close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

221.Экология языка и коммуникативная практика №1 2014

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
УДК 81’23
ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ
ИНТЕРПРЕТАЦИОННЫХ ДЕВИАЦИЙ
Н.В. Акимова
Статья посвящена проблеме понимания/непонимания текста. Подчеркивается роль
лингвистических факторов, провоцирующих непонимание и недопонимание. Обобщены
представления о речевых единицах (ранее они рассматривались как языковые единицы),
усложняющих понимание текста. Освещена история изучения таких единиц.
Унифицирована терминология. Определены механизмы и типы коммуникативных девиаций,
в основу их классификации положен критерий корреляции значения и смысла.
Проанализирована роль девиантных речевых единиц в возникновении вариативности
понимания.
Ключевые слова и фразы: коммуникативная девиация, девиантная речевая единица,
вариативность,
понимание,
непонимание,
недопонимание,
интерпретация,
психолингвистика.
LINGUISTIC FACTORS OF INTERPRETATIVE DEVIATIONS
The article deals with the problem of understanding/misunderstanding of a text. The role of
linguistic factors causing confusion and misunderstanding is emphasized. The idea of speech units
(earlier they were considered as linguistic units) which complicate understanding of a text, is
generalized. The history of study of such units is lighted up. Terminology is unified. Мechanisms
and types of speech deviations are determined, the criterion of correlation of meaning and sense
underlies the classification. The role of speech deviation units in understanding variability is
analysed.
Keywords and phrases: communicative deviation, deviation speech units, variability,
understanding, misunderstanding, interpretation, psycholinguistics.
Проблема интерпретации языковых знаков и текстовых структур привлекает
внимание ученых уже многие десятилетия, причем не только лингвистов. Ее решению
посвящены многочисленные труды психологов (Л.С. Выготского, И.А. Зимней, А.Р. Лурии,
А.Н. Леонтьева и др.), философов (Х. Гадамера, П. Рикера).
Среди лингвистических исследований внимания заслуживают работы Ф.С. Бацевича,
Н.И. Жинкина, С.Д. Кацнельсона, Л.В. Сахарного, Ю.С. Степанова, Ю.А. Сорокина и др.
[Бацевич 2004; Сахарный 1991; Сорокин 1985 и др.], в которых неоднократно отмечается
активная позиция интерпретатора, подчеркивается отличие письменного или устного текста
от воспринятого реципиентом, разработана общая модель понимания. Отдельно стоит
отметить разработки последних лет, послужившие основой современной концепции
понимания текста, представленные монографиями и публикациями А.А. Залевской,
В.П. Белянина, А.И. Новикова, И.А. Стернина, Е.Ф. Тарасова и др. [Залевская 2001; Белянин
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
2006; Новиков 2003; Стернин 2006; Тарасов 2004 и др.]. Эти авторы уточнили и
конкретизировали наследие предшественников, определили структуру понимания, обратили
внимание на проблему вариативности, дифференцировали содержание и смысл текста,
подчеркнули антропоцентрический характер психолингвистических исследований и т.п.
Среди зарубежных англоязычных изданий хотелось бы отметить исследования А.С. Graesser,
J.F. Kess, M.C. Langston, G. McKoon, M. Sadoski, M. Singer, T. Trabasso, P.D. Turney,
P. Wiemer-Hastings, K. Wiemer-Hastings, R.A. Zwaan и др. [Graesser et al. 1994; 2001; Kess
1992; McKoon and Ratcliff 1992; Sadoski 1999; Zwaan et al. 1995], которые отличаются от
отечественных прагматичностью и направленностью на компьютерную обработку текста. В
целом, количество публикаций по этой теме свидетельствует о неугасающем интересе к ней
и актуальности ее изучения.
По мнению Ю.А. Сорокина, выяснение закономерностей взаимодействия реципиента
и текста позволяет: уточнить психолингвистическую структуру текстов, удовлетворяющих
лингвистическим
ориентировать
и
тексты
психологическим
на
ожиданиям
определенные
реципиентов;
социальные
функционально
(профессиональные)
группы
реципиентов, позволяет оптимальным образом управлять коммуникативными процессами
социума [Сорокин 1985: 5].
Необходимость детального лингвистического изучения проблемы вариативности
понимания подчеркивается многими современными учеными [Ким 2010: 27; Садченко 2009:
3; Сенченко 2009: 4; и др.]. Т.А. Сенченко отмечает, что изучение проблемы инварианта и
вариативности восприятия текста становится важной задачей, поскольку очевидна
прикладная значимость указанной проблематики для методики обучения языку, сферы
массовой коммуникации (создаются целые методики написания текста, доступного для
восприятия разными реципиентами), компьютерного моделирования речевой деятельности
(особенно в сфере машинного перевода) [Сенченко 2009: 4].
Вопрос
о
языковых
единицах,
провоцирующих
вариативное
восприятие
и
усложняющих понимание текста, неоднократно поднимался в лингвистической литературе
(в
работах
А.А. Дживаняна,
Ю.Д. Апресяна,
А.И. Новикова,
А.А. Боронина,
Т.Б. Радбиля,
Т.В. Булыгиной,
В.З. Санникова,
Т.Е. Водоватовой,
Л.В. Сахарного,
Ю.А. Сорокина, А.Д. Шмелева, Л.В. Щербы, Г.Н. Эйхбаум и др. [Апресян 1990; Боронин
2006; 2009; 2010; Булыгина 1990; Водоватова 2007; Дживанян 1991; Новиков 2003; Радбиль
2006; 2007; Санников 2005; Сахарный 1991; Сорокин 2009; Шмелев 1990; Эйхбаум 1986]).
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
Периодичность появления публикаций по этой теме свидетельствует, что названная
проблема уже более 100 лет не теряет актуальности.
В статье попробуем обобщить представления о языковых единицах, усложняющих
понимание текста, проанализировать роль таких единиц в возникновении вариативности
понимания.
Первые представления об особых языковых единицах связаны с работами
Л.В. Щербы [Эйхбаум 1986: 29], намного позже появились публикации Г.Н. Эйхбаум об
«экспоненциальной и содержательной тавтологии в коммуникативно-речевом акте», где
используется понятие «аномальные» выражения [Эйхбаум 1986: 29]. А.А. Дживанян,
Л.В. Короткова, А.Е. Бочкарев и др. развивают похожие идеи [Дживанян 1991; Короткова
2001; Бочкарев 2009]. Авторы используют различные термины, описывая языковые единицы,
нарушающие коммуникативную логику.
Новый виток теория дефектности/аномальности получила в контексте современной
психолингвистики. Этому вопросу посвящены некоторые публикации Ю.А. Сорокина и
А.А. Боронина [Сорокин 1985; Боронин 2006; 2009; 2010 и др.]. В них ученые расширяют
понятие дефектности/аномальности, включая в него высказывания, в которых происходит
«нарушение семантических ограничений на сочетаемость слов» (человек-медведь, honest
worm), контрадикторные высказывания (Серж подошел к своей чужой жене Мари),
самофальсифицирующиеся высказывания (Все критяне лжецы) и даже остроты [Боронин
2006: 137]. При этом в публикациях А.А. Боронина использованы различные термины,
обозначающие такие речевые единицы: «аномальные» высказывания, содержательно
неполноценные тексты (дезинформация, чрезмерное информационное дублирование и др.)
[Боронин 2009: 136] и «дефектный» языковой материал [Боронин 2010: 60]. В украинском
языкознании также присутствует идея ненормативных и даже вредных языковых единиц,
получившая название «патогенного текста» [Потятыник 1997: 4 и др.]. Таким образом, под
речевыми единицами, усложняющими интерпретацию текста, понимаются высказывания и
тексты: содержащие
недостаточно информации;
содержащие избыток
информации
(информационное дублирование), нарушающие законы сочетаемости [Акимова 2012а].
Указанные языковые единицы имели разные названия: аномальные высказывания
[Эйхбаум 1986: 29], аномальные образования [Дживанян 1991: 4; Короткова 2001: 1;
Санников 2005: 3], асемантичные тексты или псевдотексты [Ягунова 2009: 6], гипер- и
гиповербализированные [Ковшикова 1997: 98; Саенко 2004: 76], дефектные тексты или
дефектный речевой материал [Боронин 2010: 59], неинформативные выражения [Водоватова
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
2007: 6], лексика, засоряющая канал общения [Ленец 2010: 17], языковые аномалии [Апресян
1990: 50; Радбиль 2007: 241; Радбиль 2006: 3], отрицательный языковой материал
(Л.В. Щерба цит. по [Сахарный 1991: 221]), патологические [Сорокин 1985: 2] или
патогенные [Потятыник 1997: 3] тексты; псевдослова [Ткаченко 2007: 1], слова-паразиты
[Сорокин 1985: 16], тексты-примитивы [Сахарный 1991: 221] и под. Разнообразие терминов
усложняет изучение данного объекта.
Под нарушением норм понимается не столько нарушение правил произношения,
правописания, словоупотребления или грамматики, сколько алогичность, семантическое
дублирование, сатиация (нивелирование значения часто употребляемых слов) и некоторые
другие частные случаи. Поэтому кажется неточным использование термина «аномальные»
(согласно словарю, аномалия – это отклонение от нормы, от общей закономерности,
неправильность [Большой толковый словарь русского языка 2009: 40], хотя не все
девиантные единицы являются неправильными с точки зрения языка). Речь идет о
преднамеренном употреблении плохо сочетаемых или непонятных языковых единиц,
которые далеко не всегда нарушают какие-то нормы. Понятие «дефектные» (т.е. «имеющие
дефект, испорченные» [Большой толковый словарь русского языка 2009: 255]) также плохо
подходит для их обозначения, поскольку такие языковые единицы с точки зрения языка
нормальные, а их дефектность контекстуально обусловлена. Термины «гипер- и
гиповербализированные», «неинформативные» не охватывают всех случаев речевых
девиаций. Слово «примитив» имеет оценочную коннотацию и обозначает «то, что является
простым и неразвитым по сравнению с поздним, более совершенным» [Большой толковый
словарь русского языка 2009: 983], следовательно, также соответствует лишь части
девиаций. Понятие «асемантичные» размыто, а в узком смысле оно вряд ли может
применяться к текстовым единицам. Термин «алогичный» очень широк и слабо связан с
лингвистикой. Определения «псевдотексты» и «псевдослова» содержат эмоциональную
коннотацию (это же касается и сочетаний «слова-паразиты» и «отрицательный языковой
материал») и предполагают существование определенного эталонного аналога. Термины
«патологический» (по словарю «то, что отклоняется от нормы, болезненно ненормальный,
уродливый» [Большой толковый словарь русского языка 2009: 787]) и «патогенный» (по
словарю «болезнетворный» [Большой толковый словарь русского языка 2009: 786]) слишком
тесно связаны с медициной. Вопрос о способности дефектных языковых единиц вызывать
болезни еще не получил медицинского освидетельствования, следовательно, такие термины
пока рано использовать.
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
Проанализировав указанные дефиниции и посоветовавшись с коллегами на
конференциях и симпозиумах, мы пришли к выводу, что для названия речевых единиц,
которые усложняют понимание текста, лучше использовать термин «девиантные речевые
единицы», поскольку в ситуации общения они провоцируют определенные «девиации» –
отклонения от нужного направления под влиянием внешних причин [Большой толковый
словарь русского языка 2009: 244]. Такие слова и выражения, как отмечает Т.Б. Радбиль, «не
содержат
очевидных
нарушений
в
речевой
актуализации
системно-языковых
закономерностей, не содержат коммуникативно-прагматических отклонений, но при этом
все же производят впечатление «странных», порой даже «нелепых» высказываний, явным
образом оцениваемых как девиантные любым средним носителем языка [Радбиль 2007: 239].
Словосочетание
«высказывание»
«речевые
и
«текст»,
единицы»
предпочитаем
общепринятым
поскольку,
во-первых,
практике
на
терминам
граница
между
высказываниями и текстом размыта (так, например, рекламный лозунг одни ученые
рассматривают как высказывание, другие – как текст); а во-вторых, термин «текст» имеет
много
принципиально
отличных
определений,
что
усложняет
его
понимание
и
использование [Акимова 2012а; 2012в].
Девиантные речевые единицы, которые встречаются в текстах на украинском,
русском и белорусском языках, в целом можно разделить на три большие группы по
механизму возникновения девиаций. Каждая из этих групп имеет определенные
специфические особенности:
1. Недостаточно информативные – содержат недостаточно информации; в таких
языковых единицах множество лакун, возникающих вследствие отсутствия лексикограмматических или лексических значений в одной или нескольких лексемах в их составе. К
этой
группе
чаще
всего
можно
отнести
большинство
сокращений,
иноязычных
заимствований, особенно латинизированных; малоизвестной исторически и социально
ограниченной лексики, инвективов; «детскую речь» и речь в измененных состояниях
сознания; высказывания на малознакомом иностранном языке и под.
2. Избыточные – содержат слишком много информации. К этой группе в основном
следует
отнести
некоторые многозначные лексемы
и
фразеологические единицы,
интертексты, тавтологии, игру слов, метафоры, лозунги и т.д.
3. Несочетаемые –
высказывания, в которых нивелированы семантические
ограничения на сочетаемость слов. Они представлены псевдопредложениями; алогизмами;
экспрессивами;
метафорическими
конструкциями,
5
нарушениями
ожидаемой
манеры
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
изложения информации, эллиптическими конструкциями разговорной речи и т.д. [Акимова
2012а; 2012в].
Остроты, как и другие типы намеренно художественно (по цели и средствам)
искаженных текстов, рассматриваем как условно «нормальные».
Итак, как видим, девиантные речевые единицы – явление довольно распространенное.
В научной литературе существует мнение, что природа девиантных речевых единиц
«принципиально недоступна исчерпывающему толкованию (всегда сохраняется некоторый
неверифицируемый «остаток») [Радбиль 2006]. Л.В. Сахарный считает, что генезис таких
единиц разнообразен [Сахарный 1991: 222–223]. Однако, опираясь на предложенную
классификацию, мы можем определить механизм речевых девиаций. Он лежит в сфере
корреляции значения и смысла использованных языковых единиц:
Если в некотором контексте реализуется только одно значение и один смысл
лексической единицы, то такую единицу нельзя считать девиантной, ее понимание не
вызывает сложностей. Например: Торги на фондовом рынке РФ завершились без
определенной динамики [РосБизнесКонсалтинг от 24.04.2012].
Если в некотором контексте реализуется несколько значений и смыслов
лексической единицы, то мы рассматриваем ее как избыточную девиантную речевую
единицу. Например: На автомобиль Lada россиян будут подсаживать с детства
[РосБизнесКонсалтинг от 3.08.12]. «Подсаживать» по словарю русского языка трактуется
через лексему «Подсадить», которая обозначает «1. Помочь кому-л. сесть, взобраться кудал. 2. Разг. Посадить кого-л. дополнительно к кому-л., куда-л. с какой-л. целью. 3. что и чего.
Посадить
дополнительно
(какое-л.
растение). 4. Спец. Произвести
подсадку. 5. на
что. Жарг. Вызвать пристрастие к употреблению наркотиков» [Большой толковый словарь
русского языка 2009: 879], из контекста не понятно первое, второе или пятое значение имел в
виду автор, соответственно возможны минимум 3 варианта интерпретации [Акимова 2013].
Тексты с девиантными речевыми единицами обнаружены нами также в украинском и
белорусском языках (о девиантных речевых единицах в украинских и белорусских текстах
см. [Акимова 2012в; 2013]).
Если в некотором контексте реализуется одно значение, которое не ассоциирует
смыслов, или лексическая единица со стертым или неизвестным значением, то такую
единицу определяем как недостаточную девиантную речевую единицу. Например: Русский
робототехник попросил у миллиардеров денег на рецепт бессмертия [РосБизнесКонсалтинг
от 20.07.2012]. В этом анонсе использована мифологема «рецепт бессмертия», характерная
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
для различных верований, однако из контекста не понятно, на что же нужны деньги этому
конструктору, более того, в указанном контексте словосочетание «рецепт бессмертия» не
вызывает никаких ассоциаций, не несет смысла. Значение данного выражения стерто
вследствии сатиации [Акимова 2013]. Недостаточных девиантных речевых единиц немало и
в украинских, и белорусских текстах [Акимова 2012в; 2013].
Если в некотором контексте реализуется одно или несколько значений, которые
противоречат ассоциированным ими смыслам, то такую единицу определяем как
несочетаемую девиантную речевую единицу. Например: Сказ о том, как один ZTE V880e
всех
флагманов
победил
[РосБизнесКонсалтинг
от
20.07.2012].
В
этом
примере
публицистический стиль изложения совмещается с фольклорной манерой повествования
(используется сказовая модель). С одной стороны, такое сочетание позволяет упростить и
менее критично подать информацию, с другой − ощутима определенная стилистическая
несовместимость [Акимова 2013]. Несочетаемые девиантные речевые единицы характерны
также для украинской и белорусской речевой практики [Акимова 2012в; 2013].
Возникновению коммуникативных девиаций также способствуют «умышленные
ошибки»
и
немотивированные
пунктуационные
выделения
[Боронин
2006:
142],
необоснованные или чрезмерные акцентуации графическими средствами [Осипова 1983: 76],
низкий уровень грамотности [Осипова 1983: 23; Саенко 2004: 353] и некоторые другие
факторы.
Часто девиантные речевые единицы употребляются вполне сознательно с целью
привлечь внимание; расширить читательскую аудиторию, создать интригу, чтобы заставить
реципиента додумать то, чего нельзя написать по экстралингвистическим причинам;
запутать читателя; обесценить информацию, создать положительный или отрицательный
оттенок сообщения; сформировать ассоциативную связь с другой информацией и т.п.
Интенциональное использование девиантных речевых единиц отмечают также и другие
ученые [Боронин 2006, 2009, 2010; Радбиль 2006].
Итак, проблема понимания текста интересовала людей с древнейших времен.
Причины непонимания и недопонимания, как нам кажется, нужно искать не только во
внелингвистических обстоятельствах. Следы и объективные основания непонимания и
коммуникативных девиаций находятся непосредственно в тексте, реализуясь в девиантных
речевых единицах, т.е. речевых единицах, усложняющих понимание текста. Девиантные
речевые единицы, которые встречаются в текстах на восточнославянских языках, можно
разделить на три группы: недостаточно информативные, избыточные и несочетаемые.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
Механизм возникновения речевых девиаций лежит в сфере корреляции значения и смысла
использованных
речевых
единиц.
Возникновению
коммуникативных
девиаций
способствуют также другие факторы. Часто девиантные речевые единицы употребляются с
определенной целью.
Избежать
излишней
девиантности
текста
можно
с
помощью
корректного
использования иллюстраций, а главное – внимательного (или даже придирчивого)
отношения к подбору языковых единиц. Объем статьи не позволяет представить детальный
анализ способов предотвращения чрезмерной девиантности, этот вопрос планируем
раскрыть в последующих работах.
Список литературы
Акімова Н.В. Мовні передумови виникнення комунікативних девіацій // Наукові
записки Вінницького державного педагогічного університету імені Михайла Коцюбинського.
Сер. Філологія (мовознавство): зб. наук. праць / гол. ред. Н.Л. Іваницька. Вінниця: ТОВ
«Фірма «Планер», 2012. Вип. 16. С. 184−188.
Акімова Н.В. Про лінгвістичні механізми виникнення варіативності розуміння тексту
// Лінгвістика: зб. наук. праць. Луганськ: ДЗ «ЛНУ імені Тараса Шевченка», 2012. № 3 (27).
Ч. ІІ. С. 88−95.
Акімова Н.В. Специфіка варіативного сприйняття текстів сайтів новин // Наукові
записки. Сер. Філологічні науки (мовознавство). Кіровоград: РВЦ КДПУ ім. В. Винниченка,
2013. Вип. 117. С. 353–356.
Апресян Ю.Д. Языковые аномалии: типы и функции // Res Philologica =
Филологические исследования: памяти акад. Георгия Владимировича Степанова (1919––
1986) / под ред. Д.С. Лихачева. М.; Л., 1990. С. 50–71.
Бацевич Ф.С. Пролегомены к теории коммуникативного смысла // Культура народов
Причерноморья. 2004. № 49. Т.1. С. 77–79.
Белянин В.П. Психологическое литературоведение. Текст как отражение внутренних
миров автора и читателя: монография. М.: Генезис, 2006. 320 с.
Большой толковый словарь русского языка / гл. ред. С.А. Кузнецов. СПб.: Норинт,
2009. 1536 с.
Боронин А.А. Понятие стиль в психолингвистическом освещении // Вопросы
психолингвистики. 2010. № 11. С. 59–64.
Боронин А.А. Психосемиотические метаморфозы в словесной коммуникации //
Вопросы психолингвистики. 2009. № 10. С. 133–139.
Боронин А.А. Феномен непонимания и интерпретация художественного текста //
Вопросы психолингвистики. 2006. № 4. С. 134–142.
Бочкарев А.Е. Эпистемологические основания теории значения: автореф. дис. … д-ра
филол. наук: спец. 10.02.19 – «Теория языка». М., 2009. 41 с.
Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Аномалии в тексте: проблемы интерпретации //
Логический анализ языка: сб. науч. тр. М., 1990. С. 94–106.
Бутакова Л.О. Интерпретация художественного текста: поэтика «с человеческим
лицом», «усредненным» сознанием или поэтика без «лица» и «сознания»? // Вопросы
психолинвистики. 2004. № 1. С. 57–63.
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
Водоватова Т.Е. Инференциальный смысл высказываний с пониженной и
повышенной информационной емкостью: автореф. дис. … д-ра филол. наук: спец. 10.02.19 –
«Теория языка». Волгоград, 2007. 41 с.
Дживанян А.А. Лингвистические и логико-когнитивные параметры алогических
образований в художественном тексте (на материале английского языка): автореф. дис. …
канд. филол. наук: спец. 10.02.04 «Германские языки». М., 1991. 20 с.
Залевская А.А. Текст и его понимание: монография. Тверь: Твер. гос. ун-т, 2001.
177 с.
Ким Л.Г. Вариативно-интерпретационное функционирование текста: теоретикоэкспериментальное исследование: автореф. дис. … д-ра філол.. наук: спец. 10.02.19 –
«Теория языка». Кемерово, 2010. 50 с.
Ковшикова Е.В. Категория коммуникативной точности: дис. … канд. филол. наук:
спец. 10.02.19 – «Теория языка». Волгоград, 1997. 192 с.
Короткова Л.В. Семантико-когнітивний та функціональний аспекти текстових
аномалій у сучасній англомовній художній прозі: автореф. дис. … канд. філол. наук: спец.
10.02.04 – «Германські мови». К., 2001. 20 с.
Ленец А.В. Коммуникативный феномен лжи: лингвистический и семиотический
аспекты (на материале немецкого языка): автореф. дис. … д-ра филол. наук: спец. 10.02.19 –
«Теория языка», 10.02.04 «Германские языки». Ростов н/Д, 2010. 42 с.
Новиков А.И. Текст и контртекст: две стороны процесса понимания // Вопросы
психолингвистики. М.: Институт языкознания, 2003. № 1. С. 64–76.
Осипова Г.Ф. Работа руководителя с документами. М.: Экономика, 1983. 48 с.
Потятиник Б.В. Патогенний текст у масовій комунікації: ідентифікація, типологія,
нейтралізація: автореф. дис. … д-ра філол. наук: спец. 10.01.08 «Журналістика». К., 1997.
32 с.
Потятиник Б.В. Удар по мегамашині (В очікуванні нового Дона Кіхота) //
Медіафілософія. № 1. URL: http://media-journal.franko.lviv.ua/N1/ Mediaphilos/potyatynyk.htm.
Радбиль Т.Б. Аномалии в сфере языковой концептуализации мира // Русский язык в
научном освещении. 2007. № 1 (13). С. 239–265.
Радбиль Т.Б. Языковые аномалии в художественном тексте: дис. … д-ра филол. наук:
спец. 10. 02. 01 – «Русский язык». М., 2006. 496 с.
Романов Д.А. Психолингвистическое обоснование эмоциональной идентификации //
Вопросы языкознания. 2005. № 1. С. 98–107.
РосБизнесКонсалтинг. URL: http://www.rbc.ru/ (дата обращения 24.04.2012).
Садченко В.Т. Вторичный семиозис в художественном тексте: автореф. дис.. … д-ра
філол. наук: спец. 10.02.01 – «Русский язык». Владивосток, 2009. 38 c.
Саенко А.Н. Содержательно-стилистические особенности информационных текстов в
Интернете // Научные записки Луганского национального педагогического университета.
Вып. 5. Т. 1. Сер. Филологические науки: сб. науч. тр. Луганск: «Альма-матер», 2004. С. 350–
360.
Санников В.З. Об истории и современном состоянии русской языковой игры //
Вопросы языкознания. 2005. № 4. С. 3–20.
Сахарный Л.В. Тексты-примитивы и закономерности их порождения // Человеческий
фактор в языке: язык и порождение речи. М.: Наука, 1991. С. 221–237.
Сенченко Т.А. Структуры текста и их восприятие: экспериментальное исследование
(на материале текстов разных типов): автореф. дис. … канд. филол. наук: спец. 10.02.19 –
«Теория языка». Бийск, 2009. 20 с.
Сорокин Ю.А. Психолингвистические проблемы восприятия и оценки текста //
Психолингвистические аспекты изучения текста. М., 1985. С. 5–34.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
Стернин И.А. Значение в языковом сознании: специфика описания // Вопросы
психолингвистики. 2006. № 4. С. 171–179.
Тарасов Е.Ф. Языковое сознание // Вопросы психолингвистики. 2004. № 2. С. 34–47.
Ткаченко Н.М. Исследование стратегий идентификации значения псевдослова:
автореф. дис. … канд. филол. наук: спец. 10.02.19 – «Теория языка». Ижевск, 2007. 20 с.
Холодная М.А. Психология интеллекта. Парадоксы исследования. СПб.: Питер, 2002.
272 с.
Шмелёв А.Д. Парадокс самофальсификации // Логический анализ языка: сб. науч. тр.
М., 1990. С. 83–93.
Эйхбаум Г.Н. Экспонентная и содержательная тавтология в коммуникативно-речевом
акте // Языковое общение и его единицы: межвуз. сб. науч. тр. Калинин, 1986. С. 28–39.
Ягунова Е.В.
Вариативность
стратегий
восприятия
звучащего
текста
(экспериментальное исследование на материале русскоязычных текстов разных
функциональных стилей): автореф. дис. … д-ра филол. наук: спец. 10.02.19 – «Теория
языка», 10.02.21 – «Прикладная и математическая лингвистика». М., 2009. 39 с.
Graesser A.C., Singer M. & Trabasso T. Constructing inferences during narrative text
comprehension // Psychological Review. 1994. № 101. Р. 371–395.
Graesser С., Wiemer-Hastings P., Wiemer-Hastings K. Constructing inferences and
relations during text comprehension // Text representation: linguistic and psycholinguistic aspects /
Sanders, Schilperoord, Spooren (eds.). Amsterdam/Philadelphia: Benjamins, 2001. Р. 21–26.
Kess J.F. Psycholinguistics: psychology, linguistics, and the study of natural language.
Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins, 1992. 363 р.
McKoon G., Ratcliff R. Inference during reading // Psychological Review. 1992. № 99.
Р. 440–466.
Sadoski M. Comprehending comprehension // Reading Research Quarterly. 1999. № 34 (4).
Р. 493–501.
Zwaan R.A., Langston M.C., Graesser A.C. The construction of situation models in
narrative comprehension: An event-indexing model // Psychological Science. 1995. № 6. Р. 292–
297.
References
Аkіmova N.V. Language predictors of communicative deviations [Movnі peredumovi
viniknennya komunіkativnikh devіatsіj]. Naukovі zapiski Vіnnits'kogo derzhavnogo
pedagogіchnogo unіversitetu іmenі Mikhajla Kotsyubins'kogo. Ser. Fіlologіya (movoznavstvo):
collected works / N.L. Іvanits'ka (ed.). Vіnnitsya: TOV «Fіrma «Planer», 2012. Vol. 16.
P. 184−188.
Аkіmova N.V. On the linguistic mechanisms of text comprehension variability [Pro
lіngvіstichnі mekhanіzmi viniknennya varіativnostі rozumіnnya tekstu]. Lіngvіstika: collected
works. Lugans'k: DZ «LNU іmenі Tarasa Shevchenka», 2012. № 3 (27). T. ІІ. P. 88−95.
Аkіmova N.V. The specificity of the variable perception of the texts of news sites
[Spetsifіka varіativnogo sprijnyattya tekstіv sajtіv novin]. Naukovі zapiski. Ser. Fіlologіchnі nauki
(movoznavstvo). Kіrovograd: RVTS KDPU іm. V. Vinnichenka, 2013. Vol. 117. P. 353–356.
Аpresyan Yu.D. Linguistic anomalies: types and functions [Yazykovye anomalii: tipy i
funktsii]. Res Philologica = Filologicheskie issledovaniya: in the memory of akad. G.V. Stepanov
(1919––1986) / D.S. Likhachev (ed.). M.; L., 1990. P. 50–71.
Batsevich F.S. [Prolegomeny k teorii kommunikativnogo smysla]. Kul'tura narodov
Prichernomor'ya. 2004. № 49. T.1. P. 77–79.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
Belyanin V.P. Psychological literature. Text as a reflection of the inner worlds of author and
reader [Psikhologicheskoe literaturovedenie. Tekst kak otrazhenie vnutrennikh mirov avtora i
chitatelya]: monography. M.: Genezis, 2006. 320 p.
Big dictionary of the Russian language [Bol'shoj tolkovyj slovar' russkogo yazyka].
S.А. Kuznetsov (ed. in chief). SPb.: Norint, 2009. 1536 p.
Boronin А.А. The notion of style in the light of psycholinguistics [Ponyatie stil' v
psikholingvisticheskom osveshhenii]. Voprosy psikholingvistiki. 2010. № 11. P. 59–64.
Boronin
А.А.
Psychosemiotic
metamorphosis
in
verbal
communication
[Psikhosemioticheskie metamorfozy v slovesnoj kommunikatsii]. Voprosy psikholingvistiki. 2009.
№ 10. P. 133–139.
Boronin А.А. The phenomenon of misunderstanding and interpretation of a literary text
[Fenomen neponimaniya i interpretatsiya khudozhestvennogo teksta]. Voprosy psikholingvistiki.
2006. № 4. P. 134–142.
Bochkarev А.E. Epistemological foundations of the theory of meaning
[Ehpistemologicheskie osnovaniya teorii znacheniya]: doctor thesis abstract: spets. 10.02.19 –
«Teoriya yazyka». M., 2009. 41 p.
Bulygina T.V., Shmelev А.D. Anomalies in the text: problems of interpretation [Аnomalii v
tekste: problemy interpretatsii]. Logicheskij analiz yazyka: collected works. M., 1990. P. 94–106.
Butakova L.O. Interpretation of a literary text: poetics "with a human face", with "average"
consciousness or poetics without a "face" and "consciousness"? [Interpretatsiya khudozhestvennogo
teksta: poehtika «s chelovecheskim litsom», «usrednennym» soznaniem ili poehtika bez «litsa» i
«soznaniya»?]. Voprosy psikholinvistiki. 2004. № 1. P. 57–63.
Vodovatova T.E. Inferential meaning of utterances with low and high information capacity
[Inferentsial'nyj smysl vyskazyvanij s ponizhennoj i povyshennoj informatsionnoj emkost'yu]:
Doctor thesis abstract: spets. 10.02.19 – «Teoriya yazyka». Volgograd, 2007. 41 p.
Dzhivanyan А.А. Linguistic and logical-cognitive parameters of illogical formations in a
literary text (in the English language) [Lingvisticheskie i logiko-kognitivnye parametry
alogicheskikh obrazovanij v khudozhestvennom tekste (na materiale anglijskogo yazyka)]: PhD
thesis abstract: spets. 10.02.04 – «Germanskie yazyki». M., 1991. 20 p.
Zalevskaya А.А. Text and its understanding [Tekst i ego ponimanie]: monography. Tver':
Tver state university publishing, 2001. 177 p.
Kim L.G. Variable-interpretative functioning of a text: theoretical and experimental study
[Variativno-interpretatsionnoe funktsionirovanie teksta: teoretiko-ehksperimental'noe issledovanie]:
Doctor thesis abstract: spets. 10.02.19 – «Teoriya yazyka». Kemerovo, 2010. 50 p.
Kovshikova E.V. Category of communicative accuracy [Kategoriya kommunikativnoj
tochnosti]: PhD thesis: spets. 10.02.19 – «Teoriya yazyka». Volgograd, 1997. 192 p.
Korotkova L.V. Semantic, cognitive and functional aspects of text anomalies in the modern
English literary prose [Semantiko-kognіtivnij ta funktsіonal'nij aspekti tekstovikh anomalіj u
suchasnіj anglomovnіj khudozhnіj prozі]: PhD thesis abstract: spets. 10.02.04 – «Germans'kі
movi». K., 2001. 20 p.
Lenets А.V. Communicative phenomenon of lying: linguistic and semiotic aspects (in the
German language) [Kommunikativnyj fenomen lzhi: lingvisticheskij i semioticheskij aspekty (na
materiale nemetskogo yazyka)]: Doctor thesis abstract: spets. 10.02.19 – «Teoriya yazyka»,
10.02.04 «Germanskie yazyki». Rostov n/D, 2010. 42 p.
Novikov А.I. Text and context: two sides of the process of understanding [Tekst i
kontrtekst: dve storony protsessa ponimaniya]. Voprosy psikholingvistiki. M.: Institut
yazykoznaniya, 2003. № 1. P. 64–76.
Osipova G.F. Work of the head with documents [Rabota rukovoditelya s dokumentami]. M.:
Ehkonomika, 1983. 48 p.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
Potyatinik B.V. The pathogenic text in Mass Communication: identification, typology,
neutralization [Patogennij tekst u masovіj komunіkatsії: іdentifіkatsіya, tipologіya, nejtralіzatsіya]:
Doctor thesis abstract: spets. 10.01.08 «Zhurnalіstika». K., 1997. 32 p.
Potyatinik B.V. Hitting the megamachine (Waiting for the new Don Quixote) [Udar po
megamashinі (V ochіkuvannі novogo Dona Kіkhota)]. Medіafіlosofіya. № 1. URL: http://mediajournal.franko.lviv.ua/N1/ Mediaphilos/potyatynyk.htm.
Radbil' T.B. Anomalies in the sphere of linguistic conceptualization of the world [Аnomalii
v sfere yazykovoj kontseptualizatsii mira]. Russkij yazyk v nauchnom osveshhenii. 2007. № 1 (13).
P. 239–265.
Radbil' T.B. Linguistic anomalies in literary texts [Yazykovye anomalii v
khudozhestvennom tekste]: Doctor thesis. 10. 02. 01 – «Russkij yazyk». M., 2006. 496 p.
Romanov
D.А.
Psycholinguistic
justification
of
emotional
identification
[Psikholingvisticheskoe obosnovanie ehmotsional'noj identifikatsii]. Voprosy yazykoznaniya. 2005.
№ 1. P. 98–107.
RosBisnessConsalting. URL: http://www.rbc.ru/ (access date 24.04.2012).
Sadchenko V.T. Secondary semiosis in a literary text [Vtorichnyj semiozis v
khudozhestvennom tekste]: Doctor thesis abstract: spets. 10.02.01 – «Russkij yazyk». Vladivostok,
2009. 38 p.
Saenko А.N. Substantial and stylistic features of informational texts on the Internet
[Soderzhatel'no-stilisticheskie osobennosti informatsionnykh tekstov v Internete]. Nauchnye zapiski
Luganskogo natsional'nogo pedagogicheskogo universiteta. Vol. 5. T. 1. Ser. Filologicheskie nauki:
collected works. Lugansk: «Аl'ma-mater», 2004. P. 350–360.
Sannikov V.Z. On the history and present state of Russian language game [Ob istorii i
sovremennom sostoyanii russkoj yazykovoj igry]. Voprosy yazykoznaniya. 2005. № 4. P. 3–20.
Sakharnyj L.V. Texts-primitives and regularities of their generation [Teksty-primitivy i
zakonomernosti ikh porozhdeniya]. Chelovecheskij faktor v yazyke: yazyk i porozhdenie rechi. M.:
Nauka, 1991. P. 221–237.
Senchenko T.А. Text structures and their perception: an experimental study (based on the
texts of different types) [Struktury teksta i ikh vospriyatie: ehksperimental'noe issledovanie (na
materiale tekstov raznykh tipov)]: PhD thesis abstract: spets. 10.02.19 – «Teoriya yazyka». Bijsk,
2009. 20 p.
Sorokin Yu.А. Psycholinguistic issues of perception and evaluation of a text
[Psikholingvisticheskie problemy vospriyatiya i otsenki teksta]. Psikholingvisticheskie aspekty
izucheniya teksta. M., 1985. P. 5–34.
Sternin I.А. Meaning in the linguistic consciousness: specificity of description [Znachenie v
yazykovom soznanii: spetsifika opisaniya]. Voprosy psikholingvistiki. 2006. № 4. P. 171–179.
Tarasov E.F. Linguistic consciousness [Yazykovoe soznanie]. Voprosy psikholingvistiki.
2004. № 2. P. 34–47.
Tkachenko N.M. Investigation of strategies of identifying of meanings of pseudowords
[Issledovanie strategij identifikatsii znacheniya psevdoslova]: PhD thesis abstract: spets. 10.02.19 –
«Teoriya yazyka». Izhevsk, 2007. 20 p.
Kholodnaya M.А. Psychology of Intelligence. Paradoxes of research [Psikhologiya
intellekta. Paradoksy issledovaniya]. SPb.: Piter, 2002. 272 p.
Shmelyov А.D. Paradox of self-falsification [Paradoks samofal'sifikatsii]. Logicheskij analiz
yazyka: collected works. M., 1990. P. 83–93.
Ehjkhbaum G.N. Exponential and meaningful tautology in a communicative speech act
[Ehksponentnaya i soderzhatel'naya tavtologiya v kommunikativno-rechevom akte]. Yazykovoe
obshhenie i ego edinitsy: interunivers. collected works. Kalinin, 1986. P. 28–39.
Yagunova E.V. Variability of strategies of perception of a sounding text (experimental
research on the material of Russian texts of various functional styles) [Variativnost' strategij
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 1–13
Лингвистические факторы интерпретационных девиаций
Н.В. Акимова
vospriyatiya zvuchashhego teksta (ehksperimental'noe issledovanie na materiale russkoyazychnykh
tekstov raznykh funktsional'nykh stilej)]: Doctor thesis abstract: spets. 10.02.19 – «Teoriya
yazyka», 10.02.21 – «Prikladnaya i matematicheskaya lingvistika». M., 2009. 39 p.
Graesser A.C., Singer M. & Trabasso T. Constructing inferences during narrative text
comprehension. Psychological Review. 1994. № 101. Р. 371–395.
Graesser С., Wiemer-Hastings P., Wiemer-Hastings K. Constructing inferences and
relations during text comprehension. Text representation: linguistic and psycholinguistic aspects /
Sanders, Schilperoord, Spooren (eds.). Amsterdam/Philadelphia: Benjamins, 2001. Р. 21–26.
Kess J.F. Psycholinguistics: psychology, linguistics, and the study of natural language.
Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins, 1992. 363 р.
McKoon G., Ratcliff R. Inference during reading. Psychological Review. 1992. № 99.
Р. 440–466.
Sadoski M. Comprehending comprehension. Reading Research Quarterly. 1999. № 34 (4).
Р. 493–501.
Zwaan R.A., Langston M.C., Graesser A.C. The construction of situation models in
narrative comprehension: An event-indexing model. Psychological Science. 1995. № 6. Р. 292–297.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Акимова Наталья Владимировна, кандидат филологических наук, заведующий кафедрой
педагогики и психологии
Социально-педагогический институт «Педагогическая академия»
Украина, 25015, Кировоград, ул. Шевченко, 26
Е-mail: natasha-shadow@rambler.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Akimova, Natalia Vladimirovna, Candidate of Philology, Head of the Department of Pedagogy
and Psychology
Kirovograd Socio-Pedagogical Institute “Pedagogical Academy”
26 Shevchenko street, Kirovograd 25015 Ukraine
Е-mail: natasha-shadow@rambler.ru
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
УДК 81
КУЛЬТУРА РЕЧИ И РИТОРИКА В СОСТАВЕ РЕЧЕВЕДЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН И
СОВРЕМЕННОЙ РЕЧЕВОЙ ПРАКТИКЕ
В.И. Аннушкин
В статье представлен широкий взгляд на природу культуры речи как научной дисциплины, в
состав которой необходимо включить вопросы общей организации речи, состава мыслей,
качеств стиля, произношения и всего комплекса средств, составляющих образ ритора.
Риторика и стилистика рассмотрены в их отношении к современным речеведческим
дисциплинам и дисциплинам нравственно-философского содержания, где также
затрагиваются вопросы правильной и эффективной речи.
Ключевые слова и фразы: культура речи, риторика, стилистика, речеведение, философия,
этика.
STANDARD OF SPEECH AND RHETORIC AS BRANCHES OF LINGUISTICS OF
SPEECH AND MODERN SPEECH PRACTICE
V.I. Annushkin
The article presents a broad view on the nature of standard of speech as a scientific discipline,
which structure should include the common organization of speech, complex of ideas, properties of
style, pronunciation and image of a rhetorician. Rhetoric and stylistics are considered in their
relation to modern disciplines of speech and subjects of moral and philosophical content, which
also are studying problems of the correct and effective speech.
Keywords and phrases: culture of speech, rhetoric, stylistics, science of speech, philosophy, ethics.
Современное общество характеризуется бурным развитием речевых коммуникаций.
Техника рождает новые формы речевой связи, за которыми следуют не только новые формы
их толкований, но и рождение новых учебных коммуникативных дисциплин. ХХ век
значительно обогатил состав наук, в том числе занимающихся речью. Россия вступила в ХХ
век с развитым языковедением, большим пиитетом перед художественной литературой,
которая называлась словесностью, и именно словесность вместе с системой русского языка
была предметом преподавания в учебных заведениях. После того как реформы образования в
советской России исключили словесность из предметов преподавания, стало очевидным, что
какая-то наука (учебный предмет) должны отвечать и за речь.
Начиная с 20-х годов, получает развитие предмет культура речи. Культура речи –
чисто русский феномен, национальный термин, введенный в русскую науку в 20-30-е годы
Г.О. Винокуром, В.В. Виноградовым, С.И. Ожеговым. Он отсутствует в иностранных
филологиях в силу специфичности самих проблем, которые предлагались к рассмотрению в
культуре речи в соответствии с конструкцией самого языка. Культура речи начала пониматься
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
только как учение о литературной норме – впрочем, добавлять в неё идеологическисодержательные компоненты было опасно, и свидетельством тому прекращение всяких
исследований по ораторскому искусству, начиная, по крайней мере, с 30-х годов. Ограничены
нормативной тематикой и большинство современных программ по преподаванию данной
дисциплины. Между тем, для большинства педагогов и учащихся смысл культуры речи,
конечно, состоит в развитии культуры языковой личности в целом, формировании образа
ритора (говорящего или пишущего) как высококвалифицированного специалиста-речевика.
Чтобы осуществить переход к культуре речи как учению об эффективной речи
общества и личности, необходимо уяснить, что такое культура в отношении к речи и что
такое общественная речь. Главная идея филологии – устроение жизни и совершенствование
человека через язык. Язык никогда не был средством механических умственных операций,
анализ любой проблемы для филолога превращается в перспективное видение приложения
языка к его практическому применению.
Термин «культура» при множестве его толкований имеет две главные разновидности:
«а) форма коммуникаций, принятая в данном обществе или данной общественной группе, и б)
совокупность достижений людей» [Рождественский 1999: 3]. Развитие культуры и следует
представлять как 1) развитие форм общественной речи, которая даёт возможности для
развития всех других форм семиозиса (эти формы коммуникаций у Ю.В.Рождественского
названы «родами словесности», историческая последовательность которых такова: устная,
письменная, печатная, новая словесность массовой коммуникации), и как 2) творческое
совершенствование в достижениях словесной культуры в данное историческое время. Нельзя
думать, что современная культура стагнирует или не развивается – напротив, новые
технические возможности не могут не способствовать совершенствованию духовной сферы
человека.
Современная культура речи не может ограничиваться вопросами литературной
нормы, т.е. проблемами употребления того или иного слова, историей слов и выражений.
Культура речи должна включить все составляющие компоненты общественно-речевого акта
коммуникации, куда входят:
1) Культура организации общественной речи – того, что в общей филологии
называется «внешними правилами словесности» (кто, кому, в каком месте, сколько времени,
по каким каналам коммуникации, о какой теме и т.д. будет говорить или писать). Этот вопрос
связан с «правом на речь», которым при всей утверждаемой в наших СМИ и руководством
страны «свободе мнений» обладают далеко не все граждане. Между тем, это «право на речь» и
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
есть признак обладания властью. Неэффективность организации современной речи
выразительно представлена на нашем телевидении, где отсутствуют формы эффективной и
результативной дискуссии.
2) Культура общественной мысли, состав идей, которые выражаются в речевой
практике и утверждаются в сознании общества. В сегодняшнем российском информационном
пространстве по-прежнему преобладает нравственный релятивизм, т.е. относительность
нравственных норм, отчего и проистекает отсутствие общественного «единомыслия».
Национальное единомыслие входит в противоречие с идеей демократии как свободного
волеизъявления и слововыражения. И эта ситуация по-прежнему выправляется с великим
трудом, несмотря на более чем убедительные слова самых авторитетных лиц в государстве о
«непреложности нравственного закона»: Вообще, нет ничего более важного в обществе, чем
морально-нравственные принципы, на которых оно основано. Ничего. Всё остальное
вторично
(выступление
В.В.
Путина
на
оз.
Селигере
http://russkiy-
malchik.livejournal.com/187570.html). О том же неоднократно говорит Патриарх Кирилл:
…Нравственность — это единственный фундамент, который сегодня способен объединить
наше общество, более того, род человеческий (выступление Святейшего Патриарха Кирилла
на круглом столе «Духовность. Нравственность. Закон». URL: http:// Patriarchia.ru).
В комментариях сайта «Русский мальчик» точно говорится, что если бы слова
президента были доведены до сознания большей части общества, то они «перевернули бы
страну». Очевидно, что президентские речи попросту не доведены до общества и не получили
должного разъяснения обществу, и общество по преимуществу продолжает жить в состоянии
скепсиса и уныния. Недоверие к власти, духовным лидерам и авторитетам господствует как
среди большинства интеллигенции, так и в среде молодёжи – и это несомненное следствие не
только культуры организации речи, но и состава общественных мыслей.
Применительно к проблемам русистики и состояния русского языка остаётся
актуальным суждение Ю.В. Рождественского о том, что «главная слабость русского языка
состоит в отсутствии риторической этики» [Рождественский 1996: 12].
3) Культура слова, ибо мысль воплощается в слове, а слово (понимаемое широко –
как речь и текст, словесная способность человека) есть мысль воплощённая. Будет ли это
слово окрылять, просвещать, умиротворять, организовывать общественное бытие – зависит от
словесного (речевого, языкового – здесь это синонимы!) воспитания. Богатство и
выразительность, красота словесного выражения либо наличествуют, либо их нет в
создаваемых нами текстах, и странно, что о «красоте как стиле жизни» у нас говорят теперь
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
только глянцевые журналы, словно не было слова «красноречие», для которого не устарело
эстетико-этическое толкование древних: «прекрасное есть благое».
4) Культура синтаксического развёртывания речи, предполагающая искусство
сопряжения и распространения слов в предложении, фразе, периоде, целом тексте. В ней
всегда сталкивались две тенденции: простоты (краткости, «суровости», прозрачности) и
усложнённости (распространённости, услаждающей широты, изящной затемнённости стиля,
когда требуется интеллектуальное усилие и подготовка читателя для того, чтобы воспринять
текст). В деятельности любых творцов слова (не только писателей и поэтов, но и влиятельных
политиков, бизнесменов, юристов, педагогов, священников) эта категория высвечивается как
идиостилевая, т.е. характеризующая индивидуально-стилевые способности речедеятеля.
5) Культура произношения, о значимости которой сказал в своё время Демосфен: в
«риторике главное – произношение, произношение и ещё раз произношение», правда,
произношение (pronuntiatio) включало в себя не только «глас», но и «действо», т.е.
телодвижение. В культуре (или бескультурье) сегодняшнего произношения в СМИ (особенно
на популярных эфэмовских радиостанциях) создан новый стиль пулемётно-обыденного
произношения, причём, сами мальчики и девочки, ставшие ведущими на этих радиостанциях,
признаются по секрету, что руководство запрещает «говорить по-человечески, культурно (с
паузами, чётко и ясно)», от них, не воспринявших радиокультуру предыдущих поколений,
требуют соответствия низкому массовому вкусу – иначе якобы «вас слушать не будут».
Итак, качество общественно-речевых коммуникаций (именно оно есть предмет
филологии как искусства) есть отражение: 1) идей, характеризующих современное бытие
(изобретение мыслей-идей – главный предмет риторической практики); 2) эмоций, либо
«хваловенчающих», либо «гаждомрачающих» жизнь (берём эти оценочные слова из «Книги
всекрасного златословия» Козьмы Афоноиверского 1712 года) – и эмоциональная атмосфера в
обществе это не невесть откуда рождённые «чувства», а следствие речевых эмоций, т.е.
эмоций, рождённых речью, и управление ими – особый, слабо разработанный раздел риторики
как науки и практики общения; 3) воли (очевидно, что общественная воля как совокупный
настрой на будущие преобразования рождается из атмосферы, в которой осуществляется наша
речевая деятельность); 4) культуры как
совокупности нравственных, социальных,
коммуникативно-речевых и даже материальных ценностей, которые общество призвано
сохранять и творчески развивать в условиях нового изменившегося информационного
пространства.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
Роль слова – языка – речи в государственной жизни до сих пор слабо понимается как
нашими «государственниками», так и обществом в целом. Между тем, «государство есть
общение» (Платон), «политика есть общение» [Ильин 1993: 155], а благоустроенным и
эффективным может быть только такое государство, где отлажены речевые отношения между
людьми. Однако в обществе велико недоверие к «государевым людям» (политикам и
предпринимателям) – достаточно взглянуть на наши сериалы, художественные фильмы,
послушать основные либерально-эфэмовские радиостанции, чтобы убедиться в том, что
авторитет политика и предпринимателя в обществе невысок. Здесь не требуется никаких
рейтингов
и
псевдонаучных
опросов
общественного
мнения,
процентами
которых
убаюкивается мнение массовой аудитории и украшаются научные диссертации – не только
авторитет политика, но и авторитет страны (а вместе с ним и образ России в целом)
пропагандируется в нашем Отечестве неумело и бессистемно. Между тем, искусство
пропаганды по своим целям и природе ближе всего к искусству убедительной и эффективной
речи, которое и есть риторика, благополучно забытая и с таким трудом восстанавливаемая в
три последних десятилетия.
Теперь уточним состав классических наук о речи. Их составляют грамматика как
учение о системе правил языка, риторика как учение об убедительной и эффективной речи,
логика (учение об истинности суждений и непротиворечивости высказываний), поэтика
(учение о художественной речи и «вымыслах»).
Что представляет собой риторика как русское классическое и современное учение?
Риторика – фундаментальное учение о речи. Речь – инструмент управления обществом и
общественными процессами. Большинство языковедческих и общественных наук прямо или
косвенно затрагивают проблемы речевого общения. Язык – всеобщий связующий центр,
инструментарий, вокруг которого строится большинство научных теорий и научнопопулярных разработок.
В первой половине XIX века объединяющей филологические дисциплины наукой в
русской филологии становится словесность как учение о развитии дара слова и всей
совокупности словесных произведений речевой культуры. В середине XIX века после
революционно-демократической критики из риторического учения об украшении речи
выделяется стилистика как учение о средствах речевого воздействия. ХХ век оставил на
месте классической риторики и словесности лишь художественную литературу и предложил
новый предмет – культуру речи как учение о нормах литературного языка, а в школе – аспект
развитие речи.
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
Новые теории, рожденные в ХХ веке вследствие развития речевых технологий,
исторически восходят к риторике, часто затрагивают аналогичные проблемы и пользуются ее
терминологией. Каждая национальная филология предлагает свой набор речевых дисциплин.
Так, диктующие стиль современного общения американские научные технологии предлагают
теорию коммуникации (подчас с ложной, но привлекательной идеей развития в человеке
«коммуникабельности»), связи с общественностью (авторитетные украинские авторы,
например, Г.Г. Почепцов, пишут по-русски «паблик рилейшнз» [Почепцов]), менеджмент и
администрирование и т.д.
Опыт ХХ столетия показывает, что эффективное движение вперед испытали те страны,
которые занимались риторическим просвещением и развитием коммуникативных технологий
(ср.
японскую
теорию
языкового
существования,
американскую
теорию
речевой
коммуникации). Русская и американская филологии во многом не сходятся. Русские термины
словесность, культура речи, красноречие отсутствуют в западных теориях, а термины ритор,
оратор имеют свой необычный смысл (ср. rhetor и rhetoriсian). Показывая свою классическую
эффективность, русская риторическая культура нуждается в творческом развитии, основанном
на знании традиции и учете новых условий развитого информационного общества.
Риторика сопоставляется со множеством не-речевых наук: философией, этикой,
психологией. Философия и образованность были и остаются интеллектуальной основой
риторического общения – вне этих дисциплин риторика превращается в празднословие. Вне
этики
риторика
становится
искусством
манипулирования
общественным
мнением.
Психология всегда соединялась с риторикой: Платон требовал от риторики знания «видов
человеческих душ», а психология общения не может не затрагивать вопросов речевого
воздействия. Рассматривая же множество сегодняшних книг по этике бизнеса, культуре
делового общения, видим, что их содержание и практические советы прямо взяты из
современных риторических или стилистических идей, потому что обычно касаются правил
ведения делового диалога, или переговоров, построения речи в тех или иных ситуациях
делового общения [Кузин 2000].
Служа инструментом выражения мысли, орудием организации деятельности, риторика
является «общей» наукой для всех интеллектуальных профессий. Идея «общности» риторики
и логики для всех областей деятельности высказана ещё в античности, в средневековье
риторика определяется как «царица наук и художеств», в настоящее время необходимо
говорить о профессиональной риторике, выстраивающей теории общения для разных
специальностей. Основные профессии в обществе всегда были «речевыми» и именно по ним
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
строились виды частных профессиональных риторик: деловая, политическая, военная,
дипломатическая, юридическая, церковная, педагогическая, медицинская, торговая и т.д.
Современная риторика, вбирая опыт тысячелетий, является прежде всего учением о
правилах построения общественной речи. Общество всегда отбирало, какие виды и жанры
речи являются приоритетными и достойными изучения. Так, в античности риторика рождается
из ораторского искусства и ограничивается ораторскими «родами речей», к которым
относились совещательные (политические), судебные и эпидейктические (торжественные,
поздравительные) речи.
В современных словарях и учебниках нередко встречается ограниченное понимание
предмета риторики. Так, определение риторики как «теории ораторского искусства» в словаре
С.И. Ожегова [Ожегов 1987: 591]) неточно, потому что риторическое знание не исчерпывается
ораторским искусством. Эта ошибка повторена во многих новых современных учебниках – ср.
в учебнике Д.Н. Александрова: «Риторика – теория ораторского искусства, теория
красноречия, наука об умении говорить красно, хорошо, так, как нужно в данном случае»
[Александров 1999: 7]. Подобным образом «главным героем» своего учебного пособия Е.В.
Клюев «назначает» «говорящего» [Клюев 1999: 3]. Учебник Е.В. Клюева, как пишет автор в
предисловии, «не имеет отношения к красноречию» (выделено автором. – А.В.), а обращен к
«обыденной речевой практике», но как раз речевая практика касается не только говорения, но
всей совокупности родов, видов и жанров словесности. Кстати, риторика в античности
требовала формирования ритора как человека не просто «говорящего», но образованного,
прописывающего и готовящего свои речи, поэтому, несмотря на превалирующую устную
публичную речь, единство говорения и письма подразумевалось естественным образом в
педагогической традиции античности. Скажем более, несмотря на исторически первичный для
риторики вид словесности – ораторское искусство, риторика как наука могла появиться только
там, где имеется письменная речь. Это ясно доказывается исследованиями Ю.В.
Рождественского, согласно которым школа есть институт письменной речи, а науки (учебные
предметы) возникают с целью обучения грамоте и устройства общественно-речевых
коммуникаций.
Культура, как известно, рассматривает «правила и прецеденты деятельности»
[Рождественский 2002: 58]. Однако правила речевой деятельности не ограничиваются
рассмотрением нормы и вариантов литературной речи. Учение о норме речи – лишь малая и
далеко не главная область, касающаяся речевых коммуникаций. Если же говорить о
прецедентах деятельности в речи, то ими является текст. Значит, вопрос ставится
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
относительно того, какие тексты будут взяты в качестве культурообразующих, какие примеры
мы отберем для преподавания в виде образцов (учебный материал всегда является
ориентирующе-образцовым).
На проблемы культуры речи вполне распространяются принципы культуроведения, в
частности: фактом культуры является «не любой факт, а факт, представляющий либо правило,
либо прецедент» [Рождественский 1999: 13]. Филологическая культура представляет собой как
раз деятельность по такому отбору фактов, которые либо рекомендуются к включению в
преподавание (ср. тексты, отбираемые в процессе обучения каждым создателем программ),
либо включаются в пользование обществом (какие книги рекомендуются к прочтению и
популяризируются через СМИ, какая музыка, живопись, рекомендуются к пользованию, какие
факты рекомендуют к отбору и обсуждению сами СМИ и т.д.).
Культура общества и личности основываются на традиции, знании прошлого. В то же
время культура – это творческий процесс, устремленный в будущее и предполагающий
создание нового. Процесс новообразования связан с риторическим изобретением. Изобретение
в риторике предполагает создание новых, неожиданных решений, оригинальных мыслей и
слов, позволяющих качественно и эффективно поменять содержание и стиль деятельности. Но
изобретение качественно только тогда, когда оно входит в определенную культурную
традицию и проверено критериями вкуса и стиля.
Новая культура СМИ несовершенна желанием новообразований вне связи с культурой
как достижениями прошлого. Например, предлагается новый стиль речи – демократически
опрощенный, соответствующий, по мысли создателей (теле- и радиоведущих, журналистов и
всех, кто помогает создавать эту коллективную речь) новому стилю жизни и – без сомнения –
новой идеологии. Эта идеология (теперь уже всем понятно, что разговоры об отсутствии
идеологии – либо риторический приём, либо недомыслие) фактографична, часто бывает вне
идеалов (в том числе риторических), вне связи с культурой, но зримо утверждает
определённый взгляд на мир. Идеология же без идеалов, осуществленная в речи СМИ,
самоубийственна, поскольку сеет смертные грехи и греховные помыслы, предлагая «образцы»
безблагодатных страстей и пороков. Страсти как недолжные установления человеческого духа
служат обычной основой этого теле-«красноречия».
Риторический идеал не является простым соответствием требованиям и вкусам
большинства людей. Это сложное мыслительное построение, которое заявляется как
философско-этическая
или
интеллектуальная
новация,
меняющая
общие
взгляды.
Риторический идеал предполагает совершенство человека в языке. О принципиальной
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
недостижимости риторического идеала в отдельном ораторе писал Цицерон – и это предтеча
христианской идеи о греховности каждого человека, которая проявлена прежде всего в слове.
Тем не менее, человек есть образ Божий и стремление человека к Богу требует совершенства
словесного. Словом «уподобляется человек Богу, имеющему свое Слово. Слово человеческое
подобно Слову Божию» [Святитель Игнатий Брянчанинов 1999: 7]. Идея развития силы ума и
дара слова с целью совершенствования человека, достижения «великой, Небом ему указанной
цели» является общим местом в риториках пушкинского времени [Кошанский 1829: 1].
Цель риторики и культуры речи – совершенствовать через стиль речи стиль жизни.
Стиль жизни формируется стилем речи. В стиле речи – богатство или бедность мысли, вкус
или безвкусица слова, изящество или убожество звукоизвлечения. Вслушайтесь в речь,
проанализируйте говоренное или написанное – вы почувствуете стиль человека. Дело учителя
риторики и словесности – научить анализировать. Многие беды современного нашего
Отечества в ХХ веке – от того, что слушать и различать смысл прозаических слов никто не
научил. Так, в частности, рождался сладостный обман перестройки. Экономические реформы
были начаты вне словесного обеспечения. Причина экономических неудач – в словесной
необразованности и риторической неорганизованности общества.
Стиль речи создаёт общественный настрой. Основания такого настроя – в скрытых
помыслах и страстях, в той словесной ауре, которая предлагается обществом через образцы
речекультурной деятельности в СМИ, системе образования, семье и других социальных
институтах. Современный человек распоясан свободой слова. Модные телеведущие искренне
обсуждают проблему сквернословия, спрашивая авторитетных филологов: «не все ли равно,
как сказать?..». Последние спорят о том, «равны» ли все слова, мол, все слова имеют право на
существование. Слова существуют действительно, но культура состоит в том, чтобы себя
ограничивать и устанавливать запреты. В новой демократической культуре современной
России не все понимают, что культура начинается с запретов, в том числе на отбор средств
выражения. В результате запретов, многообразия слов и ситуаций, которые могут быть
обслужены различными словами, человек расцветает, потому что работает над культивацией в
себе человеческого начала.
Новые речевые технологии создают почву для стилевых поновлений. Типы общения в
Интернете, по электронной почте, мобильной телефонной связи предлагают существенно
новый стиль русской речи. Эта речь не может не основываться на культурной традиции,
поэтому, сколь бы ни был новаторски и креативно настроен пользователь, он не может не
опираться на факты предшествующей культуры. Что касается оценок этой «текущей
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
деятельности» (фильмов, песен, книг), пока не вошедшей в культуру, то они должны быть
организованы с опорой на культурную традицию, понятия вкуса, элементарной этики и
нравственности. Так что дурны не сами по себе компьютеры и телевидение, а то, как их
использует человек.
Ответственностью филолога в обществе создаётся обстановка нравственной оценки
речевых поступков. Человек должен нести ответственность за произносимые слова. Именно
этот особый раздел риторической науки – риторическая этика – нуждается в том, чтобы быть
распространенным среди школьников и студентов. Новое поколение всегда желало жить поновому – и надо уметь радостно принимать новое. Но дело учителей – быть в состоянии
направить вкусы молодёжи. Поэтизация криминала и романтизация пороков, блатной и
уголовной жизни, – всё это семиотический фон, на котором иные авторы пытаются
сформировать стиль мысли, стиль слова, стиль жизни.
Современное речевое воспитание в школе и вузе часто не имеет риторико-философских
основ. Мы учим формальным правилам языка, не умея показать, что через слово
организуется вся человеческая жизнь. Внешнего успеха в ХХ веке достигли те нации, жизнь
которых
благоустроена
через
слово,
говоря
по-современному,
через
эффективные
коммуникативные технологии (таковы Япония, Франция, США). Наше отношение к слову
особенное: лучше красно жить, чем красно говорить. Но пока не научимся украшать и
насыщать свою жизнь благим и прекрасным словом, хорошей жизни не будет.
Таким образом, перспективы преподавания культуры речи и риторики наводят на
мысль о том, что этим дисциплинам должен быть придан или возвращён их точный, в
некотором смысле «буквальный» смысл, вместивший богатство классического наследия,
которое вобрали в себя словесные науки и культура в её разных проявлениях. В зависимости
от этого философско-этического толкования языка будет выстраиваться и методика
преподавания данных дисциплин. Методика же предполагает множество уже имеющихся в
арсенале риторики форм практического преподавания, которыми обогащается современный
опыт. Но он принципиально не нов, поскольку и произнесение речей, и анализ образцов – всё
это классические приёмы преподавания, обретающие в новой информационной среде
конкретные и занимательные формы.
Список литературы
Александров Д.Н. Риторика. М., 1999. 534 c.
Кошанский Н. Ф. Общая риторика. М., 1829.
Клюев Е.В. Риторика (Инвенция. Диспозиция. Элокуция). М., 1999. 270 c.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 14–24
Культура речи и риторика в составе речеведческих дисциплин и современной речевой практике
В.И. Аннушкин
Кузин Ф.А. Культура делового общения. Практическое пособие для бизнесменов. 4-е
изд. М., 2000. 240 c.
Ожегов С.И. Словарь русского языка. 18-е изд., 1987. 796 c.
Почепцов Г.Г. Паблик рилейшнз для профессионалов. М.: «Рефл-бук»; Киев:
«Ваклер»; 2000. 624 c.
Рождественский Ю.В. Введение в культуроведение. М., 2002. 239 c.
Святитель Игнатий Брянчанинов. Рассуждение о человеческом слове в сравнении со
Словом Божиим // Язык мой – враг мой. М., 1999.
References
Аleksandrov D.N. Rhetorics [Ritorika]. M., 1999. 534 p.
Koshanskij N.F. General rhetorics [Obshchaya ritorika]. M., 1829.
Klyuev E.V. Rhetorics (Invention. Disposition. Elocution) [Ritorika (Inventsiya.
Dispozitsiya. Ehlokutsiya)]. M., 1999. 270 p.
Kuzin F.А. Culture of business communication. Practical guide for businessmen [Kul'tura
delovogo obshcheniya. Prakticheskoe posobie dlya biznesmenov]. 4-th ed. M., 2000. 240 p.
Ozhegov S.I. Dictionary of Russian Language [Slovar' russkogo yazyka]. 18-th ed., 1987.
796 p.
Pocheptsov G.G. Public Relations for the professionals [Pablik rilejshnz dlya
professionalov]. M.: "Refl-book"; Kiev: "Vakler", 2000. 624 p.
Rozhdestvenskij Yu.V. Introduction into culturology [Vvedenie v kul'turovedenie]. M.,
2002. 239 p.
St. Ignatij Bryanchaninov. Reasoning on a human word in comparison with God’s Word
[Rassuzhdenie o chelovecheskom slove v sravnenii so Slovom Bozhiim]. Yazyk moj – vrag moj. M.,
1999.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Аннушкин Владимир Иванович, доктор филологических наук, профессор, заведующий
кафедрой русской словесности и межкультурной коммуникации
Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина
Россия, 117485, Москва, ул. Академика Волгина, 6
E-mail: vladannushkin@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Annushkin, Vladimir Ivanovich, Doctor of Philology, Full Doctor, Head of the Department of
Russian Letters and Intercultural Communication
The Pushkin State Russian Language Institute
6 Akademika Volgina street, Moscow 117485 Russia
E-mail: vladannushkin@mail.ru
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
УДК 81’1
РЕЧЕВАЯ КУЛЬТУРА И ЯЗЫК
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ РЕВЕРСИИ
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
Статья посвящена описанию основных характеристик речевого взаимодействия
представителей власти с народом. Отмечается явление социальной реверсии, состоящее в
обратимости коммуникативных ролей и речевых формул участников институционального
общения: императивности и категоричности языка представителей власти,
конфликтности и эмоциональности языка представителей народа.
Ключевые слова и фразы: институциональное общение, властная коммуникация,
социальная реверсия, императивность, конфликтное общение, эмотивное общение,
регулятивность, официальная вежливость.
SPEECH CULTURE AND LANGUAGE OF INSTITUTIONAL REVERSION
S.V. Ionova, V.I. Shakhovsky
The article is devoted to the description of the main characteristics of the speech interaction of
officials and common people. The phenomenon of social reversion is an object of the analysis. This
phenomenon consists of the reversibility of communicative roles and speech formulas of the
participants of the institutional communication: the imperativeness and categorical character of the
language of the officials, and conflict character and emotionality of the language of common
people.
Keywords and phrases: institutional communication, power communication, social reversion,
imperativeness, conflict communication, emotive communication, regulativeness, formal (official)
politeness.
Известно, что институциональное устройство человеческого общества установилось в
силу необходимости обеспечивать социальный порядок, регулировать образ действий и
поведение индивидов. При помощи институционального кода типизируются и стремятся к
минимуму затраты рациональных и эмоциональных ресурсов участников социальных
отношений, достигается предсказуемость вероятных вариантов их действий, появляется
возможность предусмотреть и предвосхитить их негативные последствия. Именно поэтому,
по мнению ученых, институты становятся не чем иным, как взаимно принудительными
ролевыми ожиданиями в соответствии с заданными образцами [Иншаков, Фролов 2010].
Власть как надличностное, анонимное и виртуальное образование становится
реальностью: персонифицируется, приобретает зримые очертания, получает имена и
обретает речь в конкретных коммуникативных ситуациях. Одна из них была широко
освещена в сети Интернет на сайте «YouTube», а затем и средствах массовой информации.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
Речь идет о скандальном случае в аэропорту: во время многочасовой задержки одного из
авиарейсов известный телеведущий и общественный деятель Л.А. Якубович заступился за
пассажиров этого рейса, потребовал предоставить им достоверную информацию и
элементарные условия для ожидания вылета самолета. Выразился он эмоционально и даже
резко, и именно это речевое поведение Л.А. Якубовича стало предметом обсуждения в
прессе. Однако, по нашему мнению, данный эпизод ярко проиллюстрировал иную
закономерность, все отчетливее проявляющуюся в последнее время, – самоощущение,
самооценку и особенности коммуникативного поведения людей, наделенных какими-либо
полномочиями и являющихся представителями определенных предприятий, институтов
государства и общества. Прошли практически незамеченными слова Л.А. Якубовича о том,
что сотрудники аэропорта не выполняют своих обязанностей, не отвечают за свои слова, не
дают необходимой информации, унижают пассажиров, которые «имеют право хотя бы на
какое-то уважение».
В данной статье речь идет о речевой культуре и стиле общения представителей власти
«на местах», управленцах ее нижних этажей, с которыми и приходится иметь дело
гражданам в их повседневной жизни.
По данным исследований, связанных с измерением уровня речевой культуры разных
социальных групп носителей русского языка, группа респондентов по роду занятий показала
средний результат владения ими речевым этикетом ~ 28%. При этом наиболее высокий
результат оказался у врачей (~ 56%), учителей (~ 51%), инженеров (~ 28%). Работники
торговли (~ 18%), почтовые служащие (19%), работники коммунального хозяйства (11%), по
заключению ученых, практически не владеют этикетом в разных речевых ситуациях [Гвазава
2000]. При этом учитывается, что речевой этикет отражает социально заданные и
национально специфические ритуализованные правила речевого поведения, моральные и
этические нормы данного общества, связанные со статусными и ролевыми признаками
общающихся.
В
институциональном
общении
закрепляются
особые
языковые
знаки
и
вырабатываются специальные речевые формулы, обслуживающие эти сферы социального
взаимодействия. Привычными представляются нам многие ситуации, для которых давно
выработаны и превратились в шаблоны формулы общения в деловых дискурсах: предъявите
билет; проверяйте деньги, не отходя от кассы; удостоверение предъявляйте в развернутом
виде; не курить; не сорить; посторонним вход воспрещен; по газонам не ходить; проход
запрещен; без стука не входить и др. Выработанные речевые формулы-запреты, несмотря на
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
наличие у них категоричной формы императива, воспринимаются как необходимые
предписания и естественные формы регулирования поведения членов сообщества. В военное
время такие предписания обеспечивали выживание и работали на победу над врагом: Не
болтай: будь начеку, в такие дни подслушивают стены, недалеко от болтовни и сплетен до
измены; Больше металла – больше оружия; Свет в окне – помощь врагу; Бей так, что ни
патрон – то враг. В специальных сферах деятельности человека императивные тексты
имеют целью обеспечение требований безопасности: Курить здесь; Работать в специальной
одежде; Отключить перед работой; Работать в защитном щитке.
Ради объективности, однако, следует сказать, что в европейских культурах язык
подобных предписаний значительно эволюционировал вместе с развитием норм социальной
интеракции. По данным исследователя в области теории вежливости Т.В. Лариной, в
британской
культуре
в
употреблении
формул-регулятивов
все
чаще
преобладают
неимперативные формы и выработанные формулы официальной вежливости, например:
Please Keep off the lawn (Пожалуйста, не заходите на газон), Please knock before opening sitting
room doors Thank you (Пожалуйста, стучите, прежде чем войти. Спасибо). И если
предупреждения, как правило, категоричны (См.: Мind the gap – Не стойте у края
платформы), то другие предписания уже приобрели форму совета или просьбы, часто
употребляемые с использованием модификаторов please, kindly, thank you. При наличии двух
вариантов обозначения предпочтение отдается тому, в котором отсутствует элемент
отрицательного императива, провоцирующий давление на личность адресата: Don’t smoke –
Рlease kindly refrain from smoking (Не курите – Будьте любезны, воздержитесь от курения),
Don’t hare – Take you time (Не спешите – У вас есть время), Don’t worry – Take it easy (Не
беспокойся – Относись проще).
В российском коммуникативном пространстве подобные формулы официальной
вежливости пока не закрепились. Однако даже категоричные предписания, исходящие от
официальных институтов, в нашем обществе встречают лояльное отношение со стороны
терпеливых
граждан:
проявления
властной
коммуникации
часто
считаются
ими
оправданными, поскольку в таких случаях актуализируются позитивные ценности общества,
нормы и образцы поведения: жизнь, здоровье, победа, порядок, эффективность
деятельности.
В последнее время все настойчивее проявляется иная социальная и коммуникативная
закономерность, утверждающаяся в нашей повседневной практике: институциональные
«слуги народа», призванные обеспечивать порядок в обществе и отвечать за сохранение
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
высших ценностей в нем, занимают иную позицию, вырабатывая собственные ценности,
создавая свои институциональные коды, часто основывающиеся на значимости денег,
социального статуса, прагматических возможностей и доступа к общественным благам и др.
Люди, нанятые на работу, чтобы обслуживать социальные потребности или представлять
интересы рядовых членов общества, узурпировали власть нанимателя и направили ее копье
против народа. В соответствии с представлениями социологов, в подобных ситуациях
следует говорить об институциональной реверсии как новой реальности, которая особенно
заметна в сферах, где социальные институты непосредственно соприкасаются с теми, ради
кого они создавались.
Сегодня мы являемся свидетелями подобной реверсии: в соотношении «власть –
народ» обнаруживается пропасть непонимания и разобщенности, которая уже находит
проявления в новой фразеологии представителей «слуг народа», подчеркивающих свой
новый статус и указывающих на принципиальную отдельность от представителей «народа»:
население; жители; электорат; квартиросъемщики; застройщики; жильцы подъезда;
граждане обращающиеся; те, кто; опоздавшие; неплательщики; посетители; клиенты;
граждане социально незащищенные и др. Будучи существом общественным, человек говорит
в соответствии с социальной ролью, его речевое поведение впрямую связано с ролевым
поведением [Крысин 1976; Карасик 1992].
Жестокость законов социальной реверсии, однако, состоит в том, что социальные
роли участников системы «власть – народ» изменяются при переходе к другой сфере
профессиональных или социальных отношений: представитель власти от N инспекциидепартамента-комиссии-службы
становится
в
свою
очередь
рядовым
пациентом,
покупателем билета, квартиросъемщиком, застройщиком и др. И тогда социальные и
коммуникативные механизмы власти в полной мере обрушиваются на него, вызывая
переживания, возмущение, критику, в которой проявляются требования уважения, внимания
и простой ответственности за выполнение возложенных на представителя власти
обязанностей. Так, например, выглядит отзыв одного из жильцов1, находящихся в данном
случае в статусе представителя «народа», о типичном стиле общения с гражданами в одной
из организаций:
А вы хоть раз приходили в теплосети? Как они с нами разговаривают, как с челядью.
Мол, что вы ходите, холопы, барину некогда. Будете доставать вообще тепло отключим
1
Здесь и далее примеры приводятся в редакции их авторов.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
(если есть). (…) О вас могут вообще позабыть, приходилось напоминать о себе и не по
телефону (не отвечают) а личными посещениями с поклоном к батюшке.
Этот стиль «барина», «хозяина» приобретает все более устойчивые языковые черты,
формируются стереотипы общения с «челядью», воплощенные в узнаваемых всеми оборотах
речи: поднимите ноги; мусор в корзину не бросать; воды не будет; очередь больше не
занимать; вас не спрашивают; вас много, а я одна; я выполняю свои обязанности; ходят
тут и др. Получая в распоряжение большие возможности и мощь аппарата, представители
даже самой низкой ступени власти монополизируют функцию распоряжения, пытаясь
полностью подчинить себе любого, кто находится по другую сторону баррикад. Так,
институциональная реверсия диктует появление в речи носителей языка набора обратимых
формул – одних для роли «просителя», других – для роли «полномочного представителя».
Безусловно, человек, говорящий на корпоративном языке, стремится доказать, что он
является представителем института, и язык становится признаком его соответствия статусу,
компетенции, профессионального достоинства. По словам Дж. Серля, любая «статусная
функция должна быть представлена в качестве существующей, чтобы вообще существовать,
а язык или символика определенного рода используется как средство такого представления»
[Cерль 2007: 20]. Для того чтобы оправдать свой статус, представители власти подкрепляют
его в лексике и грамматике высказываний: Я Вас слушаю; Вы свободны; Примите к
сведению; Принесите справку; Оплатите проезд; Срочно предоставьте документы;
Предоставьте сведения и др. Императивность статусного языка как особого социального
диалекта оправдывается тем, что в идеале он должен определять ориентиры и мотивировать
действия людей. Однако, как показывают авторы книги «Лингвистика институциональной
экономики» О.В. Иншаков и Д.П. Фролов, неразвитость и незрелость самой институции
порождает ущербность используемого ею языка [Иншаков, Фролов 2010: 49]. Создается
впечатление, что статус представителей властей разных уровней не вполне понятен самим их
представителям, отсюда и смешение статусных позиций в разговоре с «народом», и путаница
с их языковыми обозначениями. Приведем пример:
ЖИТЕЛЬ, ЗНАЙ!
85% платежа по Вашей квитанции за ЖКУ к управляющей компании вообще не
имеет отношения! Эти деньги уходят поставщикам воды, тепла, электроэнергии.
Вдумайтесь: ¾ суммы по квитанции! ЖУ – это только рабочие, которых мы видим
каждый день. УК осуществляет такие нужные и необходимые для нас, мероприятия, как
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
подготовка жилого и нежилого фонда к сезонной эксплуатации, текущему ремонту,
использованию инженерного оборудования для своего хозяйства и придомовых нужд.
Из текста данного объявления трудно понять, то ли работники ЖУ – это мы, то ли они
– вместе с нами; то ли хозяйство, за которое они отвечают, – это наше общее хозяйство, то ли
речь идет о чьих-то личных нуждах, которые мы оплачиваем. Кто этот житель, к которому
обращаются на Вы (как известно, написание с большой буквы данного местоимения
указывает на уважительное отношение к конкретному лицу), или речь идет о некоем
обобщенном
«жителе»?
Подобные речевые
«перевертыши», языковые конверсивы,
неустоявшийся дейксис (местоимения и другие указатели лица, места, времени) – также
свидетельства институциональной реверсии и ее неестественности как для межличностного
общения, так и для сферы документной деятельности.
Попытки введения маркеров официальной вежливости в подобные тексты зачастую
контрастируют с их откровенно хамским содержанием, что только усиливает их негативный
эмоциогенный эффект и обнажает характер неискреннего дискурса. Перформативы,
используемые в подобных текстах призваны продемонстрировать, что автор стремится
использовать разнообразные речевые жанры с рекомендованной для них семантикой
необходимости, обязательности, уважительности и формул вежливости: «УК информирует»,
«рекомендуем», «вам рекомендуется», «просим», «обращаемся с просьбой». Однако часто
попытки улучшить текст приводят к явному коммуникативному провалу:
Уважаемые собственники и наниматели жилых помещений! УК информирует, что в
силу ст. 39, 154 Жилищного кодекса РФ, Вы обязаны нести бремя расходов на содержание
общего хозяйства. Те, граждане, кто не согласен с этим требованием, могут жить в
другом месте. Просим принять информацию к сведению.
Неискренние интенции авторов подобных объявлений всякий раз разоблачаются
языком, обнажая смысловые противоречии, неясность мысли и нечестность целей.
Возможно, это просто элементарная речевая безграмотность, исходящая из привычного в
этих сферах небрежного отношения к работе и пренебрежительного отношения к людям.
В общем смысле власть есть возможность оказывать определяющее воздействие на
деятельность, поведение людей с помощью каких-либо средств – воли, авторитета, права,
убеждения, насилия (см.: родительская власть, государственная, экономическая и др.). В
любой национальной культуре виртуальная власть обретает фактичность, прибегая к
насилию или указывая на свои полномочия в проведении негативных санкций. Для этих
целей вырабатываются специальные формулы-предупреждения, требования: За безбилетный
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
проезд штраф 100 рублей; Вход без пропуска карается дисциплинарным взысканием;
Пропуск дежурства приравнивается к прогулу; Проезд 12 рублей, бесплатный – 100! и др.
Демонстрация силы рассматривается как одно из наиболее очевидных проявлений
многоликой власти. И вот уже не устоявшиеся шаблонные фразы, а целые тексты,
ежеминутно напоминают нам о грозной силе институтов и нашем бессилии перед властью:
Передачи
без
указания
фамилии
и
номера
палаты
уничтожаются
без
предупреждения!!! (объявление в больнице).
Кто опять сел в поезд с собаками без справок, можете сразу выходить, иначе будут
применяться меры (объявление в поезде).
УК настоятельно рекомендует в кратчайшие сроки погасить задолженность, иначе
к Вам будут приниматься административные меры (из объявления в подъезде).
В случае неоплаты за ЖКУ УК оставляет за собой право вносить информацию о
должниках в ЧЕРНЫЙ СПИСОК, а именно в НБКИ (Национальное Бюро Кредитных
Историй), как недоброкачественных плательщиков, что впоследствии исключает каждому
возможность получения кредита, займа, ссуды, а также ипотеки в любом финансовом
учреждении (из объявления в подъезде).
Жителям, чьи квартиры не будут оборудованы в законный срок, будут применяться
меры
принудительной установки за
счет жильца. Расходы
будут
взысканы
в
принудительном порядке (из распоряжения).
Требование, распоряжение, приказ, увещевание, предписание, принуждение – вот
побудительные речевые акты, которые наиболее часто используются представителями
власти сферы услуг. Сегодня к ним добавляется речевой акт угрозы, примеры которого не
редки в текстах-распоряжениях и предписаниях.
В разговоре власти с народом активно применяются и речевые формулы порицания,
обвинения, зачастую действующие вопреки защищающему правовому принципу презумпции
невиновности:
ВЫ – ДОЛЖНИК!
Список квартир на ограничение (отключение) коммунальных услуг (электроэнергии) в
Вашем подъезде:
1.
Нет.
Жилец подъезда № 2!
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
С 1.02.2013 г. Вы не имеете права пользоваться мусоропроводом, поскольку Вы
испортили его функционирование, вылив в него взрывоопасное вещество. Как виновники, вы
будете наказаны в следующем месяце штрафом. Выносите мусор вручную.
ДОЛГИ СЕГОДНЯ, ПРОБЛЕМЫ ЗАВТРА.
УК в последний раз НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендует всем жителям дома в
кратчайшие сроки погасить задолженности к квартплате.
В соответствии с этими текстами, все жители дома имеют задолженности и регулярно
не платят за квартиру; все они должники (даже если по списку таковых нет) и в связи с этим
у них будут проблемы; каждый житель указанного подъезда портит общественное
имущество и никому из них нельзя доверять пользование даже мусоропроводом; они же в
больницах и поездах нарушают порядок, мешают работе разнообразных ведомств и т.д.
Таков собирательный образ жильцов дома, пассажиров, посетителей социальных служб,
медицинских учреждений, инспекций и департаментов по данным языка и стиля
письменного общения, которые делают явным то, что уже сложилось в картине мира его
носителей и невольно просачивается наружу – в словах, поступках, оценках представителей
властей разных уровней и их отношении к людям. Эти смыслы, возникающие всякий раз в
разговоре власти и народа, не предписаны институтами, но индивидуально конструируются,
регулярно воспроизводятся и транслируются их представителями, формируя негативный
портрет и неприятное лицо самого института. В поведении каждого сотрудника, как в капле
воды, отражается коммуникативный стиль работы всего ведомства, выработанные ценности
и отношение к людям. Не отсюда ли вынужденные высказывания Л.А. Якубовича в
указанной выше конфликтной ситуации: «Это Вы – лицо» и «Аэрофлот – это мразь».
Ликоущемляющие тактики разговора представителей официальных институтов с людьми
«возвращаются» к ним, многократно усиленные эмоциональным состоянием униженных.
Экспрессия используемых официальных сообщений, высказываний и текстов в сфере
институций показывает, что язык общения власти с народом отнюдь не выработан, но при
этом уже подает все признаки бюрократического языка, не рассчитанного на отдельного
человека, а заботящегося о благополучии «системы». И вот уже эта система снимает с себя
ответственность за выполнение своих обязанностей, поручая их нам, а затем и требуя их
выполнения. Ярчайшие примеры подобной коммуникативной реверсии мы можем
наблюдать, не выходя из подъезда своего дома: Ваше благополучие – в ваших руках!; А что
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
вы сделали для сохранения жилого фонда?; Вы обязаны контролировать оплату
коммунальных услуг жителями своего подъезда; Требуем незамедлительно принять меры к
устранению задолженностей по оплате коммунальных платежей в вашем доме; Вам будет
выставлен счет за установление приборов общего пользования; Бремя расходов на
содержание общего имущества – это ваша обязанность.
Институциональная реверсия предполагает смещение социальных ролей, подмену
понятий «права» и «обязанности» в применении к разным участникам институциональной
ситуации. Народ наделяется исключительно обязанностями, власть – одними правами.
С каким бы вопросом человек ни обратился к представителям институтов, он всегда будет
унижен и неправ. Законы настолько запутанны, что в их хитросплетениях не разобраться, и
поэтому они тоже оказываются не на стороне народа. Может быть, поэтому понятие власти,
имеющее в русском языке целый ряд обозначений, в представлении людей, наделенных
минимальными полномочиями (судя по их речевому и неречевому поведению), подменяется
понятием господства: владычество, всевластие, всемогущество, господство, диктатура,
полномочия, права, кормило власти, правление, хозяин, корона, трон, престол. А в языковом
сознании
институциональных
«низов» оценка деятельности
представителей
власти
выражается совсем иначе: власти предержащие, всесильность, засилье, иго, начальство,
нетократия, охлократия, плутократия и др. Обобщенное мнение народа о представителях
различных институтов, с которыми ему приходится ежедневно иметь дело, проявляется в
устных высказываниях, выступлениях на митингах, в печати, интернет-форумах, и «слуги
народа» в них далеко не всегда ассоциируются с профессиональной компетентностью,
честностью, уважительностью.
И это не случайно. В речевом арсенале самих представителей власти, всевозможных
служб практически отсутствуют речевые обороты, маркирующие их истинное назначение
(для вашего удобства; создавать условия, способствовать, помогать, отчитываться др.).
Не используются в разговоре с рядовыми гражданами и приемы рационального убеждения,
формулы официальной вежливости редки, почти не употребляются слова возвышающей
семантики (уважаемый, граждане, господа, пожалуйста, спасибо, будьте любезны,
позвольте). Сформировавшаяся фразеология властей на местах узнаваема, она пестрит
регулярно используемыми формами отрицания и лексикой с негативной семантикой:
«нехороший» дом, вы сами виноваты, долг, должники, должны, обязаны, выполнять
требования, требуем, невозможно, нельзя, запрещено, не выдается, не принимается,
неблагополучная ситуация, не положено и др. Приведенные единицы – показатели
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
выработанной властной доминанты в языке, противоречащей реальному назначению тех, кто
наделяется полномочиями для помощи и обслуживания большей части граждан,
выполняющих другие важные для общества функции.
В то же время использование лексики глорификаций, возвышающей человекагражданина и его личную самооценку, должно быть одним из важнейших условий
успешного
общения
власти
с
гражданами
страны.
Из-за
отсутствия
должной
эмоциональной/эмотивной компетенции коммуникантов их высказывания в официальном
общении поражают рациональную и чувственную сферы адресата и порой могут наносить
огромный ущерб самому психоэмоциональному состоянию общества [Ионова, Шаховский
2012].
При
регулярном
использовании
эти
механизмы
способны
увеличивать
индивидуальную и групповую агрессию, повышать непредсказуемость действий людей:
человек, насыщенный негативной энергетикой, сам становится излучателем отрицательных
эмоциональных стимулов. Так в обществе нарастают настроения непонимания, неприятия и
разобщения, что стимулирует появление социальной розни.
Известно, что словом можно убить и словом можно лечить. Эти непреходящие
истины положены в основу языковой экологии, непосредственно выводящей на массовые
эмоции и настроения и, как следствие, на прогнозируемое поведение членов общества. В
связи с этим важным является само осознанное стремление коммуникантов к экологичному
эмоциональному общению, а также знание о приемах экологичного взаимодействия.
В определенной степени коммуникация в социальном пространстве регулируется
обществом, его стереотипами и нормативами (моральными, правовыми, этикетными),
позволяющими нейтрализовать эмоциональный «экстрим». И язык способен выполнять
дидактическую функцию, помогая формировать нормы вербального поведения, стереотипы
оценок, коммуникативные традиции в обществе. Но обучает всегда старший, тот, кто
занимает более высокую социальную позицию. Значит, именно от коммуникативной
позиции представителей власти зависит исход затянувшихся конфликтных ситуаций, для
которых современные СМИ уже нашли хлесткие обозначения, сводящиеся, как правило, к
семантическому полю войны, борьбы, боя: коммунальные разборки, информационные войны,
блокада информации, война квитанций, разборки в подъездах, бунты застройщиков,
обиженные дольщики, неравная борьба, кабинетная зависимость и др. Негативные
контекстуальные понятия, закрепленные в этих выражениях, активно входят в психосферу
носителей языка, задают стиль коммуникативного поведения в обществе, который точно
отражает название книги М. Кронгауза «Русский язык на грани нервного срыва».
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
Видимо, понимая безысходность результата таких войн, представители власти
пытаются уверить в своей честности, просят уважительного отношения к себе и понимания.
Это явно выражено в одной из публикаций о работе управляющих компаний г.
Екатеринбурга: Мы очень просим – давайте не будем ругаться. Мы же вынуждены службу
психологической помощи нанимать. Когда начали считать общедомовое потребление и к
нам пошел вал обращений жителей, сотрудники абонентского отдела просто не
выдерживали рабочего дня! (Коммунальный расчет // Наши деньги. 2011. № 11 (68)). Но все
же более типичным для них является иной стиль обращения к жителям, воплощенный в
высказывании, ставшем уже визитной карточкой нерадивых «слуг народа»: И не надо нам
напоминать, что вы платите нам деньги!
В опыте индивидов и групп жесткость и неподатливость институтов особенно зримо
обнаруживает себя тогда, когда кто-то вступает в конфликт с предписываемыми ими
образцами или же уклоняются от того, чтобы следовать им. Естественная реакция на эту
жесткость гражданина, еще не окончательно растерявшего самоуважение и волю принятия
решений, прозвучала в словах Л.А. Якубовича в уже упоминаемом громком скандале в
аэропорту: «Каждый – уважаемый, мы не стадо баранов. И я вам запрещаю так к нам
относиться».
Очевидно, что выход из замкнутого круга непонимания – в честном и добросовестном
выполнении каждой стороной своих обязанностей. Однако не менее важным в процессе их
взаимодействия является сознательное противодействие институциональной реверсии –
акцентирование значимости прав каждой из сторон. В настоящее время все больше
профессиональных общностей создают этические кодексы, в которых воспроизводятся
моральные требования, определяющие этическое поведение тех, кто принадлежит к данной
профессии, например, дипломатическая, туристская, воинская, судебная, медицинская,
инженерная, спортивная этика, а также этика аудиторов, бухгалтеров, библиотекарей,
адвоката, профессиональных оценщиков и др. В последнее десятилетие ведется работа над
формулировками основных положений этики менеджмента [Панков 2009; Государственный
служащий 1999].
Этика представителя власти наряду с утверждением принципа честной работы, по
нашему мнению, должна содержать требования соблюдения речевой культуры и норм
коммуникативного поведения. Сознательный выбор представителями власти приемов
«социального поглаживания» (позитивных слов, интонаций, манеры и формы разговора,
направленных на возвышение, а не на унижение граждан своей страны), освоение ими таких
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
речевых жанров, как информирование, объяснение, совет, отчет, может стать началом
изменения языкового, а затем и общественного сознания всех членов социума, улучшения
лигвоэкологической обстановки в стране.
Список литературы
Гвазава В.И. Русский речевой этикет: Социокультурный аспект: дис…. канд. филол.
наук. Краснодар, 2000. 179 с.
Государственный служащий: культура поведения и деловой этикет / под ред.
Е.В. Охотского. М.: Изд-во РАГС, 1999. 335 с.
Иншаков О.В., Фролов Д.П. Лингвистика институциональной экономики. Волгоград:
Изд-во ВолГУ, 2010. 280 с.
Ионова С.В., Шаховский В.И. Человек и его языковая среда: эколингвистический
аспект // Антропология языка. The Antropology of Language: сб. статей. Вып. 2. М.: Флинта:
Наука, 2012. С. 137–149.
Карасик В.И. Язык социального статуса. М.: Ин-т языкознания РАН; Волгогр. гос.
пед. ин-т, 1992. 330 с.
Крысин Л.П. Речевое общение и социальные роли говорящих // Социальнолингвистические исследования. М.: Наука, 1976. С. 42–52.
Панков В.В. Профессиональная этика и этикет: учебно-методический комплекс.
Челябинск: Издательский центр ЮУрГУ, 2009. 44 с.
Серль Дж. Что такое институт? // Вопросы экономики. 2007. № 8. С. 19–23.
References
Gvazava V.I. Russian Speech Etiquette: Sociocultural Aspect [Russkij rechevoj ehtiket:
Sotsiokul'turnyj aspect]: PhD thesis. Krasnodar, 2000. 179 p.
A State Official: culture, behavior and business etiquette [Gosudarstvennyj sluzhashchij:
kul'tura povedeniya i delovoj ehtiket]. E.V. Okhotskij (ed.). M.: RАGS Publishing, 1999. 335 p.
Inshakov O.V., Frolov D.P. Linguistics of institutional economics [Lingvistika
institutsional'noj ehkonomiki]. Volgograd: Volgograd State University Publishing, 2010. 280 p.
Ionova S.V., Shakhovskij V.I. Man and his linguistic environment: ecolinguistic aspect
[Chelovek i ego yazykovaya sreda: ehkolingvisticheskij aspect]. The Antropology of Language
[Аntropologiya yazyka]: collection of papers. Vol. 2. M.: Flinta: Nauka, 2012. P. 137–149.
Karasik V.I. Language of social status [Yazyk sotsial'nogo statusa]. M.: Institute of
linguistics RАN; Volgograd State Pedagogical Institute, 1992. 330 p.
Krysin L.P. Verbal communication and social roles of interlocutors [Rechevoe obshchenie i
sotsial'nye roli govoryashchikh]. Sotsial'no-lingvisticheskie issledovaniya. M.: Nauka, 1976. P. 42–
52.
Pankov V.V. Professional Ethics and Etiquette [Professional'naya ehtika i ehtiket]:
methodical complex. Chelyabinsk: YUUrGU Publishing Center, 2009. 44 p.
Serl' Dzh. What is Institute? [Chto takoe institut?] Voprosy ehkonomiki. 2007. № 8. P. 19–
23.
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 25–37
Речевая культура и язык институциональной реверсии
С.В. Ионова, В.И. Шаховский
ДАННЫЕ ОБ АВТОРАХ:
Ионова Светлана Валентиновна, доктор филологических наук, профессор, профессор
кафедры русского языка и документалистики
Волгоградский государственный университет
Россия, 400062, Волгоград, проспект Университетский, 100
Е-mail: sionova@mail.ru
Шаховский Виктор Иванович, доктор филологических наук, профессор, профессор
кафедры языкознания
Волгоградский государственный социально-педагогический университет
Россия, 400066, Волгоград, пр. Ленина, 27
Е-mail: shakhovsky2007@yandex.ru
ABOUT THE AUTHORS:
Ionova, Svetlana Valentinovna, Doctor of Philology, Full Professor, Professor of the Department
of Russian Language and Documentary
Volgograd State University
100 Universitetsky prospect, Volgograd 400062 Russia
Е-mail: sionova@mail.ru
Shakhovsky, Viktor Ivanovich, Doctor of Philology, Full Professor, Professor of the Department
of Linguistics
Volgograd State Socio-Pedagogical University
27 Lenina prospect, Volgograd 400066 Russia
Е-mail: shakhovsky2007@yandex.ru
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 38–44
Языковая технология и окружающая среда (к постановке проблемы)
И.Е. Ким
УДК 80:504.03:002.2:003.5
ЯЗЫКОВАЯ ТЕХНОЛОГИЯ И ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА
(К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)
И.Е. Ким
В статье предложен новый взгляд на взаимоотношение языка и экологии. С учетом
возрастающей роли в языковой коммуникации традиционных и высоких технологий сама
языковая
коммуникация
становится
негативным
фактором,
оказывающим
существенное разрушающее влияние на окружающую среду. В этой связи должны быть
смещены акценты в лингвоэкологическом подходе: главная проблема не в засорении
языка, а во все увеличивающемся объеме языковой коммуникации, загрязняющей в том
числе окружающую среду.
Ключевые слова и фразы: лингвоэкология, окружающая среда, языковая коммуникация,
фактура речи, печать, письмо.
LANGUAGE TECHNOLOGY AND ENVIRONMENT
(ON THE STATEMENT OF THE PROBLEM)
I.E. Kim
In the paper a new point of view on the interrelation between language and ecology is
suggested. Taking into account the increasing role of traditional and high technologies in
linguistic communication, communication itself becomes a negative factor, which has a
significant damaging impact on the environment. In this respect, the focuses in an ecolingustic
approach have to be shifted: the major problem is not in the linguistic pollution, but in the ever expanding extent of linguistic communication, which also pollutes the environment.
Keywords and phrases: linguistic ecology, environment, language communication, the material
base of speech, printing, writing.
Общефилологический взгляд на языковую коммуникацию позволяет задать более
прямое, менее метафорическое понимание экологических проблем языка.
Обычно лингвистическая экология (лингвоэкология, эколингвистика) изучает
«состояние языка и языковой (речевой) среды», «факторы, влияющие (негативно или
позитивно) на развитие языка и речевой культуры», «пути и способы защиты языка от
негативных влияний» [Эффективное речевое общение 2012]. Таким образом, объектом
лингвоэкологии оказывается язык, он же воспринимается как жертва негативных
воздействий, окружающая среда, которую требуется спасать и охранять. Однако язык
имеет материальную составляющую, именуемую в лингвистике планом выражения
языковых знаков. Этот план выражения в своем сугубо материальном воплощении
отнюдь не безобиден для реальной окружающей среды, физической среды обитания
человека.
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 38–44
Языковая технология и окружающая среда (к постановке проблемы)
И.Е. Ким
Для понимания масштаба влияния материальной стороны языка на природу
напомним некоторые представления из теории информации.
По мнению специалистов, занимающихся наиболее общими проблемами теории
информации, информация является третьей организующей составляющей природы,
наравне с веществом и энергией. Она проявляется в информационных процессах,
существующих наряду с вещественными и энергетическими [Колин 2005].
Для экологии, однако, важна даже не природа данных процессов, а их влияние на
окружающую среду. Вещественные и энергетические взаимодействия предполагают
существование больших энергий.
Предлагаю
сугубо
предварительное
рассуждение
филолога
относительно
масштабов энергетического и информационного взаимодействия.
Сначала рассмотрим энергетическое взаимодействие между двумя телами в случае,
если одно из них движется, а другое покоится на траектории движения первого тела.
Энергия взаимодействия тел будет равна кинетической энергии движущегося тела
mv2
.
2
При массе в 60 кг и скорости 1 м/с энергия будет равна около 280 нм, то есть 280 дж.
Если же мы представим себе, что тела принадлежат людям, то информационное
взаимодействие, осуществленное на естественном языке, будет обладать на порядки
меньшей энергией, требуемой для порождения звука и его восприятия. Например, даже
если вместо речевого аппарата человека для создания звука использовать электрический
прибор, то его энергию можно посчитать по формуле N*t, где N – мощность
электросигнала, а t – время. Просьба пропустить, произнесенная на расстоянии 1 м, будет
требовать мощности не более 2-3 ватт и не будет занимать времени более 1 сек. Таким
образом, энергия будет менее 3 дж. При этом в самом благоприятном случае
информационное взаимодействие позволит движущемуся телу продолжить движение без
потерь энергии, в то время как энергетическое взаимодействие также в самом
благоприятном случае будет сопряжено с большими потерями энергии вплоть до полной
остановки движущегося тела. Конечно, мы рассматриваем идеализированную ситуацию.
Информационные взаимодействия не всегда бывают эффективными, бывают также
довольно громоздкие и малоинформативные знаки. Тем не менее мы знаем, что заказ
товара по телефону или на странице сайта магазина менее энерго- и трудозатратен, чем
поездка в этот магазин.
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 38–44
Языковая технология и окружающая среда (к постановке проблемы)
И.Е. Ким
Таким образом, информационные взаимодействия требуют меньших затрат
ресурсов и энергии, чем взаимодействия энергетические, и поэтому оказывают меньшее
негативное влияние на окружающую среду. Тем не менее это влияние может оказаться
значительным с учетом расширения масштабов языковой коммуникации.
Для понимания проблемы введем понятие языковой технологии. В этом
словосочетании технология понимается отнюдь не так, как в термине «гуманитарные
технологии» (см., например, [Тхагапсоев 2011]) или «коммуникативные технологии»
[Почепцов 2000]. В том же ряду иногда используется термин «языковая технология», или
«лингвистическая технология» [Гронская 2005]. В терминах такого рода понятие
технологии
принимает
расширенный
смысл
совокупности
приемов
и
методов,
направленных на получение заданного результата. Мы же будем придерживаться более
традиционного понимания: «ТЕХНОЛОГИЯ (от греч. techne – искусство, мастерство,
умение и ...логия), совокупность методов обработки, изготовления, изменения состояния,
свойств, формы сырья, материала или полуфабриката, осуществляемых в процессе
производства продукции…» [Советский энциклопедический словарь 1988]. Таким
образом, под языковой технологией мы будем понимать методы производства,
используемые для порождения, передачи и восприятия языковых сообщений. Некоторые
из понимаемых таким образом языковых технологий расширили сферу использования и
переместились в другие области жизни общества. С другой стороны, некоторые
неязыковые и языковые технологии совмещены друг с другом. Так, компьютеры были
разработаны для решения вычислительных задач (ср. советское название ЭВМ
‘электронно-вычислительная
машина’),
но,
благодаря
расширению
возможностей
взаимодействия с человеком, стали инструментом для создания, редактирования и
макетирования текстов на естественном языке, орудием развлечения (ср. компьютерные
игры), средством текстовой, аудиальной и даже визуально-аудиальной коммуникации.
В аспекте материальной культуры и общей филологии материальная сторона
языкового
произведения
Ю.В. Рождественский
называется
выделил
четыре
фактурой
речи
фактуры
речи,
[Рождественский
различающиеся
1979].
способом
«изготовления» и функционирования речевого произведения: устную, письменную,
печатную и электронную (массовую коммуникацию). Нас в отношении фактуры речи в
большей
мере
интересуют
затраты
энергии
и
вещества,
индивидуальный
или
общественный характер производства и другие аспекты, связанные с включением
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 38–44
Языковая технология и окружающая среда (к постановке проблемы)
И.Е. Ким
языковой коммуникации в экономику: производство, торговлю, финансы, распределение
и т.п.
В этом случае речевое произведение можно понять как продукт производства, и
тогда можно пользоваться экономической и экологической терминологией для оценки
затрат на производство, наличие материальных, финансовых и человеческих ресурсов.
Разные речевые фактуры предполагают разные затраты энергии, вещества, труда, а
также разное влияние на окружающую среду.
Устная фактура является самой экономичной. Для производства устного речевого
произведения
используются
органы
человека
(так
называемый
речевой,
или
артикуляционный, аппарат). Таким образом, речь требует в общем случае всего лишь
поддержания
витальных
потребностей
человека,
то
есть
не
требует
вообще
дополнительной энергии. Основной фактор загрязнения окружающей среды – небольшое
количество углекислого газа в выдыхаемом воздухе.
Письменная фактура требует инструментов (орудий) письма, материала письма,
например бумаги, и в некоторых случаях средства для письма (красящего вещества),
например чернил. Если орудие письма и красящее вещество можно было изготовить
самостоятельно, то производство материала письма, особенно для важных случаев и
длительного хранения, требовало больших затрат сырья (как правило, растительного или
животного), человеческого труда, времени и энергии. Естественно, таким производством
в зависимости от технологии наносился и продолжает наноситься большой вред
окружающей среде. Современные целлюлозно-бумажные производственные комплексы
занимают большие площади, используют в производстве бумаги большие объемы воды и
энергии и в качестве сырья используют древесину, для получения которой вырубаются
деревья. Таким образом природе наносится разнообразный вред, сопоставимый с вредом,
наносимым производством средств производства и материальным производством для
удовлетворения физиологических нужд человека и для создания комфорта его
существования.
Печать. Изобретение И. Гуттенбергом наборной печати ознаменовало новую
эпоху в языковой коммуникации: адресат речевого произведения стал массовым. Печать
позволила вместо уникальной рукописи создавать большое количество идентичных
экземпляров, в совокупности образующих тираж. Это означает, что производство книги
становится прибыльным предприятием, и появляются организаторы производства –
издатели, то есть предприниматели, вкладывающие свои или заемные деньги в
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 38–44
Языковая технология и окружающая среда (к постановке проблемы)
И.Е. Ким
производство речевого произведения. Появляются посреднические предприятия –
издательства, производственные предприятия – типографии, торговые предприятия –
книжные магазины. Ручное производство бумаги заменяется машинным, в котором
источником энергии становятся уголь, газ, а затем электричество. В типографиях
используются для набора литеры из гарта – типографского сплава на основе свинца с
добавлением олова и сурьмы (иногда меди) [Советский энциклопедический словарь
1988], а для печати – типографская краска, состоящая из сажи с олифой – льняным
маслом, а также с добавками: медью, серой и свинцом [Типографская краска. URL:
http://www.metalspace.ru/]. Широкое использование в типографиях свинца, сурьмы, сажи,
органических веществ приводило к нанесению вреда здоровью работников типографий, а
также окружающей среде.
Электронная коммуникация (массовая информация), с одной стороны, принесла
в языковую коммуникацию такие возможности, которые существенно поменяли темп
жизни человечества, но, с другой стороны, резко увеличила объемы языковой
коммуникации. Прежде всего это связано со скоростью передачи информации,
компактностью
средств
хранения,
а
также
сетевым
характером
коммуникации,
обеспечиваемым локальными и глобальными информационными сетями, из которых
наиболее известен Интернет. Резко возрастает активность адресата: благодаря сетевому
устройству коммуникации он может выбирать, с каким автором он будет общаться.
В поток массовой коммуникации, помимо печати и производства бумаги,
вовлечены производство радиоприемников и радиопередатчиков, стационарных и
сотовых
телефонов,
телевизоров,
видеокамер,
видеозаписывающей
и
видеовоспроизводящей техники, средств аудиозаписи и аудиовоспроизведения, сетевого
оборудования самого разного масштаба, от проводов до спутниковых систем. Таким
образом,
производство
электронных
средств
коммуникации
становится
высокотехнологичным и массовым, то есть требует огромного количества сырья, энергии,
сложного оборудования.
Как видим, производство современных орудий языковой коммуникации на
настоящий момент по масштабам затрат ресурсов и вредному влиянию на окружающую
среду сопоставимо с любым другим производством. Удобство использования орудий
языковой коммуникации: аудиоплееров, сотовых телефонов, планшетов, компьютеров,
электронных сетей – приводит к расширению масштабов последней. Это означает
формирование у человека и потребности в коммуникации такого масштаба. Кроме того,
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 38–44
Языковая технология и окружающая среда (к постановке проблемы)
И.Е. Ким
общая тенденция к сокращению времени пользования артефактами, от тарелки до
автомобиля, касается и техники для коммуникации, что также способствует росту
производства в сфере языковой коммуникации.
Все это показывает, что развитие коммуникативных технологий, предназначением
которых, в частности, является сбережение энергии и совершенствование процесса
коммуникации, имеет и негативную сторону собственно экологического характера.
Список литературы
Гронская
Н.Э.
Политический
процесс
и
лингвистические
технологии
манипулирования: дис. ... д-ра полит. наук: 23.00.02 / Нижегор. гос. ун-т им. Н.И.
Лобачевского. Нижний Новгород, 2005. 467 с.
Колин К.К. Эволюция информатики // Информационные технологии. 2005. № 01.
С. 2–16.
Почепцов Г.Г. Коммуникативные технологии двадцатого века. М.: Рефл-бук; Киев:
Ваклер, 2000. 352 с.
Рождественский Ю.В. Введение в общую филологию. М.: Высш. школа, 1979. 224 с.
Советский энциклопедический словарь / гл. ред. А.М. Прохоров. 4-е изд. М.:
Советская энциклопедия, 1988. 1600 с.
Типографская краска. URL: http://www.metalspace.ru/ (дата обращения: 8.10.2013).
Тхагапсоев Х.Г. Идентичность как оператор гуманитарных технологий // Вестник
Герценовского университета. 2011. Вып. 9. С. 58–67.
Эффективное речевое общение (базовые компетенции): словарь-справочник / под ред.
А.П. Сковородникова. Члены редколлегии: Г.А. Копнина, Л.В. Куликова, О.В. Фельде,
Б.Я. Шарифуллин, М.А. Южанникова. Красноярск: Изд-во Сибирского федерального
университета, 2012. 880 с.
References
Gronskaya N.Eh. Political process and linguistic manipulation technology [Politicheskij
protsess i lingvisticheskie tekhnologii manipulirovaniya]: dis. ... d-ra polit. nauk: 23.00.02 /
Nizhegor. gos. un-t im. N.I. Lobachevskogo. Nizhnij Novgorod, 2005. 467 p.
Kolin K.K. Evolution of informatics [Ehvolyutsiya informatiki]. Informatsionnye
tekhnologii. 2005. № 01. P. 2–16.
Pocheptsov G.G. Communicative technologies of the twentieth century
[Kommunikativnye tekhnologii dvadtsatogo veka]. M.: Refl-buk; Kiev: Vakler, 2000. 352 p.
Rozhdestvenskij Yu.V. Introduction of general philology [Vvedenie v obshchuyu
filologiyu]. M.: Vyssh. shkola, 1979. 224 p.
Soviet Encyclopedic Dictionary [Sovetskij ehntsiklopedicheskij slovar']. А.M.
Prokhorov (ed. in chief). 4-th ed. M.: Sov. ehntsiklopediya, 1988. 1600 p.
Printer’s
ink
[Tipografskaya
kraska].
URL:
http://www.metalspace.ru/
invention/tipografskaya-kraska.html (access date: 8.10.2013).
Tkhagapsoev Kh.G. The identity as the operator of humanitarian technologies
[Identichnost' kak operator gumanitarnykh tekhnologij]. Vestnik Gertsenovskogo universiteta.
2011. Issue 9. P. 58–67.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 38–44
Языковая технология и окружающая среда (к постановке проблемы)
И.Е. Ким
Effective verbal communication (basic competences) [Ehffektivnoe rechevoe obshchenie
(bazovye kompetentsii)]: slovar'-spravochnik]: dictionary-handbook. A.P. Skovorodnikov (ed.
in chief). Members of the board: G.A. Kopnina, L.V. Kulikova, O.V. Felde, B.Ja. Sharifullin,
M.A. Yuzhannikova. Krasnoyarsk: Siberian Federal University Publishing, 2012. 880 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Ким Игорь Ефимович, доктор филологических наук, доцент кафедры русского языка
и речевой коммуникации
Сибирский федеральный университет
Россия, 660041, Красноярск, пр. Свободный, 79
E-mail: kimkim271060@yahoo.com
ABOUT THE AUTHOR:
Kim, Igor Efimovich, Doctor of Philology, Associate Professor of the Department of
Russian Language and Speech Communication
Siberian Federal University
79 Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041 Russia
E-mail: kimkim271060@yahoo.com
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
УДК 81.42
КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ И КОММУНИКАТИВНАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ КАТЕГОРИИ
СУБЪЕКТА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ПОВСЕДНЕВНОМ РЕЧЕВОМ ОБЩЕНИИ
РУССКИХ
А.В. Колмогорова
В статье анализируется специфика концептуализации в русском языковом сознании
категории субъекта деятельности, обнаруженная первоначально на материале
материнского общения с ребёнком и наблюдаемая затем в речевом общении взрослых
представителей сообщества. Делается вывод о наличии корреляций между социальной и
коммуникативной реализациями категории субъекта деятельности: выделяется типология
коммуникативных ролей, реализуемых говорящим в зависимости от характера позиции,
занимаемой им в социальной интеракции.
Ключевые слова и фразы: концептуализация, коммуникация, повседневное общение, субъект
деятельности.
CONCEPTUALIZATION AND COMMUNICATIVE REALIZATION OF THE
CATEGORY OF AGENCY IN RUSSIAN COMMUNICATIVE PRACTICE
A.V. Kolmogorova
The article gives an analysis of the specific character of conceptualization of the category of agency
in Russian linguistic consciousness, which was initially discovered on the basis of mother’s
communication with a child and further found in communicative practice of adult representatives of
this society. The article draws the conclusion about the existence of correlations between the social
and communicative realizations of the category of agency: there is distinguished a typology of
communicative roles realized by a speaker depending on the character of the position taken by
him/her in social interaction.
Keywords and phrases: conceptualization, communication, everyday communication, agent.
Введение
В одной из публикаций приводится яркий пример того, что в когнитивной
лингвистике принято называть концептуализацией: людей, только что вставших в очередь,
можно одинаково приемлемо с точки зрения логики языка и логики здравого смысла назвать
и концом очереди, и её началом – всё зависит от точки зрения: рассматривать очередь как
вереницу из успевших счастливчиков, что впереди, и тех, кто отстаёт, или рассматривать
очередь как длинный путь, ведущий к цели [Левонтина 2013]. В реальном существовании и
функционировании языка в коммуникации лингвисты имеют возможность наблюдать такое
«живое» движение мысли, соединённой с обусловленным ситуацией восприятием. Данная
публикация
посвящена
обобщению
наблюдений
45
за
одним
из
подобных
случаев
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
«прозрачной» концептуализации, наблюдаемых в русском повседневном общении –
концептуализации субъекта деятельности в ситуации, как правило, эмоционально и
эмпатически окрашенной социальной интеракции.
Материалом исследования послужил авторский видеокорпус «Мамин язык: практики
общения матери с ребёнком» общей длительностью звучания более 24 часов, включающий
фрагменты общения русскоязычных 47 матерей в возрасте от 17 до 43 лет с детьми от 0 до 10
лет. Кроме того, речевой иллюстративный материал был отобран из коллекции устного
подкорпуса Национального корпуса русского языка (НКРЯ), использованы авторские записи
русской разговорной речи. Общий объём привлечённого речевого материала составил 250
скриптов фрагментов устной подготовленной и неподготовленной речи.
Case study: категория субъекта деятельности в общении матери с ребёнком
Первоначально в наблюдении за общением матери с ребёнком в рамках наших
корпусных данных мы обратили внимание на три разновидности коммуникативного
поведения матери, связанные актуализацией категории субъекта деятельности, и условно
обозначили их как псевдоагентив, совместный агентив и псевдосовместный агентив.
Псевдоагентив: Совершая какие-либо действия с ребёнком – почистить уши, помыть
глаза, переодеть, поменять подгузник – мать, оформляя высказывание, ставит имя ребёнка в
позицию агентива (мы назвали такую особенность «псевдоагентивом»):
(1) (диада № 19: мама 33 года, дочь 6 мес.; мама проводит утренние процедуры с
ребёнком на пеленальном столе)
/Чистую Катя маечку сейчас оденет//
(2) /Вот Катя ушки почистила//
«Совместный агентив» используется непосредственно перед выполнением какоголибо действия, где мать выступает в роли агенса, а ребёнок – пациенса, она как бы
прогнозирует это действие, представляя его как согласованное взаимодействие одинаково
активных субъектов:
(3) (диада № 18: мама 33 года, сын 2 года; мама открывает книгу)
/Сейчас читать будем//;
(4) (диада № 35: мама 24 года, дочь 3 мес.)
/Сейчас мы погуляем/ помоемся и спать//;
(5) /Давай пелёнку поменяем//
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
Или перед тем как в ванной приступить к обтиранию ребёнка, мать говорит:
(6) (диада № 6: мама 23 года, сын 3 мес.)
/Спинку будем вытирать//;
При этом согласное, послушное (хотя и пассивное) поведение ребёнка (скажем, он не
сопротивляется обтиранию) демонстрирует удовольствие от этого процесса, поощряется
похвалой, ласковой интонацией, повторением имени ребёнка.
Псевдосовместный агентив: часты случаи, когда действие выполняет именно
ребёнок, а мать лишь находится рядом, но она обозначает ситуацию при помощи
«совместного» агентива, используя местоимение мы:
(7) /Мы сейчас на животик ещё с тобой ляжем//;
(8) /А куда мы смотрим//.
Коммуникативных фрагментов, иллюстрирующих данные модели, было собрано
более 110 единиц (общим объёмом звучания 3 час.11 мин.).
При этом для данных моделей поведения в их вербальном аспекте были характерны
такие признаки, как интонационное выделение глагольных лексем, обозначающих действие;
использование имени собственного того, кто сам действие не выполняет, но присутствует в
ситуации, либо «совместного» мы в позиции агентива; референционально смещённое
употребление личных местоимений, употребление наречий, обозначающих момент в
будущем-настоящем, а также указывающих на только что полученный результат;
использование морфологической формы будущего времени глаголов; невербальный модус
характеризовался особым комплексом семиотически значимых движений: контактный
взгляд в сочетании с выполнением какого-либо действия над партнёром по взаимодействию,
вместе с ним или вместо него; для субъектного модуса была характерна замкнутость в
границах
диадического
взаимодействия;
материально-объектный
модус
отличался
включённостью в поле взаимодействия объектов привычного ежедневного обихода:
предметов гигиены, одежды, книг; при этом важно, что, и в ситуации псевдоагентива, и
псевдосовместного агентива, когда налицо референциональное смещение субъекта –
действует один, а в качестве субъекта обозначается другой – оба прикасаются, держат в
руках какой-либо один общий предмет.
В результате было выдвинуто предположение о том, что в данных типах
коммуникативного поведения матерью в когнитивном опыте ребёнка формируется установка
на то, что физическое тело субъекта действия может не совпадать с социальным «телом»
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
деятеля. Данная установка может быть эксплицирована в «стилистике» метаязыка
А. Вежбицкой: «в отдельные моменты, когда два человека или несколько человек тесно
связаны между собой отношениями социальной зависимости реальный субъект действия
теряет свою значимость, а взаимодействующие люди образуют единое субъектное целое, в
рамках которого фокус деятеля может свободно перемещаться» [Вежбицкая 1997].
Теоретический базис
В дальнейшем обсуждении проблемы мы будем опираться на ряд теоретических
положений и понятий, суть которых полагаем необходимым уточнить.
Ключевым
считаем
понятие
концептуализации.
Представляется,
что
концептуализация является по своей природе интерпретативным актом сознания в широком
понимании понятия интерпретации, представленном, например, в работах Н.Н. Болдырева:
интерпретация есть процесс и результаты субъективного понимания человеком мира и себя в
этом мире, процесс и результат субъективной репрезентации мира, основанной, с одной
стороны, на существующих общечеловеческих представлениях о мире и, с другой стороны,
на его личном опыте взаимодействия с ним [Болдырев 2011: 12]. Однако данный
интерпретативный акт не индивидуально субъективен, а обусловлен определёнными
негласными интерпретативными правилами, формируемыми в рамках социального
взаимодействия внутри сообщества: в когнитивном аппарате ребёнка репрезентации события
или явления окружающего мира возникают – осуществляется «познание мира» – благодаря
наблюдениям за поведением взрослого и его аффективными, эмоционально окрашенными
реакциями на всякое изменение окружающей среды, а главное – на действия и поведение
самого ребёнка [Cowley 2006]. При этом каждый такой интерпретативный акт имеет и
языковое выражение, маркер.
Таким образом, терминологическое содержание понятия концептуализация можно
обозначить как реализуемый по определённым, разделяемым социальной общностью,
канонам, неписаным правилам, акт интерпретации одного из фрагментов окружающей
среды, получающий актуализацию в языке/речи.
Как показывает наш материал, та особая концептуализация субъекта деятельности, о
наблюдениях за которой мы ведём речь, проявляется, чаще всего, в повседневном общении.
Связано это, вероятно, с тем, что повседневность является не отдельной сферой жизни
человека, а особым способом освоения мира человеком. «Повседневность предпочтительнее
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
связывать не с какими-либо объектами, более доступными для обыденного познания, и не с
доминирующими предметами интереса в виде дома, семьи, работы. Все это скорее является
следствием и следствием именно способов освоения. Базисные компоненты обыденного
мира концентрируются вокруг вопроса “как”, а не “что”…» [Сыров 2000: 149].
Иначе говоря, в модусе повседневности возможны некие нетривиальные способы
интерпретации среды – её концептуализации, которые затем могут выходить за его пределы,
экстраполируясь на более широкие и менее специфические сферы.
Дальнейшая экстраполяция результатов: «плавающие» границы категории
субъекта деятельности в русской коммуникативной практике
Поставив задачу определения степени возможности экстраполяции полученных в
наблюдении за общением матери с ребёнком выводов на более широкие коммуникативные
практики, мы начали сбор речевого материала, делая записи устной спонтанной речи. Так,
разновидность такой практики материнского общения, как «псевдоагентив», мы обнаружили
в общении, являющемся частью социальных отношений подчинения. Например, в
телефонном разговоре с родственницей мать хочет, чтобы сын тоже с ней поговорил, хотя он
такого желания не обнаруживает:
(9) Маш/ да/ ну ладно/ щас Сашка хочет с тобой поговорить/ щас он трубку берёт//
(женщина протягивает сопротивляющемуся сыну трубку, а затем и вкладывает её ему в руку)
(из записей устной речи).
Интерпретируя данную ситуацию взаимодействия, следует отметить, что мы
наблюдаем случай, когда действие навязано; фактически, выполняется одним субъектом –
матерью, а обозначается в речи как действие другого субъекта – сына. При этом мы можем
наблюдать те же вербальные и невербальные маркеры: интонационное выделение
глагольных форм (хочет, берёт), использование наречий для обозначения момента
будущего-настоящего (сейчас), контактный взгляд, наличие тактильного контакта через
предмет-медиатор (трубка).
Рассмотрим следующий пример: во время заседания кафедры коллеги высказали ряд
нареканий по работе лаборанта, в частности её нерасторопности в отношении передачи
служебных бумаг в различные инстанции. На что заведующий кафедрой отреагировал
следующим образом:
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
(10) / Сейчас Олеся возьмёт бумаги (контактный взгляд, протягивает стопку бумаг,
дожидается, пока Олеся подойдёт и протянет руку за бумагами) и пойдёт с ними в отдел
кадров (вкладывает бумаги ей в руки)/ прямо сейчас//(из записей устной речи).
В данном случае мы также наблюдаем «плавающий фокус» субъекта действия –
очевидно, что действие предвосхищено, навязано и частично выполнено (Олеся не сама
взяла бумаги – заведующий ей их вложил буквально в руки) одним субъектом, но языковую
маркировку субъекта действия получает другой человек. При этом – те же вербальные
маркеры, что и в общении матери с ребёнком – формы будущего времени глаголов (возьмёт,
пойдёт), наречие – маркер будущего-настоящего (сейчас), интонационное выделение
глагольных форм. Что касается невербального и материально-объектного модусов, то
заведующий, назовём его лидером социального взаимодействия, использовал контактный
взгляд, а также сформировал ситуацию медиации при помощи материального объекта –
стопки бумаг.
В ситуациях использования псевдоагентива говорящий выступает в доминантной
коммуникативной роли «лидер, ведущий за собой».
Что касается материнской практики общения «совместный агентив», когда степень
активности и самостоятельности субъектов, участвующих во взаимодействии, различна, но в
высказывании они маркируются как равноправные агенсы, то она чрезвычайно частотна,
притом для неё как раз характерен выход далеко за пределы повседневного общения в сферы
деловой или официальной коммуникации. Однако последние две коммуникативные сферы
представляются в данном случае вторичными.
Отметим, что если для реализации псевдоагентива характерна социальная ситуация
подчинения, то для совместного агентива – ситуация социальной эмпатии, социальной
интеграции.
Мы
выделили
следующие
виды
рассматриваемой практики:
50
социальной
интеграции
в
рамках
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
Рис.1. Виды социальной интеграции в рамках «совместного агентива»
Рассмотрим следующие примеры:
«мы» общенациональное:
(11)…Во всяком случае, мы намерены сотрудничать с Афганистаном, и нисколько не
сомневаюсь, что это пойдёт на пользу, как нашим соседям, так и нашим государствам ―
Российской Федерации и Узбекистану
(В.В. Путин. Выступление на встрече с
И.А. Каримовым // Дипломатический вестник, 2004. – НКРЯ);
«мы» народное:
(12)[1, жен, 35] Хорошо / что мы стали объединяться в борьбе с этим злом /
терроризмом. Как говорится / не было счастья / да несчастье помогло [3, муж, 27]. № 3.
Очень порадовало / что мы в Афган не вошли (Беседа в Воронеже // Фонд «Общественное
мнение», 2001. – НКРЯ);
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
«мы» генерическое:
(13) [Прохожий, Анатолий Солоницын, муж] Никуда не бегают… Это мы всё бегаем
/ суетимся. Всё пошлости говорим/ эт всё от того / что мы природе что в нас / не верим.
Всё….какая-то недоверчивость… торопливость / что ли… Отсутствие времени / чтобы
подумать [Андрей Тарковский, Александр Мишарин. Зеркало, к/ф (1974) – НКРЯ];
«мы» корпоративное:
(14) В этом году мы потратили много усилий на то, чтобы вместе сделать Volari
XP 5 решением, которое отвечало бы потребностям заказчиков как Transmeta, так и XGI,
― отметил вице-президент XGI по маркетингу Роберт Фанг. ― Теперь мы с уверенностью
предлагаем его производителям ноутбуков, которые хотели бы создавать эффективные с
точки зрения энергопотребления продукты [Вячеслав Соболев. Есть ли шансы у XGI //
Computerworld, 2004. – НКРЯ];
«мы» гендерное:
(15) [№ 1, жен, 16] Я тоже сейчас прибегаю / они такие «зачем каблуки одела?» Я
думаю «как вам объяснить?» [№ 2, жен, 19] № 2. Потом очень многие ребята не понимают
/ зачем мы красим ногти / глаза… [Разговор при выходе из дома, Москва // практиканты,
2005. – НКРЯ];
«мы» фамильяльное:
(16) [Клавдия Ивановна, жен, 84] Так // Ээ теперь… я вам только моγу … о-от я в
тридцать шестом / ой! / в тридцать втором γоду мы сюда приехали // [Гость 2, жен, 42] А
откуда? Вот // мы с Новосибирской области приехали // А почему приехали? [Рассказ о
работе МТС // ДВГУ, База данных «Живая речь дальневосточников», 2010. – НКРЯ];
«мы» родительское:
(17) [Мама 27 лет, сын 4 года]/ Мы сейчас с тобой поиграем// [из авторского корпуса
материнского общения];
«мы» симультанное:
(18) [Сеня, муж] Послушаем радио «Монте Карло». Кошмар. Девушка в иностранке.
[Юля, жен] Ух… Ну / мы поняли. Да. Я тоже так подумала. [Сеня, муж] Перебьемся.
[Разговоры за игрой в карты (2009). – НКРЯ].
Являясь наиболее частотной реализацией практики формирования категории субъекта
деятельности, «совместный агентив» охватывает многочисленные ипостаси социальной
сопричастности, нивелируя важность степени активности и самостоятельности субъекта в
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
деятельности, но акцентируя факт его включённости в социальные страты. Отметим, что
данная коммуникативная ипостась местоимения мы частично затрагивалась при анализе его
семантики в лингвистических исследованиях [Гранева 2008; Дронсейка 2012]. В ситуациях
использования псевдоагентива говорящий реализует коммуникативную роль, которую
можно типологизировать как «сопричастный».
Ещё одна разновидность реализации категории субъекта деятельности, отмеченная
нами в рамках общения матери с ребёнком, – «псевдосовместный агентив» – проявляется и в
других сферах общения представителей русской лингвокультуры.
Так, например, он был зафиксирован нами в следующей типичной ситуации:
инспектор ДПС останавливает автомобиль, за рулём которого женщина, а в качестве
пассажира – её муж. При этом муж, выходя из машины, начинает диалог с инспектором
следующим образом:
(20) /Командир/ мы вроде ничего не нарушили? Мы сейчас покажем документы (жена
достаёт документы и протягивает инспектору)
а заканчивает:
/Мы можем ехать?//
Подобный пример из НКРЯ: муж и жена вместе едут в автомобиле, он, насколько
понятно из контекста – за рулём, она – рядом. Он перестраивается в другую полосу
движения, при этом жена, обозначая субъектов действия, употребляет местоимение мы:
// [Жена, жен, 33] … [нрзб] / да? … Собственно говоря… [нрзб] Это мы на какую …
[нрзб] [Муж, муж, 32] Чё такое? [Марина, жен, 32] Там может авария какая-то впереди //
[Дружеское общение, разговор о подруге // ДВГУ, База данных «Речь дальневосточников»,
2009].
Таким образом, мы видим, как говорящий, являясь не субъектом деятельности (даже в
роли пациенса), а только её наблюдателем, причисляет и себя к категории деятелей
посредством использования местоимения мы. Отметим, что в ситуациях использования
псевдоагентива говорящий реализует коммуникативную роль защитника, опекуна, т.е.
человека, обладающего большим опытом и возможностями.
Интерпретация результатов
Проведённый анализ позволяет констатировать, что в контексте эмпатически
окрашенной социальной интеракции в модусе повседневности, когда два человека или
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
несколько человек тесно связаны между собой отношениями социальной зависимости (ты
слаб – я забочусь, ты зависим – я решаю; ты неопытен – я опекаю; ты есть часть моей группы
– я есть часть твоей группы) интерсубъектная реальность деятельности концептуализируется
как некое гомогенное пространство деятеля, где реальный субъект действия теряет свою
значимость, а участники интеракции образуют единое субъектное целое, в рамках которого
фокус деятеля может свободно перемещаться. При этом каждое смещение фокуса субъекта
деятельности коррелирует с определённой коммуникативной ролью, которую берёт на себя
говорящий (я) – «ведущий за собой, лидер», «опекун», «сопричастный», а также с набором
определённых речевых маркеров.
Табл.1. Корреляции деятельностной, социальной и коммуникативной реализаций
категории субъекта деятельности
Деятельность
Социальные
отношения
я – агенс, ты – пациенс;
ты слаб – я
в фокусе деятеля – забочусь;
пациенс
ты зависим – я
решаю
я – агенс, ты – пациенс/
наблюдатель/
находишься
вне
деятельности
либо:
ты – агенс, я – пациенс/
наблюдатель/ нахожусь
вне деятельности
в фокусе деятеля – оба
ты – агенс, я –
наблюдатель
в фокусе деятеля – оба,
агенс и наблюдатель
ты есть часть
моей группы – я
есть часть твоей
группы
Коммуникация
Коммуникат Речевые маркеры
ивные
роли
ведущий за интонационное выделение
собой, лидер глагольных
лексем,
обозначающих действие, в
грамматическом значении
будущего
времени;
использование
имени
собственного пациенса в
позиции
агентива,
использование
наречия
времени сейчас
сопричастны использование
й
«совместного»
мы,
глаголов
действия,
преимущественно,
в
прошедшем
времени,
настоящем
абстрактном
(повторяющемся), а также
предикатов воли и желания.
ты неопытен – я опекун
опекаю
Выводы
54
использование
«совместного»
мы
признаками
референционального
смещения
с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
Представляется, что рассмотренный случай специфики концептуализации субъекта
деятельности (деятеля) косвенно указывает на важную роль скрытых социальных
императивов,
моделей
социального
взаимодействия
в
процессе
индивидуальной
интерпретации фрагментов среды. Кроме того, налицо тесная взаимосвязь между процессами
концептуализации и коммуникации – коммуникативные роли, выбираемые говорящим,
коррелируют с тем способом интерпретации действительности, который он выбирает.
Список литературы
Болдырев Н.Н. Интерпретирующая функция языка // Вестник Челябинского
государственного университета. 2011. № 33 (248). Сер. Филология. Искусствоведение.
Вып. 60. С. 11–16.
Вежбицкая А. Прототипы и инварианты // Язык. Культура. Познание; пер. с англ.; отв.
ред. М.А. Кронгауз; вступ.ст. Е.В. Падучевой. М., 1997. С. 21–30.
Гранева И.Ю. О референтном и нереферентном употреблении местоимения мы //
Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2008. № 4. Сер. Филология.
Искусствоведение. С. 206–209.
Дронсейка Р.П. К вопросу об эгоцентризме личного местоимения «я» и альтруизме
личного местоимения «мы» (на примере прозы Б. Акунина) // Язык. Словесность. Культура.
2012. № 1. С. 8–32.
Левонтина И. Концептуализация // Троицкий вариант. 2011. № 93. С. 13.
Сыров В.Н. О статусе и структуре повседневности (методологические аспекты) //
Личность. Культура. Общество. 2000. Т. 2. Спец. выпуск. С. 147–159.
Cowley S.J. Bridges to history: biomechanical constraints in language. In N. Love (ed.)
Integrational linguistics and history. Routledge: London, 2006. Р. 200–223.
References
Boldyrev N.N. Interpretative function of language [Interpretiruyushchaya funktsiya yazyka].
Vestnik Chelyabinskogo gosudarstvennogo universiteta. 2011. № 33 (248). Ser. Filologiya.
Iskusstvovedenie. Issue 60. P. 11–16.
Cowley S.J. Bridges to history: biomechanical constraints in language. In N. Love (ed.)
Integrational linguistics and history. Routledge: London, 2006. P. 200–223.
Dronsejka R.P. On the self-centeredness of the personal pronoun "I" and altruism of the
personal pronoun "we" (on the example of the prose of Boris Akunin) [K voprosu ob
ehgotsentrizme lichnogo mestoimeniya «ya» i al'truizme lichnogo mestoimeniya «my» (na primere
prozy B. Аkunina)]. Yazyk. Slovesnost'. Kul'tura. 2012. № 1. P. 8–32.
Graneva I.Yu. On the referential and non-referential use of the pronoun we [O referentnom i
nereferentnom upotreblenii mestoimeniya my]. Vestnik Nizhegorodskogo universiteta im.
N.I. Lobachevskogo. 2008. № 4. Ser. Filologiya. Iskusstvovedenie. P. 206–209.
Levontina I. Conceptualization [Kontseptualizatsiya]. Troitskij variant. 2011. № 93. P. 13.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 45–56
Концептуализация и коммуникативная реализация категории субъекта деятельности
в повседневном речевом общении русских
А.В. Колмогорова
Syrov V.N. On the status and structure of everyday life (methodological aspects) [O statuse i
strukture povsednevnosti (metodologicheskie aspekty)]. Lichnost'. Kul'tura. Obshchestvo. 2000.
Vol. 2. Special issue. P. 147–159.
Vezhbickaja A. Prototypes and invariants [Prototipy i invarianty]. Jazyk. Kul'tura. Poznanie;
per. s angl.; M.A. Krongauz (ed.); vstup.st. E.V. Paduchevoj. M., 1997. P. 21–30.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Колмогорова Анастасия Владимировна, доктор филологических наук, доцент, профессор
кафедры лингвистики и межкультурной коммуникации
Сибирский федеральный университет
Россия, 660041, Красноярск, пр. Свободный, 79
E-mail: nastiakol@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Kolmogorova, Anastassia Vladimirovna, Doctor of Philology, Associate Professor, Professor of
the Department of Linguistics and Cross-Cultural Communication
Siberian Federal University
79 Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041 Russia
E-mail: nastiakol@mail.ru
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
УДК 81’27
О СТРУКТУРЕ РЕЧИ (КАТЕГОРИИ ПРОИЗВОДИТЕЛЯ И СУБЪЕКТА РЕЧИ)
Г.Я. Солганик
В статье анализируются центральные категории лингвистики речи – производитель речи и
ее субъект. Их взаимодействие определяет процесс производства речи, многообразие типов
речи, речевых произведений. Субъект речи – обязательный компонент речевого акта, как и
ее производитель. Находящийся вне речи ее производитель включается в нее посредством
субъекта речи. В каждом речевом акте присутствует субъект речи, служащий
посредником между производителем речи и речью. Поэтому необходимо известную схему
речи дополнить субъектом речи: производитель речи – субъект речи – речь – реципиент.
Ключевые слова и фразы: лингвистика речи, производитель речи, субъект речи, речевой
акт.
ABOUT STRUCTURE OF SPEECH (THE CATEGORIES OF PRODUCER AND
PRESENTER OF SPEECH)
G.J. Solganik
In the substantive paper central categories of speech are analyzed – the producer of speech and the
presenter of speech. The interaction of these categories determines the process of speech and its
types. The presenter of speech is a necessary part of a scheme of speech. The producer of speech
includes in speech by means of the presenter of speech. There is the presenter of speech in every act
of speech. The presenter of speech plays as a mediator between the producer of speech and speech.
It is necessary to complete a well-known scheme of speech in such a way as: a producer of speech –
a presenter of speech – speech – a recipient.
Keywords and phrases: linguistics of speech, a producer of speech, a presenter of speech, speech
act.
Изучение речи как относительно самостоятельной отрасли в единстве «язык – речь»
требует особого подхода. Необходимо выделить категории, присущие только речи,
конституирующие ее. Речь как процесс, как коммуникация представлена речевыми актами
– минимальными единицами общения. Схема речевого акта известна: адресант
(производитель речи) – речь – адресат (реципиент). Рассмотрим подробнее эту схему.
Главный компонент ее – производитель речи. Именно он создает речь. Без него речь
невозможна. Но возникает вопрос: как этот процесс осуществляется, как производитель
речи проявляет себя в ней?
Создавая речь, производитель ее (как и адресат) находится вне этой речи, как
художник вне написанной им картины, как скульптор вне изваянного им произведения, т.е.
производитель речи находится в иной плоскости, иной реальности, нежели сама речь.
Аналогию такой ситуации можно увидеть в физике. Исследователь, проводящий
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
эксперимент, находится вне изучаемого процесса, однако присутствие наблюдателяэкспериментатора может оказать влияние на исследуемый процесс. И современная физика
учитывает возможность такого влияния. В случае же речепроизводства адресант не может
повлиять на произнесенную (или написанную) речь. Он может лишь создать другое
речевое произведение.
Точно так же адресат, ради которого совершается речь, находится вне ее, хотя и
внутри речевой ситуации, речевого акта.
Итак, производитель речи, находящийся вне этой речи, оказывает на нее решающее
воздействие. Как это происходит?
Сравним два высказывания Я пишу и Он пишет. В первом Я – производитель речи и
в то же время тот, кто о себе рассказывает. Я, по Э. Бенвенисту, это каждый, кто принимает
на себя роль говорящего, кто может сказать о себе я. Во втором высказывании Он – некто,
тот, кого говорящий называет Он и действие которого описывает говорящий. Это
высказывание может быть интерпретировано так: Я (говорящий) сообщаю, что некто, кого
я называю Он, производит действие (пишет). Хотя речь строится от 3-го лица, подлинным
производителем действия (пишет) является Я (говорящий). Но роль последнего
затушевана. Он воспринимается не только как производитель действия, но и как лицо, от
имени которого ведется речь, то есть как субъект речи.
Высказывание, являющееся материально-языковым выражением речевого акта,
будучи произнесенным или написанным, отчуждается от производителя речи, приобретает
известную самостоятельность. Однако, «оторвавшись» от своего производителя, речь
сохраняет связь с ним, ведь она всегда принадлежит кому-то. И эта связь должна получить
выражение. Поэтому в высказывании всегда есть позиция, которую занимает субъект речи
– своеобразный посредник между производителем речи и речью (в некоторых субъект речи
совпадает
с производителем речи
(ср. Я
пишу)).
Он
является представителем
производителя речи в высказывании, то есть в самой речи. Для того чтобы выразить себя в
речи, производитель речи должен принять форму субъекта речи. И суть речеобразования –
это взаимодействие между производителем и субъектом речи. К этому сводятся
многообразные проявления производителя речи в самой речи. Субъект речи –
необходимый компонент речевого акта, схема которого предстанет в следующем виде:
Производитель речи – субъект речи – речь – адресат.
Говорящий многообразно и далеко не всегда прямо и непосредственно проявляет
себя в речи. Промежуточным звеном между речью и ее производителем выступает субъект
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
речи. Производитель речи присутствует (эксплицитно или имплицитно) в каждом
высказывании, в каждом акте речи. Субъект речи также обязательная принадлежность
высказывания, это тот, от лица которого ведется речь. Реально производитель речи
предстает как ее субъект. Они могут совпадать или не совпадать.
Я пишу. Ты пишешь. Он пишет. Во всех трех предложениях производитель речи
может быть один и тот же. Но в первом случае производитель речи и ее субъект совпадают.
Производитель речи говорит о себе (это его собственная речь). Между речью и ее
производителем нет никаких зазоров. Во втором предложении субъектом речи выступает
тот, кого говорящий называет ты. Производитель несколько отстраняется от собственной
речи. Появляется некоторый зазор, производитель речи и ее субъект не совпадают. Однако
связь между ними очень тесна: я и ты взаимно координированы: ты подразумевает я.
Наибольшая отстраненность производителя речи от ее субъекта и от самой речи
наблюдается в третьем предложении. Непосредственная связь между производителем речи
и ее субъектом отсутствует. Она определяется экстралингвистически: он – это лицо,
предмет и т.д., которые попадают в сферу видения, понимания, знания и т.д. производителя
речи. Здесь совершается наибольший отход производителя речи от собственной речи.
Однако хотя производитель речи не проявляет себя в речи непосредственно, он
подразумевается.
Таким образом, производитель речи в самой речи выступает как ее субъект. Именно
посредством
субъекта
осуществляется
вхождение
в
речь
находящегося
вне
ее
производителя речи. Субъект речи такой же обязательный компонент ее, как и
производитель речи. Особенно явно присутствие субъекта речи обнаруживается при
переходе в речи от 1-го лица ко 2-му или 3-му. Фактически в этом случае говорить
продолжает производитель речи, но в высказывании инициатива переходит к он или (реже)
ты. Он замещает производителя речи, он ведет речь. Особенно заметно это происходит при
переходе от высказывания к связной речи, когда связь между высказываниями
поддерживается благодаря повтору он или ты (вы). Фактически производитель речи
остается «за кадром». Реальным же двигателем речи выступает он или ты (вы). Речь
отчуждается от ее производителя, который представлен субъектом речи. Последний
условно замещает производителя речи. Это возможно и в том случае, если речь ведется от
1-го лица, что характерно для художественной литературы (подробней см. ниже).
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
Таким образом, субъект речи – тот, кто, не являясь фактическим производителем
речи, представляет его, формально организуя высказывание. Любое высказывание имеет
своего производителя и имеет свой субъект речи.
Между речью и ее производителем (автором, говорящим) обязательно есть
посредник – субъект речи. Производить речь значит передавать информацию другому лицу
(другим лицам). Но для того чтобы осуществить речевой акт, перейти от производителя
речи к самой речи, необходимо отчуждение речи. Именно эту функцию – оформление
самостоятельного бытия речи – и выполняет субъект речи.
Грамматическим
средством
выражения
субъекта
речи
выступают
личные
местоимения. Грамматическое лицо – одна из фундаментальных категорий языка. Личные
местоимения оформляют участие говорящего в речи и во многом ее строй. Личные
местоимения и соответствующие им глагольные формы – это не только техника речи, но и
глубинная основа речеобразования, обеспечивающая переход от высказывания к речи. В
соответствии с тремя участниками речевого акта речь может строиться от 1-го, 2-го и 3-го
лица. К этим трем типам и сводится все многообразие строя русской речи. Разумеется,
следует иметь в виду и комбинирование этих трех типов. Рассмотрим кратко каждый из
них.
Первый тип речи состоит из высказываний от 1-го лица. Такая форма речи
наиболее проста, естественна, изначальна. Главная ее особенность – совпадение
производителя речи и я говорящего. Эта особенность наиболее полно проявляется в
разговорно-обиходной речи, в письмах, дневниках, публицистике. Такое употребление
можно назвать прямым: местоимение я прямо и непосредственно обозначает говорящего,
который и есть производитель речи. Однако возможно и относительное употребление
первого типа речи, когда производитель речи и ее субъект не совпадают. В художественной
литературе речь от 1-го лица имеет, как правило, характер стилизации. Автор может
отождествлять себя с каким-либо персонажем и вести повествование от его имени, что
делает рассказ красочным, глубоким, правдоподобным.
Выбор формы речи от 1-го лица, когда автор «передоверяет» повествование
рассказчику, позволяет дополнительно, изнутри охарактеризовать героя-рассказчика,
передать его непосредственный взгляд на окружающее, его эмоции, оценки, интонации.
Такая форма изложения может придавать рассказу искренность, исповедальность. Форма
исповеди очень характерна, например, для Достоевского. Она позволяет раскрыть
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
внутренний мир героя через него самого непосредственно, а не через авторские
характеристики.
Итак, в художественной литературе первый тип речи употребляется относительно: я
субъекта речи, повествования не совпадает с производителем речи. При этом в зависимости
от рода художественной литературы, от жанра меняется функция первого типа речи. Так,
очень своеобразно использование его в лирике. Здесь также нет совпадения я субъекта речи
и автора. Но это я лирической поэзии весьма специфично.
«В центре лирического стихотворения стоит лирический герой (“лирическое я”)», –
пишет Т.И. Сильман, – автор глубокой книги “Заметки о лирике” [Сильман 1967], –
«который чаще всего именует себя с помощью местоимения первого лица, обращаясь либо
к другому я (лирическое ты или вы), либо рисуя свое отношение к миру, ко вселенной, к
общественной жизни и т. п.». Так достигается отрыв лирического героя от личности поэта,
вообще от конкретных имен и персонажей. Как замечает Т.И. Сильман, в стихах редко
встречается точное имя возлюбленной поэта, хотя в посвящениях сколько угодно. Что
касается таких имен, как Беатриче, Лаура, Лейла и т.д., то это имена отчасти условные и, во
всяком случае, вымышленные.
Таким образом, первый тип речи выполняет многообразные функции и отличается
богатейшими стилистическими ресурсами.
Второй тип речи состоит из высказываний, строящихся от 2-го лица. Главная
особенность этих высказываний – несовпадение фактического производителя речи и ее
субъекта. Высказывания принадлежат я (первому лицу), а строятся от 2-го лица. Ты по
само своей природе не может быть производителем речи, так как ты – слушающий,
адресат. Однако вследствие тесной координации ты и я первое сразу отсылает ко второму.
Мы читаем или слышим ты и воспринимаем как бы находящееся «за кадром» я. Ты в
смысловом отношении двойственно: высказывание строится от 2-го лица, но одновременно
подразумевается и 1-е лицо. Благодаря относительной самостоятельности субъекта речи
(во 2-м лице) появляется возможность строить во 2-м лице не только отдельные
высказывания, но и отрывки различной протяженности, например: Вы идете по лесу. Над
головой у вас густая зелень. Под ногами мягкий мох. Вы смотрите вокруг и т.д.
Подобные отрывки характерны для очерковой прозы, для публицистики и обладают
ярким стилистическим эффектом. Суть приема в использовании вместо авторского я – ты
или вы. Автор приглашает читателя представить себя на его (автора) месте и испытать те
же чувства, переживания. Такой прием приближает изображаемое к читателю, делает
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
описываемое более ярким, наглядным, достоверным. Читатель сам как бы оказывается в
гуще, в центре событий и собственными глазами смотрит на происходящее.
Иной стилистический характер имеет этот прием в художественной литературе.
Представителями «нового романа» во Франции создан необычный, довольно редкий тип
повествования во 2-м лице, который получает все же некоторое распространение. Вот,
например, отрывок из романа польского писателя Юлиана Кавалеца «Танцующий ястреб»:
После первого визита, нанесенного тебе в городе сельским учителем, минуло порядочно
времени, и многое произошло, и ты, Михаил Топорный, снова значительно продвинулся
вперед и многого достиг, и уже сидишь среди бела дня в одной из комнат квартиры
Веславы; a рядом с тобой сидит ее отец, мужчина дородный и видный, и вы оба
нетерпеливо поглядываете на двери другой комнаты, за которыми твоя вторая жена,
Веслава Топорная, урожденная Яжецкая, разрешается от бремени.
Отрывок построен от 2-го лица. Авторское я устранено, но «голос» автора все равно
слышен. Прямое обращение автора к герою создает особую доверительную интонацию,
особые отношения между автором и героем. Автор как бы рассказывает герою о нем
самом, а читатель оказывается невольным свидетелем, слушателем. Такая манера дает
своеобразный стилистический эффект: герой как бы находится на сцене под яркими лучами
прожекторов, но он не действует, его поступки, переживания, впечатления описывает и
комментирует голос всеведущего автора (как хор в древнегреческой трагедии).
Второй тип речи довольно редкий, стилистически изысканный и изощренный тип
построения
литературных
текстов,
имеющий
распространение
в
художественной
литературе и в публицистике (в виде небольших текстов). Он реализует структурные
возможности русского языка, связанные с личным местоимением 2-го лица.
Третий тип речи состоит из высказываний от 3-го лица. Если высказывания
первого типа вносят в речь интонацию непосредственного разговора, свойственную ему
естественность, эмоциональность, то высказывания третьего типа по самой своей природе
более сдержанны, спокойны, лишены непосредственного чувства (характеризуются низшей
субъективной модальностью). Поэтому они предназначены для описания, повествования,
рассуждения. Широкое распространение имеет третий тип речи в научной и деловой
литературе, где роль я говорящего не столь существенна и где важно описать эксперимент,
обосновать вывод, изложить суть закона и т.д. При этом эмоции пишущего (говорящего)
как бы остаются за скобками.
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
Широко используется третий тип речи и в художественной литературе, в
публицистике. Это самый распространенный тип речи. Везде, где возникают задачи
описания, повествования, рассуждения, вообще передачи какой-либо информации,
используется речь от 3-го лица.
В художественной литературе, по сравнению с научной прозой, официальноделовым стилем, использование третьего типа речи имеет более сложный характер,
сопряжено
с
художественно-эстетическими
задачами,
очень
часто
стилизовано.
Стилистические ресурсы, заложенные в третьем типе речи, практически неисчерпаемы.
Общее его структурное свойство (несовпадение производителя речи и ее субъекта)
позволяет бесконечно варьировать стили изложения – от объективно-бесстрастного до
торжественно-поэтического. При этом используются самые разнообразные средства и
примы индивидуализации повествования. В принципе третий тип речи используют почти
все писатели, но под пером каждого мастера он принимает неповторимые выразительные
формы.
И
полностью
охарактеризовать
использование
третьего
типа
речи
в
художественной литературе − значит описать творчество всех писателей, проанализировать
все индивидуальные стили. Задача по своим масштабам вряд ли выполнимая.
Несколько иной характер имеет использование третьего типа речи в публицистике.
Здесь возможны варианты: обезличенное, насыщенное цифрами и фактами изложение и
повествование, пронизанное авторскими эмоциями, оценками, комментариями, причем эти
оценки в отличие от художественной литературы носят прямой и открытый характер,
принадлежат конкретной личности – автору.
Итак,
описанные
типы
речи
обладают
определенными
стилистическими
особенностями и могут встречаться как в «чистом» виде, что бывает довольно редко, так и
совместно (наиболее частый случай), чередуясь, перекрещиваясь, взаимодействуя и
создавая различные стилистические структуры, речевые формы, жанры.
Дальнейшая детализация, конкретизация типов речи от 1-го, 2-го и 3-го лица
совершается в функциональных стилях. Для каждого функционального стиля характерно
определенное соотношение производителя и субъекта речи, во многом конституирующее
эти стили, раскрывающее их структурное, речевое своеобразие. Рассмотрим кратко
функциональные стили как воплощение, реализацию категорий производителя и субъекта
речи.
Научный стиль. Производитель речи совпадает с ее субъектом, говорящим (я), но
степень выраженности производителя речи минимальна. Производитель речи стремится к
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
объективированию собственного я, к устранению личностно-индивидуальных черт.
Субъект речи – это, как правило, типизированное мы (реже я), пользующееся формами
выражения, регламентированными в данном стиле. Субъект речи усреднен, максимально
обобщен и именно вследствие этой усредненности чаще всего принимает форму мы
(рассмотрим, перейдем к…, обратимся…). Отношение «производитель – субъект речи»
опосредствовано стилевым узусом, принятой формой изложения. Производитель речи не
стремится выявить себя в речи как личность, индивид: авторское начало приглушено.
Главная задача − раскрытие истины, сообщение информации, что приводит к
объективированному характеру изложения (речь от 3-го лица).
Разговорная речь. Производитель речи полностью совпадает с субъектом, я
говорящего. Это стиль, в котором нет «зазоров» между этими категориями. Отсюда такое
качество,
как
естественность
(безыскусственность)
речи;
разговорная
речь
противопоставлена по этому свойству всем остальным стилям. Это своеобразная точка
отсчета, эталон, на фоне которого воспринимаются другие стили. Степень выраженности я
в разговорной речи максимальна (хотя и колеблется в широком диапазоне). Высока
эмоциональность речи.
Официально-деловой стиль. Производитель речи совпадает с ее субъектом, однако
совпадение это минимально. Они разграничены еще больше, чем в научной речи. Как
правило, производитель речи не конкретная личность, а коллектив, страна, предприятие,
учреждение и т.д. в лице их официальных представителей. Поэтому степень выраженности
субъекта очень мала, изложение подчеркнуто безличностно. Предпочитаются структуры
внеличностные, вневременной план изложения. Отсюда элиминация эмоциональности,
образности,
высокая
регламентированность
речи.
Текстовая
модальность
–
императивность, констатация, предписывание, регулирование.
Художественный стиль. Главная структурная особенность этого стиля −
принципиальное несовпадение производителя и субъекта речи. Любая фраза научной речи
воспринимается как принадлежащая конкретному автору. В художественной же литературе
субъект речи никогда не отождествляется с реальным производителем речи. Отсюда
условность художественной речи, возможности стилизации, полифонии, стилистическая
многослойность и другие особенности.
Художественная речь при всей ее эмоциональности всегда объективирована.
Объективированность заключается в том, что субъект речи приобретает самостоятельное
значение условного производителя речи – рассказчика, становится условной маской.
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
Однако полного разрыва связи между производителем и субъектом речи не происходит:
подлинный
голос
автора
может
проявляться
в
отступлениях
(лирических,
публицистических).
Рассказчик (субъект речи) – непременный и главный компонент художественной
речи. Именно он реализует в конечном счете идею художественности, организует, ведет
повествование, т.е. выполняет главную функцию в произведении. Процесс создания
художественного произведения – это во многом конструирование образа рассказчика. Так,
самый распространенный в художественной литературе тип рассказчика – анонимный
рассказчик. Как личность он никак не проявляет себя в повествовании. Он не назван (у
него нет имени), не охарактеризован, не участвует в действии, но ему ведомо все, что
касается событий, персонажей, их дум, переживаний. Он как бы незримо присутствует в
происходящем, в мыслях и чувствах персонажей. Он находится над событиями и в то же
время внутри них. Но это не конкретная личность, это как бы абстрагированное знание о
событиях, не нуждающееся в одушевлении, персонификации. Анонимность придает
повествованию объективность, основательность, непреложность: рассказ ведет не какоелибо конкретное лицо, но рассказчик, владеющий истиной, поэтому и не называющий себя.
Анонимный рассказчик – весьма гибкая и пластичная форма организации художественной
речи. Это самая распространенная разновидность рассказчика (ср. также рассказчикперсонаж и др.). Подробнее см. [Солганик 2012].
Несовпадение производителя и субъекта речи – глубинная основа художественного
стиля, его главная отличительная структурная особенность. При всем многообразии
литературных направлений, стилей, манер, жанров эта черта художественной литературы
не знает исключений.
Публицистический стиль. Производитель речи совпадает с ее субъектом. И в этом
принципиальное отличие публицистики от художественной речи, главная особенность
этого стиля, главная причина его воздействия, силы и выразительности.
В отличие же от разговорной речи, где также наблюдается совпадение
производителя и ее субъекта, я публициста облекается социальными, этическими,
идеологическими смыслами. Субъект публицистической речи – это, как правило,
представитель той или иной социальной группы, прямо и нередко открыто, страстно,
эмоционально высказывающий свои убеждения, взгляды, мнения. При этом спектр
эмоциональности чрезвычайно широк, однако главное качество остается неизменным:
высказывание дается от лица конкретной личности, что делает речь документальной,
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 57–66
О структуре речи (категории производителя и субъекта речи)
Г.Я. Солганик
подлинной, непосредственной (ср. с условностью художественной речи). В сопоставлении
с разговорной речью структура авторского я (субъекта) в публицистике более сложна,
включает в себя не только индивидуальные, но и социальные грани личности.
Таким образом, функциональные стили как определенные типы текстов различаются
прежде всего структурой категорий производителя и субъекта речи, их взаимодействием.
Категории производителя и субъекта речи – центральные в лингвистике речи. Они
определяют процесс речеобразования, многообразие типов, разновидностей речи и речевых
произведений, стилевых направлений – существующих и потенциально возможных.
Дальнейшее изучение речи с точки зрения анализируемых категорий представляется
весьма актуальным и перспективным.
Список литературы
Сильман Т.И. Проблемы синтаксической стилистики (на материале немецкой прозы).
Л., 1967. 248 с.
Солганик Г.Я. Категория рассказчика и специфика художественной литературы //
Русский язык сегодня. Вып. 5. Проблемы речевого общения. М.: Флинта. Наука, 2012.
References
Silman T.I. The Problems of Syntactic stylistics (on Material of German Prose) [Problemy
sintaksicheskoj stilistiki (na materiale nemetskoj prozy)]. L., 1967. 248 p.
Solganik G.J. The category of a story-teller and peculiarities of Literature [Kategoriya
rasskazchika i spetsifika khudozhestvennoj literatury] // Russian Language Today. Issue 5. The
Problems of Speech Intercourse. M.: Flinta, Nauka, 2012.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Солганик Григорий Яковлевич, доктор филологических наук, профессор, заведующий
кафедрой стилистики русского языка
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
Россия, 119991, Москва, Ленинские горы, 1
E-mail: g4sol@yandex.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Solganik, Grigorij Jakovlevich, Doctor of Philology, Full professor, Head of the Department of
Stylistics of Russian Language
M.V. Lomonosov Moscow State University
1 Leninskie Gory, Moscow 119991 Russia
E-mail: g4sol@ yandex.ru
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
УДК 81´1
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РЕЧЕВОЙ СИТУАЦИИ
В РОССИЙСКОМ ГОРОДЕ НАЧАЛА XXI ВЕКА
Б.Я. Шарифуллин
В статье представлена в общих чертах современная речевая ситуация в российском городе
«нулевых» годов нынешнего и 90-х годов прошлого века. На основе лингвоэкологического
подхода рассмотрены различные параметры, характеризующие данную ситуацию:
лексическая «пертурбация», экспансия заимствований, гендеризация, инвективизация,
криминализация и жаргонизация речи и т.п. Анализ указанных тенденций осуществлен на
фоне исторического развития взаимоотношений русского языка с другими языками. На
основе проведенного исследования сделан вывод об остутствии реальных угроз русскому
языку даже в современных экстремальных условиях его существования.
Ключевые слова и ключевые слова: современный российский город, речевая ситуация,
инвективность, криминализация речи, жаргонизация.
DESCRIPTION OF A LINGUISTIC SITUATION IN A RUSSIAN CITY
AT THE BEGINNING OF THE XXIST CENTURY
B.Ya. Sharifullin
In this article the modern speech situation of A Russian town of "noughties" years and the 90th
years of the last century is presented. Based on the ecolinguistic approach the various parameters
characterizing this situation are considered: lexical "perturbation", genderization, expansion of
loans, invectivization, criminalization and speech jargonization, etc. Analysis of these trends was
done on the historical background of the development of relations between the Russian language
and the other ones. On the basis of this study it was concluded that there is no real threats to the
Russian language, even under modern extremal circumstances of its existence.
Keywords and phrases: a modern Russian town, speech situation, invectiveness, speech
criminalization, jargonization.
Языковая (а точнее сказать, речевая) ситуация в современном российском городе и
его речевом коммуникативном пространстве отражает и во многом определяет общее
состояние русского национального языка и его речевой культуры начала XXI века.
Мы не будем повторять многие, общеизвестные уже наблюдения и выводы
(несколько устаревшие сейчас), представленные, например, в коллективной монографии
«Русский язык конца ХХ столетия» [Русский язык 1996], книге В.И. Шапошникова «Русская
речь 1990-х. Современная Россия в языковом отображении» [Шапошников 1998] и в других
более поздних публикациях, отражающих
67
более современное состояние русского
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
национального языка в первом десятилетии XXI века (см., например, весьма интересную
книгу [Кронгауз 2008]). Однако некоторые выводы, касающиеся основных тенденций
развития русского языка на рубеже тысячелетий и в первом новом десятилетии, имеющие
прямое отношение к описанию языка города, в частности, его речежанрового пространства,
представить необходимо.
Если говорить об общем состоянии современного русского литературного языка как
системы, то следует признать, что мы вступаем, очевидно, в новый период его развития, что,
в целом, всегда было характерно для истории русского национального языка на рубеже
переломных столетий (вспомним значимые для судеб русского языка рубежи XV−XVI,
XVIII−XIX веков, когда формировались, соответственно, язык народности и язык
национальный). В сущности, язык, на котором мы сейчас говорим, уже значительно
отличается от языка пушкинского периода, хотя по традиции мы именуем язык XIX−XX
веков «современным русским литературным языком». Значительные изменения произошли,
прежде всего, в речевой коммуникации, откуда – «по цепочке» − они проникают уже во
внутреннюю систему русского языка. Я не о «словаре» говорю − это понятно, но об
изменениях более существенных, проникших уже и в грамматику, и в синтаксический строй.
«Новый» современный русский язык, каким он предстал с начала 90-х годов
прошлого тысячелетия прежде всего в различных СМИ, а также на «улице многоязыкой»
наших российских городов [Китайгородская, Розанова 2005, 2010; Современный городской
фольклор 2003], определяют иногда как «постсоветский», вкладывая в это наименование
скорее негативный смысл, чем позитивный [Васильев 1995], что оправдано с позиций
лингвоэкологии и культуры речевого общения (см., например, [Сковородников 1992]).
Однако с точки зрения естественного развития русского национального языка это
определение значимо и терминологично: смена того, что в марксизме называли «социальноэкономической формацией», неизбежно должна привести и к изменениям в системном и
коммуникативном статусе русского языка. Кажется, подобная эволюция намечалась еще в
конце XIX − начале XX века, когда Россия переходила на капиталистический путь развития,
однако известные события 17-го года нарушили не только ожидаемую эволюцию страны, но
и становление нового естественного этапа истории русского языка.
Разумеется, как и все переломные и переходные события и состояния, нынешние
изменения в русском национальном языке не могут не сопровождаться различными
пертурбациями, стихийными новациями и инновациями в их смешении и контроверзии с
традициями, минимализацией одних и экспансией других речевых тенденций и явлений и
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
т.п. Так было и в Петровскую эпоху, и в конце XVIII в., и в начале XX столетия. В сущности,
ничего принципиально нового сейчас не происходит, если не считать действительно
значительного события, обозначившегося к концу тысячелетия, как бы мы к нему ни
относились, – глобализации мирового общества, его культуры, экономики и т.д. Ну и,
понятно, ещё одного глобального события – исчезновения СССР. Влияние всех этих
процессов на изменения в современном русском языке несомненно, и не всегда оно
однозначно отрицательно или, наоборот, однозначно положительно, как это обычно и
бывает.
1. Смена общественно-политического и экономического строя в России отражается,
прежде всего, в «перетасовке» словаря (или в его «переодевании» − ибо в России всегда
относились к русскому языку, а точнее, к речи, как к элементу «своего» быта – такому же,
как одежда, своё хозяйство, бытовая утварь и пр.). Это процесс естественный, но только в
русском языке, пожалуй, он приобретал всегда чрезмерные масштабы, по принципу «чем
больше, тем лучше». В лексической системе русского языка с начала ХХ века изменения
стали происходить не эволюционно, а революционно. В основе их − убеждение в том, что
«старое» (в 17-м году – «царское», сейчас – «советское»), именованное «по-новому», уже не
есть «старое», а становится «новым», а значит, лучше соответствующим «новой реальности».
Этот процесс «перманентного переименования» (реноминации и контрноминации)
имеет прямое отношение к формированию «нового» речежанрового пространства
российского города, поскольку, например, городская ономастика активно участвует во
многих жанрах и текстах городской речи.
Исследователи уже отмечали, что наше время характеризуется «сменой речевых
одежд» [Китайгородская, Розанова 1994], затрагивающей различные сферы общественнополитической, экономической и культурной жизни современной России (все последующие
примеры очевидны, многие из них уже были рассмотрены в работах моих коллег).
Например, в области образования появились вновь лицеи, гимназии, а также
колледжи; сельскохозяйственные, медицинские и технические институты (иногда даже
училища) стали академиями, пединституты – университетами, а в последнее время – и
педагогическими академиями. Появились бакалавры и магистры. Хотя наши, лесосибирские
«бакалавры», вряд ли могут претендовать на это «гордое» наименование в рамках так
называемого «Болонского процесса» (см. о нём в связи с проблемами преподавания
дисциплин речеведческого цикла мою главу в коллективной монографии «Учебные
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
дисциплины речеведческого цикла на фоне «Болонского процесса» [Шарифуллин 2011]; см.
также [Шарифуллин 2013]).
В административном пространстве города в 90-е годы тоже произошли изменения:
первые секретари горкомов и председатели горисполкомов стали мэрами или городскими
головами, главами администрации, горсоветы стали думами или законодательными
собраниями, горисполкомы превратились в администрации, мэрии или управы, а
облисполкомы и крайисполкомы – даже в министерства, райисполкомы – в префектуры,
отделы народного образования стали департаментами образования и пр. Действительно,
директор
департамента
образования
или
даже,
скажем,
министр
образования
Красноярского края в прагматике языка звучит, наверно, «функциональнее», чем завгороно,
во всяком случае, более внушительно. Хотя уровень образовательной политики в городе,
области, крае от этого не изменяется к лучшему (если не к худшему).
Бытовое коммуникативное пространство города также «переодето», «перелицовано»
[Китайгородская, Розанова 2010; Шарифуллин 1997, 2007б]. Покупать теперь мы ходим не в
магазины, универмаги или киоски, а в шопы, бутики, торговые дома, минимаркеты,
супермаркеты и даже гипермаркеты (в Красноярске и Лесосибирске был такой «АЛПИ»,
сейчас «ПАРК», еще немного, и следует ожидать «гигамаркеты», а возможно, и
«терамаркеты»). Ездим мы теперь только на маршрутных такси (в городской песенке
советских времён пелось так: «Тёща ездит только на такси, это ж пять рублёв одна
дорога»), т.е. бывших автобусах, нередко списанных, но повысивших таким образом свой
транспортный «имидж». А деньги храним ныне не в сберкассе («зверькассе» в «семейном
языке» советского времени), а в Сбербанке и во множестве иных банков от «Альфа» до
«Омега» – теперь любой простой горожанин – банкир…
2. Еще одна глобальная тенденция развития русского языка в начале нового века –
резко повысившаяся интенсивность взаимодействия литературного языка, разговорной
речи, просторечия и различных социальных вариантов (жаргонов, сленга, арго), отмеченная
еще в 90-е годы [Русский язык конца ХХ века 1996]. Особенность этого взаимодействия,
вообще-то естественного для живого русского языка и прослеживающегося еще с конца XIX
века, проявляется ныне в смене языковых приоритетов и центров языкового притяжения, в
возникновении новых центров речевой экспансии – низовой городской субкультуры,
молодежной суб- и контркультуры, криминальной субкультуры [Современный городской
фольклор 2003; Шарифуллин 2002в, 2007а].
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
Теперь,
скорее,
не
литературный
язык
влияет
на
другие
субстандартные
разновидности речи, а они оказывают заметное воздействие на него – естественно, более
отрицательное, чем положительное.
Отсюда и такие негативные тенденции, прослеживаемые в рамках, например,
эколингвистического мониторинга, как жаргонизация и криминализация речевого
общения и речевой культуры в целом [Шарифуллин 1997, 2005а].
Справедливости ради следует отметить, что начало этой экспансии различных
жаргонов и «блатного языка» было положено еще в годы революции и гражданской войны,
чему весьма споспешествовало специфическое речевое поведение профессиональных
революционеров, эсеров, анархистов и большевиков, довольно активно контактировавших до
революции с уголовным миром России в тюрьмах и ссылках. Об этом, например, писал еще в
30-е годы русский эмигрант-публицист П.М. Пильский в статье, причём, в сокращении,
опубликованной у нас только в начале 90-х прошлого века в «Литературной газете» (к
сожалению, этот номер газеты у меня не сохранился, поэтому отсылаю к первоисточнику
[Пильский 1926]).
Экспансия жаргонизмов (арготизмов) в «нормальную» русскую речь объективно
(исторически) объяснима. Как пишет человек, прошедший сталинские лагеря, писательфантаст С. Снегов, «был тяжкий период в нашей истории, когда раковая опухоль лагерей
расползлась по всему телу страны. И лагерный говор захлестывал тогда живую речь,
становился общепринятым жаргоном молодежи, приобретал черты какого-то чуть ли не
"неорусского" языка» [Снегов 1990: 73].
Начало XXI века особых изменений не привнесло: крылатая фраза В.В. Путина в
начале срока своего первого президентства «Бандитов будем мочить в сортирах» еще на
целый ряд лет будет определять «лингвистическую» сторону борьбы с терроризмом.
Оценки нынешней языковой ситуации в этом отношении различны − от панических
(русский язык превращается, «опускается» во всеобщий блатной жаргон) до оптимистически
успокаивающих (подобная «встряска» для языка даже полезна). Я не могу, например,
согласиться с излишне оптимистическим выводом С. Снегова, относящимся уже к
сегодняшнему дню: «Зараза лагерей преодолена. Зловещее утверждение лагерного жаргона
нам не грозит. Увлеченность молодежи лагерными словечками резко ослабла и все больше
слабеет. Лишь немногие слова, почерпнутые из лагерей, прочно утвердились в языке,
остальные вымылись и продолжают вымываться» [Снегов 1990: 74].
Развитие речевой ситуации с конца 90-х прошлого века показывает, что всё не так
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
просто и однозначно – усиливающаяся в «лихие 90-е» криминализация общества и – horribile
dictu – даже культуры дает новый стимул для криминализации и жаргонизации языка как
средства общения в современной российской действительности. Просмотр даже того
небольшого списка «блатных слов», приведенных в указанной статье С. Снегова, из которых,
как, видимо, полагает автор, «лишь немногие слова прочно утвердились в языке»,
показывает, что целый ряд таких слов получили незаслуженно широкое употребление в
современной речи: бабки, баланда, бан, барыга, бикса, блядь буду!, блатной, ботало, бугор,
бухать, бухой и пр. (и это только на букву Б!).
Конечно, «криминальный элемент», как и террористов можно (и, может быть, нужно)
«мочить в сортирах» (яркий пример жаргонизации речи общественного политика), но
«криминальные элементы» языка и «языковой террор» так просто не исчезнут, как и
языковая (точнее, речевая) агрессия. К сожалению, некоторые современные СМИ, в том
числе, интернетовские, пропагандируют некий «пиетет» перед криминальной субкультурой,
«блатной и лагерной романтикой». Это, например, так называемый «русский шансон»,
присвоивший себе наименование традиционной французской песни (вообще-то, здесь
смешение разных песенных жанров – и городской романс, и бардовская песня и пр., но я
имею в виду именно «блатную песню»). В российской музыкальной индустрии
наименование «русский шансон» было введено как эвфемизм в 1990-х годах. Только один
пример из песни наиболее известного исполнителя «русского шансона» Михаила Круга:
Кольщик, наколи мне купола,
Рядом чудотворный крест с иконами,
Чтоб играли там колокола
С переливами и перезвонами.
Наколи мне домик у ручья.
Пусть течёт по воле струйкой тонкою,
Чтобы от него портной судья
Не отгородил меня решеткою.
Нарисуй алеющий закат,
Розу за колючей ржавой проволокой.
Строчку – мама я не виноват
Напиши, и пусть стереть попробуют…
Комментарии излишни: профанация и православной религии (наколотые купола
храма означают количество «сидок»), и любви к матери: всей этой «слезливой показухой»
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
вообще отличались уголовники ещё с конца XIX века [Мильяненков 1992].
3. Речевая ситуация в российских городах усложняется также такой очевидной для
постсоветского
времени
чертой
–
резко
обозначенной
социально-возрастной
неоднородностью общества, что проявляется, в частности, в растущем расхождении между
языковыми
(речевыми)
«американизирующимся»
приоритетами
молодежным
старшего
сленгом,
поколения
особенно
в
и
его
все
более
«компьютерно-
интернетовских» вариациях. К слову сказать, автор данной статьи, носитель молодежного
«хипповского» сленга 70-х гг., не сразу понял некоторые сленгизмы 2000-х, когда проводил
семинарские занятия по теории языка по теме «Социальные разновидности русской речи».
Спасает только лингвистический подход к данному явлению и «закалка», полученная во
время работы в лаборатории искусственного интеллекта при ВЦ СО РАН (Новосибирск),
когда еще в 80-е приходилось сталкиваться с будущими компьютерными проблемами
двухтысячных.
«Виртуальные» модификации сленга, возникшие с конца 1990 − начала 2000-х годов в
связи с широким распространением Интернета и в нашем коммуникативном пространстве
(что позволяет говорить о принципиально новой «речевой формации» [Интернеткоммуникация
2012])
«падонкаффских»,
«преведовских»,
«олбанских»
и
прочих
«виртуальных» субкультур, между прочим, вызвали «перезагрузку» не только самого
словаря русского традиционного молодёжного сленга, включая и компьютерный, но и
некоторых традиционных речевых жанров, например эпистолярного, а также многих
информативных (см., например, [Кронгауз 2013]).
4. С конца ХХ века в речевой коммуникации стали всё более ощущаться различия в
мужских и женских вариантах речи практически на всех её уровнях. Это было очевидно и в
советское время, но тогда на это обратили внимание только отдельные лингвисты [Земская и
др. 1993], поскольку официально считалось, что мужчины и женщины при социализме
абсолютно равноправны, а значит, никаких таких различий в их речевой практике, как и в
иных сферах «общественной деятельности», быть не может.
Понятно, что это совсем не так. Условно и не терминологически говоря,
«гендеризация» современного речевого общения – уже очевидный факт, на что обращают
внимание сейчас многие лингвисты (см., например [Гриценко 2005; Каменская 2002] и др.),
хотя понятие «гендеризация» ими не используется, как не использовалось ранее и мной
[Шарифуллин 2002б] (встречается оно в весьма неопределённом виде только в некоторых
публикациях по педагогике (например, [Окулова 2010]), а также в политике – с ещё более
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
размытым смыслом).
Интересный пример «гендеризации»: так называемый «мамский язык», как его
называют
в
русском
интернете,
http://www.superstyle.ru/21feb2012/mamskii_yazyk?page=0.
например,
В
на
сайте
интернет-аспекте
его
рассматривал М.А. Кронгауз [Кронгауз 2013: 348-350] (согласен с ним, что лучше называть
такой «язык» мамочкин), хотя этот своеобразный «гендерлект» родился не в интернете, а
вошёл в него позже, уже в связи с необходимостью общения «мамочек» между собой и с их
противопоставлением себя своим «папочкам», или «муженькам». Самая яркая черта такого
«языка» − обилие уменьшительно-ласкательных образований. Эта особенность присуща
обычно женской речи вообще, причём весьма часто без какого-либо отношения к реальной
«уменьшительности». Банальный пример − присоединение уменьшительно-ласкательных
именных суффиксов к глагольным формам: гулятеньки, спатеньки и пр. Интернет-версия
общения обогатила «мамочкин» лексикон новыми образованиями: хочушечки, овуляшечки,
запузячивание, запузяченые хочушечки, беременюшечки, масючечки, нямчики, пуселялечки,
попердольчики и пр. Поистине, нет простора женской «мамочкиной» креативности!
5. Еще одно явление, отмечаемое исследователями: в русском языке с конца прошлого
столетия интенсифицируется действие двух противоположных тенденций – с одной стороны,
эвфемизация речи (что проявляется, например, в таком современном коммуникативном
явлении, как «гламурная речь» с её «куртуазными» речевыми жанрами), с другой – её
огрубение (дисфемизация), хотя часто разницы между ними особой и нет. Чрезвычайно
активизировались, в частности, традиционные для русского речевого взаимодействия жанры
речевой инвективы, использующие многообразные средства − от экспрессивных слов и
оборотов,
находящихся
в
пределах
литературного
словоупотребления,
до
грубо-
просторечной и обсценной, т.е. «матерщинной», лексики (см. [Крысин 1995; Жельвис 2001;
Шарифуллин 2000, 2005а]. Отсюда и следующий параметр нашей нынешней речевой
коммуникации.
6. «Инвективизация» русского речевого общения – это не только явление «само по
себе» негативное, она имеет прямой выход на речевую реальность не только в аспекте
юрислингвистики (см. [Голев 1999; Капленко 2002; Осадчий 2013; Шарифуллин 2005б]), но
и речежанроведения: всё большее распространение, и не только в «лихие 90-е», в городской
коммуникации получают самые разнообразные жанры инвективного общения [Жельвис
1997; Иссерс 1996; Шарифуллин 2002а; 2012].
Впрочем, всё это наблюдалось и в советские времена «брежневского периода» (не
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
говорю уж о «хрущёвской якобы оттепели» и о том, что было до начала 50-х годов прошлого
тысячелетия).
Просто несколько типичных речевых примеров из «сытных», как некоторые сейчас
считают, 70-х годов (это не цитаты из анекдотов, а личные наблюдения с некоторыми
комментариями). В явном виде инвектив вербальных в них особенно нет, но надо понимать
ситуацию, безусловно, конфликтогенную и потому агрессивную:
(1)
Женщина, вас здесь не стояло! – Как это не стояло? Я же за вами занимала!
Просто отошла. – Не знаю, не знаю. Какая-то там занимала, а откуда я знаю, что это вы?
(Обратите внимание на словосочетание Какая-то там, уже содержащее в себе
пренебрежительные, а значит, и инвективные смыслы).
(2)
Кто крайний там – очередь не занимайте! (Лексема крайний в «магазинных
диалогах» была весьма популярна, хотя уже то время специалисты по культуре речи
пытались объяснить, что это употребление неправильное, так как может быть только два
края, и тот, кто стоит в начале очереди, тоже получается «крайним»; рекомендовано было
использование слова последний − я так всегда и говорил, но тут уж возникали ответные
реплики типа У нас в стране последних нет! Все равны! Ага, равны, а крайние есть…).
(3)
(В очереди за туалетной бумагой) Эй, лярва, ты чего это сразу десять рулонов
хватаешь? Другим не хватит! Девушка, не давайте ей больше трёх рулонов! Хватит ей!
(Слово лярва тогда я услышал впервые, но оскорбительный смысл уловил сразу; сейчас это
слово малоупотребительно).
Девушка – обычное тогда обращение к любой продавщице, пусть даже это женщина
под 60 лет.
Ещё одна классическая фраза:
(4)
Давайте в одни руки только одну колбасу (сыр, обувь, халат, рубашку и т.д.)!
Конкретный пример:
(5)
Дэвушка, вы войдите в моё положение! Мне один обувь не нужен, мне нужно
три обуви! (Реально услышал в московском ГУМе в самом начале 90-х, когда почти все
дефицитные товары продавались по особым «визиткам»: голубые для москвичей, розовые –
для гостей столицы, например для преподавателей
из провинции, повышающих
квалификацию; нам эти «визитки» под расписку выдавали в МПГУ им. В.И. Ленина, как он
тогда ещё назывался).
(6)
А тех, которые без номерков (фломастером на тыльной части ладони. – Б.Ш.)
– их надо из очереди исключить!
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
Это ситуация уже в новосибирском Академгородке, когда после сдачи 20 кг
макулатуры
получаешь
заветный
талончик,
например,
на
«Графа
Монте-Кристо», но, чтобы реально купить эту книжку, нужно было в течение как минимум
трёх недель участвовать в «перекличке», сверяя свой «номер» со списком организатора. Если
твой номер на ладошке смылся (в буквальном, не переносном смысле), то возникает
упомянутое речевое действие.
И ещё одна классическая фраза, звучавшая тогда на всех просторах СССР:
(7) Продавщица: Вас здесь много, а я одна! Прагматика этого высказывания в
некотором смысле уникальна, вступающая в противоречие с его семантикой. «Нас»
действительно много, если мы образуем очень длинные очереди, а «она» действительно
«одна» (почему-то при обслуживании очень большого числа покупателей за прилавком
восседала одна только продавщица). Это прагматика. Семантически же данное высказывание
инвективно, а никак не информативно.
6. Очевидна ещё одна проблема – «обсценизация» не только бытового, но и
официального общения. Такое уникальное явление русской речи, как обсценная лексика, или
«мат», имеющий весьма древние языческие корни (вопреки заявлениям некоторых
лингвистических патриотов о заёмном происхождении мата в результате «татаромонгольского ига») и тесно связанный с русским менталитетом и русским кодексом речевого
поведения, требует особого исследования – и подобные исследования уже появились. К
собственно лингвистическим могу отнести только, например, публикации
[Левин 1986;
Мокиенко, Никитина 2003; Жельвис 2001; Успенский 1996] и ещё некоторых учёных.
Известный «Большой словарь мата» А. Плуцера-Сарно, а также многие подобные «словари»,
«культурологические эссе» и прочее к собственно лингвистике имеют мало отношения. Как
и работы зарубежных лингвистов, для которых «русский мат» − something exotic (скажем,
публикация К. Дембской «Мат в русском языке конца ХХ столетия», представляющая собой
большей частью компиляцию русских словарей).
Разумеется, как и любое узуальное явление языка, русская obscenica имеет право как
на существование (в рамках отведенной ей русскими речевыми традициями функциональнокоммуникативной ниши), так и на всестороннее и глубокое исследование. Понятно, что
обсценная лексика играет свою роль – иногда ключевую – и в некоторых жанрах бытового
речевого общения (скажем, в развертывании гипержанрового сценария семейного скандала
или просто обычной драки (ср., например, последовательное развертывание сценария драки
в повести В.П. Астафьева «Печальный детектив», разобранное нами [Шарифуллин 2005])), и
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
даже в более сложных РЖ – например, в анекдоте (см., например, [Шмелёва, Шмелёв 1999;
2002]).
Однако все дело в том, что современное функционирование традиционно узуальной
обсценной лексики начинает приобретать тотальный, экспансионистский характер, чуть ли
не нормативный, претендуя на те сферы общественной коммуникации, которые до сих пор
обслуживал более или менее литературный русский язык: вспомним «казус» (по-латински –
«дело») Ф. Киркорова и последующие реакции, совсем не однозначные в разных российских
социумах, в том числе и в лингвистическом. Тем не менее, категорическое неприятие такой
ситуации начинает проявляться не только в среде общественной элиты России, но, к
счастью, и у представителей нового поколения («поколения пепси», «поколения Х» или
«поколения П» – неважно). Пример: в контрольной работе по теории языка, отвечая на
вопрос «Какую методику устранения из речи школьников жаргонизмов, обсценизмов и т.п.
Вы бы предложили?», одна студентка, трезво оценивая ситуацию и одновременно обладая
чувством юмора, предложила: «Придать русскому мату статус государственного языка №2»
(ссылаясь на широкое распространение мата в коридорах государственной власти, как
исполнительной, так и законодательной).
7. Влияние нового времени на язык города проявляется и в том, что интеграция
России в мировое сообщество и процесс глобализации мировой культуры и экономики стали
причиной вхождения в русскую речь, начиная с 90-х годов, многочисленных англицизмов (в
абсолютном большинстве случаев из американского варианта английского языка). Особенно
большой «импорт» этих иноязычных слов наблюдается, конечно, в области высоких
технологий, прежде всего, компьютерных, в сфере товаров и услуг, в рекламе и шоубизнесе, в СМИ, откуда они проникают и в повседневную речь.
Перед нами возникает традиционная с испокон веков для русского языка и культуры
русской речи проблема экспансии иноязычной лексики и «борьбы за чистоту языка», на
которой стоит остановиться подробнее, поскольку в современной речевой коммуникации на
базе «американской лексической экспансии» возникли такие формы общения и,
соответственно, речевые жанры (а иногда и «гипержанры»), как «чат», SMS-коммуникация и
т.п., даже такое явление, как «преведовский язык», что связано уже с речевой игрой (см.
выше).
Действительный «обвал» иностранных, в абсолютном большинстве американского
происхождения, слов и выражений различного типа, обрушившийся в русское речевое
пространство (вне зависимости от того, необходимы они или нет), вызвал естественную
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
реакцию, не обязательно негативную, и породил в обществе в целом два противоположных
представления, приобретающих, по сути дела, характер лингвистических мифов:
(1) Миф о «тотальной американизации». Первозданной чистоте русского языка грозит
серьезная опасность, куда более грозная и масштабная, чем в петровские времена или в 17-м
году: нашествие иноязычной стихии, параллельное экспансии западного рынка, культуры и
т.п. Иначе говоря − тотальная американизация русского языка, которая проводится
сознательно, целенаправленно, во всех сферах его употребления и средах использования,
направляется из некоего мирового центра разрушения России, русского народа, его
культуры и языка.
Отсюда следует очень даже неутешительный прогноз на XXI век, а также
предлагается (явно или неявно) «языковая политика», которая, в отличие от реальной,
направлена лишь на общие рассуждения по поводу того, «кто виноват» и «как с ним
бороться»: если всё будет так продолжаться, то русский язык превратится в американский
диалект так же, как Россия превращается в колонию США, их сырьевой придаток.
Нынешняя (реальная или виртуальная) американизация русского языка приведет якобы не
только к вымыванию исконно русских пластов словаря (как в сленге, где девушка – герла
или чикса, родители – пренты, ботинки – шузы, пить – дриньчать, заниматься любовью –
факать и т.п.), но и к перестройке его фонетики и грамматики. И тогда − это уже язык
креолизированного типа с остатками русских элементов как субстрата (наподобие речи
русских эмигрантов на Брайтон-Бич).
Острие борьбы и главная цель у сторонников этого лингвистического мифа:
остановить и прекратить глобальный процесс «американизации» русского языка, вернуть
ему первозданную чистоту и «девственность». Самое лучшее для этого средство –
отгораживание (и огораживание) русского языка и его культуры от вредных «иноземных»
влияний, проведение политики его и её изолированного развития.
2. Миф о русско-американской интерференции. Поскольку русский язык образовался
путем смешения разных систем, и в формировании и развитии его на протяжении
тысячелетия приняли участие самые разные языки, то очередное «обыноязычивание» ему
ничем разрушительным не грозит: это вполне естественный для русского языка процесс, в
результате которого просто возникнет очередная хронологическая форма языка, не
обязательно похожая на своих «родителей».
Иначе говоря, «американским диалектом» русский язык не станет, хотя и появится
(образуется) иная форма языка, более удобная, практичная, приспособленная к реалиям XXI
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
века. Влияние американского варианта английского языка будет «облагораживающим»,
очищающим «одеревеневший, закосневший» русский язык любой природы − будь то
«совковый» новояз или «демократический постновояз». Поэтому и задача – не мешать
данному «естественному» процессу русско-американской языковой интерференции.
Интересно, что прогнозируемый русский язык XXI века в итоге видится и в первом, и
во втором случае практически одинаково: крайности, как всегда, сходятся.
Что можно сказать по этому поводу? Как относиться к очевидной экспансии
иноязычных элементов в языковое пространство русского языка?
Процесс заимствования иноязычных слов – процесс естественный. Главное при этом,
если помнить пушкинский принцип соразмерности и со-образности, – соблюдать
соответствующий потребностям языковой коммуникации и закономерностям развития языка
уровень употребления иностранных слов. Иначе говоря, эти принципы соразмерности и
сообразности, конечно, определенные или переопределенные применительно к новым
нашим реалиям, должны стать критериями допуска или отторжения иноязычных лексем,
своеобразной «таможней», где языковой вкус и чувство языковой «деловитости» сыграют
роль «санпропускника» для «толпы» слов-иностранцев.
Различного рода «иноязычные негативы» в языке СМИ, рекламы, бизнеса, в сфере
художественного и технического перевода и т.п. необходимо, конечно, отмечать, давать им
лингвистическую (лингвоэкологическую) интерпретацию и оценку. Главная опасность – не
столько в виртуальной «американизации» русского языка, сколько в незнании и неумении
пользоваться иноязычным словом (и вообще иностранными языками) в необходимых
ситуациях общения, письменного или устного.
При активном использовании сейчас иноязычных слов плохо не то, что их очень
много, а то, что их употребляют безграмотно, неадекватно, несообразно ситуации и
участникам общения. Опасны не сами «американские» слова, опасен семантический
(семиотический, прагматический) хаос, свалка неразличимых смыслов и не воспринимаемых
форм этих слов. Общее снижение культуры языка и речевого общения приводит к тому, что
при употреблении иноязычных слов их внутренняя форма не осознается, не понимается.
Приведем только один пример из «Красноярской газеты» «патриотического» толка
(1993): «Наши дочери выходят на панели, наши сыновья осваивают невиданные до этого
профессии – рэкетир, брокер, дилер, ротвейлер…». Думаю, комментарии здесь излишни.
В такой ситуации иностранные слова становятся чистыми оценками, т.е.
воспринимаются уже на прагматическом, а не на семантическом уровне. Когда их много −
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
они перестают осознаваться как «чужие» элементы, то же самое − и при низкой культуре
своего и незнании чужих языков. Ср. интересное наблюдение Л.В. Щербы: «Не касаюсь
здесь сложного вопроса о том, что такое иностранные слова: ведь для человека, абсолютно
не знающего иностранных языков, нет и иностранных слов в прямом смысле этого термина»
[Щерба 1958: 154].
Приведу в заключение такой пример: слово презентация. Имеется в виду не
«компьютерное» значение, а появившееся ранее, ещё в начале 90-х годов, значение
‘общественное представление чего-либо нового, недавно появившегося, созданного’.
Конечно, это американизм, но быстро вошедший в русский словарь и уже с середины 1990-х
годов ставший «модным словечком». И вот тут начинаются нежелательные «сдвиги» в
употреблении этого слова, расширяющего своё прямое значение. Вспоминаю свой разговор
с енисейским писателем Алексеем Бондаренко во время Астафьевских Чтений в
Красноярске в мае 2005 года. В программе Чтений был такой пункт: «Презентация
присвоения имени В.П. Астафьева Красноярскому государственному педагогическому
университету». Мы с А. Бондаренко немало по этому поводу иронизировали: слово
презентация стало универсальным обозначением любого события, после которого следует
банкет. Например, родился ребёнок в семье, и счастливый отец говорит: устроим
презентацию нашего ребёнка! Купили новый холодильник, муж говорит жене: давай
устроим презентацию холодильника! Получили студенты стипендию – и устроили
презентацию данного важного события. Я, конечно, утрирую, но вот сообщение в новостной
ленте нашей городской газеты «Заря Енисея» (кажется, 2009 г.): Завершён ремонт средней
школы в п. Высокогорский. Первого сентября состоится презентация школы.
Общий вывод, который можно сделать, – ситуация с русским языком в начале ХХI
века, при всей ее сложности и неоднозначности, не представляется настолько серьезной, что
может реально угрожать самому существованию русского национального языка. Его история
доказывает, что даже в самых экстремальных условиях русский язык всегда выживал и
выходил из сложной ситуации не только с минимальными потерями для себя, но и с
определенными приобретениями.
Список литературы
Васильев А.Д. «Постновояз» − лингвокультурологический феномен переходного
периода // Теоретические и прикладные аспекты стилистики и культуры речи: Материалы
конференции. Екатеринбург, 1995. С. 14−15.
Голев Н.Д. Юридический аспект языка в лингвистическом освещении //
Юрислингвистика-1. Проблемы и перспективы. Барнаул, 1999. С. 11−58.
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
Гриценко Е.С. Язык. Гендер. Дискурс. Н. Новгород, 2005. 267 с.
Жельвис В.И. Инвектива в парадигме средств фатического общения // Жанры речи.
Саратов, 1997. С. 137−143.
Жельвис В.И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема. 2-е изд., перераб.
и доп. М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 2001. 352 с.
Земская Е.А., Китайгородская М.А., Розанова Н.Н. Особенности мужской и женской
речи // Русский язык в его функционировании. Коммуникативно-прагматический аспект. М.,
1993. С. 91−101.
Интернет-коммуникация как новая речевая формация: коллективная монография /
науч. ред. Т.Н. Колокольцева, О.В. Лутовинова. М.: Флинта; Наука, 2012. 328 с.
Иссерс О.С. Свобода слова: две стороны медали (оскорбление в зеркале
юриспруденции и лингвистики) // Юрислингвистика-1: проблемы и перспективы / под ред.
Н.Г. Голева. Барнаул, 1996. С. 106−122.
Каменская О.Л. Гендергетика — наука будущего // Гендер как интрига познания. М.:
Рудомино, 2002. С. 13−19.
Капленко В.Н. Инвективность открытая и скрытая // Юрислингвистика-3. Барнаул,
2002. С. 112−123.
Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Речевые одежды Москвы // Русская речь. 1994.
№ 2. С. 45−54.
Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Речь москвичей: Коммуникативнокультурологический аспект. М.: Научный мир, 2005. 493 с.
Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Языковое существование современного
горожанина: на материале языка Москвы. М.: Языки славянских культур, 2010. 496 с.
Кронгауз М.А. Русский язык на грани нервного срыва. М.: Языки славянских культур,
2008. 701 с.
Кронгауз М. А. Самоучитель олбанского. М.: АСТ-CAMPUS, 2013. 416 с.
Крысин Л.Л. Эвфемизмы в современной русской речи // Русский язык конца ХХ
столетия (1985-1995). М., 1995. С. 136–143.
Левин Ю.И. Об обсценных выражениях русского языка // Russian Linguistics. 1986. №
10. С. 61−72.
Мильяненков Л.А. По ту сторону закона: Энциклопедия преступного мира. Л.:
Редакция журнала «Дамы и господа», 1992. 118 с.
Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Словарь русской брани (матизмы, обсценизмы,
эвфемизмы). СПб., 2003. 448 с.
Окулова Л.П. Гендер в системе отечественного образования // Электронный научнообразовательный журнал ВГПУ «Грани познания». 2010. № 2 (7). Июнь. URL:
www.grani.vspu.ru (дата обращения: 01.09.2013).
Пильский П.М. Засорение русского языка // Сегодня. 1926. № 162. URL:
http://www.poezia.ru/EditorColumn.php?sid=367 (дата обращения: 29:08.2013).
Русский язык конца ХХ столетия (1985-1995). М., 1996. 473 с.
Сковородников А.П.. Об экологии русского языка // Филологические науки. 1992.
№ 5–6. С. 104–111.
Снегов С. Философия блатного языка // Даугава. Рига, 1990. №11. С. 72–77.
Современный городской фольклор. М.: Российск. гос. гуманитарный ун-т. 2003. 736 с.
Успенский Б.А. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии // Антимир русской культуры. М.: Ладомир, 1996. С . 9–107.
Шапошников В.И. Русская речь 1990-х. Современная Россия в языковом
отображении. М., 1998. 209 с.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
Шарифуллин Б.Я. Инвектива: феномен языка (термин или псевдотермин) //
Современная филология: актуальные проблемы, теория и практика: Сб. материалов
Международной научной конференции. Красноярск: КГУ, 2005а. С. 95–100.
Шарифуллин Б.Я. Инвективность и лакунарность: феномены современной речевой
коммуникации // Nauka: teoria i praktyka. Materialy VIII Miedzinarodowej naukowiе-praktycznej
konferencji. 07-15 sierpnia 2012 roku. Vol.6. Pedagogiczne nauki. Filologiczne nauki. Przemysl:
Nauka i studia, 2012. S. 81–85.
Шарифуллин Б.Я. Коммуникативные стратегии и тактики инвективы: семейный
скандал // Языковая ситуация в России начала XXI века: Материалы Международной
научной конференции (КемГУ). Кемерово, 2002а. Т.2. С. 266–276.
Шарифуллин Б.Я. Мужские и женские жанры речевого общения // Филологический
ежегодник. Вып. 4. Омск: ОмГУ, 2002б. С. 161–169.
Шарифуллин Б.Я. Обсценная лексика: терминологические заметки // Речевое
общение: Вестник Российской риторической ассоциации. Вып. 1(9). Красноярск, 2000.
С. 108–111.
Шарифуллин Б.Я. Речевая инвектива на рандеву лингвистики и юриспруденции: pro et
contra // Юрислингвистика-6: Инвективное и манипулятивное функционирование языка.
Барнаул: АГУ, 2005б. С. 112–120.
Шарифуллин Б.Я. Речевой портрет астафьевских персонажей // Первые Астафьевские
чтения в г. Красноярске: Материалы Всероссийской научной конференции (28–29 апреля
2004 г., г. Красноярск). Вып.1. Красноярск, 2005в. С. 368–375.
Шарифуллин Б.Я. Тексты в пространстве городской речевой субкультуры: вербальноиконическая и невербальная парадигма // Язык и культура в России: состояние и
эволюционные процессы: Материалы Международной научной конференции (24–27 октября
2007 г., Самара). Самара, 2007а. С. 7–13.
Шарифуллин Б.Я. Учебные дисциплины речеведческого цикла на фоне «Болонского
процесса» // Профессиональное образование: теория и практика: колл. монография /
Л.И. Автушко. Т.Ю. Артюхова. и др. Новосибирск: НГТУ, 2011. Гл. 22. С. 205–212.
Шарифуллин Б.Я. Учебные дисциплины вузовского речеведческого цикла на фоне
Болонского процесса // Alma mater. Вестник высшей школы: ежемесячный научный журнал.
М., 2013. №8. С. 87–91.
Шарифуллин Б.Я. Формирование языкового пространства г. Лесосибирска // Русский
язык: Теория. История. Риторика. Методика: Материалы Х Филологических чтений имени
проф. Р.Т. Гриб. Вып. 5. Красноярск, 2005. С. 87–90.
Шарифуллин Б.Я. Формы речевой субкультуры в городском ойколекте (на материале
речи г. Лесосибирска) // Русский язык в Красноярском крае: сборник статей. Вып. 1.
Красноярск: КГПУ, 2002в. С. 116–123.
Шарифуллин Б.Я. Язык современного сибирского города // Теоретические и
прикладные аспекты речевого общения: Науч.-метод. бюллетень. Вып. 5. Красноярск, 1997.
С. 5–27.
Шарифуллин Б.Я. Языковое пространство, языковой быт и коммуникативная среда
города // Язык города: Материалы Международной научно-практической конференции
(8–9 ноября 2007 г. г. Бийск). Бийск: БГПУ им. В.М. Шукшина, 2007б. С. 45–51.
Шмелёва Е.Я., Шмелёв А.Д. Рассказывание анекдота как жанр современной русской
речи: проблемы варьирования // Жанры речи. 2. Саратов, 1999. С. 133–145.
Шмелёва Е.А., Шмелёв А.Д. Русский анекдот. Текст и речевой жанр. М., 2002. 144 с.
Щерба Л.В. Избранные работы по языкознанию и фонетике. Т.1. Л., 1958. 182 с.
References
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
Vasil'ev А.D. "Postnovoyaz" - Linguocultural phenomenon of transitional period
[«Postnovoyaz» – lingvokul'turologicheskij fenomen perekhodnogo perioda]. Theoretical and
applied aspects of style and culture of speech [Teoreticheskie i prikladnye aspekty stilistiki i
kul'tury rechi]: materials of the conf. Ekaterinburg, 1995. P. 14–15.
Golev N.D. Legal aspect of the language in the linguistic coverage [Yuridicheskij aspekt
yazyka v lingvisticheskom osveshchenii]. Yurislingvistika-1. Problemy i perspektivy. Barnaul,
1999. P. 11–58.
Gritsenko E.S. Language. Gender. Discourse [Yazyk. Gender. Diskurs]. N. Novgorod:
Izd-vo NNGU im. N.I. Lobachevskogo, 2005. 267 p.
Zhel'vis V.I. Invective in the paradigm means of phatic communication [Invektiva v
paradigme sredstv faticheskogo obshcheniya]. Zhanry rechi. Saratov, 1997. P. 137–143.
Zhel'vis V.I. The field of abuse. Foul language as a social problem [Pole brani.
Skvernoslovie kak sotsial'naya problema]. 2-nd ed. M.: scientific publishing center «Ladomir»,
2001. 352 p.
Zemskaya E.А., Kitajgorodskaya M.А., Rozanova N.N. [Osobennosti muzhskoj i
zhenskoj rechi]. The Russian language in its functioning. Communicative-pragmatic aspect
[Russkij yazyk v ego funktsionirovanii. Kommunikativno-pragmaticheskij aspect]. M., 1993. P.
91−101.
Internet communication as a new voice formation [Russkij yazyk v ego funktsionirovanii.
Kommunikativno-pragmaticheskij aspect]. M., 1993. P. 91–101.
[Internet-kommunikatsiya kak novaya rechevaya formatsiya]: collective monograph /
T.N. Kolokol'tseva, O.V. Lutovinova (eds.). M.: Flinta; Nauka, 2012. 328 p.
Issers O.S. Freedom of speech: two sides of the coin (an insult in the mirror law and
linguistics) [Svoboda slova: dve storony medali (oskorblenie v zerkale yurisprudentsii i
lingvistiki)]. Yurislingvistika-1: problemy i perspektivy / N.G. Golev (ed.). Barnaul, 1996.
P. 106–122.
Kamenskaya O.L. Gendergetics – the science of the future [Gendergetika – nauka
budushchego]. Gender kak intriga poznaniya. M.: Rudomino, 2002. P. 13–19.
Kaplenko V.N. Invective overt and covert [Invektivnost' otkrytaya i skrytaya].
Yurislingvistika-3. Barnaul, 2002. P. 112–123.
Kitajgorodskaya M.V., Rozanova N.N. Speech clothes of Moscow [Rechevye odezhdy
Moskvy]. Russkaya rech'. 1994. № 2. P. 45–54.
Kitajgorodskaya M.V., Rozanova N.N. The speech of muscovites: communicative and
cultural aspect [Rech' moskvichej: Kommunikativno-kul'turologicheskij aspect]. M.: Nauchnyj
mir, 2005. 493 p.
Kitajgorodskaya M.V., Rozanova N.N. The language of the modern urban existence: on
the material of language of Moscow [Yazykovoe sushchestvovanie sovremennogo gorozhanina:
na materiale yazyka Moskvy]. M.: Yazyki slavyanskikh kul'tur, 2010. 496 p.
Krongauz M.А. The Russian language on the verge of a nervous breakdown [Russkij
yazyk na grani nervnogo sryva]. M.: Yazyki slavyanskikh kul'tur, 2008. 701 p.
Krongauz M.А. Manual of olbanskyj [Samouchitel' olbanskogo]. M.: АST-CAMPUS,
2013. 416 p.
Krysin L.L. Euphemisms in modern Russian speech [Ehvfemizmy v sovremennoj russkoj
rechi]. [Russkij yazyk kontsa XX stoletiya (1985–1995)]. M., 1995. P. 136–143.
Levin Yu.I. Obscene expressions of the Russian language [Ob obstsennykh
vyrazheniyakh russkogo yazyka]. Russian Linguistics. 1986. № 10. P. 61–72.
Mil'yanenkov L.А. On the other side of the law: The Encyclopedia of the underworld [Po
tu storonu zakona: Ehntsiklopediya prestupnogo mira]. L.: Redaktsiya zhurnala «Damy i
gospoda», 1992. 118 p.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
Mokienko V.M., Nikitina T.G. Dictionary of Russian abuse vocabulary (obscene words,
euphemisms) [Slovar' russkoj brani (matizmy, obstsenizmy, ehvfemizmy)]. SPb., 2003. 448 p.
Okulova L.P. Gender in the national education system [Gender v sisteme
otechestvennogo obrazovaniya]. Grani poznaniya. 2010. № 2 (7). URL: www.grani.vspu.ru
(access date: 01.09.2013).
Pil'skij P.M. Clogging of the Russian language [Zasorenie russkogo yazyka]. Segodnya.
1926. № 162. URL: http://www.poezia.ru/EditorColumn.php?sid=367 (access date: 29.08.2013).
The Russian language at the end of twentieth century (1985-1995) [Russkij yazyk kontsa
XX stoletiya (1985-1995)]. M.: Yazyki russkoj kul'tury, 1996. 473 p.
Skovorodnikov А.P. On the ecology of the Russian language [Ob ehkologii russkogo
yazyka]. Filologicheskie nauki. 1992. № 5–6. P. 104–111.
Snegov S. Philosophy of thieves’ language [Filosofiya blatnogo yazyka]. Daugava. 1990.
№11. P. 72–77.
Modern urban folklore [Sovremennyj gorodskoj fol'klor]. M.: Rossijskij gos.
gumanitarnyj un-t. 2003. 736 p.
Uspenskij B.А. Mythological aspect of Russian expressive phraseology [Mifologicheskij
aspekt russkoj ehkspressivnoj frazeologii]. Аnti-mir russkoj kul'tury. M.: Ladomir, 1996. P. 9–
107.
Shaposhnikov V.I. Russian speech in 1990s. Modern Russia in language representation
[Russkaya rech' 1990-kh. Sovremennaya Rossiya v yazykovom otobrazhenii]. M., 1998. 209 p.
Sharifullin B.Ya. Invective as a phenomenon of language (a term or a pseudoterm)
[Invektiva: fenomen yazyka (termin ili psevdotermin)]. Sovremennaya filologiya: aktual'nye
problemy, teoriya i praktika: materials of International scientific conf. Krasnoyarsk: KGU,
2005a. P. 95–100.
Sharifullin B.Ya. Invective and lacunarity: the phenomena of modern speech
communication [Invektivnost' i lakunarnost': fenomeny sovremennoj rechevoj kommunikatsii].
Nauka: teoria i praktyka. Materialy VIII Miedzinarodowej naukowie-praktycznej konferencji
(07–15 sierpnia 2012 roku). Vol. 6. Pedagogiczne nauki. Filologiczne nauki. Przemysl: Nauka i
studia, 2012. P. 81–85.
Sharifullin B.Ya. Communication strategies and tactics of invective: scandal in family
[Kommunikativnye strategii i taktiki invektivy: semejnyj skandal]. Yazykovaya situatsiya v
Rossii nachala XXI veka: materials of International scientific conf. (KemGU). Kemerovo, 2002a.
T. 2. P. 266–276.
Sharifullin B.Ya. Male and female genres of speech communication [Muzhskie i zhenskie
zhanry rechevogo obshcheniya]. Filologicheskij ezhegodnik. Vol. 4. Omsk: OmGU, 2002b.
P. 161–169.
Sharifullin B.Ya. Obscene vocabulary: terminological notes [Obstsennaya leksika:
terminologicheskie zametki]. Rechevoe obshchenie: Vestnik Rossijskoj ritoricheskoj assotsiatsii.
Vol. 1(9). Krasnoyarsk, 2000. P. 108–111.
Sharifullin B.Ya. Speech invective on rendez-vous of linguistics and jurisprudence: pro et
contra [Rechevaya invektiva na randevu lingvistiki i yurisprudentsii: pro et contra].
Yurislingvistika-6: Invektivnoe i manipulyativnoe funktsionirovanie yazyka. Barnaul: АGU,
2005b. P. 112–120.
Sharifullin B.Ya. Speech portrait of characters by Astafiev [Rechevoj portret
astaf'evskikh personazhej]. Pervye Аstaf'evskie chteniya v g. Krasnoyarske: materials of the
Russian scientific conf. (Krasnoyarsk, 28–29 april of 2004). Vol. 1. Krasnoyarsk, 2005v. P.
368–375.
Sharifullin B.Ya. Texts in the space of urban speech subculture: verbal-iconic and nonverbal paradigm [Teksty v prostranstve gorodskoj rechevoj subkul'tury: verbal'no-ikonicheskaya
i neverbal'naya paradigma]. Yazyk i kul'tura v Rossii: sostoyanie i ehvolyutsionnye protsessy:
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 67–85
Общая характеристика речевой ситуации в российском городе начала XXI века
Б.Я. Шарифуллин
materials of International scientific conf. (Samara, 24–27 october of 2007). Samara, 2007a. P. 7–
13.
Sharifullin B.Ya. University Disciplines of Linguistics of speech on the background of
"Bologna process" [Uchebnye distsipliny rechevedcheskogo tsikla na fone «Bolonskogo
protsessa»]. Professional'noe obrazovanie: teoriya i praktika: coll. monography / L.I. Аvtushko.
T.Yu. Аrtyukhova i dr. Novosibirsk: NGTU, 2011. P. 205–212.
Sharifullin B.Ya. University Disciplines of Linguistics of speech on the background of
"Bologna process" [Uchebnye distsipliny vuzovskogo rechevedcheskogo tsikla na fone
Bolonskogo protsessa]. Alma mater. Vestnik vysshej shkoly: ezhemesyachnyj nauchnyj zhurnal.
M., 2013. № 8. P. 87–91.
Sharifullin B.Ya. Formation of linguistic space of Lesosibirsk town [Formirovanie
yazykovogo prostranstva g. Lesosibirska]. Russkij yazyk: Teoriya. Istoriya. Ritorika. Metodika:
materials of X Philological readings n.a. prof. R.T. Grib. Vol. 5. Krasnoyarsk, 2005. P. 87–90.
Sharifullin B.Ya. Forms of speech subculture in the urban oykolekt (based on the speech
of Lesosibirsk town) [Formy rechevoj subkul'tury v gorodskom ojkolekte (na materiale rechi
g. Lesosibirska)]. Russkij yazyk v Krasnoyarskom krae: collection of articles. Vol. 1.
Krasnoyarsk: KGPU, 2002 v. P. 116–123.
Sharifullin B.Ya. Language of a modern Siberian city [Yazyk sovremennogo sibirskogo
goroda]. Teoreticheskie i prikladnye aspekty rechevogo obshcheniya: Nauch.-metod. byulleten'.
Vol. 5. Krasnoyarsk, 1997. P. 5–27.
Sharifullin B.Ya. Linguistic space, language mode of life and communicative
environment of a city [Yazykovoe prostranstvo, yazykovoj byt i kommunikativnaya sreda
goroda]. Yazyk goroda: materials of International scientific conf. (Bijsk, 8–9 November of
2007). Bijsk: BGPU n.a. V.M. Shukshin, 2007b. P. 45–51.
Shmeleva E.Ya., Shmelev А.D. Telling jokes as a genre of contemporary Russian speech:
problems of varying [Rasskazyvanie anekdota kak zhanr sovremennoj russkoj rechi: problemy
var'irovaniya]. Zhanry rechi. 2. Saratov, 1999. P. 133–145.
Shmeleva E.А., Shmelev А.D. Russian anecdote. Text and speech genre [Russkij
anekdot. Tekst i rechevoj zhanr]. M., 2002. 144 p.
Shcherba L.V. Selected works on linguistics and phonetics [Izbrannye raboty po
yazykoznaniyu i fonetike]. T.1. L.: Izd-vo LGU, 1958. 182 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Шарифуллин Борис Яхиевич, доктор филологических наук, профессор, профессор
кафедры русского языка и литературы
Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального
университета
Россия, 662543, Лесосибирск, ул. Победы, 42
E-mail: Borshariff@gmail.com
ABOUT THE AUTHOR:
Sharifullin, Boris Yahievich, Doctor of Philology, Full Professor, Professor of the Department
of the Russian Language and Literature
Lesosibirsk Pedagogical Institute – the Branch of the Siberian Federal University
42 Pobedy street, Lesosibirsk 662543 Russia
E-mail: Borshariff@gmail.com
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
УДК 81'367.622.12
ЭТИКО-РЕЧЕВОЙ АСПЕКТ ЯЗЫКОВОЙ ИГРЫ НА ОСНОВЕ ЛИЧНЫХ ИМЕН
ПОЛИТИЧЕСКИХ ДЕЯТЕЛЕЙ
Н.А. Володько
Статья посвящена исследованию языковой игры на основе личных имен политических
деятелей в аспекте речевой этики. В последние годы стали актуальными исследования
различных аспектов взаимодействия языка и политики, поскольку в условиях формирования
нового политического мышления языковые средства становятся действенным оружием
политической борьбы. Одним из таких средств являются приемы языковой игры на основе
собственных имен современных политических деятелей как одних из ключевых имен
современной политической действительности. Имена политиков, обладавшие статусом
неприкосновенности, стали использоваться для выражения негативной оценки. Эти
единицы активно вовлекаются в процесс ономастической игры, ставшей яркой
стилистической чертой языка публицистики, однако далеко не всегда уместной с этической
точки зрения.
Ключевые слова и фразы: языковая игра, имя собственное, этико-речевая компетенция,
этико-речевые ошибки.
ETHIC AND SPEECH ASPECT OF LANGUAGE GAME ON THE BASIS OF
PERSONAL NAMES OF POLICY-MAKERS
N.A. Volodko
The article is devoted to research of language game on the basis of personal names of policymakers in aspect of speech ethics. Recently researches of various aspects of interaction of language
and policy are of current importance as in the conditions of formation of new political thinking
language means become the effective weapon of political struggle. One of such means is language
game on the basis of proper names of modern politicians as ones of key names of the present
political reality. The names of politicians possessing the status of inviolability, began to be used for
expression of negative assessment. These units are actively involved in process of the onomastic
game which has become a striking stylistic feature of the language of journalism, however not
always pertinent from the ethical point of view.
Keywords and phrases: language game, proper name, ethic and speech competence, ethic and
speech mistakes.
В
последние
годы
взаимодействия
языка
и
политического
мышления
стали
актуальными
исследования
политики, поскольку в
языковые
средства
условиях
становятся
различных
формирования
действенным
аспектов
нового
оружием
политической борьбы. Такими средствами, например, являются приемы языковой игры на
основе собственных имен современных политических деятелей как ключевых имен
настоящей политической действительности.
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
Т.Р. Бочарова в статье «Имя политика как объект языковой игры» рассматривает
приемы языковой игры на основе имен собственных политических деятелей. Исследователь
выделяет:
1) звуковые игры, базирующиеся в большинстве своем на приеме паронимической
аттракции (сближения семантически далеких, но созвучных разнокоренных слов);
2) этимологические игры, суть которых − с помощью наивно-языковой, народной
этимологии «объяснить» значение имени;
3) ономастические игры, основанные на нестандартном использовании возможностей
трансонимизации;
4) конструктивистские игры, то есть образование совершенно новых слов с
привлечением звуковых, ономастических, этимологических и других возможных приемов
[Бочарова 1994: 25].
О.В. Фельде в статье «Прозвища политиков в свете теории языковой игры»
анализирует прозвища современных политиков и управленцев высшего звена с позиций
теории языковой игры. Исследователь отмечает, что «“смеховое снижение” образов
современных политиков достигается за счет использования известных языковых приемов
на фонетическом, словообразовательном, лексическом и синтаксическом уровнях» [Фельде
2010: 289].
Предмет нашего внимания – языковая игра на основе личных имен политических
деятелей в аспекте речевой этики, поскольку вопрос об этико-речевой компетенции в этой
сфере основательно не поднимался. На сегодняшний день отсутствуют соответствующие
комплексные лингвистические исследования на эту тему, хотя вопрос о соблюдении
этической нормы в политическом дискурсе стоит весьма остро (см., например, [Сурикова
2010; Шаховский 2007]). Это свидетельствует об актуальности изучения игры с именами
политических деятелей в русском языке с точки зрения этико-речевой культуры.
Содержанием
этико-речевой
компетенции
является
владение
этико-речевыми
нормами. А.П. Сковородников отмечает, что для эффективности речи «ее этическая сторона
имеет первостепенное значение» [Сковородников 2012: 20]. Этико-речевую норму (как
родовое понятие) исследователь определяет следующим образом: «совокупность частных
правил (отправных положений, установок) в форме советов, рекомендаций, предписаний
положительной модальности, а также в форме предупреждений, предостережений, запретов
(табу), выполнение которых обеспечивает продуцирование речи, обладающей качеством
ценности (блага) для всех участников коммуникации» [Сковородников 2012: 21]. Под
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
частными этико-речевыми нормами А.П. Сковородников понимает «правила должного
речевого
поведения,
основанные
на
морально-нравственных
категориях,
лингвопрагматических постулатах (максимах) и национально-культурных традициях»
[Сковородников 2012: 22]. Исследователь называет целый ряд моральных ценностей и
принципов, которым должна соответствовать эффективная речь. Это истина, добро, красота,
доброжелательность, понятность, содержательность, уважение к партнеру по общению,
терпимость и др. Высказывания же, не обладающие этими критериями, считаются
неэтичными.
Исследователь Т. Бочарова отмечает: «Политическая власть в СССР по своей
структуре напоминала жреческую, со строгой иерархией служителей, каждый из которых
имел свои ограниченные (и неограниченные) функции и устойчивый набор действий для их
реализации.
Поэтому
политическое
слово
в
советском
политическом
дискурсе
функционировало не как средство коммуникации, а как часть ритуала, имело статус
сакральности. Имена же политических “жрецов” и вовсе были неприкасаемыми» [Бочарова
1994: 24]. Сегодня же политические реалии потеряли статус сакральных.
И.Э. Ратникова также отмечает, что в настоящее время проявляется «десакрализация»
антропонимических единиц, то есть отсутствуют недосягаемые личности, объектами
высмеивания часто являются первые лица государства.
К сожалению, современные писатели и публицисты, играя с именами политических
деятелей, допускают этико-речевые ошибки, т.е., игнорируя этико-эстетический компонент
речевой культуры, нарушают этические нормы при построении высказываний. Вслед за
А.П. Сковородниковым мы утверждаем, что с этической точки зрения недопустимы
высказывания, унижающие человеческое достоинство. Однако именно такое отношение к
личностям политиков встречается в современной публицистике: А министра образования
Фурсенко называют Профурсенко. Мол, так нафурсил, что за ним долго еще придется в
стране подметать и подтирать (М. Задорнов. «Пиар во время чумы, или Кому на Руси
жить»). Или: Был даже такой домовой, назывался Чубась. По-белорусски – Чубысь. Политовски – Чубайс. Только прошу, намеков ни на кого не ищите. Я просто привожу пример
многоликости богов наших предков. Так вот, этот Чубась считался третьеразрядным
мифологическим существом, относился к мелким домашним пакостникам. Особенно любил
воровать энергию дома. И даже порой плевал в очаг, чтобы затушить огонь. Изображался
рыжей крысой с человеческим лицом (М. Задорнов. «Пиар во время чумы, или Кому на Руси
жить»).
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
Нарушением этико-речевой нормы является и речевое манипулирование – «неявные
(маскируемые) попытки навязать адресату с помощью демагогии или других приемов какуюлибо идею, точку зрения, оценку и т.п. – поскольку такое поведение не согласуется с
принципами
искреннего
и
благожелательного
отношения
к
собеседнику»
[Энциклопедический… 2005: 463]. Например, манипулятивным является следующее
высказывание: Откуда взялись в Твери эти семьсот делегатов из 80 регионов, притом что
самим «запутинцам» без году неделя? (В. Шендерович. «Плавленые сырки-2»).
Манипулятивным приемом языковой игры на основе собственных имен политических
деятелей является использование дословных прецедентных имен. Широко известные
современному человеку имена даются без изменения, происходит прямой перенос из одного
текста в другой. Такие имена представляют собой свернутую информацию, получаемую
нами из предшествующих текстов, и являются одним из способов характеристики, поскольку
образ того или иного литературного персонажа, исторического лица вызывает в сознании
реципиента ассоциативный ряд признаков.
Путин – это наш Черчилль с де Голлем и Рузвельт с Махатмой Ганди. <…>.
И вдруг выясняется, что эта глыба, этот матерый человек, этот черчилль,
махатма наша ненаглядная, боится на один день остаться без «вертушки»…. <…>.
Бедненький наш, де голленький… (В. Шендерович. «Плавленые сырки-2»).
Манипулятивным
приемом
является
постановка
в
ряд
однородных
членов
предложения и отождествление по содержанию разных явлений. Таким излюбленным
способом манипуляции у современных авторов является языковая игра на основе
антономазии.
Вот их-то и выдают за шпионов наши мюллеры и айсманы, часть которых и сама,
не исключено, уже успела податься в «ихние» штирлицы (В. Топоров. «Жесткая ротация»);
«…тараканьи бега» всяких там мироновых-грызловых-барщевских (В. Шендерович.
«Плавленые сырки-2»);
Ах, как это, наверное, приятно – дружить потихонечку с этими тимченкамиковальчуками-рейманами… (В. Шендерович. «Плавленые сырки-2»);
Думаю, что парочка публичных процессов над керимовыми-алекперовыми наподобие
процесса над Ходорковским навсегда бы лишила иллюзий олигархов, что налоги в России попрежнему можно скрывать, как это многие годы делал Михаил Борисович (Л. Сирин.
«Зачем возвращается Путин?»);
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
«Те всегда будут поклоняться зевсам, петрам, лениным, сталиным и абрамовичам с
дерипасками…» (М. Задорнов. «Пиар во время чумы, или Кому на Руси жить»).
Заметим, что частое использование приема антономазии (употребление личного
имени политика во множественном числе) приобретает черты узуальности. В этом случае
многократность употребления стирает экспрессию с точки зрения восприятия читателем.
Этически неприемлемым, с нашей точки зрения, является использование прозвищ
политических деятелей в публицистике. По мнению О.В. Фельде, «масштаб всенародной
языковой игры особенно заметен в такой сфере русского коммуникативного пространства,
как прозвища» [Фельде 2010: 288]. Следовательно, прозвища должны оставаться в
разговорном языке, быть элементом бытовой коммуникации. Однако в «Словаре
современного
жаргона
политиков
и
журналистов»,
составленном
по
материалам
центральных газет за период рубежа XX−XXI веков, представлен широкий перечень
прозвищ, различных по способам образования:
1.
Междусловное наложение: Хапутин (хапать + Путин), Капутин (капут + Путин),
Путиночет (Путин + Пиночет), Нарушайло (нарушить + Рушайло), Чубаучер (Чубайс +
ваучер).
2.
Имя собственное (полное или усеченное) + эпитет: Крошка Пу, Железный Пу,
Дутый Пу (Путин Владимир Владимирович); Борис кровавый, Борис Мудрый, Борис
Непредсказуемый (Ельцин Борис Николаевич); Борис Молодой, Борис Кудрявый (Немцов
Борис Ефимович); Железный Руслан (Орехов Руслан Геннадьевич); Ржавый Толик (Чубайс
Анатолий Борисович).
3.
Родственное обозначение + усеченное имя: Дядя Яша (Ясир Арафат); Дядя Зю,
Папаша Зю (Зюганов Геннадий Андреевич); тётя Валя (Матвиенко Валентина Ивановна);
баба Шура (Смоленский Александр Павлович); дядя Степа (Степашин Сергей Вадимович).
4.
Переосмысление внутренней формы слова: Алик Первый (Алекперов Вагит
Юсуфович); Баба Катя (Бакатин Вадим Викторович); Ястреб женский (Ястржембский
Сергей Владимирович)
5.
Аббревиация: БАБ, Баобаб (Березовский Борис Абрамович); ВВ, ВВЖ (Владимир
Вольфович Жириновский); МММ (Мирилашвили Михаил Михайлович); БЕН (Борис
Ефимович Немцов); ЕМП (Евгений Максимович Примаков); ЧВС (Черномырдин Виктор
Степанович); АБЧ (Анатолий Борисович Чубайс).
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
6.
Усечение: Болдырь (Болдырев Юрий Юрьевич); Брын (Брынцалов Владимир
Алексеевич); Боров (Боровой Константин Натанович); Бык (Быков Анатолий Петрович);
Грач (Грачев Павел Сергеевич); Киса (Киселев Евгений Алексеевич).
7.
Каламбуры на основе омонимии и парономазии: Биг Босс (Боос Георгий
Валентинович); Лифчик (Лифшиц Александр Яковлевич).
8.
Обновление фразеологизма: Михаил – семь пятен во лбу (Горбачев Михаил
Сергеевич).
9.
Обыгрывание прецедентных феноменов: Тимуровец (Гайдар Егор Тимурович);
Каттани (Катышев Михаил Борисович); ХичКох (Кох Альфред Рейнгольдович); Лука
Мудищев (Лукашенко Александр Григорьевич); Аль Починок (Починок Александр
Петрович).
Писатели-сатирики в своих рассказах также отражают результаты языковой игры
русского народа в отношении фамилий известных личностей, чаще всего связанных с
политикой и государственным устройством страны. Так, в миниатюре М. Задорнова «Пахан»
мы встречаем следующие примеры творческого словообразования в системе политических
прозвищ: Беня – Борис Николаевич Ельцин (Кстати, а у Самого кликуху знаешь? У
главного? Я скажу. Но тихо! Беня! Не понял? Ну, от Б.Н. От Бориса Николаевича,
сокращенно – Б.Н., то есть Беня! А че? Нормальная кликуха для пахана. Нам все до
Бени!); Лужок – Юрий Михайлович Лужков; Жирик – Владимир Вольфович Жириновский;
Козел отпущения – Андрей Владимирович Козырев (У них там, кстати, и кликухи меж
собой есть. Лужков – Лужок, Жириновский – Жирик, Сосковец – Сосок. А у Козырева
кликуху знаешь? Козел отпущения!); Степаша – Виктор Степанович Черномырдин (У
Черномырдина кликуха – Степаша. Почему? Потому что народ – Хрюша!). Приведенные
примеры – показатель отношения писателей (а через них и жителей страны) к современной
политике, к людям, достигшим вершин власти.
Отметим,
что
прозвища
становятся
также
основой
для
дальнейшей
словообразовательной игры: В Париже на встрече Горбачева с Миттераном я своими
глазами видел горбиманию. Я с трудом продирался через восторженную толпу, которая
желала посмотреть, как Горби едет в Сорбонну на встречу с интеллектуалами
(А. Минкин. «Президенты»).
С этической точки зрения ненормативным также является следующее использование
прецедентного имени: И ты, милый питерский мальчик кай, не отвлекайся, продолжай, по
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
анекдоту, складывать слово «вечность» − из четырех нехитрых русских букв, начиная с
буквы «ж»… (В. Шендерович. «Плавленые сырки-2»).
В рамках нашего исследования мы имеем дело с деструктивной языковой игрой,
которая зачастую вызывает обратный эффект. Подобные способы вызвать улыбку и смех у
«толпы» апеллируют к самому примитивному уровню сознания.
Таким образом, важной особенностью ономастической игры является то, что в ней
«“мишенью” является референт, и через игры с именем косвенно выражается отношение к
носителю имени» [Цонева 2011: 55]. В современной публицистике это отношение либо ярко
негативное, либо ироническое.
Современная публицистика активно использует экстралингвистический потенциал
антропонимов, которые содержат информацию об объекте. Следовательно, для понимания
языковой шутки и механизма обыгрывания адресанту и адресату необходимы общие
сведения о носителе имени, его месте в обществе, особенностях характера и деятельности.
Имена политиков и государственных деятелей, традиционно не подлежавшие
критике, стали обыгрываться, использоваться для выражения оценки, чаще негативной,
создания экспрессии. Эти единицы, наряду с именами актеров, музыкантов, спортсменов,
активно вовлекаются в процесс ономастической игры, ставшей яркой стилистической чертой
языка публицистики, однако далеко не всегда уместной с этической точки зрения.
Список литературы
Бочарова Т.Р. Имя политика как объект языковой игры // Политическое поведение и
политические коммуникации: Психологические, социологические и филологические
аспекты: тезисы и тексты докладов науч.-практ. конф. (СПб.; Красноярск; Иркутск, 25 июля3 августа 1994 г.). Красноярск, 1994. С. 24–26.
Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник / под ред.
Л.Ю. Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева и др. М., 2003. 840 с.
Ратникова И.Э. Имя собственное: от культурной семантики к языковой. Мн., 2003.
214 с.
Санников В.З. Каламбур как семантический феномен // Вопросы языкознания. 1995.
№ 3. С. 56–70.
Сковородников А.П. О содержании понятия «этико-речевая компетенция» // Мир
русского слова. 2012. № 4. С. 20–27.
Сурикова Т.И. Термин и концепт в политическом дискурсе: лингвоэтические аспекты
взаимодействия // Речеведение: современное состояние и перспективы: материалы
Междунар. науч. конф., посвящ. юбилею М.Н. Кожиной (Пермь, 16−20 ноября 2010 г.) / отв.
ред. Е.А. Баженова. Пермь: Изд-во Пермского гос. ун-та, 2010. С. 430−436.
Фельде О.В. Прозвища политиков в свете теории языковой игры // Игра как прием
текстопорождения: коллективная монография / под ред. А.П. Сковородникова. Красноярск:
Сибирский федеральный университет, 2010. C. 288–296.
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
Цонева Л.М. Имена российских политиков в болгарском политическом дискурсе
// Политическая лингвистика. 2011. №1(35). С. 54–63.
Шаховский В.И. Унижение языком в контексте современного коммуникативного
пространства России // Проблемы речевой коммуникации: межвуз. сб. науч. тр. / под ред.
М.А. Кормилицыной, О.Б. Сиротининой. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 2007. Вып. 7.
С. 140−48.
Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и
речевые ошибки и недочеты / под ред. А.П. Сковородникова. М.: Флинта: Наука, 2005. 480 с.
References
Bocharova T.R. A name of a policy-maker as an object of language game [Imya politika kak
ob"ekt yazykovoj igry]. Political behavior and political communication: Psychological,
sociological and philological aspects: abstracts and copies of reports of scientific and practical
conference (SPb.; Krasnoyarsk, Irkutsk, july 25 – august 3 of 1994) [Politicheskoe povedenie i
politicheskie kommunikatsii: Psikhologicheskie, sotsiologicheskie i filologicheskie aspekty: tezisy i
teksty dokladov nauch.-prakt. konf. (SPb.; Krasnoyarsk; Irkutsk, 25 iyulya-3 avgusta 1994 g.)].
Krasnoyarsk, 1994. P. 24–26.
The Culture of the Russian Speech: Encyclopedic Dictionary-Handbook [Kul'tura russkoj
rechi: Ehntsiklopedicheskij slovar'-spravochnik]. L.Yu. Ivanov, A.P. Skovorodnikov, E.N. Shiryaev
et al. (eds.) M., 2003. 840 p.
Encyclopedic Dictionary-Handbook. Expressive means of the Russian language and speech
errors and omissions [Ehntsiklopedicheskij slovar'-spravochnik. Vyrazitel'nye sredstva russkogo
yazyka i rechevye oshibki i nedochety]. А.P. Skovorodnikov (ed.). M.: Flinta: Nauka, 2005. 480 p.
Fel'de O.V. Nicknames of policy-makers in the light of the theory of language game
[Prozvishcha politikov v svete teorii yazykovoj igry]. Game as a method of text creation [Igra kak
priem tekstoporozhdeniya]: collective monography. А.P. Skovorodnikov (ed.). Krasnoyarsk:
Siberian Federal University Publishing, 2010. P. 288–296.
Ratnikova I. The proper name: from cultural to language semantics [Imya sobstvennoe: ot
kul'turnoj semantiki k yazykovoj]. Mn., 2003. 214 s.
Sannikov V.Z. Pun as an semantic phenomenon [Kalambur kak semanticheskij fenomen].
Voprosy yazykoznaniya. 1995. № 3. P. 56–70.
Shakhovskij V.I. Humiliation by the language in the context of contemporary Russian
communicative space [Unizhenie yazykom v kontekste sovremennogo kommunikativnogo
prostranstva Rossii]. Problems of speech communication [Problemy rechevoj kommunikatsii]:
mezhvuz. sb. nauch. tr.]. M.А. Kormilitsyna, O.B. Sirotinina (eds.). Saratov: Saratov University
Publishing, 2007. Issue 7. P. 140−148.
Skovorodnikov А.P. About the content of the concept "ethical-verbal competence" [O
soderzhanii ponyatiya «ehtiko-rechevaya kompetentsiya»]. Mir russkogo slova. 2012. № 4.
P. 20–27.
Surikova T.I. A term and a concept in political discourse: linguoethic aspects of interrelation
[Termin i kontsept v politicheskom diskurse: lingvoehticheskie aspekty vzaimodejstviya]. Speech
competence: current state and prospects: materials of the International scientific conference,
dedicated to the jubilee of M.N. Kozhina (Perm, november 16–20 of 2010) [Rechevedenie:
sovremennoe sostoyanie i perspektivy: materialy Mezhdunar. nauch. konf., posvyashch. yubileyu
M.N. Kozhinoj (Perm', 16−20 noyabrya 2010 g.)]. E.A. Bazhenova (ed.). Perm': Perm State
University Publishing, 2010. P. 430−436.
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 86–94
Этико-речевой аспект языковой игры на основе личных имен политических деятелей
Н.А. Володько
Tsoneva L.M. Names of Russian Policymakers in Bulgarian political discourse [Imena
rossijskikh politikov v bolgarskom politicheskom diskurse]. Politicheskaya lingvistika. 2011.
№1(35). P. 54–63.
ДАННЫЕ ОБ АВТОРЕ:
Володько Наталья Александровна, заместитель директора по учебно-воспитательной
работе
Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение «Средняя школа №15»
Россия, 662150, Ачинск, 5 микрорайон, строение 15
E-mail: volna1984@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Volodko, Natalia Alexandrovna, deputy director for teaching and educational work
Municipal budgetary educational institution "High School No. 15"
Structure 15, 5th residential district, Achinsk 662150 Russia
E-mail: volna1984@mail.ru
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
УДК 81.33
ВЕЖЛИВОСТЬ В ИНТЕРНЕТ-КОММУНИКАЦИИ ШКОЛЬНИКОВ
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
В статье речь идет об особенностях проявления вежливости в процессе интернеткоммуникации школьников. Виртуальное общение в социальных сетях, которое в большей
степени привлекает учащихся школ, отличается от устоявшихся этикетных норм,
следовательно, должно быть подвергнуто описанию, анализу и, в ряде случаев, коррекции.
В работе сопоставляются формы проявления вежливости в речи детей младшего
школьного возраста (в этот период учащиеся только начинают регистрироваться в
социальных сетях) и старшеклассников, уже освоивших нормы электронной коммуникации.
Анализ языкового материала позволил выявить отличия в электронном общении школьников
разного возраста. Отличия касаются: формул приветствия и прощания, способов
обращения, использования графических средств и других аспектов.
Ключевые слова и фразы: интернет-коммуникация, речевой этикет, категория
вежливости.
POLITENESS IN THE INTERNET-COMMUNICATION OF PUPILS
I.V. Evseeva, A.V. Kozheko
The paper is about the peculiarities of politeness in the internet-communication of pupils. The
Internet communication in the social networks, very attractive for modern students, is very different
from the norms of the etiquette. That’s the reason it is required to consider, describe, analyse, and,
in some cases, correct. The paper compares two forms of politeness expressed in pupils’ speech.
The analysis reveals different variants of politeness expressed by pupils of different ages related to
greetings, goodbyes, ways of treatment etc.
Keywords and phrases: Internet-communication, speech etiquette, the category of politeness.
1. Постановка проблемы
Категория вежливости непосредственно связана с понятием речевого этикета. Речевой
этикет является одним из неотъемлемых элементов культуры народа и национального
менталитета, показателем межличностных взаимоотношений, именно поэтому сегодня, в
период ориентации научного знания на междисциплинарность, изучению вопросов речевого
этикета уделяется большое внимание представителями разных научных направлений:
социологами, психологами, культурологами и др.
Исследованию речевого этикета посвящены труды таких отечественных ученых, как
А.А. Акишина, В.Е. Гольдин, В.Г. Костомаров, Т.Г. Михальчук, Н.И. Формановская и мн. др.
За более чем пятидесятилетнюю историю изучения данного вопроса учеными были
выделены и описаны коммуникативные ситуации бытования речевого этикета и этикетные
формулы,
ориентированные
на
конкретные
95
ситуации
общения,
охарактеризованы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
социальные роли и позиции коммуникантов. Казалось бы, все вопросы решены и остается
только следовать этическим нормам, которые выработало общество. Но появляются новые
речевые формации, которые снимают ряд коммуникативных ограничений, имеющих место в
процессе обычного общения, меняя тем самым устоявшиеся правила. Одна из таких новых
речевых формаций – интернет-коммуникация, которая воздействует на этический компонент
речи интернет-пользователей [Карабань 2012; Кронгауз 2012 и др.].
Общаясь в интернет-сети, человек, с одной стороны, невольно оказывается под
коммуникативным давлением разных людей, с другой – сам влияет на коммуникантов. Такое
взаимодействие сказывается на речевом поведении каждого из общающихся, часто не
лучшим образом. Свобода слова, свобода самовыражения и, как правило, анонимность
интернет-пользователей приводят кроме позитивных моментов к негативным последствиям:
уничтожаются сдерживающие механизмы, позволяющие создавать тексты, нарушающие не
только языковые, но и морально-нравственные нормы. Это в первую очередь касается
общения в социальных сетях. Данным обстоятельством объясняется необходимость не
только фиксации и объяснения тех этических норм, которые складываются сегодня в
интернет-коммуникации, но и выработки стратегий и тактик предотвращения возникающих
(намеренно или ненамеренно) конфликтов в процессе сетевого общения.
Если учесть, что основным контингентом социальных сетей выступают учащиеся
школ и студенты, то интернет-коммуникация не может не вызывать опасения. Именно в
виртуальной среде находит наиболее яркое выражение речевая агрессия [Лутовинова 2009:
235; Кожеко 2013], которая может быть выплеснута (и часто выплескивается!) в реальную
жизнь. В связи с этим особого внимания требует изучение сетевого общения учащихся, а
именно тех правил, которые уже существуют в виртуальной коммуникации и начинают
закрепляться. Последнее, на наш взгляд, должно корректироваться взрослыми – родителями,
педагогами.
В рамках данной статьи поставлена задача – проанализировать этикетные формы
общения, относящиеся к категории вежливости, используемые учащимися средней школы.
Нас интересует коммуникация учащихся начальных классов и старшего звена, поэтому
объектом нашего исследования выступила электронная переписка в социальных сетях
школьников третьих – четвертых и девятых – одиннадцатых классов. Мы хотим проследить,
каким образом вежливость проявляется в речи детей младшего школьного возраста, т.е. в
период, когда учащиеся только начинают регистрироваться в социальных сетях, и каковы
вежливые формы в интернет-общении старших школьников.
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
2. Категория вежливости как важнейший регулятор
коммуникативного поведения
Категория вежливости напрямую связана с правилами хорошего тона, соблюдение
которых соотносится с ожидаемым поведением человека в обществе. В русском языке есть
целый ряд семантически близких понятий слову вежливость: деликатность, любезность,
приветливость, тактичность, обходительность, корректность и др. Уже это говорит о
том, насколько значимо для человека качество, стоящее за данными словами.
Вежливость, направленная на партнера, пришла в Россию, по сравнению с западной
культурой, достаточно поздно – только с реформами Петра Первого. Он осознавал, что
русских дипломатов того времени негативно оценивают за границей из-за их поведения,
поэтому начал внедрять при Дворе политику пропаганды европейских манер.
В период коммунистической власти, когда личность была подчинена коллективу,
значительно снизилась ценность вежливости. За вежливыми формами общения закрепилось
клеймо аристократичности и мещанства. «В эпоху советской системы вежливость была
заменена “классовой солидарностью”. Как пишет газета “Сегодня” (18 января, 1994 г.),
советская школа настолько обошла стороной вопросы этикета, что многие родители, которые
сегодня хотели бы обучать своих детей правилам хорошего тона, при всем желании не в
состоянии этого сделать» [Ратмайр 2003: 35].
Однако в 90-е гг. ХХ в., в постперестроечный период, в России ситуация начинает
меняться. Этическое поведение, формы вежливости начинают оцениваться как важнейший
регулятор процесса коммуникации в разных сферах жизни общества [Ларина 2009;
Хесед 2012]. В некоторых школах Москвы уже в 90-е годы вводятся уроки вежливости под
названием «этическая грамматика». Сегодня уроки этикета включены в образовательные
программы в России повсеместно. Этого требует не только Федеральный государственный
образовательный стандарт, но и сама жизнь. С одной стороны, школа направлена на
этическое воспитание детей: учащихся приучают соблюдать правила поведения дома, в
школе и в других общественных местах, владеть знаниями культуры речи. С другой стороны,
на ребенка мощное влияние оказывает семья, где родители детей, их бабушки и дедушки
могут не владеть правилами вежливого поведения. А тут еще Интернет, где царит
речеповеденческий хаос. Дети не осознают своей ответственности за тот негатив, который
сами же выплескивают в социальных сетях. Отсюда – речевая агрессия. Но сейчас – о
вежливости.
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
На наш взгляд, родителям и учителям школ нужно больше внимания обращать не на
агрессию, а на вежливые формы общения детей, поощряя их за такое поведение. Наши дети
умеют этично общаться, и это умение надо поддерживать, развивать и поощрять.
К сожалению, мы чаще обращаем внимание на проступки детей и, воспринимая как норму,
не замечаем, когда дети поступают этично.
Ниже мы продемонстрируем, каким образом вежливость проявляется в интернетпереписке младших и старших школьников. В первую очередь мы фокусировали внимание
на том, как дети приветствуют друг друга, обращаются, высказывают просьбу, извиняются и
прощаются.
3. Вежливость в интернет-переписке младших школьников
Компьютер настолько мощно вошел в нашу жизнь, что сегодня уже невозможно
представить себе обучение без интернет-ресурсов. К поиску информации в Интернете
активно начинают приобщать детей уже с первого класса. К концу второго года обучения
учащиеся свободно создают презентации по заданным темам. К этому же времени они
начинают регистрироваться в социальных сетях. Общение младших школьников в
социальных сетях вызвано, с одной стороны, желанием войти в мир взрослых, подражая
маме, папе, старшим брату или сестре, которые не только контактируют в сети со
знакомыми, но и играют в игры. С другой стороны, детям не хватает общения в реальной
жизни, поэтому они, зарегистрировавшись в какой-либо социальной сети, начинают активно
«знакомиться», подбирать себе друзей по принципу – чем больше, тем лучше.
Модераторы сетей при регистрации предлагают ознакомиться с правилами интернетэтики и интернет-безопасности для детей и подростков, но, как правило, на это не
обращается внимание. Задача родителей в данный период не только поучаствовать в
регистрации ребенка в сети (этого не избежать!), но и предупредить о том, что общение в
Интернете не так безопасно, как кажется, а также о том, что сделанные в сети записи могут
оказаться доступными окружающим, в частности – родителям друзей по переписке и
учителям. И, конечно же, родители должны контролировать ситуацию общения ребенка в
сети.
Нами была проанализирована переписка учащихся 3-4-х классов (всего 30 контактов).
Из диалогов мы выделили формы вежливости, связанные с приветствием, обращением друг к
другу, высказыванием просьбы, извинения и проч.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
Анализ языкового материала показал, что в сети дети приветствуют друг друга в
самом начале общения с целью установить контакт. Наиболее частотны в этом случае форма
«привет!», используются также разговорные «здрасти», «хай», «приветик» и нек. др. с
прикреплением смайликов и постановкой восклицательного знака (иногда дети ставят три и
более «!», что выражает их чувства – радость начатого общения). Как только контакт
установлен, формулы приветствия используются все реже, а общение начинается сразу с
вопроса, просьбы, предложения и проч., даже если имеет место временной разрыв в
коммуникации.
Показательно, что в общении между сверстниками мы вообще не зафиксировали
формул прощания. Возможно, ребенок, когда открывает страницу, где идет переписка с кемлибо, видит предыдущий диалог, который не заканчивается формулой прощания, и даже не
задумывается над тем, что нужно поприветствовать друга, особенно если не видел его в
течение дня. Когда мы спрашивали учащихся, почему они не используют формулы
прощания в сетевом общении, дети отвечали вопросом на вопрос «зачем?», «зачем время
тратить?», «а что такого?» и под.
Иная ситуация наблюдается, когда младшие школьники общаются со взрослыми.
Здесь мы отметили наличие и форм приветствия, и форм прощания: «привет» и «пока», если
контактирующие ребенок и взрослый находятся в близких отношениях, «здравствуйте»,
«добрый вечер», «до свидания» – при общении ребенка с педагогом.
Своеобразно младшие школьники «этикетничают» при поздравлении с днем
рождения. Приведем один показательный пример. Девочка поздравляет одноклассницу
следующим образом (орфография и пунктуация здесь и далее сохранены. – И.Е., А.К.):
С днем рождения! счастья добра и всего самого хорошого!
Как видим, под «самым хорошим» ребенок подразумевает поцелуи, улыбки, подарки,
торты, музыку, деньги и проч.
Скромнее выглядит поздравление, отправленное этим же ребенком педагогу: Дорогая
(имя + отчество), поздравляем с днём рождения!
Самым частотным благодарственным словом в интернет-переписке школьников
является «спасибо» и его сокращенный вариант «спс». Как правило, это благодарность за
поздравление с каким-либо праздником или днем рождения. Когда ребенка поздравляет
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
взрослый человек, особенно педагог, благодарность младшего школьника характеризуется
эмотивной окрашенностью: «спасибо огромное!».
Остановимся на ситуации, когда ребенок провинился перед учителем, не доделав
работу, и первым идет на контакт. Познакомьтесь с диалогом (здесь Р – ребенок, У –
учитель):
Р: здрасте
– У: привет (имя Р)
недаделала работу
– Я не виновата что
(((( – У: а кто виноват? … (далее учитель подсказывает,
как ситуацию исправить).
«Я не виноват», «я не хотел» – это типичные формы извинения детей младшего
возраста в коммуникации со взрослым. В ситуации общения «ребенок + ребенок»
встречаются также «извини», «прости». Познакомьтесь, например, с ситуацией примирения
поссорившихся подружек (здесь Р1 и Р2 – первая и вторая подружки):
Р1: привет! – Р2: (ответа нет) – Р1: Привет!!! я знаю изза чего у нас ссора
появилась!!! Я спросила про фото ты агрызнулась, мне это не понравилось!!! и я тоже
начала агрызаться!!! потом от тебя пришло смс и пошло поехало!!! Ты это, прости меня
что гадости написала тебе, я просто огорчилась, разозлилась, и придумала про лизу!!!
Чесно (имя Р2) прости!!!Прости!!!!
Прости!!!Прости!!!!
Прости!!!!Прости!!!!!!!!!!!!Прости!!!!!!!!!Прости!!!!Прости!!!!!!!!!!!Прости!!!!!!!прости!!!
прости пожалуйсто, плис, не злись на меня просто необращай
!!!!
внимания!!!!!!!! И Я Дура дурой!!!!!!! теперь к другой теме, а где твоя дача???? я может
буду жить на даче да приходить!! в гости – Р2: Привет, моя дача под номером 16 – Р1: ага
спс!!!
Комментарии, думаем, лишние.
Хотим еще раз подчеркнуть, что младшие школьники в социальных сетях стараются
найти то, чего им не хватает в жизни, а им не хватает общения. И не всегда ребенок находит
это общение в сети. Сравните следующие ниже диалоги.
Мальчик пытается пообщаться с одноклассницей (здесь М – мальчик, Д – девочка):
М: привет – Д: ну и – М: чё ну и – Д: ну отстань – М: ладно
.
Третьеклассница пытается начать общение с незнакомой девочкой, которая
согласилась по желанию первой к ней «добавиться в друзья» (здесь Р1 – первый ребенок,
Р2 – второй ребенок):
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
Р1: привет – Р2: (не отвечает) – Р1: привееееееееееееееееееееееееееееет – Р2: ты
достала уже (переписка закончена).
Дети пытаются устанавливать контакт как со знакомыми, так и с незнакомыми им
взрослыми. Сравните два диалога (здесь Р – ребенок, В – взрослый). Первый диалог:
Р: здравствуйте
– Р: я гдето вас видела
– В: здравствуй, (имя Р в уменьшительно-ласкательной форме)
– В: вспоминай, спроси у сестры может подскажет
вы моя воспитательница бывшая?
а нянечка.
– Р:
– В: Ага, почти в точку. Только не воспитательница,
– Р: точно! – В: (не отвечает) – Р:
)) Алё – В: (имя Р в уменьшительно-
ласкательной форме) мне некогда пока. – Р: дасвидания
И второй диалог:
Р: здравствуйте – В: Добрый день. Мы знакомы?
В первом случае ребенок, увидев на аватаре знакомое лицо, решил добавить
пользователя сети в друзья и вступить в контакт. Но, как видим, взрослый быстро
прекращает общение.
Во втором случае ребенок увидел на фото красивую женщину (возможно, узнал на
снимке знакомое лицо) и решил познакомиться с ней, но, когда та ответила, понял, что они
не знают друг друга, и прекратил общение сам.
Контакты, подобные второму случаю, чреваты неприятными последствиями. В сети
орудуют мошенники, в частности, педофилы, которые выбирают понравившихся им детей
(как правило, дети открыто выставляют свои фотографии) и, вступая в контакт, «входят в
доверие», оказывая психологическое влияние на ребенка.
В заключение данного параграфа статьи хотим отметить, что младшие школьники
используют этикетные формулы как в ситуации общения «ребенок + ребенок», так и
«ребенок + взрослый». Дети умеют «переключать регистры», переходить с «ты» на «вы»,
если в диалог вступает взрослый. Показателен диалог:
Р: привет
– В. (кто-то из родителей вместо ребенка): Привет. Лера в
школьном лагере. – Р: извените – В.: Да ничего.
Яркой особенностью сетевого этикета младших школьников является большое
количество смайликов – выразителей эмоций, а также отсутствие формул прощания (как в
общении «ребенок + ребенок», так и «ребенок + взрослый») и приветствия (в ситуации
«ребенок + ребенок»).
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
4. Вежливость в интернет-переписке старших школьников
Учащиеся старших классов, имеющие уже достаточный опыт общения в интернетсети, иначе пользуются формулами вежливости. Причем степень вежливости по-разному
проявляется у юношей и девушек. Так, девушки активнее употребляют смайлики,
представляющие собой как изображение человеческих эмоций на письме с помощью знаков
пунктуации, так и их графические аналоги в виде рожиц, выполненных в цвете. Перечень
графических смайлов (так называемый «смайловый алфавит») предлагается модераторами
социальных сетей. Девушки чаще прибегают к вежливым формам обращения, парни такие
формы (как правило, это одна – две номинации) используют только по отношению к «своей»
девушке (к возлюбленной). Рассмотрим это на примерах.
Наиболее частотными формулами приветствия при общении в ситуации «подросток +
подросток» являются следующие: «привет», «привед», «превед», «приветик», «дарова»,
«здарова», «хай», «неllо», «здаровенько» (с использованием пунктуационных знаков,
смайлов или без них). Показательно, что формулы типа «дарова», «привед» и «превед» в
общении близких подруг используются крайне редко. Здесь ценятся вежливость по
отношению друг к другу, моральная и эмоциональная поддержка, проявление заботы.
Наиболее ярко это выражается в формуле «приветствие + обращение». Продемонстрируем
данное положение на примере фраз из разновременной коммуникации между подругамидесятиклассницами (здесь Д1 – первая девушка, Д2 – вторая девушка, во фразах мы
сохранили написание имени, чтобы сохранить специфику уменьшительно-ласкательных
форм. Разрешение на публикацию текстов получено со стороны детей и их родителей):
Д1: Привет натусик!!!))) – Д2: Привет!
Д1: ПРиветик натусик))) – Д2: Привет, моя!
Д1: натусик привет)) – Д2: Привет, мой птенчик! Как у тебя, Зая, дела?=)
Д2: ИРОЧКА, ЗАЯ МОЯ… – Д1: да я это Натуся, Ируся твоя! – Д2: Ти моя то! Я тя
лю!
Д2: Как ты, сестренка? – Д1: Нормально) уже гипс нечайно сломала :))) – Д2: Ну ты
даешь!!! И колено, и гипс!=))) Ну гипс то жалко – денег стоит!:))))))) Я уже
скучаю!!!((((((( – Д1: Ты моя милая:*
Д2: Привет дорогая!
Д2: Выздоравливай, скарлатинщица))) – Д1: :*:* спасибо, сестренкаа:*
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
Из приведенных фраз видно, как приветствия, обращения, эмоционально-окрашенная
лексика в совокупности с графическими средствами передают положительный настрой
собеседников на мир друг друга.
Юноши не используют уменьшительно-ласкательные формы ни по отношению к
юношам, ни по отношению к девушкам-одноклассницам. Юноши даже к девушке
обращаются как к парню, и девушки поддерживают такое общение, именуя юношей
подобным же образом. Сравните (здесь Д – девушка, Ю1 и Ю2 – юноши первый и второй):
Ю1: привет,Натаха) – Д: Привет, Диман)
Ю1: здарвоенько) – Д: Привет, Олеговищщщ)))
Д: Привет, Дим) – Ю1: здарова
Ю1: привет, Пахан – Ю2: здарова, Диман
И юноши, и девушки в случае длительного ожидания ответа со стороны собеседника
используют такие реплики с обращениями, как «ау, ты где там?», «алё-ё, куда пропала» и
под.
Девушки часто используют в процессе переписки комплименты, что тоже создает
положительную тональность (здесь в репликах Д1 и Д2– первая и вторая девушки):
Д1: Да ставь любую (об аватарке) ты же у меня везде красавица!!
Д2: Ти же у меня умница!
Д1: классная ава!!!!!!!!!)))))))))))))))))))))))))))))))))))) – Д2: Спасибо!))) – Д1: :)))))
Сравните данные выше реплики со следующими ниже, где одна из подруг позволяет
себе немного покритиковать другую, но подбирает такие средства, что та не обижается:
Д2: Ирусь, а чё ты такую странную аву поставила? Ты на ней страш********* Не
обижайся, но это правда) – Д1: ладно, поменяю!
В переписке юношей отмечаются иные формы комплимента и похвалы. Например:
«ты заслужил царский лайк» или «Юхууууууу, хээээпппии».
Формулы благодарности тоже поддерживают баланс отношений. Причем чаще
используются «спасибо» (юноши иногда прибегают к формам «спасиб» и «спасяб») и
«спасибочки». В сочетании с подчеркнуто уважительной формой на «Вы» и трансформацией
имени благодарность со стороны коммуниканта того же возраста приобретает больший вес
(Наталиииии, спасибо Вааам:*)
Старшеклассники активно поздравляют друг друга в сети с праздниками следующим
образом: «С днём рождения» (часто с использованием средств графики и смайликов),
«С днюшой тебя!», «С днюшкой!!», «С днюхой!))», «с днюхой моя:*», «С днюшкой моя
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
любименькая подружка *_*», «С днюшкой зайка моя любимая:***», «с днём рождения моя
сестрёночка любимая моя моя)))))))))))*лю тя зая))))))))))*», «С твоим днём!!!Любимая:*»,
«Живи счастливо:* Люблю :*».
Практически всегда в качестве реакции на поздравление наблюдается благодарность
(часто – персонифицированная) со стороны коммуниканта в виде «спасибо» или
«спасибочки». На поздравление редко отвечают формой «спс». Такая форма частотна в ходе
обычной повседневной переписки.
Остановимся на комментариях к фотографиям, которые выставляются на личных
страницах. В ходе обсуждения изображения на фото вежливость ярко проявляется в виде
комплиментов (как правило, со стороны девушек, юноши чаще нажимают на кнопку
«класс») и благодарности за высказанную оценку:
Д1: Милая):* – Д2: Спасибо!
Д3: Красоточки наши!!! – Д2: Олеся, спасибо!;*)
Д4: Вы с сестрой так похожи, красивые:))) – Д2: спасибо большое!;))
Д5: Клевая ты моя:*))) Такая хорошенькая, Валя :) – Д2: Благодарю:)
Д6: Валюшка,красотка,как всегда! – Д2: Спасибо!:)
5. Выводы
Подведем итог. Все сказанное выше говорит о том, что сетевой этикет отличается от
традиционного, описанного лингвистами в научных и научно-публицистических работах, и
нельзя однозначно сказать, что одно – хорошо, а другое – плохо. В каждом из этих видов
этикета постепенно вырабатывались/вырабатываются свои нормы и правила общения. При
этом сетевая коммуникация, активно развивающаяся в последние два десятилетия, пока еще
находится на стадии становления и установления норм, в частности – этических норм.
Какими будут нормы и правила сетевого этикета зависит не только от существующих норм
языка, но и от предпочтений его носителей и пользователей сети.
Анализ языкового материала позволил увидеть некоторые отличия в коммуникации
младших школьников и учащихся старших классов. Это касается (1) смайликов: если
младшие школьники используют, как правило, цветные графические аналоги смайликов, то
старшеклассники активно сами создают смайлики при помощи пунктуационных знаков.
(2) Для старшеклассников, главным образом девушек, важны комплименты, уменьшительноласкательные обращения и обращения близкородственной тематики (родная, сестренка,
моя). Комплименты в переписке младших школьников нами обнаружены не были. (3) Яркой
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
особенностью сетевого общения является отсутствие формул прощания в процессе общения.
Последнее наблюдается и в переписке взрослых людей даже в процессе делового общения.
Список литературы
Евсеева И.В. Вопросы нетикета: обращение на «ты» и «вы» в интернет-сети // Вестник
Кемеровского государственного университета. 2012. № 4 (52). Т. 3. С. 175–179.
Карабань Н.А. Этический аспект интернет-коммуникации // Интернет-коммуникация
как новая речевая формация: кол. монография / науч. ред. Т.Н. Колокольцева,
О.В. Лутовинова. М.: ФЛИНТА: Наука, 2012. С. 158–188.
Кожеко А.В. Инвективные речевые жанры в интернет-общении // Молодежь и наука:
сборник материалов IХ Всероссийской научно-технической конференции студентов,
аспирантов и молодых ученых с международным участием, посвященной 385-летию со дня
основания г. Красноярска / отв. ред. О.А. Краев. Красноярск: Сиб. федер. ун-т, 2013. URL:
http://conf.sfu-kras.ru/conf/mn2013/sect?sec_id=902
Кронгауз М.А. Русский язык на грани нервного срыва. 3 D. М.: Астрель: CORPUS,
2012. 217 c.
Ларина Т.В. Категория вежливости и стиль коммуникации. Сопоставление
английских и русских лингвокультурных традиций. М.: Рукописные памятники Древней
Руси, 2009. 516 c.
Лутовинова О.В. Лингвокультурологические характеристики виртуального дискурса.
Волгоград: Перемена, 2009. 477 c.
Ратмайр Р. Прагматика извинения: Сравнительное исследование на материале
русского языка и русской культуры / пер. с нем. Е. Араловой. М.: Языки славянской
культуры, 2003. 272 c.
Хесед Л. А. Типы вежливого и невежливого поведения и их знаковые характеристики:
Дис. … канд. филол. наук: 10. 02. 01. М., 2013. 231 c.
References
Evseeva I.V. Questions of netiket: "you" and "You" appeal in the Internet [Voprosy netiketa:
obrashchenie na «ty» i «vy» v internet-seti]. Vestnik Kemerovskogo gosudarstvennogo universiteta.
2012. № 4 (52). Vol. 3. P. 175–179.
Karaban' N.А. Ethical aspects of Internet communication [Ehticheskij aspekt internetkommunikatsii]. Internet-kommunikatsiya kak novaya rechevaya formatsiya: coll. monograph /
T.N. Kolokol'tseva, O.V. Lutovinova (eds.). M.: FLINTА: Nauka, 2012. P. 158–188.
Kozheko А.V. Invective speech genres in Internet communication [Invektivnye rechevye
zhanry v internet-obshchenii]. Molodezh' i nauka: collected papers of IX Russian scientific practical
conference of students, PhD students and young scientists with international participation, dedicated
to the 385-th anniversary of Krasnoyarsk / O.А. Kraev (ed. in chief). Krasnoyarsk: Siberian federal
university, 2013. URL: http://conf.sfu-kras.ru/conf/mn2013/sect?sec_id=902
Krongauz M.А. Russian language on the verge of a nervous breakdown [Russkij yazyk na
grani nervnogo sryva]. 3 D. M.: Аstrel': CORPUS, 2012. 217 p.
Larina T.V. Category of courtesy and communication style. Comparison of English and
Russian linguocultural traditions [Kategoriya vezhlivosti i stil' kommunikatsii. Sopostavlenie
anglijskikh i russkikh lingvokul'turnykh traditsij]. M.: Rukopisnye pamyatniki Drevnej Rusi, 2009.
516 p.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 95–106
Вежливость в интернет-коммуникации школьников
И.В. Евсеева, А.В. Кожеко
Lutovinova
O.V.
Linguocultural
characteristics
of
virtual
discourse
[Lingvokul'turologicheskie kharakteristiki virtual'nogo diskursa]. Volgograd: Peremena, 2009. 477
p.
Ratmajr R. Pragmatics of an apology: a comparative study based on the Russian language
and the Russian culture [Pragmatika izvineniya: Sravnitel'noe issledovanie na materiale russkogo
yazyka i russkoj kul'tury] / E. Аralova (transl. from german). M.: Yazyki slavyanskoj kul'tury,
2003. 272 p.
Khesed L.А. Types of polite and impolite behavior and their sign characteristics [Tipy
vezhlivogo i nevezhlivogo povedeniya i ikh znakovye kharakteristiki]: PhD thesis: 10. 02. 01. M.,
2013. 231 p.
ДАННЫЕ ОБ АВТОРАХ:
Евсеева Ирина Владимировна, доктор филологических наук, профессор кафедры русского
языка и литературы
Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета
Россия, 662544, Красноярский край, Лесосибирск, ул. Победы, 42
Е-mail: ivevseeva@yandex.ru
Кожеко Анна Владимировна, магистрант, лаборант кафедры восточных языков
Сибирский федеральный университет
Россия, 660041, Красноярск, пр. Свободный, 79
Е-mail: baroko2011@yandex.ru
ABOUT THE AUTHORS:
Evseeva, Irina Vladimirovna, Doctor of Philology, Professor of the Department of Russian
Language and Literature
Lesosibirsky pedagogical Institute – Siberian Federal University
42 Pobedy street, Lesosibirsk, Krasnoyarsky Region 662544 Russia
Е-mail: ivevseeva@yandex.ru
Kozheko, Anna Vladimirovna, Master, Laboratory Assistant of the Department of Oriental
Languages
Siberian Federal University
79 Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041 Russia
Е-mail: baroko2011@yandex.ru
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
УДК 801.82
МАТЕРИАЛЫ К ПРОБЛЕМЕ НЕНАМЕРЕННОГО КОМИЧЕСКОГО:
КЛАССИФИКАЦИЯ ОТКЛОНЕНИЙ
Д.В. Казакова
Данная работа посвящена изучению языковой природы ненамеренного продуцирования комического, а
именно речевых ошибок, вызывающих комический эффект. Впервые рассматриваются такие жанры
нормативной медицинской документации, как карта амбулаторного больного, карта стационарного
больного (история болезни), протокол осмотра, медицинская справка, направление, а также
протокол вызова бригады скорой медицинской помощи. В ходе анализа выявляется специфика
отклонений от структурно-языковых и коммуникативно-речевых норм, комически деформирующих
семантику сообщений. Классификация отклонений снабжена большим количеством примеров с их
подробным объяснением и интерпретацией.
Ключевые слова и фразы: ненамеренное продуцирование комического, категория комического,
речевые ошибки, отклонения от структурно-языковых норм, отклонения от коммуникативноречевых норм.
MATERIALS ON THE PROBLEM OF UNINTENTIONAL PRODUCTION OF
HUMOR: CLASSIFICATION OF THE DEVIATIONS
D.V. Kazakova
The paper deals with linguistic nature of unintentional production of humor – speech errors, causing the
comic effect. Different genres of normative medical documentation are researched for the first time, such as
medical report, a case-history, a record of medical search, an ambulance report. The specificity of
structural-linguistic and communicative-speech deviations which cause comic semantic deformation is
revealed. The classification is illustrated with the examples and their interpretation.
Keywords and phrases: unintentional production of humor, naive humor, category of comic, speech errors,
structural-linguistic deviations, communicative-speech deviations.
Комическое – сложная категория, изучение которой ведётся в разных областях знания, в том
числе и лингвистике [Гридина 2011; Attardo et al. 2002; Braun et al. 2013; Мусийчук 2012]. В настоящее
время особую актуальность получают работы, в которых даётся теоретическое обоснование
разновидностей комического. Род Мартин выделяет три вида продуцирования комического:
1) продуцирование готовых комических форм («консервированных шуток»), 2) спонтанное
сознательное продуцирование комического, 3) ненамеренное продуцирование комического [Мартин
2009: 31]. В русистике традиционно рассматриваются первые два вида, а статус ненамеренного
комического остаётся спорным. Поэтому обращение к текстам, содержащим признаки ненамеренного
комического, является актуальным. По нашему мнению, в основе вербального ненамеренного
комического лежит отклонение от нормы. Отметим, что некоторые учёные говорят о
неправомерности рассмотрения в контексте теории комического речевых ошибок как неосознанных
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
отклонений от норм, противопоставляя их языковой игре как сознательному и целенаправленному
отклонению от нормы [Санников 2002; Тимофеева 2006; Детеринг 1985 и пр.]. Однако нельзя не
учитывать тот факт, что языковая игра может случайно возникнуть в потоке речи и
квалифицироваться как остроумное или комическое выражение уже позже. Кроме того,
коммуниканты, а тем более наблюдатели, не всегда могут с уверенностью дифференцировать
намеренное и случайное речетворчество.
Целью настоящего исследования является рассмотрение отклонений от структурноязыковых и коммуникативно-речевых норм как формы продуцирования комического. Под
структурно-языковой нормой мы понимаем «реализации языковой системы, принятые в
данное
время
данным
языковым
коллективом
в
качестве
образцовых
или
предпочтительных». Традиционно в соответствии со структурой языка различают
фонетические, лексические, синтаксические нормы [Культура русской речи 2003: 367–368].
Под коммуникативно-речевыми ошибками мы понимаем нарушение коммуникативнопрагматической
нормы,
трактуемой
как
«совокупность
прагматических
условий
эффективности коммуникативного акта» [Культура русской речи и эффективность общения
1996: 26], т.е. отклонения от речевых норм, приводящие к нарушению точности,
доступности, логичности, стилистической выдержанности речи.
В настоящем исследовании категория комического впервые изучается на материале
медицинских документов: выписок из историй болезней, протоколов осмотров, мед. справок,
направлений на мед. обследование, историй родов, хранящихся в архивах красноярских
городских больниц, а также данные медицинских сайтов, форумов. Медицинские
документы, являясь строго регламентированными по форме и содержанию (список и формы
утверждаются Министерством здравоохранения и обязательны для всех медицинских
учреждений страны), относятся к специфическим жанрам, принадлежащим только к одной
профессиональной сфере – медицине. Они, как и все жанры профессионального дискурса,
они являются «вербальным оформлением типической ситуации социального взаимодействия
людей» [Шмелёва 2007: 11]. Деловые медицинские документы призваны систематизировать
и стандартизировать профессиональную коммуникацию, однако в последние годы и на
деловые тексты стала распространяться тенденция к всеобщей стилистической сниженности,
обусловленная рядом экстралингвистических и собственно лингвистических факторов.
Большой лингвистической информативностью для нашего исследования обладают
истории болезни – объёмные документы, составляющиеся индивидуально на каждого
пациента; их основная цель – фиксация наблюдений за состоянием больного за всё время
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
лечения. Главным лингвистическим требованием к жанру истории болезни является
использование анатомической терминологии при написании всех разделов документа (кроме
паспортной части и частично анамнеза жизни). История болезни служит важнейшим каналом
связи в процессе коммуникации между медицинскими работниками, а также является
юридически важным источником необходимой информации для ведомственных учреждений,
таких как суд, прокуратура и пр. Однако высокая степень загруженности врачей, низкая
квалификация (часто лечащие врачи перепоручают заполнение документов младшему
персоналу: медсёстрам, интернам, стажёрам и пр.) или просто неприязнь и несерьёзное
отношение к бумажной работе приводят к появлению грубых речевых ошибок в документах.
Путём выборки из вышеупомянутых текстов была составлена картотека примеров,
содержащих ошибки, вызывающие комический эффект.
I.
Отклонения от структурно-языковых норм
В просмотренных нами текстах к комическому эффекту приводят отклонения от
лексических, словообразовательных и синтаксических норм.
Рассмотрим ошибки, связанные с употреблением слов в несвойственном им
значении:
Произвести протезирование зубов верхней и нижней конечностей (из направления на
лечение Л. П. Р., 48 лет).
Использование слова «конечности» вместо «челюсти» приводит к возникновению
комического смысла, который противоречит коммуникативному намерению автора.
Больная N. Возраст – 70 лет. Диагноз: острый холецистит. Сопутствующая
патология
–
девичество
(из
истории
болезни)
(URL:
http://medicine.onego.ru/humor/h054_a.shtml).
Такое словоупотребление вряд ли связано с неверным или неточным представлением
автора о значении слова «патология». Эту ошибку можно объяснить воздействием
определённых ассоциаций: понятия «девичество», «старая дева» и др. часто соотносятся в
сознании наивного пользователя языка со своего рода диагнозом (существует даже
определённая симптоматика: раздражительность, грубость, мужеподобность «старых дев» и
пр.),
однако
метафорические
переносы
в
медицинском
документе
недопустимы.
Использование слова «девичество» в значении «вид патологии» создаёт противоречие между
речевой нормой и субъективным словоупотреблением, что и приводит к комическому
эффекту.
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
Добавим ещё несколько примеров, в которых комический эффект возникает
вследствие употребления слов в несвойственном им значении:
Больная находится в глyбокой депpессии и постоянно плачет. К томy же, похоже,
она чем-то огоpчена (из истории болезни) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html);
Больной курит, умеренно злоупотребляет алкоголем (из истории болезни) (URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Ребенок не респектабельный, по причине чего необходима скорейшая доставка его в
РДКБ (из протокола судебно-медицинской экспертизы об отказе в возбуждении уголовного
дела).
Ошибочное словоупотребление в этих контекстах свидетельствует о частичном или
полном непонимании значений медицинского термина «депрессия», общеупотребительного
исконного слова «злоупотреблять» и иноязычного слова «респектабельный». Употребление
лексемы «нереспектабельный» вместо «неоперабельный» (?) «нетранспортабельный» (?) и
т.п. вызывает в сознании воспринимающего субъекта ассоциативный ряд: «респектабельный
=> солидный, представительный => обеспеченный, богатый». Этот ассоциативный ряд
актуализирует комическое осмеяние одного из распространённых русских социальных
стереотипов:
«качественная
медицинская
помощь
оказывается
платёжеспособным
пациентам».
Комический эффект может вызвать расширение семантики слов:
Больной направлен в морг (из истории болезни В.К. А., 57 лет);
В данном примере слово «больной» употреблено вместо «пациент» (последняя лексема
применима в медицинской профессиональной речи как к живому, так и к мёртвому человеку).
Подобные ошибки могут возникнуть при употреблении медицинских терминов:
При пальпации лобной кости и лобного черепа обнаружен вдавленный перелом
височной
кости
(из
протокола
осмотра
судебно-медицинской
экспертизы)
(URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
На ладонной поверхности полового члена имеется опухолевидное образование
размерами 1х1х1 см. Диагноз: Атерома ладонной поверхности полового члена (запись
уролога в амбулаторной карте) (URL: www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
Комизм в этих примерах порождается необычными для языка медицины сочетаниями
«лобный череп» (череп человека сформирован 23 костями, одна из которых носит название
«лобная кость»; помимо этого существуют лобная пазуха, лобная доля), «ладонная
поверхность полового члена» (словосочетание «ладонная поверхность» употребляется по
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
отношению к кисти, предплечью), в которых семантика слов и словосочетаний неоправданно
расширяется, что приводит к комическому эффекту.
Двусмысленное употребление многозначных слов и выражений может стать
причиной ошибок, приводящих к появлению эффекта комического:
Больной в постели активен, часто меняет позы (запись в истории болезни) (URL:
http://sibsmu.narod.ru/index10.html);
Больная в постели активна, в контакт вступает легко (запись в истории болезни)
(URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html).
К ошибкам, вызывающим комический эффект, можно отнести и случаи лексической
избыточности – плеоназмы:
Ушибленная гематома век правого глаза (запись в истории болезни Я.К. Н., 24 года);
Произведено ушивание ушибленных ссадин (запись в истории болезни) (URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Последний пример осложнён ещё и звуковой тавтологией.
Среди ошибок комического характера в медицинской документации следует выделить
отклонения, связанные с неудачным использованием фразеологизмов (так называемое
«разрушение (нарушение) фразеологизма» [Сковородников 1998: 12]), хотя такие примеры
в нашей картотеке единичны:
Отмечается улучшенное состояние больного – он самостоятельно протягивает ноги
(запись в истории болезни) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html).
Это предложение − наглядный пример использования фразеологизма в диаметрально
противоположном ему значении (фразеологизм «протянуть ноги» имеет значение
«умереть»). Употребляя это выражение, автор вкладывал в каждое слово его буквальный
смысл.
Пример семантического переворачивания устоявшегося выражения наблюдаем в
следующей фразе:
Лечился народными средствами: утром пил водку, в обед – вино (запись в истории
болезни) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html).
Под
выражением
«лечиться
народными
средствами»
обычно
понимается
использование всевозможных средств, не относящихся к традиционной медицине, обычно
натурального происхождения (отваров, примочек, компрессов и пр.), в качестве панацеи.
Спиртосодержащие напитки часто являются составляющими рецептов народных средств
лечения, однако их распивание в народной медицине традиционно не одобряется.
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
Ещё один подобный пример:
Больной повёл себя плохо, почему и был прооперирован второй раз (запись в истории
болезни) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html).
Устойчивое выражение «вести себя плохо» можно трактовать по-разному. На первый
взгляд
можно
предположить,
что
врачи
своеобразно
наказали
пациента
за
неудовлетворительное поведение, однако на самом деле повторная операция понадобилась в
связи с тем, что разошлись швы из-за активной двигательной деятельности пациента во
время сна.
Комический характер имеют также ошибки в словообразовании:
Был избит. Объективно: в области век правого глаза – тёмно-фиолетовый
кровоподтёк. Диагноз: симптом очка справа (запись в карте вызова бригады скорой
медицинской помощи) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
В медицине существует термин «симптом очков» – «наличие кровоподтеков вокруг
глаз; признак перелома основания черепа, обусловленный происходящим при этом
кровоизлиянием в окологлазничную клетчатку» [Большой медицинский словарь 2000: 649].
Употребив лексему очко, которая имеет в сознании носителей русского языка определённый
набор ассоциируемых импликаций, продуцент, несомненно, предпринял попытку образовать
единственное число от слова «очки». Дополнительный комизм выражению придаёт
расширение семантики лексемы «симптом» (субъективный признак заболевания, но не
диагноз). Нельзя не отметить, что слово «симптом» относится к разряду частотных
медицинских терминов. Подобную ошибку можно объяснить спешкой и/или низкой
медицинской квалификацией автора.
К комическому эффекту нередко приводит неправильный порядок слов в
предложении (отклонения от синтаксических норм):
Больная поскользнулась на льду, и, очевидно, ноги pазъехались в pазных напpавлениях
примерно
в
сеpедине
декабpя
(запись
в
истории
болезни)
(URL:
http://sibsmu.narod.ru/index10.html);
У пациента началось затруднённое дыхание с классической картиной острого отёка
лёгких дома во время занятия сексом, которое осложнилось в палате интенсивной терапии
(запись в истории болезни) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html);
В обоих примерах смысл искажён, к чему привёл тот факт, что подчиняющие и
подчинённые члены предложения отделены друг от друга другими элементами.
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
Подобного рода ошибки возникают при допущении логической двусмысленности по
признаку причина/следствие:
Больная до приезда скорой помощи половой жизнью не жила (запись в карте вызова
бригады скорой медицинской помощи) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html).
II. Отклонения от коммуникативно-прагматических норм
В просмотренных нами текстах к комическому эффекту приводят информационнокоммуникативные,
жанрово-стилистические
и
логико-аргументативные
ошибки
(см.
подробнее в [Русский язык и культура речи (базовые компетенции) 2013: 451–452]).
Информационно-коммуникативные ошибки:
1.
Неоднозначное
восприятие
семантики
сообщения
может
быть
вызвано
неадекватностью синтаксической структуры, что может привести к возникновению
смысловых ассоциаций комического характера. Стоит отметить, что содержательная,
структурно-синтаксическая
недостаточность
недопустимы
в
официально-деловой
документации.
У больного в анамнезе сyициды отсyтствyют (запись в истории болезни) (URL:
http://sibsmu.narod.ru/index10.html).
Недостаточность контекста в этом примере выражена в пропуске слов, в связи с чем
представляется невозможным восстановить смысл: не ясно, что именно отсутствует в
анамнезе больного: попытки суицида или суицид родственников.
Приведём ещё несколько примеров:
Пульс больного хорошего наполнения, ритмичный, 2–3 раза в день (запись в истории
болезни) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html);
Жалобы больного: мочеиспускание плюс высокое давление (запись в истории болезни)
(URL: http://www.nasled.com/?id=476);
Два года назад врачи обнаружили у больной Р. нервную систему (запись в истории
болезни) (URL: http://www.nasled.com/?id=476)/
Автор последней записи допускает серьёзную логическую ошибку, путая часть и
целое. Ср.: заболевание нервной системы.
В
следующих
примерах
излишнее
уточнение,
приводящее
к
смысловой
избыточности, также выглядит довольно комично:
Ушиб левого яичка об Можайское шоссе (запись в истории болезни) (URL:
http://www.nasled.com/?id=476);
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
Причина направления: ушиб правой почки о самосвал (из направления больного в
урологическую клинику) (URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html);
Укус руки белым неизвестным ишаком (запись в истории болезни) (URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
Медицинские документы должны содержать как можно более точную информацию,
но подобного рода уточнения могут войти в такие субъективные разделы зпт как «Жалобы
больного» или «Объяснение», так как не могут являться частью диагноза.
2.
Жанрово-стилистические ошибки:
Смысловая ущербность высказываний, актуализирующая эффект комического, может
быть вызвана и стилистически неуместным употреблением в официально-деловой
письменной речи таких явлений как:
бытовые разговорные и просторечные выражения вместо медицинских
терминов:
Больной мочился тонкой, нежной струйкой (запись в карте вызова бригады скорой
медицинской помощи) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Психических отклонений нет. Просто дурак (запись в истории болезни) (URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Предварительный диагноз: Муха в ухе; Окончательный диагноз: Мухи в ухе нет
(запись в истории болезни Б.А. С., 28 лет);
Диагноз: Общая пришибленность организма (запись в истории болезни) (URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
канцеляризмы:
Нарушая предписанный ему режим, больной ввёл в организм поросёнка с хреном
(запись в истории болезни) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Пациент был без сознания в результате последствий самоубийства (запись в
истории болезни) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
В руках у девочки треснула посуда и разлетелась на стеклянные части, частично
впившись в её организм с целью травмирования (запись в истории болезни) (URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
образные сравнения вместо чёткой констатации фактов (такой тип
отклонения от нормы можно отнести и к экспрессиологическим ошибкам):
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
На теле множественные ссадины размером с трёх–пятикопеечную монету, на
общую сумму рубль двадцать (запись в карте вызова бригады скорой медицинской помощи)
(URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html);
Ожоговые поверхности размерами с ладонь маленького человека, ладонь взрослого
человека,
ладонь
ребенка
(запись
в
истории
болезни)
(URL:
http://sibsmu.narod.ru/index10.html).
профессионализмы:
Снимите ему череп. У нас аппарат костей не пробивает (из направления к
рентгенологу).
В данном примере слова «снимите» и «пробивает» употреблены в особом
профессиональном значении, но немедики воспринимают их буквально. Комическая
двусмысленность возникает в связи с противоречием между нормативным денотативным
смыслом
слов
и
целевым
намерением
автора.
Столкновение
общеизвестного
и
профессионального значений является источником острого комизма.
Встречаются и неудачные употребления профессиональных идиом в медицинской
документации. Например, больных с острыми заболеваниями часто называют «острыми
больными». Кроме того, встречаются такие идиомы, как «острый живот» (в хирургии),
«острые уши» (в отоларингологии) и пр. Использование таких единиц в официальных
документах может стать причиной появления эффекта комического:
Диагноз: острый живот (запись в истории болезни Т.В. К., 59 лет).
Подобные примеры демонстрируют влияние устной разговорной речи на письменную
официально-деловую.
Одной из распространённых причин ненамеренного продуцирования комического
является скудный словарный запас и низкая культура речи, что также приводит к
стилистически неприемлемому словоупотреблению:
Анамнез: проходил лечение, после чего был выписан на (фраза обрывается) (запись в
истории болезни) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Поставить диагноз ЗЧМТ, СГМ невозможно, т.к. нервного патолога не нашли, а хир
в
отпуске
(из
справки,
выданной
в
районной
поликлинике)
(URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
Если словоупотребление, близкое к ненормативному, в первом примере могло
объясняться сложным нервно-эмоциональным состоянием врача, то второй пример
свидетельствует о крайне низкой квалификации представителя медицинского учреждения,
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
уточнение статуса которого также актуализирует дополнительный комический эффект,
обнажая социальный стереотип: «в районных поликлиниках работают неквалифицированные
врачи».
3.
Логико-аргументативные и эвристические ошибки:
К появлению острого комического эффекта приводят алогизмы – ошибки
логического характера, которые встречаются одновременно и на лексическом и на
синтаксическом уровнях:
Пациент был вполне здоров, пока самолет не упал и не разбился (из протокола
осмотра судебно-медицинской экспертизы) (URL: http://www.nasled.com/?id=476);
Несмотря на проводимое лечение, ухудшения не наступило (запись в истории
болезни) (URL: http://www.nasled.com/?id=476);
Больной слабоумен. Просит дополнительно каши (запись в истории болезни) (URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
Бывают случаи, когда утверждённая форма документа провоцирует медицинских
работников на совершение логических ошибок. Врач задаёт вопросы пациенту в том
порядке, в котором они приводятся в бланке, и невольно нарушает логику событий:
Вопрос: Беременности были? Ответ: Нет. Вопрос: Роды? (формализованный бланк
опросного листа истории родов П.Ф. А., 26 лет).
Смысловые недостатки в медицинской документации могут быть связаны с ошибками
в построении предложений, осложнённых однородными членами. В частности к логическим
ошибкам приводит употребление в одном ряду неоднородных и неоднотипных понятий:
У больного имеются жена, две дочери и прямая паховая грыжа (запись в истории
болезни) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Состояние больного удовлетворительное, температура нормальная, стула не было,
был
обход
профессора
(запись
в
истории
болезни)
(URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
Больной был обследован, был прооперирован, был хорошим товарищем (запись в
истории болезни) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
Подобный алогизм проявляется и в следующем примере, где нарушена однотипность:
Протокол операции: анестезиолог Иванов; хирург Петров; операционная сестра
Наташа
(запись
в
истории
www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15);
116
болезни)
(URL:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
Кровотечение началось в зоне ануса и продолжалось в приемном покое (запись в
истории болезни) (URL: http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15).
К появлению комического эффекта приводят и чисто смысловые отклонения:
На момент осмотра психических расстройств нет (больной без сознания) (запись в
истории болезни С.А. А., 36 лет). Судя по всему, автор пытался проверить состояние
сознания пациента, находящегося в бессознательном состоянии.
Ещё несколько подобных примеров: Больной в коме. Ночь проспал спокойно (запись в
истории болезни) (URL: http://www.nasled.com/?id=476); При осмотре гениталий отклонений
не
выявлено,
кроме
левой
стопы
(запись
в
истории
болезни)
(URL:
http://www.nasled.com/?id=476); Жалобы на боли в левом предплечье при ходьбе. Об-но: Отёк
правой голени. Диагноз: Ушиб левой голени (запись в амбулаторной карте) (URL:
http://www.nasled.com/?id=476).
Причиной некоторых ошибок, которые приводят к комическому эффекту, является
неправильное (по определению) заполнение граф:
Объективный осмотр: холост, армию служил (запись в амбулаторной карте) (URL:
http://www.nasled.com/?id=476);
Помимо ошибки в управлении (ср.: служил в армии), автор перепутал разделы
«Объективный осмотр» и «Анамнез жизни».
Таким
образом,
наши
материалы
подтверждают
правомерность
выделения
ненамеренного комического как его особой разновидности. Она эксплицируется в текстах, в
которых
допускаются
отклонения
от
структурно-языковых
и
коммуникативно-
прагматических норм. В задачи дальнейшего исследования входит построение эстетикопрагматической классификации речевых отклонений, вызывающих комический эффект.
Список литературы
Большой медицинский словарь, 2000. URL: http://www.medslv.ru/ (дата обращения
10.08.2013).
Гридина Т. А. Языковая игра в жанре политического прикола // Политическая
лингвистика. Екатеринбург, 2011. № 4 (38). С. 47–51.
Детеринг К. К вопросу о лингвистической типологии языковой «игры» //
Общественные науки за рубежом. Сер. 6. Языкознание. 1985. № 1. С. 31–35.
Культура русской речи и эффективность общения / отв. ред. Л.К. Граудина,
E.H. Ширяев. М.: Наука, 1996.
Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник / под ред. Л.Ю.
Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева и др. М.: Флинта: Наука, 2003. 840 с.
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
Мартин Р. Психология юмора / пер. с англ. под ред. Л.В. Куликова. С-Пб.: Питер,
2009. 480 с.
Медики
смеются
//
Медицинский
информационный
сервер.
URL:
http://medicine.onego.ru/humor/h054_a.shtml (дата обращения: 13.05.2012).
Неофициальный сайт СибГМУ. URL: http://sibsmu.narod.ru/index10.html (дата
обращения: 13.05.2012).
Русский язык и культура речи (базовые компетенции): учебное пособие / под ред.
проф. А.П. Сковородникова. Красноярск: Сиб. федерал. ун-т, 2013. 511 с.
Сайт медицинского центра «Наследственность». URL: http://www.nasled.com/?id=476
(дата обращения: 13.05.2012).
Санников В.З. Русский язык в зеркале языковой игры. М.: Языки славянской
культуры, 2002. 552 с.
Сковородников А.П. О состоянии речевой культуры в российских средствах массовой
информации (опыт описания типичных нарушений литературно-языковых норм) //
Теоретические и прикладные аспекты речевого общения: науч.-метод. бюллетень / Краснояр.
гос. ун-т. Вып. 3 (7). Красноярск; Ачинск, 1998. С. 10–19.
Тимофеева Е.Е. Языковая игра как средство развития лингвокреативных способностей
учащихся: автореф. дис. канд. пед. наук. М., 2006. 20 с.
Форум
судебных
медиков
России.
URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15 (дата обращения: 13.05.2012).
Шмелёва Т.В. Жанроведение? Генристика? Генология? // Антология речевых жанров:
повседневная коммуникация. М.: Лабиринт, 2007. С. 62–67.
Attardo S., Hempelmann Ch., Di Maio S. Script oppositions and logical mechanisms:
modeling incongruities and their resolutions // Humor – International Journal of Humor Research.
Vol. 15. Issue 1. 2002. P. 3–46.
Braun A., Siegfried P. The impact of disparaging humor content on the funniness of political
jokes // Humor – International Journal of Humor Research. Vol. 26. Issue 2. 2013. P. 249–275.
References
Big medical dictionary [Bol'shoj meditsinskij slovar'], 2000. URL: http://www.medslv.ru/
(data obrashheniya 10.08.2013).
Gridina T.А. Language game in the genre of political gag [Yazykovaya igra v zhanre
politicheskogo prikola]. Politicheskaya lingvistika. Ekaterinburg, 2011. № 4 (38). P. 47–51.
Detering K. On the question of linguistic typology of language "game" [K voprosu o
lingvisticheskoj tipologii yazykovoj «igry»]. Obshhestvennye nauki za rubezhom. Ser. 6.
Yazykoznanie. 1985. № 1. P. 31–35.
Culture of Russian speech and efficiency of communication [Kul'tura russkoj rechi i
ehffektivnost' obshcheniya] / L.K. Graudina, E.H. Shiryaev (eds.). M.: Nauka, 1996.
Culture of Russian speech: Encyclopedic dictionary [Kul'tura russkoj rechi:
Ehntsiklopedicheskij slovar'-spravochnik] / (eds.) L.Yu. Ivanov, А.P. Skovorodnikov, E.N.
Shiryaev et al. M.: Flinta: Nauka, 2003. 840 p.
Martin R. Psychology of humour [Psikhologiya yumora] / transl. from eng. L.V. Kulikov
(ed.). Sant-Petersburg: Piter, 2009. 480 p.
Doctors laugh [Mediki smeyutsya]. Medical information server [Meditsinskij
informatsionnyj server]. URL: http://medicine.onego.ru/humor/h054_a.shtml (data obrashheniya:
13.05.2012).
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 107–119
Материалы к проблеме ненамеренного комического: классификация отклонений
Д.В. Казакова
Unofficial
website
SibGMU
[Neofitsial'nyj
sajt
SibGMU].
URL:
http://sibsmu.narod.ru/index10.html (data obrashheniya: 13.05.2012).
The Russian Language and standard of speech (basic competence) [Russkij yazyk i
kul'tura rechi (bazovye kompetentsii)]: textbook / prof. А.P. Skovorodnikov (ed.). Krasnoyarsk:
Siberian federal university, 2013. 511 p.
Site of the medical centre “Heredity” [Sajt meditsinskogo tsentra «Nasledstvennost'»].
URL: http://www.nasled.com/?id=476 (data obrashheniya: 13.05.2012).
Sannikov V.Z. The Russian language in the mirror of the language game [Russkij yazyk
v zerkale yazykovoj igry]. M.: YAzyki slavyanskoj kul'tury, 2002. 552 p.
Skovorodnikov А.P. On the state of speech culture in the Russian media (typical
violations of descriptions of literary and linguistic norms) [O sostoyanii rechevoj kul'tury v
rossijskikh sredstvakh massovoj informatsii (opyt opisaniya tipichnykh narushenij literaturnoyazykovykh norm)]. Teoreticheskie i prikladnye aspekty rechevogo obshcheniya: nauch.-metod.
byulleten' / Krasnoyar. gos. un-t. Vol. 3 (7). Krasnoyarsk; Аchinsk, 1998. P. 10–19.
Timofeeva E.E. Language game as a means to develop students' abilities in linguistic
creativity [Yazykovaya igra kak sredstvo razvitiya lingvokreativnykh sposobnostej
uchashchikhsya]: PhD thesis. M., 2006. 20 p.
Russian
forensic
forum
[Forum
sudebnykh
medikov
Rossii].
URL:
http://www.sudmed.ru/index.php?showtopic=5435&st=15 (data obrashheniya: 13.05.2012).
Shmelyova T.V. Zhanrovedenie? Genristika? Genologiya? Аntologiya rechevykh
zhanrov: povsednevnaya kommunikatsiya. M.: Labirint, 2007. P. 62–67.
Attardo S., Hempelmann Ch., Di Maio S. Script oppositions and logical mechanisms:
modeling incongruities and their resolutions // Humor – International Journal of Humor
Research. Vol. 15. Issue 1. 2002. P. 3–46.
Braun A., Siegfried P. The impact of disparaging humor content on the funniness of political
jokes // Humor – International Journal of Humor Research. Vol. 26. Issue 2. 2013. P. 249–275.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Казакова Диана Владимировна, преподаватель кафедры русского языка как иностранного
Сибирский федеральный университет
Россия, 660041, Красноярск, пр. Свободный, 79
Е-mail: lingva@m-k-style.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Kazakova, Diana Vladimirovna, Lecturer of the Department of Russian as a Foreign Language
Siberian Federal University
79, Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041 Russia
Е-mail: lingva@m-k-style.ru
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
УДК 81'271.2
СЛОВО «МЕССЕДЖ» В ТЕКСТАХ СМИ
Л.Т. Касперова
Статья посвящена проблеме использования неологизмов, заимствованных из других
языков, в текстах СМИ. В последние годы в российских СМИ стало активно
использоваться слово «месседж» (идея, замысел, сообщение, посыл, послание и пр.).
Журналисты, а вслед за ними некоторые политики и деятели искусств смело
употребляют его в интервью и других жанрах СМИ. В русском языке это иностранное
слово является стилистически маркированным и нередко создает в тексте анахронизм.
Анахронизм рассматривается как речевая ошибка, которая приводит к разрушению
исторического или традиционного (религиозного, этнокультурного и т.п.) контекста.
Ключевые слова и фразы: слово «месседж», неологизм, заимствованное слово, речевая
ошибка, анахронизм.
THE WORD «MESSAGE» IN TEXTS OF MASS MEDIA
L.T. Kasperova
This article is devoted to the problem of use of neologisms, borrowed from other languages, in
texts of mass media. In recent years Russian media actively used the word «message» (idea,
concept, message, etc.). Journalists, some politicians and figures of arts often used this word in
interviews and other media genres. In the Russian language a foreign word is stylistically
marked and this often results in a verbal mistake – an anachronism. Anachronism is a verbal
mistake which leads to the destruction of historical or traditional context. This word can't be
used in the description of events of former times, in texts about culture of ethno -social groups,
in texts on religious subjects, etc.
Keywords and phrases: the word «message», neologisms, loanword, a verbal mistake,
anachronism.
…месседж – на то и месседж,
что его смысл не для широкой публики.
Независимая газета. 2008. № 268
В последнее десятилетие одной из серьезных стилистических проблем в текстах
СМИ является употребление иноязычных слов. Нередко такие слова воспринимаются
носителями языка негативно, а в определенных контекстах рождают стилистическую
ошибку – анахронизм. Анахронизм (от греч. ana- – ‘обратно, против’ и chronos – ‘время’)
есть «перенесение явления из позднего времени в раннее. В более общем смысле
анахронизмом является допущение в минувшем современного образа мыслей и
чувствования»
[Литературная
энциклопедия
1925];
«Нарушение
хронологической
точности ошибочным отнесением событий одной эпохи к другой, неточным выражением
или изображением чего-н.» [Крысин 1998]; «Вид речевой ошибки, основанной на
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
употреблении слов, терминов, понятий, не соответствующих изображаемой эпохе»
[Жеребило 2010].
На современном этапе распространен особый тип анахронизма, при котором
неуместное
употребление
иноязычного
неологизма разрушает
исторический
или
традиционный (следовательно, тоже связанный с историей) контекст. «Язык СМИ <…>
не только главный источник развития литературного языка, но и фильтр, через который
проходят питающие литературную речь средства. Иногда этот фильтр загрязняется, и
тогда возникают «издержки производства», происходит перенасыщение языка СМИ и,
соответственно, литературного языка жаргонизмами, просторечиями, иноязычными
заимствованиями и т.п.» [Солганик 2012: 860].
В последнее десятилетие (особенно в 2010–2014 гг.) таким «коварным» словом
стало
слово
«месседж».
Проблему целесообразности
употребления
этого
слова
поднимают сами журналисты: как правильно писать, в каких значениях употреблять и
т.п. «Если же говорить о метафорическом смысле слова “месседж” (а говорить о нем
сегодня приходится все чаще), то тут подразумевается скорее суть, которая вычленяется
из текста. “Посыл”, как любят говорить актеры и журналисты. “В чем был главный посыл
его речи?” – такой вопрос могут вам невзначай задать. А чтобы не говорить “посыл”,
используют красивое (и это весьма сомнительно с точки зрения благозвучия в русском
языке. – Л.К.) заграничное “месседж”. Например, после президентской прессконференции журналисты начинают не только цитировать главу государства, но и с
пристрастием допытываться друг у друга – в чем был главный месседж? Еще месседжи
могут искать в искусстве. В чем месседж творчества такого-то? Если же говорить
простыми словами – что он сказать-то хотел?.. В общем, как видите, “месседжу” есть чем
заняться на наших просторах – если, конечно, его когда-нибудь не вытеснит какойнибудь очередной заморский “красавец”. А пока, кстати сказать, даже с написанием
“месседжа” мы не определились. Чаще всего пишут “месседж”, но иногда можно увидеть
и написание “месидж”, с одним “с” и через “и”» [Королёва 2011]. « – Даже популярные
заимствования попадают в словари не скоро, – говорит Владимир Новиков. – Слова
«месседж» нет даже в новейших толковых и орфографических словарях. До сих пор
неясно, как его правильно писать» [Раевская 2012].
Надо сказать, что появлению в русской речи английского слова с латинским
корнем мы обязаны отечественным профессионалам рекламы и PR. В журналистскую
речь оно проникло в конце 90-х годов. В настоящее время слово завершает графическую
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
ассимиляцию: практически ушел в прошлое вариант латиницы message и вариации
месеж, мессеж, меседж, месидж. Некоторые интернет-словари дают два варианта
написания слова «месседж» и «мессидж», но можно с уверенность сказать, что побеждает
первый вариант.
Сложнее обстоит дело с лексическим значением слова. Носители русского языка,
владеющие английским, в частности молодежь, воспринимают данное слово в значении
«сообщение» (SMS – Short Message Service), у людей старшего поколения оно и вовсе не
входит в активный словарь. Поэтому, например, в новостных программах ТВ,
ориентированных на широкую публику, употреблять подобные модные заимствования не
уместно. «Продвижение» этого слова ведут именно СМИ, в особенности в текстах на
тему политики или искусства: Ясно, что это своеобразный месседж нашим
американским и европейским друзьям со стороны Узбекистана, демонстрирующий то,
что Ташкент готов с ними партнерствовать так, как это было до мая 2005 года – до
Андижана, когда на Ислама Каримова какое-то время на Западе смотрели, мягко говоря,
очень плохо (Россия24. Вести. 08.10.2009); «Страсти по Матфею» становятся
лейтмотивом драмы, а параллельные сюжеты — как изящные рамы, обрамляющие
главную коллизию. У новой картины Лунгина свой бунтарский месседж: в наше время
атомного распада всех ценностей теряют свои сакральные силы любые религии…
(Вечерняя Москва. 2012. URL: http://www.vm.ru/news/2012/03/19/kino-chtobi-zadumatsyao-samom-glavnom-140254.html).
Нередко можно встретить синонимическое уточнение значения слова (в каждом
контексте оно индивидуально): Я не большой любитель англоязычных заимствований.
Много ненужных и пустых слов. Но есть одно, которое мне нравится. Оно теперь
заменяет целую фразу из советских времен: «читать между строк». Английский
эквивалент — «месседж». Формально вроде бы это слово переводится как «сообщение».
Но наш мозг так устроен, что даже в банальном переводе мы видим подтекст
(Московский комсомолец. 2013. № 26303). Месседж, мораль спектакля вполне понятна:
ты всегда получишь наказание за свое преступление (Вечерняя Москва. 16.09.2013); «На
меня струится с неба благодать большого снега», – написал народный поэт Якутии
Семен Данилов. И, как бы услышав в этом некий завет, или, как сейчас принято
говорить, – месседж, якутская поэтесса Наталья Харлампьева взяла эти слова
эпиграфом, а смыслы сделала сутью и организовала в Якутии первый международный
поэтический фестиваль с одноименным названием: «Благодать большого снега»
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
(Независимая газета. 2012. URL: http://www.ng.ru/ng_exlibris/2012-10-25/3_yakutia.html).
Из предыдущего примера можно сделать вывод, что мы, дойдя до абсурда, всем понятное
слово «завет» считаем важным «растолковать» читателю с помощью новомодного
иноязычного. Олимпиаду «привязали» к выставке живописи. Месседж озвучивает
куратор Антон Шаповалов: – Цель – напомнить нынешнему поколению спортсменов,
которые поедут на олимпиаду в Сочи, о тех великих победах, что одерживали их отцы и
деды. Эти победы отражены в полотнах великих художников советского времени
(Вечерняя Москва. 2013. URL: http://www.vm.ru/news/2013/04/05/olimpiadu-privyazali-kvistavke-zhivopisi-190701.html).
Интересно, что в другом контексте слова цель и месседж вовсе не являются
синонимами: «Цель этого пробега — популяризация проекта гражданский патруль.
Основной его месседж — это сделать так, чтобы соблюдение правил дорожного
движения стало модным», — сказал президент Федерации автовладельцев России
Сергей Канаев (Россия 24. Вести. ГТРК «Ярославия». 21.05.2012).
Достаточно часто можно наблюдать «объяснительную» и даже «извинительную»
позицию автора, который, следуя новой речевой моде СМИ, употребляет данное слово с
определенной оговоркой, оформляемой в виде вводной конструкции: Это было до конца
XIX века. Сигнал дал, как сейчас модно говорить, месседж послал Достоевский (Первый
канал. Времена. 9.04.2006); Но я считаю, что те резолюции, которые мы принимаем для
того, чтобы дать такой строгий месседж, как принято говорить, руководству той
же самой Сирии, должны быть адресованы в две стороны (Вести. Интервью с
Д.А. Медведевым. 09.09.2011).
Наиболее частым примером неуместности употребления слова «месседж» является
разрушение исторического или традиционного контекста: Когда сотни секретных
документов выносят из тьмы архивной, известные и, казалось бы, со всех сторон
изученные события предстают в новом свете. Август 1942-го. Москва. Встреча
Сталина и Черчилля. Сталин ожидает, что ему, наконец, скажут об открытии второго
фронта. Но у британского премьера месседж иной: мы поможем, но не сейчас. Черчилля
мучает вопрос: как и где сообщить Сталину эту неприятную новость? (Первый канал.
Другие новости. 24.06.2013). Во-первых, мы видим явное намерение автора максимально
погрузить адресата в контекст прошедшей эпохи, для этого используется весьма сильное
по воздействию средство – употребление глагола настоящего времени в значении
прошедшего. Но после «погружения» адресат слышит слово «месседж», которое сразу же
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
разрушает исторический контекст. Аналогичный пример находим в статье Юрия
Борисова «И дольше века длится спор…»: Известно же, кому в свое время обращал свой
«месседж» Столыпин. Революционерам, бомбистам, сокрушителям устоев, врагам
стабильности
(Независимая
газета.
2013.
URL:
http://www.ng.ru/stsenarii/2013-05-
28/10_discussion.html ). Столыпин не мог «обращать свой месседж» кому-либо, потому
что такого слова в русском языке не было.
Кроме исторических контекстов, от данного слова «страдают» традиционные
контексты, в частности религиозного содержания. Как одни из самых консервативных,
они не терпят присутствия неосвоенных новых слов: «Символично, что эта выставка
именно в Иерусалиме. Потому на этой выставке, хотя здесь показаны представители
нескольких религий, и мы можем видеть, что изображение ангела похоже как в
иудаизме, так же и в исламе, и в христианстве», – отметил искусствовед Барбара
Ефимлвич. Сейчас бы о них сказали: божий месседж всегда отчетливый и понятный, в
отличие от месседжей сегодняшних – туманных, витиеватых и невразумительных. Они
могут грозить и карать дланью, огнем, мечом, могут нашептать с вечерним ветром
благую весть, могут уберечь от беды – и оттого их изображают так, как понимают,
вписывая или втискивая в декорации эпохи» (Россия 24. Вести. 14.02.2012). В первом
случае слово «месседж» необходимо заменить на «послание» или «замысел», а во втором
– употребить вполне уместно, тем самым усилив антонимичность сопоставления. Кроме
того, в тексте явно наблюдается смешение стилей, так как иноязычное слово соседствует
с высокой лексикой (божий месседж – карать, длань, благая весть). Наряду с «божьим
месседжем», если верить текстам СМИ, существует и «сатанинский»: Скорей всего,
сатанинских месседжей в песенках из фильмов Рязанова не больше, чем в записях «Блэк
Саббат» или «Лед Зеппелин», но где-то же они есть — эти роковые метки на половике
сцены, на которой разворачивается очередная «сказка, рассказанная идиотом»
(Известия. 2012. http://izvestia.ru/news/539240#ixzz2kv0Ro4L2).
Подобные словоупотребления возможны только в случае авторской целеустановки
на создание иронического контекста. Например, статья «Подзабытая цитатка» Михаила
Щипанова наполнена едким сарказмом: Правда, и года не прошло, как мой яростный
оппонент-обличитель сам пополнил непрерывно растущую когорту коммунистоввыкрестов. Льщу себя надеждой, что не в последнюю очередь под влиянием моей вовремя
внесенной исторической ясности. Недаром он время от времени с большим успехом
цитировал на публике что-нибудь из посланий Павла или, как сейчас бы сказали,
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
месседжей (Вечерняя Москва. 2012. URL: http://www.vm.ru/news/2012/04/12/podzabitayatsitatka-142845.html). В противном случае перед нами типичная ошибка – неправильный
выбор стилистически маркированного заимствованного слова. Если же автор уверяет, что
хотел добиться иронии, то необходимо рассмотреть целесообразность употребления
данного слова в системе других экспрессивных средств в тексте. И если это единственное
средство иронии в целом тексте серьезной тематики, то оно может считаться неуместным.
Ошибочным является употребление иноязычных заимствований нового поколения
в текстах этнокультурной тематики. Например: Донские казаки отправили свой
месседж главе государства. Заимствования из других языков в данном случае так же
разрушают контекст, как в случае с контекстом историческим. Иногда исторический и
этнокультурный контексты объединяются: Историческая народная память тут же
преподнесет разного рода русско-турецкие войны, Олега, прибивающего щит на ворота
Царьграда (Константинополя, Стамбула – верно все) и, разумеется, запорожских
казаков,
отправивших
месседж
турецкому
султану
(URL:
http://maxi-
karta.ru/eburg/briz/182475). Отметим, что в последнем примере автор имеет цель создать
иронию.
Несмотря на активное использование слова «месседж» в материалах политической
тематики, ошибочно вводить его в тексты официально-публицистического подстиля:
Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в рамках ежегодных Рождественских чтений
выступил с заявлением перед членами Совета Федерации. Месседж был посвящен
всемирной дискуссии о статусе однополых браков и связанных с этим законодательных
инициатив (Новая газета. 2014. URL: http://www.novayagazeta.ru/news/298832.html).
Данный
текст
исключительно
информационного
содержания,
он
не
содержит
аналитической составляющей, которая дает автору право на иронию. Ясно, что слово
«месседж» употребляется здесь журналистом как нейтральное. Но данное слово в
русском языке является маркированным, а официальный стиль подобных слов не
приемлет.
Известно, что для качественного текста, в особенности журналистского, важна
информативная насыщенность. «Информативность текстов, ее целенаправленность,
объем – вопрос, который в методике рассматривается неоднозначно, но общим является
положение о включении (в образцы речи. – Л.К.) текстов, вызывающих живой интерес,
когда слушающий получает новые, неизвестные ему сведения, расширяющие его
познания, здесь реально ограничить отбор стремлением избежать информативной
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
перенасыщенности, но добиться оптимальной информативной нагрузки» [Зубакина 2012:
154]. Не менее опасна и стилистическая перенасыщенность, которую нередко создают
маркированные слова иноязычного происхождения. В случаях же употребления таких
слов в особых контекстах, требующих соблюдения речевых традиций, журналист рискует
допустить грубую стилистическую ошибку, именуемую анахронизмом. Итак, употреблять
слово «месседж» и ему подобные в информационных текстах исторической, религиозной,
этнокультурной тематики недопустимо, так как происходит разрушение контекста и
формируется иронический подтекст. Кроме того, необходимо помнить о реакции
носителей современного русского языка на подобные слова как на маркированные,
экспрессивные, «чужие».
Список литературы
Жеребило Т.В. Словарь лингвистических терминов. Изд. 5-е, испр. и доп. Назрань:
«Пилигрим», 2010. 486 с.
Зубакина О.Н. Работа с текстом в современной школе и ее место в системе оценки
качества образования // Вторая международная научная конференция «Стилистика
сегодня
и
завтра:
медиатекст
в
прагматическом,
риторическом
и
лингвокультурологическом аспектах»: материалы конференции. М.: МедиаМир, 2012.
С. 151–155.
Королёва М. Я получила месседж… // Российская газета. RG.Ru. 11.12.2011 // URL:
http://www.rg.ru/2011/12/16/slovo.html
Крысин Л.П. Толковый словарь иностранных слов. М.: Русский язык, 1998. 944 с.
Литературная энциклопедия. Словарь литературных терминов. В 2-х т. / под ред.
Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина, В. Львова-Рогачевского, М. Розанова, В.
Чешихина-Ветринского. М.; Л.: Изд-во Л.Д. Френкель, 1925. 1540 с.
Раевская М. Словари не знают слова «месседж» // Вечерняя Москва. 20.09.2012 //
URL: http://www.vm.ru/news/2012/09/20/slovari-ne-znayut-slova-messedzh-163948.html
Солганик Г.Я. Заключение // Язык СМИ и политика / под ред. Г.Я. Солганика. М.:
Издательство
Московского
университета.
Факультет
журналистики
МГУ
им. М.В. Ломоносова, 2012. С. 856–862.
References
Korolyova M. I got а message…[ Ya poluchila messedzh…]. Rossiyskaya Gazeta.
RG.Ru. 11.12.2011. URL: http://www.rg.ru/2011/12/16/slovo.html
Krysin L.P. Explanatory dictionary of foreign words [Tolkovyj slovar' inostrannykh
slov]. M.: Russkij yazyk, 1998. 944 p.
Literary encyclopedia. Dictionary of literary terminology [Literaturnaya ehntsiklopediya.
Slovar' literaturnykh terminov.]. In 2 vol. N. Brodskij, A. Lavretskij, Eh. Lunin, V. LvovRogachevskij, M. Rozanov, V. Cheshikhin-Vetrinskij (eds.). M.; L.: Publishing house of
L.D. Frenkel', 1925. 1540 p.
Raevskaya M. The dictionaries don't know the word «message» [Slovari ne znayut slova
«messedzh»].
Vechernyaya
Moskva.
20.09.2012.
URL:
http://www.vm.ru/news/2012/09/20/slovari-ne-znayut-slova-messedzh-163948.html
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 120–127
Слово «месседж» в текстах СМИ
Л.Т. Касперова
Solganik G.YA. The concluding part [Zaklyuchenie]. The language of mass media and
politics [Yazyk SMI i politika]. M. : Department of Journalism, M.V. Lomonosov Moscow
State University. P. 856–862.
Zherebilo T.V. Dictionary of linguistic terminology [Slovar' lingvisticheskikh terminov].
Nazran': "Piligrim", 2010. 486 p.
Zubakina O.N. The work with text in a modern school and its place in the system of
education quality assessment [Rabota s tekstom v sovremennoj shkole i ee mesto v sisteme
otsenki kachestva obrazovaniya]. The Second international scientific conference "Stylistics
today and tomorrow: media text in a pragmatic, rhetorical, linguistic and culturological
aspects": collection of conference papers [Vtoraya mezhdunarodnaya nauchnaya konferentsiya
«Stilistika segodnya i zavtra: mediatekst v pragmaticheskom, ritoricheskom i
lingvokul'turologicheskom aspektakh». Materialy konferentsii]. M.: MediaMir, 2012. P. 151–
155.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Касперова Лариса Тазретовна, кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры
стилистики русского языка
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова
Россия, 119991, Москва, Ленинские горы, 1
E-mail: latael@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Kasperova, Larisa Tazretovna, Candidate of Philology, Associate Professor, Associate
Professor of the Department of Russian Language Stylistics
M.V. Lomonosov Moscow State University
1 Leninskie Gory, Moscow 119991 Russia
E-mail: latael@mail.ru
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
УДК 81´23 + 81´42
«БОЛЬШЕ НЕВОЗМОЖНО ДЕРЖАТЬ ДИСТАНЦИЮ»:
ЭФФЕКТИВНОСТЬ КОММУНИКАТИВНЫХ ПРАКТИК ОРГАНОВ
ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ1
Е.В. Лукашевич
В статье предпринята попытка исследовать эффективность коммуникации органов
государственной власти Алтайского края с населением. В результате анализа
информационных материалов сайтов органов власти выявляются механизмы
коммуникативного воздействия власти на различные целевые аудитории. Кроме того,
характеризуются такие параметры социопсихолингвистической модели коммуникации, как
соотношение журналистских текстов, PR-текстов и нормативно-правовых документов на
сайте; стиль и тональность общения; доминирующий тип социально-коммуникативных
отношений; доминантные психолингвистические сценарии и т.п.
Ключевые слова и фразы: сайт органа власти, информационное взаимодействие,
эффективность коммуникации, социопсихолингвистическая модель коммуникации,
коммуникативное
воздействие,
доминантные
психолингвистические
сценарии,
интенциональные модели, тональность общения.
«THERE IS NO WAY TO HOLD DISTANCE»:
EFFECTIVENESS OF COMMUNICATIVE PRACTICES OF PUBLIC
AUTHORITIES
E.V. Lukashevich
The article scrutinizes the efficiency of Altay regional state bodies’ communication with the
citizenry. The substantive content analysis of the websites of public authorities allows to distinguish
specific mechanisms of communicative influence on various target audience.
Further the following variables of a socio-psycholinguistic communication model are analyzed: the
ratio of PR-texts, texts produced by journalists and legal documents on the website; style and tone
of communication; a dominant type of social and communication relations; dominant
psycholinguistic scenarios etc.
Keywords and phrases: a website of a state body, informational interaction, efficiency of
communication, a socio-psycholinguistic communication model, communicative influence,
dominant psycholinguistic scenarios, intentional models, a tone of communication.
Коммуникационные возможности государственной власти заключаются прежде всего
в наличии эффективных информационных каналов, а также в способности общаться с
населением, доносить свои решения до всех слоев общества. Рассуждая о соотношении
официального дискурса и языка общества, П. Серио отмечал: «Больше невозможно держать
дистанцию: они это мы, мы это они, между нами – один язык» [Серио 2008: 167]. Проект
1
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект № 12-13-22004 а(р).
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
«Оценка эффективности коммуникации органов государственной власти Алтайского края с
населением: стратегии и технологии» направлен на исследование информационного
пространства региона на примере анализа официальных сайтов органов власти с точки
зрения
коммуникативных
параметров,
позволяющих
органам
власти
налаживать
полноценный диалог и взаимодействие с населением региона, наращивать социальный
капитал.
В статье мы представили некоторые результаты исследования эффективности
коммуникации органов государственной власти (далее – ОГВ) Алтайского края на примере
Управления Федеральной службы судебных приставов по Алтайскому краю (далее –
УФССП) с точки зрения информационного наполнения сайта органа государственной власти
и механизмов взаимодействия власти с населением (Управление федеральной службы
судебных приставов по Алтайскому краю. URL: http: // www.r22.fssprus.ru/). Выбор сайта
УФССП в качестве объекта исследования связан с тем, что в сводном рейтинге
информационной открытости и информационной доступности официальных сайтов органов
власти Алтайского края в 2012 г. он занимает второе место (85,73%) после сайта
Администрации Алтайского края (89,35%) [Сидорова 2012].
Цель данной статьи – охарактеризовать такие параметры социопсихолингвистической
модели коммуникации на сайте УФССП по Алтайскому краю, как соотношение
журналистских текстов, PR-текстов и нормативно-правовых документов; доминирующий
тип
социально-коммуникативных
отношений;
доминантные
психолингвистические
сценарии, стиль и тональность общения.
Соотношение разных типов текстов на сайте ОГВ: нормативно-правовые документы –
более 70%, рекламные и PR-тексты (пресс-релизы, биографии, имиджевые интервью, статьи,
социальная реклама, видеогалерея, фотогалерея и др.) – более 20 %; журналистские тексты
(новости) – не более 10% (см. также [Лукашевич 2012]).
Практически в каждом из девяти разделов на сайте («Об управлении», «Деятельность
управления», «Государственная служба», «Противодействие коррупции», «Информационные
системы» и т.д.) основную часть материалов составляют нормативно-правовые документы,
определяющие структуру, полномочия Управления федеральной службы
судебных
приставов по Алтайскому краю; аналитические доклады и обзоры; отчеты и доклады о
деятельности; планы работы; сведения о проведенных проверках; установленные формы
обращений, заявлений и иных документов, принимаемых ОГВ к рассмотрению в
соответствии с законами и иными нормативными правовыми актами и др. Соответственно,
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
основной стиль общения с адресатом сайта в данных разделах – официально-деловой. Цель
данного стиля – «выражение предписаний государства, органа, уполномоченного лица,
констатация
статуса,
положения
дел
в
указанной
сфере»
[Стилистический
энциклопедический словарь 2006: 274]. Адресант в этом случае максимально абстрагирован
(неличностность изложения), а в качестве адресата данной информации выступают
государство как система государственных органов (контролирующие и подведомственные
органы власти), юридические лица (целевые организации, например, судебные органы),
физические лица (журналисты, жители Алтайского края). В силу этого доминирующим
типом
социально-коммуникативных
отношений
является
тип
права-обязанности
(государство – государственный орган – гражданин; гражданин – государственный орган).
Проиллюстрируем
возможности
построения
психолингвистической
модели
доминантного сценария А.А. Котова (далее – д-сценария) примерами из рубрики «Новости»
раздела «Пресс-служба» на сайте УФССП по Алтайскому краю. Всего для анализа было
выбрано сто одиннадцать текстов за период с 3 июня по 28 августа 2013 г. (URL:
http://www.r22.fssprus.ru/news/). Наша цель – выявить наиболее часто используемые
адресантами сценарии, в перспективе – установить эффективные способы и средства
речевого воздействия, которые в соответствии со своим коммуникативным намерением
использует адресант для воздействия на адресата.
Один из уровней понимания речи связан с проникновением слушающего в замысел
говорящего. Адресант создает текст, ориентированный на то, что при анализе этого текста
адресат построит смысл, соответствующий начальной признаковой модели какого-либо
д-сценария. Это приведет к активизации адресатом д-сценария [Котов 2004а. URL:
http://siberia-expert.com/load/nomera_zhurnalov/1-1-0-11].
Речевое
воздействие
при
этом
определяется как «запуск механизмов тревоги» с помощью текста.
Специфика анализируемых нами текстов состоит в том, что в них редко используются
«семантические смещения», о которых пишет А.А. Котов. По его мнению, «при обработке
текста в “нейтральной ситуации” выбирается такой сценарий, начальная модель которого
ближе к смыслу поступившего текста. В случае (А) входящие тексты “нейтральны” и могут
быть обработаны с помощью р-сценариев. В случае (Б) поступающие тексты эмоциональны
– их смысл в большей степени пересекается с начальной моделью д-сценария, что приводит
к его активизации» [Котов 2004а. URL: http://siberia-expert.com/load/nomera_zhurnalov/1-1-011]. Однако используемые исследователем интенсификаторы «ближе, в большей степени» и
модальный глагол «могут» позволяют нам допустить возможность активизации д-сценария и
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
при восприятии, на первый взгляд, «нейтральных» контекстов. Кроме того, А.А. Котов
указывает, что «д-сценарии активизируются представлением о некоторой новой ситуации
реального мира. В качестве общего критического элемента для этих д-сценариев можно
указать “реальность” общей ситуации» [Котов 2004б. URL: http://www.harpia.ru/dscripts.html]. Мы предполагаем, что посетителей официальных сайтов ОГВ интересует не
столько мнение авторов текстов новостей о событиях, сколько сами события.
А.А. Котов разработал инвентарь из тринадцати доминантных «негативных»
сценариев, которые, как подчеркивает исследователь, «обычно активизируются некоторыми
“негативными” ситуациями окружающего мира (а не телесными ощущениями!) и обычно
приводят к реакциям агрессии или бегства» [Котов 2004б. URL: http://www.harpia.ru/dscripts.html]. Для более полного анализа средств речевого воздействия на официальных
сайтах ОГВ мы дополнили инвентарь «позитивными» д-сценариями. Заметим, что данные
определения, конечно, условны, но мы воспользуемся ими для удобства классификации.
Параметром отнесения д-сценария к «негативному» или «позитивному» для нас служат
эмоциональные ощущения, которыми сопровождается активизация д-сценария. Д-сценарии,
предложенные А.А. Котовым (ОГРАНИЧ, ОПАСН, ПРИСВ, МАНИП и др.), отнесем к
«негативным» (нам неприятно, когда нас ограничивают или пугают), а выделенные нами
симметричные д-сценарии (МЫ-ОГРАНИЧ, МЫ-ОПАСН, МЫ-ПРИСВ, МЫ-МАНИП) – к
«позитивным». В данном случае под «МЫ» подразумевается группа, к которой относит себя
адресант. Кроме того, в результате анализа материала мы выделили «позитивные» сценарии
ДЕЙСТВИЕ (ср. у А.А. Котова – БЕЗДЕЙСТВ), ПОЛЬЗА (ср. ТЩЕТН), РАСШИР –
расширение возможностей (ср. ОГРАНИЧ), ЦЕННОСТИ, ПРИЗЫВ к соблюдению закона.
Рассмотрим те д-сценарии, которые встречаются в новостных текстах (см. таблицу).
Таблица 1. Д-сценарии в новостных текстах УФССП (всего 384 сценария в
111 текстах)
№
п/п
1.
2.
3.
4.
5.
Название д-сценария
Намерение / планирование (МЫ-ПЛАНИР)
Ограничение (МЫ-ОГРАНИЧ) / расширение
возможностей (РАСШИР)
Опасность (МЫ-ОПАСН, ОПАСН)
Ценностные ориентации (ЦЕННОСТИ)
Польза (ПОЛЬЗА) / Тщетность (ТЩЕТН)
131
Наличие в
инвентаре
сценариев
А.А. Котова
+
+/–
%
представленности
в новостных
текстах
34,2 %
15,6 %
+
–
–/+
10,5 %
7,8 %
5,4 %
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
Неадекватность (НЕАДЕКВ)
Присвоение (ПРИСВ)
Обман / хитрость / скрытность (ОБМАН)
Призыв к соблюдению закона (ПРИЗЫВ)
Эмоциональность (ЭМОЦ)
Действие (ДЕЙСТВИЕ)
Субъективность (СУБЪЕКТ)
+
+
+
–
+
–
+
4,7 %
4,7 %
3,9 %
3,9 %
3,9 %
3,1 %
2,3 %
Важно отметить, что наиболее активно в анализируемых текстах используются
д-сценарии группы, которую А.А. Котов метафорически обозначил так: «Действия агрессора
(AGGR) против жертвы (VICT): Что делают с тобой твои враги?» [Котов 2004б. URL:
http://www.harpia.ru/d-scripts.html]. Для нашего исследования существенно обозначить
отсутствие отрицательных коннотаций в понимании терминов «агрессор», «жертва» и др.
Подчеркнем и то, что, в отличие от публицистических текстов СМИ, в наших материалах эти
сценарии используются исключительно в коммуникации агрессора, самого УФССП, то есть
выступают преимущественно как
Проиллюстрируем
особенности
«позитивные сценарии» (более 80 % текстов).
речевого
воздействия
на
примере
трех
наиболее
распространенных в новостных текстах УФССП д-сценариях.
Д-сценарий «Намерение, планирование» (МЫ-ПЛАНИР) – 34,2 %.
Д-сценарий ПЛАНИР активизируется сообщениями о намеренном характере или
планировании действий агрессора (AGGR) против VICT (жертвы).
В анализируемых нами текстах обнаружены следующие варианты реализации данной
модели:
а) AGGR – Управление Федеральной службы судебных приставов по Алтайскому
краю или его сотрудники, к этой же группе принадлежит и адресант; VICT –
граждане/жители Алтайского края (адресат); действия агрессора – юридическая помощь,
консультации, отчет о результатах деятельности и т.п., адресованные непосредственно
гражданам, что и лежит в основе намерения, плана.
Условно к этой же группе мы отнесли и контексты, в которых УФССП сообщает о
результатах своей деятельности, так как д-сценарий ОТЧЕТ отсутствует в инвентаре
сценариев, описанных А.А. Котовым.
В основе сценария, как правило, лежит превентивная и нормативная информация.
Однако основная задача текстов – формирование у граждан положительного отношения к
деятельности УФССП, этому способствует использование оценочной лексики бесплатная
юридическая помощь, снос незаконно возведенных домов и т.п. В числе «критических
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
элементов – семантических признаков, выражение которых в тексте способствует
распознаванию
начальной
модели
и
запуску
сценария»
[Котов
2004б.
URL:
http://www.harpia.ru/d-scripts.html], – осознанность действий агрессора, их частотность,
повторяемость и интенсивность: круглосуточный режим, сообщать обо всех признаках
коррупционных проявлений со стороны судебных приставов, вся поступающая информация
будет рассмотрена в надлежащий срок и не останется без внимания и т.п. Активно
используется такой вид метонимии, как «организация – люди, работающие в этой
организации»: Управление Федеральной службы судебных приставов по Алтайскому
краю оказывает гражданам бесплатную юридическую помощь. УФССП выступает как
корпорация – «социальная общность, которая идентифицирует себя на основе единых
интересов, общих норм этики, групповых стандартов поведения и обладает механизмами,
которые обеспечивают целостность этой общности» [Горохов 2006: 95].
Управление Федеральной службы судебных приставов по Алтайскому краю
информирует о том, что в круглосуточном режиме продолжает работать «телефон
доверия» 63-96-92, по которому любой житель Алтайского края может задать
интересующий вопрос, касающийся деятельности Управления (23.07.2013).
На улицах Барнаула размещена наружная социальная реклама, призывающая
граждан вовремя оплачивать задолженность перед кредитными организациями. Баннер
изготовлен по инициативе Управления Федеральной службы судебных приставов по
Алтайскому краю для напоминания кредитодержателям о возможности лишиться
имущества в случае не исполнения долговых обязательств (10.07.2013; 19.08.2013).
б) AGGR – Управление Федеральной службы судебных приставов по Алтайскому
краю или его сотрудники, власти различного уровня, к этой же группе принадлежит и
адресант; VICT – нарушители закона, чья деятельность относится к компетенции службы
судебных приставов (адресат); действия агрессора – исполнение судебных решений,
соблюдение
закона.
Критические
факультативные
элементы:
сложность
плана,
необходимость усилий для создания плана, варианты и осознанность действий.
Городским властям либо федеральному бюджету придется пойти на достаточно
большие издержки, чтобы принудительно снести строение. Потому что ликвидация
капитального сооружения такой площади – дело дорогое. Но впоследствии мы взыщем
затраченные на это деньги с владельца «Арарата» (12.07.2013).
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
в) AGGR – сотрудники УФССП и члены их семей; действия агрессора – поисковые
работы. План – восстановление памяти о героях Великой Отечественной войны в Карелии,
там, где погиб Сибирский батальон.
В июле 2013 года отряд отправляется в Республику Карелия для участия в поисковых
работах с целью восстановления памяти героев Великой Отечественной войны на месте
гибели Сибирского батальона. Поисковые работы продлятся 21 день (10.07.2013). Ср.: в
августе на сайте появилось «продолжение» новости (ОТЧЕТ): 7 августа 2013 года в Барнаул
вернулся молодежный поисковый отряд «Высота», который побывал на раскопках в
Карелии на месте героической гибели Cибирского батальона у поселка Ругозеро. В
экспедиции
приняли
Кытмановского
и
участие
дети
Калманского
сотрудников
районов
отделов
(Дегтярев
судебных
Ростислав
и
приставов
Колесников
Никита). Ребята привезли с собой массу ярких впечатлений, в частности о том, как были
найдены останки восьми советских воинов (23.08.2013).
Мы отмечали, что в основе сценария ПЛАНИР – сообщения о намеренном характере
или планировании действий агрессора, поэтому для нас важно проанализировать, с помощью
каких глаголов-перформативов агрессор обозначает свои намерения. Основные виды
речевых действий адресанта, в качестве которого выступает УФССП:
1) речевое действие сообщения, информирования (наиболее частотное): в УФССП по
Алтайскому краю состоится прямая линия по вопросам ареста, изъятия, передачи на
реализацию и реализации имущества должников, и о том, где жителям Алтайского края
можно узнать информацию об арестованном имуществе;
2) напоминания: баннер изготовлен по инициативе Управления Федеральной службы
судебных приставов по Алтайскому краю для напоминания; Напомним, что с января 2012
года на сайте УФССП по Алтайскому краю (www.r22.fssprus.ru) функционирует банк
данных исполнительных производств;
3) объяснения, комментария: с комментарием заместителя начальника отдела
организации исполнительного производства УФССП России по Алтайскому краю Миненко
И.В. и др.
Не отмечены речевые действия подтверждения; заявления; требования, просьбы;
обещания; предложения, рекомендации; этикетные ритуалы.
Д-сценарий «Ограничение» (МЫ-ОГРАНИЧ) – 15,6 %.
Доминантный сценарий ОГРАНИЧ активизируется сообщениями об ограничении
свободы, действий или каких-либо ресурсов одного из коммуникантов.
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
В большей части ситуаций ограничение обозначено адресантом как превентивная
мера, в остальных ограничение уже осуществлено. Во многих контекстах явно наблюдается
пересечение с д-сценариями ОПАСН и НЕАДЕКВ. В наших материалах в 3,9 % текстов
реализуется отсутствующий в инвентаре сценариев А.А. Котова вариант «расширение
возможностей коммуникантов».
Варианты реализации данной модели в новостных текстах:
а) AGGR (УФССП и его сотрудники, к числу которых относится и адресант, судебные
органы и их сотрудники) ограничивает свободу, действия и ресурсы VICT (должников):
Судья
Хабарского
районного
суда
своим
постановлением
заменила
Петрову
исправительные работы лишением свободы на 1 месяц 25 дней (08.07.2013).
Вручив постановление о возбуждении исполнительного производства, судебные
приставы предупредили руководителя предприятия об уголовной ответственности по ст.
315 УК РФ (неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта).
Предпринятые действия способствовали полной оплате суммы задолженности перед
взыскателем (01.07.2013).
б) AGGR (УФССП и его сотрудники, к числу которых относится и адресант, судебные
органы и их сотрудники, граждане), выполняя определенные действия, ограничивает для
VICT (организации, должники, граждане, в том числе владельцы игровых автоматов и др.)
возможность осуществления каких-либо действий или обладания объектами.
Судебные приставы приостановили деятельность опасного для жизни и здоровья
людей оборудования (24.07.2013).
В 2012-2013 годах отделами судебных приставов Алтайского края арестовано
394 игровых автомата, которые переданы в ТУ «Росимущества». Именно это ведомство
занимается уничтожением конфискованного и иного обращенного в доход государства
имущества (26.06.2013).
Приставы обеспечивают безопасность и на заседании суда. Если кто-то будет
вести себя неадекватно, угрожать свидетелям, давить на судью, именно пристав должен
погасить конфликт, сделать замечание или даже вывести нарушителя из зала. Такая
служба у судебных приставов по ОУПДС – обеспечить условия, чтобы правосудие
свершилось при любых обстоятельствах (02.08.2013).
Реализация данного варианта сценария МЫ-ОГРАНИЧ, как правило, связана с
присвоением/отчуждением каких-либо ценностей, в этом случае д-сценарий ОГРАНИЧ
комбинируется с д-сценарием МЫ-ПРИСВ: AGGR, выполняя действия, присваивает,
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
отчуждает или уничтожает ресурс, принадлежащий VICT: деньги, движимое и недвижимое
имущество и др.
А.А. Котов отмечает, что в публицистических текстах СМИ в ситуации речевого
воздействия адресант демонстрирует адресату ситуацию, в которой адресат лишается какихлибо ресурсов по вине контргруппы [Котов 2004б. URL: http://www.harpia.ru/d-scripts.html]. В
наших материалах адресат лишается каких-либо ресурсов по собственной вине, которую он
может и не осознавать.
в) AGGR (гражданин), выполняя действия, ограничивает для VICT, в качестве
которой выступает он сам, возможность каких-либо негативных действий (единичный
пример): Когда-то Лена имела все, что необходимо в жизни: работу, семью, уважение. Но,
начав употреблять спиртное, со многим рассталась <…> Вот тогда-то твердо решила
исправить то, что в моих силах. Я рассталась с алкоголем, с ненужными друзьями, в
жизни встретился человек, с которым живу <…> Плачу алименты сыну и считаю это
своим долгом. В настоящее время у меня одна мечта – вернуть сына (20.07.2013).
г) AGGR (УФССП и его сотрудники, к числу которых относится и адресант)
расширяют возможности и ресурсы для VICT (граждан, должников): Любой человек с
мобильного телефона может узнать о наличии задолженности, и не только своей, но и,
например, управляющей компании <…>. Кроме того, теперь мы получаем по запросу номера
мобильных телефонов должников и рассылаем им СМС-сообщения о возбуждении
исполнительного производства, о наличии задолженности. Это новый вид сервиса»
(12.07.201).
д) на наш взгляд, в аспекте речевого воздействия возможна различная интерпретация
некоторых контекстов, например: Граждане не понимают всей серьезности ситуации, и
после принятия судом решений о досрочном взыскании с них всей оставшейся суммы
долга по кредитным договорам приходят в суд с заявлением о рассрочке или отсрочке
исполнения решения суда. Но заявление о рассрочке либо отсрочке исполнения решения суда
может быть удовлетворено лишь при наличии исключительных обстоятельств, не
позволяющих заемщику исполнить свои обязательства: в случае серьезного заболевания,
утраты трудоспособности, иных тяжелых обстоятельств. Факт получения низкого
дохода таковым обстоятельством не является (24.07.2013).
С одной стороны, на официальном сайте УФССП этот контекст вполне может быть
рассмотрен как реализация первого варианта модели, когда в качестве AGGR выступают
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
УФССП и его сотрудники, к которым относится и адресант, судебные органы и их
сотрудники, ограничивающие свободу, действия и ресурсы VICT (должников).
Мы считаем, что в предложенном выше контексте используется речевая стратегия
диалогизации монологической речи [Сковородников 2005б: 114–115]. Адресант не имеет
отношения к AGGR, но у него есть намерение представить позицию AGGR, что можно
квалифицировать как попытку анализа ситуации и взаимодействия с адресатом. Оценка
позиции AGGR адресантом выражена прямо в контексте «граждане не понимают всей
серьезности ситуации» (д-сценарий НЕАДЕКВ), а также в тексте комментария к позиции
оппонента – отсылке к статье 37 Федерального закона «Об исполнительном производстве»
(без указания данного источника). Категоричность резюме к комментарию, по нашему
мнению, свидетельствует о том, что у адресанта в этой ситуации основная задача –
формирование у адресата правовой культуры, уважительного отношения к закону,
ответственности перед государством и обществом.
С другой стороны, в качестве AGGR могут выступать сами должники, которые,
выполняя действия (скрываясь от судебных приставов, не исполняя решения суда и др.),
ограничивают для VICT (в качестве которых выступают УФССП и его сотрудники, судебные
органы и их сотрудники) возможность законных действий (исполнение решений суда).
Только в этом случае сценарий ОГРАНИЧ является отрицательным для адресанта.
Д-сценарий «Опасность» (МЫ-ОПАСН; ОПАСН) – 10,5 %.
По мнению А.Г. Донских, игра на «болевых точках» человека (чувствах страха, вины
и т. п.) является наиболее эффективным механизмом воздействия [Донских 2011: 25].
Модель реализуется в двух вариантах:
а) AGGR представляет опасность для VICT.
Отметим, что в контекстах, отнесенных нами к этой группе, в качестве AGGR
выступает УФССП по Алтайскому краю или его сотрудники, к этой же группе принадлежит
и адресант; VICT – граждане, в том числе нарушители закона, чья деятельность относится к
компетенции службы судебных приставов (адресат).
Об уголовной ответственности по ч. 1 ст. 157 УК РФ (злостное уклонение от
уплаты средств на содержание несовершеннолетнего ребенка) Петров предупреждался
неоднократно (08.07.2013).
В работе с должниками данной категории судебные приставы используют весь
комплекс
мер
принудительного
исполнения,
(10.07.2013).
137
предусмотренный
законодательством
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
В этих контекстах используются терминологическое сочетание «злостное уклонение»
(«сознательно
недобросовестное»),
квантификатор
«неоднократно»
(«происходящий
несколько раз»), интенсификатор «весь», выражающие значение интенсивности, частотности
действий AGGR, к которому относится и адресант.
ВНИМАНИЕ РОЗЫСК! Управлением Федеральной службы судебных приставов по
Алтайскому краю за неисполнение решения суда об уплате алиментов на содержание
ребенка РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОСИПОВ АЛЕКСЕЙ ВИКТОРОВИЧ, 27 декабря 1981 г.р.
(03.07.2013).
Адресант использует графон. Основная функция – выделительно-актуализирующая:
зрительное выделение психологически акцентированных слов [Сковородников 2005а: 106–
108]. Кроме того, использован прецедентный текст «Внимание розыск!», с помощью
которого правоохранительные органы ищут граждан, преступивших закон; лиц, пропавших
без вести; свидетелей и очевидцев преступления (Ср.: поисковая программа сервера google.ru
позволила нам найти подтверждение этому – почти миллион упоминаний за 0, 21 сек. – дата
обращения 31.08.2013). Он позволяет усилить авторскую оценку и эмоцию, чему
способствует
и
оформление
синтаксической
конструкции
как
восклицательного
побудительного предложения (за пределами данного исследования оставляем обсуждение
пунктуации в тексте. Встреченные нами варианты: «Внимание розыск!», «Внимание
розыск», «Внимание: розыск!», «Внимание, розыск!», «Внимание, розыск»).
б) AGGR (владелец заведения, гражданин, должник) своими действиями представляет
опасность для VICT (гражданина, судебного пристава и др.) / приводит VICT в негативное
состояние: Можно привести один из примеров, когда в доме должника судебному приставу
угрожали оружием. В течение нескольких минут полиция прибыла на место, угроза была
устранена, оружие изъято. Обязательно присутствие сотрудника полиции и при изъятии
из семьи ребенка. Так, в п. Новый при изъятии ребенка и передаче его другому родителю
существовала угроза не только жизни пристава, но и ребенка. Помощь полиции при
исполнении решений для нас очень значима (24.07.2013).
Механизмом речевого действия здесь является построение ситуаций будущего
(сценарий ОПАСН обусловливает реализацию МЫ-ОПАСН).
Данный гражданин, владелец заведения, высказал прямую угрозу жизни и здоровью
судебного пристава-исполнителя, которая нанесла ему первый визит, чтобы известить о
начале исполнительного производства. Поэтому в следующий раз для защиты пристава с
ним отправилась наша группа быстрого реагирования с оружием и в бронежилетах
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
<…> Но двери в заведении никто не ломал, все вели себя культурно, тактично, лицом в
землю никого не клали. Это скорее превентивные меры. Просто, привлекая сотрудников с
оружием, мы убережем владельца от желания еще раз высказывать угрозы. И, видимо,
нам систематически придется являться туда в полной экипировке, потому что есть
проблемы с доступом в помещение (12.07.2013).
Интент-анализ текстов позволил установить, что в текстах новостей на сайте УФССП
представлены четыре интенциональные категории:
«МЫ» – УФССП, судебные приставы, сотрудники аппарата управления, дети
судебных приставов (100 % текстов); чаще встречается в контекстах с нейтральной или
мажорной тональностью – интенции «информация; справедливость/наказание; разоблачение;
самопрезентация; презентация/оценивание(+)/неявная презентация; похвала; инструкция;
успокоение аудитории». Только один контекст потенциально может быть отнесен к
контекстам с минорной тональностью (интенция призыва/побуждения): «напоминаем, что
по “телефону доверия” необходимо сообщать обо всех признаках коррупционных
проявлений со стороны судебных приставов», – поскольку предполагает возможность
нарушения закона работниками УФССП.
«ОНИ» – должники, например, злостные неплательщики алиментов, организации,
нарушающие требования законодательства, и др. (86% текстов); доминируют контексты с
интенциями «справедливость/наказание; критика/оценивание (–)/дискредитация; безличное
обвинение; разоблачение; угроза», которые обладают минорной тональностью. Реже эта
категория встречается в контекстах с нейтральной тональностью – интенции «информация;
предупреждение/совет/рекомендация;
побуждение/обращение/призыв;
инструкция;
объяснение/отсылка». Тексты с мажорной тональностью единичны: Гражданин оплатил
долг и сохранил свой автомобиль; Я рассталась с алкоголем, с ненужными друзьями, в
жизни встретился человек, с которым живу <…> Учусь на парикмахера. Плачу алименты
сыну и считаю это своим долгом». «ТРЕТЬЯ СТОРОНА» – чаще всего граждане, жители
Алтайского края, в том числе дети, которые не получают алименты на содержание; власти
различного уровня, полиция, прокуратура, органы местного самоуправления и иные
заинтересованные службы и ведомства; кредитные организации, журналисты (54 % текстов);
преобладают
контексты
с
аудитории/объяснение/отсылка;
интенциями
«информация;
кооперация;
побуждение/призыв/обращение;
успокоение
совет/рекомендация;
инструкция», адресованные аудитории, либо третьей стороне в разрешаемой ситуации. Как
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
правило, они обладают нейтральной тональностью, предполагающей объективность
информации.
«СИТУАЦИЯ» (38 % текстов): в контекстах реализуются интенции «информация,
оценивание (–), анализ (–), анализ (+)», направленные на обсуждение важности и
актуальности событий, связанных с деятельностью УФССП. Поэтому в оценке исходной
ситуации доминирует минорная тональность («задолженности по алиментам исчисляются
миллионами!»; «существуют сложности и по взысканию административных штрафов»; «к
сожалению, в настоящее время достаточно сложная ситуация складывается с
банковскими исками» и др.). Однако профессионализм и социальная ответственность
интенциональной категории «МЫ» позволяют вполне успешно разрешить проблемную
ситуацию.
Следует
отметить
наличие
определённой
структуры
интенциональных
направленностей новостных текстов. Эта структура иерархична: выявляются доминирующие
интенциональные направленности (на себя – 100 %, на «противника» – 86 %, «третью
сторону» – 54%, ситуацию – 38%) и конкретизирующие их виды интенций («информация»,
«справедливость/наказание», «побуждение/призыв/обращение и т.д.).
Полученные результаты дают, с нашей точки зрения, возможность охарактеризовать
особенности коммуникации УФССП, представленной в рубрике «Новости» на официальном
сайте органа власти. Кроме того, анализ новостных материалов на сайте Управления
Федеральной службы судебных приставов по Алтайскому краю позволил нам выделить
параметры, на основе которых с позиций самого УФССП может быть охарактеризован его
имиджево-репутационный капитал: степень важности деятельности для государства и
общества и связанная с этим эмоциональная привлекательность ОГВ; качество оказываемых
услуг; развитие партнерских отношений с обществом и властью; политика социальной
ответственности перед обществом.
Список литературы
Горохов В.М. Корпоративные коммуникации: к проблеме идентификации паблик
рилейшнз // Вестник Московского государственного университета. Сер. 10. Журналистика.
2006. № 5. С. 94–95.
Донских А.Г. Убедить. Призвать. Добиться своего! Речевое воздействие на
собеседника. Практическое пособие для манипулятора. СПб., 2011. 128 с.
Котов А.А. Теоретические основания для определения речевого средства воздействия
// Юрислингвистика 2004: Юридические аспекты языка и лингвистические аспекты права.
Барнаул, 2004а. URL: http://siberia-expert.com/load/nomera_zhurnalov/1-1-0-11
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
Котов А.А. Механизмы речевого воздействия в публицистических текстах. 2004б.
URL: http://www.harpia.ru/d-scripts.html
Лукашевич Е.В. Социопсихолингвистический анализ сайтов органов государственной
власти Алтайского края // Эффективные модели взаимодействия органов государственной
власти и населения в Интернете: сб. науч. ст. Барнаул, 2012. С. 86–119.
Серио П. Деревянный язык, язык Другого и свой язык. Поиски настоящей речи в
социалистической Европе 1980-х годов // Политическая лингвистика. Вып. 5 (25).
Екатеринбург, 2008. С. 160–167.
Сидорова А.Г. Оценка сайтов органов государственного и муниципального
управления Алтайского края: аналитический отчет. Барнаул, 2012.
Сковородников А.П. Графон // Энциклопедический словарь-справочник.
Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты. М., 2005а. С. 106–
108.
Сковородников А.П. Диалогизация монологической речи // Энциклопедический
словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты.
М., 2005б. С. 114–116.
Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М.Н. Кожиной.
2-е изд., испр. и доп. М., 2006. 696 с.
References
Donskikh А.G. To convince. To summon. To get one’s own way! The Speech influence on a
interlocutor. Practical guide for a manipulator [Ubedit'. Prizvat'. Dobit'sya svoego! Rechevoe
vozdejstvie na sobesednika. Prakticheskoe posobie dlya manipulyatora]. SPb., 2011. 128 p.
Gorokhov V.M. Corporative communications: on a problem of public relations
[Korporativnye kommunikatsii: k probleme identifikatsii pablik rilejshnz]. Vestnik Moskovskogo
gosudarstvennogo universiteta. Ser. 10. Zhurnalistika. 2006. № 5. P. 94–95.
Kotov А.А. Mechanisms of speech influence in the journalistic texts [Mekhanizmy
rechevogo vozdejstviya v publitsisticheskikh tekstakh]. 2004b. URL: http://www.harpia.ru/dscripts.html
Kotov А.А. Theoretical basis for determining the impact of the speech means
[Teoreticheskie osnovaniya dlya opredeleniya rechevogo sredstva vozdejstviya]. Yurislingvistika
2004: juridical aspects of language and linguistic aspects of law [Yurislingvistika 2004:
Yuridicheskie aspekty yazyka i lingvisticheskie aspekty prava]. Barnaul, 2004a. URL:
http://siberia-expert.com/load/nomera_zhurnalov/1-1-0-11
Lukashevich E.V. Socio- and psycholinguistic analysis of sites of public authorities of the
Altai Territory [Sotsiopsikholingvisticheskij analiz sajtov organov gosudarstvennoj vlasti
Аltajskogo kraya]. Effective models of interaction between the government and the public in the
Internet: collection of scientific papers [Ehffektivnye modeli vzaimodejstviya organov
gosudarstvennoj vlasti i naseleniya v Internete: sb. nauch. st.]. Barnaul, 2012. P. 86–119.
Serio P. Clumsy language, the language of the Other and your own language. Searches of
the real speech in socialist Europe of 1980-ies [Derevyannyj yazyk, yazyk Drugogo i svoj yazyk.
Poiski nastoyashchej rechi v sotsialisticheskoj Evrope 1980-kh godov]. Politicheskaya lingvistika.
Issue 5 (25). Ekaterinburg, 2008. P. 160–167.
Sidorova А.G. The Rating of sites of state and municipal government of the Altai Territory:
analytical report [Otsenka sajtov organov gosudarstvennogo i munitsipal'nogo upravleniya
Аltajskogo kraya: analiticheskij otchet]. Barnaul, 2012.
Skovorodnikov А.P. Dialogization of monologue speech [Dialogizatsiya monologicheskoj
rechi]. Encyclopedic Dictionary-Handbook. Expressive means of the Russian language and speech
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 128–142
«Больше невозможно держать дистанцию»: эффективность
коммуникативных практик органов государственной власти
Е.В. Лукашевич
errors and omissions [Ehntsiklopedicheskij slovar'-spravochnik. Vyrazitel'nye sredstva russkogo
yazyka i rechevye oshibki i nedochety]. А.P. Skovorodnikov (ed.). M., 2005b. P. 114–116.
Skovorodnikov А.P. Grafon. Encyclopedic Dictionary-Handbook. Expressive means of the
Russian language and speech errors and omissions [Ehntsiklopedicheskij slovar'-spravochnik.
Vyrazitel'nye sredstva russkogo yazyka i rechevye oshibki i nedochety]. А.P. Skovorodnikov (ed.).
M., 2005a. P. 106–108.
Stylistic encyclopedic dictionary of the Russian language [Stilisticheskij
ehntsiklopedicheskij slovar' russkogo yazyka]. M.N. Kozhina (ed.). 2nd ed. M., 2006. 696 p.
ДАННЫЕ ОБ АВТОРЕ:
Лукашевич Елена Васильевна, доктор филологических наук, профессор, заведующий
кафедрой теории и практики массовых коммуникаций
Алтайский государственный университет
Россия, 656049, Барнаул, ул. Ленина, 61
Е-mail: lmce@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Lukashevich, Elena Vassilievna, Doctor of Philology, Professor, Head of the Department of
Theory and Practice of Mass Communications
Altai State University
61 Lenina street, Barnaul 656049 Russia
Е-mail: lmce@mail.ru
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 143–149
Реализация установки на гармоничное общение в речи диалектной языковой личности
А.В. Маслова
УДК 81'271+81'282.2
РЕАЛИЗАЦИЯ УСТАНОВКИ НА ГАРМОНИЧНОЕ ОБЩЕНИЕ В РЕЧИ
ДИАЛЕКТНОЙ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ
А.В. Маслова
Данная работа выполнена на стыке лингвоперсонологии и риторики. Материалом
исследования служат записи диалектной речи, выполненные методом включенного
наблюдения. В статье на примере анализа одного конфликтного эпизода рассматривается
речевое поведение диалектной языковой личности, носителя русского старожильческого
говора Сибири. Рассмотрены используемые говорящим разнообразные тактики отказа в
просьбе и тактики урегулирования конфликтной ситуации. Анализ, проведенный в статье,
позволяет сделать вывод о гармонизирующей стратегии как основе коммуникативной
практики в народно-речевой культуре.
Ключевые слова и фразы: языковая личность, эффективная коммуникация, диалект,
народно-речевая культура, речевые стратегии и тактики.
REALIZATION OF HARMONIOUS MOOD OF COMMUNICATION IN SPEECH OF
DIALECT LANGUAGE PERSONALITY
A.V. Maslova
This work is performed at the interface of linguo-personology and rhetoric. We present an analysis
of records of the dialect speech performed by a method of participant observation. In this article on
the example of the analysis of one conflict episode the speech behavior of the dialect language
personality, the speaker of the Russian old-native dialect of Siberia, is considered. All the analysed
various tactics of refusal in a request and methods of conflict management allow to draw a
conclusion about a harmonizing strategy as a basic communicative one in national folk speech.
Keywords and phrases: linguistic personality, effective communication, a dialect, national folk
speech, strategies and tactics of speech.
Современная ситуация в социуме, легкость возникновения конфликтов на всех
уровнях социального взаимодействия требуют пристального изучения тех речевых стратегий
и тактик, которые способствуют эффективному и в то же время гармоничному общению.
Изучение приемов эффективной коммуникации активно ведется как в риторике, так и в
лингвоперсонологии с опорой на дискурсивные практики носителей элитарной речевой
культуры [Иванчук 2005; Баишева 2007; Дарьина 2008]. Однако в народно-речевой культуре
гармонизирующие тактики речевого поведения представлены не менее широко [Иванцова,
2011а, 2011б] и в то же время почти не описаны.
Цель данной статьи – выявление речевых тактик, направленных на гармоничное
общение, в речи диалектоносителя. Исследование является частью проекта по изучению
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 143–149
Реализация установки на гармоничное общение в речи диалектной языковой личности
А.В. Маслова
феномена
диалектной
языковой
личности,
выполняемого
учеными
Томской
диалектологической школы. Речь Веры Прокофьевны Вершининой (далее В.П.), 1909 г.
рождения, носителя сибирского старожильческого говора, на протяжении 24 лет
фиксировалась
сотрудниками
кафедры
русского
языка
Томского
государственного
университета методом включения в языковое существование говорящего.
Материалом статьи послужил один коммуникативный эпизод, представленный в
пересказе информанта. Он повествует о сложной ситуации, грозившей ее участникам
разрывом отношений. Монологический рассказ в условиях доверительного общения с
хорошо знакомым собеседником предваряется вступлением, в котором явно отражена
установка говорящего на откровенное и полное изложение нелицеприятных фактов: Ну и
вот, это… про вёдра расскажу. Всё буду говорить, только слушай… там поди,
запи'сывашь?
Обширный монолог (1729 слов) содержит описание конфликта рассказчицы с
женщиной, которая сначала просит взаймы денег, а получив отказ, совершает кражу ведер из
усадьбы В.П., продает их и тратит выручку на алкоголь.
Анализируемый монолог содержит две части: в первой рассказчица повествует о
неоднократных попытках пьющей, неработающей односельчанки занять денег или теми или
иными способами заполучить спиртное или деньги для его покупки, во второй подробно
описаны предпринятые потерпевшей шаги по возврату имущества. Соответственно, в
рассказе широко представлены применяемые носителем традиционной народно-речевой
культуры тактики отказа и тактики урегулирования конфликта.
В тексте выявлены следующие тактики отказа, используемые диалектоносительницей:
− утверждение о мнимом отсутствии просимого: Заходит: «Мы это… тётя Вера…
Займи мне денег?» А под чё про'сют? Пьют всё время... Я говорю: «У-у, нету у меня, нету
денег»; «О-ой! У меня нету. Нету, нету денег у меня»; «Нет, ничё нету. Ничё нету, говорю,
у меня»; Вот пришла, да просит: «Ты мне похмели' меня». Я говорю: «Я тебя чем
похмелю'?» – а у меня брага стоит на пече', на плите. Я говорю: «Ничё у меня нету»;
− обоснование причин отказа внешними обстоятельствами – безличными (только
пенсия… получу, только вижу – нету; Я говорю: «Пенсию счас не дают давно уж, я говорю,
и не знаю, кода' дадут, и… нет, нету, нет») или персонализированными (Я говорю: «Кого, у
меня со всех сторон тянут!»); во втором случае возможно даже подкрепление аргументации
ссылкой на присутствующих: Я говорю: «Вот, вот эти… – так на Еленку так вроде со зла,
– вот эти, говорю, всё время берут! То Вале в город… – нету!»;
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 143–149
Реализация установки на гармоничное общение в речи диалектной языковой личности
А.В. Маслова
− декларирование принципов, не позволяющих выполнить просьбу собеседника: «А,
ты, может быть, тёте Поле писани'… черкану'ла бы?» – она говорит. Чтобы Поля ей
дала. Спирту. «Да ты чё? Я, говорю, я не люблю, шибко не люблю занимать, ой, я говорю, не
люблю это дело! Не-ет, нет!»;
– сообщение о собственных намерениях, исключающих реализацию намерений
партнера по общению: «Давай, я тебе постираю приду, всё выстираю?» Я думаю: чё
полу'чче будет, дак уташшышь. Ну, я говорю: «Счас не буду уж я [стирать]».
В центральной части текста, посвященной разрешению конфликта, имеют место
следующие речевые тактики (в некоторых случаях сочетающиеся с неречевыми):
− отказ от поспешного обвинения, выявление истинных виновников происшествия (в
первую очередь В.П. убеждается в том, что ведра не взяты родственниками, а украдены
односельчанкой): А потом пошла к им. Я говорю: «Вы вёдра у меня брали?» Анька гыт:
«Каки'? Не-ет. Нет. Мы бы спросили, сказали, пошто'?» А я говорю: «А я думаю, вы взяли»;
− попытка урегулирования конфликта путем переговоров с третьими лицами через
посредника, без контакта с непосредственным виновником: Я говорю: «Таня! Сходи, спроси,
говорю, там, как она [женщина, купившая вёдра у воровки], чё? Это… Мо'жеть, она
отдас?»;
− обращенная непосредственно к виновнице кражи аргументированная просьба: Я
говорю: «Принеси, у кого ты берёшь-то, говорю? Одна насилу ходит, я говорю: ну с чем я
по' воду пойду? Так по' воду-то пойду, с подоло'м? Или купить надо – де-то деньги надо
взять, да кого-то просить надо заказывать надо с кем-то?» Крестьянка применяет прежде
всего аргументы логического порядка: необходимость украденного в хозяйстве (без ведер не
с чем пойти по воду), ссылку на свой социальный статус и нормы морали (у кого ты берёшьто? – за этими словами стоит утверждение: «нельзя лишать последнего тех, кто не имеет
возможности приобрести новое»). Этот тип воздействия усилен образным представлением
(ну с чем я по' воду пойду? Так по' воду-то пойду, с подолом?) и дополнен эмоциональным
воздействием, обращением к чувству жалости, возможно, читаемым в подтексте (так, в
тираде В.П. есть намеки на немощность, отсутствие денег и помощников по хозяйству);
− предупреждение (о разглашении порочащей информации) и угроза (вмешательства
властей) в переданной воровке записке: «Галя! Без греха отдай вёдра. Я пока'месь в
сельсовет не обратилась, никуды', говорю. Я ши'бко никому не говорю…» – а сама всё равно
всем говорю. «Я, – говорю, – никому не разглашаю ши'бко, ничё» – ну тут без сельсовета,
говорю, не обойдётся, я должна пойти в сельсовет. Я говорю: «Принеси без греха!»
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 143–149
Реализация установки на гармоничное общение в речи диалектной языковой личности
А.В. Маслова
Реализованные в записке тактики являются более жесткими, однако письменная форма
обращения смягчает воздействие, позволяя получателю сообщения выбрать время и способ
реакции. В своем сообщении В.П. апеллирует к традиционным нормам социума (отдай без
греха). Затем информант дает понять участнице конфликта, что пока не совершены действия,
которые бы ее опорочили. Крестьянка указывает на нежелательность выполнения угрозы:
свой возможный поступок она объясняет, предупреждает о нем и представляет его как
вынужденный (я должна пойти в сельсовет). В заключение потерпевшая еще раз просит
адресата о добровольном возврате ведер, причем представляет этот поступок как
востребованный не только в материальном плане (тем, что нужны ведра), но и потому, что
она не хочет совершать «греха».
Не добившись желаемого результата, диалектоносительница применяет неречевую
тактику – выкуп собственного имущества. Она решает, что дешевле выкупить собственные
ведра, чем покупать новые: А я думаю: о'споди, ну… отдас – не отдас… Я пошла, у меня
тут десять тысяч в кармане. Я говорю: «На', я тебе деньги дам, я говорю, ты мне принеси
ве'дра». Тем самым ставится точка в разрешении конфликта.
Тактики применяются последовательно, до тех пор, пока языковая личность не
добивается ожидаемого результата.
И в ситуациях отказа, и в ситуации разрешения возникшего конфликта отражены
некоторые общие установки речевого поведения носителя традиционной народно-речевой
культуры. Считается возможным нарушение принципа правдивости речевой коммуникации
ради достижения гармоничного общения («нету денег у меня»; Я говорю: «Я тебя чем
похмелю?» – а у меня брага стоит на пече', на плите. Я говорю: «Ничё у меня нету»; «Я
ши'бко никому не говорю… [о краже]» – а сама всё равно всем говорю). Наблюдается
смягчение отказа различными способами так, чтобы у просителя сложилось впечатление о
его обоснованности. Сама диалектоносительница комментирует необходимость полуправды
или вымысла в аргументации: чё, надо говорить чё-то.
Последовательно проводится также принцип умолчания негативных оценок в
ситуации личного контакта. Имея отчетливое представление об участнице конфликта, ее
моральных качествах и намерениях, В.П. не проговаривает реальную причину своего отказа,
обидную или даже оскорбительную, в лицо; не вербализованы при непосредственном
общении
и
эмоциональные
реакции
говорящего.
Отрицательные
характеристики
собеседника в монологе представлены только как мысленная речь либо как комментарии
постфактум, в разговоре с близким человеком: Я думаю: чё полу'чче будет, дак уташшышь;
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 143–149
Реализация установки на гармоничное общение в речи диалектной языковой личности
А.В. Маслова
гляжу – она с мужем идёт. Мужичонка пьянчужка такой же… Сдохли бы к чёртовой
матери!; Никакой совести нету! Я бы провалилась скрозь земли! Очевидно, что для
крестьянки ситуация кражи является постыдным, из ряда вон выходящим поступком, однако,
решая вопрос возвращения ведер, она всё же не делает речевых ходов, которые бы
разрушили общение. В прямом общении с воровкой В.П. реагирует сдержанно: «А я, говорю,
тебя ругаю! Пошла, взяла и, говорю, не несёшь!» В словах информанта нет эмоциональной
несдержанности, нет намерения обидеть или уязвить собеседника. О негативной оценке
действий участницы конфликта сообщается в информативном ключе (я тебя ругаю). Такая
форма выражения оценки является мягкой и позволяет собеседнику «сохранить лицо», не
ставит его в положение отчитываемого.
Принципы речевого поведения диалектоносительницы прослеживаются и в побочной
линии конфликта – взаимодействии с односельчанкой, которую В.П. просит узнать об
обстоятельствах кражи: Я Тане Сивохиной говорю, говорю это: «Вёдра, Галька у меня были,
ве'дра уташшыли». Я говорю: «Они уташшыли, больше никто, 4 ведра». Она гыт: «Я
узнаю». <…> Потом она: «Я узнала. Вахне'нкиной про'дали они. За 10 тысяч». <…> Я
говорю: «Таня! Сходи, спроси, говорю, там, как она, чё? Это… Мо'жеть, она отдас?» А она
не идёт, Таня, туды'. Бездействие посредницы конфликта вызывает обиду, но об этом
чувстве рассказчица сообщает только один раз и только как о факте. Упоминание об обиде
смягчено вводно-модальным словом вроде. Негатив, содержащийся в этой ситуации,
максимально гасится информантом, не наполняется эмоциями, будучи всё же фактически
озвученным. Обида не только замалчивается, но и оправдывается: А я вроде обиделась
тоже. Ну наскосо'к перейти… А она не идёт, Таня, туды'. А Борис [муж Тани], наверно,
скажет: «Твоё како' дело?» – я так думаю.
Пытаясь переубедить Татьяну, крестьянка приводит аргументы, вскрывающие основу
общения в деревне: «Зло, гыт, наживать», – она говорит. Я говорю: «Ну како' зло-то? Ну
ты спроси у ней, за сколь она купила, и чё, как, почём, говорю… И… потому что, говорю…
Я-то – я её не страмлю', и ты не будешь страми'ть. А спросить-то – како' зло-то? Ну како'
зло-то?». Важно не «нажить зло», сохранить общение, обойтись с человеком деликатно,
даже если его проступок очевиден. Спокойное выяснение обстоятельств противопоставлено
ситуации, когда человека «страмят». Это предполагает вариативность тактик, среди которых
В.П. неизменно выбирает бесконфликтное взаимодействие. Согласно нормам ее «речевого
кодекса», с человеком любого социального статуса следует общаться, сохраняя приличия,
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 143–149
Реализация установки на гармоничное общение в речи диалектной языковой личности
А.В. Маслова
вежливость и заботясь о впечатлении, произведенном на собеседника, – то есть не разрушая
отношения.
Таким образом, в речевом поведении диалектоносителя наблюдается целый комплекс
тактик смягчения отказа и урегулирование конфликта. Все эти тактики направлены на одну
цель – сохранение общения среди односельчан. Стратегию языковой личности можно
охарактеризовать как гармонизирующую, кооперативную. При этом такая стратегия не ведет
к снижению прагматической эффективности взаимодействия (так как утраченное имущество
в итоге было возвращено хозяйке).
Представляется, что подобная ориентация на гармоничное общение, свойственная
традиционной народно-речевой культуре, может служить образцом для всех носителей
языка.
Список литературы
Баишева З.В. Языковая личность судебного оратора Анатолия Федоровича Кони:
автореф. дис. … д-ра филол. наук. Уфа, 2007. 46 с.
Дарьина Е.В. Лингво-риторическое описание языковой личности на примере
публичных выступлений Петена и де Голля во время Второй мировой войны: автореф. дис.
… канд. филол. наук. М., 2008. 24 с.
Иванцова Е.В. Культура устного общения в традиционном говоре и элитарная речевая
культура: полярность или единство? // Русская устная речь: мат-лы международной науч.
конф. «Баранниковские чтения: русская диалектная и народно-просторечная культура
общения» и межвузовского совещания «Проблемы создания и использования
диалектологических корпусов» (Саратов: СГУ, 15−17 ноября 2010 г.). Саратов, 2011.
С. 106−111.
Иванцова Е.В. Речевой жанр потчевания в традиционной народной культуре // Жанры
речи. Вып. 7. Жанр и языковая личность. Саратов, 2011. С. 269−279.
Иванчук И.А. Риторический компонент в публичном дискурсе носителей элитарной
речевой культуры: автореф. дис. … д-ра филол. наук. Саратов, 2005. 65 с.
References
Baisheva Z.V. Language identity of the judicial speaker Anatoly Fedorovich Koni
[Yazykovaya lichnost' sudebnogo oratora Аnatoliya Fedorovicha Koni]: Doctor thesis abstract.
Ufa, 2007. 46 p.
Dar'ina E.V. The linguo-rhetoric description of the language personality on the example
of Petain and de Gaulle's public statements during World War II [Lingvo-ritoricheskoe opisanie
yazykovoj lichnosti na primere publichnykh vystuplenij Petena i de Gollya vo vremya Vtoroj
mirovoj vojny]: PhD thesis abstract. M., 2008. 24 p.
Ivantsova E.V. Culture of oral communication in a traditional dialect and elite speech
culture: polarity or unity? [Kul'tura ustnogo obshcheniya v traditsionnom govore i ehlitarnaya
rechevaya kul'tura: polyarnost' ili edinstvo?]. Russian oral speech [Russkaya ustnaya rech']:
Materials of the international scientific conference "Barannikovsky readings: Russian dialectal
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 143–149
Реализация установки на гармоничное общение в речи диалектной языковой личности
А.В. Маслова
and national folk speech culture of communication" "Problems of creation and using of
dialectological corps". Saratov, 2011. P. 106−111.
Ivantsova E.V. The speech genre of “potchevaniye” in traditional national folk culture
[Rechevoj zhanr potchevaniya v traditsionnoj narodnoj kul'ture]. Speech Genres. Issue 7. Genre
and language personality. Saratov, 2011. P. 269−279.
Ivanchuk I.А. A rhetorical component in the public discourse of a person of elite speech
culture [Ritoricheskij komponent v publichnom diskurse nositelej ehlitarnoj rechevoj kul'tury]:
PhD thesis abstract. Saratov, 2005. 65 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Маслова Анна Владимировна, аспирант кафедры русского языка
Томский государственный университет
Россия, 634050, Томск, пр. Ленина, 34
Е-mail: annamaslova@sibmail.com
ABOUT THE AUTHOR:
Maslova, Anna Vladimirovna, PhD student of the Department of the Russian Language
Tomsk State University
34 Lenina street, Tomsk 435050 Russia
Е-mail: annamaslova@sibmail.com
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
УДК 070.447
ЭТИЧЕСКИЕ И КУЛЬТУРНО-РЕЧЕВЫЕ НОРМЫ В ТРЭВЕЛ-МЕДИАТЕКСТЕ
Т.Ю. Редькина
Статья посвящена анализу речевых проявлений этноцентризма в современном российском
трэвел-медиатексте, который рассматривается как отражение ситуации межкультурной
коммуникации и средство формирования образа страны в сознании адресата. К способам
выражения этноцентризма в тексте автор относит отрицательную оценку
представителей иных этносов и феноменов чужой культуры, некорректное использование
этнонимов и псевдокомпенсацию лакун. Трэвел-медиатекст, обнаруживающий культурнорелятивистскую установку журналиста, выступает как средство гармонизации
межнациональных отношений и гуманизации современной речевой среды.
Ключевые слова и фразы: трэвел-медиатекст, речевой этноцентризм, компенсация лакун,
этноним, межкультурная коммуникация, культурный релятивизм.
ETHIC AND SPEECH NORMS IN TRAVEL MEDIA TEXTS
T.Yu. Redkina
The article analyzes elements of speech ethnocentrism found in modern Russian travel media texts
and considered to be the reflection of cross-cultural communication and the instrument that creates
the image of a nation for mass media consumers. The most important of these elements are:
negative evaluation of ethnic groups and cultural phenomena, abuse of ethnonyms and
pseudocompensation of lacunes. The travel media text representing the position of cultural
relativism performs as means of harmonisation of interethnical relations and humanization of
modern speech sphere.
Keywords and phrases: a travel media text, speech ethnocentrism, compensation of lacunes, an
ethnonym, cross-cultural communication, cultural relativism.
Журналистика путешествий, или трэвел-журналистика, становится все более
востребованной массовой аудиторией. Интерес к медиатекстам о путешествиях у
современного российского читателя вызван различными причинами, к которым, на наш
взгляд, можно отнести традицию чтения произведений русских путешественников
девятнадцатого века (Н.М. Пржевальского, М.В. Певцова, В.К. Арсеньева и др.), путевые
очерки которых до сих пор являются вершиной жанра; разочарование в массовой
художественной литературе и уход от нее к документалистике (non-fiction), а также
популярность путешествия как формы социокультурной деятельности [Редькина 2011]. По
замечанию журналистки Галины Юзефович, «традиция разного рода “путешествий на
диване” имеет в нашей стране давнюю и богатую историю» (Русский Newsweek. 2009. №
24). Вспомним, что Илья Ильич Обломов, герой одноименного романа И.А. Гончарова, на
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
вопрос литератора Пенкина: «Что же вы читаете?» – отвечает: «Я ... да все путешествия
больше».
Отношение
общества
к
самому
термину
«трэвел-журналистика»,
еще
не
отраженному словарями, неоднозначно. Так, журналист Григорий Кубатьян на своем сайте
«Жизнь в дороге. Путешествия по миру в поисках приключений», в материале «Мой путь в
трэвел-журналистике», пишет: «Этим я занимаюсь уже давно. Хотя само выражение
“трэвел-журналистика” мне не нравится. Неудобоваримым американизмом принято
обозначать гибрид путевых заметок и популярного страноведения. Я же обычно
представляюсь журналистом, фотографом или путешественником. В зависимости от того,
кем себя больше чувствую на текущий момент» (kubatyan.blogspot.ru).
«Неудобоваримый
американизм»
в
письменной
русской
речи
представлен
следующими вариантами: «тревел-журналистика», «трэвел-журналистика» и «трэвэлжурналистика». Правилам русской орфографии более всего соответствует написание
тревел: «Буква е после букв, обозначающих твердые согласные (из числа парных), пишется
обычно в заимствованных словах <...> для читающего является известной загадкой, как
следует произносить буквосочетания бе, ве, де, не, фе и т. д. в заимствованных словах:
ко[фэ] или ко[ф’э], фо[нэ]тика или фо[н’э]тика, О[дэ]сса или О[д’э]сса и т.д.» [Иванова
1976]. В ситуации все увеличивающегося потока заимствований из английского языка,
произношение которых затрудняет не владеющих им носителей русского языка (б[рэ]нд
или б[р’э]нд? б[рэ]кеты или б[р’э]кеты?), актуальным кажется замечание Л.В. Щербы более
чем полувековой давности: «Прямо преступно не пользоваться всеми возможными в
русской графике средствами для указания правильного произношения <...> безусловно,
необходимо писать в иностранных словах тэ, дэ, нэ, сэ, зэ, рэ» [Щерба 1958]. Написание э
после
твердых
согласных
в
заимствованных
словах
позволяет
также
избежать
нежелательных ассоциаций, возможных вследствие корневой омонимии: бренд/брэнд –
сбрендить и т.д.
По представленным выше соображениям из всех возможных вариантов графической
передачи английского слова travel средствами русского алфавита: трэвел, тревел, трэвэл, а
также травел, входящего в состав термина травелог (a film, piece of writing or speech, that
describes someone’s experiences while travelling) [Macmillan English Dictionary 2002] – мы
останавливаемся
на
написании
трэвел
(трэвелог,
медиатекст, трэвел-дискурс).
151
трэвел-журналистика,
трэвел-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
Термин «трэвел-медиатекст» (далее – ТМТ) обозначает тип текста СМИ, который
представляет иную страну в совокупности характерных признаков (слотов фрейма
«страна»): географическое положение, природный мир, народ, язык, нравы, обычаи и
традиции, история и культура, государственное устройство, общественно-политическая
ситуация. ТМТ полиинтенционален: его обязательная интенция – информирование, а
интенции убеждения и развлечения являются факультативными. ТМТ является элементом
межкультурной коммуникации, так как появляется в результате совершенного автором
путешествия, которое рассматривается как социокультурное действие и один из способов
межкультурной коммуникации, поэтому при порождении и анализе ТМТ необходимо
учитывать специфику его восприятия инкультурированным и неинкультурированным
адресатом, выраженность в нем принципов этноцентризма или культурного релятивизма,
использование в нем культурных кодов и стереотипов.
Независимо от целеустановки автора и типа ТМТ (информационно-познавательный,
информационно-популяризирующий, информационно-рекламный), с его помощью адресат
получает определенную информацию о стране и тем самым пополняет свои фоновые
знания, заполняя ранее пустовавшие слоты – компоненты фрейма, например: языковая
ситуация, достопримечательности, национальная кухня, праздники, традиции и обычаи и
т.д. Вопрос лишь в том, насколько эта информация полна и достоверна, ведь у адресата, как
правило, нет возможности и/или желания проверить ее, если он еще не был в стране.
Для лучшего понимания этических и культурно-речевых норм современного
российского ТМТ необходимо, во-первых, оговорить особенности того типа коммуникации,
который лежит в основе его создания, а во-вторых – взглянуть на его исторического
предшественника – текст путешествия.
Человек, совершающий путешествие в другую страну, всегда оказывается в
ситуации межкультурной коммуникации независимо от того, владеет ли он языком (одним
из
языков)
страны.
Если
в
ситуацию
межкультурной
коммуникации
попадает
неинкультурированный субъект, т.е. тот, кто не обучен традициям и нормам поведения в
данной
культуре,
он,
как
правило,
проявляет
естественный
этноцентризм,
т.е.
«психологическую установку воспринимать и оценивать другие культуры и поведение их
представителей через призму своей культуры» [Тангалычева 2006: 149]. Альтернативой
этноцентризма является культурный релятивизм как идея равноправия культур разных
народов, независимо от уровня их развития, сложности и самобытности.
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
Этноцентризм в российском ТМТ проявляется достаточно редко, поскольку одной из
этических заповедей современной журналистики и, шире, этических установок нашего
времени является толерантность, которая особенно важна в сфере межэтнических и
межгосударственных
отношений.
Этноцентризм
является
невольной
и
обычно
неосознанной психологической установкой говорящего и по большей части присущ людям,
не имеющим опыта проживания в инокультурной среде. ТМТ, таким образом, призван
выступать как средство вторичной инкультурации – сообщать адресату некоторые сведения
о традициях и нормах поведения в определенной культуре и в конечном итоге помочь
понять, что мир гораздо сложнее и многообразнее, чем его мононациональная модель,
которая не является единственно возможной.
Этноцентризм в ТМТ имеет определенные речевые проявления, которые будут
сформулированы и охарактеризованы далее.
1. Отрицательная оценка (в том числе ироническая) какого-либо события, феномена
духовной или материальной инокультуры, сущность или символически-знаковая природа
которого непонятна говорящему, поскольку в его культуре подобный феномен отсутствует
или имеет иное значение.
Ночная Агра была на удивление оживленной для такого времени суток: тут и там
встречались группы сидевших людей, работали магазинчики (в частности, молочная лавка
– очень актуально в 4 часа ночи!) (Санкт-Петербургский Университет. 2009. № 2).
Неуместная ирония выражена автором во вставной конструкции очень актуально в 4
часа
ночи!
В
представленном
фрагменте
привлекает
внимание
как
логическое
противоречие (если в городе много неспящих людей, то почему бы не работать магазинам,
в том числе и молочной лавке), так и неполнота информации: 4 часа – ночное время в
понимании автора – в Индии, как и во многих других восточных странах, сохранивших
традиционный уклад жизни, является утренним временем, и ничего удивительного в
оживленности утреннего города нет.
Отметим, что в текстах русских путешественников XIX века также можно найти
фрагменты, отражающие «культурный шок», испытанный автором, наблюдавшим явление,
несвойственное его национальной культуре и потому вызывающее отрицательную оценку.
Так, в книге Н.М. Пржевальского «От Кяхты на истоки Желтой реки», рассказывающей о
четвертом (и последнем) путешествии ученого в Центральную Азию, представлен такой
эпизод: Как обыкновенно в кумирнях (так автор называет буддийский храм. – Т.Р.), в
Чейбсене ежедневно совершаются моления и очень часто религиозные процессии. Во время
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
одной из них нам случайно привелось быть свидетелями возмущающей сцены: тут же, на
расстоянии нескольких шагов от этой процессии, собаки пожирали труп недавно
умершего мальчика. Никто из проходивших молельщиков не обратил на это внимания.
Самое грубое оскорбление нравственного человеческого чувства прошло бесследно, а
между тем ламы большого пострижения считают за грех убить собственного паразита
(Н.М. Пржевальский. От Кяхты на истоки Желтой реки). В примечаниях Э.М. Мурзаева к
изданию книги Н.М. Пржевальского 1948 года данный эпизод снабжен таким
комментарием: Обычай оставлять трупы, не зарывая в землю или сжигая их, широко
распространен в буддийских странах Центральной Азии. Ламы гадали о судьбе умершего и
считали, что если труп быстро съедается хищниками, то умерший – праведник и душа его
угодна богу; наоборот, если труп долго лежит нетронутым – покойник был великим
грешником. Поэтому никакого оскорбления нравственных чувств не было в описанном
эпизоде (Н.М. Пржевальский. От Кяхты на истоки Желтой реки).
Заметим, что Н.М. Пржевальский был знаком с погребальными обычаями местных
жителей: Для бренных останков простых монголов и неважных лам имеется верстах в
двух к северо-востоку от Куреня, в ущелье Кундуй, кладбище, куда вывозят трупы и
оставляют поверх земли. Их съедают полудикие собаки, во множестве живущие здесь в
норах (Н.М. Пржевальский. От Кяхты на истоки Желтой реки), но не понимал сакрального
смысла такого похоронного обряда. Но даже если бы этот смысл был известен ученому, его
нравственные чувства все равно пострадали бы, поскольку в подобной ситуации реакция
возмущения является нормой его национальной культуры, так же как нормой культуры
местных жителей-буддистов является спокойное отношение к происходящему.
2. Отрицательная оценка представителей иного этноса.
Навязчивый китайский сервис всюду достанет. Чего только они не продают по
всей Италии! От забавных игрушек-трансформеров и бижутерии до движущихся моделей
современных машин. И не только китайцы. Здоровенные, с лаково-блестящей иссинячерной кожей негры (уволенные из иностранного легиона, не иначе) стоят рядами вдоль
улиц, разложив на расстеленных полотнах сумочки, игрушки и женские украшения
(ТурНАВИГАТОР. 2009. № 7).
Отметим, что отрицательная оценка дается, как правило, косвенно, имплицитно. В
приведенном примере словосочетание «навязчивый китайский сервис» выступает как
контекстуальный синоним словосочетания «навязчивые китайцы», что подтверждается
использованием анафорического местоимения они и номинации китайцы в следующих
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
предложениях (в прямом значении прилагательное «навязчивый» имеет сему ‘человек’, а
слово «сервис» развивает переносное метонимическое значение по модели «организация –
представители организации»). Автора, по меньшей мере, можно дважды упрекнуть в
референциальной некорректности: во-первых, торговцы на улицах итальянских городов –
это, строго говоря, китайские иммигранты, в поведении которых мало общего с поведением
тех, кто живет в КНР (вряд ли массовый читатель будет вдаваться в подобные тонкости, но
он обязательно запомнит, что китайцы навязчивы); во-вторых, маловероятно, что автор
владеет китайским языком, чтобы определить национальность уличных продавцов:
возможно, это были вьетнамцы, тибетцы или уйгуры и т.д. Китаец для автора – это
типичный представитель монголоидной расы; скрыто-расовый характер этой номинации
подтверждает и присутствующая в контексте открыто-расовая номинация «негр»,
неуместная в медиатексте.
По прочтении приведенного фрагмента адресат может сделать приблизительно
следующий вывод: в Италии много китайцев и негров и это плохо, потому что они
являются не вполне приятным, «навязчивым» дополнением ко всемирно известным
достопримечательностям («рядами стоят вдоль улиц»). Такое суждение будет, по меньшей
мере, поверхностным, поскольку иммиграция в страны Западной Европы – сложный
объективный процесс, к которому у самих жителей стран Евросоюза нет однозначного
отношения.
Если в предыдущем примере объектом косвенной отрицательной оценки являлись
иммигранты, то в следующем таким объектом стали коренные жители («аборигены», как их
называет автор публикации).
Здесь следует упомянуть об одной занятной особенности, свойственной индийцам.
Очевидно, виной тому избыточное население страны, но там, где было бы достаточно
одного европейца, вы непременно найдете толпу аборигенов. <...> Торговцы сувенирами в
Агре самые надоедливые из виденных нами в Индии. Но и для них есть предел: стоит
только туристу войти на территорию музея, еще даже до билетного контроля, как они,
словно нечисть в «Вие» (мы намеренно сохранили в этом случае орфографию автора
(норма – в «Вии»), чтобы продемонстрировать общую небрежность его речевого стиля. –
Т.Р.), останавливаются и дальше не преследуют (Санкт-Петербургский университет. 2008.
№ 14).
В приведенном примере обращает на себя внимание ошибочное употребление
прилагательного «избыточный» (превышающий потребность, излишний) как определения к
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
слову «население»; противопоставление (совершенно в колониальном стиле) «европейца»
«толпе аборигенов», а также мало корректное для текста СМИ сравнение индийских
торговцев с нечистью из повести Н.В. Гоголя «Вий», усугубляющееся неудачным
расположением сравнительного оборота после подлежащего: «они, словно нечисть...»
(вариант расположения после сказуемого «они останавливаются и дальше не преследуют,
словно нечисть...» смещал бы оценку с субъекта на действие).
3. Некорректное использование этнонимов и номинаций лица по конфессиональной
принадлежности.
В толпе также иногда мелькали евреи, по виду вполне ортодоксальные, имевшие
здесь свои лавки. Жару они стойко переносили во всеодеждии: в шляпе, или ермолке, с
пейсами, в костюме, из-под жилета выглядывали кисти белой поддевки. Судя по надписям
на некоторых вывесках над лавками, помимо евреев, бойкую торговлю здесь вели
негоцианты из Германии, Польши, России и прочих земель (Санкт-Петербургский
университет. 2008. № 14).
В приведенном фрагменте этноним евреи использован в несвойственном ему, по
данным
толковых
свидетельствует
словарей,
значении
употребление
«лица,
прилагательного
исповедующие
ортодоксальный
иудаизм»,
о
чем
(последовательно,
неуклонно придерживающийся основ какого-либо учения, мировоззрения), не образующего
узуальных словосочетаний с этнонимами (ортодоксальный араб, русский, китаец и т.д.).
Автор не учитывает того, что, во-первых, иудаизм исповедуют не только евреи, но и,
например, караимы (тюркоязычный этнос, проживающий в Крыму и Литве), и таты
(ираноязычный этнос, проживающий в Дагестане и Азербайджане), а во-вторых, среди
евреев есть и христиане, и представители других религий, и атеисты. В приведенном
примере есть еще один алогизм, связанный со смешением понятий «национальность» и
«гражданство»: среди «негоциантов из Германии, Польши, России и прочих земель»,
непохожих по внешнему виду на ортодоксальных иудеев, вполне могли быть евреи «из
Германии, Польши, России и прочих земель». Очевидно, в данном случае ошибки
словоупотребления отражают как недостаточность знаний автора о предмете речи, так и
небрежное отношение к слову как характерную черту речевой практики наших дней: зачем
подбирать
единственно
отнесенность
точное
использованного
слово,
автором
если
адресату
неузуального
понятна
референциальная
(семантически
дефектного)
выражения? Достижение коммуникативного успеха (быть как можно быстрее понятым)
становится важнее следования культурной традиции, которой является литературная норма.
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
Так появляются словосочетания «женщина исламской внешности» (НТВ. Сегодня.
20.05.2006), «лица кавказской национальности» (последнее воспринимается особенно
курьезно, если учесть, что в английском языке прилагательное Caucasian обозначает
принадлежность к европеоидному (индоевропейскому) расовому типу и используется «for
describing a white person, for example from Europe, North America, or Australia» [Macmillan
English Dictionary 2002]).
Следует отметить, что традиционная русская речевая культура (мы, конечно же, не
относим к ней обывательскую речь с присущими ей чертами эгоцентризма и его
составляющей – этноцентризма, в качестве примера речевого проявления которого можно
привести характеристику, данную обывателями города С. Дмитрию Ионовичу Старцеву,
герою рассказа А.П. Чехова «Ионыч», – «поляк надутый») всегда избегала каких бы то ни
было проявлений этноцентризма. Правило поведения в чужеродной социальной, в том
числе и этнической, среде облечено в русской культуре в форму пословицы: «В чужой
монастырь со своим уставом не ходят».
Умение принимать мир во всем его многообразии и не помещать себя в центр
вселенной, а свое мировосприятие не рассматривать как единственно правильное является
отличительной чертой русской духовной и, в частности, речевой, культуры (напомним, что
традиционная
русская
культура,
по
мнению
культурологов,
является
культурой
коллективистского, а не индивидуалистского типа). Подтверждение этого можно найти,
например, в таком памятнике древнерусской литературы, как «Хожение за три моря»
Афанасия Никитина. Так, описывая религиозные обряды жителей Индии, православный
русский
человек,
страдающий
от
своего
религиозного
одиночества,
проявляет
удивительную терпимость (объективность, толерантность): А перет Бутом же стоить
волъ велми великъ, а вырезанъ ис камени ис чернаго, а весь позолоченъ, а целуютъ его въ
копыто, а сыплютъ на него цветы, и на Бута сыплютъ цветы. В данном фрагменте
Афанасий Никитин, «путешественник поневоле», описывает обряд поклонения индуистов
одному из их божеств, избегая какой-либо интерпретации или оценки, интуитивно следуя
риторическому идеалу Древней Руси, в соответствии с которым «достойной считалась речь,
несущая правду, но не хулу, чуждая недоброжелательному осуждению, пустой злобной
брани» [Михальская 1996: 398].
4.
Псевдокомпенсация
лакун
в
тексте
(неинформативное
специфически-национальных феноменов чужой культуры).
157
представление
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
Любители фольклора подивятся уникальным полифоническим мелодиям острова
[Корсики] (что-то вроде тирольского йодля) (Conde Nast Traveller. 2013. № 7).
В данном фрагменте автор пытается дать читателю представление о самобытном
явлении культуры корсиканцев – корсиканском полифоническом пении. Репрезентируя
фрагмент чужой культуры на языке реципиента (в нашем случае – русскоязычного
читателя), обычно указывают на реалию, знакомую читателю [Этнопсихолингвистика 1988];
однако автор отсылает читателя к столь же мало известному российской массовой
аудитории тирольскому йодлю (в авторском тексте экзотизм йодль выделен курсивом), при
этом используя конструкцию сравнения А что-то вроде В, сама структура которой
указывает на более низкий статус А по сравнению с В. Автор тем самым вводит читателя в
заблуждение, поскольку йодль, особая манера пения без слов, с характерным быстрым
переключением голосовых регистров [ru.wikipedia.org/wiki/Йодль], – это техника пения, в
то время как корсиканская полифония – это самостоятельная область народного певческого
искусства, где песни всегда сопровождаются текстами определенной тематики и отражают
различные коммуникативные ситуации (признание в любви, призыв к мести, обращение к
Богу и т.д.). Общей чертой йодля и корсиканской полифонии является отсутствие
музыкального сопровождения. Возможно, автор просто перепутал термины полифония
(многоголосие) и a capella (без музыкального сопровождения). Как бы то ни было,
проигрывает в первую очередь читатель, поскольку корсиканская полифония является
своего рода ключом к национальному характеру жителей острова:
Господин Бьянкуччи — истинный корсиканец, он проследил свою родословную до
XVIII века. <...> Мы спросили, что главное в жизни корсиканца. «Корсика — это
полифония, — сказал он. — Вы должны знать, что это такое, потому что у вас есть
нечто похожее, это грузинские песни. Полифония, или хоровое пение, на Корсике имеет
свои особенности. У нас каждый может вести свою партию и при этом создавать общую
песню. И это очень важно в жизни корсиканца. Мы индивидуалисты, каждый из нас сам
по себе, и тем не менее живем мы вместе и вместе участвуем в общих делах» (Вокруг
света. 2003. № 8).
Таким
образом,
представляя
один
малоизвестный
культурный
феномен
(корсиканскую полифонию) через другой малоизвестный культурный феномен (тирольский
йодль), автор ТМТ отступает от принципа достоверности и снижает просветительский
потенциал своего речевого произведения.
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
Качественный ТМТ отвечает определенным требованиям (нормам), задаваемым его
коммуникативной природой. Отступление от этих требований воспринимается как
нарушение
этической
нормы:
как
проявление
неуважения
по
отношению
к
представляемому объекту – стране и ее жителям; как проявление неуважения по
отношению к адресату текста, пресуппозиции (фоновые знания) которого не учитываются
создателем текста (отсутствует необходимая для понимания ТМТ информация, сообщается
недостоверная информация).
ТМТ не только пополняет фоновые знания адресата о той или иной стране, но и
формирует определенное отношение к ней: представитель массовой аудитории, носитель
непрофессионального
(«обывательского»
в
терминологии
Ю.В.
Рождественского
[Рождественский 1999: 436]) типа восприятия текста СМИ, усваивает связку между фактом
и комментарием, содержащуюся в ТМТ, что приводит к формированию у адресата так
называемого «символического зонтика», в случае ТМТ – к формированию стереотипного
представления о стране.
Качественный трэвел-медиатекст — текст, в котором нет нарушений этических и
культурно-речевых норм – выступает как средство гуманизации современной речевой
среды: снижает уровень ее агрессивности, способствует распространению культурного
релятивизма (идеи равноправия культур), а значит, – гармонизации межнациональных и
межличностных отношений.
Список литературы
Иванова В.Ф. Современный русский язык. Графика и орфография. Изд. 2-е, перераб и
доп. М.: Просвещение, 1976. 288 с.
Михальская А.К. Основы риторики. М.: Просвещение, 1996. 416 с.
Редькина Т.Ю. Средства реализации развлекательной функции в трэвел-тексте //
Вестник СПбГУ. Сер. 9. Филология. Востоковедение. Журналистика. 2011, № 4. С. 210–218.
Рождественский Ю.В. Теория риторики. Изд. 2-е, испр. М.: Добросвет, 1999. 482 с.
Тангалычева А.К. Этнокультурная коммуникация // Основы теории коммуникации:
учеб. пособие / отв. ред. Д.П. Гавра. Ч. 2. СПб.: Роза мира, 2006. С. 146–177.
Щерба Л.В. Избранные труды по языкознанию и фонетике. Т. 1. Л.: Изд-во Ленингр.
ун-та, 1958. 182 с.
Этнопсихолингвистика / Ю.А. Сорокин, И.Ю. Марковина, А.Н. Крюков и др. Отв. ред.
и авт. предисл. Ю.А. Сорокин. М.: Наука, 1988. 192 с.
Macmillan English Dictionary. 2002. Macmillan Education, Oxford. 1693 p.
References
Ivanova V.F. Modern Russian Language [Sovremennyj russkij yazyk]. Grafika i orfografiya.
2-nd ed. M.: Prosveshchenie, 1976. 288 p.
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 150–160
Этические и речевые нормы в трэвел-медиатексте
Т.Ю. Редькина
Mikhal'skaya А.K. Basics of rhetorics [Osnovy ritoriki]. M.: Prosveshchenie, 1996. 416 p.
Red'kina T.Yu. Means of realization of entertainment function in the travel text [Sredstva
realizatsii razvlekatel'noj funktsii v trehvel-tekste]. Vestnik SPbGU. Ser. 9. Philology. Orientalism.
Journalism. 2011, № 4. P. 210–218.
Rozhdestvenskij Yu.V. Theory of rhetorics [Teoriya ritoriki]. 2-nd ed., ispr. M.: Dobrosvet,
1999. 482 p.
Tangalycheva А.K. Ethnocultural communication [Ehtnokul'turnaya kommunikatsiya]
Osnovy teorii kommunikatsii: ucheb. posobie / D.P. Gavra (ed. in chief). Book 2. SPb.: Roza mira,
2006. P. 146–177.
Shcherba L.V. Selected works on linguistics and phonetics [Izbrannye trudy po
yazykoznaniyu i fonetike]. T. 1. L.: Izd-vo Leningr. un-ta, 1958. 182 p.
Ethnopsycholinguistics [Ehtnopsikholingvistika] / Yu.А. Sorokin, I.Yu. Markovina,
А.N. Kryukov et al. Yu.А. Sorokin (ed. in chief, author of foreword). M.: Nauka, 1988. 192 p.
Macmillan English Dictionary. 2002. Macmillan Education, Oxford. 1693 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Редькина Тамара Юрьевна, кандидат филологических наук, доцент кафедры речевой
коммуникации
Санкт-Петербургский государственный университет, Институт «Высшая школа
журналистики и массовых коммуникаций»
Россия, 199004, Санкт-Петербург, 1-я линия В.О., 26
Е-mail: t_redkina@inbox.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Redkina, Tamara Yurievna, Candidate of Philology, Assistant Professor of the Department of
Speech Communication
St. Petersburg State University, School of Journalism and Mass Communications
26 1 liniya V. O., St. Petersburg 199004 Russia
Е-mail: t_redkina@inbox.ru
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
УДК 003. 007+800
БЛАГОПОЖЕЛАНИЕ В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ПРАВОСЛАВНОМ
ТЕЛЕВИЗИОННОМ ДИСКУРСЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ПЕРЕДАЧИ «ЦЕРКОВНЫЙ
КАЛЕНДАРЬ» С О. ЕВГЕНИЕМ ПОПИЧЕНКО)
А.Н. Смолина
Статья посвящена функционированию благопожеланий в современной российской
телевизионной проповеди. В работе выявляются ведущие этикетные речевые формулы
приветственных и прощальных благопожеланий; рассматриваются основные признаки
этикетного речевого жанра благопожелания; указываются главные функции православного
благопожелания в речи проповедника. Автор уделяет особое внимание вопросам, связанным
с лингвистическим статусом благопожелания, степенью его изученности в современной
науке, коммуникативной ролью, а также особенностями использования в современной
православной культуре.
Ключевые слова и фразы: благопожелание, этикетная речевая формула, этикетный
речевой жанр, проповедь, православный телевизионный дискурс.
WISHFUL THINKING IN MODERN RUSSIAN ORTHODOX TELEVISION (BASED ON
THE CONTENT OF THE PROGRAMME “CHURCH CALENDAR” HOSTED BY
FATHER EVGENIY POPICHENKO)
A.N. Smolina
The work is devoted to the good wishes functioning in the modern Russian television sermon. The
article identifies the leading etiquette speech formulas and wishes of welcome and farewell,
describes the main features of etiquette speech genre of good wishes, and indicates the main
functions of the Orthodox good wishes in a preacher’s speech. The author emphasizes the issues
connected with the linguistic status of wishful thinking, how well it has been studied in modern
science, its communicative role, as well as the peculiarities of its usage in modern orthodox culture.
Keywords and phrases: good wishes, etiquette speech formula, etiquette speech genre, sermon, the
Orthodox Television Discourse.
Благопожелание играет очень важную коммуникативную роль в культуре разных
народов мира. Основная его функция читается в самом слове «благопожелание» – пожелание
блага, добра другому. Слова и действия, связанные с выражением положительных и
искренних чувств, пожеланием благ значимы в создании, поддержании и сохранении добрых
отношений между людьми. «Пожелание блага другому – благоприятное моральное
проявление», – отмечает Н.И. Формановская [Формановская 2011: 70]. Дополнительные
функции благопожеланий реализуются в зависимости от типа коммуникативной ситуации
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
(встреча, прощание, поздравление, свадьба, рождение ребенка, извинение и др.). Можно с
уверенностью сказать, что благопожелания – это часть нашей жизни, то, без чего немыслимы
отношения между близкими людьми, гармония, хорошее самочувствие. О включенности
благопожеланий
в
наше
коммуникативное
пространство
пишет
О.В.
Мешкова:
«Благопожелания сопровождают человека в течение всей жизни: от небольших приговоров
“спокойной ночи”, “расти большой”, “будь здоров” до развернутых пожеланий счастливой
жизни в поздравительных открытках, тостах и т.д.» [Мешкова 2010: 69]. Востребованность и
значимость благопожеланий в различных сферах нашей жизни говорит о необходимости
исследования этих языковых форм с позиций стилистики, риторики, психологии, а также о
теоретической и практической значимости результатов таких исследований.
Русские благопожелания имеют древнюю историю. С функционированием отдельных
древнейших форм благопожеланий можно познакомиться, обратившись к работам
Н.С. Гребенщиковой. Здесь мы, прежде всего, назовем монографию «История русского
приветствия (на восточнославянском фоне)». В главе «Приветствия-благопожелания» автор
рассматривает приветствия – пожелания Божьей помощи, приветствия-миропожелания,
обороты «Мир вам», «С миром», «Мира и… желаю», «Дай Бог мир» и др., приветственные
формулы с семами «спасение», «сохранение», приветствия-хайретизмы, пожелания
многолетия («Исполать», «Многая лета», «Многолетствуй») [Гребенщикова 2004: 131–
198]. Значимой и важной, на наш взгляд, представляется также работа Н.С. Гребенщиковой
«Оборот гой еси в ряду восточнославянских приветственных вопросов о здоровье». В статье,
в частности, отмечается, что «констатация как тип приветствия не свойственна восточным
славянам» и «в качестве инициального приветствия в восточнославянском речевом этикете
используются или благопожелание, или вопрос». Автор убедительно доказывает также, что
выражение «Гой еси» «первоначально представляло собой такое же этикетное осведомление,
как впоследствии «Здорово живешь?», «Здоров ли?» и под.» [Гребенщикова 2007: 93, 103].
История благопожелания «Здравствуй» и других этикетных формул здорования освещается
в отмеченной нами монографии Н.С. Гребенщиковой [Гребенщикова 2004: 49–131], а также
в работе «Древнейшие приветственные формулы у славян» [Гребенщикова 2003: 17–18].
Истории
развития
форм
русских
благопожеланий
посвящены
также
работы
В.В. Плешаковой, в частности статья «Русские традиционные благопожелания (К вопросу о
традиционных высказываниях)». В.В. Плешакова обращается к благопожеланиям с речевой
формулой «Дай Бог», отмечая ее активное функционирование с начального периода
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
восточнославянской письменности. Значимы, на наш взгляд, мысли автора о том, что
«традиционные русские благопожелания основаны на христианской системе ценностей» и
что «в древности благопожелания обычно охватывали жизнь человека в целом» [Плешакова
2006: 53]. Древнейшую историю благопожеланий в родильно-крестильном обряде исследует
О.В. Мешкова [Мешкова 2010].
Изучение вопросов, связанных с функционированием благопожеланий, обращение к
теоретическим
источникам
показало,
что,
к
сожалению,
на
сегодняшний
день
благопожелание в русском языке исследовано не так полно, как в других языках. Мы можем
отметить диссертационное исследование В.В. Плешаковой «Русские благопожелания: Опыт
типологии и истории» [Плешакова 1997], работу Т.А. Агапкиной и Л.Н. Виноградовой
«Благопожелание: ритуал и текст» [Агапкина и др. 1994] и указанные нами выше работы.
Весьма большое количество работ, затрагивающих тему благопожеланий, выполнено на
материале языков народов, проживающих на территории РФ, а также стран СНГ. Мы можем
указать на диссертационные исследования, в которых говорится о благопожеланиях в
бурятском, тувинском, калмыцком, адыгском, даргинском, татарском, казахском и иных
языках. В качестве примера назовем такие работы: С.Д. Бабуев «Языковое своеобразие
бурятских благопожеланий» [Бабуев 1994], Ж.М. Юша «Обрядовая поэзия тувинцев:
структура и семантика» [Юша 2005], Г.А. Мейрманова «Культура общения у казахов:
трансформация традиционного этикета» [Мейрманова 2009]. Картина, предстающая перед
нами при обзоре литературы, показывает, что сегодня существует необходимость в изучении
функционирования благопожеланий в современном русском литературном языке. Важно
исследовать благопожелание и в разговорном стиле, и в публицистическом, и в
художественном, и в церковно-религиозном. В рамках данной работы мы коснемся
специфики функционирования благопожеланий в церковно-религиозном стиле. Говоря об
актуальности нашего исследования, отметим, что она обусловлена интересом к русскому
речевому этикету в современной гуманитарной сфере, ведущейся разработкой теории
церковно-религиозного стиля, недостаточной изученностью этикетных жанров и речевых
формул, использующихся в церковно-религиозной сфере, важностью описания современного
состояния русской православной коммуникации.
При обращении к вопросам функционирования благопожеланий, на наш взгляд,
важно затронуть проблему лингвистического статуса этого явления, который сегодня не
определен. Благопожелания рассматриваются в лингвистических работах как высказывания,
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
тексты, словесные формулы, этикетные формулы, пожелания, действия-пожелания.
Обратимся к некоторым определениям, существующим в современной российской
лингвистике. Н.И. Формановская говорит о благопожелании как о действии-пожелании,
направленном другому, и предлагает считать его концептом в основе речевого этикета
[Формановская 2011: 73]. В.В. Плешакова определяет благопожелания как «высказывания с
коммуникативным заданием пожелания какого-либо блага в чей-либо адрес» [Плешакова
2006: 51]. Н.С. Гребенщикова под благопожеланием понимает «пожелание собеседнику
физического, духовного и социального благополучия: здоровья, спасения души, мира,
радости и под.» [Гребенщикова 2004: 26]. О.В. Мешкова рассматривает благопожелания как
«словесные формулы, основная задача которых – пожелание блага в свой адрес или в адрес
другого субъекта» [Мешкова 2010: 69]. Т.А. Агапкина благопожелание называет текстом,
содержащим
пожелание
добра,
и
ритуал
его
произнесения
[Агапкина.
URL:
http://www.symbolarium.ru/index.php/SMES]. В содержательном отношении существующие
определения сходны и отчасти дополняют друг друга, дискуссионным остается вопрос о
форме. Что это: этикетная формула, действие-пожелание, этикетный жанр, микротекст? На
наш взгляд, благопожелание может выступать в качестве различных единиц речевого
общения. Благопожелание может быть и самостоятельным речевым жанром (при наличии
всех жанрообразующих признаков), часто включенным в более крупный жанр, например, в
проповедь. Благопожелание может быть и речевой этикетной формулой, использующейся,
например, при произнесении тоста. Несомненно, что благопожелание представляет собой
действие-пожелание,
как
отмечала
Н.И.
Формановская,
поскольку
предполагает
осуществление каких-либо действий, долженствование изменений в жизни того, кому
адресовано.
В современной русской православной культуре использование благопожеланий, т.е.
пожеланий адресату благополучия, широко распространено как в общении верующих людей,
прихожан храмов, так и в речи представителей Церкви: в проповедях, духовных письмах,
беседах и др. В данной статье будут рассмотрены особенности функционирования
благопожеланий в православном телевизионном дискурсе. Мы обратились к ежедневным
проповедям протоиерея Евгения Попиченко в передаче «Церковный календарь» на
телеканале «Союз». Проповеди отца Евгения представляют собой жанровую разновидность,
именуемую словом (по классификации архиепископа Аверкия (Таушева)) [Таушев. URL:
http://www.klikovo.ru//db/book/msg/872]. Проповедь-слово основана на идеях Церковного
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
года с его праздниками и днями памяти Святых. Следуя канону жанра, в ежедневных
выпусках
программы
«Церковный
календарь»
Евгений
Попиченко
рассказывает
телезрителям о праздничных днях, о святых, чья память совершается Церковью в этот день
церковного года, исторических событиях, вспоминаемых Церковью. Опираясь на события из
жизни святого, отец Евгений раскрывает избранную им тему, связывая ее с современностью
и жизнью человека, живущего в наши дни. В рассуждении ставятся проблемы, указываются
пути их решения. Как проповедник, отец Евгений, прежде всего, разъясняет учение Иисуса
Христа, наставляет своих слушателей, стремится отвратить их от греха, наставить на путь
добродетели, помогает принять правильные решения, сделать верный выбор. В центре его
внимания – люди, их душа, духовное состояние. И помощь современному человеку – одна из
основных задач отца Евгения. На православном канале «Союз» есть изречение, отражающее
основную идею всех передач этого канала: «Когда телевизор во благо». Все, что говорится
Евгением Попиченко, преследует цель, прежде всего, нести благо людям. Поэтому так
естественны в речи проповедника благопожелания. Желаемые в проповеди отца Евгения
блага являются составляющими христианской и общечеловеческой систем ценностей. Автор
желает того, что считается благом и в системе ценностей говорящего, и в системе ценностей
слушающего, что весьма значимо для эффективности коммуникации, обратной связи с
адресатом. Приведем такой пример: Дай Бог за молитвы святой мученицы Анисии <…>,
чтобы наши девочки, наши мальчики, сохранив себя от греха, познали радость
отцовства, материнства, радость любви, радость крепкой счастливой семьи (11 января
2012 г.).
Композиционно благопожелания обрамляют проповедь отца Евгения. В начале
передачи звучит формула приветствия, затем говорится о христианах, которые совершают
именины в честь святых (здесь называются святые, чья память совершается в этот день).
Далее
звучит
благопожелание,
адресованное
именинникам.
Приведем
пример:
Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня 26 июля, и свои именины в этот день совершают
христиане, нареченные в честь святых Гавриила, Стефана. Мир и благословение Божие да
пребывает с вами, дорогие именинники, светлой вам радости, ангельского дня, помощи
Божией во всех ваших добрых делах и благих начинаниях (26 июля 2010 г.). Такое
благопожелание именинникам носит характер этикетной речевой формулы и обычно для
начала передачи. Еще одна формула в благопожелании именинникам звучит так: Мир и
благословение Божие да пребывает с вами, дорогие именинники, радости вам и мира о Духе
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
Святом (19 июля 2013 г). Используется и формула с частицей пусть, выражающей
долженствование: Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня 21 августа и свои именины в
этот день совершают христиане, нареченные в честь святых Иосифа, Николая, Никодима,
Григория, Германа, Леонида. Мир и благословение Божие да пребывают с вами, дорогие
именинники. Пусть милостивый Господь за молитвы небесных покровителей укрепит
веру, дарует нелицемерную любовь. Мир и благословение на все ваши добрые дела и
благие начинания (21 августа 2010 г.). Как мы видим, в этих формулах присутствует
пожелание Божьего благословения, радости, миропожелание, в первом случае – пожелание
ангельского дня, что соответствует формуле хорошего дня в обыденном общении.
Приветственные благопожелания Евгения Попиченко отражают христианскую систему
ценностей и свидетельствуют о том, что в церковно-религиозной сфере существуют особые
формы благопожеланий, отличные от формул русского речевого этикета, использующихся в
мирской разговорной речи. Особо значимо то, что в православных благопожеланиях
присутствует призывание помощи Бога или испрошение Божьего благословения на
совершение желаемых адресату благ. Это очень важно, поскольку одной из составляющих
христианского мировоззрения является вера в то, что без воли Бога ничто не может
совершиться. Прощальное благопожелание в финале передачи обращено не только к
именинникам, но и ко всем телезрителям. Часто это устойчивые речевые обороты,
характерные для заключения проповеди, например: «С праздником! И храни вас Господь!»,
«Помогай нам всем Господь!», «Спаси всех Господи!». Выражение «Помогай нам всем
Господь!» может распространяться: Помогай нам с вами Господь неленостно трудиться в
этом величайшем для спасения души делании (13 июня 2010 г.). В более пространных
благопожеланиях частотно использование этикетного оборота речи «Дай Бог»: «Дай Бог нам
внимательного отношения к своей душе и к тому, через что наша душа соприкасается с
Богом» (16 июля 2010 г.); «Дай Бог всем нам праведности и помогай нам в этом Господь»
(17 мая 2010 г.). Один из вариантов благопожеланий с оборотом «Дай Бог» такой: «Дай Бог,
чтобы за молитвы…». Далее называется имя святого и следует благопожелание
телезрителям: Дай Бог, чтобы за молитвы преподобного Моисея мы уходили от этих
иллюзий и миражей, избегали этого тупикового бесплодного пути несчастья и тоски. Дай
Бог крепкого, устойчивого счастья, которое можно обрести только в мире с Богом, только
в целомудренной жизни (10 сентября 2010 г.); Дай Бог, чтобы за молитвы святой
равноапостольной мироносицы Марии Магдалины Господь и нам даровал любовь к Богу,
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
решимость жить по Его воле, крепкую веру и желание наследовать Царствие Небесное (4
августа 2010). Встречается в прощальных благопожеланиях и употребление этикетного
оборота речи «Избави нас Бог»: Избави нас Бог от каиновой жертвы, которая
отвратительна для Бога, хотя видимость жертвы сохраняется, но выражает она не
внимание, не благодарение и не любовь. Спаси всех Господи (23 октября 2010 г.). В
некоторых случаях прощальное благопожелание может быть адресовано конкретному
телезрителю или телезрителям. Это происходит, когда проповедник, опираясь на
жизнеописание святого, обращается к жизненной ситуации знакомых ему людей (например,
исповедуемых им прихожан), анализирует данную ситуацию, давая советы, утешая: Дай Бог
вам мира, радости, семейного благополучия, мужества, крепости вашему благоверному
супругу. И не бойтесь ничего. Господь не оставит (10 июня 2010 г.). Благопожелания
конкретным телезрителям могут произноситься и в связи с праздничным событием. Так,
например, в связи с вступлением в брак прихожан храма отец Евгений желает Юрию и
Ксении: Дай Бог, чтобы начинающаяся жизнь Юрия, Ксении принесла добрые плоды
христианской жизни, чтобы их семья была крепкой, мирной, счастливой, чтобы рождались
детишки, чтобы возрастала любовь, чтобы супруги устремлялись к спасению, к единому на
потребу благоугождению Господу, чтобы Господь всегда пребывал с ними. Мир и
благословение Божие да пребывает с вами, дорогие мои Юрий, Ксения, пребывает со всеми,
кто только строит, построил семейные отношения или еще только думает создавать
семью. Дай Бог разумности, трезвости, послушания, доверия родителям, своим духовникам,
чтобы величайшее дело, величайшая тайна создания малой Церкви всегда приносила добрый
плод и в сей жизни, и в будущей (26 июля 2010 г.). Отметим, что благопожелание
конкретным людям обычно в финале принимает обобщающий характер и адресуется уже
всем телезрителям. Следует сказать и о том, что развернутые прощальные благопожелания
тематически связаны с содержанием проповеди: Дай Бог, чтобы мы никогда не путали цель
и средства и всегда четко понимали, в чем смысл жизни человека (21 июня 2010 г.).
Передача с этим прощальным благопожеланием была основана на житии святого
великомученика Федора Стратилата, и в ней отец Евгений говорил о роли Церкви в этом
мире, о главной задаче Церкви – спасении людей, значимости разъяснения учения Иисуса
Христа, истинном смысле жизни человека – спасении души, достижении вечной жизни с
Богом. «Добрые дела – не самоцель. Человек не спасается добрыми делами. Добрые дела –
это возможность стяжать благодать Духа Святаго Божьего, это возможность
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
приступить к более глубокой внутренней жизни, возможность подойти к покаянию, к
исцелению своих многих грехов посредством несения такой духовной епитимьи служения
ближним», – подчеркнул в заключительной части проповеди отец Евгений и затем произнес
благопожелание, содержащее вывод-обобщение. Обратимся к другому примеру. Одна из
передач была основана на житии святителя Ефрема, Патриарха Антиохийского, и
посвящалась служению епископов и патриархов, проповедничеству, тяжелому труду
пастыря, отношениям проповедника и паствы, донесению пастырем до своих слушателей
правды. Благопожелание было таким: Дай Бог всем нашим архиереям сил, мудрости,
кротости, смирения, чтобы смиряться с паствой, чтобы не унывать, чтобы никогда не
опускались руки, всегда возлагать упование на единого пастороначальника, Господа нашего
Иисуса Христа, и дай Бог, чтобы наши православные христиане любили, чтили и слушались
своих архиереев (21 июня 2011 г.).
Развёрнутые православные благопожелания представляют собой этикетный речевой
жанр – особую модель высказывания. Характеризовать анализируемые нами прощальные
благопожелания как этикетный речевой жанр позволяет наличие таких отличительных
жанрообразующих признаков, как коммуникативная цель, фактор автора, фактор адресата,
тип события, коммуникативное будущее, языковое воплощение (по концепции Т.В.
Шмелёвой) [Шмелёва 2003: 573–574]. Коммуникативная цель жанра православного
благопожелания состоит в пожелании адресату благ: физического и духовного здоровья,
мира, любви, радости, семейного благополучия, добродетельной жизни, крепкой веры и др.
Автор
благопожелания
–
христианин.
Адресат
–
верующий
воцерковленный
и
воцерковляющийся человек. В жанре православного благопожелания говорится о событии,
которое может быть осуществлено при помощи высших сил. Образ будущего – достижение
адресатом желаемых благ с помощью Бога, ангелов и святых. Композиционные особенности
таковы: в начале – этикетная формула благопожелания, которая воспроизводится как готовая
речевая единица с большей или меньшей степенью частотности (Дай Бог; Помогай нам
Господь; Дай Бог, чтобы за молитвы…; Молитвами святого… пусть; Пусть милостивый
Господь… и др.), далее – пожелание благ с возможным наставлением. Остановимся на
лингвистических
особенностях.
Из
лексических
особенностей
можно
отметить
использование церковно-религиозной лексики, а также высокой книжной лексики, часто с
архаически-возвышенной и торжественной окраской; из тропов – использование эпитетов,
метафор, сравнений. Церковно-религиозная лексика – одна из основных отличительных
168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
особенностей православного благопожелания: Дай Бог, чтобы этот удивительный опыт
внутреннего наблюдения, трезвения, хранения ума и сердца был востребован христианами,
ибо только опытным в этом делании открывается видение воли Божией и приобретается
способность хранения своей души от прирожений лукавого духа. Помогай нам всем
Господь (8 апреля 2011 г.). Отличительно и значимо для описания жанра использование
лексики с архаической возвышенной, поэтической и торжественной окраской: Молитвами
святой великомученицы Екатерины пусть милостивый Господь дарует спасение всем нам
(7 декабря 2010 г.); Дай нам Бог всем быть зрячими и в первую очередь зрячими
внутренними очами, очами сердца, очами веры. Спаси всех Господи (13 сентября 2011 г.).
Тропеические средства становятся средством создания и усиления изобразительности: Дай
Бог нам осознания серьезности каждого мгновения жизни, дай Бог нам крепкой веры, дай
Бог, чтобы те образы святых, ежедневно проходящих перед нами, не проходили просто, как
некоторые картинки, и терялись в прошлом нашей памяти, а были маячками. Именно для
этого Господь прославляет святых, чтоб указывать нам с вами путь (20 мая 2010 г.). В
этом примере эпитет, сравнение и метафора помогают придать благопожеланию образность.
Из синтаксических средств наиболее частотны повторы, основная функция которых –
выделение ключевого компонента мысли: «Дай Бог, чтобы мы успевали время, данное нам
на спасение, использовать на спасение» (15 ноября 2010 г.). Для усиления выразительности
используется и синтаксический параллелизм (полный или частичный): Дай Бог, чтобы
праведных семей было больше, дай Бог, чтобы детишки в семьях рождались и были
счастливы и чтобы родители, неся этот величайший подвиг служения друг другу, служения
чадам, были радостны и мирны и жили в любви (18 сентября 2011 г.). Подчеркиванию
мыслей автора, усилению убедительности способствует антитеза: Дай Бог, чтобы мы были
внимательны к жизни, дай Бог, чтобы учились послушанию, понимая, что смиренным Бог
подает благодать, ну а гордым Он противится. Помогай нам всем Господь (26 августа
2013 г.). Синтаксическая специфика православных благопожеланий в проповедях
проявляется также в использовании сложных предложений с придаточными причины: Дай
Бог, чтобы и у нас потихонечку этот опыт, опыт духовной жизни, приобретался, потому
что это самое главное и самое ценное, что человек должен обрести, прожив оченьочень короткую жизнь на земле. Помогай нам всем Господь (31 декабря 2012 г.).
Естественным для благопожеланий является использование перечисления: Дай нам Бог с
вами мудрости, чуткости, рассудительности и трезвомыслия (27 января 2012 г.); Дай
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
нам Бог, дорогие мои друзья, чтобы умели сосредотачивать внимание своего ума, сердца,
воли на Божественной красоте (31 января 2012 г.). Как языковую особенность
православных благопожеланий можно отметить также использование прецедентных текстов,
чаще молитв: Дай Бог, чтобы за время Великого поста хотя бы в чем-то мы преодолели свое
лукавое состояние души. Отче наш не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого
(31 марта). Здесь мы видим включение в благопожелание фрагмента молитвы Господней
(«Отче наш…»). Обратимся к другому примеру: Молитвами преподобного Серафима
Саровского пусть милостивый Господь спасет нас, яко Благ и Человеколюбец (1 августа
2013 г.). В этом благопожелании звучат слова из вечерней молитвы («Господи Боже наш,
еже согреших во дни сем словом, делом и помышлением, яко Благ и Человеколюбец прости
ми»). Обращение к главным христианским текстам помогает автору усилить духовное
воздействие на слушателя. Из прецедентных текстов часто встречаются также пословицы,
усиливающие убедительность речи: Дай нам бог духовной ревности, дай Бог, чтобы уныние
и отчаяние не украдывало из сердца благодать Божию и чтобы мы трудились и трудились,
а там, как в народной мудрости: «Молитва и труд», или по другому еще говорят:
«Терпение и труд все перетрут»» (21 февраля 2012 г.). В текстах благопожеланий мы
наблюдаем и строки из произведений русской классической литературы: Хочется пожелать
всем нам, дорогие мои, за молитвы святой мученицы Агафии, юной девушки, которая смогла
преодолеть жутчайшие испытания и не сломаться, и не отчаяться, и не пойти на поводу у
своих мучителей, чтобы за ее молитвы Господь даровал всем нам мужества, терпения,
трезвости, умения рассуждать, что хорошо, что плохо, что главное, что второстепенное,
крепкой веры, веры в то, что Господь, он всегда подает нам то необходимое, что только и
нужно для нашего спасения. В моменты жизни трудные чаще вспоминать о Христе,
понуждать себя к молитве, к труду, покаянию (17 февраля 2012 г.). Здесь мы видим
трансформированный фрагмент текста стихотворения М.Ю. Лермонтова «Молитва»: «В
минуту жизни трудную, / Теснится ль в сердце грусть <…>». Важно сказать, что
развернутые благопожелания обычно носят учительный характер и выполняют функцию
руководства духовной жизнью верующих слушателей: Дай Бог всем нам за молитвы
святителя Спиридона Тримифунтского стяжать величайшую добродетель, божественную
добродетель смирения, принимать все то, что Господь считает необходимым в нашей
жизни с кротостью и упованием на Его благодатную помощь (25 декабря 2009 г.).
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
Обобщая результаты представленного исследования, остановимся коротко на ряде
значимых моментов. Благопожелание является неотъемлемой частью проповеди и обычно
для ее начала и завершения. Приветственное и прощальное благопожелания в речи
проповедника выполняют композиционную, коммуникативную, воздействующую функции.
Главные функции благопожеланий проповедника – пожелание христианских благ,
установление контакта; в развернутых благопожеланиях также – руководство духовной
жизнью, наставление на путь добродетели. Желаемые автором блага – составляющие
христианской системы ценностей и являются таковыми как в сознании говорящего, так и в
сознании слушающего, поскольку обе стороны – христиане. Приветственные и прощальные
благопожелания могут быть как самостоятельными этикетными речевыми жанрами, так и
устойчивыми этикетными формулами в составе других жанров. Для текстов благопожеланий
как жанра характерна особая цель – пожелание благ, связанных, прежде всего, с духовной
жизнью человека, часто к таким благопожеланиям подводит логика предшествующих
рассуждений. Благопожелания в церковно-религиозной сфере всегда связаны с Богом или
другими высшими силами (святыми, ангелами). Языковое воплощение жанра православного
благопожелания в проповеди характеризуется наличием церковно-религиозной, книжной
лексики, зачастую с архаической возвышенной, поэтической и торжественной окраской,
включением фрагментов священных текстов, в частности молитвенных. Языковая специфика
также проявляется в наличии таких тропеических средств, как эпитет, метафора, сравнение;
таких синтаксических средств, как повтор, синтаксический параллелизм, антитеза,
перечисление, конструкции с придаточными причины. Говоря о перспективах дальнейшего
исследования, отметим важность изучения этикетных речевых формул благопожелания и
жанра благопожелания в православной коммуникации в целом: в общении прихожан храмов
и представителей Церкви, в интернет-пространстве, в эпистолярной культуре.
Список литературы
Агапкина Т.А., Виноградова Л.Н. Благопожелание: ритуал и текст // Славянский и
балканский фольклор: Верования. Текст. Ритуал. М., 1994. C. 168–208.
Агапкина Т.А. Благопожелание // Славянская мифология. Энциклопедический
словарь. URL: http://www.symbolarium.ru/index.php/SMES.
Бабуев С.Д. Языковое своеобразие бурятских благопожеланий: дис. …канд. филол.
наук. Улан-Удэ, 1994. 172 с.
Гребенщикова Н.С. История русского приветствия (на восточнославянском фоне):
монография. Гродно: ГрГУ, 2004. 306 с.
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
Гребенщикова Н.С. Оборот «гой еси» в ряду восточнославянских приветственных
вопросов о здоровье // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2007. № 4 (30). С. 90–103.
Гребенщикова Н.С. Древнейшие приветственные формулы у восточных славян //
Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2003. № 4 (14). С. 17–18.
Мейрманова Г.А. Культура общения у казахов: Трансформация традиционного
этикета: дис. …канд. филол. наук. М., 2009. 159 с.
Мешкова О.В. Типы благопожеланий в традиционном русском родильно-крестильном
обряде // Вестник Челябинского государственного университета. 2010. № 34 (215). С. 69–72.
Плешакова В.В. Русские традиционные благопожелания (к вопросу о традиционных
высказываниях) // Филологические науки. 2006. № 4. С. 50–60.
Плешакова В.В. Русские благопожелания: Опыт типологии и истории: дис. …канд.
филол. наук. М., 1997. 145 с.
Таушев А. Руководство по гомилетике. URL: http://www.klikovo.ru//db/book/msg/872
Формановская Н.И. Благопожелание как концепт в основе речевого этикета // Речевое
общение: специализированный вестник / под ред. А.П. Сковородникова. Вып. 12(20).
Красноярск: Сибирский федеральный университет, 2011. С. 69–76.
Шмелёва Т.В. Речевой жанр // Культура русской речи: Энциклопедический словарьсправочник / под ред. Л.Ю. Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева. М.: Флинта:
Наука, 2003. С. 573–574.
Юша Ж.М. Обрядовая поэзия тувинцев: структура и семантика: дис. …канд. филол.
наук. Новосибирск, 2005. 192 с.
References
Аgapkina T.А., Vinogradova L.N. Good wishes: a ritual and a text [Blagopozhelanie: ritual i
tekst]. Slavic and Balkan folklore: Beliefs. Text. Ritual [Slavyanskij i balkanskij fol'klor: Verovaniya.
Tekst. Ritual]. M., 1994. P. 168–208.
Аgapkina T.А. Good wishes [Blagopozhelanie]. Slavic mythology. encyclopedic dictionary
[Slavyanskaya
mifologiya.
Ehntsiklopedicheskij
slovar'].
URL:
http://www.symbolarium.ru/index.php/SMES.
Babuev S.D. Linguistic peculiarity of Buryat good wishes [Yazykovoe svoeobrazie buryatskikh
blagopozhelanij]: PhD thesis. Ulan-Udeh, 1994. 172 p.
Grebenshchikova N.S. History of Russian greetings (on the East Slavic background)
[Istoriya russkogo privetstviya (na vostochnoslavyanskom fone)]: monography. Grodno: Grodno
State University Publishing, 2004. 306 p.
Grebenshchikova N.S. “Goj esi” expression among the East Slavic greeting questions about
health [Oborot «goj esi» v ryadu vostochnoslavyanskikh privetstvennykh voprosov o zdorov'e].
Drevnyaya Rus'. Voprosy medievistiki. 2007. № 4 (30). P. 90–103.
Grebenshchikova N.S. The oldest welcome formulas of the Eastern Slavs [Drevnejshie
privetstvennye formuly u vostochnykh slavyan]. Drevnyaya Rus'. Voprosy medievistiki. 2003. № 4
(14). P. 17–18.
Mejrmanova G.А. Culture of communication of Kazakhs: Transforming traditional etiquette
[Kul'tura obshcheniya u kazakhov: Transformatsiya traditsionnogo ehtiketa]: PhD thesis. M., 2009.
159 p.
Meshkova O.V. Types of good wishes in the traditional Russian maternity-baptismal
ceremony [Tipy blagopozhelanij v traditsionnom russkom rodil'no-krestil'nom obryade]. Vestnik
Chelyabinskogo gosudarstvennogo universiteta. 2010. № 34 (215). P. 69–72.
172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 161–173
Благопожелание в современной российской православной телекоммуникации
(на материале передачи «Церковный календарь» с о. Евгением Попиченко)
А.Н. Смолина
Pleshakova V.V. Russian traditional good wishes (to the question of traditional sayings)
[Russkie traditsionnye blagopozhelaniya (k voprosu o traditsionnykh vyskazyvaniyakh)].
Filologicheskie nauki. 2006. № 4. P. 50–60.
Pleshakova V.V. Russian good wishes: typology and history experience [Russkie
blagopozhelaniya: Opyt tipologii i istorii]: PhD thesis. M., 1997. 145 p.
Taushev
А.
Homiletics
guide
[Rukovodstvo
po
gomiletike].
URL:
http://www.klikovo.ru//db/book/msg/872
Formanovskaya N.I. Good wishes as a concept at the basis of speech etiquette
[Blagopozhelanie kak kontsept v osnove rechevogo ehtiketa]. Rechevoe obshchenie: specialized
bulletin. А.P. Skovorodnikov (ed.). Issue 12 (20). Krasnoyarsk: Siberian Federal University
Publishing, 2011. P. 69–76.
Shmelyova T.V. Speech genre [Rechevoj zhanr]. Culture of Russian speech [Kul'tura
russkoj rechi]: encyclopedic dictionary-handbook. L.Yu. Ivanov, А.P. Skovorodnikov,
E.N. Shiryaev (eds.). M.: Flinta: Nauka, 2003. P. 573–574.
Yusha Zh.M. Ritual Tuvan poetry: structure and semantics [Obryadovaya poehziya
tuvintsev: struktura i semantika]: PhD thesis. Novosibirsk, 2005. 192 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Смолина Анджелла Николаевна, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского
языка и речевой коммуникации
Сибирский федеральный университет
Россия, 660041, Красноярск, пр. Свободный, 79
Е-mail: angelic2009@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Smolina, Andzhella Nikolaevna, Candidate of Philology, Associate Professor of the Department
of the Russian Language and Speech Communication
Siberian Federal University
79 Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041 Russia
Е-mail: angelic2009@mail.ru
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
УДК 81’271.16
Я ПЕРЕСТАЛА ПОНИМАТЬ РОДНОЙ РУССКИЙ ЯЗЫК
Н.А. Сребрянская
В статье рассматриваются тенденции последних лет к искажению формы слов русского
языка, приводящие к их непониманию, а также десемантизация известных слов.
Искажение форм слов инициируется малограмотными слоями населения, т.е. процесс идет
снизу. Десеманизация применяется чиновниками, идеологами и политиками с целью введения
в заблуждение простых людей, т.е. процесс идет сверху. Суммарное воздействие обоих
процессов в значительной степени отрицательно влияет на русский язык: искаженные
формы и значения ассимилированы языком. Проводится параллель с Новоязом Дж.Оруээла.
Ключевые слова и фразы: десемантизация слов, искажение формы слова, просторечие,
кокни, угроза языку, Новояз.
I STOPPED UNDERSTANDING MY NATIVE RUSSIAN LANGUAGE
N.A. Srebryanskaya
The article focuses on the tendencies of the latest years to produce distortion of word forms and use
words in the meaning which is much different from their real meaning - desemantization. The
distortion comes from the speech of the representatives of lower layer of the population. This
process of damaging the language is directed from the lower layers of the population upward to the
language of all the population. Desemantization is used in the speech of politicians and ideologists
to hide their real goals. This process is directed from the top of the society downward to the
language of all people. Both processes present a threat to the Russian language as the phenomena
are assimilated by the language. Parallel with the Orwell’s Newspeak can be seen.
Keywords and phrases: desemantization, distortion of the word forms, colloquial speech, cockney,
threat to the language, Newspeak.
Падение нации начинается с падения языка.
Иосиф Бродский
В последние годы я замечаю, что перестала понимать мой родной русский язык. Я имею
в виду не научные термины, и не технические названия или компьютерный сленг, где
затрудненное понимание гуманитариев вполне ожидаемо. Нет, я не понимаю язык простых
людей в повседневном общении, в магазинах, на рынке. Первый раз я столкнулась с
трудностями в понимании в 90-х годах на нашем Центральном рынке. Торговые ряды под
открытым небом, громкий женский голос ритмично выкрикивает слово, похожее на «фрушка»
или «врушка». Предполагаю, что это ватрушка. Но нет, голос ближе, «фрушка» уже
превращается в «врушка» и затем в уже в «лаврушка». Я заинтригована: что это? Наконец я
вижу высоко сотрясаемый над головами пук небольших веток лавра, называемый в кулинарной
сфере и быту «лавровым листом». Голос принадлежал «жительнице юга России» (оригинальный
эвфемизм, рекомендуемый для употребления в СМИ). Тогда я подумала, что у них там на юге
174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
так говорят. Я ошиблась. Сейчас эта «лаврушка» активно употребляется в Центральной России и
даже на центральном ТВ.
Еще примеры.
1. Продавщица в овощном киоске объясняет покупательнице:
– Это опрело.
Покупательница что-то говорит. Я в полном замешательстве. ?????????
– Это опрелка.
– ????????? где?
Идет активный разговор, вижу, что покупательница понимает, о чем идет речь, задает
вопросы «Привозные? Откуда? Почём?». Я предполагаю, что что-то опрело, сопрело, сгнило и
продается значительно дешевле обычной цены, поэтому покупательница так заинтересована. И
вдруг я поняла!
– Это опрелка – Говорит продавщица и показывает на сорт яблок «Апрельское» и я
понимаю, что она произносит апрелка, имея в виду яблоки «Апрельские».
Самое удивительное, что и продавщица, и покупательница понимали друг друга, т.е.
говорили на одном языке.
2. Развал с товарами на автобусной остановке. Подходит женщина и спрашивает:
– Есть ?????ачка?
Продавщица не слышит. Женщина громче:
– Есть ?????алочка
Продавщица что-то отвечает, но я не понимаю, о чем идет речь. Женщина обращается ко
мне:
– Это там ????????? ачка?
Я пожимаю плечами, но уже заинтригована: что же это такое.
И вот продавщица отвечает женщине:
– Есть односпалка.
– Нет. Мне двуспалочку надо.
– Двуспалочка только желтого цвета.
И только когда они начинают разглядывать и трясти пододеяльниками, я понимаю, о чем
идет речь.
3. Одна знакомая сообщает другой:
– У меня новая стиралка.
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
Только из дальнейшей беседы становится ясно, что это не ластик для стирания
карандаша с бумаги, а стиральная машина.
Вышеуказанные слова подверглись процессу универбации, т.е. являются универбами.
Все эти единицы возникают и живут в разговорной речи. Образование подобных форм –
естественное для языка, нормальное явление. Тем не менее оказалось, что понимание этих слов
было для меня затруднено, в результате я не смогла дать ответ о двуспалочке, т.е. произошел
коммуникативный сбой. Причины, как представляется, заключаются в том, что процесс
универбации в русском языке идет стремительно и всеохватывающе; количество просторечных
форм в повседневной жизни настолько велико, что не каждый носитель языка успевает их
осваивать. А такое образование, как апрелка, вероятно, возникает в очень узком кругу людей (в
данном случае продавцов яблок), не выходит за рамки этого социального круга и,
следовательно, малознакомо остальным носителям языка.
Эти формы стали проникать в литературный язык, письменную речь, на публичные
каналы телевидения: I канал ТВ, Ксения Собчак: «игра в войнушку», «показать войнушку»,
«войнушка из-за мужиков» и т.д.
После просмотра программы с участием К. Собчак возникают вопросы: интересно, а что
думают наши ветераны? Они участники «войнушки»? А миллионы советских людей гибли тоже
на «войнушке»?
Откуда берутся эти новообразования? И главное, зачем? Не могу их назвать
неологизмами, много чести для этих слов-уродов.
А вот пример своеобразной интерпретации слов. Супермаркет, прилавок с куриными
окорочками: прошу продавщицу взвесить мне один окорок. Продавщица уходит куда-то далеко
и несет кусок говядины. Я объясняю, что мне нужен куриный окорок. Продавщица взрывается:
– Вы просили окорок!
– Да, окорок.
– Ну я и несу Вам окорок!
Потом переходит на крик: «Вы показываете на окорочок! Вы что не видите, что это? Так
прочитайте! Читать не умеете! Тут все написано – окорочка!».
Очевидно, что в данном случае диминутив вошел в состав терминологического
словосочетания «куриные окорочка», что и послужило причиной коммуникативного
недоразумения.
Эти примеры свидетельствуют о том, что идет активный процесс универбации в русском
языке, возникает чрезмерное количество универбатов в повседневной речи, эти формы
176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
проникают в письменную речь, на центральные каналы телевидения в речь телеведущих. Все
это вызывает чувства определенной тревоги за язык и, в ряде случаев, неприятия этих форм.
Все эти новообразования идут «снизу», из народа. В английском языке для такого языка
«низов» есть свое название – кокни. Кокни определяется как «один из самых известных типов
лондонского просторечия, назван по пренебрежительно-насмешливому прозвищу уроженцев
Лондона из средних и низших слоев населения» [Википедия]. Англичане должны радоваться,
что кокни локализован только районами Лондона и не распространился на всю
Великобританию. В отличие от «русского непонятного» языка.
Подчеркнем, что подобная трансформация русского языка идет снизу от простых
людей. Но проблема в том, что сверху чиновники, политтехнологи, идеологи вносят свой
вклад в уродование русского языка. Они навязывают нам свои новые слова или новые значения
известных слов. В результате происходит их десемантизация. На первом месте – очень
понравившееся им слово «оптимизация». Слово красивое, звонкое, приятное. Происходит от
латинского optima – лучший. Оптимизировать значит улучшать. Но слово настолько
изуродовали, что простые люди уже боятся оптимизации: объявили оптимизацию – жди беды.
Приведу примеры.
Несколько лет назад жители Воронежа обнаружили в своих почтовых ящиках листовки,
в которых говорилось, что «в целях оптимизации обслуживания населения, тарифы на
телефонную связь со следующего месяца составят ...». Были указаны новые тарифы на
телефонную связь, которые значительно превышали прежние.
Еще пример оптимизации. Правительство объявило оптимизацию выплат по листкам
нетрудоспособности (больничным листам) и отпускных. Было объявлено, что теперь в
результате нового порядка начисления выплаты увеличатся. Действительно, порядок изменился.
В результате хитроумного вычисления оплата больничного листа никогда не составит 100%
зарплаты, как было раньше. Таким образом, оптимизация стало означать уменьшение выплат,
ухудшение.
«Оптимизация» настолько понравилась чиновникам, что они узурпировали это слово.
Незадолго до кампании по закрытию вузов и школ центральные каналы ТВ и средства массовой
информации провели подготовку населения к предстоящим «новшествам». Один из
приглашенных на телевидение специалистов много говорил о заботе правительства о населении,
предусматривалось повышение зарплаты врачам, учителям средних школ и преподавателям
вузов. Средства будут изысканы благодаря оптимизации кадров и учреждений, «то есть
увольнения и ликвидации поликлиник, школ и вузов» – цинично сказал он, сразу же установив
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
новое значение слова оптимизация – увольнение, ликвидация. Слово оптимизация в значении
ликвидация, закрытие, увольнение сейчас широко используется в сфере образования и
здравоохранения, и уже никто не смущается и не удивляется этому значению.
В ходе подготовки этой статьи неожиданно и впервые за все годы издевательства над
этим словом с удовлетворением прочитала в газете строки, полностью созвучные моим мыслям
и наблюдениям. В статье речь идет о закрытии родильных домов. Приведу строки полностью.
«О том, что женщины России оказались в интересном положении (негде рожать), «Новая газета»
писала еще 8 лет назад, когда повсеместно начали закрывать (подчеркивание наше. – Н.С.)
родильные отделения, объясняя преобразования в нашей медицине латинским словом
«оптимизация». Хотя вряд ли в Древнем Риме в это слово вкладывали подобный смысл, и вряд
ли маму Горация возили рожать из Венузия в Рим на колеснице. За время оптимизации были
сотни сообщений о закрытии родильных домов и родильных отделений в поселках, районных
центрах и даже городах. И сегодня подобные новости идут лавиной. Мелькают прямолинейные
заголовки типа «Оптимизация медицинских учреждений в Забайкальском крае лишает жителей
небольших поселков роддомов и поликлиник». Или загадочное: «В двух городах Мурманской
области рождаемость упала до нуля». Что, спрашивается, случилось в Апатитах и Ковдоре?
Оказывается, женщины этих городов рожают теперь в Мурманске, Мончегорске, или на шоссе
Мурманск – Санкт Петербург» [Бронштейн 2014: 4].
Еще одно слово-перевертыш – это реконструкция, которое тоже стало означать
уничтожение. Несколько лет назад воронежская пресса писала о сносе памятника истории и
архитектуры у Петровского сквера. Потом снесли памятник архитектуры на ул. Платонова,
потом еще и еще. Как могло такое произойти? А очень просто. Чиновник написал на плане
«реконструкция». Слово красивое, не придерешься, только значение чудовищное –
уничтожение. Для большинства наивных, несведущих людей реконструкция означает
созидательное преобразование. Но только не для чиновников и строительных компаний. В их
узком кругу это слово означает только одно – уничтожение, ликвидация, снос.
Один человек рассказывал, что в однажды чиновничьем кабинете он увидел план
гаражного кооператива, где гаражи были перечеркнуты и написано РЕКОНСТРУКЦИЯ. Он
понял, что судьба гаражей решена.
Нельзя не сказать здесь еще об одних излюбленных словах в среде политтехнологов –
особый и специальный. Кто не слышал об особом порядке судебного разбирательства, особом
режиме в тюрьмах, особом отделе в учреждениях, особом режиме безопасности, отрядах
специального назначения – спецназе, специальном субъекте преступления, спецприемнике?
178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
Странным образом все они связаны с властью, с мерами и средствами подавления людей и
употребляются в значении более жесткий, жестокий, ужесточенный. Сейчас появились новые
словосочетания: специальные представители президента, специальные тарифы и др.
Появились и автомобили, оборудованные спецсигналами, появился спецпроезд, спецобъекты,
четко указывающие на абсолютное преимущество отдельных представителей власти перед
народом страны на передвижение в автомобиле без соблюдения правил дорожного движения, на
строительство дачи в заповедной зоне и охрану ее усиленными средствами и пр. А.И.
Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГЕ» писал, что эти слова пользовались большой
популярностью у сотрудников НКВД и означали, как правило, изощренные пытки и жестокость.
Если считать, что в ХХ в. у слов специальный и особый появилось новое значение – жестокий,
привилегированный (для власти) – то как тогда понимать «особый путь России» с её суверенной
демократией?
Создается впечатление, что мы в Зазеркалье и слова обозначают прямо противоположное
тому, что мы знаем об их значениях и ожидаем услышать. Шалтай-Болтай объясняет: «Когда я
беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше». Именно так и поступают наши
чиновники, обладающие большой властью и пытающиеся подчинить себе не только людей, но и
язык, и отдельное слово. Алиса отвечает Шалтаю-Болтаю: «Вопрос в том, подчинится ли оно
Вам?» [Кэрролл 1967: 178].
Дж. Оруэлл прекрасно смоделировал и описал процессы, которые мы сегодня наблюдаем
в нашей стране, в том числе с русским языком. Подмена понятий, подмена знаков плюс на
минус и минус на плюс в значениях слов является характерной чертой антиутопий. В связи с
этими подменами вспоминаются не такие уж далекие реалии нашей жизни. Э. Радзинский
приводит воспоминания одного из старых большевиков, записанные им: «Большевистские
документы – особые. Если там написано ‘мирная демонстрация’, скорее всего это –
вооруженное восстание. Общее правило: ‘да’ − почти всегда значит ‘нет’. И наоборот. Кто-то
назвал этот язык ‘глубоким’ − бездонный язык с двойными, тройными смыслами» [Радзинский
1997: 110]. Вряд ли Оруэлл имел доступ к архивам КПСС. Использование «глубокого» языка с
«двойными, тройными смыслами» было собственной идеей писателя. И вряд ли он знал, что те
языковые оборотни, которые он придумал, в кулуарах власти когда-то уже были реальностью.
«Новояз Дж. Оруэлла является таким языком, в котором комбинации знаков не соотносятся с
комбинациями вещей, а высказывания не показывают логическую форму действительности, но
маскируют ее или, точнее говоря, деформируют и скрывают ее» [Шаховский и др. 1998: 127]. В
Новоязе JOYCAMP – forced-labour camp, т.е. «Лагерь радости» – это лагерь принудительного
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
труда. Основанием для таких метаморфоз власти предержащие считали следующее: «The
associations called up by a word like MINITRUE are fewer and more controllable than those called up
by MINISTRY OF TRUTH” (Ассоциации, вызываемые словом МИНИВЕРНЫЙ малочисленнее и
более контролируемые, чем ассоциации от МИНИСТЕРСТВА ПРАВДЫ»). Аналогично были
выдвинуты лозунги War is peace (Война – это мир), Freedom is slavery (Свобода – это рабство),
Ignorance is strength (Невежество – это сила) [Orwell 1984].
Построим логический ряд Оруэлла и, продолжая его, получим следующее:
Joycamp – forced-labour camp (Лагерь радости» – это лагерь принудительного труда).
War is peace (Война- это мир).
Freedom is slavery (Свобода – это рабство).
Ignorance is strength (Невежество – это сила).
Оптимизация – это уничтожение.
Реконструкция – это разрушение.
Особый, специальный – жестокий; привилегированный.
Эти слова противоположны, антонимичны самим себе. Что касается парадигматики этих
слов-первертышей, то в результате сознательного искажения их значений эти слова вступают в
такие парадигматические отношения, которые иначе, как изуродованными, не назовешь:
антонимы становятся синонимами и наоборот.
Все это наносит вред русскому языку. Сегодня мы наблюдаем процесс его сознательной
деформации и искажения. Этот процесс идет с двух сторон и, таким образом, на русский язык
оказывают давление две силы, действующие в одном направлении в сторону искажения языка.
Их суммарное действие является угрожающим. Первое направление воздействия на язык –
снизу, от простых людей, которые особо не заботятся о правильности речи, которые считают,
что сленг делает их речь современной. Сюда же можно отнести и проникновение в
литературный и официальный язык слов, которые еще недавно считались нецензурными.
Второе направление – сверху, от начальников, чиновников, руководителей, которые тоже не
очень озабочены правильностью своей речи и чистотой языка. Но они озабочены идеологией,
воздействием на сознание людей. С этой целью они манипулируют словами, применяя их
искусственную десемантизацию, употребляя их в «обратных» значениях. Кроме десемантизации
активно используется и затуманивание семантики. Сюда можно отнести такой классический
прием политического дискурса, как употребление заимствованных слов, значение которых
непонятно
подавляющему
большинству
людей:
транспарентные
цели,
обзавестись
эндаументом, волатильность рынка, деривативы, фьючерсы, хеджирование, беквардейшн и пр.
180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 174–181
Я перестала понимать родной русский язык
Н.А. Сребрянская
В результате мы наблюдаем языковые изъяны, точно отражающие социальную и
политическую ситуацию в стране. Новояз в России набирает силу.
Список литературы
Бронштейн Б. Не родись в машине // Новая газета. 10.02.2014. №1 4.
Кэррол Л. Сквозь зеркало и что Алиса там увидела – София: Издательство литературы
на иностранных языках, 1967. 226 с.
Радзинский Э. Сталин. М.: Вагриус, 1997. 637 c.
Шаховский В.И., Сорокин Ю.А., Томашева И.В. Текст и его когнитивно-эмотивные
метаморфозы (межкультурное понимание и лингвоэкология). Волгоград: Перемена, 1998.
149 c.
Orwell G. Nineteen eighty four. Animal farm. Harcourt, 1974. 385 p.
References
Bronshtein B. Don’t be Born in a Car [Ne rodis’ v mashine]. Novaya gazeta. 10.02.2014.
№ 14.
Carroll L. Alice’s Adventures in Wonderland. Though the Looking-Glass. Sofia: Publishing
house for the foreign literature, 1967. 229 p.
Radzinsky E. Stalin. M.: Vagrius, 1997. 637 p.
Shakhovsky V.I., Sorokin U.A., Tomasheva I.V. Text and its Cognitive-Emotive
metamorphoses (intercultural understanding and linguistic ecology) [Text i ego kognitivnoemotivnye metamorfosy (mezhculturnoe ponimanie i lingvoecologiya)]. Volgograd: Peremena,
1998. 149 p.
Orwell G. Nineteen eighty four. Animal farm. Harcourt, 1974. 385 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Сребрянская Наталья Анатольевна, доктор филологических наук, доцент, профессор
кафедры английского языка
Воронежский государственный педагогический университет
Россия, 394043, Воронеж, ул. Ленина, 86
E-mail: srebryan@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Srebryanskaya, Natalia Anatolievna, Doctor of Philology, Associate Professor, Professor of the
Department of English Language
Voronezh State Pedagogical University
86 Lenina street, Voronezh 394043 Russia
E-mail: srebryan@mail.ru
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
УДК 81´6=111=161.1=581
ГЛОБАНГЛИЗАЦИЯ В АСПЕКТЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКОЛОГИИ
(АНГЛО-РУССКО-КИТАЙСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ)
Е.В. Чистова
Статья посвящена уникальному лингвистическому явлению глобанглизации, влияющему на
основные сферы человеческой деятельности и порождающему структурные изменения
различных языков мира. В статье приводится определение глобанглизации, перечисляются
характерные черты данного процесса, а также описываются языковые примеры из
русского и китайского языков (в переводе с английского), демонстрирующие, что
глобанглизация приводит либо к интернационализации, либо к языковой эрозии, требующей
мероприятий по экологии языка.
Ключевые слова и фразы: глобанглизация, интернациональзация, интенциональность,
реверсивность, манипулятивность, языковая эрозия, экология языка.
ENGLISHIZATION IN THE ASPECT OF SOCIOLINGUISTICS
(ENGLISH-RUSSIAN-CHINESE PARALLELS)
E.V. Chistova
The article refers to the unique linguistic phenomenon of Englishization that affects the major areas
of human activities and generates structural changes in various world languages. The article
provides a definition of Englishization, lists the characteristics of the process and describes the
examples of Russian and Chinese languages (translated from English), demonstrating that
Englishization leads either to Internationalization or to the language erosion, requiring linguistic
ecology measures.
Keywords and phrases: Englishization, Internationalization, intentionality, reversibility,
manipulativity, language erosion, linguistic ecology.
В современную эпоху политико-экономической глобализации ни один язык не может
оставаться в изоляции, поскольку большую роль в осуществлении дипломатической,
финансовой, научной, педагогической и любой другой деятельности играет эффективная
межъязыковая коммуникация, в большинстве случаев в наши дни обслуживаемая
английским языком.
В период с конца 80-х гг. XX в. до начала XXI в. английский язык усилил статус
глобального языка, стал доминирующим международным средством общения и основным
языковым донором [Бракебуш 1868; Качру 1983; Кристал 2003; Дор 2004; Кабакчи 2009].
Остальные современные языки выступают, как правило, в роли заимствующих, поэтому
наиболее распространенным способом пополнения лексики в современном языковом
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
пространстве являются заимствования из английского языка посредством перевода. Данные
процессы имеют как позитивные, так и негативные черты и непосредственно связаны с
явлениями интернационализации и лингвистической экологии, чему и посвящена настоящая
статья.
Стремительное
распространение
иноязычной
лексики
англо-американского
происхождения – это один из главных феноменов современной лингвистической ситуации в
мире.
По данным сайта «Мир эсперанто», английский является родным языком 500 млн.
людей в 12 странах мира, вторым языком 600 млн. человек, официальным или
полуофициальным языком еще нескольких сот миллионов человек примерно в 62 странах.
Таким образом, на сегодняшний день в мире существует примерно 1,5 млрд. людей,
говорящих на английском языке [URL: www.miresperanto.com].
В своем пленарном докладе на IX ежегодной конференции Международной
ассоциации региональных вариантов английского языка (Conference of the International
Association for World Englishes), Марджи Бернс (2002) перечислила страны расширяющегося
круга Б. Качру (1995), в котором английский язык не является ни родным (как во внутреннем
круге), ни вторым языком (как во внешнем круге), но где он оказал влияние на
официальный/национальный язык этих стран. В перечень, составленный по данным
журналов, посвященных проблемам региональных вариантов английского языка и
непосредственно английскому языку в современном состоянии, вошли следующие страны:
Албания, Болгария, Бразилия, Китай, Россия, Кипр, Дания, Египет, Эстония, Финляндия,
Франция, Германия, Венгрия, Италия, Япония, Иордания, Мексика, Саудовская Аравия,
Южная Корея, Испания, Швеция, Швейцария, Тайвань и Тунис. На той же конференции
были заслушаны доклады о влиянии английского языка на языки таких стран, как КостаРика, Эквадор, Литва, Македония, Молдова, Таиланд, Турция и Узбекистан [Baumgardner
2005].
По мнению Д. Кристала, необходимость в едином языке межкультурного общения
назрела уже давно [Crystal 2003], но возникает вопрос: «Почему именно английский стал
выступать в роли языка-посредника в современном мире?» Ответ заключается в ряде причин
лингвистического и экстралингвистического характера.
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
В. Бракебуш в диссертации, написанной еще в 1868, задается вопросом
«Предназначено ли английскому стать универсальным языком мира?» и суммирует
преимущества английского языка следующим образом:
1) английский является языком двух сильнейших держав (Англии и США), что
усиливает его значимость в мире;
2) в английском языке наблюдается плотная концентрация немецких, французских и
латинских заимствований, что облегчает процесс усвоения и изучения английского языка
европейцами;
3) английский язык отличается обилием односложных слов, что облегчает их
произношение и процесс запоминания;
4) английский язык характеризуется простой системой флексий и логичным
синтаксисом [Brackebusch 1868: 5–6].
Справедливо заметить, что какой-либо язык становится международным не благодаря
характерным ему структурным особенностям, богатому словарному запасу или бесценному
наследию литературы, религии и культуры. Как отмечает Д. Кристал, «любой из этих
факторов может побудить нас заняться его изучением, однако ни какой-то из них в
отдельности, ни все в совокупности не могут способствовать его распространению во
всемирном масштабе» [Crystal 2003: 24].
Одним из наиболее необходимых условий для восприятия влияния той или иной
культуры является желание общества, осуществляющего в данном случае заимствование,
принять иноязычные средства коммуникации. Если этого условия нет, то иноязычное слово
может долгое время оставаться уделом узкого круга лиц [Крысин 1968].
Опираясь на работы ведущих в этой области лингвистов и их последователей [Крысин
1968, Лотте 1982, Phillipson 1992, Dor 2004, Кабакчи 1993], перечислим основные
экстралингвистические причины, которые не позволили английскому языку остаться
«уделом узкого круга лиц» и выдвинули его на лидирующие позиции:

политико-экономическая
глобализация:
трансформации
государственного
устройства (Г. Пауль, У. Вайнрайх, Р. Филлипсон, Д. Дор), трансформации экономического
уклада (Д. Дор, В.В. Кабакчи, Ю.П. Болотина), изучение американского образца рыночных
отношений и экономики, зарождение и повсеместное распространение совместных
предприятий;
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова

академическая
мобильность:
открытость
научных
достижений
и
интенсификация обмена информацией как следствие научно-технического процесса, обмен
научными кадрами и достижениями, участие в симпозиумах и конференциях, осуществление
совместных научных проектов, массовое изучение английского языка;

рекламизация английского языка: стремление к новому, отрешение от старого,
мода (Г. Пауль, С.И. Виноградов), культивирование американского образа жизни в СМИ,
туризм, развитие новых направлений в художественной литературе, музыке, кинематографе,
живописи, архитектуре и т. д. (Д. Дор, Л.П. Крысин, Л.П. Гикал); экзотизация и
таинственность нейминга как брендинговый прием, пропаганда английского языка (в том
числе, бесплатные курсы) с целью привлечения новых членов в различные секты;

языковой код интернет-ресурсов: глобализация информационных сетей,
развитие компьютерной индустрии и Интернета (Д. Дор, В.В. Кабакчи, Ю.П. Болотина).
Все это подтверждает мнение Д. Кристала о том, что «в таких условиях любой язык,
оказавшийся
в
эпицентре
мировой
экономической
жизни,
мог
внезапно
стать
международным. … и именно английский оказался в нужном месте в нужное время [Кристал
2001: 26]». При этом З.Г. Прошина отмечает, что все применимые к английскому языку
определения, такие как дополнительный или вспомогательный [Smith 1993: 11],
международный, мировой, глобальный, интернациональный и другие, можно рассматривать
как синонимы, раскрывающие его роль и статус в современном мире [Прошина 2001].
Таким образом, экспансионизм английского языка в мире сегодня беспрецедентен и
представляет собой уникальное лингвистическое явление, которое Б. Качру называет
Englishization – «making use of the English language as a lingua franca and converting material in
the local language into English in an international corporation or other organization» [Kachru 1983,
249].
В российской лингвистике данный феномен охарактеризован термином В.В. Кабакчи
и звучит как глобанглизация – «глобальное доминирование английского языка» [Кабакчи
2011: 177], массовый переход человечества к ситуации билингвизма, вызванного тем, что в
настоящее время английский язык приобрел статус Lingua franca (языка общения) XX века,
языка с множеством культурных традиций [Кабакчи 2009: 85].
К
лингвистическим
последствиям
данного
феномена
можно
отнести
интернационализацию как взаимное заимствование лексических единиц для заполнения
лакун в национальных языках [Авербух 2005: 32]. Данный процесс способствует
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
унификации наиболее частотных ключевых фраз, обеспечивает доступ к максимуму
релевантной информации, позволяет своевременно «слышать» и «быть услышанным»
(например, в научных кругах, публикуясь на английском языке), облегчает деловую и
профессиональную коммуникацию, а также переводческую деятельность.
Несмотря на перечисленные преимущества, процессы глобанглизации также имеют и
другие лингвистические аспекты, в которых обнаруживаются как положительные, так и
отрицательные стороны.
Межъязыковые контакты, неизбежные в мировом сообществе вообще, а особенно в
эпоху глобализации, ведут к взаимовлиянию языков. Глобанглизация в данном контексте
демонстрирует другую характерную черту – интенциональность как процесс постепенного
«проникновения» в другие языки мира; процесс усиления воздействия на фонетический,
морфологический, словообразовательный, грамматический и синтаксический уровни языковреципиентов; а также процесс влияния на психологию и менталитет других народов..
Таким образом, глобанглизация в аспекте языковой гравитации – это процесс
постепенного вкрапления английского языка в другие языки мира; процесс усиления
воздействия на фонетический, морфологический, словообразовательный, грамматический
уровни языков-реципиентов; а также процесс влияния на психологию и менталитет других
народов.
Так, например, при морфологической адаптации англоязычных заимствований в
русском языке новые лексические единицы могут приобретать грамматические свойства
принимающего
языка.
Английский
суффикс
-tion-
в
двух
случаях
передается
традиционными русскими эквивалентами: -изаци- (я) – (демонетаризация – demonetarization,
легализация – legalization); -иров-а-ни- (е) – (агрегирование – aggregation, квотирование –
quatation), а в третьем случае проявляется в виде различных алломорфов – -шн-, -шин-, шен-, (бэкуордейшн – backwardation, паблик рилейшинз – public relations, промоушен –
promotion).
Распространенный английский суффикс -ing- также активно заимствуется и
пополняет словообразовательный ресурс русского языка вместе с соответстствующими
корнями, например: листинг – listing, рентинг – renting, и начинает использоваться
самостоятельно, пока что в игровой функции (например, откатинг).
Новая
лексическая
единица
англоязычного
происхождения
характеризуется
словообразовательной активностью, проявляющейся в образовании у однокоренных
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
английских слов их русских аналогов с использованием русских суффиксов, например: хедж
(hedge) – хеджер (hedger) – хеджирование (hedging); инвестиции (investment) – инвестор
(investor) – инвестировать (to invest).
В процессе морфологической адаптации англоязычные заимствования проходят
изменения, связанные с заменой английского аффикса на русский (баксы – bucks, чарты –
charts), с изменением грамматической категории числа (флаерсы – flyer, фьючерс – futures)
[Назаренко 2005:117].
В переходный период англоязычные лексемы проходят первую стадию ассимиляции и
употребляются в русской фонации и русской транслитерации, которая еще не устоялась:
тренд, трэнд (trend); трефик, трэфик, трафик (traffic); фляш, флеш (flash); франчайзинг,
френчайзинг (franchising); фрилансер, фриленсер (free-lancer); шоумен, шоумэн (showman)
[там же: 132].
В современных русскоязычных текстах широко используются англоязычные
трансплантаты. Особенно показательно использование трансплантатов там, где, казалось бы,
уже закрепилась русскоязычная калька (например: Goodwill Games вместо уже привычного
«Игры доброй воли»), а также параллельное подключение оригинальной формы фамилии к
русскоязычному варианту: Пит Сампрас (Pete Sampras) [Кабакчи 2005: 174].
Множество статей уже не одно десятилетие посвящается процессам заимствования
англицизмов разными языками мира: английские заимствования в испанском языке
[Baumgardner 2005, Свинцова 2006, Лобанова 2009], в немецком [Кузина 2006, Тарасова
2009], во французском [Хапилина 2005] и т. д. Все это языки с письменностью на основе
латиницы, что позволяет им более или менее естественным образом принимать иноязычные
вкрапления. Однако исследования [Борисова 2009, Маркина 2008, Белоножко 2007]
показывают, что и языки с идеографической письменностью (китайский, японский) стали
активно заимствовать англицизмы.
В течение длительного времени китайский язык представлял собой закрытую систему
(«внутренняя лингвистика» по Ф. де Соссюру) и являлся доминирующим по отношению к
корейскому, вьетнамскому и японскому языкам [Shibatani 1990, Hannas 1997, Sohn 2001, Ким
2003, Alves 2009,]. Однако вслед за политикой открытости (начиная с 1970-х гг.), в эпоху
глобанглизации китайский язык активизирует реципиентные возможности, несмотря на свой
изолирующий строй. Обратившись далее за примерами к китайскому, как к языку
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
изолирующего строя и неродственному по отношению к английскому, также увидим
значительное воздействие на него процессов глобанглизации на разных языковых уровнях.
Влияние на фонетический уровень китайского языка проявляется, например,
добавлением тона к китайским иероглифам. Опираясь на труды известных синологов
(Касевич 1974, Румянцев 2007, Спешнев 2004 и др.), можно с уверенностью сказать, что и в
английском,
и
в
китайском
присутствует
именно
ударение,
но
оно
отличается
преобладающим типом связочно-голосовой дифференциации. Так, при сравнении языковых
систем разница заключается в том, что в китайском языке существует тональный тип, а в
английском языке – позиционно-силовое ударение. Согласные и гласные в китайском языке
организованы в ограниченное количество тонированных слогов фиксированного состава.
Однако под влиянием английского языка количество тонов у отдельных морфем может
увеличиться. Например, за счет внедрения лексической единицы 打的 (dadi), заимствованной
из английского языка от taxi (такси); у морфемы 的 на основе двух тонов традиционной
системы китайского языка «de» и «dì» произошло увеличение на один тон «dí» [张香红 2005].
В результате анализа статей в «Словаре заимствований китайского языка» [汉语外来
词 词 典 2012] обнаружено, что заимствования привели к увеличению вариантов
произношения китайских иероглифов. Например, морфему 伽, имевшую одно чтение qié,
при введении заимствованного из английского языка слова gamma (伽马), стали читать с его
похожим произношением ga. Таким образом, у данной морфемы появилось два варианта
произношения.
Современная
китайская
фонетическая
система
является
замкнутой,
но
при
использовании английских заимствований в китайский язык стали активно проникать и
новые фонемы. Например, в результате широкого употребления таких заимствований, как
VCD, VIP, VOD, VDR, UFO и т. д., можно засвидетельствовать внедрение в китайскую
фонетическую систему фонем «V» и
«U», ранее использовавшихся только для
транскрибирования иностранных имен.
Иногда употребление английского заимствования выглядит более тактично, чем
выражение современного китайского языка, например: WC (water-closet). Использование
188
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
этой аббревиатуры в Китае имеет очень широкий диапазон, теперь редко можно увидеть 厕
所 (туалет) в качестве надписи на двери в уборную. В большинстве случаев используется
английское «WC», так как это выражение, по мнению современных китайцев, является более
изысканным [张香红 2005].
Различия в хронологии и интенсивности распространения англицизмов не уменьшают
воздействия на фонетический, морфологический, словообразовательный, грамматический
уровни языков-реципиентов, тем самым порождая ряд универсальных закономерностей. В
частности, применение идентичных приемов перевода (трансплантация, фонетизация,
семантизация и гибридизация) с английского на русский и китайский языки демонстрирует
выравнивание асимметрии реципиентных возможностей даже в случае неродственных
языков и свидетельствует о взаимном стремлении к интернационализации понятийного и
семантического объема терминов.
Однако мировые языки межкультурного общения (в том числе и английский) не
только оказывают влияние на развитие других языков, но и сами в процессе доминирования
подвергаются структурным изменениям. В случае английского языка это выражается в
мультилингвализации, насыщении его элементами других языков в ходе межкультурных
контактов [Кабакчи 2009: 867].
Б. Качру в своих работах вводит термин нативизация (nativisation), который
понимается как результат языковых инноваций, вызванных функционированием в роли
второго языка, коммуникативными стратегиями в новых коммуникативных ситуациях и
заимствованиями из «местных» языков [Kachru 1990, 22]. Данное лингвистическое явление
В.В. Кабакчи называет языковой эрозией, имея в виду, что английский язык, в силу своих
многочисленных контактов с инолингвокультурами, более всего подвергается языковой
эрозии [Кабакчи 2005: 170].
Изменения происходят на грамматическом и лексическом уровнях, но сильнее всего
последствия отражаются на лексическом уровне и выражаются в упрощении многих
элементов языковой структуры, в частности, в постепенном исчезновении явления
полисемии, продиктованном стремлением глобального английского языка к упрощению и
стандартизации, то есть к простоте. Одновременно с уменьшением количества значений
наблюдается и унификация новых значений. Немаловажной характеристикой является
постепенное накопление в словарном фонде английского языка лексических элементов,
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
обозначающих явления внешней по отношению к английскому языку культуре. В научных
кругах данной проблеме уже начали уделять должное внимание, поскольку исследования в
этой области дают довольно любопытные результаты [Кабакчи 2005, Baumgardner, 2005,
Болотина 2010].
Исходя
из
вышеизложенного,
глобанглизация
представляет
собой
сложный
лингвистический процесс, характеристики и свойства которого позволили выделить нам
следующие его основные черты:
1) интернационализация (заимствование лексических единиц для заполнения лакун в
языках-реципиентах);
2)
интенциональность
(процесс
усиления
воздействия
на
фонетический,
морфологический, словообразовательный, грамматический уровни языков-реципиентов);
3) реверсивность (двусторонний эффект, при котором влиянию подвергаются не
только языки-реципиенты, но и язык-донор);
4) манипулятивность (воздействие на различные сферы человеческой жизни:
политика, экономика, культура, психология и лингвистика – а также влияние на менталитет
других народов);
5) антропоцентризм (обслуживание потребностей человека).
Критики американской и британской языковой политики часто в дискурсе
лингвистических прав человека говорят о лингвициде (намеренном уничтожении языка или
языков) [Breton 1993], языковом национализме [Barbour 2000], лингвофагии (пожирании
одного языка другим) [Crystal 2001], языковых войнах, языке-убийце (английском),
лингвокультурном империализме [Phillipson 1992] или продиктованным мультилингвализме
(Imposed Multilingualism) [Dor 2004].
В данном контексте возникает потребность в лингвистической экологии как научного
направления, изучающего, в частности, взаимодействие между языками с целью сохранения
языкового многообразия [Haugen 1972, Нечипоренко 1998, Сковородников 2006]. Поскольку
процессы заимствования из английского языка в наши дни по большей части
осуществляются посредством перевода, то в рамках лингвистической экологии особую
актуальность приобретает терминотворческая деятельность переводчиков. В качестве
отличительных
особенностей
терминологических
заимствований
можно
выделить
следующие: 1) письменный (в подавляющем большинстве случаев) путь проникновения
190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
заимствований; 2) сознательное воздействие на процессы заимствования, что связано с
возможностью планомерного формирования терминосистем [Суперанская и др. 2007: 212].
Соответственно, со стороны переводчиков представлялось бы продуктивным развить
аналог интернационализации и встать на путь девестернизации, где посредством
разработанных
для
переводчиков
рекомендаций
перевод
отвечал
бы
принципам
«деанглобализации» (термин автора работы), имея при этом весь арсенал средств,
необходимых в процессе перевода.
Итак, из вышеизложенного можно заключить, что процесс глобанглизации является
уникальным и сложным феноменом, воздействующим на различные сферы человеческой
жизни и приводящим либо к обогащению лингвистического потенциала, либо к языковой
эрозии. Лингвистическая экология в условиях глобанглизации является мощнейшим
инструментом в сохранении национальной специфики не только реципиентных языков, но и
языка-донора – английского языка.
Список литературы
Alves Mark J. «Loanwords in Vietnamese» in Loanwords in the World’s Languages: A
Comparative Handbook, ed. Martin Haspelmath and Uri Tadmor, 2009. P. 617–637.
Barbour S. Language and Nationalism in Europe. Oxford University Press, 2000. p. 83.
Baumgardner Robert J. Pseudoanglicisms. Directions in Applied Linguistics. Clevedon.
Bruthiaux, Paul; Atkinson, Dwight; Eggington, William G. GBR: Multilingual Matters Limited,
2005. 240 p. URL: http://site.ebrary.com/lib/krasu/Doc?id=10120616&ppg=254.
Brackebusch W. Is English destined to become the universal language of the world?
Göttingen: W. Fr. Kaestner, 1868. 48 p.
Breton R. Linguicide et ethnocide: Pourquoi et comment tuer les langues? Les minorites
ethniques en Europe. A.-L. Sanguin (ed.). Paris: L'Harmattan, 1993. P. 231–238.
Crystal D. English as a Global Language. Cambridge University Press, 2003. 229 p.
Dor Daniel. From Englishization to Imposed Multilingualism: Globalization, the Internet,
and the Political Economy of the Linguistic Code. Public Culture, Vol. 16, Number 1, Winter 2004,
P. 97–118. URL: http://people.socsci.tau.ac.il/mu/danield/files/2010/07/from-Englishization1.pdf.
Hannas William C. Asia’s Orthographic Dilemma. University of Hawaii Press, 1997. 338 p.
Haugen E. The Ecology of language. Essays by Einar Haugen. Standford: Standford
University Press, 1972. 366 p.
Kachru B. The Other Tongue: English Across Cultures (the first edition). Oxford, 1983.
358 p.
Kachru B.B. The Indianization of English: The English language in India. New Delhi:
Oxford University Press, 1983.
Masayoshi Shibatani. The Languages of Japan (Section 7.2 «Loan words», P. 142),
Cambridge University Press, 1990.
Phillipson Robert. Linguistic imperialism. Oxford: Oxford University Press, 1992. 365 p.
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
Smith L. Readings in English as an International Language. Pergamon, 1983. 179 p.
Sohn Ho-Min. The Korean language (Section 1.5.3 «Korean vocabulary», P. 12–13),
Cambridge University Press, 2001.
Авербух К.Я. Общая теория термина: комплексно-вариологический подход: дис. … дра филол. наук. Иваново, 2005. 324 с.
Белоножко Ю.В. Слог и ритм английской речи носителей японского языка: дис. …
канд. филол. наук. Владивосток, 2007. 193 c.
Болотина Ю.П. Языковые особенности англоязычного описания иноязычного города
(на материале путеводителей и прессы): дис. …канд. филол. наук. СПб., 2010. 112 с.
Борисова О.С. Пути и источники заимствования в китайском языке // Альманах
современной науки и образования. Тамбов: Грамота, 2008. № 8 (15): в 2-х ч. Ч. I. C. 21–25.
URL: http://www.gramota.net/articles/issn_1993-5552_2008_8-1_06.pdf.
Виноградов С.И. Унификация, стандартизация, кодификация терминов. Понятие о
гармонизации терминов и терминосистем // Культура русской речи. М.: Издательская группа
НОРМА-ИНФРА. М., 1999. 560 с.
Гикал Л.П. Квазиинтернациональная лексика как явление межъязыковой асимметрии:
на материале русского, английского и немецкого языков: дис. … канд. филол. наук.
Краснодар, 2005. 200 с.
Кабакчи В.В. Глобализация, «глобанглизация» или вторая волна билингвизма в
России // Вып. 11: Материалы XI международной научной конференции по переводоведению
«Федоровские чтения» (Санкт-Петербург, 20–23 октября 2010 г.). СПб.: Филологический
факультет СПбГУ, 2011. С. 177–189.
Кабакчи В.В. Функциональный дуализм языка и языковая конвергенция (опыт
моделирования языковой картины земной цивилизации) // Когнитивная лингвистика:
ментальные основы и языковая реализация. Ч. 2. Текст и перевод в когнитивном аспекте. Сб.
статей к юбилею профессора Н.А. Кобриной. Отв. ред. Н.А. Абиева, Е.А. Беличенко. СПб.:
Тригон, 2005. С. 164–175.
Кабакчи В.В. Язык мой, камо грядеши? Глобализация, «глобанглизация» и
межкультурная коммуникация // Язык в парадигмах гуманитарного знания: XXI век. СПб.:
СПбГУЭФ, 2009. С. 78–97.
Ким Г. Рассказы о родном языке. Популярное корееведение. Серия АКК. Алматы:
ЗАО «Сенiм», 2003. URL: http://world.lib.ru/k/kim_o_i/tygjrtf6-3.shtml.
Крысин Л.П. Иноязычные слова в современном русском языке. М.: Наука, 1968. 208 с.
Кузина М.А. Особенности лексико-семантической ассимиляции английских
заимствований в современном немецком языке: на материале текстов по туризму: дис. …
канд. филол. наук. М., 2006. 255 с.
Лобанова М.А. Структурно-семантические особенности современной компьютерной
терминологии: на материале испанского языка: дис. … канд. филол. наук. Челябинск, 2009.
242 с.
Лотте Д.С. Вопросы заимствования и упорядочения иноязычных терминов и
терминоэлементов. М.: Наука, 1982. 150 с.
Маркина К.А. Новые тенденции в развитии китайской лексики: буквенные слова
китайского языка как проявление его интеграции с элементами иной типологии: дис. … канд.
филол. наук. Москва, 2008. 180 с.
Назаренко Н.А. Структурно-семантические и функциональные характеристики
экономической терминологии (в рамках сегмента терминосферы «рыночная экономика»):
дис. … канд. филол. наук. Ставрополь, 2005. 280 с.
192
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
Нечипоренко В.Ф. Лингвофилософские основы эколингвистики. Калуга: Калужская
облорганизация союза журналистов России, 1998. 210 с.
Прошина З.Г. Английский язык и культура народов Восточной Азии. Владивосток,
2001. 473с.
Свинцова С.В. Специфика структурно-семантической адаптации заимствований и их
функционирование в условиях опосредованных и непосредственных языковых контактов: на
материале англо-американизмов в испанском языке Испании и США: дис. … канд. филол.
наук. Саратов, 2006. 170 с.
Сковородников А.П. Лингвистическая экология: проблемы становления // Филология
– Журналистика 2006: сб. науч. ст., посвященных 25-летию факультета филологии и
журналистики КрасГУ. Красноярск: Краснояр. гос. ун-т, 2006. С. 135–144.
Суперанская А.В., Подольская И.В., Васильева Н.В. Общая терминология: вопросы
теории. М.: Наука, 2007. С. 212.
Тарасова М.В. Семантические изменения английских заимствований в русском и
немецком языках в условиях глобализации: дис. … канд. филол. наук. Белгород, 2009. 192 с.
Хапилина Е.В. Контакты европейских языков на территории Африки: на материале
английских заимствований в африканских вариантах французского языка: дис. … канд.
филол. наук. Саратов, 2005. 161 c.
Чжан Сянхун. Влияние английских заимствований на современный китайский язык.
Ляонинский педагогический университет, 2005. 23 с. [张香红. 英语外来词对现代汉语的影响.
辽
宁
师
范
大
学
,
2005
级
.
23
页
].
URL:
http://wenku.baidu.com/view/7d8f8640336c1eb91a375dfb.html.
Цзян Ланьшэн. Словарь современного китайского языка // Тань Цзинчун, Ченг Жун:
Китайская Академия филологических исследований. Сборник рецензируемых научных
статей. Изд-во: Коммерческая пресса, 2012[江蓝生(《现代汉语词典》 // 谭景春、程荣, 中
国社会科学院寓言研究所词典编辑室编, 出版社:商务印书馆. 2012].
Linguicide and ethnocide: Why and how to kill languages? / Ethnic minorities in Europe
[Linguicide et ethnocide: Pourquoi et comment tuer les langues? / Les minorites ethniques en
Europe].
References
Alves Mark J. «Loanwords in Vietnamese» in Loanwords in the World’s Languages: A
Comparative Handbook, ed. Martin Haspelmath and Uri Tadmor, 2009. P. 617–637.
Barbour S. Language and Nationalism in Europe. Oxford University Press, 2000. p. 83.
Baumgardner Robert J. Pseudoanglicisms. Directions in Applied Linguistics. Clevedon.
Bruthiaux, Paul; Atkinson, Dwight; Eggington, William G. GBR: Multilingual Matters Limited,
2005. 240 p. URL: http://site.ebrary.com/lib/krasu/Doc?id=10120616&ppg=254.
Brackebusch W. Is English destined to become the universal language of the world?
Göttingen: W. Fr. Kaestner, 1868. 48 p.
Breton R. Linguicide et ethnocide: Pourquoi et comment tuer les langues? Les minorites
ethniques en Europe. A.-L. Sanguin (ed.). Paris: L'Harmattan, 1993. P. 231–238.
Crystal D. English as a Global Language. Cambridge University Press, 2003. 229 p.
Dor Daniel. From Englishization to Imposed Multilingualism: Globalization, the Internet,
and the Political Economy of the Linguistic Code. Public Culture, Vol. 16, Number 1, Winter 2004,
P. 97–118. URL: http://people.socsci.tau.ac.il/mu/danield/files/2010/07/from-Englishization1.pdf.
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
Hannas William C. Asia’s Orthographic Dilemma. University of Hawaii Press, 1997. 338 p.
Haugen E. The Ecology of language. Essays by Einar Haugen. Standford: Standford
University Press, 1972. 366 p.
Kachru B. The Other Tongue: English Across Cultures (the first edition). Oxford, 1983.
358 p.
Kachru B.B. The Indianization of English: The English Language in India. New Delhi:
Oxford University Press, 1983.
Phillipson Robert. Linguistic imperialism. Oxford: Oxford University Press, 1992. 365 p.
Smith L. Readings in English as an International Language. Pergamon, 1983. 179 p.
Sohn Ho-Min. The Korean Language (Section 1.5.3 «Korean vocabulary», P. 12–13),
Cambridge University Press, 2001.
Аverbukh K.Ya. General theory of the term: complex-variological approach [Obshchaya
teoriya termina: kompleksno-variologicheskij podkhod]: doctoral thesis. Ivanovo, 2005. 324 p.
Belonozhko Yu.V. Style and rhythm of the English language of Japanese native speakers
[Slog i ritm anglijskoj rechi nositelej yaponskogo yazyka]: PhD thesis. Vladivostok, 2007. 193 p.
Bolotina Yu.P. Language features of the description of a foreign language city in English
(on the material of touristic guides and press) [Yazykovye osobennosti angloyazychnogo opisaniya
inoyazychnogo goroda (na materiale putevoditelej i pressy)]: PhD thesis. SPb., 2010. 112 p.
Borisova O.S. Ways and sources of loans in the Chinese language [Puti i istochniki
zaimstvovaniya v kitajskom yazyke]. Аl'manakh sovremennoj nauki i obrazovaniya. Tambov:
Gramota,
2008.
№
8
(15):
in
2
vol.
Vol.
I.
P.
21–25.
URL:
http://www.gramota.net/articles/issn_1993-5552_2008_8-1_06.pdf.
Vinogradov S.I. Unification, standardization, codification of the terms. The Concept of
harmonization of terms and terms systems [Unifikatsiya, standartizatsiya, kodifikatsiya terminov.
Ponyatie o garmonizatsii terminov i terminosistem]. Kul'tura russkoj rechi. M.: Publishing group
NORMА-INFRА. M., 1999. 560 p.
Gikal L.P. Quasiinternational lexicon as a phenomenon of cross-language asymmetry: on the
material of Russian, English and German languages [Kvaziinternatsional'naya leksika kak yavlenie
mezh"yazykovoj asimmetrii: na materiale russkogo, anglijskogo i nemetskogo yazykov]: PhD thesis.
Krasnodar, 2005. 200 p.
Kabakchi V.V. Globalization, “Englishization” or the second wave of the bilingualism in
Russia [Globalizatsiya, «globanglizatsiya» ili vtoraya volna bilingvizma v Rossii]. Issue 11:
Materials of XI International Scientific conference of translation studies «Fedorovskie chteniya»
(St. Petersburg, October 20–23 of 2010). SPb.: Philological faculty of St. Petersburg State
University, 2011. P. 177–189.
Kabakchi V.V. Functional dualism of language and language convergence (attempt of
modelling of language picture of Earth's civilization) [Funktsional'nyj dualizm yazyka i yazykovaya
konvergentsiya (opyt modelirovaniya yazykovoj kartiny zemnoj tsivilizatsii)]. Cognitive linguistics:
mental basis and language realization. Vol. 2. Text and translation in the cognitive aspect
[Kognitivnaya lingvistika: mental'nye osnovy i yazykovaya realizatsiya. Ch. 2. Tekst i perevod v
kognitivnom aspekte]: collection of papers, dedicated to the jubilee of the professor N.А. Kobrina.
N.А. Аbieva, E.А. Belichenko (eds). SPb.: Trigon, 2005. P. 164–175.
Kabakchi V.V. My language, quo vadis? Globalization, Englishization and Intercultural
Communication [Yazyk moj, kamo gryadeshi? Globalizatsiya, «globanglizatsiya» i
mezhkul'turnaya kommunikatsiya]. Language in the humanitarian science paradigms: XXI century
[Yazyk v paradigmakh gumanitarnogo znaniya: XXI vek]. SPb.: SPbGUEHF, 2009. S. 78–97.
194
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
Kim G. Stories about the native language. Popular Korean Studies [Rasskazy o rodnom
yazyke. Populyarnoe koreevedenie]. Ser. АKK. Аlmaty: ZАO «Senim», 2003. URL:
http://world.lib.ru/k/kim_o_i/tygjrtf6-3.shtml.
Krysin L.P. Foreign words in modern Russian [Inoyazychnye slova v sovremennom
russkom yazyke]. M.: Nauka, 1968. 208 p.
Kuzina M.А. Peculiar properties of lexical and semantic assimilation of English loans in
modern German language: on the material of texts about tourism [Osobennosti leksikosemanticheskoj assimilyatsii anglijskikh zaimstvovanij v sovremennom nemetskom yazyke: na
materiale tekstov po turizmu]: PhD thesis. M., 2006. 255 p.
Lobanova M.А. Structural-semantic features of modern computer terminology: on the
material of the Spanish language [Strukturno-semanticheskie osobennosti sovremennoj
komp'yuternoj terminologii: na materiale ispanskogo yazyka]: PhD thesis. Chelyabinsk, 2009. 242
p.
Lotte D.S. Questions of adoption and ordering of foreign-language terms and elements of
terms [Voprosy zaimstvovaniya i uporyadocheniya inoyazychnykh terminov i terminoehlementov].
M.: Nauka, 1982. 150 p.
Markina K.А. New trends in Chinese lexicon development: literal words of Chinese as a
manifestation of its integration with the elements of other typology [Novye tendentsii v razvitii
kitajskoj leksiki: bukvennye slova kitajskogo yazyka kak proyavlenie ego integratsii s ehlementami
inoj tipologii]: PhD thesis. Moskva, 2008. 180 p.
Nazarenko N.А. Structural-semantic and functional characteristics of the economic
terminology (within the segment of terms sphere "market economy") [Strukturno-semanticheskie i
funktsional'nye kharakteristiki ehkonomicheskoj terminologii (v ramkakh segmenta terminosfery
«rynochnaya ehkonomika»)]: PhD thesis. Stavropol', 2005. 280 p.
Nechiporenko V.F. Linguistic and philosophical basis of ecolinguistics [Lingvofilosofskie
osnovy ehkolingvistiki]. Kaluga: Kaluga regional organization of Russian Union of Journalists,
1998. 210 p.
Proshina Z.G. English language and culture of the peoples of the East Asia [Аnglijskij yazyk
i kul'tura narodov Vostochnoj Аzii]. Vladivostok, 2001. 473 p.
Svintsova S.V. Specificity of structural and semantic adaptation of loanwords and their
functioning in terms of direct and indirect language contact: material on Anglo-Americanisms in
Spanish in Spain and the U.S. [Spetsifika strukturno-semanticheskoj adaptatsii zaimstvovanij i ikh
funktsionirovanie v usloviyakh oposredovannykh i neposredstvennykh yazykovykh kontaktov: na
materiale anglo-amerikanizmov v ispanskom yazyke Ispanii i SSHА]: PhD thesis. Saratov, 2006.
170 p.
Skovorodnikov А.P. Linguistic ecology: problems of its formation [Lingvisticheskaya
ehkologiya: problemy stanovleniya]. Philology – Journalism 2006 [Filologiya – Zhurnalistika
2006]: collection of scientific papers, dedicated to the 25-st anniversary of Philological Faculty of
Krasnoyarsk State University. Krasnoyarsk: Krasnoyarsk State University Publishing, 2006. P.
135–144.
Superanskaya А.V., Podol'skaya I.V., Vasil'eva N.V. General terminology: questions of
theory [Obshchaya terminologiya: voprosy teorii]. M.: Nauka, 2007. P. 212.
Tarasova M.V. Semantic changes of English loanwords in Russian and German languages in
the terms of globalization [Semanticheskie izmeneniya anglijskikh zaimstvovanij v russkom i
nemetskom yazykakh v usloviyakh globalizatsii]: PhD thesis. Belgorod, 2009. 192 p.
Khapilina E.V. Contacts of the European languages on the African territory: on the material
of English loanwords in the African French [Kontakty evropejskikh yazykov na territorii Аfriki: na
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 182–196
Глобанглизация в аспекте лингвистической экологии (англо-русско-китайские параллели)
Е.В. Чистова
materiale anglijskikh zaimstvovanij v afrikanskikh variantakh frantsuzskogo yazyka]: PhD thesis.
Saratov, 2005. 161 p.
Chzhan Syankhun. Influence of English loan-words in modern Chinese. Lyaonins
Pedagogical University, 2005. 23 p. [张香红. 英语外来词对现代汉语的影响. 辽宁师范大学,
2005 级. 23 页]. URL: http://wenku.baidu.com/view/7d8f8640336c1eb91a375dfb.html.
Tszyan Lan'shehn. Dictionary of the modern Chinese language. Tan' TSzinchun, Cheng
Zhun (ed.): Chinese Academy of Philological Studies. Collection of refereed scientific articles.
Commercial Press Publishing, 2012 [江蓝生(《现代汉语词典》 // 谭景春、程荣, 中国社会
科学院寓言研究所词典编辑室编, 出版社:商务印书馆. 2012]
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Чистова Елена Викторовна, старший преподаватель кафедры русского как иностранного
Сибирский федеральный университет
Россия, Красноярск, 660041, пр. Свободный, 79
Е-mail: Kovelena82@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Chistova, Elena Victorovna, Senior Lecturer of the Department of Russian as Foreign Language
Siberian Federal University
79 Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041 Russia
Е-mail: Kovelena82@mail.ru
196
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 197–201
Метафора как средство актуализации скрытых смыслов
Л.П. Крысин
УДК 81'373.612.2
МЕТАФОРА КАК СРЕДСТВО АКТУАЛИЗАЦИИ СКРЫТЫХ СМЫСЛОВ
Л.П. Крысин
На основе анализа концепта «власть» и русского слова «власть» предпринимается попытка
выявить скрытые смыслы, сопровождающие употребление этого слова, и представить
разнообразные метафорические выражения со словом «власть» (прийти к власти,
потерять власть, сильная власть, брать власть в свои руки и т.п.) как множество образов,
лежащих в основе этих метафорических выражений.
Ключевые слова и фразы: метафора, метафорический потенциал, образ, смысл, концепт.
METAPHOR AS A MEANS OF ACTUALIZATION OF HIDDEN SENSE
L.P. Krysin
Based on the analysis of the concept of “power” and the Russian word “power” the author seeks to
reveal the hidden meanings that accompany the use of this word, and to present a variety of
metaphorical expressions with the word power (to come to power, to lose power, strong power, to
take power into one’s own hands, etc.) as a set of images that underlie these metaphorical
expressions.
Keywords and phrases: a metaphor, metaphoric potential, image, sense, concept.
Хорошо
известно,
что
метафорические
переносы
лексических
значений
избирательны: метафорами «обрастают» лишь некоторые слова в языке, в то время как
другие − и их большинство − выполняют чисто номинативную функцию, не имея нужного
смыслового потенциала для метафоризации1.
Испанский философ Х. Ортега-и-Гассет так писал о метафоре el fondo del alma –
‘глубина души’ (буквально: ‘дно души’): «Когда мы утверждаем, что у души есть “дно”, мы
относим это слово сначала к дну какого-нибудь сосуда, например, бочки, потом как бы
“очищаем” это значение от указания на физические параметры и относим его к психике. Для
метафоры необходимо, чтобы мы осознавали ее двойственность» [Ортега-и-Гассет 1990: 71].
И дальше, задавая вопрос, почему бы не назвать то, что мы именуем el fondo del alma, прямо,
не метафорически, он замечает: «…всё дело в том, что интересующий нас объект не только
трудно назвать, о нем даже трудно помыслить». Стало быть, метафора служит не только как
способ наименования, но и как орудие мышления. «Объекты, к нам близкие, легко
постигаемые, открывают мысли доступ к далеким и ускользающим от нас понятиям.
Метафора удлиняет “руку” интеллекта» [Ортега-и-Гассет 1990: 72].
1
Подробное описание типов метафор см. в книге [Арутюнова 1998], разделы «Языковая метафора» и
«Метафора в языке чувств»; см. также вступительную статью Н.Д. Арутюновой к сборнику переводов «Теория
метафоры» (М., 1990).
197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 197–201
Метафора как средство актуализации скрытых смыслов
Л.П. Крысин
Одно из слов, богатых «метафорическим потенциалом», − русское существительное
власть. Рассмотрим некоторые метафорические выражения с этим словом.
Хотя концепт ‘власть’, по-видимому, менее абстрактен, чем концепт ‘душа’, о
котором писал Х. Ортега-и-Гассет, его также трудно помыслить в виде чего-то осязаемого,
доступного прямому, не метафорическому наименованию. Поэтому многообразные способы
обозначения этого концепта в языке (как самого понятия «власть», так и свойств и действий,
связанных с властью) по большей части метафоричны.
Власть берут, захватывают, к власти приходят, у власти стоят, власть иногда
теряют, утрачивают, власти жаждут, ею упиваются, хотя и испытывают при этом ее
бремя. Власть может быть, находиться в руках кого-либо, переходить от одного лица к
другому, власть могут делить с кем-нибудь, но чаще не хотят ею делиться. Власть
укрепляют, и поэтому она становится крепкой, твердой, прочной, сильной, но когда ее не
способны удержать и, тем более, когда кто-то ее подрывает, то она становится слабой,
дряблой2, ослабевает, расшатывается, может даже наступить паралич власти, и тем, кто всё
еще остаётся у власти, приходится лишаться ее, отдавать ее другим, а на их место
приходят новые властители – или сами (например, в результате переворота), или кто-то
приводит их к власти, ставит у ее кормила.
Это далеко не все обороты со словом власть, которые в русском языке служат для
обозначения как самой власти, так и ее действий и свойств3. Но и те, что перечислены, дают
нам некоторое представление о том, что с властью в обыденном сознании носителя языка
связан не какой-то один образ, а несколько.
В самом деле, власть можно представить в виде некоего п р е д м е т а , который берут,
держат в руках, стремятся не выпускать из рук, никому его не отдавать, но иногда
передают из рук в руки, от власти отходят, позволяя другим приблизиться к ней (ср.
образованное на основе этого глагола субстантивированное прилагательное приближённые).
У этого предмета есть верх (ср. оборот быть на вершине власти), с которого можно упасть4;
стоящего наверху норовят свергнуть или низвергнуть (книжн.), скинуть (прост.), а на его
2
Ср.: «Другой вопрос – нужна ли вообще оппозиция? Думаю, да. Иначе власть станет дряблой» (пример из
книги [Чудинов 2001: 191]).
3
Примеры метафорических выражений со словом власть и их анализ см. также в работах [Апресян 1974: 337 –
338; Баранов, Караулов 1991; Чудинов 2001]; лексикографическое описание лексической сочетаемости слова
власть см. в работе [Апресян, Жолковский, Мельчук 1984: 201−205].
4
Ср. англ. He fell from power ‘Он лишился власти’, что буквально может быть переведено как ‘Он упал с
власти’. – Пример из статьи [Лакофф, Джонсон 1990: 398]; см. также [Лакофф, Джонсон 2004]. Авторы пишут
здесь, что обладание властью или силой ассоциируется с верхом, а подчинение власти или силе – с низом, и эти
ассоциации, по-видимому, достаточно универсальны и не зависят от национальной специфики какого-либо
конкретного языка.
198
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 197–201
Метафора как средство актуализации скрытых смыслов
Л.П. Крысин
место привести другого, поставить у власти, наделить властью, в частном случае (когда
речь идет о монархической форме государственного правления) − возвести его на престол.
Власть как предмет – вещь полезная и даже ценная: властью пользуются, ее используют5
(например, в корыстных целях), применяют (например, по отношению к преступникам),
власть завоевывают, ею стремятся обладать.
Некоторые обороты со словом власть наталкивают нас на мысль, что это не просто
предмет, а некое с л о ж н о е у с т р о й с т в о : ср. механизмы власти, технология власти
(так называется известное исследование А. Авторханова, посвященное анализу путей,
способов и средств, которые использовал И.В. Сталин для укрепления своей власти и власти
руководимой им партии), властные структуры, эшелоны власти. Это устройство способно
управлять кем- или чем-либо: власть подавляет тех, кто ею недоволен, или, напротив,
возвышает и приближает к себе подданных.
Власть – это еще и с о о р у ж е н и е , с т р о е н и е : власть строят, возводят ее
здание, укрепляют ее фундамент и стены, во власть входят, в ней остаются, в коридорах
власти6 идет скрытая от постороннего глаза жизнь.
Часть из только что перечисленных оборотов рождает и еще один образ: власть –
своего рода в о ж ж и , с помощью которых можно управлять экипажем. Метафоры держать
власть в своих руках, выпустить власть из своих рук, власть ускользает (из чьих-либо рук),
а также архаичное и поэтому высокое по стилистической окраске выражение бразды7
правления рождают в сознании именно этот образ (во всяком случае – это один из
возможных образов).
Власть может быть объектом стремлений и даже вожделений, она может
ассоциироваться с тем, что утоляет жажду (те, кто стремится к власти, часто жаждут ее),
что является предметом любви: те, кто стоит у власти, обычно любят власть − отсюда
производные: властолюбие, властолюбивый − и не хотят с нею расставаться.
Все эти примеры приведены здесь для того, чтобы показать множественность
образов, лежащих в основе метафорических выражений со словом власть. По-видимому, и
другие абстрактные и при этом коммуникативно важные концепты обладают этим же
свойством: ср., например, лексическую сочетаемость таких слов, как совесть (чистая
совесть, угрызения совести, совесть замучила, это лежит на его совести, не хватает
5
Ср. похожие ассоциации, которые вызывает у носителей русского языка слово авторитет (см. об этом
[Успенский 1997: 148]).
6
Калька с английского выражения corridors of power.
7
Как свидетельствует М. Фасмер, бразды − из первоначальной формы брозда ‘поводок, узда, удила’ [Фасмер
1964: 216].
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 197–201
Метафора как средство актуализации скрытых смыслов
Л.П. Крысин
совести и под.), душа (до глубины души, вложить во что-либо душу, влезать в душу,
вытрясти душу из кого-либо, душа в пятки ушла, брать за душу, душа нараспашку, отвести
душу, душа не принимает чего-либо и др.), тоска (ср. тоска берет, замучила, заела, тоска
зеленая, наводить тоску на кого-либо и под.).
Список литературы
Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. М., 1974.
368 c.
Апресян Ю.Д., Жолковский А.К., Мельчук И.А. Словарная статья ВЛАСТЬ //
И.А. Мельчук, А.К. Жолковский. Толково-комбинаторный словарь современного русского
языка. Вена, 1984. С. 201–205.
Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М., 1998. 896 c.
Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора: материалы к словарю.
М., 1991. 330 с.
Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем // Теория метафоры. М.,
1990. С. 387–415.
Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. Перевод с англ.
А.Н. Баранова и А.В. Морозовой. М., 2004. 256 c.
Ортега-и-Гассет Х. Две великие метафоры // Теория метафоры. М., 1990. С. 68–81.
Успенский В.А. О вещных коннотациях абстрактных существительных // Семиотика и
информатика. Вып. 35. М., 1997. С. 146–152.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1. М., 1964.
Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование
политической метафоры (1991 – 2000). Екатеринбург, 2001. 238 c.
References
Аpresyan Yu.D. Lexical semantics. Linguistic means of synonymy [Leksicheskaya
semantika. Sinonimicheskie sredstva yazyka]. M., 1974. 368 p.
Аpresyan Yu.D., Zholkovskij А.K., Mel'chuk I.А. The dictionary entry “Power”[Slovarnaya
stat'ya VLАST'] in I.А. Mel'chuk, А.K. Zholkovskij. Tolkovo-kombinatornyj slovar' sovremennogo
russkogo yazyka. Vena, 1984. P. 201–205.
Аrutyunova N.D. Language and human world [Yazyk i mir cheloveka]. M., 1998. 896 p.
Baranov А.N., Karaulov Yu.N. Russian political metaphor [Russkaya politicheskaya
metafora]: materials for the dictionary. M., 1991. 330 p.
Lakoff Dzh., Dzhonson M. Metaphors we live by [Metafory, kotorymi my zhivem]. Teoriya
metafory. M., 1990. P. 387–415.
Lakoff Dzh., Dzhonson M. [Metafory, kotorymi my zhivem].Transl. from eng.
А.N. Baranov i А.V. Morozova. M., 2004. 256 p.
Ortega-i-Gasset Kh. Two great metaphors [Dve velikie metafory]. Teoriya metafory. M.,
1990. P. 68–81.
Uspenskij V.А. About corporeal connotations of abstract nouns [O veshhnykh
konnotatsiyakh abstraktnykh sushchestvitel'nykh]. Semiotika i informatika. Vol. 35. M., 1997.
P. 146–152.
Fasmer M. Etymological dictionary of the Russian language [Ehtimologicheskij slovar'
russkogo yazyka]. T. 1. M., 1964.
200
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 197–201
Метафора как средство актуализации скрытых смыслов
Л.П. Крысин
Chudinov А.P. Russia in a metaphorical mirror: cognitive study of the political metaphor
(1991–2000) [Rossiya v metaforicheskom zerkale: kognitivnoe issledovanie politicheskoj metafory
(1991–2000)]. Ekaterinburg, 2001. 238 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Крысин Леонид Петрович, доктор филологических наук, профессор, заведующий отделом
современного русского языка, заместитель директора
Институт русского языка им. В.В. Виноградова Российской академии наук
Россия, 119019, Москва, ул. Волхонка, 18/2
E-mail: leonid-krysin@mail.ru
ABOUT THE AUTHOR:
Krysin, Leonid Petrovich, Doctor of Philology, Full Doctor, Head of the of Department of Modern
Russian Language, Deputy Director
V.V. Vinogradov Russian Language Institute of the Russian Academy of Sciences
18/2 Volkhonka street, Moscow 119019 Russia
E-mail: leonid-krysin@mail.ru
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
УДК 81'271
ЭКОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ НАБЛЮДЕНИЯ
В МОНОГРАФИИ О.Б. СИРОТИНИНОЙ «РУССКИЙ ЯЗЫК:
СИСТЕМА, УЗУС И СОЗДАВАЕМЫЕ ИМИ РИСКИ»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
В рецензии на книгу О.Б. Сиротининой «Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски» представлен обзор рассматриваемых в ней вопросов и проблем, которые имеют непосредственное отношение к предмету эколингвистики. Показано, как автор характеризует
состояние языкового сознания российского социума и факторы, влияющие на систему языка
и узус с порождаемыми ими «рисками», какие он дает прогнозы развития русского языка. В
рецензии отмечены также проблемы, поднимаемые автором монографии и требующие
дальнейшего исследования и обсуждения.
Ключевые слова и фразы: экология языка, система русского языка, узус, норма, речевая
культура.
ECOLINGUISTIC REMARKS IN THE MONOGRAPH BY O.G. SIROTININA
“THE RUSSIAN LANGUAGE: SYSTEM, USAGE AND RISKS, PRODUCED BY THEM”
A.P. Skovorodnikov, G.A. Kopnina
This book review of the monograph by O.B. Sirotinina "The Russian language: System, usage and
risks, produced by them" provides an overview of the issues and problems that are directly related
to the subject of ecolinguistics. It is shown how the author describes the state of the language consciousness of the Russian society and the factors that affect the system language and language usage, with engendered "risks", and what forecasts for the Russian language the auther gives. The
review also notes the concerns, raised by the author of the monograph, which require further study
and discussion.
Keywords and phrases: ecology of language, system of the Russian language, usage, norm, standard of speech.
В небольшой по объему, но весьма содержательной книге профессора Ольги Борисовны Сиротининой «Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски» (Саратов:
Изд-во Сарат. ун-та, 2013. 116 с.) содержатся наблюдения над изменениями в русском языке, обусловленные как экстралингвистическими, так и внутрисистемными факторами. Все
эти наблюдения имеют то или иное отношение к разным аспектам эколингвистики. Особенно отчетливо прослеживается противопоставление упрощения и обогащения как «противоборствующих тенденций» (с. 12), происходящих в русской речи и в известной мере затрагивающих систему языка. Характеризуя эти тенденции, она выявляет «болевые участки» системы и их проявления в узусе.
202
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
К упрощению и искажению речи/языка на том или ином этапе развития отнесены в
основном следующие процессы:
– диффузность значений некоторых слов и оборотов, в том числе эвфемистического
типа (напр., прилаг. определенный, прикольный, сущ. штука, вещь, наречие достаточно
вместо довольно, люди с ограниченными возможностями вместо инвалиды), которая дает
возможность использовать их с манипулятивными целями (с. 11, 41, 100, 103);
– преимущественное употребление лишь одного члена синонимического ряда, вытесняющего другие синонимы, например, использование просторечного наречия аккурат,
фактически вытеснившего другие синонимы (с. 18);
– превращение синонимов удивляться – изумляться, удивление – изумление в дублеты
в результате утраты различий в коннотативных значениях (с. 71);
– вытеснение в языковом сознании паронима из паронимической пары, например,
одеть вместо надеть (с. 18), нелицеприятный вместо неприятный (с. 66), гордыня вместо
гордость (с. 69);
– снижение речи, ведущее к утрате высокого стиля в стилистической системе русского литературного языка (с. 23, 69);
– замена литературных слов на нелитературные, в том числе жаргонно-обиходные,
например, разводят вместо обманывают, прикольный вместо хороший, интересный, занимательный и т.д. (с. 65−66, 83);
– нарушение узуальной сочетаемости слов, например, вызвал массу негодования,
плеяда вкладов (с. 75);
– «небрежность в отношении к порядку слов», особенно в письменной речи: Столяр
сделал табуретку из дуба с четырьмя ножками (с. 75);
– неправомерное размещение также в инициальной позиции: Также стоит задача
опровергнуть сообщение… (с. 89);
– штампованность речи, например, встречающаяся в СМИ оптимизация чего-либо
(с. 103), рекламные слоганы два в одном, в одном флаконе и др. (с. 31);
– слова-паразиты: как бы, короче, абсолютно, конкретно и др. (с. 31);
– многочисленные нарушения нормы в области склонения имен числительных (с. 31);
– вульгаризация публичной речи, в том числе речи ведущих журналистов, использующих такие нелитературные элементы, как ни фига себе, на хрена (с. 33); легализация
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
мата (с. 87), замена вы-общения на ты-общение, использование имени без отчества в официальной обстановке (с. 87);
– утрата речевых эталонов в связи с падением читательского интереса к русской литературной классике и, как следствие, уменьшение числа носилей полнофункциональной
(элитарной) речевой культуры (с. 31).
Исследователь отмечает, что следствием ложной демократизации языка, неправильно
понятой свободы речи, возникшей в постсоветский период, стало ее огрубление, стилистическое снижение, усиление штампованности, ослабление самоконтроля за речью, сдвиги
ориентиров в языковых ценностях (эталонов речи) и изменение в соотношении типов речевой культуры не в пользу полнофункционального типа*. В качестве отрицательных факторов, влияющих на узус, автор называет:
– падение тиражей качественной (прежде всего классической) литературы, резкое
уменьшение читательского спроса на эту литературу и массовое распространение псевдохудожественной литературы (с. 47−48);
– ухудшение системы школьного и вузовского образования (с. 49) и падение престижа учительской профессии (с. 91);
– ослабление кодификаторской и просветительской деятельности (с. 15, 18, 92−93);
– негативное влияние ряда центральных и региональных средств массовой информации, скептически относящихся к процессу кодификации, демонстрирующих сниженный
стиль речи и не дающих ее эталонных образцов (с. 52−53);
– отсутствие у рядовых носителей языка привычки обращаться к словарям и «безграмотная самоуверенность» носителей среднелитературного типа речевой культуры (с. 91,
94);
– распространение и даже кодификация корпоративных псевдонорм (с. 91);
– нерациональное использование Интернета как «пропадание» в нем (с. 48, 92).
О.Б. Сиротинина пишет, что «негативная роль всегда заметна и поэтому легче осознается лингвистами. Выявление положительной роли того или иного фактора далеко не всегда заметно, требует специального изучения» (с. 55).
К процессам обогащения русского языка автор относит:
– заполнение «лакун» в сфере номинаций заимствованиями из других языков: маркетолог, брокер, провайдер, риелтор, копирайтер, кардиган, топ и др. (с. 29, 82−83);
*
Развитие теории типов речевой культуры осуществлено автором монографии в ряде работ; с одной из последних публикаций можно ознакомиться в [Эффективное речевое общение 2013: 712−715].
204
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
– расширение синонимических рядов за счет внутренних или внешних заимствований, например к слову убийца добавляется более специализированное киллер (наемный
убийца) (с. 13);
– расширение лексикона за счет перехода некоторых жаргонизмов в разговорный
слой русского литературного языка, например таких, как тусовка, крутой, беспредел, крышевать (с. 28);
– расширение значений слов инициатива, риск, поиск и в связи с этим появление у
них форм множественного числа (с. 70);
– разграничение значений или коннотаций внутри синонимического ряда, например,
профессионал и мастер, мониторинг и наблюдение, волонтеры и добровольцы (с. 19, 83,
95);
– расширение словообразовательных ресурсов за счет суффиксов -инг и -ер (с. 83);
– отказ от советского официоза и новояза (с. 85).
Изложив свою точку зрения на негативные и позитивные процессы в развитии русского языка, автор приходит к выводу, что «в этом сложном переплетении действий разных
тенденций и фактов» можно сделать «вывод о том, что литературный русский язык в качестве государственного языка РФ сохранится как один из богатейших языков мира, способный выполнять самые разные функции общения: от точных обозначений фактов окружающего нас мира и чувств человека до манипулирования собеседником и обществом в целом,
а также художественного моделирования всего этого» (с. 104−105).
В книге находим ряд интересных наблюдений над особенностями системы языка, которые могут вызывать нарушения норм и создавать определенные трудности («риски») в
общении. Например, такие особенности, как:
– глаголы победить, стонать, пылесосить, от которых невозможно образовать форму первого лица настоящего времени (с. 21);
– многозначность приставки раз- (с. 37−38);
– отнесение слов к категориям одушевленности/неодушевленности: «Почему мертвый человек – одушевленный (увидел мертвеца), а вроде бы то же самое – труп – неодушевленный (увидел труп человека)?!» (с. 36);
– искажение системных отношений между словами нелицеприятный и неприятный
(с. 38);
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
– «не очень четкая разница производимых действий, обозначаемых разными словами»
(одеть – надеть, довольно – достаточно) (с. 40−41);
– особенности системы русского видообразования: закономерность образования глаголов совершенного вида от глаголов несовершенного вида при помощи разнообразных
приставок (читать – дочитать, прочитать, зачитать и т.д.) приводит к появлению ненормативных форм, напр. откомментировал (надо прокомментировал) (с. 59).
Анализ некоторых «рисков» сопровождается полезными рекомендациями лексикографам: «…в словарное толкование слова достаточно следовало бы ввести для чего» (с.
41); «…все-таки не лишней при кодификации значения слова число была бы предостерегающая помета: первое значение (основное понятие математики – величина, при помощи
которой производится счет) словаря под ред. Н.Ю. Шведовой [Толковый, 2007] сопроводить бы пометой только при цифровом ее обозначении, и особенно нужной для третьего
значения, формулируемого в словаре как количество считаемого, поддающегося счету…»
(с. 42). О.Б. Сиротинина обращает внимание также на необходимость дальнейшей разработки лексико-семантических полей для представления лексической системы русского
языка в ее полном объеме (с. 14).
Важными являются и наблюдения автора за наиболее частотными (типичными) речевыми ошибками, характерными для современного состояния речевой культуры общества.
Прогнозируя дальнейшее развитие русского языка, О.Б. Сиротинина отмечает, с одной стороны, продолжающуюся его варваризацию; сохраняющуюся опасность жаргонизации;
формирование современного новояза и частичный возврат к советскому новоязу; сохранение тенденции к диффузности значений не только в политическом дискурсе СМИ, но и за
его пределами, в том числе стимулируемая эвфемизацией речи; размывание границ между
основными и вспомогательными единицами речи; с другой стороны – обогащение синонимичекой системы, системы словообразования, усиление экспрессивных возможностей, появление новых жанров и групп текстов (с. 95−108).
Чтение монографии побуждает к размышлениям над некоторыми поставленными в
ней проблемами.
1. Проблема разграничения диффузности значения слова и его многозначности (полисемии).
Отмечая развитие диффузности семантики слов в современном русском языке, автор
монографии в один ряд ставит такие слова, как определенный, последний, вышеназванный
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
(с. 11). Если диффузность значения прилагательного определенный не вызывает сомнений,
то определенность/неопределенность значений слов последний, вышеназванный, как кажется, зависит от контекста.
Автор пишет: «Диффузный элемент значения развивается в словах направление (подготовки бакалавров и работы со школами); уж не говоря о первостепенном пространственном значении слова платформа, которое употребляется и как основа чего-то, и своеобразная организация, площадка для обсуждения каких-либо проблем (подробнее см. об этом в
[Сиротинина 2013] и в главе 2). При этом происходит не столько увеличение возможностей
системы, сколько, скорее, обеднение лексикона» (с. 12). Возникает вопрос, чем отличается
диффузность от полисемии?
2. Проблема разграничения негативного и позитивного влияния на язык тех или иных
исторических процессов, о которой задумываешься при чтении начала главы 2:
«Узус русского языка в России пережил много потрясений, можно сказать, революций. Когда-то это было следствием татаро-монгольского нашествия: вынужденные связи с
Ордой породили весьма ощутимое включение монгольских заимствований, не только заполнявших какие-то лакуны, но и вытеснявших по разным причинам, в том числе фоносемантическим, русские номинации (топор вытеснил секиру). Еще раньше принятие христианства и в ХV в. «второе византийское влияние» создали синонимию русских и старославянских (из церковно-славянского языка) обозначений (город и град, здоровье и за здравие
и т.д.). Эпоха Петра I открыла окон в Европу, через которое хлынули иноязычные обычаи и
лексика. Но, пожалуй, самыми драматичными для системы литературного языка оказались
события 1917-го, когда система русского литературного языка подверглась натиску просторечия и диалектной речи. А в результате борьбы с ними установилось господство так
называемого «советского новояза», нередко обеднявшего и искажавшего систему богатейшего языка русской культуры. Не менее разрушительной оказалась и эпоха 90-х годов ХХ
в. – эпоха борьбы с «советским новоязом». Борьба с ним была необходима, но методы и
адресанты этой борьбы оказались источниками не добра, а зла: ад был в очередной раз вымощен благими намерениями» (с. 22).
Можно предполагать, что автор не считает все названные выше контакты с другими
этносами и государствами исключительно вредными для развития русского литературного
языка. Тем более что он не может не знать мнение академика Л.В. Щербы, который писал,
что взаимодействие русского языка с церковнославянским, а также западными и восточ207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
ными языками создало разнородность и обусловило оригинальность нашей языковой культуры. «Амальгама, которая получилась в русском языке, так органична, что она до сих пор
далеко не всегда раскрыта в своем генезисе <…>. Мы видим, таким образом, что русский
литературный язык действительно выковал себе очень сложную, а потому и отзывчивую
систему выразительных средств. На это потребовались века…» [Щерба 1957: 125]. Попутно заметим, что вряд ли слово «топор» можно считать заимствованием из монгольского
(см. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 4. М.: Изд-во «Прогресс»,
1973. С. 79−80).
3. Проблема критериев языковой и речевой нормативности.
Например, почему слово омбудсмен считать заполнением «лакуны» в лексической
системе русского языка при наличии словосочетания официальный профессиональный правозащитник? Неужели из-за экономии языковых усилий нужно употреблять неудобопроизносимый термин? (с. 29). Как отграничить массово воспризводимые в речи штампы от
закрепившихся в качестве фразеологизмов оборотов типа Мы сидим, а денежки идут? (с.
31). Можно ли считать случаи ухода из частотного употребления отдельных слов, выражений (ни грамма, всю дорогу, в одном флаконе) «самоочищением» системы языка без приведения статистических данных на длительном отрезке исторического времени? (с. 54−55,
101, 104). Все эти вопросы требуют дальнейшего исследования.
Подводя итог, можно сказать, что эта небольшая по объему книга содержит ценные
наблюдения по целому ряду проблем, имеющих эколингвистический характер. Несомненно, монография будет полезным пособием для всех, кто занимается проблемами культуры
руской речи и кто не равнодушен к судьбе русского языка. Хочется закончить рецензию
словами автора, звучащими как призыв ко всему русскоязычному миру: «Основы речевой
культуры закладываются в семье, поддерживаются в школе, вузе, на работе, а больше всего
тип речевой культуры зависит от самого человека…» (с. 67).
Список литературы
Сиротинина О.Б. Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски. Саратов: Издво Сарат. ун-та, 2013. 116 с.
Щерба Л.В. Современный русский литературный язык // Щерба Л.В. Избранные работы по русскому языку. М.: Гос. учебно-пед. изд-во Министерства просвещения РСФСР, 1957.
С. 113−129.
Эффективное речевое общение (базовые компетенции): словарь-справочник / под ред.
А.П. Сковородникова. Красноярск: Изд-во СФУ, 2012. 882 c.
208
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экология языка и коммуникативная практика. 2014. № 1. С. 202–209
Эколингвистические наблюдения в монографии О.Б. Сиротининой
«Русский язык: система, узус и создаваемые ими риски»
А.П. Сковородников, Г.А. Копнина
References
Sirotinina O.B. The Russian language: system, usage and risks, produced by them [Russkij
yazyk: sistema, uzus i sozdavaemye imi riski]. Saratov: Saratov State University Publishing, 2013.
116 p.
Shherba L.V. The Modern Russian literary language [Sovremennyj russkij literaturnyj yazyk].
Shcherba L.V. Selected works on the Russian language [Izbrannye raboty po russkomu yazyku].
M.: Gos. uchebno-ped. izd-vo Ministerstva prosveshcheniya RSFSR, 1957. P. 113−129.
Effective speech communication (basic competencies) [Ehffektivnoe rechevoe obshchenie
(bazovye kompetentsii)]: dictionary-handbook / А.P. Skovorodnikov (ed.). Krasnoyarsk: Siberian
Federal University Publishing, 2012. 882 p.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ:
Сковородников Александр Петрович, доктор филологических наук, профессор, профессор
кафедры русского языка и речевой коммуникации
Сибирский федеральный университет
Россия, 660041, Красноярск, пр. Свободный, 79
E-mail: skapnat@mail.ru
Копнина Галина Анатольевна, доктор филологических наук, доцент, заведующий кафедрой русского языка и речевой коммуникации
Сибирский федеральный университет
Россия, 660041, Красноярск, пр. Свободный, 79
E-mail: okopnin@mail.ru
ABOUT THE AUTHORS:
Skovorodnikov, Alexandr Petrovich, Doctor of Philology, Full Professor, Professor of the Department of the Russian Language and Speech Communication
Siberian Federal University
79 Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041 Russia
E-mail: skapnat@mail.ru
Kopnina, Galina Anatolyevna, Doctor of Philology, Associate Professor, Head of the Department
Of the Russian Language and Speech Communication
Siberian Federal University
79 Svobodny prospect, Krasnoyarsk 660041Russia
E-mail: okopnin@mail.ru
209
Документ
Категория
Образование
Просмотров
1 813
Размер файла
4 430 Кб
Теги
экологии, язык, практике, коммуникативных, 2014, 221
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа