close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

81.Правовая культура №1 (6) 2009

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Содержание
Философия правовой культуры. Философия права
Т. В. Досюкова (г. Саратов)
Философский метод науки уголовного права:
постановка проблемы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6
Правовая культура и демократическое развитие общества
В. Н. Синюков (г. Саратов)
Юридическое образование и правовая культура . . . . . . . . . . . . . . . 13
А. Н. Соколов (г. Калининград)
«Социальное правовое государство» фашистской формации
(извращение права и разложение законности
правоохранительными органами и судами Германии
в 1933–1945 годах) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 30
Правовая культура и права человека
А. П. Морозов (г. Саратов)
Право на квалифицированную юридическую помощь в решениях
Конституционного Суда Российской Федерации . . . . . . . . . . . . . . . 43
В. С. Украинцева (г. Саратов)
Основания предоставления гражданам Российской Федерации
права на замену военной службы по призыву
альтернативной гражданской службой. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 49
Правовая культура правотворчества
К. В. Гурьянов (г. Саратов)
Теория когнитивного диссонанса и юридическая техника
российского нормотворчества в аппроксимации к компьютерной
интеллектуальной собственности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 62
И. И. Басецкий, Л. И. Родевич (г. Минск, Беларусь)
Развитие законодательства Республики Беларусь
об участниках уголовного процесса . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 67
С. Ю. Бытко, Е. В. Курочка (г. Саратов)
Вопросы правовой культуры
в уголовном законодательстве России . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 74
Ю. А. Панова (г. Саратов)
Конкуренция и коллизии норм уголовного законодательства. . . . . . 81
Правовая культура правоприменительной практики
Т. Файрстоун (г. Нью-Йорк, США)
Рассмотрение в суде присяжных многоэпизодных уголовных дел
в отношении нескольких подсудимых . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А. Егоров (г. Саратов)
Информационная культура в деятельности
правоохранительных органов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 98
А. В. Яшин (г. Пенза)
Роль правосознания личности в формировании механизма
постпреступного поведения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 107
Научные сообщения
А. Г. Кузнецов (г. Саратов)
Социальная и культурная динамика
(к 120-летию со дня рождения П. А. Сорокина) . . . . . . . . . . . . . . 114
Ю. А. Родина (г. Оренбург)
Свобода и право . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117
Интернет-семинар «Правовая культура и общественная безопасность:
правовые, философские и социально-политические аспекты»
А. Н. Соколов, И. И. Балаклеец (г. Калининград)
Некоторые аспекты опыта деятельности правоохранительных
органов зарубежных стран по эффективному обеспечению
внутренней безопасности государства
(правовая культура как условие общественной безопасности) . . . . 125
Д. Л. Иванов (г. Саратов)
Институционализация гражданского общества как фактор
общественной безопасности и повышения уровня
правовой культуры . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 130
С. Ю. Бытко (г. Саратов)
Элементы объективного вменения в составах преступлений
против общественной безопасности. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 134
О. Н. Осина (г. Саратов)
Подростковый наркотизм
как угроза национальной безопасности государства . . . . . . . . . . . 140
Г. Е. Перепёлкин (г. Саратов)
Молодежный экстремизм
как угроза общественной безопасности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 147
Аннотации к статьям журнала
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .156
Информация . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Contents
Philosophy of the Legal Culture. Philosophy of Right
T. V. Dosyukova (Saratow)
Philosophical Method of Science of Criminal Law:
Problem Definition . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6
Legal Culture and Democratic Development of Society
V. N. Sinyukov(Saratov)
Legal Education and Legal Culture . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13
A. N. Sokolov (Kaliningrad)
«Social Legal State» of Fascist System (Distortion of Law and
Putrefaction of Legality of The German Law-Enforcement Agencies
and Courts in 1933–1945) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 30
Legal Culture and Human Rights
A. P. Morozov (Saratov)
Right to Qualified Legal Assistance in the Decisions
of the Constitutional Court of the Russian Federation. . . . . . . . . . . . 43
V. S. Ukraintseva (Saratov)
Reason of the According a Right to the Substitution
of the Conscription by Alternative Civilian Service
to the Citizens of the Russian Federation . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 49
Legal Culture of the Law-Making
K. V. Gur'yanov (Saratov)
The Theory of Cognitive Dissonance and the Legal Methodology
of Russian Rule-Making in Approximation to the Computer
Intellectual Property . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 62
I. I. Basetskiy, L.I. Rodevich (Minsk, Byelorussia)
Development of Legislation of the Republic of Belarus about
Participant of the Criminal Process . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 67
S. Yu. Bytko, E.V. Kurochka (Saratov)
Issues of the Legal Culture in the Criminal Legislation of Russia . . 74
Yu. A. Panova (Saratov)
Competition of Conflicts of the Rules of the Criminal Legislation. . . 81
Legal Culture of the Law Enforcement Practice
T. Fayrstoun (New York, USA)
Consideration in the Trial Jury of Multi-Episodic Criminal Cases
in Point of Several Defendants . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88
V. A. Egorov (Saratov)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Information Culture in the Law Enforcement . . . . . . . . . . . . . . . . . . 98
A. V. Yashin (Penza)
The Role of the Individual Legal Conscience in The Formation
of The Mechanism of Post-Criminal Behavior . . . . . . . . . . . . . . . . . 107
Scientific Messages
A. G. Kuznetsov (Saratov)
Social and Cultural Dynamics
(To 120th Anniversary of P. A. Sorokin). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 114
Yu. A. Rodina (Orenburg)
Liberty and Right . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117
Online Seminar «Legal Culture and Public Security: Legal,
Philosophic and Social-Political Aspects»
A. N. Sokolov, I. I. Bakleets (Kaliningrad)
Some Aspects of the Experience of Foreign National
Security Law Enforcement
(The legal culture as a condition of public security) . . . . . . . . . . . . 125
D. L. Ivanov (Saratov)
Institutionalization of The Civil Society as a Factor
of the Public Security and Raising of the Level
of Legal Culture . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 130
S. Yu. Bytko (Saratov)
Elements of Objective Imputation in Components
of Crimes against the Public Security. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 134
O. N. Osina (Saratov)
Teenage Narcotism as a Threat to National Security
of the State . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 140
G. E. Perepelkin (Saratov)
Youth Extremism as a Treat to Public Security. . . . . . . . . . . . . . . . 147
Annotations to the Journal Articles . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .156
Information . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФИЛОСОФИЯ ПРАВОВОЙ КУЛЬТУРЫ.
ФИЛОСОФИЯ ПРАВА
Т. В. Досюкова*
Философский метод науки уголовного права:
постановка проблемы
В
настоящее время в отечественной правовой культуре происходит
переоценка роли уголовного права в регулировании и развитии
социально-экономических отношений. По мнению А. В. Наумова, оценка
этой роли у нас всегда была явно завышенной1. Поиску истинного места
уголовного права и определения его роли в развитии общества в деле
формирования новых политических и экономических структур должна помочь уголовно-правовая наука. Однако, будучи системой уголовно-правовых взглядов, идей, представлений об уголовном законе, его социальной
обусловленности и эффективности, закономерностях и тенденциях его развития и совершенствования, о принципах уголовного права, об истории
уголовного права и перспективах его развития, о зарубежном уголовном
праве, наука уголовного права претерпевает серьезные изменения. В частности, происходит пересмотр идеологической основы уголовно-правовой
науки как неотъемлемой части ее методологии. Отказ от приоритета классовых интересов и ценностей, влиявшего на содержание советского уголовного права, и признание приоритета общечеловеческих ценностей оказались довольно трудным, болезненным, но необходимым процессом.
Переоценки и дальнейшей серьезной разработки требует, на наш
взгляд, и методология науки уголовного права как составной части юридической науки. Процесс научного исследования осуществляется всегда
на основе исторически выработанных методов. Как известно, методология – это учение о методах познания и преобразования действительности.
Метод – это система регулятивных принципов преобразующей, практической или познавательной, теоретической деятельности. В частности, в науке – это способы исследования и изложения материала. Методика – это
конкретные приемы, средства получения и обработки фактического материала. Методика производна от методологических принципов и основана
на них2. Выбор и применение методов и различных методик исследовательской работы предопределяются и вытекают из природы изучаемого
явления, из задач, которые ставит перед собой исследователь.
*
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического
института МВД России, кандидат юридических наук, доцент.
1
См.: Наумов А. В. Российской уголовное право : курс лекций в 2 т. М., 2004. Т. 1.
С. 29.
См.: Спиркин А. Г. Философия : учеб. М., 2000. С. 496.
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. В. Досюкова
7
Метод, формируясь в практике прошлого исследования, выступает
как исходный пункт последующих исследований, как объединяющее начало практики и теории. Он находится в неразрывном единстве с теорией:
любая система объективного знания может стать методом. В науке метод
часто определяет судьбу исследования.
Решение разнообразных конкретных задач предполагает в качестве
необходимого условия некоторые общие философские методы. Их отличительная особенность – универсальность. Философские методы являются
приемами исследования объектов с точки зрения раскрытия в них всеобщих законов движения, развития. К общим философским методам относятся законы и категории диалектики, наблюдение и эксперимент, сравнение, анализ и синтез, индукция и дедукция и т. д.
Однако в науке уголовного права исследователи говорят не о «философских методах», а о «философском методе» (в единственном числе), хотя
в исследованиях используются и остальные названные методы. Иногда
философский метод называют только диалектическим, а «философский»
дается в скобках, как бы поясняя, что… Кстати, что? Что диалектический
метод и является философским, и эти два понятия – синонимы? Что из
философии в качестве метода познания для нужд науки уголовного права
взята только диалектика? Что, наоборот, из диалектического метода взят
только метод философский? И почему в обязательном разделе введения
диссертаций, как кандидатских, так и докторских, и авторефератов «Методология и методика исследования» ученые-соискатели, хотя и указывают «общеметодологический подход» в качестве основы своего исследования, но все по-разному определяют, что же им является? Например,
«универсальный диалектический метод»3, «положения материалистической диалектики как всеобщий метод исследования»4, «диалектический
метод – основной способ объективного и всестороннего научного познания
объективного мира»5, «общеметодологический диалектический подход»6,
«метод диалектического познания»7, «совокупность философских знаний,
определяющая систему современных подходов к теории познания явлений»8 и т. д. Такое разнообразие имеет место только в некоторых, взятых
наугад авторефератах кандидатских диссертаций последнего времени. Если посмотреть большее количество работ, то палитра определений исполь3
4
5
6
7
8
См.: Галстян И. Ш. Освобождение от уголовной ответственности в связи с положительным постпреступным поведением виновного : автореф. дис. … канд. юрид. наук.
Ростов н/Д, 2007. С. 7.
См.: Моисеенко М. И. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика
терроризма (по материалам Южного федерального округа России) : автореф. дис.
… канд. юрид. наук. Ставрополь, 2006. С. 5.
См.: Узбеков Ф. А. Уголовно-правовые аспекты ответственности за организацию
незаконного вооруженного формирования или участие в нем : автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Саратов, 2005. С. 6–7.
См.: Семченков И. П. Объект преступления: социально-философские и методологические проблемы : автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 6.
См.: Петрянин А. В. Ответственность за изготовление или сбыт поддельных денег
или ценных бумаг : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н.Новгород, 2003. С. 6.
См.: Нальгиев Р. К. Преступные нарушения таможенного законодательства: понятие, уголовно-правовой анализ, проблемы квалификации : автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Саратов, 2002. С. 7.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
зованного «общенаучного метода познания» окажется гораздо богаче.
О чем говорит такое разнообразие? О том, что каждый автор для своего
исследования выбирает из философского (или диалектического?) метода
только то, что ему необходимо, или о недопонимании, что представляет собой этот метод?
Для ответа на поставленные вопросы необходимо, на наш взгляд, особое исследование философского метода, применяемого в науке уголовного
права. Тем более что такого отдельного, самостоятельного исследования
пока не предпринималось.
На неудачные или не всегда удачные попытки использования философского метода в уголовно-правовой науке указывает А. В. Наумов,
правда, тоже сужая рамки вопроса и ведя речь лишь о методе диалектическом. Критикуя советское уголовное право, автор совершенно справедливо, на наш взгляд, подчеркивает, что хотя «любой курс или учебник советского уголовного права привычно начинал изложение методологии
своей науки с объявления самым главным и всеобщим методом диалектического материализма», тем не менее «какого-либо осязаемого позитивного влияния на развитие советской уголовно-правовой науки этот метод не
оказал», поскольку «единственное его назначение было вполне традиционно: он служил основой доказательства классовой противоположности советского уголовного права буржуазному уголовному праву»9.
Автор убедительно показывает, что «незавидная судьба диалектического метода в советской уголовно-правовой науке (как и вообще в советском правоведении) имеет и свое собственное методологическое (философское) обоснование. <…> Диалектика, рожденная Гегелем как диалектика
идей, была превращена марксизмом в диалектику природы и общества,
в диалектический материализм. Причины такого превращения вполне понятны – это стремление подчинить философское учение практическим интересам революционной борьбы»10. В результате «в арсенале уголовноправовой науки оказались лишь категории необходимости и случайности,
а также причины и следствия (при анализе причинной связи)»11. Другие
категории диалектики еще ждут своего исследования.
Большое значение в уголовно-правовой науке имеют законы диалектики – закон единства и борьбы противоположностей, перехода количества в качество, отрицание отрицания. Правда, эти законы использовались
в юриспруденции однобоко, на что также обратил внимание А. В. Наумов: «…Как и в общей философской литературе, в юриспруденции внимание заострялось на борьбе противоположностей, тогда как диалектика
предполагает и их единство. Делался упор на едва ли необязательном революционном преодолении противоречий, хотя диалектика не отрицает и
роли эволюционных процессов. Преувеличивалось отрицание как таковое
и, напротив, принижалось или даже игнорировалось то, что диалектическое отрицание предполагает и преемственность, связь нового со старым,
своего рода повторяемость некоторых свойств низших стадий на высшей
стадии развития»12.
9
10
11
12
Наумов А. В. Указ. соч. С. 34.
Там же. С. 35.
Там же.
Там же.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. В. Досюкова
9
Согласно Философскому энциклопедическому словарю диалектика
′
произошла от греческого слова dialektike [techne],
что означает искусство
вести беседу. Первоначально она означала искусство аргументации, науку логики. Со временем у разных философов понятие диалектики наполнялось своим содержанием. Для Сократа диалектика – искусство вести
беседу с целью выявления понятий, для Платона – высшая наука, метод
познания идей, у софистов диалектика превратилась в интеллектуальное
оружие в борьбе за существование. Начиная со Средних веков и до
XVIII века диалектика служила обозначением для обычной (школьной)
логики. Кант понимал под диалектикой псевдофилософствование и называл ее «диалектикой иллюзий». Для Гегеля диалектика представляла собой использование в науке закономерности, заключенной в природе мышления, и в то же время – саму закономерность. Диалектика виделась ему
как движение, которое лежит в основе всего, как подлинно духовная действительность и в то же время – движение человеческого мышления. Для
марксистского диалектического материализма диалектика представляла
собой, прежде всего, внутреннюю закономерность экономического развития и, поскольку от последнего зависит все остальное, закономерность всего происходящего вообще13.
Кроме диалектических, в уголовно-правовой науке применяются
и другие философские категории. Особенно ярко проявляется использование различных философских понятий при квалификации преступлений как
оценочно-познавательном процессе. В процессе квалификации используются такие категории, как сущность и явление, абстрактное и конкретное,
содержание и форма, общее, особенное и единичное, количество и качество и т. д. Например, категориями «сущность» и «явление» мы пользуемся,
когда говорим о реальном факте совершения общественно опасного деяния, и затем даем этому деянию уголовно-правовую оценку с точки зрения уголовного закона. Здесь деяние выступает явлением, а оценка этого
деяния в качестве преступления (по соответствующим четырем признакам) – сущностью. Категории «конкретное» и «абстрактное» используются, когда говорим о преступлении: преступление вообще (общественно
опасное, противоправное, виновное и наказуемое деяние) – это абстрактное понятие, а убийство, кража, разбой, грабеж и т. д. – конкретное. Категории «содержание» и «форма» используются при применении уголовного закона: статья УК – форма, а находящаяся в ней уголовно-правовая
норма – содержание. При определении родового, видового и непосредственного объектов преступного посягательства используются категории
«общее», «особенное», «единичное». Категории «количество» и «качество»
применяются при определении общественной опасности деяния как необходимого признака преступления: мы говорим о качественной ее характеристике – характере и о количественной – степени общественной опасности. В уголовном праве используются и такие категории, как «часть»
и «целое», «система». Понятия «форма» и «содержание» дополняются дефиницией «структура», когда мы говорим о структуре уголовно-правовой
нормы или о структуре уголовного закона в целом. Используются и многие другие философские категории.
13
См.: Философский энциклопедический словарь. М., 2002. С. 134–135.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
В настоящее время, как это ни странно, становится актуальным, казалось бы, решенный вопрос о том, что первично – материя или идея, бытие или сознание? По крайней мере, почти не осталось людей, не соглашающихся с тем, что мысль (сознание) серьезным образом влияет на
материальные события (материю). Представляет интерес полемика, развернувшаяся в 2001 г. в журнале «Российская юстиция» по вопросу, могут ли быть субъектом преступления «темные силы»14. Речь шла о воздействии «колдунов», «экстрасенсов», «целителей» с помощью «темных сил»,
«бесов», «духов» на других людей с целью причинить последним вред здоровью, не поддающийся установлению и лечению методами традиционной
медицины. Вопрос отнюдь не праздный. При этом статья Н. Китаева, планировавшая, по-видимому, опровергнуть точку зрения автора первой статьи – А. Куприянова, в результате подтверждает объективную реальность
существования людей с паранормальными способностями, которые используются во вред. Н. Китаев, возражая А. Куприянову, ставящему вопрос о привлечении к уголовной ответственности подобного рода «колдунов» (правда, пока не определившись, в качестве кого – исполнителя или
соучастника: подстрекателя или организатора «темных сил»), утверждает
о возможности противостоять негативному влиянию последним при условии полного отсутствия веры в колдовство, так как, по его мнению, психологические приемы колдунов могут повредить лишь тому, кто сам верит в
такую возможность.
Мы не будем включаться сейчас в указанную выше полемику, поскольку она приведена нами с одной лишь целью – показать, что вопрос
о материи и сознании пока не решен. Как ранее говорилось, до настоящего времени уголовное право использовало метод лишь диалектического
материализма. Именно этот метод позволяет раскрывать преступления,
поскольку любое преступление оставляет следы, пусть иногда и микроскопические, нынешнее развитие науки позволяет выявить и закрепить в качестве вещественных доказательств и их. Однако не меньшее значение для
расследования преступления имеет и идеальное – когда речь идет о субъективной стороне преступления.
Вина, мотив, цель, эмоциональное состояние преступника – это не материальные признаки, но без них нет состава преступления. Установить
их можно только отчасти по объективным следам преступления (например, множественные ножевые ранения на трупе как минимум свидетельствуют об умышленной форме вины). В основном же вина, особенно ее виды, устанавливается в ходе допросов самого субъекта преступления. До
этого момента субъективная сторона преступления представляет собой
кантовскую «вещь в себе». Нужно с сожалением заметить, что в правоприменительных документах описанию субъективной стороны практически не уделяется внимания. Максимум, что указано в описательной части,
это сразу форма вины, а иногда и ее вид, как будто бы они уже установлены. Например, «Такой-то, имея прямой умысел на хищение, проник в
квартиру…», причем в деле доказательств, свидетельствующих об умысле,
не содержится. В некоторых случаях с краткостью подобного рода еще
14
См.: Куприянов А. «Темные силы» как субъект преступления // Российская юстиция. 2001. № 8; Китаев Н. Магия и право: мифы и действительность // Российская
юстиция. 2001. № 12.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. В. Досюкова
11
можно как-то смириться. Но когда речь идет о преступлениях, квалификация которых напрямую зависит от формы вины (преступления, связанные с причинением смерти или вреда здоровью) или ее вида (небрежное
хранение огнестрельного оружия), отсутствие в описательной части подробного анализа последней недопустимо.
Без глубокого исследования сознательно-волевых процессов психики
субъекта преступления (кстати, субъект – тоже философская категория,
наряду с малоизученным наукой уголовного права объектом преступления) невозможно решить вопрос о противодействии отдельным преступлениям и преступности в целом.
Преступность и причины преступности исследуются наукой криминологии. Однако до сих пор нет ответа на вопросы: что это за феномен –
преступление? Что побуждает людей совершать преступление? Каковы
его основные источники и причины? Есть ли эффективные способы борьбы с ним, если есть, то каковы они? Не найдя ответов на эти вопросы у
криминологов и социологов, известный ученый, профессор, академик Академии естественных наук РФ Э. А. Поздняков, не являясь юристом, предпринял попытку сам ответить на них в своем труде «Философия преступления»15. Пожалуй, можно расценить эту работу как упрек нам, юристам,
которые к философии прибегают в основном только когда нужно выяснить
природу какого-либо понятия или, хуже, когда нужно указать диалектический метод в разделе «Методология и методика исследования» в качестве
якобы использовавшегося в диссертационном исследовании.
В настоящее время все чаще ученые, в основном криминологи, отказываются от термина «борьба» по отношению к преступности. Один из
аргументов выражается в том, что в борьбе предполагается победитель, а
время показало, что преступность как явление победить невозможно.
В связи с этим предлагается замена слова «борьба» понятием «воздействие» на преступность, «контроль» преступности или даже «реагирование»
на нее. Почему тогда не «рефлексия»? Очень даже логично свести воздействие (отрицательное или положительное) на преступность или контроль
преступности, или реакцию на нее до примитивного рефлекса на преступность. Тогда вообще правоохранительным органам делать будет нечего:
максимум – зарегистрировать преступление и устно посочувствовать потерпевшему. Вопрос о терминологических изысках даже не возник бы, если бы правильно применялся философский метод.
Философия стремится постигнуть самое значимое, наиболее общее во
всем, что существует, самое важное в человеческой и для человеческой жизни. Философский метод подразумевает поиск в любом явлении сущности,
главного. Еще Козьма Прутков сформулировал поистине философский афоризм – «Зри в корень». Начиная с софистов и Сократа (470–399 гг. до н. э.),
философия впервые формулирует основной мировоззренческий вопрос как
вопрос об отношении субъекта к объекту, духа к природе, мышления к
бытию. С этой позиции преступление – это также отношение субъекта к
объекту. Совершение преступления – это демонстрация своего негативного, отрицательного, пренебрежительного отношения человека к охраняемым уголовным законом интересам, общественным отношениям. А, как
известно, уголовный закон, будучи крайней репрессивной мерой государ15
См.: Поздняков Э. А. Философия преступления. М., 2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ства, охраняет самые важные ценности. Отсюда стоит задуматься и ответить на простой вопрос: преступление и преступность – это добро или
зло? Если признаем, что преступление и преступность – это зло, а законопослушность – добро, то мы выходим на традиционную, вечную борьбу
добра со злом. Добро не «воздействует» на зло и не «реагирует» на него.
Существует борьба добра со злом. И никого не смущает, что эта борьба
вечна, что в ней не может быть победителя, так как эти две философские
категории парны: одно не может существовать без другого. Здесь действует закон единства и борьбы противоположностей. С этой позиции с преступностью как со злом надо именно бороться, не давать ей разрастись
до таких пределов, когда преступное поведение станет нормой, добрым
делом, а законопослушность превратится во зло. Все остальные предлагаемые понятия подразумевают двойственность толкования: и воздействие, и контроль, и реагирование предполагают не только деятельность по
устранению преступных проявлений, но и одобрение преступности. Такой
двойственности понимания отношения государства в лице его правоохранительных органов к преступности быть не должно.
Метод (от греч. methodos – путь, исследование, прослеживание) –
способ достижения определенной цели, совокупность приемов или операций практического или теоретического освоения действительности. В области науки метод есть путь познания, который исследователь прокладывает к своему предмету, руководствуясь своей гипотезой. Философия как
основополагающая наука дает исследователю средство проверить, подходит ли вообще избранный метод для достижения поставленной цели и последовательно ли использует он этот метод в ходе работы16. Философский
метод в уголовном праве – один из основополагающих методов исследования, однако этот метод сам требует научной разработки, своего дальнейшего философского осмысления и более широкого применения в научных
исследованиях.
16
См.: Философский энциклопедический словарь. С. 266.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА
И ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВА
В. Н. Синюков*
Юридическое образование и правовая культура
П
остановка проблемы. Имеет ли нынешняя реформа юридического
образования в России системные ориентиры в национальной правовой культуре? Каковы закономерные особенности нашей правовой культуры, определяющие специфику подготовки профессионального юридического корпуса? Насколько способно профессиональное образование
влиять на фундаментальные основания отечественной правовой жизни?
К сожалению, современная общественная дискуссия по поводу юридического образования идет в основном вокруг ступеней, уровней и стандартов подготовки юристов, не затрагивая исходных и постановочных вопросов самой реформы.
Россия значительно позже других европейских стран вступила на путь
юридического академизма в науке и образовании. Этот факт очевиден, но
далеко не однозначен. Отсутствие в России в течение длительного исторического времени специального юридического образования и системной академической юриспруденции исследователи объясняют коренным отличием
системы права, сложившейся в России, от права стран Западной Европы,
которое по сравнению с российской отличалось большей сложностью и иерархичностью. Значительно более простой российский порядок гражданского оборота не требовал детального юридического сопровождения. «Из-за
неочевидности социальной ценности научного правового знания системное
изучение юриспруденции в России изначально не представлялось необходимым, – пишет Е. А. Юртаева. – Затем, уже в Петровскую эпоху из-за утилитарной приоритетности технического познания перед гуманитарным юридическая наука не была ни предметом специального изучения, ни частью
общеобразовательной подготовки, ни способом повышения квалификации
государственных служащих»1.
Из такой ситуации вполне логичен вывод о «догоняющем» характере
развития национального правового сознания в России. Между тем это не
так. Итоги наиболее важных, начиная с петровских, модернизационных
проектов свидетельствуют о временности и неустойчивости их результатов, усугублении традиционных проблем, вызванных рецепиированными
правовыми институтами2.
Можно предположить, что не только прогресс юридического образования, но и юридизм культуры отнюдь не сводятся к проблеме дифферен* Министр культуры Саратовской области, доктор юридических нак, профессор,
заслуженный деятель науки РФ.
1
2
Юртаева Е. А. Организация профессиональной подготовки юристов в дореволюционной России // Журнал российского права. 2008. № 7. С. 123.
См.: Курышев Е. Ю. Рецепция в праве. Вопросы теории : автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Саратов, 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
циации и совершенствования регулятивных институтов. Так, наряду со
значительным развитием юридических структур в России в ХХ в. исследования констатируют серьезное снижение уровня правосознания населения. Забитое и бесправное русское крестьянство начала ХХ в. имело более цельное правосознание по сравнению со свободным и просвещенным,
но настроенным более нигилистически обществом современной России,
о чем свидетельствуют объективные показатели преступности3.
Расхождение закона и правосознания характеризует самостоятельное
существование в России традиционного типа правовой культуры, которая
сама по себе не специфична для России, но её разительная дифференциация с официальным правопорядком выделяет Россию по затратности и
одновременно неэффективности системы юридического контроля за соблюдением норм. Устойчивый правопорядок состоит в неформальном соблюдении законов и действии социально-психологических механизмов ресоциализации правонарушителей. Существование в России громоздкой
государственной системы принуждения к соблюдению закона ставит проблему восстановления единства человека и права.
Источник законопослушности лежит в наследуемых и приобретаемых
через правовую культуру способностях людей. Чувства законности и справедливости – важнейшие социальные качества, столь же важные для человека, как способность к языку и общению. Мы мало знаем о происходящих здесь процессах, видим лишь внешние проявления и так же внешне
пытаемся на них воздействовать через арсеналы убеждения и принуждения. Между тем социальной ценностью, способной определять характер
поведения и принципы отношений в обществе, юридические познания становятся в контексте определенного мировоззрения, жизненного уклада,
системы этических стандартов и повседневного быта человека. Вне этих
условий подготовка юристов лишена характера подлинного образования и
сводится, по сути дела, к углубленным техническим навыкам.
Юридизм правовой культуры не определяется лишь дифференциацией институтов юридической практики. Юридизм – это творчество человека, которое формируется вне формальных государственно-правовых
структур. Далеко не случайно, что юридическое образование как широкая
практика и самостоятельная отрасль обучения появилось значительно позже самой юридической профессии, совпав, по сути дела, с процессом восстановления социального смысла утраченного римского правового наследия в средневековых университетах Италии и Германии. Так же не
случайно, что до сих пор значительная часть юристов в мире готовится
методом индивидуального научения юридическим действиям в конкретной
сфере юридической практики.
Подобная модель подготовки признается весьма эффективной, так как
концентрирует внимание на строгой специфике юридического метода. Однако именно такой тип подготовки юристов наиболее отчетливо демонстри3
Если в 1900 г. в среднерусской, самой населенной, черноземной части России было
совершено 1 300 преступлений и проступков на миллион жителей, то в 2007 г. общий уровень преступности в России составил 2 528 преступлений на 100 тыс. человек, по официальным же оценкам реальный уровень современной российской преступности в 4–5 раз выше. (См.: Россия. Полное географическое описание нашего
Отечества / под ред. В. П. Семенова. СПб., 1902. Т. 2. С. 182; Клеймёнов М. П.
Криминология : учеб. М., 2008. С. 61).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
15
рует реальный механизм социализации права: содержательные и техникодогматические элементы занимают в нем важное, но, по сути, вспомогательное, инструментальное положение, надстраиваясь на ином, более широком образовательном фундаменте. Параметры правовой культуры
значительно выходят за формальные границы правовых отношений. Тот
факт, что «собственного» правового содержания в юридической профессии
относительно немного, что главная роль юридического образования заключается в задаче приспособить человека к основам юридического мышления, вовсе не свидетельствует о простоте и линейности формирования профессионального юридического сознания. Наоборот, бедность собственной
методологии права ставит проблему поиска синтетических режимов, в которых правовое сознание получает максимальную целостность и глубину
выражения. Такими режимами в широком смысле могут быть политическая, нравственно-религиозная и социально-экономическая культура общества.
Каждое общество вырабатывает свой способ формирования правового профессионального сознания юристов. Значительную эффективность показали английская система, включающая подготовку юриста в структуре
самой юридической деятельности, и американская система, которая построена как образование последипломного уровня на основе социальнополитического, историко-социологического и экономического образовательного фундаментов. Очевидно, что беспрецедентно высокий общественный
статус юридического корпуса в Англии и США тесно связан со спецификой социальных отношений, интегрированностью механизма формирования личности правоведа в политическую и социально-экономическую
культуру общества. Получить «узкое» юридическое образование и обеспечить профессиональную интеграцию – далеко не совпадающие явления, и
они выстраиваются в определенную инновационную систему формирования юридического стиля страны.
Юридическое образование в России основано на континентальной
традиции, которой присущ академический фундаментализм. Его особенность – образовательная корпоративность и самоценность научного, в частности юридического, знания. Характерной чертой такого типа формирования профессионального сознания юристов является значительная
социальная автономия юридического образования, основанная на способности академического сообщества самостоятельно определять программы
своего развития. Следствием такого положения стал упор на дидактические методы реализации юридических программ, где методология подготовки юриста в принципе не отличается от обучения иным социальным и
естественным наукам. Дефицит «научности» в данной традиции юриспруденция восполняет обширными философскими и историческими экскурсами и подробным изложением догматических вопросов. Однако дидактическое мышление малоизменчиво, поэтому в академической юриспруденции
господствуют комментарии и исторические ретроспекции, научные факты
и теории.
Правовая культура как основа юридического образования. Правовая культура – это механизм воспроизводства и передачи норм правового
поведения. Часть этого механизма находится вообще вне культуры и определяется рядом психофизиологических закономерностей, которые наследуются. Наследуемые признаки есть результат действия сложного меха-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
низма отбора характеристик поведения, в котором культурный опыт вполне способен фиксироваться на генетическом уровне. Генетическая сфера
правового поведения испытывает влияние и материально-вещественных
условий существования людей (от изменений климата и питания до половозрастных различий), и социальных факторов. Способ дифференциации
правового и неправового обусловлен как отражением культуры, так и генетическим происхождением.
Имеются ли общевидовые структуры сознания, влияющие на формирование определенных универсалий правового поведения? Новейшие данные
биологии и антропологии свидетельствуют, что существует определенная
общая «природа человека», позволяющая служить основой для тождественного поведения – парная семья, глубинные структуры грамматики, цветоделение и понятие о времени4. Генетические универсалии поведения сами по
себе фундаментальны и малоизменчивы, в свою очередь, формы их проявления гибки и подвергаются воздействию разного рода условий. Процесс
эволюции человека показывает, что реальная стадийность в жизни индивида тесно связана со способностью к новым видам деятельности – собирателя, охотника, земледельца, инженера или программиста, и в структуре этих
способностей объективно-правовые признаки занимают значительный и
возрастающий вес. Способность к познанию и широкой социализации неизбежно создает параллельные структуры правового сознания и правовые
институты даже до и вне формальных юридических норм. В истории общества когнитивные способности во многом определяли общественный прогресс, и условием реализации этих способностей человека выступала адекватная правовая среда. Юридизм этой среды формируется вне институтов
права и законодательства.
И на генетическом уровне, и в культуре заложены объективно-правовые элементы – способность к состраданию, переживание, чувство долга,
формы общественного (политического) поведения и многое другое. Эти элементы по мере возрастания сложности общественных связей приобретают
определяющую роль. Не случайно, что прогресс западного общества и успехи рыночной экономики прежде всего связывают с достижением господства закона и конституционной демократии, которые, в свою очередь, являются результатом усвоения этических правил. В конечном счете
общественное благосостояние в современном обществе зависит от адекватности правовой среды, которая, имея сложную социальную детерминацию,
превращается из фактора-условия в фактор прямой инновации развития.
Несмотря на существование у людей общих генетических и биологических свойств, культурно-правовое разнообразие поведения огромно. Прямой
линией взаимодействия генетических и социальных факторов здесь служит
влияние на правовую культуру национальной специфики. Национальный характер имеет сложную природу, в его становлении участвуют условия естественно-исторического отбора личностных черт и признаков. Фундаментальные реакции человека в сфере способов материального производства,
семейных отношений, воспитания детей, организации политического устройства формируются в большей степени через передачу культурного опыта,
нежели на генетическом уровне. Этот же механизм свидетельствует, что
культурные нормы подвержены значительной пластике, они способны
4
См.: Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее : пер. с англ. М., 2008. С. 40.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
17
меняться во времени, в том числе под воздействием рецепции «чужеродного» материала. Собственно, история права представляет собой беспрерывно
разворачивающийся процесс изменений в стиле правового поведения.
«Генетические» особенности национальной правовой культуры, формируемые под влиянием долговременно действующих политических и социально-экономических факторов, конечно, оказывают глубокое воздействие на универсальные типы поведения в социальных группах и регионах.
Так, длительные деформации политического режима, ограничение доступа
к культуре и образованию, личному участию в становлении правовых отношений, безусловно, сформировали нынешние особенности правового сознания и правового менталитета в России. Однако историческая практика
свидетельствует о значительных возможностях правовой культуры и образования изменять, в том числе довольно радикально, сложившиеся стереотипы правового поведения.
Национальный «правовой характер» русских проделал значительную
эволюцию на двух основных социальных этапах: первом – в связи с переходом от языческого славянства к христианской культуре, втором – после
церковного раскола и петровских реформ. Для первого этапа характерен
перевес начал этических и мистических над общественными и правовыми,
для второго – наоборот, фетишизация формы, подавленность традиции
формальным законом и утрата правовым сознанием некогда глубокого
этического контекста5. Третий этап фундаментальных изменений национального правосознания разворачивается сегодня на наших глазах и имеет во многом потенциальный и не сформировавшийся в своих тенденциях
смысл. Представляется очевидным, что на нынешнем этапе антропологической эволюции национальной правовой культуры допускаются потери
основных социальных характеристик отечественного правосознания, вводятся в действие ретроградные факторы. Остановить этот процесс можно
только через устранение препятствий к самостоятельной творческой деятельности в сфере массового поведения в рамках конституционных демократических институтов. Главное в этих изменениях – не столько собственно юридические формы, сколько правовые институты взаимодействия,
установления статусов, семейные, бытовые, производственные поступки,
принимающие массовый характер.
Работа по модернизации юридического образования связана с переосмыслением оценок отечественной правовой культуры. Так, в последнее
десятилетие почти априорной стала мысль о том, что отличительной особенностью нашей правовой культуры является отсутствие в истории нашей страны стойких правовых традиций, правовых ценностей и что для
российского общества характерна подмена правосознания этическими воззрениями. Тезисы о том, что якобы «в течение столетий идеи права и свободы, правового государства и прав личности не имели места в русском
историческом опыте» и что «российскому общественному сознанию присущ правовой нигилизм, неуважение к праву и закону» стали практически общепринятыми в учебной литературе6.
5
6
О русском национальном характере и его эволюции в связи с изменениями природных и социальных условий см.: Ключевский В. О. Курс русской истории : соч. в 4 т.
М., 1906–1915. Т. 1. С. 386–387.
Теория государства и права : учеб. для вузов / отв. ред. В. Д. Перевалов. М., 2004.
С. 212–213.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Можно ли воспитывать правовое сознание юристов на постоянном
внушении мысли чуть ли не об исторической предопределенности и закономерности для России правового нигилизма? Ни одна страна в мире не
готовит свой юридический корпус на такого рода теории. Если бы еще она
была верна. Даже бурная и сложная русская история дает на этот счет
весьма значительный разброс примеров. Ни один народ в мире не асоциален по своей природе. Формы и пути правовой социализации в культуре могут быть, конечно, разными, и их закономерности надо изучать, а не
политизировать. Теория «прирожденного» российского правового нигилизма – ненаучная и вредная, и в этом отношении очень похожа на пресловутую «норманнскую» теорию происхождения Русского государства, только
теперь вот для объяснения нашего права и нашей правовой культуры.
Современная историческая наука, практический опыт российской
правовой системы в пореформенный период свидетельствуют об устарелости такого рода выводов. Феномен отечественного правосознания оказался
намного глубже пореформенных оценок. Так, распространенное нежелание пользоваться правом на судебную защиту в случае нарушения субъективных прав и свобод, которое констатировали различные социологические исследования, делавшие из этого вывод о низкой правовой культуре
и правовом нигилизме населения, на самом деле в большей мере фиксирует только лишь обоснованное недоверие граждан к новой судебной системе России, ее дороговизну, а не неразвитость юридических представлений самих российских граждан7. Об этом косвенно свидетельствует и тот
факт, что наши соотечественники оставили далеко позади других европейцев по числу обращений в Европейский суд по правам человека, несмотря на всю сложность его процедуры.
Тезис о подмене правосознания этическими воззрениями в России
также не выдерживает научной проверки, которая свидетельствует, к сожалению, о недостаточности именно религиозно-этической компоненты общественного сознания и о том, что ее ведущая роль в генезисе поведения
скорее пока идеал, нежели реальность обыденного правосознания в России. Давно отмечено, что, скажем, характерной чертой русско-православного отношения к Церкви, перешедшей из византизма, является перевес
культа над моралью, приоритетное уважение к обряду, риутальность которого, как отмечается исследователями, ставится даже выше исполнения
нравственных заветов. Эта черта неизбежно характеризует и правовое
сознание русских. «Брань, драка, пьянство, – писал А. Ельчанинов, –
меньший грех, чем нарушение поста; нарушение целомудрия легче отпустится духовником, чем нехождение в церковь…»8. Неразвитость этической
стороны поведения, внешний фетишизм юридической формы и игнорирование смысла и духа права в правоотношениях, слабость именно этических норм поведения на индивидуальном уровне – существенные недостатки современной отечественной правовой культуры.
Общеизвестно, что русский исторический опыт скорее более, чем какой-то иной, наполнен непрерывной борьбой за идеи свободы – политической, социальной, религиозной. По драматизму, ожесточенности, даже фа7
8
См.: Глушкова С. И. Специфика политической и правовой культуры России на рубеже ХХ–ХХI веков // Вестник Гуманитарного университета. Екатеринбург, 2005.
С. 27.
Ельчанинов А., Флоренский П., Эрн В. История религии. М.; Париж, 2005. С. 168, 175.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
19
натизму и в то же время незаметности, подспудности, массовой обыденности эта борьба позволяет говорить об удивительной стойкости и самодостаточности русского правосознания, о которое «спотыкался» не один, даже очень мощный политический режим. По глубине и обостренности
чувства справедливости, равноправия, законности правосознание простых
граждан в целом значительно выше правосознания юристов, которые, как
правило, всегда находят оправдание действиям власти. Полный переход
современной России на «образовательный», профильный принцип формирования юридического сообщества во многом объясняет значительный
проигрыш именно в юридическом профессионализме нашего, скажем, судейского корпуса, сотрудников милиции, наметившийся по сравнению даже с советским периодом.
С явлением исторической устойчивости специфики массового правового
чувства в России вряд ли еще кто может сравниться: так, например, несмотря на длительное жестокое преследование, у нас до сих пор живо институциональное и неформальное старообрядчество со своим социальноправовым мировоззрением. Все это говорит о глубине и сложности
отечественной правовой культуры, которая не допускает поверхностных характеристик, а требует изучения своих фундаментальных закономерностей.
Исторические сетования и благие пожелания не могут быть основой проведения внятной государственной политики в этой сфере, в том числе в юридическом образовании.
В социальном правовом государстве, к статусу которого стремится Россия, правовая культура выступает естественной средой развития человека
и важнейших сфер его жизни. Россия не может актуализировать свои возможности без радикального изменения ситуации в сфере права и правопорядка. При наличии достаточно дифференцированного законодательства,
системы юрисдикционных учреждений и несомненном этапном развитии все
же с точки зрения резервов своего исторического потенциала правовая
культура страны переживает стагнацию. Непременным условием развития
экономики и прогресса в строительстве правового общества являются и радикальные изменения в правовой культуре, устраняющие препятствия в демократических механизмах воспроизводства правового сознания.
В конце восьмидесятых в связи с открытием новых социальных возможностей в общественном развитии в стране в буквальном смысле назревала культурная революция права. Но ничего не произошло. Основные
противоречия и задачи не были решены, в том числе в рамках судебной
реформы и юридического образования. Развития в девяностые годы нельзя отрицать. Однако оно пошло неприемлемым для нашего правосознания
этическим путем – через «точечное» повышение благосостояния судей,
формирование их замкнутой иерархии и независимости от населения, коммерциализацию юридического образования, непомерное разбухание правоохранительных органов с неизбежной бюрократизацией, деградацией
общественной правозащитной функции, снижение уровня доступности
юридической помощи населению и культивирование прочих антисистемных явлений.
Культурной революции, которая давно назрела в обыденном правосознании, мешают устойчивые структуры бюрократического управления, слабо реагирующие на социальные потребности общества. Сама по себе юридическая практика не в состоянии сформулировать адекватный социальный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
заказ правового развития. Массовая юридическая практика объективно
«подгоняет» под свой утилитарный и зачастую социально деформированный ранжир подготовку юристов, требуя от вузов «готовности» выпускников выполнять поручения работодателя. Иных идей работодатели, которых
сейчас приглашают к сотрудничеству в проектировании образовательных
госстандартов, как правило, заявить не могут, будучи ограничены рамками
ведомственного служебного интереса. Между тем главная задача образования нового поколения – инновационная, это значит – изменять сложившуюся юридическую практику, формировать новую правовую культуру на
принципах, адекватных социальным ценностям России.
Структурно правовую культуру условно можно разделить на традиционную (народную), современную массовую и высокую (профессиональную). Основной пласт культуры права формируют совершенно безграмотные в юридическом отношении люди. Однако именно они образуют
главный эшелон устойчивости и творческого начала в обеспечении национального правопорядка. Основываясь на самых бытовых, подчас сугубо
утилитарных и грубо-невежественных представлениях, механизмы общественного сознания соединяют эти наивные и стихийно рациональные преставления с научной юриспруденцией. Таким образом, не только знание
права и пользование его «продуктами» в виде, скажем, информированности о правах, справедливой судебной защиты, вокруг чего в основном проблематизируются «задачи» отечественного правосознания, а доступ простых людей к деятельности с объективно правовым содержанием, к
реальному юридическому творчеству – вот основная задача и подлинная
перспектива культурной революции права в России. Но именно в доступности населению юридической деятельности и состоит основная сложность
формирования новой правовой культуры в стране. В этой сфере возможности человека в пореформенный период парадоксально уменьшились.
Можно сколько угодно говорить о слабости юридических традиций в России и призывать к «повышению уровня» правового сознания, но вне реальной юридической практики массового характера, в которую вовлечены
люди, вне реального участия в юридическом творчестве правовая культура в принципе не может развиваться. Развитие местного самоуправления,
расширение границ политического участия в решении проблем общества,
действительная конкурентность в общественных отношениях, снижение
продажности и клановости в принятии решений на различных уровнях –
вот источники роста правовой культуры в России. К сожалению, в этих
областях мы многое потеряли даже по сравнению с советским периодом.
Так, по состоянию общественного самоуправления, привлечению, скажем,
населения к решению местных проблем через региональные референдумы
Россия значительно отстала от США и европейских стран. Для нас, наследников уникальных коллективистских исторических традиций, это – неприемлемая потеря морального лидерства в ключевой сфере политикоправовой культуры.
Объективный заказ на новую правовую культуру сдерживается слабостью творческой динамики в ведущих областях общественных отношений,
искусственной нивелировкой развития новых юридических технологий.
Прогресс правовой культуры немыслим вне потребностей политической,
экономической, социальной жизни общества. Римское право достигло непревзойденной высоты в разработке института собственности через утили-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
21
тарное обслуживание гигантски возросших хозяйственных отношений Римской империи. То же следует сказать и о политической доктрине римского
народа, отразившей потребности управления сложным государственным
организмом. Французский Гражданский кодекс 1804 г. был ответом юристов на наиболее передовое по тем временам развитие буржуазных отношений, простор которым дала Великая французская буржуазная революция. Правосознание народа растет в процессе конструктивной, новой и
даже революционной социальной деятельности.
Наше развитие в пореформенный период часто изымает из правового
оборота отношения, являющиеся объективно инновационно-правовыми, которые при положительном ходе подтягивают за собой правомерное поведение, дают позитивные импульсы правосознанию и создают, таким образом, новое качество правовой культуры. Так, юридическая практика
регулирования новых сфер национальной экономики не сложится вне новой структуры экономики; конституционные отношения не получат развития и фундаментальности в условиях фактического сокращения предметов
ведения субъектов Федерации; политические отношения не станут источником политической культуры населения в условиях непрерывного вмешательства государства в функционирование политической системы и хронической слабости местного самоуправления.
Сам характер экономического роста серьезно влияет на динамику правовой культуры. Экстенсивный, сырьевой его тип не только не стимулирует
разнообразие правовых институтов и творческую профессиональную деятельность, но, наоборот, создает предпосылки для бюрократизации правовой элиты, глубоких деформаций правоохранительной деятельности. В России разлажен процесс воспроизводства правовой культуры в структурах
основных общественных отношений – экономических, политических, социальных. В этом кроется фундаментальная, глубинная причина системного
снижения качества юридического образования, которое не находит в реальных правовых отношениях заказа на инновационное развитие.
Учитывает ли наше юридическое образование всю сложность генезиса
национальной правовой культуры? Далеко не в полной мере. Наше отношение к этой сфере – узкопрофессиональное. Между тем инновационная
роль юридического образования реализуется исключительно в системном
контексте с иными элементами механизма воспроизводства правовой
культуры, который включает помимо собственно правовой подготовки
иные стадии и формы правовой социализации личности, в частности стилевые особенности дошкольного воспитания и обучения, психофизиологическую поддержку молодежи.
Специфика юридического образования состоит в том, что в отличие от
иного гуманитарного, а также естественного и технического образования
квалификация юриста очень тесно связана со спецификой национальной
культурной идентичности. Последняя, в свою очередь, при глубоких общечеловеческих универсалиях права тем не менее формируется на основе определяющего влияния культурно-исторических традиций национального
права и господствующей религиозной этики. Еще в большей мере, чем
юридическая нормативная система, правокультурному влиянию подвержены правосознание и правореализация, формы которых в различных странах могут значительно различаться. Эта специфика бывает столь существенна, что в отличие, скажем, от профессии врача либо инженера юрист,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
подготовленный на принципах континентальной правовой традиции, вряд
ли сможет эффективно работать в системе общего права или в религиозной правовой системе.
Различия в национальных системах юридического образования не сводятся к проблеме освоения разных по социально-юридической природе источников права и технологий решения юридических дел. Более существенно то, что сами по себе «формальные» источники права основаны на целой
структуре этических правил, которые нельзя просто «выучить». Только
глубокая идентификация личности судьи, прокурора с духовной схемой
поведения данного общества является предпосылкой осуществления истинного смысла их юридической деятельности. Эффективность правовых
систем не зависит от совершенства юридических актов как таковых, а определяется адекватностью юрисдикционных механизмов национальной
правовой культуре и обыденному правосознанию, значительная часть которого наследуется через социальные и даже генетические параметры.
В истории России были периоды мирового лидерства отечественной
правовой культуры. Общеизвестно, что Советская Россия стала новатором в сфере социальных прав, в том числе национальных меньшинств,
женщин, прав народов, что на определенное историческое время сделало
СССР моральным лидером не только для простых людей, но и для интеллектуальной элиты многих развитых стран, власти которых вынуждены
были более спешно, чем хотелось бы, инкорпорировать принцип социальности в свои национальные правовые системы. Было ли это лидерство искусственным для нашей страны, учитывая грубые извращения гражданских и политических прав человека в советское время? Искусственными,
скорее, были эти извращения, осуществлявшиеся насильно.
Альтернатива, олицетворявшаяся СССР, оказалась общезначимой
благодаря исключительно культурной специфике социальности, которую
Россия внесла в мировую историю через свои самоуправленческие и общинные институты, глубокие социальные противоречия и наиболее радикальное и системное их разрешение. Сохраняется ли этот «ген» в отечественном правосознании сегодня? Можно ли вообще говорить о сохранении
какой-то идентичности нашей правовой культуры после столь многочисленных периодов разрушений отечественного государства и права?
Революции и реформы не могли изменить исторический тип российского правосознания и присущий ему способ создания юридических ценностей. Эти социальные конфликты были драматичной национальной формой реализации сквозных для нашей правовой культуры закономерностей.
Так, крайне праволиберальная экономическая и сопутствующие ей правовая и судебная реформы девяностых годов фактически были дезавуированы массовым правосознанием в России, для которого немыслима не только экономическая активность, но и необходимое для нее укрепление
авторитета суда вне социального законодательства и реального социального доверия.
Рыночные отношения не должны вести к утрате исходных правовых
ценностей, накопленных в результате сложного и человечески затратного
процесса формирования национальной правовой культуры. Эти ценности
не только совместимы с задачами, которые решает страна сейчас, но их
актуализация является непременным условием их реализации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
23
Юридическое образование как инновационный элемент правовой
культуры. Какими способами наше юридическое образование может выявить, актуализировать и превратить в реальный инновационный фактор
модернизации общества возможности нашей правовой культуры? Какой
тип юридизма соответствует правовой культуре новой России? Насколько
образовательные модели, применяемые в современной российской высшей
школе, соответствуют потребностям развития национального правосознания? В ответах на эти вопросы и должна, вероятно, состоять правовая образовательная политика. К сожалению, в рамках нынешней реформы высшего профессионального образования так проблема не ставится.
Общественная дискуссия идет в основном вокруг вопросов числа, профильности и непрофильности субъектов образовательной деятельности.
В связи с этим главной темой общественных дискуссий по реформе юридического образования стал вопрос его качества. Последнее понимается
довольно утилитарно – как набор компетенций, позволяющих юристу решать конкретные практические задачи, в том числе и в самообучении.
Ключевым недостатком такой постановки является отрыв проблемы качества юридического образования от более широкого социального контекста,
в частности культурно-правового.
Разрыв между юридическим образованием и отечественной правовой
культурой значителен. Юридическое образование все более делается институтом, изолированным от национальной духовной культуры. Замыкаясь в концепции «юриста широкого профиля», обучение праву не делает
человека по-настоящему образованным, понимая юридический профессионализм как знание закона и умение его «применять». Даже общий взгляд
на структуру государственного образовательного стандарта по юриспруденции независимо от уровней подготовки (бакалавр, специалист, магистр) показывает стремление охватить максимальное число юридических
дисциплин – от теории и истории права до самых специфических курсов
криминалистики и международного частного права. Проблема, однако,
состоит в том, что сами по себе эти познания не образуют даже основы
образованности юриста и сведение вопроса качества подготовки к наиболее удачному распределению юридических дисциплин с кадровым и дидактическим обеспечением не способно повлиять на правосознание самого
юридического корпуса. Юридические нормы, юридическая техника, правовая догма, правила процесса, безусловно, есть элементы культуры, но это
культура прикладных юридических технологий, которая является лишь
частью правосознания юриста.
Профессиональное юридическое образование должно иметь достаточно
глубокий культурный и личностный фундамент. Здесь мы сталкиваемся с
важной закономерностью: если в утилитарных и просветительских целях
юридическое образование должно делать акцент на юридической информированности, то формирование юрисдикционных и тесно с ними связанных нравственно-ценностных компетенций требует иного приоритета.
В данном случае на первый план выходят человеческие, культурные и общесоциальные характеристики профессиональной подготовленности юриста. Парадоксально, но сам по себе юридизм не требует профессионального образования, однако ему абсолютно необходимы этический статус и
способность к нравственной и стилевой адаптации в правовой культуре
страны.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Эти качества в наименьшей степени вырабатываются в ходе позитивного правового обучения и требуют широкой общегражданской образованности и всесторонней нравственной социализации. Известно, например, что
судейская деятельность долгое время не требовала вообще никакой специальной подготовки и до сих пор в некоторых странах, в частности в Англии,
мировые судьи магистратских судов, судьи некоторых специальных судов
выполняют свои функции без специального юридического образования, а
основной критерий их рекрутирования – интерес и способность к общественной деятельности, авторитет среди населения9. По таким же критериям
формировалась значительная часть юстиции в России в конце ХIХ в. Дело
не в том, конечно, что английская высшая школа не в состоянии «подготовить» в достаточном количестве лиц с юридическим образованием: речь
идет о принципиальной несводимости юридической профессии к специальным юридическим познаниям или, по крайней мере, отнюдь не линейном
соотношении этих институтов, сложном и уникальном сочетании в статусе
юриста элементов различных и внешне даже далеких друг от друга познавательных и поведенческих ориентаций.
Для юридической профессии принципиально важна опора на ментальные основания в национальной правовой культуре, на правосознание
обыденное, которое нивелируется, а зачастую деформируется профессиональной юридической практикой. Поэтому в обществе необходимы механизмы, постоянно поддерживающие определяющее влияние на юриспруденцию глубинного социального начала. В России оказалась разорванной
именно эта социальная связь. Здесь важен вопрос инновационного развития правовой культуры – создание широкой социальной среды формирования стилевых признаков правового сознания и поведения. Существенными элементами такой среды являются вузы, по своей природе
предназначенные быть не только организациями образования, но и центрами правовой культуры. Сейчас их вторая функция неразвита, сведена
к утилитарно-просветительской цели.
Изменения системного характера в правовом поведении могут произойти только в рамках идентичного России правового стиля, под которым
понимается совокупность поведенческих и этических норм поведения, задающих форму самым различным, в том числе неправовым видам жизнедеятельности. Правовой стиль должен постоянно воспроизводиться и совершенствоваться, оставаясь тем не менее внутренне преемственным.
Основные элементы правового стиля лежат вне собственно правовых явлений в их узком смысле. Этические стереотипы труда, альтернативные
методы разрешения конфликтов, конфессиональное поведение, общественные институты доверия в социальных контактах (вплоть до специфики гендерной и половой регуляции сознания) – таковы некоторые параметры
стилевой характеристики правовой культуры. Непосредственно в праве
стилевые качества находят выражение в структуре и источниках права,
формах правового мышления и специфике исторического наследия; в отношении к правовому формализму, юридических фикциях, юридической
технике и приемах толкования правовых норм10.
9
10
См.: Цвайгерт К., Кётц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. М., 1998. Т. 1. С. 309–310.
См.: Осакве Кристофер. Сравнительное правоведение в схемах: общая и особенная
части. М., 2002. С. 34, 84.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
25
Наше право во многом лишено стилевой основы в культурном укладе.
Манера вести себя в общественных местах, одеваться, формы повседневных контактов, употребления пищи и алкоголя, межличностная языковая
практика – все это и многие другие ключевые для правовой культуры институты в России бессистемны, часто этически аномальны и оторваны от
религиозной и правовой морали. Само понятие правовой этики используется у нас чрезвычайно узко, главным образом, применительно к поведению юриста в уголовном и гражданском процессах.
Юридическое образование не способно самостоятельно повлиять на
столь широкую социальную инфраструктуру, но оно может и должно быть
инновационным механизмом создания новых социально-правовых продуктов общественного сознания в этой сфере. Главным таким продуктом юридического образования должны быть образовательные программы, рассчитанные на создание современных форм социально-правовой деятельности
на местном, региональном и отраслевом уровнях. В любой из этих сфер невозможно добиться прогресса без стилевого правового контекста общественного сознания, способного включать в себя новые формы и смыслы, оставаясь в рамках устойчивой правовой традиции.
Как центры правовой культуры вузы должны значительнее, чем сейчас, интегрироваться в социальный контекст: учебные планы юридических
факультетов должны быть сопряжены с программами гуманитарных
факультетов классических университетов; деятельность юридических академий и институтов прикладного характера – с системой практической
деятельности отрасли или региона, образуя научно-практические и культурно-просветительские кластеры. В рамках культурной идентификации
правового образования определенная роль принадлежит так называемым
непрофильным вузам, реализующим юридические программы. Эти вузы
должны, скорее всего, не готовить юристов общего профиля, а создавать
программы, интегрированные с отраслевой деятельностью, что обогатит
юридическую профессию проникновением правовой культуры в нетипичные для нее сферы общественных отношений. Поэтому такие вузы должны разрабатывать исключительно индивидуальные для каждой непрофильной профессии образовательные юридические программы.
Современные юристы начинают готовиться в России сразу же со
школьной скамьи, не имея, кроме общеобразовательного обучения, никакого культурного и профессионального фундамента и жизненного опыта.
Более того, в структуре самого юридического образования нет институтов,
которые отвечали бы за социально-правовую интеграцию юриста, были
бы звеном культурного влияния на юридическую практику. Последняя,
скорее, сама рассматривается как институт «доводки» специалиста до
практически пригодной кондиции, явным образом подменяя и часто деформируя правосознание выпускников. Поэтому юридическое образование у нас теряет цельность по отношению к личности юриста. Даже общекультурная компонента в юридическом стандарте постоянно ужимается
под напором профессиональных дисциплин и сейчас сводится к буквально
трем-четырем небольшим курсам. Такой тип юриста на практике делает
из специалиста в лучшем случае утилитарного робота, в худшем – человека, готового выполнить любой заказ, откуда бы он ни исходил.
Кризис «академической» модели обучения юристов имеет фундаментальные причины, не исчерпывающиеся национальной ситуацией в юридическом образовании. Это – кризис социально-правовой и духовной иден-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
тичности юристов, которая оказалась настолько важной ценностью, что
ограничила значимость профессионально-юридической компоненты знаний. С наибольшей силой эта проблема обозначилась в нашей стране, испытавшей наиболее глубокий раскол своего политико-правового и нравственного сознания. Однако и в благополучных государствах Европы,
скажем в Германии, форму юридического образования которой исторически заимствовала Россия, ситуация с классической моделью юридического образования рассматривается как неудовлетворительная и требующая
революционных перемен.
Смысл этих перемен состоит в отказе от принципа «единого юриста»,
усилении социальной и философской ориентации в юридических дисциплинах, интеграции теоретической и практической подготовки как основы
социальной адаптации юридического корпуса. Фактически главной тенденцией является то, что юридическое образование закономерно выходит
за рамки университета в область национальной и межнациональной культуры – экономической, политической, молодежной, канонической. Юрист,
сформированный на идее юридического профессионализма (судейского,
например), столкнулся с парадоксальным вызовом времени, требующим
для своего разрешения определенного возврата к исходной цельности человеческого существования. В процессе развития новых правовых отношений система «чистого» юридического академизма попадает в сложное противоречие: рост источников права, прежде всего законодательства,
требует вовлечения в предмет обучения все новых областей регулирования, вытесняя социальные и нравственные фундаментальные основания
образования; с другой же стороны – само по себе увеличение юридических познаний, несмотря на удлинение сроков подготовки, делает юриста
все более профессионально и социально неадекватным, менее образованным и не способным интегрироваться в культуру данного общества. Далеко не случайно, что именно в Германии – исторической родине классического университетского образования – вот уже более трех десятков лет
не стихает дискуссия по реформированию сложившейся академической
парадигмы юридического образования, которая даже при весьма высоком
профессиональном уровне подготовки демонстрирует увеличивающийся
разрыв между университетской (вузовской) и служебно-практической (социальной) компонентами общественной социализации юристов11.
Главные проблемы юридического образования – не технологические.
Методы обучения юристов везде непрерывно совершенствуются, но, наверное, только в России вопрос подготовки юристов сведен к повышению
их «качества» через ужесточение «условий» образовательного процесса и
восприятие двухуровневой системы подготовки. Можно ли рассчитывать
на решение даже этих ограниченных задач, если мы имеем сугубо формальные представления о самом «качестве» юридического образования?
Подлинное качество юридического образования основано на механизме
культурной идентификации юридического мышления, на встроенности
юридического образования в процесс воспроизводства национального правового сознания и культуры. Возникающие в обществе сомнения по поводу способности юристов не только «применять» и интерпретировать, но и
понимать общество и воспроизводить его имманентные культурные нормы
11
См.: Зипунникова Н. Н., Хусснер М. Юридическое образование в Германии: правовое регулирование, проблемы и перспективы развития // Вестник Гуманитарного
университета. Екатеринбург, 2005. С. 167.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
27
нельзя устранить проверкой у студентов остаточных знаний действующего
законодательства.
В России слабость такого механизма наиболее болезненно отразилась
на правовом поведении профессионалов. Молодые люди, получившие формально «широкие», обзорные юридические сведения вне контекста общей
национальной, региональной, отраслевой культуры, оказываются не готовыми к реализации своей социальной роли в общественных отношениях.
Поэтому смысл реформы юридического образования состоит не столько в
решении проблемы повышения уровня догматических познаний выпускников, сколько в формировании целостной культурной среды формирования
юридического корпуса страны, чисто образовательная специализированная компонента которой есть лишь одна из предпосылок подлинной юридической квалификации.
Такую среду не надо специально выдумывать, она уже есть. Ее фрагменты разрознены, несистемны, рассредоточены в различных институтах
и требуют концептуального соединения. Прежде всего, наше юридическое
образование нуждается в обретении твердой почвы в отечественной и мировой гуманитарной культуре. Юристы пока не смогли использовать в интересах профессии достигнутый обществом уровень грамотности в широком ее смысле. Для ее развития совершенно недостаточно собственно
правовых знаний. Правовую культуру не может развить юридическая ученость, которая недостаточна для созидания широкого юридизма как способа социализации человека. Воспитание юридического корпуса через
университеты имеет гораздо более глубокий смысл, чем изучение в его
стенах законов. Такой подход должен быть элементом мультикультурного
образования, которое и способен дать только университет.
Застойные явления в отечественной правовой культуре и образовании
вызывают необходимость пересмотра существующего типа юридической
подготовки в университетах и академиях. В своих профессиональных аспектах она должна строиться на основных, не юридических университетских программах социально-гуманитарного типа в области истории, социологии, культурологии, экономики, психологии и иных фундаментальных
гуманитарных наук. Это создаст необходимую общенаучную и мировоззренческую основу для освоения частных юридических курсов, которые
сами по себе имеют смысл только в структуре широкой общесоциальной
культуры юриста.
Непременное формирование общенаучного фундамента для последующего изучения права имеет глубокую традицию в мировой образовательной
культуре. Так, со времен первых средневековых европейских университетов
ХII–ХIII вв. обязательным для всех учащихся был подготовительный (или
артистический) факультет, где преподавалось семь свободных искусств, а
также курсы математики, геометрии, астрологии, теории музыки. Только
получив степень бакалавра (магистра) искусств, студент допускался для
продолжения обучения на одном из основных факультетов: богословском,
медицинском или юридическом, по окончании которого ему присуждалась
степень магистра в соответствии с профилем факультета12.
К сожалению, потенциал зарубежной и русской общественной мысли,
значительные ценности, созданные в этой сфере, очень мало практически
12
См.: Средневековые университеты ХII–ХVI вв. // Хрестоматия по истории института научной подготовки и аттестации в университетах и академиях Западной Европы и России (начало ХII в. — 1918 г.). Ставрополь, 1997. Ч. 1. С. 25.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
используются в отечественном юридическом образовании – области, по сути, производной, глубоко связанной с фундаментальными гуманитарными
ценностями. В этом смысле наше юридическое образование нуждается в
расширении своих интеллектуальных источников. Ценность университетского образования не только в том, что выпускники гуманитарных факультетов могут работать учителями истории или обществоведения. Университеты – носители и хранители широкой гуманитарной культуры, которая
должна восстановить свою роль в формировании юридического корпуса
страны.
Профессиональное поведение предполагает интеллектуальную и психологическую зрелость, достижение которой невозможно непосредственно
со школьной скамьи и вне культурного контекста данного общества. Опыт
классических правовых стран свидетельствует, что юридическая корпорация формируется путем сложного и последовательного прохождения этапов формирования индивидуальной социальной и правовой культуры. Так,
английские барристеры начинают судейскую карьеру к 40 годам, а в большинстве случаев – даже после 50 лет13.
Юридическая профессия в России нуждается в росте и оздоровлении
своего человеческого капитала. Необходимым условием получения профильного юридического образования профессионального типа должно
быть наличие опыта практической работы либо гуманитарного, экономического или иного университетского образования, хотя бы на уровне бакалавриата, что позволит значительно расширить интеллектуальные источники формирования юридического корпуса, фундаментирует его
культурную основу, значительно ограничит приток в юридическую профессию случайных и незрелых людей. Юридическое образование профессионального типа – особый вид обучения, так как служит одной из существенных предпосылок занятия юридических должностей, поэтому это
образование должно иметь особые механизмы личностного отбора и учебных траекторий. Для продолжения образования уже по собственно правовым дисциплинам необходимо, вероятно, предусмотреть трехгодичный
профильный специалитет, ориентированный на конкретную сферу юридической деятельности.
Уточнение ориентиров. Мы проводим реформу юридического образования без фундаментальной стратегии. Результатом этого стало отставание профессиональной школы от потенциала отечественной правовой
культуры, приниженность в юридической профессии морально-нравственного и воспитательного начал, отсутствие строгой социально-профессиональной идентичности юристов, узость профессионального мировоззрения
выпускников, утрата юридическим образованием системных общественных связей в гуманитарной культуре и, как следствие, отставание национальной школы права от мировых тенденций развития юридического сообщества.
Болонский процесс сам по себе не может заменить национальной
стратегии развития юридического образования. «Повышение качества»
подготовки юристов обретает смысл только в конкретной системе адекватных институтов национальной правовой культуры и при том условии, что
само образование преодолевает свою изолированность и выступает ча13
См.: Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. С. 317.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Н. Синюков
29
стью более широкой научной, воспитательной, культовой и иной институционной социальной системы. Россия находится в поиске своей модели
юридического образования и стиля правовой культуры.
Правовая культура является социальной инновационной средой современного западного капитализма. Его достижения и общеизвестны, и впечатляющи. Правосознание западного мира имеет глубокую основу в победившей в Средние века и утвердившейся после буржуазных революций
протестантской этике. Однако эти несомненные и уникальные в своей цивилизационной индивидуальности достижения в стратегическом отношении имеют фундаментальную черту – западный тип воспроизводства правовой культуры, который не спасает от отчуждения человека от власти и
демократии, человеческого одиночества в обществе, серьезных злоупотреблений не только элиты, но и в целой системе отношений, включая ксенофобию и даже геноцид. Ситуация в России убедительно показывает, что
рыночные реформы и бесчисленные «голые» правовые институты сами по
себе порождают лишь правовой цинизм населения и рекрутируют беззастенчивую политическую и экономическую элиту.
Нынешняя кризисная ситуация на финансовых рынках свидетельствует о том, что этика западного общества имеет фундаментальный недостаток именно в правовой культуре. Господствующее правосознание современного рыночного капитализма определяет принципы экономического
поведения. Корпоративные скандалы, злоупотребления финансовых менеджеров, их не знающая меры алчность и продажность основывались на
системе стимулирования, допускавшей личное обогащение за счет своих
акционеров и наемных работников.
Должна ли наша правовая культура, развиваясь в лоне рыночных отношений, безоговорочно воспринимать этику иной правовой и социальной
морали? Не является ли низкая эффективность и слабая приживаемость
инструментов новой экономики, отчуждение широких слоев населения от
духа нового законодательства и широкая нестабильность его буквы следствием подавленности институтов национальной правовой этики и деградации его догмы? Верен ли постулат о безусловном приоритете законодательства как центра нашей правовой системы? Законопослушность – не
изолированное явление, а составная часть социального поведения со всеми его этнопсихологическими, нравственными и историко-культурными аспектами. Сама по себе природа законопослушности чрезвычайно сложна
и во многом внерациональна. Добиться законопослушности через повышение «социальной обоснованности» законодательства и его техническое совершенство еще никому не удавалось, хотя и то и другое – были и будут
важными сферами совершенствования правовой системы. Как это ни парадоксально звучит, соблюдение законов в меньшей степени зависит от
самих законов, история права полна примеров высокой степени идентичности субъектов с самым морально неадекватным и варварским законодательством14.
Сегодня необходимо видение: в каком направлении мы хотим изменить
нашу правовую культуру, в чем именно заключается здесь роль юридиче14
Подробнее об этом см.: Соколов А. Н., Балаклеец И. И. «Правовая культура» фашистской формации (Германия 1933–1945 гг.) // Правовая культура. 2008. № 1.
С. 22–31.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
30
ского образования и через какие институты оно будет способно выполнить
эту роль? По мнению западных авторов, изменяющийся в результате глобализации мир требует новой системы регулирования, необходимости
переосмысления роли государства и этических принципов. «Вызов сегодняшнего дня состоит в том, – пишет Дж. Стиглиц, – чтобы выправить баланс между государством и рынком, между коллективными действиями на
местном, национальном и глобальном уровнях, между действиями государства и негосударственными действиями. По мере того, как меняются экономические обстоятельства, нужно менять и баланс. Государство должно
включаться в новые сферы деятельности и уходить из старых»15.
Мы не можем не задаваться такими же вопросами, чтобы иметь осмысленный план действий в целой системе политико-экономических и правовых отношений современной России. Однако ответы на эти вопросы в контексте реальных правовых культур весьма разные. Если для США в
стратегическом плане является актуальным «открытие» ограниченности рыночного механизма и осознание порочности дерегулирования и необходимости большего и глубокого участия государства в правовых отношениях с целой системой обновленных этических принципов, то для России в сфере
права речь идет о восстановлении исходных социальных ценностей, извращенных поверхностным пониманием индивидуализма и капитализма и фактическом формировании правовой культуры следующего поколения, построенной на отказе от примата абстрактной юридической формы в пользу
дерегулирования и раскрепощения творческой активности человека16.
Юридическое образование в России накопило значительный потенциал, который сможет раскрыться исключительно в русле российской правовой культуры.
15
16
Стиглиц Дж. Ревущие девяностые. Семена развала. М., 2005. С. 59, 24.
Дерегулирование нельзя понимать в духе крайнего либерализма и правового индивидуализма. Речь идет об изменении способов регулирования, дебюрократизации,
в частности, упрощении порядка регистрации юридических лиц, внешнеторговых
операций, сокращении проверок, предметов лицензирования и т. д. (См.: Тихомиров Ю. А., Талапина Э. В. Введение в российское право. М., 2003. С. 117).
А. Н. Соколов*
«Социальное правовое государство» фашистской формации
(извращение права и разложение законности
правоохранительными органами и судами Германии
в 1933–1945 годах)
С
оциальное государство – сравнительно новое системное качество
современной государственности. Вплоть до конца первой половины
40-х годов ХХ в. конституционное право не знало такого понятия. Впервые
конституционное закрепление термин «социальное государство» получил
*
Профессор кафедры государственно-правовых дисциплин Калининградского
юридического института МВД России, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки РФ, академик РАЕН.
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
30
ского образования и через какие институты оно будет способно выполнить
эту роль? По мнению западных авторов, изменяющийся в результате глобализации мир требует новой системы регулирования, необходимости
переосмысления роли государства и этических принципов. «Вызов сегодняшнего дня состоит в том, – пишет Дж. Стиглиц, – чтобы выправить баланс между государством и рынком, между коллективными действиями на
местном, национальном и глобальном уровнях, между действиями государства и негосударственными действиями. По мере того, как меняются экономические обстоятельства, нужно менять и баланс. Государство должно
включаться в новые сферы деятельности и уходить из старых»15.
Мы не можем не задаваться такими же вопросами, чтобы иметь осмысленный план действий в целой системе политико-экономических и правовых отношений современной России. Однако ответы на эти вопросы в контексте реальных правовых культур весьма разные. Если для США в
стратегическом плане является актуальным «открытие» ограниченности рыночного механизма и осознание порочности дерегулирования и необходимости большего и глубокого участия государства в правовых отношениях с целой системой обновленных этических принципов, то для России в сфере
права речь идет о восстановлении исходных социальных ценностей, извращенных поверхностным пониманием индивидуализма и капитализма и фактическом формировании правовой культуры следующего поколения, построенной на отказе от примата абстрактной юридической формы в пользу
дерегулирования и раскрепощения творческой активности человека16.
Юридическое образование в России накопило значительный потенциал, который сможет раскрыться исключительно в русле российской правовой культуры.
15
16
Стиглиц Дж. Ревущие девяностые. Семена развала. М., 2005. С. 59, 24.
Дерегулирование нельзя понимать в духе крайнего либерализма и правового индивидуализма. Речь идет об изменении способов регулирования, дебюрократизации,
в частности, упрощении порядка регистрации юридических лиц, внешнеторговых
операций, сокращении проверок, предметов лицензирования и т. д. (См.: Тихомиров Ю. А., Талапина Э. В. Введение в российское право. М., 2003. С. 117).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов*
«Социальное правовое государство» фашистской формации
(извращение права и разложение законности
правоохранительными органами и судами Германии
в 1933–1945 годах)
С
оциальное государство – сравнительно новое системное качество
современной государственности. Вплоть до конца первой половины
40-х годов ХХ в. конституционное право не знало такого понятия. Впервые
конституционное закрепление термин «социальное государство» получил
*
Профессор кафедры государственно-правовых дисциплин Калининградского
юридического института МВД России, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки РФ, академик РАЕН.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов
31
в Конституции ФРГ 1949 г. Более того, в Германии уже многие годы действует Кодекс социальных законов ФРГ, в котором сведены воедино различные области социальных льгот и социального обслуживания, включая
разделы о правовых средствах защиты социально уязвимой части общества. Во всем этом четко прослеживаются социальные императивы: достойное существование человека; свободное развитие личности;, защита семьи;
социальная справедливость и социальная защищенность. Однако к этому
положению Германии пришлось прийти через 12 лет кровавой фашистской
диктатуры 1933–1945 гг., а также через последующие тридцать с лишним
лет борьбы за социальное правовое демократическое государство. Правовое государство в Германии ведет отсчет от первой трети XIX в., когда оно
было полностью оформлено теоретико-концептуально, а к 1880 г. было создано первое германское буржуазное правовое государство.
Нацистская юриспруденция – выхолащивание и извращение гуманных, демократических принципов судопроизводства. На деятельность правоохранительных органов и судов фашистской Германии весомую печать
наложило заключение верховного имперского суда о том, что интересы государства стоят над правом, поэтому даже самое тяжкое преступление не
наказуемо, если оно только совершено в интересах государства и, наоборот, если даже закономерное деяние противоречит интересам государства
в понимании судов, то оно должно быть наказано. Аналогичные извращения права, а также демократических принципов уголовного права и процесса были известны прогрессивной общественности Германии еще в конце
20–30-х гг. ХХ столетия.
Известный немецкий писатель Томас Манн писал о том, что «подобные юридические конструкции должны стать преимущественным правом
фашистской диктатуры»1. А известный юрист-теоретик профессор права
Густав Радбрух предостерегал еще в 1929 году о том, что при помощи конструкции «о чрезвычайном положении государства» можно «также оправдывать фашистских активистов, которые делают все для того, чтобы насильственно “спасти” государство из состояния постоянного пребывания в
чрезвычайном положении из-за его… либерально-демократической конституции»2. Не случайно и то, что последняя глава книги Гитлера «Майн
Кампф» («Моя борьба») была названа «Необходимая оборона, как право».
Добровольный патронат над собой Адольфа Гитлера провозгласил в
телеграмме от 23 мая 1933 г. Германский союз судей, где, как и следовало ожидать, он серьезно затронул вопросы соответствующего подхода к
праву вообще и его трактовки в практических целях в частности. Так,
спустя две недели после этой телеграммы упомянутое объединение германских судей выступило с программным, далеко идущим заявлением.
Это заявление представляло собой решение конференции представителей
Германского союза судей. В нем говорилось: «Германский союз судей видит свою главную задачу в активном участии всех его членов в преобразовании германского права. Свободный от связывающих его оков, в соответствии с идеалом германского судьи, судья должен избегать какого-то
ни было участия в общественной деятельности типа профсоюзов и им подобных, а также в предметной (отраслевой) специализации права»3.
1
2
3
In einem Brief an Alfred Apkel vom 10.01.1932, zit.nach K. R. Grossmann: Carl V.
Ossietsky, 1963. S. 208.
Staatnotstand, Staatsnotwehr und Fememord // Die Justiz. 1929/30. Bd. 5. S.127.
Deutsche Richterzeitung, 1933. S. 258.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
И журнал Союза судей «Дойче Рихтерцайтунг» до тех пор, пока он
существовал самостоятельно (позже вошел в состав правительственного
журнала «Дойче Юстиц»), выступал как форум предложений судей по
преобразованию правопорядка в духе национал-социализма. К примеру,
член верховного имперского суда Эрих Шульце уже в 1933 г. выступал за
жесткое уголовное наказание «за расовую измену», т. е. за наказание смешанных браков немцев (арийцев) с расами, которые должны быть указаны в законе4.
Следствием таких «новаций» в праве было принятие целого ряда антидемократических фашистских законов, в том числе и закона от 15 сентября 1935 г. «О защите германской крови и чести». Этот закон призван
был служить как «искоренению» нечистой (не чистопородной) расы, так и
воспитанию отдельного человека и всего народа «в духе чистоты расы и
здорового наследия»5.
Характерно, что помимо «наработок» в области права, сделанных верховным имперским судом, руководство для своих приговоров германские
судьи находили в различных публикациях германских ученых-теоретиков
права и государства в лице обширной профессуры. Вместе с тем профессура не только в своих публикациях прокладывала дорогу нацистам к власти, она всячески поддерживала их антиреспубликанские выступления.
«Чистка» 1 апреля 1933 г. юристов на государственной службе, прежде всего в судах, закон от 7 апреля 1933 г. о воссоздании профашистского
чиновничества были распространены и на профессорско-преподавательский состав вузов. 7 апреля 1933 г. стал «черным» днем и для многих из
них. Из 378 ученых-правоведов, преподававших на юридических факультетах германского рейха, 120 подверглись позорному изгнанию в основном
по расистским основаниям6.
Из профессоров 1939 г. 2/3 получили свое назначение еще в 1933 г.
или чуть позже. Неудивительно, что союз германской высшей школы, куда входили университеты, приветствовал «взлет нового германского рейха» как «исполнение его сокровенного желания и утверждение его горячо
прочувственных надежд»7. После того, как германская профессура с легким сердцем освободилась от своих еврейских и социал-демократических
коллег, она выбросила полученные в результате борьбы в течение нескольких столетий завоевания европейской науки, принципы безусловности, объективности и автономии. Широким шагом наука возвращалась отныне снова к своей прежней функции – быть служанкой власть имущих,
что ранее имело уже место в средневековье, и усваивала систему «ценностей», которые насаждались в нее извне.
Национал-социализм, по словам министра науки, воспитания и народного образования Бернхарда Руста, уже давно без всяких обиняков
«осознал, что наука вообще не может существовать без ценностных основ»8. А для юриспруденции Карл Шмит конкретизировал это следующим
4
5
6
7
8
Richter und Staatsanwalt im Dritten Reich // DRIZ. 1933. S. 280.
..
..
..
Gutt A., Rudin E., Ruttke F. Zur Verhutung Erbkranken Nachwuchs. Gesetze und
..
..
Erlauterungen. Munchen, 1936. S. 65.
Sutherland D. E. On the Migration of Sociologial Structures 1933-1941, I // Current
sociology. Fol. XXII. S. 98.
Zit. : Nach P. Lundgreen. Wissenschaft im Dritten Reich, 1985. S. 10.
..
Zit.n : Niekisch E. Das Reich der niederen Damonen. Neudrucik, 1980. S. 193.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов
33
образом: «Сегодняшнее общее и отраслевое германское право… должно
быть пропитано только исключительно духом национал-социализма… любое его толкование должно быть толкованием только в национал-социалистическом духе»9.
У большинства профессоров, настроенных антиреспубликански, антидемократически и авторитарно, вызвала полное понимание целенаправленность деятельности новых властей в государстве, лишенная даже малейшего намека на свободомыслие. Не только молодые юристы,
сделавшие молниеносную карьеру на гребне нацистской волны, но и правоведы с прочным положением в обществе проявили в первые годы
третьего рейха неслыханную продуктивность в преобразовании «национал-социалистического правопорядка». Они поставили себе при этом две
параллельные задачи: наряду со своим непосредственным участием в насильственном включении общества в господствующую идеологию осуществлять еще и интеллектуальное включение. Причем нередко старая профессура давала при этом молодым «сто очков вперед».
Поток правоведческих публикаций, докладов, манифестов и законопроектов эмоционально преподносил знания об «институте фюрерства»,
«национальном порядке» и «расистской иерархии равенства», пропагандировал развитие «совершенно новых» методов, способов мышления и новые
юридические конструкции. Общим, что их всех объединяло, было стремление повернуть колесо истории вспять и погасить в германском праве огонек какого-то бы ни было цивилизованного прогресса. Со ссылкой на слова многократно цитируемого министра пропаганды Геббельса – «1789 год
исключить из германской истории» – юриспруденция остро полемизировала по вопросу прав человека, правовых гарантий индивида как обязанностей государства, выступала против ограничения полномочий государства и
ограничения государственного уголовного преследования.
Ревизии было подвергнуто завоевание либерально-демократической
мысли – «правовое государство», которое означало связанность и ограничение государства правом, прежде всего демократической конституцией, закрепляло равенство всех перед законом, а также неприкосновенную область
индивидуальных прав и свобод. Причем в ходе «национал-социалистической революции» эти постулаты правовой государственности были просто
ликвидированы. Учитывая, что само понятие «правовое государство» попрежнему пользуется огромным уважением у общественности Германии,
правые идеологи третьего рейха, такие как Карл Шмит, стали пропагандировать идеи о «германском правовом государстве», «национал-социалистическом правовом государстве» или даже более того о «германском правовом государстве Адольфа Гитлера»10. Учение того времени о государстве
говорило о «правовом государстве» как производном от национал-социализма, «национальном правовом государстве» или «реальном правовом государстве». Комбинаций этого наименования было немало.
Фактически же все эти теории похоронили понятие либерально-демократического, буржуазного правового государства. В этом немецкая
юриспруденция того времени была едина. По ее мнению, ведущие принципы «разлагающегося буржуазного правового государства» – демокра9
10
Nationalsozialismus und Rechsstaat // IW. 1934. S. 713.
IW. 1934. S. 538; Was bedeutet der Streit um den «Rechtsstaat»? // Z StaatW. 1935.
S. 199; Nationalsozialismus und Rechtsstaat // IW. 1934. S. 716.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
тия, свободы, равенство перед законом и плюрализм мнений – были «чужды нашему, немецкому мировоззрению, выступали против него и были
омерзительны»11.
В связи с дальнейшей демократизацией общества в Федеративной
Республике Германия в конце 80 – начале 90-х гг. ХХ в. были опубликованы интересные исследования, проливающие определенный свет на состояние теории государства и теории права в период фашистского государства 1933–1945 гг.12 Так, в сборнике статей К. Д. Виланд упор делает
на учение о государственном праве этого периода и доказательно раскрывает помощь реакционных германских государствоведов при создании и
поддержке нацистского государства. При этом он не скрывает имен. В коротких биографиях таких правоведов, как К. Шмит, Э. Форстхоф, Э. Р. Хубер, В. Вебер, О. Коэльройтер, Т. Маунц, Ф. Бербер, У. Шойнер, Р. Хён,
Х. Крюгер, К. Ларенц, Ф. Э. Вольф, К. А. Эккард и других, опираясь на
анализ специальной литературы и частично неизвестные до последнего
времени документы нацистского периода, он раскрывает их теоретическое
и практическое пособничество нацистскому режиму как юристов-профессионалов13.
Эти юристы добровольно интегрировались в фашистские организации
и внесли значимую лепту в дело укрепления фашистского террористического режима. Как свидетельствует К. Д. Виланд, юристы-правоведы нацистского государства юридически обосновали террор. Хотя содержательно-методологическая сторона фашистского учения о государстве и праве
требует дальнейшего изучения, автор обращает внимание на его некоторые наиболее этические черты. Виланд тематизирует основное содержание «трудов» нацистских правоведов.
Эти «труды» составляли единую систему узаконения, а равно консолидации фашистского насильственного господства и нацеливали эту «систему»:
– на выхолащивание основных демократических принципов конституции, вплоть до их полного отрицания или извращения;
– на юридическое прикрытие реального демонтажа основных прав и
свобод человека и гражданина, закрепленных в Веймарской конституции;
– на безусловное отклонение идеи связанности и ограничения правом
(демократической конституцией) и законом всей публичной деятельности
независимо от того, насколько правовые обязательства не были бы возложены на фашистские органы власти, в том числе и суды, то есть действие
органов власти (кроме судов) по приказу свыше оправдывало любое беззаконие, в том числе и массовые убийства.
Таким образом, в своем подавляющем большинстве германские юристы (судьи, прокуроры, преподаватели права и ученые, другие категории)
помогли фашистской диктатуре легализоваться, сделаться внешне законной. Они несут ответственность за соучастие в ее преступлениях. Немецкие юристы в своей основной массе сознательно и добровольно изменили
11
12
13
Forsthoff E. Der totale Staat, 1933. S. 26; Finke E. Liberalismus und Strafverfahrensrecht, 1936. S. 18.
..
..
..
Muller Ingo. Furchtbare Juristen. Munchen, 1987; Ruthers B. Wir denken die Rech..
tsbegrieffe um… Weltanschauung als Auslegungsprinzip. Zurich, 1987. S. 56; derselb.
..
Entartetes Recht. Rechtslehrer und Kronjuristen im Dritten Reich. Munchen, 1988;
Restaraution im Recht. Westdeutscher Vertlag GmBH. Hamburg, 1988.
..
Ruthers B. Restaraution im Recht. A.a.o. S. 129.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов
35
призванию и образу мысли независимых юристов и сделали тем самым
себя виновными по отношению к жизни, обществу и собственно личности.
Преступная практика нацистских судов – обоснование и осуществление государственного террора. Самой большой и непосредственной конкретизацией идеи правового государства в юстиции является независимость судьи и его связанность в своей деятельности исключительно только
правом и законом. Руководство нацистской Германии прекрасно понимало
этот постулат и использовало его в своих целях. Однако, поскольку не все
действовавшие законы оно могло быстро трансформировать в духе национал-социализма, переделать в нужном направлении, было принято решение по-новому переориентировать все судейское сословие в его отношении
к закону. Было проведено четкое деление законов на две группы: законы,
принятые при господстве национал-социализма, и законы Веймарской республики, которые продолжали действовать. Соответственно этому делению
и отношение к законам должно быть в корне различно: законами фюрера
руководствоваться, а прежние республиканские законы можно использовать в меру своего судейского усмотрения в интересах рейха.
Гитлер глубоко презирал любое право. Формула «право есть то, что
полезно народу», т. е. политическая целесообразность, скрывала за этим
афоризмом его правовой нигилизм. Какой была его истинная внутренняя
и внешняя установка к праву, такой она была и по отношению к юристам.
Из митинга в митинг переходило выражение о том, что он не успокоится
до тех пор, пока каждый немец не поймет, что это позор быть юристом14.
Национал-социалисты хорошо знали, почему они должны дать больше
простора перевоспитанию и воспитанию юристов. «Не реформа юстиции,
а реформа юристов, – отмечал в связи с этим Карл Шмит. – Если и дальше должно продолжать свое существование независимое правосудие и несмотря на это, все же не может иметь место механическая или автоматическая связанность судьи ранее принятыми нормами, то все зависит от
вида и типа наших судей и чиновников. Никогда вопрос «как судить?» не
имел такого решающего значения как сегодня»15. А министр пропаганды
Геббельс несколько позже выразил эту же мысль с присущей ему циничностью: «Исходить не из закона, а из принципа – долой этого человека»16.
«Реформа юристов» началась фактически со вступлением в юридическую силу 7 апреля 1933 г. закона о восстановлении профессионального чиновничества. Этот закон ликвидировал прочное правовое положение судьи,
так как предоставил правительству возможность увольнять всех судей, которые не соответствовали своему статусу «политически» или были «не
арийцами», а равно от которых в будущем нельзя было ожидать «выступления в любое время и без оглядки за национальное государство». Но и без
подобных обоснований судьи могли быть удалены со своей службы, «если
для этого в действующем праве не было даже требуемых предпосылок»17.
Согласно нацистской теории права работа судьи «должна быть ограничена не произволом и не формально-абстрактным принципом правовой
безопасности, а, напротив, твердой линией отраженных сегодня в законе
14
15
16
17
..
Brugemann O. Die Rechtssprechende Gewalt. Berlin, 1962. S. 36.
Соколов А. Н. Правовое государство: от идеи до ее материализации. Калининград,
2002. С. 102.
Там же.
1 Abs. 1 des Gesetzes.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
и олицетворенных фюрером правовых воззрений народа, которая устанавливает там, где это необходимо свои границы».
«Абстрактно-нормативное мышление» появилось, по мнению нацистских теоретиков права, как «выражение беспомощности, потери корней
происхождения и изнеженности»18.
Полемика национал-социалистической правовой науки была направлена не только против любой гуманизации уголовного права, но и против
принципов правового государства, прежде всего против принципа «нет
закона – нет наказания» (Nulla poene sine lege). В этом фундаментальном
принципе были закреплены такие ограничения уголовного государственного преследования, как: 1) запрет обратной силы закона; 2) запрет аналогии права и закона в уголовном праве; 3) требование четкости определения уголовного закона; 4) монополия на уголовное судопроизводство
только независимой юстицией.
Все эти фундаментальные принципы права в третьем рейхе были разрушены. Так, запрет обратной силы закона в уголовном праве был отменен при помощи закона от 29 марта 1933 г. о порядке назначения и исполнения смертной казни. В последующем отказ от запрета обратной
силы закона был закреплен еще более чем в 20 других законах и декретах
нацистского периода19.
С введением «защитного ареста», вынесением которого могла заниматься только полиция, была ликвидирована монополия правосудия судов, т. е. принятие санкций уголовного наказания было дано в законном
порядке не судебной властью.
Запрет аналогии права и закона в уголовном судопроизводстве был
отменён в июне 1935 г. в результате новой формулировки параграфа 2
Уголовного кодекса: «Подлежит наказанию тот, кто совершает деяние, которое предусмотрено законом или которое заслуживает наказания согласно основнымначалам уголовного закона и здорового чувства народа»20.
Данная новелла «развязала руки» судьям. Ни одна отрасль права не была защищена от массового проникновения национал-социализма, даже такие неполитические сферы, как жилищное право, торговое право и промысловое право.
Больше всего новые тенденции нацистской юриспруденции затронули
уголовное право. Так, в эпоху Просвещения усилия науки уголовного права были направлены на то, чтобы чётко определить границы между наказуемым и ненаказуемым, что и было предметно сделано. В период же
третьего рейха профессора уголовного права видели свою задачу в том,
чтобы как можно больше «размыть» границы между наказуемым и ненаказуемым, чтобы их вообще нельзя было определить. Главной задачей и
целью уголовного права стало «защитить единый германский народ от
преступника». Поэтому принцип правового государства «Нет закона, нет
наказания» должен уступить место новому принципу – «Ни одно преступление без наказания», что является «более высокой и более мощной по
своей силе истиной в праве» (Карл Шмит)21.
18
19
20
21
Wolf E. Das Rechtsideal des nationalsozialistischen Staates // ARSP. Bd. XXYII.
Naucke W. Die Aufhebung des strafrechtlichen Analogieverbots // M. Broszat u.a.:
NS-Recht in historischer Perspektive, 1981. S. 87; RGBL, I. S. 151.
Gesetz v. 28.06.1935, RGBL, I. S. 839.
Der Weg des deutschen Juristen // DRIZ, 1934. S. 693.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов
37
Согласно авторитарному пониманию «в уголовном праве речь должна
идти не о защите прав индивида от государства, а о защите государства
от индивида»22, не «о единообразном установлении закона, а о материальной справедливости»23. Подобная «справедливость» опиралась на те «новации» в уголовном праве, о которых было сказано уже выше. Карл
Шмит отмечал в связи с упрёками об утрате правовой безопасности, что
«нормативизация и процессуализация означают связанность фюрера в
угоду неповинующихся».
Нацистское уголовное право развивало мысль о «невозможности охвата всех составов преступлений отдельными нормами закона». Поэтому делался далее вывод: «необходимо отказаться от детализации отдельных составов преступлений, а при помощи нескольких общих принципов показать
судье основные направления, согласно которым следует понимать состав
уголовно наказуемого деяния»24. Была заменена также установка, завоеванная в ходе первых буржуазных революций, «Разрешено то, что не запрещено» на формулировку «Что не разрешено, – запрещено». Уголовное право
было фактически превращено в «боевое право», которое было призвано «не
бороться с противниками нацистского режима, а уничтожать их»25.
Правовые идеологи нацизма в сфере уголовного права не обошли своим вниманием и институт уголовного наказания. Упор здесь был сделан
на то, что в первую очередь в наказании должна звучать в приговоре мера, связанная с поражением в правах, т. е. мера, позорившая честь немца
как гражданина. Тем самым приговор в уголовном деле должен быть
«нравственным приговором в отношении убеждений соотечественника»26.
Однако такой приговор не выражался только в бесчестии, т. е. в потере
основных гражданских прав, он нес с собой крайне негативные юридические последствия материального, имущественного, организационного и
личного характера, фактически означая запрет в последующем стать главой крестьянского хозяйства, менеджером, доверенным лицом, опекуном,
попечителем, адвокатом, заседателем в суде, военнослужащим и т. д.
Георг Дам требовал даже такого порицания в приговоре, которое оканчивало бы пребывание осуждённого в статусе субъекта права, т. е. лишение
правосубъектности27. По его мнению, такое лицо не смело впредь выступать в гражданском правовом поле и даже его права как члена семьи
подлежали прекращению.
Наука уголовного права и процессуальное право, по мнению правовых
идеологов нацизма, должны были в судебном процессе упор делать не на
то, нарушил ли подсудимый закон, а на то, «принадлежит ли преступник
ещё к сообществу немцев или нет»28, поскольку уголовный процесс должен
22
23
24
25
26
27
28
Gerland H. Neues Strafrecht // DRIZ, 1933. S. 860.
Freisler R. Der Wandel der politischen Grundanschauungen in Deutschland und sein
Einfluβ auf die Erneuerung von Strafrecht, Strafprozess und Strafvollzug // DRIZ,
1935. S. 1251.
..
Brinkmann W. Die Parteigerichte als Schrittmacher einer volkstumlichen
Strafrechtspflege // DRIZ, 1935. S. 231.
..
Freisler R. Das neue Strafrecht als nationalsozialistisches Bekenntnis // Gurtner F.,
Freisler R. Das neue Strafrecht, 1936. S. 134.
Schaffstein F. Ehrenstrafe und Freiheitstrafe // DStR, 1934. S. 181.
Gemeinschaft und Strafrecht, 1935. S. 9.
Dahm G. Die Erneuerung der Ehrenstrafe // DRIZ, 1934. S. 826.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
быть «отбором типов в зависимости от их ценности для общества»29. Тем
самым примечательной особенностью национал-социалистической теории
уголовного права было акцентирование внимания суда на «личности преступника», а не на совершённом им деянии. Всё это нашло своё закрепление в законах и правовых предписаниях. Причём уголовные законы, которые наряду с другими тяжкими наказаниями или почти без исключения
предусматривали смертную казнь, исходили из принципа: убийцей не становятся, убийца тот, кто убил. Это означало чисто формальный подход без
всякого выяснения социальной сути дела и субъективной стороны.
Широкое распространение в судебной практике ещё Веймарской республики получило так называемое «телеологическое» толкование права,
т. е. уяснение и разъяснение целей принятия нормы права. Оно было истолковано судьями при рассмотрении уголовных дел в отношении национал-социалистов, в том числе в 1923 г. и в 1930 г. в отношении самого
Адольфа Гитлера. Такое толкование было продолжено и в третьем рейхе.
Концепции, доктрины юриспруденции учёных-теоретиков третьего
рейха стали составной частью нормотворчества: нормативно-правовых актов, кодексов, судебных прецедентов, в широком плане – юридической
практики.
По своей сущности национал-социалистическая уголовная юстиция
представляла собой правосудие и законодательство, отчеканенные под интересы самых реакционных кругов германской финансовой олигархии и её
подельников, объединённых в национал-социалистическую партию.
Уголовная юстиция образовала существенную составную часть нацистско-фашистской террористической системы. И хотя доля уголовной юстиции в отношении ко всему объёму нацистско-фашистского варварства
имела лишь незначительный объём, её жестокость и её размеры носили
характер исключительности в истории человечества.
Смертная казнь являлась существенным признаком в деятельности
германских судов. В 1944 г. она была предусмотрена более чем за 40 составов преступлений. Общее число вынесенных в период фашизма смертных приговоров составляет около 80 тысяч30. Из них 80% были приведены
в исполнение.
Без сомнения, буржуазная либерально-демократическая законность
разрушается не только в результате открытого террора, голого насилия, но
также и вследствие завуалированного террора, террора в лице германского
правосудия. При этом фашистский террор ломал существующие и унаследованные им законы. Террористический произвол в широком плане осуществлялся как за пределами нормативного регулирования, так и в его рамках. Да и правом все нормотворчество фашистского государства даже с
натяжкой, даже с закавычанием никак нельзя назвать. Ведь современный
правовед Германии Б. Рютерс говорит о фашистском праве как о «праве,
лишённом права», т. е. лишённом сущностного содержания – свободы,
справедливости, равенства, нравственности, гуманизма, основных прав человека и гражданина. А это – уже не право с его общечеловеческими ценностями, а голый произвол, беззаконие, оформленное в виде закона.
Уголовные законы германских фашистов в соответствии с заложенными в них намерениями, волей носили характер, отрицающий самые эле29
30
Dahm G. Op. cit. S. 831.
Braunbuch Kriegs und Naziverbrecher in der Bundesrepublik. Berlin, 1965. S. 113.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов
39
ментарные права человека31. Они были направлены на насаждение в массах преступной идеологии. Как специфическое средство государственных
репрессий, они были нацелены в особенности на то, чтобы упрочить господство насилия, подчинить всю общественную жизнь контролю националсоциалистической партии, парализовать волю и личные свободы человека,
путем угроз драконовским уголовным наказанием подавить любое сопротивление. Прежде всего они были ориентированы на то, чтобы иметь возможность «законно» уничтожать политических противников и евреев.
Вместе с тем целенаправленность уголовно-правовых нормативных
актов предусматривала превращение уголовной юстиции в «управляемую» юстицию, предусматривала ограничение компетенции и монополии
судов на осуществление правосудия в пользу гестапо и создание чуждых
юстиции институтов с компетенцией уголовной подсудности в лице СС
и полицейских судов. Так, действие судов общей юрисдикции в концлагерях было исключено действием собственной подсудности СС. Это было решено ведомственно высшим руководством СС, и никто не посмел опротестовать это беззаконие. Кстати, и создание так называемого «народного
суда», особых судов и военно-полевых судов – все это было грубейшем нарушением ст. 105 Веймарской конституции, запрещавшей создание «исключительных судов», а также изъятие обвиняемого, подсудимого из ведения своего законного судьи.
«Народный суд» был создан как особый трибунал, который бы быстро,
как на конвейере, и гибко проводил бы судебные процессы по наиболее значительным политическим и уголовным делам. К «народному суду» перешла
от верховного имперского компетенция суда первой инстанции, т. е. рассмотрение дел о государственной измене и измене родине (параграфы
80–83 УК). Даже те процессы, которые уже начал вести верховный имперский суд, продолжил новый «народный суд». Создание «народного суда»
было равнозначно созданию ужаснейшего юридического инструмента по совершению политических убийств. Так, с 1 августа 1934 г. по 31 декабря
1944 г. (данные имеются только за этот период) этим судом к смертной казни было приговорено 5 124 человека из 15 тысяч подсудимых32.
Что касается особых судов, то они в основном действовали по делам о
государственной измене. Созданы они были еще указом от 21 марта
1933 г.33 Против приговора особого суда не существовало никаких правовых средств защиты – неприкрытая расправа с политическими противниками. Ведь учения о надзаконном праве (верховенство конституции), которое можно было противопоставить закону (неправовому закону),
в Германии практически не было. А популярное в Германии учение австрийского ученого Ганса Кельзена ставило по юридической силе знак равенства между Основным законом и просто законом. Все это говорит в известной степени в пользу судей, которые следовали гитлеровскому
законодательству как традиционно законному любому законодательству.
Однако свое «право» на ревизию законов, проверку их соответствия конституции, как это было в Веймарской республике, они не использовали.
Нацисты всесторонне извращали действующее уголовное право, так
как цинично считали, что это право «было недостаточно гибким» для «су31
32
33
См.: Соколов А. Н. Указ. соч. С. 117.
..
Wieland G. Der Jahrhundertprozess von Nurnberg.
Berlin, 1986. S. 214.
RGBL, I. S. 136.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
да скорого», да еще «пропитано» излишними гарантиями правовой государственности.
Так, 24 ноября 1933 г. был издан закон об опасных рецидивистах и о
мерах гарантии и исправления. Данный закон охватывал лишь внешне
сферу криминальных преступников. Фактически же он был направлен
против политических противников и лиц, преследуемых в расовом отношении. В последующие годы применение закона привело к уничтожению сотен тысяч людей в концентрационных лагерях34. Причем помещение в
концлагеря как антигуманный акт прикрывалось лживым тезисом о так
называемом «защитном аресте от гнева народа». Кроме того, в качестве
«гарантий» рассматриваемый закон предусматривал «стерилизацию опасных преступников против нравственности», «запрет в осуществлении профессии» и «выдворение из рейха», т. е. происходило грубейшее нарушение
прав и свобод человека и гражданина.
Целый ряд существенных материально-правовых и процессуальных
изменений и дополнений принес закон от 24 апреля 1934 г. Прежде всего,
в нем были ужесточены государственные наказания за государственную
измену и измену родине. За все возможные деяния в этом аспекте была
предусмотрена смертная казнь, в том числе и за покушение. Кроме того,
закон придал обратную силу делам по «обеспечению общественной безопасности», связанным с направлением в концлагеря.
Значительные антигуманные изменения УК и УПК были предприняты нацистами в результате издания 28 июня 1935 г. четвертой новеллы по
уголовному праву35. В частности, в результате новой редакции в корне
были изменены параграфы 2 и 2 «а» УК. Уголовный кодекс был «обогащен» введением нового «источника» уголовного права, а именно – «созданием права» в результате соответствующего применения уголовных законов (чисто судейское усмотрение), а также отменой запрета обратной
силы уголовного закона и отменой запрета института аналогии в уголовном судопроизводстве.
Существенными «новациями» в УПК стали введённые параграфы
170 «а» и 267 «а». Они содержали такие «резиновые понятия», которыми
должен был руководствоваться судья, как понятия «о здоровом чувстве
народа» и «о руководящей идее» уголовного закона. Всё это означало нечто иное, как разрушение права и, более того, указание для прокуроров и
судей о допуске института аналогии в уголовном праве в интересах господствовавшей диктатуры. Кроме того, закон значительно расширил допустимые границы сроков содержания подследственного под стражей, ликвидировал предварительное судебное следствие и в целом осуществил
«реформу» по «устранению одностороннего связывания судов правовыми
средствами». Это означало ликвидацию главного принципа правового государства – связанности и ограничения законом публичной деятельности,
в том числе судебной.
Таким образом, при помощи всех перечисленных «новаций» УК была
создана формально-юридическая возможность заклеймить в качестве преступника любого неугодного гражданина, возможность «на законных основаниях» преследовать его в уголовном порядке и уничтожить физически. Составы уголовных преступлений через введение института аналогии
получили характер норм чрезвычайных полномочий.
34
35
RGBL, I. S. 995; RGBL, I. S. 1000.
RGBL, I. S. 839; RGBL, I. S. 844.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов
41
Тем самым в результате разрушения Веймарской конституции путём
принятия чрезвычайных указов (со значением законов) в спешном порядке была буквально свергнута целая программа реформы уголовного законодательства. Было значительно увеличено количество составов преступлений с экстенсивно интерпретируемыми судами признаками, расширено
применение смертной казни как средства устрашения; в адекватном отношении к материальному уголовному праву осуществлялось выхолащивание, извращение и уголовно-процессуального права. Причем все изменения сопровождались отменой демократических межотраслевых и
отраслевых принципов правовой государственности.
Действовавшее с 1933 г. по 1945 г. германское уголовное право характеризуется большим числом труднообозримых уголовно-правовых нормативных актов. Некоторые нормативные акты или держались в секрете, как,
например, закон об имперской обороне от 21 мая 1935 г. и пресловутый
приказ о комиссарах от 6 июня 1941 г., или же становились достоянием общественности только через продолжительное время после принятия, как, в
частности, указа об особом военно-уголовном праве от 17 августа 1938 г.36
И ещё на некоторых аспектах «трансформации» уголовного права и
уголовно-процессуального права в третьем рейхе хотелось бы остановиться.
Так, закон 1936 г. Пруссии исключил административно-судебный контроль в отношении актов государственной тайной полиции (гестапо).
В 1937 г. был ликвидирован институт президиума по делам судов. Его
полномочия были возложены на президента (система фюрерства) как на
орган управления юстиции, связанный с дачей указаний. Нацистское руководство в целях «упрощения» судопроизводства ликвидировало общий
надзор по делам судов. Вместе с этим была ликвидирована и гарантия
подсудности законному судье. С началом Второй мировой войны судьи
вообще по желанию органа управления юстицией в любое время могли
быть переведены в другое место или могли применяться в другом месте
на публичной службе без их согласия.
Многочисленными стали случаи, когда закон осуществлял отчуждение прав на собственность по политическим мотивам со стереотипным дополнением, что возмещение из средств рейха не гарантируется. А это было грубейшим нарушением принципов правового государства.
При проведении уголовных процессов были ликвидированы принципы
правового государства в отношении гарантий процессуальных прав подсудимого. Более того, наблюдались многократные случаи, когда осужденный освобождался из мест заключения в связи с его оправданием по обжалованному приговору, и здесь же, у ворот здания суда, мог быть снова
арестован, но на этот раз гестапо, и отправлен в концлагерь.
Извращение права широко происходило и в свободной адвокатуре.
Нацисты делали все, чтобы адвокат был без института адвокатуры, право – без содержания, судья – без закона, суд – без судебного процесса37.
Судебные (процессуальные) права человека и гражданина как принцип и
институт правового государства были грубо попраны.
36
37
RGBL. I. 139. S. 1455.
Подробнее об этом см.: Seidel H. Die Freiheit des Anwalts // Juristische WochenSchrift, 1936. S. 1818; Anwaltsblatt, 1933. S. 89; Deutsche Richterzeitung, 1933.
..
S. 122; Reifner U. Die Zersturung der freien Advokatur im Nationalsozialismus; Vom
..
Dienst am Recht: Rechtsanwulte als Strafverteidiger im Nationalsozialismus. Berlin,
..
1987. S. 56; Oster F. Die deutsche Rechtsanwulte 1931–1941. Essen, 1982. S. 229 ff.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
В целом же, как свидетельствуют прогрессивные юристы Германии,
«ядром национал-социалистической теории права является абсолютное отрицание общеобязательной силы закона»38. Признание понятия «необходимая оборона государства» в качестве основания оправдания нарушения
законов позволило оставлять безнаказанными даже самые тяжкие преступления вплоть до политических убийств. Что же касается уголовно-правовой системы в целом, то она характеризуется ориентацией на мотивы, общие склонности, наличие прежней судимости и характер обвиняемого
вместо ориентации на объективно проверяемые критерии его деяния. Подобный подход сделал уголовно-правовую систему гибкой и дал судам возможность назначать «подходящее» наказание, будучи совершенно свободными от какой бы то ни было связанности законом.
Такие разнообразные «научные» начала, разработанные консервативной юриспруденцией в 20–30-е годы ХХ в., как «учение о типе преступника», «материальное понятие преступления», приукрашенные псевдоакадемически как «телеологическое образование понятия» и «целостное
рассмотрение характера» преступника, были более вероломными, чем
формально сделанный шаг законодателем допуска аналогии права не в
пользу обвиняемого, так как они вели завуалированным путем к тому же
самому результату и создавали инструментарий для искривления права и
юридически обоснованного убийства.
Вместе с тем, придерживаясь принципа легальности (законности) для
внешнего мира («государство – с двойным дном»), Гитлер не перестроил судебный аппарат по принципу фюрерства: коллегиальное рассмотрение дел,
принцип голосования и тайна совещания судей – остались неприкосновенными, хотя эти принципы ничего не могли изменить в деятельности суда.
38
Neumann F. Behemoth. Frankfurt a.M., 1984, passim.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА
И ПРАВА ЧЕЛОВЕКА
А. П. Морозов*
Право на квалифицированную юридическую помощь
в решениях Конституционного Суда Российской Федерации
П
рава и свободы человека и гражданина во все времена выступали
венцом эволюционного развития государства и общества. В любом цивилизованном государстве человеку предоставляется широкая система прав и свобод для удовлетворения своих потребностей и жизненных
интересов. Российская Федерации, воспринявшая нормы и принципы международного права в качестве составной части национальной правовой
системы, закрепила в Конституции РФ тот необходимый минимум прав и
свобод, позволяющий России конкурировать с иными демократическими
государствами.
Создание политико-правовых механизмов обеспечения и защиты прав
человека и ограничения произвола со стороны государства, его органов и
должностных лиц является важнейшей задачей демократического общества. Права человека в таком обществе – это высшая ценность, которая лежит в основе его законодательной, правоприменительной и социальной
деятельности. Доктрина прав и свобод изначально основана на теории естественного права, которая исходит из диктата неотчуждаемых естественных прав человека, которыми он обладает в силу своего рождения1.
Права и свободы человека имеют универсальный, всеобъемлющий характер, они не могут быть личной привилегией отдельных граждан. Конституция РФ закрепила, что осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц (ч. 3 ст. 17).
Отсутствие или ненадлежащее закрепление основных прав и свобод
человека и гражданина в Основном Законе ведет к тому, что личность постоянно подвергается ограничениям, превращается в придаток государства, а не является его равноправным субъектом.
Принятие Конституции и широкого массива нормативных актов, вступление России в Совет Европы, подписание международных договоров –
вот тот перечень, который позволяет рассматривать человека, его права и
свободы в качестве высшей ценности. Однако принятие Основного Закона
не является для России самоцелью, это – объективная реальность, возведенная в социальный эталон.
Вместе с тем закрепление в конституции минимального перечня прав
и свобод не служит абсолютной и действенной гарантией их охраны и за*
Доцент кафедры конституционного и международного права Саратовской государственной академии права, кандидат юридических наук.
1
См.: Енгибарян Р. В. Конституционное развитие в современном мире: основные
тенденции. М., 2007. С. 189–190.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
щиты со стороны государства. История конституционного развития нашего государства знает ряд примеров, когда Основной Закон (например,
Конституции СССР 1936 и 1977 гг.) расширительно закреплял права и
свободы личности, а в действительности же человек оказывался в уничижительном положении по отношению к государству и его органам.
Отказ от элементарных правовых принципов, их грубейшее попрание
обернулись для нашего общества тяжелыми политическими, социальными
и нравственными потерями. Ведь право неразрывно связано с личностью,
оно призвано утверждать идеи свободы и достоинства человека, способствовать достижению социальной справедливости.
Для преодоления пороков такой системы руководства и перехода к
государственно-правовым формам организации общественной жизни необходимо в полной мере восстановить самостоятельность, признать и гарантировать права человека и гражданина во всех сферах жизни. Без защищенной правом и государством свободной личности невозможно
достичь такого развития гражданского общества, которое должно стать
основой правового государства. Эта взаимосвязь и взаимозависимость в
развитии личности, общества и государства должна найти свое надлежащее закрепление в концепции демократического правового государства.
В системе конституционных прав и свобод российская Конституция закрепила право на получение квалифицированной юридической помощи, что
по содержанию соответствует нормам и принципам международного права.
Вместе с тем в теории прав человека сложилось несколько самостоятельных подходов к определению места, роли и юридической природы рассматриваемого права.
Так, одни авторы отмечают, что данное право входит в группу личных
прав и свобод2, другие, напротив, не отрицая личного аспекта в его содержании, отводят место праву на получение квалифицированной юридической помощи в группе прав-гарантий3, третьи считают, что указанное право входит в систему «основных информационных прав и свобод человека и
гражданина»4.
Такое разнообразие взглядов способствует более успешному и эффективному развитию данного права в нашем государстве. Стоит заметить,
что многие авторы ассоциируют реализацию права на получение квалифицированной помощи с уголовно-правовым аспектом: представление интересов подозреваемого, обвиняемого. Однако в последнее время достаточно
успешно развиваются экономические отношения, хозяйствующие субъекты
более интенсивно включаются в процесс защиты своих прав и законных
интересов, все чаще предприниматели обращаются в арбитражные суды
как непосредственно, так и через своих законных представителей.
Представляется, что рассмотрение права на квалифицированную
юридическую помощь, выявление его нормативного содержания, механизма реализации служат необходимым условием развития подлинно демократического государства, где человек является высшей ценностью не в
декларации, а в действительности.
2
3
4
См.: Воеволдин Л. Д. Юридический статус личности в России. М., 1997. С. 182–184.
См.: Стецовский Ю. И. Право на свободу и личную неприкосновенность: нормы и
действительность. М., 2000. С. 101–107.
Ковалева Н. Н., Холодная Е. В. Комментарий к Федеральному закону от 27 июля
2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» // СПС «КонсультантПлюс». 2007.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. П. Морозов
45
Конституционная доктрина под квалифицированной юридической помощью понимает, главным образом, адвокатскую юридическую помощь.
Буквальное толкование статьи 48 Конституции РФ предусматривает: «Каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи. В случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь
оказывается бесплатно.
Каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу
или предъявления обвинения».
Так, И. Л. Петрухин отмечает, что гарантией получения квалифицированной юридической помощи каждому, кто в ней нуждается, является
разветвленная сеть коллегий адвокатов, которые осуществляют защиту и
представительство по уголовным, гражданским и административным делам, дают советы, составляют юридические документы. Квалифицированная юридическая помощь обеспечивается наличием у адвоката высшего
юридического образования, достаточного опыта работы и специализации5.
Однако нужно отметить, что правоприменительная практика не абсолютизировала квалифицированную юридическую помощь именно с персоной адвоката. Так, в п. 10 Информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 13 августа 2004 г. № 82 «О некоторых
вопросах применения Арбитражного процессуального кодекса РФ»6 отмечается, что в соответствии с частью 3 статьи 59 АПК РФ представителями граждан могут выступать в арбитражном суде адвокаты и иные оказывающие юридическую помощь лица. Следовательно, представителями
граждан в арбитражном суде могут быть и лица, не имеющие юридического образования.
Определение Конституционного Суд РФ от 5 февраля 2004 г. № 25-О7
констатирует: «Согласно части первой статьи 45 УПК Российской Федерации представителями потерпевшего, гражданского истца и частного обвинителя могут быть адвокаты, а представителями гражданского истца,
являющегося юридическим лицом, – также иные лица, правомочные в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации представлять
его интересы. По постановлению мирового судьи в качестве представителя потерпевшего или гражданского истца могут быть также допущены
один из близких родственников потерпевшего или гражданского истца либо иное лицо, о допуске которого ходатайствует потерпевший или гражданский истец <…>
Согласно статье 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации каждому гражданину гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи.
Что касается потерпевших, в том числе признанных гражданскими истцами, то Конституция Российской Федерации не ограничивает круг лиц, которые вправе оказывать им квалифицированную юридическую помощь».
Напротив, в пункте 17 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. № 8 (в ред. от 6 февраля 2007 г.)
5
6
7
См.: Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий / под
ред. Б. Н. Топорнина. М., 1997. С. 325.
Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2004. № 10.
Вестник Конституционного Суда РФ. 2004. № 6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
«О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»8 отмечается, что при судебном
разбирательстве должно строго соблюдаться гарантированное Конституцией (ч. 1 ст. 48) право каждого на получение квалифицированной юридической помощи. С учетом этого конституционного положения суд обязан
обеспечить участие защитника в деле как в случаях, когда обвиняемый
выразил такое желание, так и в случаях, когда участие защитника является обязательным по закону.
Таким образом, законодатель ставит реализацию указанного конституционного права в зависимость от различных факторов: от видов правосудия, субъектов деяния и других.
Право пользования квалифицированной юридической помощью гарантируется каждому в случае обращения в суд в связи с нарушением
прав и охраняемых законом интересов, при привлечении лица к уголовной
или административной ответственности. Юридическая помощь оказывается гражданам, являющимся сторонами в конституционном судопроизводстве, при рассмотрении гражданских дел, споров в арбитражном суде.
Однако установленное Конституцией РФ право на получение квалифицированной юридической помощи нуждается в конкретизации и развитии посредством текущего законодательства, а также конституционной
интерпретационной практики. Огромная роль в этом отводится Конституционному Суду РФ, который своими правовыми позициями наполняет содержание национального законодательства, делая его оптимальным и
пригодным как для правоприменителя, так и для гражданина.
Судья Конституционного Суда РФ Б. С. Эбзеев: указывает «Нет оснований рассматривать деятельность Конституционного Суда как чисто судебную, но именно судебная деятельность, функция, заключающаяся в
разрешении конституционных споров и преодолении конфликтов в рамках
существующей Конституции и сложившегося правопорядка, может и
должна рассматриваться как преобладающая для этого органа. Именно в
данном контексте следует рассматривать и правотворческую, политическую, интеграционную, координационную и иные функции конституционного правосудия… Важной особенностью юридической природы Конституционного Суда Российской Федерации является то, что он должен не
только применять Конституцию и право, но и “находить” право. Речь, по
существу, идет о судебном нормотворчестве»9.
Согласно Конституционному федеральному закону «О Конституционном Суде Российской Федерации» в ст. 79 «Решение Конституционного
Суда Российской Федерации действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами. Юридическая
сила постановления Конституционного Суда Российской Федерации о признании акта неконституционным не может быть преодолена повторным
принятием этого же акта». Это положение было дополнено Конституционным Судом в Определении от 7 октября 1997 г. № 88-О10, где отмечено:
«При этом следует иметь в виду, что правовые позиции, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционный смысл
закона, на которых основаны выводы Конституционного Суда Российской
8
9
10
Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. № 1.
Эбзеев Б. С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации. М., 2005. С. 510.
Собрание законодательства РФ. 1997. № 42. Ст. 4900.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. П. Морозов
47
Федерации в резолютивной части его решений, обязательны для всех государственных органов и должностных лиц».
Принципиально важным является и то, что, формируя свои правовые
позиции, Конституционный Суд РФ закладывает в их содержание не только теоретическую, но и практическую основу, что способствует разрешению правовых коллизий.
Следует учитывать, что правовая позиция Конституционного Суда
Российской Федерации – это некая основополагающая или, по крайней
мере, одна из важных правовых идей, сформулированных им по итогам
рассматриваемого дела, которая может быть выражена в концентрированном виде в качестве отдельного положения или (чаще всего) представлять собой сквозную идею, характеризующуюся единой предметно-целевой направленностью и едиными доктринально-конституционными
началами, находящимися, как правило, в логическом соподчинении с резолютивной частью итогового решения11.
Так, в Постановлении от 23 января 2007 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности положений п. 1 статьи 779 и п. 1 статьи 781 Гражданского кодекса РФ в связи с жалобами ООО “Агентство корпоративной
безопасности» и гражданина В. В. Макеева”12 Суд отметил, что «в соответствии с Конституцией Российской Федерации в Российской Федерации
гарантируется государственная защита прав и свобод человека и гражданина; каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами,
не запрещенными законом (статья 45).
Важной гарантией осуществления и защиты прав и свобод человека и
гражданина является закрепленное Конституцией Российской Федерации
право каждого на получение квалифицированной юридической помощи
(статья 48, часть 1), которому корреспондирует обязанность государства
обеспечить надлежащие условия, в том числе нормативно-правового характера, с тем чтобы каждый в случае необходимости имел возможность
обратиться за юридической помощью для защиты и отстаивания своих
прав и законных интересов. В силу названных конституционных положений во взаимосвязи с положениями статей 71 (пункт «в») и 76 (часть 1)
Конституции Российской Федерации, определяющими полномочия Российской Федерации по регулированию прав и свобод человека и гражданина,
в компетенцию федерального законодателя входит регламентация отношений, связанных с оказанием юридической помощи».
Интересной представляется позиция Конституционного Суда, выраженная им в Постановлении от 26 декабря 2003 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений частей 1 и 2 ст. 118 Уголовно-исполнительного кодекса РФ в связи с жалобой Шенгелая З. Р.»13.
Суд подчеркнул, что «исходя из того, что Конституция Российской Федерации определяет начальный, но не конечный момент осуществления обвиняемым права на помощь адвоката (защитника), данное право должно
обеспечиваться ему на всех стадиях уголовного процесса, в том числе при
11
12
13
См.: Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Н. С. Бондаря по делу о
проверке конституционности положений п. 1 статьи 779 и п. 1 статьи 781 Гражданского кодекса РФ // Собрание законодательства РФ. 2007. № 6. Ст. 828.
Собрание законодательства РФ. 2007. № 6. Ст. 828.
Собрание законодательства РФ. 2004. № 2. Ст. 160.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
производстве в надзорной инстанции, а также при исполнении приговора.
Само по себе осуждение лица за совершенное преступление и даже назначение ему в качестве наказания лишения свободы не могут признаваться
достаточным основанием для ограничения его в праве на защиту своих
прав и законных интересов…
С учетом особенностей статуса осужденного право на квалифицированную юридическую помощь гарантируется ему не только для обеспечения возможности отстаивать свои интересы в рамках уголовного процесса, но и для защиты от ущемляющих его права и законные интересы
действий и решений органов и учреждений, исполняющих наказание. То
обстоятельство, что осужденный, отбывающий наказание в виде лишения
свободы, и тем более водворенный в штрафной изолятор или переведенный в помещение камерного типа, находится в подчиненном, зависимом
от администрации исполняющего наказание учреждения положении и ограничен в правомочиях лично защищать свои права и законные интересы,
предопределяет особую значимость безотлагательного обеспечения ему
права пригласить для оказания юридической помощи адвоката (защитника) и реальной возможности воспользоваться ею».
Данной правовой позицией Конституционный Суд РФ не только раскрыл содержание права на получение квалифицированной юридической помощи, но и, как представляется, попытался проанализировать вопрос с пределами ограничения конституционных прав и свобод, учитывая тот факт,
что данное право не может быть ограничено (ч. 3 ст. 56 Конституции РФ).
Позитивно и то, что, вынося решения, Конституционный Суд сообразует свои позиции с международными стандартами. В Постановлении от
25 октября 2001 г. № 14-П14 суд указал «основные права и свободы человека и гражданина, к каковым по своему существу относится право пользоваться помощью адвоката (защитника), признаются и гарантируются в
Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам
международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации, являются непосредственно действующими, определяют смысл,
содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти и обеспечиваются правосудием (статьи 1, 2, 17 и 18
Конституции Российской Федерации), а их признание, соблюдение и защита, в силу предписаний Конституции Российской Федерации и корреспондирующих им общепризнанных принципов и норм международного
права, – обязанность государства и одно из необходимых условий справедливого правосудия.
По смыслу статьи 48 (часть 2) Конституции Российской Федерации и
корреспондирующих ей положений Международного пакта о гражданских
и политических правах (подпункт «b» пункта 3 статьи 14) и Конвенции о
защите прав человека и основных свобод (подпункт «с» пункта 3 статьи 6), существенным и неотъемлемым элементом права на помощь адвоката (защитника) является предоставление содержащемуся под стражей
обвиняемому (подозреваемому) возможности непосредственного общения
со своим защитником и, соответственно, возможность последнего иметь
свидания с подзащитным».
Анализируя деятельность Конституционного Суда РФ, можно отметить и то, что Суд в своих постановлениях затрагивает права и свободы в
14
Собрание законодательства РФ. 2001. № 48. Ст. 4551.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева
49
комплексном изложении: рассматривая одно конституционное право человека, дополняет его другим. Это очень важно, так как реализация одного
права, неминуемо втягивает и дополнительные права личности. Интересной в этой связи представляется позиция, данная в Постановлении Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П15, где Судом рассматривается право на квалифицированную юридическую помощь во
взаимосвязи с правом на свободу и личную неприкосновенность, с правом
на государственную защиту и т.д. В Постановлении отмечается, что по
буквальному смыслу положений, закрепленных в статьях 2, 45 и 48 Конституции Российской Федерации, право на получение юридической помощи адвоката гарантируется каждому лицу независимо от его формального процессуального статуса, в том числе от признания задержанным и
подозреваемым, если управомоченными органами власти в отношении
этого лица предприняты меры, которыми реально ограничиваются свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения, – удержание официальными властями, принудительный привод или доставление
в органы дознания и следствия, содержание в изоляции без каких-либо
контактов, а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие свободу и личную неприкосновенность.
Таким образом, деятельность Конституционного Суда РФ, направленная на расширительное толкование положений Конституции РФ, касающихся прав и свобод человека, оказывает стабилизирующее воздействие
как на теорию прав человека, так и на практическое воплощение этих достижений в жизнь.
15
Собрание законодательства РФ. 2000. № 27. Ст. 2882.
В. С. Украинцева*
Основания предоставления гражданам
Российской Федерации права на замену военной службы
по призыву альтернативной гражданской службой
П
раво на замену военной службы по убеждениям, предусмотренное ч. 3 ст. 59 Конституции РФ, обусловлено ст. 28 Основного Закона, согласно которой каждому гарантируется свобода совести, включая
право свободно выбирать, иметь убеждения и действовать в соответствии
с ними.
Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 113-ФЗ «Об альтернативной гражданской службе» также закрепил, что: «Гражданин имеет право
на замену военной службы по призыву альтернативной гражданской
службой в случае, если несение военной службы противоречит его убеждениям или вероисповеданию…» (ст. 2)1.
*
Старший преподаватель кафедры конституционного права Поволжской академии государственной службы имени П. А. Столыпина, кандидат юридических
наук.
1
Собрание законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3030.
В. С. Украинцева
49
комплексном изложении: рассматривая одно конституционное право человека, дополняет его другим. Это очень важно, так как реализация одного
права, неминуемо втягивает и дополнительные права личности. Интересной в этой связи представляется позиция, данная в Постановлении Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П15, где Судом рассматривается право на квалифицированную юридическую помощь во
взаимосвязи с правом на свободу и личную неприкосновенность, с правом
на государственную защиту и т.д. В Постановлении отмечается, что по
буквальному смыслу положений, закрепленных в статьях 2, 45 и 48 Конституции Российской Федерации, право на получение юридической помощи адвоката гарантируется каждому лицу независимо от его формального процессуального статуса, в том числе от признания задержанным и
подозреваемым, если управомоченными органами власти в отношении
этого лица предприняты меры, которыми реально ограничиваются свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения, – удержание официальными властями, принудительный привод или доставление
в органы дознания и следствия, содержание в изоляции без каких-либо
контактов, а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие свободу и личную неприкосновенность.
Таким образом, деятельность Конституционного Суда РФ, направленная на расширительное толкование положений Конституции РФ, касающихся прав и свобод человека, оказывает стабилизирующее воздействие
как на теорию прав человека, так и на практическое воплощение этих достижений в жизнь.
15
Собрание законодательства РФ. 2000. № 27. Ст. 2882.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева*
Основания предоставления гражданам
Российской Федерации права на замену военной службы
по призыву альтернативной гражданской службой
П
раво на замену военной службы по убеждениям, предусмотренное ч. 3 ст. 59 Конституции РФ, обусловлено ст. 28 Основного Закона, согласно которой каждому гарантируется свобода совести, включая
право свободно выбирать, иметь убеждения и действовать в соответствии
с ними.
Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 113-ФЗ «Об альтернативной гражданской службе» также закрепил, что: «Гражданин имеет право
на замену военной службы по призыву альтернативной гражданской
службой в случае, если несение военной службы противоречит его убеждениям или вероисповеданию…» (ст. 2)1.
*
Старший преподаватель кафедры конституционного права Поволжской академии государственной службы имени П. А. Столыпина, кандидат юридических
наук.
1
Собрание законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3030.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Однако ни в Конституции РФ, ни в Законе об альтернативной гражданской службе ничего не сказано о том, какие именно убеждения признаются противоречащими несению военной службы и что следует понимать под словом «убеждения». Можно сделать единственный вывод: в
России основанием для предоставления права на альтернативную гражданскую службу могут служить любые убеждения, при одном условии –
это должны быть не абстрактные убеждения, а убеждения, препятствующие конкретному гражданину идти на военную службу2.
В Толковом словаре русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой
дано определение: «Убеждение – прочно сложившееся мнение, уверенный
взгляд на что-нибудь, точка зрения»3.
Убеждения определяют социальную позицию человека: что значимо
для человека, от чего он не может отказаться, во что верит, что любит.
В основе убеждений лежит ценностный критерий. Убеждения можно определять по тем ценностям, которые человек отстаивает, по поступкам и
действиям, которые действительно мотивируются его нравственностью.
Если система знаний, представлений человека, его ценностей определяет
его поступки, проявляется в его действиях, в таком случае можно говорить об убеждениях.
Таким образом, убеждение – это совокупность взглядов, активно принимаемых и субъективно переживаемых личностью, на основе избранной
системы ценностей, которые определяют поступки человека, побуждают
его действовать избирательно в отношении к обществу, т. е. не по случайным обстоятельствам и не по корыстным выгодам4.
Международными документами в качестве основания возникновения
права на отказ от военной службы признаются убеждения совести.
Согласно Федеральному закону от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ
«О свободе совести и о религиозных объединениях»5 (с изм. на 2006 г.) в
Российской Федерации гарантируются свобода совести и свобода вероисповедания, в том числе право исповедовать индивидуально или совместно
с другими людьми любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать и менять, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними.
Свобода совести является гарантией неприкосновенности убеждений
верующих, исповедующих различные религии6.
Таким образом, право на свободу совести включает право свободно
выбирать и менять, иметь и распространять какие-либо убеждения и действовать в соответствии с ними. Здесь видна четкая связь между свободой
совести и правом действовать в соответствии со своими убеждениями.
Убеждения совести можно рассматривать как убеждения морального плана – это в узком смысле. В широком значении под убеждения совести подпадают политические, философские и этические убеждения. Хотя в Законе
об альтернативной гражданской службе говорится об «убеждениях» без
2
3
4
5
6
См.: Левинсон Л. С. Альтернатива призыву. Тем, кто делает выбор. М., 2006. С. 29.
Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1993. С. 850.
См.: Чурилов И. И. Человек никому не обязан доказывать свои убеждения // За
демократическую АГС и военную реформу. 2004. № 9/10. С. 36.
Собрание законодательства РФ. 1997. № 39. Ст. 4465; 2000. № 14. Ст. 1430; 2002.
№ 12. Ст. 1093; № 30. Ст. 3029; 2003. № 50. Ст. 4855; 2004. № 27. Ст. 2711; 2006.
№ 29. Ст. 3122.
См.: Гирман Ю. И. В чем сущность свободы совести? М., 1966. С. 66.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева
51
какой-либо их дальнейшей расшифровки, следует признать, что убеждения совести являются приоритетными: право на отказ от воинской службы вытекает из права на свободу совести.
Для призывника убеждения совести, которым противоречит служба в
армии, должны иметь морально-этический аспект. Такие убеждения можно рассматривать как систему нравственных ценностей, сформировавшихся у человека. Если служба в армии с оружием в руках не вписывается в
его систему ценностей, вступает с ней в противоречие, то необходимо признать за этим человеком право на отказ от воинской службы7.
Свобода совести в качестве правовой категории традиционно понимается как религиозная и мировоззренческая свобода.
Некоторые религиозные объединения запрещают своим последователям брать в руки оружие, другие верующие вообще не приемлют военной
организации. Верующие, принадлежащие к этим конфессиям, заявляя
призывной комиссии о своем вероисповедании, направляются на этом основании на альтернативную гражданскую службу. Другие верующие, будучи членами религиозных организаций, не отвергающих и даже поддерживающих Вооруженные Силы (например, Русской Православной
церкви), могут отказаться от военной службы в силу собственного религиозного отношения к ней. Здесь не в официальных религиозных догматах,
не в суждениях о благости военной службы патриарха или Архиерейского
собора, а в личной религиозности. И эти граждане – верующие любых
конфессий – также вправе претендовать на альтернативную гражданскую
службу, приводя в подтверждение свое вероисповедание.
Законодатель принял во внимание Постановление Конституционного
Суда Российской Федерации от 23 ноября 1999 г.8, в котором Конституционный Суд РФ указал, что право на альтернативную службу является непосредственно действующим, именно индивидуальным правом, т. е. связанным со свободой вероисповедания в её индивидуальном, а не коллективном
аспекте. Данное право должно обеспечиваться независимо от того, состоит
гражданин в какой-либо религиозной организации или нет.
Хотя вполне уместно говорить о «религиозных убеждениях» и рассматривать «вероисповедание» как частное от более общего понятия «убеждения», Конституция РФ и Закон об альтернативной гражданской службе выделяют вероисповедание в отдельное основание, что дает
возможность гражданину, отказывающемуся от военной службы, ссылаться по своему усмотрению или на вероисповедание, или на убеждения.
И здесь возможны варианты как заявлений: «я, Свидетель Иеговы, наша
вера несовместима с военной службой», «как член церкви евангельских
христиан-баптистов, я не могу брать в руки оружие», так и заявление несколько иного рода: «я, православный христианин, и как бы исторически
ни учила официальная церковь, несение военной службы противоречит
христианскому вероучению»9.
В настоящее время в Российской Федерации немало религиозных организаций, вероучения которых не допускают несения военной службы:
это прежде всего религиозные организации «Свидетели Иеговы», «Адвентисты седьмого дня» и ряд других протестантских церквей. Однако веро7
8
9
См.: Калинин А. А., Маранов Р. В., Захаров Е. А. Альтернативная гражданская
служба: прошлое, настоящее, будущее… М., 2000. С. 93.
Вестник Конституционного Суда РФ. 1999. № 6.
Левинсон Л. С. Указ. соч. С. 31.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
учения таких протестантских конфессий, как евангельские христиане –
баптисты, пятидесятники, пресвитериане, не дают четкого ответа на вопрос о том, можно ли служить в армии. Большинство представителей этих
церквей без проблем служат в Вооруженных Силах10.
Русская православная церковь однозначно одобряет воинскую службу. Однако большинство граждан, желающих проходить альтернативную
гражданскую службу, являются как раз православными.
Человек может быть верующим (мусульманином или православным)
и не ощущать религиозных препятствий прохождению военной службы.
Но при этом он может все же считать такую службу для себя неприемлемой не по религиозным, а например, по политическим мотивам. Естественно, что, ссылаясь на убеждения, человек может быть неверующим, даже воинствующим атеистом. Вопрос о религии для убежденного
противника военной службы вообще может не стоять.
Политические убеждения – это убеждения, основанные на политических взглядах, политическом сознании человека. Политика затрагивает
сферы жизни практически каждого человека, она выражает позиции по
отношению к характеру политического режима и государства, к правам
человека, социальным ориентациям.
Политическое сознание – совокупность взглядов и установок, выражающих отношение людей к государству и партиям, политическим ценностям и целям развития, традициям и нормам политической жизни. Из всей
совокупности убеждений, не совместимых с военной службой, необходимо
отметить пацифистские убеждения.
Пацифизм (от лат. pacificus – умиротворяющий) – международное антивоенное политическое движение, выступающее принципиально против
всякого рода войн. Сторонники пацифизма стоят на принципах морального осуждения любой вооруженной борьбы, влекущей за собой человеческие жертвы. Пацифизм явление не новое. Первые пацифистские организации возникли ещё в эпоху наполеоновских войн. К концу XIX в.
пацифизм, выражающийся главным образом в требованиях запретить
войны, осуществить всеобщее разоружение, ввести третейские суды для
разрешения конфликтов, получил существенное распространение в Великобритании и США, хотя не сумел оказать заметного влияния на международные отношения. Однако к заслугам пацифистов относят отмену воинской повинности в Великобритании.
Пацифизм как политическая позиция и как известное состояние общественной психологии менялся на протяжении истории своего существования.
Он связан со стремлением к миру, отрицанием войны как средства разрешения международных споров и в определенной мере с представлением о
непротивлении злу насилием. Пацифистские умонастроения и чувства
постоянно меняются под воздействием социально-экономических и политических обстоятельств. Пацифистское движение даёт возможность людям
различных политических убеждений, партийной принадлежности и вероисповеданий принять участие в гуманном движении – борьбе за мир11.
Чтобы быть официально признанным в качестве лица, отказывающегося от военной службы, не обязательно быть абсолютным пацифистом
или выступать против вооруженных конфликтов в целом. Отказ от воин10
11
См.: Пчелинцев А. В. Свобода религии и права верующих в современной России.
М., 2007. С. 205.
См.: Калинин А. А., Маранов Р. В., Захаров Е. А. Указ. соч. С. 81.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева
53
ской службы может быть выборочного характера, т. е. отказом от участия
в каком-то конкретном вооруженном конфликте или военных действиях,
основанным на глубоких убеждениях совести.
Военная служба может противоречить любым убеждениям, в том числе антимилитаристским. Антимилитаризм – политическое движение разнородных сил, объединенных идеей борьбы против использования вооруженного насилия при разрешении внутренних и межгосударственных
противоречий в национальном, региональном и глобальном масштабах.
Антимилитаризм, как и пацифизм, относится к антивоенным движениям.
Но в отличие от пацифизма антимилитаризм был долгое время направлен
не против войны в целом, а против вооруженного насилия в несправедливых, реакционных целях12.
Антимилитаризм уходит вглубь истории общества, обремененного социальными противоречиями. Почти четыре столетия назад против милитаризма выступал Э. Роттердамский. Спустя два столетия И. Кант в
трактате «О вечном мире» глубоко обосновал обреченность войны и милитаризма, исторически обусловленную процессом их самоизживания.
В наиболее зрелом и организационно оформленном виде антимилитаризм
сложился в годы, предшествовавшие Первой мировой войне. Это было естественной реакцией прогрессивных социальных сил на агрессивные устремления зачинщиков и организаторов первой в истории бойни в мировом
масштабе. В годы Второй мировой войны значительно возросший по своим масштабам и эффективности антимилитаризм сыграл существенную
роль в разгроме германского и японского милитаризма.
Обосновать свою антимилитаристскую позицию сегодня не составляет
большого труда. Достаточно вспомнить проводимые в Чеченской Республике военные кампании, унесшие жизни, начиная с 1994 г., по официальным данным более двухсот тысяч человек13. Однако это только официальные сведения, и они вызывают большие сомнения. Кроме того,
экономические затраты на ведение самой войны по расчетам Московского
института экономического анализа составили 60 млн долларов в день14.
Необходимо отметить, что военные действия проводились в отношении
террористов и лиц, их поддерживающих, которые являлись гражданами
Российской Федерации.
В настоящее время в России существует Антимилитаристская радикальная ассоциация – своего рода подразделение Транснациональной радикальной партии (международной неправительственной организации, зарегистрированной при ООН с консультативным статусом 1-й категории),
представляющая собой вид антивоенной организации. На данный момент
Антимилитаристская радикальная ассоциация является одной из наиболее активных общественных организаций, объединяющей под своими знаменами лиц, отказывающихся от воинской службы в современной Российской армии, антимилитаристов и пацифистов15.
12
13
14
15
См.: Киселев Ю. Не пацифизмом единым // Мы выбираем альтернативную гражданскую службу : сб. науч. ст. Пермь, 2002. С. 36.
См.: Сайт информационного агентства «Интерфакс» :
http://kavkaz.memo.ru/printnews/news/id/728909.html
См.: Сайт Пермского регионального правозащитного центра :
http://www.prpc.ru/ags3/ags1023.shtml
См.: Калинин А. А., Маранов Р. В., Захаров Е. А. Указ. соч. С. 84.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Политическую позицию данного движения нетрудно понять, ознакомившись с некоторыми лозунгами Антимилитаристской радикальной ассоциации: «Армия для страны, а не страна для армии», «Защитники поневоле –
не защитники», «Нет – воинской повинности, да – профессиональной армии», «Воинская повинность – убийство свободы», «Российская армия сегодня – опасность для России».
Политические убеждения, в силу которых гражданин отказывается
служить в армии, разнообразны. Например, можно заявлять: что военное
противостояние служит разделению единого человеческого сообщества в
интересах правящих режимов; что войны нужны не народам, а правительствам и стоящему за ними капиталу; что армии обслуживают интересы
военно-промышленного комплекса; чтобы оружие продолжало производиться и покупаться, оно должно использоваться; что человек не должен
отвечать за бездарность либо безнравственность политиков, доводящих
конфликты до войны.
В настоящее время согласно Федеральному закону от 6 марта 2006 г.
№ 35-ФЗ «О противодействии терроризму»16 Вооруженные Силы РФ могут применяться в борьбе с терроризмом, например участвовать в проведении контртеррористической операции. Убеждениям гражданина может
не соответствовать обязанность поднимать оружие против граждан Российской Федерации, даже если отдельные его представители совершают
тяжкие преступления. К отказу по политическим убеждениям следует отнести и случаи, когда гражданин, исповедующий ислам и в принципе готовый идти в армию, не может этого сделать, пока Российская армия участвует в военных действиях на Кавказе.
Политическим будет отказ от военной службы по глубокому убеждению в необходимости полной отмены призыва и создания профессиональной армии. Если гражданин считает призывную армию не отвечающей
интересам обороноспособности, он вправе, руководствуясь этим убеждением, предпочесть альтернативную гражданскую службу.
Убеждения могут быть и иного рода. Если государство не гарантирует своим гражданам, призываемым на военную службу, безопасность, если в воинских частях процветают избиения, пытки, вымогательства, произвол старослужащих и офицеров, обычным делом стали убийства и
доведение до самоубийства, – служба в такой армии будет противоречить
убеждениям многих подлежащих призыву граждан. Такие убеждения
правильнее считать правовыми.
Как уже отмечалось, человек, его права и свободы, его достоинство и
личная неприкосновенность признаются по Конституции Российской Федерации высшей ценностью, а соблюдение и защита прав личности – первейшая обязанность государства, предписанная ему в первых строках
Конституции. При этом Конституция РФ дает каждому неотъемлемое
право защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (ст. 45). Выбор в пользу альтернативной гражданской службы
может быть самозащитой права на жизнь, безопасность, человеческое достоинство. Твердая уверенность в самоценности человеческой личности, в
невозможности исполнять обязанности перед государственной военной
организацией, если нет никаких гарантий, что государство будет выполнять свои обязанности перед военнослужащим, дает достаточные аргументы для сознательного отказа от военной службы17.
16
17
Собрание законодательства РФ. 2006. № 11. Ст. 1146; № 31 (ч. 1). Ст. 3452.
См.: Левинсон Л. С. Указ. соч. С. 36.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева
55
Человек может иметь собственные убеждения и мнения по любому вопросу, в том числе и по вопросу службы в армии. Однако его никто не
может принудить «выражать» свои убеждения вовне каким-либо образом,
точно так же, как его не могут заставить отказаться от выражения своих
убеждений. Никто не вправе ставить оценку убеждениям призывника или
делать организационный вывод – наказывать за них или не наказывать.
Кроме, конечно, тех случаев, когда речь идет об убеждениях, противоречащих Конституции РФ. Если какие-то убеждения запрещены правом, то
общество принимает меры по отношению к таким убеждениям.
При решении вопроса об альтернативной гражданской службе призывник не обязан раскрывать свои убеждения и доказывать их, а должен
направить свои усилия на доказательство того, что воинская служба с её
основными принципами (устав и военная деятельность) противоречит его
мировоззрению, его основным установкам, принципам, содержащимся в
его убеждениях.
До принятия Федерального закона «Об альтернативной гражданской
службе» наличие убеждений, не совместимых с военной службой, необходимо было доказывать военному комиссариату и суду. Это противоречило
Конституции Российской Федерации, где сказано, что «никто не может
быть принуждён к выражению своих мнений и убеждений или к отказу от
них» (ч. 3 ст. 29). Согласно Конституции РФ, имеющей высшую юридическую силу, юноша не обязан доказывать наличие убеждений, не позволяющих проходить военную службу. Любые убеждения (философские, религиозные, политические и иные), которые являются для этого препятствием –
это достаточное основание для требования призывником предоставить ему
право прохождения альтернативной гражданской службы.
Необходимо отметить, что представители военного комиссариата нередко принуждали призывника к отказу от выражения своих убеждений, заставляя его идти на военную службу. Именно публичный отказ от военной
службы, который в то время мог грозить неблагоприятными для призывника последствиями, являлся выражением вовне философских, пацифистских,
антимилитаристских и иных убеждений. Действия представителей военного
комиссариата, которые с помощью уговоров, а чаще всего прямых угроз,
пытались изменить решение призывника и заставить его отказаться от собственных убеждений, нарушали положения ст. 29 Конституции РФ. Примером могут служить настойчивые попытки призыва на действительную военную службу призывника С. сотрудниками военного комиссариата
г. Иваново (Московская область). Молодому человеку был поставлен ультиматум: либо он отказывался от убеждений и проходил военную службу, либо привлекался к уголовной ответственности за уклонение от призыва в армию. Призывник под психологическим давлением сотрудника военного
комиссариата вынужден был написать заявление об отказе в предоставлении прохождения альтернативной гражданской службы18.
Само решение призывной комиссии о призыве лица, претендующего
на прохождение альтернативной гражданской службы, являлось актом,
прямо направленным против права иметь убеждения и действовать в соответствии с ними. Таким образом, можно было констатировать нарушение со стороны военного комиссариата ч. 3 ст. 29 Конституции РФ.
18
См.: Доклад о нарушении прав человека при призыве на военную службу и направлении на альтернативную гражданскую службу в ходе весеннего призыва
2002 года в Российской Федерации. М., 2002. С. 65.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
До принятия Федерального закона «Об альтернативной гражданской
службе» важным шагом на пути к признанию права на альтернативную
гражданскую службу послужило принятие Пленумом Верховного Суда
РФ Постановления от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении
правосудия»19, в котором впервые было указано, что во всех случаях Конституция РФ подлежит применению судами в качестве акта прямого действия. Также в Определениях Конституционного Суда РФ от 22 мая
2006 г.20 и 26 сентября 1996 г.21 указано, что реализация гражданами конституционного права на замену военной службы по призыву альтернативной гражданской службой должна обеспечиваться независимо от того,
принят или не принят соответствующий федеральный закон22.
Правовой конфликт, порождённый отсутствием Федерального закона
об альтернативной гражданской службе, привёл к появлению довольно
широкого общественного правозащитного движения по защите конституционных прав юношей, претендующих на альтернативную гражданскую
службу. Инициаторами этого движения стали такие известные общественные организации, как комитеты солдатских матерей России, Антимилитаристская радикальная ассоциация, Движение против насилия и другие.
Основное направление их деятельности выражалось в индивидуальной работе с лицами, желающими проходить альтернативную гражданскую
службу на местах, защите их прав в судах, ведении консультаций. Одним
из методов, который использовали правозащитные общественные организации, стала кропотливая работа по реальной демонстрации того, что молодые люди могут принести гораздо больше пользы, трудясь на благо общества, а не армии. Кроме того, не был решен вопрос о разработке
реальных механизмов прохождения альтернативной гражданской службы
в социальной и экологической сферах. С этой целью Московский региональный благотворительный фонд «Социальное партнерство» в 1998 г.
инициировал в нескольких регионах реализацию проектов по разработке
механизмов прохождения альтернативной гражданской службы в социальной сфере. Суть проекта сводилась к следующему: молодые люди, желающие заменить военную службу на альтернативную, в качестве добровольцев должны были идти работать в различные социальные службы.
В ходе отработки модели проведения альтернативной службы предполагалось усилить социальную помощь нуждающимся (детям-инвалидам, детям с ограниченными интеллектуальными возможностями, пожилым,
больным), а также найти эффективные механизмы взаимодействия между
общественными и государственными организациям и учреждениями для
того, чтобы эти механизмы эффективно использовать и после принятия
федерального закона об альтернативной гражданской службе.
Первым регионом, в котором начался негосударственный эксперимент,
была Архангельская область. Подобные разработки реализовывались в
Перми (областное отделение международного общества «Мемориал»), Москве (гуманитарно-благотворительный центр «Сострадание»), Нижнем
Новгороде (областная общественная организация «Нижегородская Миротворческая Группа») и во Владимире (областная общественная организа19
20
21
22
Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. № 1.
Справочно-правовая система «КонсультантПлюс». Версия от 7 августа 2007 г.
Вестник Конституционного Суда РФ. 1996. № 5.
См.: Несмеянова С. Э. Судебная практика Конституционного Суда Российской Федерации с комментариями. М., 2007. С. 156.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева
57
ция «Добровольная ассоциация некоммерческих организаций»). Наибольшего успеха достигли правозащитные организации Пермской области, где
действовала эффективная система обжалования решений призывных комиссий в суде и практически по всем обращениям граждан выносились
положительные решения. При этом в качестве доказательства убеждений,
по которым граждане отказывались нести военную службу, приводится
работа молодых людей в рамках эксперимента23.
Все эти эксперименты проводились до принятия Федерального закона
и заключались в том, что альтернативнослужащие выполняли самую тяжелую физическую работу, которая не по силам социальным работникам женщинам (мужчин, как правило, среди сотрудников социальных учреждений
нет, заработная плата в них слишком низкая). Тем самым альтернативнослужащий на практике доказывал наличие у него убеждений, противоречащих службе в армии, и накапливал фактологический материал для суда.
Однако с принятием Федерального закона «Об альтернативной гражданской службе» ситуация изменилась. Согласно Закону на призывника
не возлагается обязанность по доказыванию наличия у него убеждений
или вероисповедания, а требуется лишь обосновать свой выбор. Иными
словами, в заявлении должны быть изложены не фактические подтверждения наличия убеждений, а мотивы выбора гражданина.
Согласно Закону «призывная комиссия рассматривает доводы гражданина о том, что несение военной службы противоречит его убеждениям
или вероисповеданию, на основании:
– выступлений на заседании призывной комиссии гражданина, а также лиц, которые согласились подтвердить достоверность его доводов о
том, что несение военной службы противоречит его убеждениям и вероисповеданию;
– анализа документов, представленных гражданином;
– анализа дополнительных материалов, полученных призывной комиссией» (ч. 2 ст. 12).
В заявлении можно указать лиц, которые согласны подтвердить призывной комиссии достоверность доводов о том, что военная служба противоречит убеждениям или вероисповеданию соискателя альтернативной
гражданской службы.
Такая возможность предусмотрена в законе не случайно. Заявитель,
который в большинстве случаев на момент рассмотрения заявления еще
не достиг совершеннолетия, часто просто не способен в одиночку обосновывать перед призывной комиссией свой выбор, тем более, когда речь
идет о собственных, не всегда однозначных и прямолинейных убеждениях.
Близкие, единомышленники или единоверцы, согласные подтвердить достоверность доводов гражданина, призваны ему помочь объяснить призывной комиссии то, что сам человек высказать еще не умеет и, скорее, могут
быть названы, на наш взгляд, не свидетелями, а представителями. Тем
самым обеспечивается состязательность процедуры рассмотрения заявления о предоставлении гражданину альтернативной гражданской службы.
Представителями могут быть родители, другие родственники, преподаватели, одноклассники, однокурсники, друзья, коллеги по работе, представители общественных организаций (антивоенных, религиозных, иных),
членом или участником которых является податель заявления.
23
См.: Кизилова И. Д., Маранов Р. В., Иванов Г. Л. Альтернативная гражданская
служба: пермский эксперимент. Пермь, 2001. С. 29.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Кроме того, к заявлению прилагаются автобиография и характеристика с места работы и (или) учебы. Иных документов, кроме заявления,
автобиографии и характеристики, военный комиссариат требовать не
вправе. При этом в законе оговаривается право гражданина по собственной инициативе приложить к заявлению и другие документы. Это могут
быть, например, копия свидетельства о заключении брака, копии диплома, трудовой книжки. Эти документы прилагаются для того, чтобы при
определении места прохождения альтернативной гражданской службы
были учтены образование, профессия, квалификация, семейное положение. Это могут быть и медицинские диагностические документы, особенно
важные в случаях, когда имеющиеся заболевания не влекут освобождения
или отсрочки от военной службы, но имеют значение при подборе гражданину места прохождения альтернативной гражданской службы.
Другими возможными, но необязательными документами, хотя бы косвенно подтверждающими наличие у призывника убеждений, могут быть
характеристики из других организаций (помимо места работы или учебы),
в частности по месту жительства или от профсоюза, а также справки и характеристики от общественных или религиозных объединений.
Из информационного письма от 14 февраля 2007 г. № 2/106 заместителя военного комиссара Саратовской области М. А. Гвоздева следует,
что по результатам работы призывных комиссий о принятии решения о
замене военной службы по призыву на альтернативную гражданскую
службу в период с 2004 г. по 2006 г. только в 2004 г. в весенний призыв из
12 поступивших от граждан заявлений в отношении 7 из них вынесено решение о замене военной службы на альтернативную гражданскую службу, в отношении 5 – призывная комиссия приняла решение об отказе в такой замене, мотивируя тем, что отсутствуют соответствующие доводы,
подтверждающие наличие убеждений у молодого человека. В период с
2005 по 2006 г. по всем заявлениям, принимаемым призывной комиссией
от граждан, желающих проходить альтернативную гражданскую службу,
вынесены положительные решения. В основном призывники, обратившиеся с заявлениями о том, что военная служба противоречит их вероисповеданию, принадлежали к религиозным организациям «Свидетели Иеговы»
и «Адвентисты седьмого дня»24.
Таким образом, на основании рассмотрения указанных в заявлении
данных и приведенных доводов гражданину может быть отказано в замене военной службы по призыву альтернативной гражданской службой в
случае, если характеризующие его документы и другие сведения не соответствуют доводам гражданина о том, что несение военной службы противоречит его убеждениям или вероисповеданию. Однако призывная комиссия не вправе отказать гражданину в прохождении альтернативной
гражданской службы, признав его доводы «неубедительными». Бремя доказывания того, что гражданин не имеет права на замену военной службы, возлагается, таким образом, на призывную комиссию, которая обязана мотивировать свой отказ.
Представители правозащитных организаций утверждают, что согласно Закону об альтернативной гражданской службе в России порядок направления граждан на альтернативную службу носит не заявительный, а
24
См.: Архив военного комиссариата Саратовской области за 2007 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева
59
разрешительный характер и доказательство убеждений потенциальным
альтернативнослужащим напоминает «квазисудебную» процедуру. Поэтому практически исключена возможность замены военной службы на альтернативную тем призывникам, которые не имеют твёрдых и глубоких
убеждений или вероисповедания. Однако, на наш взгляд, подтверждение
и обоснование доводов гражданина о том, что несение военной службы
противоречит его убеждениям и вероисповеданию по тем основаниям, которые изложены в законе, необходимо, так как существует достаточно
многочисленная категория граждан, стремящихся использовать альтернативную гражданскую службу в качестве механизма уклонения от военной
службы по призыву.
В Законе заложен именно заявительный порядок направления граждан на альтернативную гражданскую службу, а также основания и порядок принятия решения по заявлению о замене военной службы альтернативной – один из немногих недискриминационных фрагментов Закона об
альтернативной гражданской службе
Законодательство Российской Федерации может предусматривать
иные, не связанные с убеждениями основания для замены военной службы на альтернативную гражданскую службу. Новшеством для российского законодательства является установление права на замену военной
службы по призыву альтернативной гражданской службой гражданам,
относящимся к коренным малочисленным народам. Впервые подобное
право было предусмотрено Федеральным законом от 30 апреля 1999 г.
№ 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации»25. Согласно этому Закону «лица, относящиеся к малочисленным народам, ведущие традиционный образ жизни, осуществляющие традиционное хозяйствование и занимающиеся традиционными
промыслами, имеют право на замену военной службы альтернативной
гражданской службой в соответствии с Конституцией РФ и федеральным
законом» (ст. 9).
Следовательно, законодательство устанавливает следующие условия
замены военной службы по призыву альтернативной гражданской для вышеуказанных граждан, которые применяются в совокупности:
– принадлежность к малочисленным народам Российской Федерации;
– ведение традиционного образа жизни;
– осуществление традиционного хозяйствования;
– занятие традиционными промыслами.
Малочисленными признаются народы, проживающие на землях традиционного расселения своих предков, насчитывающие на территории
России менее пятидесяти тысяч человек и внесенные в Единый перечень
коренных малочисленных народов Российской Федерации, утверждённый
Постановлением Правительства РФ от 24 марта 2000 г. № 225 «О Едином перечне коренных малочисленных народов Российской Федерации»26.
Наделение их правом на альтернативную гражданскую службу имеет
цель – защита исконной среды обитания и самобытности малочисленных
этнических общностей. Поэтому Закон предоставляет возможность пройти
альтернативную гражданскую службу не всем, определяющим свою при25
26
Собрание законодателсьтва РФ. 1999. № 18. Ст. 2208; 2004. № 35. Ст. 3607; 2007.
№ 27. Ст. 3213.
Собрание законодательства РФ. 2000. № 14. Ст. 1493; № 41. Ст. 4081.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
надлежность к малому народу, а лишь тем из них, кто ведет традиционный образ жизни, осуществляет традиционное хозяйствование и занимается
традиционными промыслами. Под традиционным образом жизни понимается исторически сложившийся способ жизнеобеспечения малочисленных
народов, основанный на историческом опыте их предков в области природопользования, самобытной социальной организации проживания, самобытной культуры, сохранения обычаев и верований. Документом, подтверждающим данный факт, может служить соответствующая справка,
выданная представителем органа местного самоуправления о том, что
призывник ведет традиционный образ жизни.
Таким призывникам, если они отказываются проходить военную
службу по призыву, не нужно заявлять об убеждениях. Службу они проходят по месту жительства – в оленеводческих хозяйствах, рыболовецких
или художественно-промышленных артелях27.
Однако следует отметить, что в восемнадцать лет молодые люди, как
правило, ещё находятся в интернатах или училищах, которые располагаются в областных центрах, т. е. на момент призыва на военную службу
фактически не ведут традиционный образ жизни и не занимаются традиционными промыслами. Таким образом, если следовать букве закона,
право на альтернативную гражданскую службу представителям коренных малочисленных народов не обеспечено.
Для установления наличия у гражданина, относящегося к коренному
малочисленному народу, права на замену военной службы по призыву
альтернативной гражданской службой целесообразно определить его отношение к общине или иному органу общественного самоуправления малочисленных народов, под которыми Федеральный закон «О гарантиях
прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» (ст. 1) понимает формы самоорганизации лиц, относящихся к малочисленным народам и объединяемых по кровнородственному (семья, род) и (или) территориально-соседскому принципам, создаваемым в целях защиты их
исконной среды обитания, сохранения и развития традиционных образа
жизни, хозяйствования, промыслов и культуры.
Большую помощь в организации направления граждан, относящихся
к коренному малочисленному народу и имеющих право на замену военной
службы по призыву альтернативной гражданской службой, могут оказывать привлекаемые для этих целей уполномоченные представители малочисленных народов – физические лица или организации, которые в соответствии с законодательством Российской Федерации представляют
интересы этих народов.
Следует обратить внимание на еще одно немаловажное обстоятельство, которое заключается в том, что сфера действия Федерального закона
«О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» (ст. 3) распространяется на две группы лиц:
– относящихся к малочисленным народам, постоянно проживающих
в местах традиционного проживания и хозяйственной деятельности малочисленных народов, ведущих традиционный образ жизни, осуществляющих традиционное хозяйствование и занимающихся традиционными промыслами;
– относящихся к малочисленным народам, постоянно проживающих
в местах традиционного проживания и хозяйственной деятельности мало27
См.: Левинсон Л. С. Указ. соч. С. 23.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. С. Украинцева
61
численных народов, для которых традиционное хозяйствование и занятие
традиционными промыслами являются подсобными видами деятельности
по отношению к основному виду деятельности в других отраслях народного хозяйства, социально-культурной сфере, органах государственной власти или органах местного самоуправления.
По-видимому, право на замену военной службы по призыву альтернативной гражданской службой могут иметь лишь представители первой
группы как отвечающие установленным ст. 2 Федерального закона «Об
альтернативной гражданской службе» требованиям, поскольку иного порядка (предусматривающего традиционное хозяйствование и занятие традиционными промыслами в качестве подсобных видов деятельности по отношению к основным видам деятельности в других отраслях народного
хозяйства, социально-культурной сфере, органах государственной власти
или органах местного самоуправления) Федеральным законом «Об альтернативной гражданской службе», а также другими федеральными законами не предусмотрено.
По официальным данным Федеральной службы по труду и занятости
РФ с 2004 г. по настоящее время на территории Российской Федерации
81% альтернативнослужащих составляют граждане, отказывающиеся от
военной службы по религиозным убеждениям, 5% – представители коренных малочисленных народов Севера, а 14% приходятся на другие категории, связанные с убеждениями28.
Таким образом, можно выделить следующие виды оснований для замены военной службы альтернативной гражданской службой:
во-первых, убеждения призывника, которые могут быть религиозными: призывник может являться последователем как традиционных, так и
нетрадиционных конфессий; политическими: пацифистскими, антимилитаристскими; с нашей точки зрения, правовыми; этическими и иными, характеризующими своеобразие мышления отдельного человека;
во-вторых, специфические идентификационные качества человека –
принадлежность к гражданам, относящимся к коренным малочисленным
народам Российской Федерации.
Необходимо отметить, что убеждения гражданина, предпочитающего
альтернативную службу, не обязательно должны быть строго этическими
или строго политическими. Убеждения могут быть синкретическими, т. е.
сочетать в себе различную мотивацию.
В настоящее время законодателем предоставляется достаточно широкий круг оснований для замены военной службы по призыву альтернативной гражданской службой, определены характерные условия, при соблюдении которых гражданин имеет право на замену военной службы
альтернативной.
Наиболее правильным было бы предоставить возможность гражданину права выбора между альтернативной гражданской службой и военной
службой. Поскольку за каждым гражданином законодатель признает
право иметь убеждения, свободно их менять и действовать в соответствии
с ними, то каждый молодой человек, имеющий такие убеждения и, самое
главное, обосновавший их, вправе требовать замены военной службы альтернативной гражданской службой.
28
Сайт информационного агентства Regnum :
http://www.regnum.ru/news/754852.html
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА ПРАВОТВОРЧЕСТВА
К. В. Гурьянов*
Теория когнитивного диссонанса и юридическая техника
российского нормотворчества в аппроксимации
к компьютерной интеллектуальной собственности
Т
рансформация организации правоохранительной деятельности в
современных условиях является закономерным результатом модернизации российского общества, следствием радикальных реформ всех
сфер его жизнедеятельности. Качественные изменения, происходящие в
России, напрямую относятся и к такому отрицательному явлению, как
преступность. Преступники, действующие в одиночку, преступные группы, организации и сообщества все в большей степени принимают на вооружение высокие компьютерные (информационные) технологии, привлекают в свои ряды лиц, имеющих специальное техническое, экономическое и
юридическое образование, спонсируют их обучение во внебюджетных образовательных учреждениях высшего и среднего профессионального образования. Подобные качественные изменения в преступности приводят к
тому, что акцент в подготовке профессиональных высококвалифицированных кадров органов внутренних дел должен быть смещен в сторону развития интеллектуальных и морально-психологических способностей сотрудников, понимания приоритетов охраны и соблюдения прав и свобод
граждан, гарантированных Конституцией Российской Федерации. Все это
предопределяет необходимость совершенствования организации правоохранительной деятельности, модернизации управления образованием,
подготовки и переподготовки кадров в образовательных учреждениях системы Министерства внутренних дел России.
В настоящее время вопрос организации правоохранительной деятельности по выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию преступлений, связанных с оборотом контрафактных экземпляров компьютерного
(информационного) программного обеспечения и программных продуктов,
является одним из наиболее актуальных для российского нормотворчества.
К сожалению, еще не до конца осознаны и не доведены до логического завершения понятия охраны прав компьютерной (информационной) интеллектуальной собственности, однозначное толкование и реализация международных правовых норм в этой сфере. В связи с чем имеет место
интеллектуальный конфликт, возникший между прививавшимся и воспитывавшимся советской идеологией представлениями «все общественное, а
значит – мое» и новыми дефинициями – «правообладатель», «собственник
информации»).
∗
Доцент кафедры информатики и применения компьютерных технологий в
расрытии преступлений Саратовского юридического института МВД России,
кандидат технических наук, доцент, профессор Академии военных наук.
1
См.: Антипиратские цены // Наука и жизнь. 2003. № 11. С. 93.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. В. Гурьянов
63
Для борьбы с производством и распространением контрафактной
продукции, защиты прав авторов на объекты интеллектуальной собственности могут быть использованы технические, экономические и организационно-правовые методы. Технические методы по существу исчерпали себя,
поскольку изготовить контрафактный диск с интеллектуальной продукцией надлежащего качества оказывается нисколько не сложнее, чем в легальных условиях. Экономические методы направлены на снижение стоимости лицензионной продукции. Однако известен факт, что в рамках
борьбы с производством и распространением контрафактных экземпляров
компьютерной (информационной) интеллектуальной собственности звукозаписывающая компания «Universal Music Group» («UMG», США) объявила в 2003 г. о начале кампании снижения цен на производимые ею компакт-диски, вплотную приблизив их к уровню «пиратских» цен.
Производители компакт-дисков из Великобритании и Германии поддержали «UMG», но новая стратегия коммерческого успеха не принесла.
Производители контрафактной продукции моментально переключились на
производство пиратской продукции других музыкальных компаний и компаний, производящих и выпускающих аналогичные устройства хранения
информации (компакт-диски)1.
На наш взгляд, наиболее действенными и эффективными методами
борьбы с производством и распространением контрафактной продукции
являются организационно-правовые методы.
Реализация этих методов возможна на основе использования основных положений юридической техники. Под юридической техникой понимается совокупность средств и приемов, используемых в соответствии с принятыми правилами при выработке и систематизации правовых
(нормативных) актов для обеспечения их совершенства2. Содержание
средств и приемов юридической техники связано, главным образом, с определенной организацией правового материала и его внешним изложением, в первую очередь с выражением структуры права3.
По своему содержанию юридическая техника складывается из двух
элементов – технических средств и технических приемов, поэтому ряд авторов4 обоснованно проводят аналогию с материальной техникой, где, с
одной стороны, выделяются средства техники, т.е. машины, оборудование,
а с другой – методы, приемы их использования, т.е. технология.
При разработке нормативных актов используются языковые, логические и гносеологические приемы и способы.
На наш взгляд, перспективным гносеологическим приемом является
использование в правотворческой и правоприменительной практике теории
2
3
4
См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1981. Т. 2. С. 267.
По мнению А. Нашиц, законодательная техника выступает как комплекс методов и
приемов, призванных придавать соответствующую форму содержанию правовых
норм (см.: Нашиц А. Правотворчество. М., 1974. С. 144).
См.: Законодательная техника / под ред. Ю. А. Тихомирова. М., 2000; Капустина М. А. Юридическая техника: предмет, структура, методы (тезисы доклада) //
Юридическая техника: вопросы теории и истории / под общ. ред. Д. И. Луковской.
СПб., 2005. С. 6–7; Законодательная дефиниция: логико-гносеологические, политико-юридические, морально-психологические и практические проблемы : матер. междунар. круглого стола (г. Черновцы, 21–23 сентября 2006 г.) / под ред. В. М. Баранова, П. С. Пацуркивского, Г. О. Матюшкина. Н. Новгород, 2007; Кашанина Т. В.
Юридическая техника : учеб. М., 2007.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
когнитивного диссонанса (от англ. cognition – знание, dissonance – несоответствие, разногласие), разработанной Л. Фестингером5 на основе теории
поля К. Левина, теории равновесия Ф. Хайдера6 и кибернетики (А. Ампер,
А. Берг, Н. Винер, Л. Берталанфи и К. Шеннон) в результате изучения
сложноорганизованных естественных и искусственных систем.
Основные понятия, которыми оперирует теория когнитивного диссонанса Л. Фестингера, вполне обоснованно могут быть аппроксимированы
и применены к понятию правоохранительной деятельности по противодействию обороту контрафактных экземпляров компьютерной (информационной) интеллектуальной собственности. Это такие, например, категории,
как когнитивная система, диссонанс, консонанс, сложность, взаимосвязанность, равновесие.
Под когнитивной системой в отношении интеллектуальной собственности следует понимать взаимосвязанный комплекс отдельных знаний об
объектах компьютерной (информационной) интеллектуальной собственности, таких как программное обеспечение, программные продукты, базы
данных, аудио- и видеозаписи в цифровом формате и т.д. и отдельных индивидах (разработчиках, производителях, распространителях и пользователях), т.е. вводящих компьютерную (информационную) интеллектуальную собственность в гражданский оборот и ее использующих.
В таком случае когнитивный диссонанс будет определяться как характеристика когнитивной системы внутренней дисгармонии, существующей между интеллектуальной собственностью и знаниями пользователя
интеллектуальной собственности. Исходя из этого, будем полагать, что
когнитивная система интеллектуальной собственности находится в состоянии диссонанса, если ее компоненты – «правообладатель информации»,
«пользователь» – противоречат друг другу. Снятие же подобного противоречия приводит когнитивную систему интеллектуальной собственности в
состояние консонанса, т.е. взаимной согласованности ее элементов и компонентов.
Дискомфорт и напряжение, возникающие у каждой личности в отдельности и общества в целом, проявляющиеся в такой ситуации и вызываемые данным конфликтом, устраняются каким-либо отдельно взятым
пользователем компьютерного (информационного) программного продукта
при помощи одного из нескольких защитных механизмов, определенных
Л. Фестингером и аппроксимируемых нами на сферу юридической техники российского нормотворчества в сфере интеллектуальной собственности
следующим образом:
– пользователь интеллектуальной собственности отвергает либо избегает любой новой информации в сфере охраны авторских прав на интеллектуальную собственность;
– убеждает себя, что противоречия между использованием контрафактного программного обеспечения или программного продукта и пра5
6
См.: Festinger L. A theory of cognitive dissonance. Stanford, 1957; Festinger L.,
Carlsmith M.J. Cognitive Consequences of Forced Compliance // Journ. of Abnorm.
and Soc. Psychol., 1959. V. 59. P. 203–210; Фестингер Л. Введение в теорию диссонанса // Современная зарубежная социальная психология. М., 1984. С. 97–110.
См.: Heider F. The Psychology of Interpersonal Relation. N. Y., 1958; Heider F.,
Simmel M. An Experimental Study of Apparent Behavior // Amer. Journ. of Psychol.,
1944. V. 57. P. 243–259.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. В. Гурьянов
65
вом собственности на это программное обеспечение и программный продукт на самом деле не существует;
– пользователь интеллектуальной собственности примиряет возникающие у него противоречия;
– прибегает к иным мерам с целью сохранить стабильность и порядок в своем представлении об обществе и о себе, об охране авторских
прав на интеллектуальную собственность и о своем ее неправомерном использовании и применении.
Необходимо отметить, что в отношении интеллектуальной собственности в полной мере равноправно работают все вышеперечисленные защитные механизмы. У любого члена общества, т.е. рядового пользователя,
внутренние дискомфорт и напряжение устраняются, например, тезисами:
«ни от кого не убудет, если я скопирую эту программу»; «я же ее не своровал, а купил»; «если раньше я коллекционировал магнитофонные записи, то почему я не могу сейчас коллекционировать записи на компакт-дисках?»; «кому какое дело, какую программу я использую» и т. д.
Для того чтобы достичь согласованности двух противоречащих друг
другу сентенций (утверждений): «мое» – «общее», «лицензионное» – «контрафактное», «официальное» – «пиратское», каждый пользователь компьютерной (информационной) интеллектуальной собственности или принимает для себя одно из этих понятий таким образом, чтобы оно
соответствовало другому, или обращается к такому третьему знанию, которое примиряет эти два между собой. В преодолении этих двух противоречий, воспитании гражданского понимания интеллектуальной собственности, однозначного толкования общепринятых международных правовых
норм состоит одна из воспитательных и образовательных задач правоохранительной и правоприменительной деятельности.
Сложность когнитивной системы интеллектуальной собственности
вполне логично описывается через количество и разнообразие включенных
в нее знаний. Эта сложность не вызывает сомнений, ибо она состоит из
значительного числа разнообразных знаний: гражданско-правовых, уголовно-правовых, процессуальных, криминалистических, технических и
т. д., строго разграничить которые друг от друга практически невозможно, так же как и выделить первостепенные и второстепенные. Отсюда вытекает и такое понятие, как взаимосвязанность когнитивной системы интеллектуальной собственности, которая характеризует ее отношения с
другими системами знаний – теорией уголовного права, криминологией,
криминалистикой, теорией и практикой судебной экспертизы, теорией
управления – кибернетикой и другими.
Вполне естественно, что применение теории когнитивного диссонанса
Л. Фестингера, ее аппроксимация к интеллектуальной собственности, не
может быть рассмотрено без теории равновесия Ф. Хайдера. Последняя
утверждает, что несбалансированные, противоречивые когнитивные системы стремятся к изменению в сторону достижения более уравновешенного
состояния. Исходя из постулатов теории когнитивного диссонанса Л. Фестингера и теории равновесия Ф. Хайдера применительно к интеллектуальной собственности, можно утверждать, что два крайних, взаимоисключающих друг друга подхода к интеллектуальной собственности никогда не
будут реализованы на практике. Установление высоких цен на реализуемые компьютерные программные продукты фирмами-разработчиками
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
программного обеспечения и жесткие меры уголовно-правового пресечения интеллектуального «пиратства» со стороны правоохранительных органов всегда будут находиться в диссонансе с мнением рядовых пользователей и их отношением к реализации и распространению компьютерного
программного обеспечения и программных продуктов по более низким ценам или же вообще без всякой оплаты.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что когнитивная система
интеллектуальной собственности будет стремиться приобрести равновесие, которое в некоторые моменты развития мирового сообщества может
быть совершенно разным в зависимости от уровня развития информационных технологий, интеллектуальных возможностей всего общества и отдельного индивида, законотворческой и нормотворческой деятельности государственных органов, правоприменительной политики, реализации
правовых норм и т.д. Когнитивное равновесие может быть в одних случаях более несправедливым по отношению к авторам-разработчикам программного обеспечения и программных продуктов, к интеллектуальной
собственности, как это было во времена существования Советского Союза,
когда авторское право на продукт интеллектуального труда практически
всецело принадлежало государству. И, наоборот, в иных случаях когнитивное равновесие может быть более жестким или лояльным по отношению к распространителям контрафактных экземпляров компьютерного
программного обеспечения и программных продуктов. Например, Китай,
занимающий первое место по уровню компьютерного пиратства, «…четыре
из пяти копий установленных на компьютерах жителей Китая программ
являются контрафактными, – к таким выводам пришли сотрудники
Business Software Alliance, индустриальной группы, следящей за соблюдением авторских прав на программное обеспечение. Согласно результатам исследования, в котором приняли участие 102 страны <…> 82-процентный показатель использования пиратских программ для Китая
является в своем роде выдающимся достижением и описывается авторами исследования как «резкий спад» (в 2003 г. пиратских программ было
92 процента)»7.
Подобный подход к анализу поведения рядового пользователя компьютерного (информационного) программного обеспечения и программных продуктов, на наш взгляд, заслуживает пристального внимания в контексте
проблем противодействия компьютерной (информационной) преступности в
целом и проблем современной техники нормотворчества, ее толкованиям и
реализации по противодействию производству и распространению компьютерной (информационной) интеллектуальной собственности в частности.
7
Ущерб разработчиков программ от пиратства оценили в 40 миллиардов долларов.
http://www.lenta.ru от 05.05.2007.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И. И. Басецкий, Л. И. Родевич
67
И. И. Басецкий*, Л. И. Родевич**
Развитие законодательства Республики Беларусь
об участниках уголовного процесса
Р
езультаты нашего исследования свидетельствуют, что становление
института участников уголовного процесса связано с законодательством Великого княжества Литовского (статуты ВКЛ 1529, 1566 и
1588 гг.), российским законодательством (артикулами Петра I). Он получил развитие в нормативных правовых актах судебной реформы в России
1864 г. (прежде всего, в Уставе уголовного судопроизводства), но как общепризнанный институт субъектов и участников уголовного процесса он
сложился в советский период.
Постановлением ЦИК СССР от 31 октября 1924 г.1 утверждены Основы уголовного судопроизводства СССР и союзных республик, в которых
определен порядок производства уголовных дел в судебных учреждениях
Союза ССР и военно-судебных учреждениях. На основании и в развитие
указанных основ издавались законы союзных республик. Значительное
внимание уделено в Основах субъектам уголовного процесса, обладающим властными полномочиями. В частности, в п. 4 закреплено, что уголовное преследование возбуждается прокуратурой, судебными и иными
органами Союза ССР и союзных республик. «Прокурор, следователи, судьи и органы дознания обязаны принимать к производству все заявления
государственных органов, общественных организаций и частных лиц о
преступлениях»2.
Установлено, что порядок возбуждения уголовного преследования определяется законодательством союзных республик, а порядок возбуждения дел «особой важности и персональной подсудности членов Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза
ССР»3, дел по обвинению высших должностных лиц Союза ССР в преступлениях по должности и иных дел, подсудных Верховному суду СССР,
а равно дел, подсудных военным трибуналам, определяется в порядке
общесоюзного законодательства4.
Постановлением ЦИК и СНК СССР от 20 августа 1926 г. принято, а
затем утверждено сессией ЦИК СССР III созыва 17 февраля 1927 г.5 Положение о военных трибуналах и военной прокуратуре.
*
**
1
2
3
4
5
Профессор кафедры ОРД Академии МВД Республики Беларусь, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист республики.
Кандидат юридических наук, доцент, докторант Академии МВД Республики
Беларусь.
Собрание законодательства СССР. 1924. № 24. Ст. 206.
Основы уголовного судопроизводства СССР и союзных республик 1924 г. // Уголовно-процессуальное законодательство СССР и союзных республик: основные законодательные акты / под ред. Д. С. Карева. М., 1957. С. 7.
В подстрочнике указано, что в настоящее время, т.е. в момент опубликования основ и в дальнейшем Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР. В главе 49 действующего УПК также предусмотрено производство по уголовным делам
в отношении отдельных категорий лиц, перечисленных в ст. 4681.
Основы уголовного судопроизводства СССР и союзных республик 1924 г. С. 7.
Собрание законадтельства СССР. 1927. № 12. Ст. 128.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Законом о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик
(Принят Верховным Советом СССР 16 августа 1938 г.)6 установлены народные суды (народные судьи и народные заседатели), краевые7, областные, окружные суды и суд автономной области, верховный суд автономной и союзной республик, а также специальные суды СССР (линейные
суды железнодорожного транспорта, линейные суды водного транспорта8.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 июня 1953 г. они были объединены в транспортные суды, а затем Постановлением ЦИК
СССР от 10 июля 1934 г. Объединенное государственное политическое
управление СССР как самостоятельный орган упразднен и передан в состав Народного комиссариата внутренних дел СССР. Указом президиума
Верховного Совета СССР от 14 августа 1954 г. в составе верховных судов
союзных и автономных республик, краевых, областных судов и судов автономных областей образованы президиумы. Прокурору СССР законом,
принятым Верховным Советом СССР 18 марта 1946 г., присвоено наименование Генерального прокурора СССР9.
В связи с принятием Основ уголовного судопроизводства Союза ССР
и союзных республик, изменениями и дополнениями, внесенными ЦИК и
СНК БССР, Народным комиссариатом юстиции БССР, в 1927 г. переиздан
Уголовно-процессуальный кодекс БССР 1923 г.10 В частности, Постановление ЦИК и СНК БССР от 10 ноября 1927 г. исключило из Кодекса все, что
относилось к органам военной юстиции, поэтому в ч. 1 ст. 1 УПК БССР
1927 г. записано, что порядок производства уголовных дел в военных трибуналах, действующих на территории БССР, и пределы применения военными трибуналами, военными следователями и военной прокуратурой норм
настоящего Кодекса определяются общесоюзным законодательством, в частности Положением о военных трибуналах (приложение 1).
В анализируемом УПК участники уголовного процесса специально не
выделены, не предусмотрена и их классификация. Только из содержания
статей Кодекса видно, какие органы, должностные и иные физические лица могли стать участниками уголовного процесса. Среди судебных учреждений значатся народные суды, дежурные камеры народного суда11, окружные суды, Верховный Суд, военные трибуналы.
Процессуальными фигурами, обладающими властными полномочиями, являлись прокурор (в том числе военный), следователь (в том числе
военный), орган дознания, народный судья.
Аналогично решены указанные вопросы и в УПК РСФСР этого периода.
УПК БССР 1927 г. оперировал понятием «следственный участок»
(глава Х). Согласно ст. 123 УПК следователь производил предварительное следствие по преступлениям, совершенным в границах его участка, но
6
7
8
9
10
11
Ведомости Верховного Совета СССР. 1938. № 11.
Функции губернских судов перешли к областным (краевым) судам. (См.: Основы
уголовного судопроизводства СССР и союзных республик 1924 г. С. 9).
Основы уголовного судопроизводства СССР и союзных республик 1924 г. С. 20–23.
Основы уголовного судопроизводства СССР и союзных республик 1924 г. С. 22–23.
СУ БССР. 1923. № 4. Ст. 41.
Согласно ст. 360 УПК рассмотрение дел в дежурных камерах производилось народным судьей и двумя народными заседателями. В дежурные камеры в соответствии со ст. 361 УПК направлялись все те дела о задержанных обвиняемых, которые, по мнению органов, произведших задержание, не требуют особого
расследования, по которым обвиняемые признали себя виновными.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И. И. Басецкий, Л. И. Родевич
69
если место совершения преступления было неизвестно, то предварительное следствие производилось тем следователем, на участке которого обнаружено преступление или где проживает виновный.
Предполагаемый виновный мог стать обвиняемым, а пострадавший –
потерпевшим, частным обвинителем. При этом чаще всего проявлялись
процессуальные фигуры гражданского истца и гражданского ответчика,
представителя интересов этих лиц, защитника. В ходе предварительного
следствия (дознания) и в судебном заседании могла использоваться помощь и экспертов, привлекались в качестве свидетелей лица, которые давали соответствующие показания.
Обвинение на суде поддерживалось согласно ст. 8 УПК прокуратурой и другими указанными в законе должностными лицами, а также
уполномоченными на то представителями общественных организаций рабочих и трудового крестьянства. Потерпевшему и другим частным лицам,
которым предоставлено право обвинения, а равно гражданскому истцу и
гражданскому ответчику предоставлялось право иметь на суде представителей своих интересов.
Обвиняемым предоставлялось право иметь при производстве дела в
суде защитников. К защите допускались также «представители общественных организаций рабочих и трудового крестьянства и другие указанные в настоящем Кодексе лица» (ст. 8а УПК).
В статье 23 УПК БССР 1927 г. отмечалось, что содержащиеся в настоящем Кодексе термины, имеют, если нет особых указаний, следующие
значения: «под словом “суд” разумеются, согласно ст. 3 ч. 1 УПК, народные суды, окружные суды, Верховный Суд.
2. Под словом “судья” разумеются народные судьи и народные заседатели, председатель и члены окружных судов, председатель и члены
Верховного Суда.
4. Под словом “прокурор” разумеются Прокурор Республики, помощники Прокурора Республики, окружные прокуроры и их помощники, состоящие при Верховном суде и Народном комиссариате юстиции.
5. Под словом “следователь” разумеются участковые следователи,
старшие следователи при окружных прокурорах и следователи по важнейшим делам при Народном комиссариате юстиции.
6. Под словом “стороны” разумеются прокурор, поддерживающий в
процессе обвинение, гражданский истец и представители его интересов,
обвиняемый, его законные представители и защитники, потерпевший в тех
случаях, когда ему предоставлено право поддерживать обвинение и представители его интересов.
7. “Законные представители” означают – родителей, опекунов, представителей тех учреждений и организаций, на попечении которых находится данное лицо.
8. Под словом “близкие родственники” разумеются муж, жена, отец,
мать, сыновья и дочери, родные братья и сестры. <…>
12. Под словом “суд первой инстанции” разумеются народный суд, судебные отделения окружного суда и судебные коллегии Верховного Суда.
Под словами “суд второй инстанции” разумеются кассационные отделения окружного суда и кассационные коллегии Верховного Суда»12.
12
Уголовно-процессуальный кодекс БССР 1927 г. С алфавитно-предметным указателем.
Мн., 1927. С. 10–11.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Из смысла ст. 177 УПК 1927 г. вытекает, что при обыске и выемке
присутствуют понятые и люди, занимающие помещение, где производятся
обыск и выемка.
Надо полагать, что в процессах того периода принимали также участие переводчики, секретари судебного заседания и другие, не указанные
в УПК, лица.
С 1 апреля 1961 г. порядок производства по уголовным делам на территории Белорусской ССР определялся Основами уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 г., другими законами Союза ССР и Уголовно-процессуальным кодексом Белорусской ССР от
29 декабря 1960 г.13
Как и в прежнем УПК, обязанность возбуждения уголовного дела и
раскрытия преступления возлагается на суд, прокурора, следователя и орган дознания в пределах их компетенции (ст. 3 УПК). Помимо этого, общее
представление об участниках уголовного процесса дает ст. 22 «Разъяснение некоторых наименований, содержащихся в настоящем Кодексе»:
«1) “Суд” – Верховный Суд СССР, Верховный Суд Белорусской ССР,
областные суды, районные (городские) народные суды, военные трибуналы;
2) “Суд первой инстанции” – суд, управомоченный постановить приговор по делу;
3) “Кассационная инстанция” – суд, рассматривающий в кассационном
порядке дела по жалобам и протестам на приговоры и определения суда
первой инстанции и постановления судьи, не вступившие в законную силу;
4) “Надзорная инстанция” – суд, рассматривающий в порядке судебного надзора дела по протестам на приговоры, определения, вступившие
в законную силу;
5) “Судья” – народный судья, председатель, заместитель председателя, член суда, народный заседатель;
6) “Прокурор” – Генеральный прокурор СССР, прокурор Белорусской ССР, прокуроры областей, г. Минска, районные и городские прокуроры, военные, транспортные и другие прокуроры, приравненные к прокурорам областей, районным и городским прокурорам, их заместители и
помощники, прокуроры отделов и управлений прокуратур;
6а) “Начальник следственного отдела” – начальник следственного
управления, отдела, отделения органов внутренних дел, государственной
безопасности и его заместители, действующие в пределах своей компетенции14;
7) “Следователь” – следователь прокуратуры, следователь органов
внутренних дел, следователь органов государственной безопасности15;
8) “Законные представители” – родители, усыновители, опекуны, попечители обвиняемого или потерпевшего, представители учреждений и организаций, на попечении которых находится обвиняемый или потерпевший;
13
14
15
Уголовно-процессуальный кодекс Белорусской ССР // Уголовно-процессуальное
законодательство СССР и союзных республик. М., 1957. С. 145–188.
В действующем УПК в ст. 35 он называется вполне обоснованно «начальник следственного подразделения».
В ст. 36 действующего УПК установлено, что следователем является должностное
лицо прокуратуры, органов внутренних дел, государственной безопасности, финансовых расследований Комитета Государственного контроля Республики Беларусь,
осуществляющее в пределах его компетенции предварительное следствие.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И. И. Басецкий, Л. И. Родевич
71
9) “Близкие родственники” – родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дед, бабка, а также супруг»16.
Из смысла указанной и других статей УПК 1960 г. вытекает, что
субъектами уголовного процесса (уголовно-процессуальной деятельности),
наделенными властными полномочиями, являются должностные лица государственных органов: судьи и народные заседатели; прокурор, надзирающий за законностью оперативно-розыскной деятельности, дознания и
предварительного следствия; прокурор, поддерживающий обвинение в суде; следователь и лицо, производящее дознание; начальники органов дознания и следственных подразделений.
В главе 5 УПК 1960 г. указаны следующие участники уголовного процесса: обвиняемый; защитник (адвокат, представители общественной организации в качестве защитника, потерпевший, представители потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика, гражданский истец,
гражданский ответчик.
В отличие от Уголовно-процессуального кодекса Белорусской ССР
1927 г., УПК БССР 1960 г. закрепил следующие принципы правосудия:
осуществление правосудия только судом; осуществление правосудия на началах равенства граждан перед законом и судом; коллегиальное и единоличное рассмотрение уголовных дел в судах; независимость судей и подчинение их только закону: гласность судебного разбирательства; обеспечение
подозреваемому, обвиняемому и подсудимому права на защиту; всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела и др. Однако в
тот период не удалось закрепить принцип разделения процессуальных
функций, характерный для состязательного процесса. Л. Л. Зайцева права,
что «для своего времени УПК 1960 г. явился серьезным шагом вперед»17.
Этот вывод относится и к институту участников уголовного процесса:
1) расширена и конкретизирована глава «Суд и подсудность», определен
порядок рассмотрения судьями уголовного дела; 2) закреплены полномочия следователя и органов дознания, с одной стороны, а с другой – права
обвиняемого, обязанности и права защитника. Согласно УПК 1960 г. «суд,
прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, обязаны были
разъяснять участвующим в деле лицам их права и обеспечить возможность осуществления этих прав» (ст. 60).
Исключительно важным и своевременным явилось введение в УПК
статей, связанных с мерами безопасности, применяемыми к участникам
процесса и членам их семей (ст. 602–6012)18.
УПК 1960 г. за годы своего существования претерпел множество других изменений и дополнений. Они неизбежно возникали в реальной практике, которая регулярно изучалась и обобщалась, исследовалась учеными-процессуалистами.
Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Белорусской ССР,
например, представлял собой не только постатейное разъяснение норм
УПК БССР с использованием руководящих постановлений Пленума Вер16
17
18
Уголовно-процессуальное законодательство СССР и союзных республик. М., 1957.
С. 146–147.
Зайцева Л. Л. Процессуальное законодательство Республики Беларусь: взгляд в
прошлое будущее // Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь. Мн.,
2001. С. 4.
Ведомости Национального собрания Республики Беларусь. 1997. № 20. Ст. 352.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ховного суда СССР и Пленума Верховного суда Белорусской ССР, материалов судебной и следственно-прокурорской практики, но и обобщенные
результаты научных исследований известных белорусских ученых
С. П. Бекешко (комментарии к гл. 11–13 и 19), Н. Н. Гапановича (гл. 7,
14–16, 18, 20–22, 29), А. В. Дулова (гл. 6 и 17), В. Т. Калмыкова (гл. 30,
31 и 35), И. И. Мартинович (гл. 1, 2, 8 и 9), Е. А. Матвиенко (гл. 3–5, 6,
10, 23–28, 32 и 33).
За четыре десятилетия своего существования в УПК 1960 г. неоднократно вносились изменения и дополнения, но пришло время, когда «дальнейшее совершенствование Уголовно-процессуального кодекса с помощью
“заплаток” уже не могло дать положительного результата»19, нужен новый закон. Л. Л. Зайцева впервые в научной публикации справедливо отмечает, что для его разработки был сформирован временный творческий
коллектив, в состав которого вошли работники правоохранительных органов и ученые, придерживающиеся различных взглядов и позиций. В работе над проектом принимали участие представители Верховного суда, прокуратуры, коллегии адвокатов, МВД, КГБ, юридического факультета
Белгосуниверситета, Академии управления при Президенте Республики
Беларусь, Академии МВД20. Кропотливый труд многочисленного авторского коллектива завершился принятием 24 июня 1999 г. Палатой Представителей и одобрением 30 июня 1999 г. Советом Республики Национального Собрания нового Уголовно-процессуального кодекса.
Новый Кодекс был подписан Президентом Республики Беларусь и
введен в действие с 1 января 2001 г. Л. Л. Зайцева верно подчеркивает,
что «в основу Уголовно-процессуального кодекса положены нормы Конституции Республики Беларусь, международных актов о правах человека,
нового Уголовного кодекса, законодательства ряда зарубежных стран.
В нем учтены не только новеллы, инкорпорированные в ранее действовавший Уголовно-процессуальный кодекс в последние годы, но и практика их
применения.
В новом Кодексе сохранены те положения его предшественника, которые имеют непреходящее значение, обладают постоянными величинами,
присущими праву вообще. <…> УПК 1999 г. закрепляет по существу новый тип уголовного процесса, построенный на началах состязательности,
уважения чести и достоинства личности, незыблемости конституционных
прав и свобод граждан и особой роли суда в их защите. Это означает расширение круга участников процесса, усиление защиты их прав и интересов, возможностей доступа к правосудию как лицу, потерпевшему от преступления, так и лицу, обвиняемому в его совершении, ослабление
принципа публичности и усиление принципа диспозитивности»21.
В новом УПК, как видим, получил дальнейшее развитие и институт
участников уголовного процесса, но не только за счет расширения круга
его участников, усиления защиты их прав и интересов.
Новый Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь: 1) устанавливает порядок деятельности органов, ведущих уголовный процесс,
а также права и обязанности его участников; 2) установленный УПК по19
20
21
Зайцева Л. Л. Указ. соч. С. 4.
Авторы настоящей статьи принимали участие в разработке варианта УПК в группе, возглавляемой Генеральным прокурором Республики Беларусь.
Зайцева Л. Л. Указ. соч. С. 5–6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И. И. Басецкий, Л. И. Родевич
73
рядок производства по материалам и уголовному делу является единым и
обязательным для всех органов и должностных лиц, ведущих уголовный
процесс, а также для всех других участников уголовного процесса; 3) закрепляет надлежащую правовую процедуру осуществления уголовного
процесса, обеспечения законных прав и интересов физических и юридических лиц, которым преступлением причинен физический, имущественный
или моральный вред; 4) уголовное преследование и защита лиц, которые
подозреваются, обвиняются в совершении предусмотренных уголовным законом общественно опасных деяний; 5) призван способствовать формированию в обществе уважения к правам и свободам человека и гражданина, утверждению справедливости.
В УПК 1999 г. впервые широко представлены возможные и конкретные участники уголовного процесса в ст. 6 «Разъяснение некоторых понятий и наименований, содержащихся в настоящем Кодексе»: близкие родственники; законные представители, заявитель; лицо, совершившее
общественно опасное деяние; лицо, находящееся в международном розыске с целью выдачи; начальник следственного подразделения; орган дознания; орган предварительного расследования, орган уголовного преследования; правопреемник; председательствующий; представители;
прокурор; родственники; сторона; сторона обвинения; сторона защиты;
суд; суд надзорной инстанции; судья; члены семьи. Кроме того, в п. 49
ст. 6 «Участники уголовного процесса» представлены: судья; прокурор; государственный обвинитель; начальник следственного подразделения; следователь; начальник органа дознания, дознаватель; подозреваемый; обвиняемый; защитник; потерпевший; частный обвинитель; гражданский истец;
гражданский ответчик; законные представители и представители; секретарь судебного заседания (секретарь судебного заседания – помощник судьи); свидетель; эксперт; специалист; переводчик; понятой, а также лицо,
задержанное либо к которому применена мера пресечения на основании
решения об исполнении просьбы органа иностранного государства либо в
связи с нахождением в международном розыске с целью выдачи, и иные
лица, принимающие участие в уголовном процессе в соответствии с настоящим Кодексом22.
В УПК 1999 г. впервые дана классификация участников уголовного
процесса, которые представлены в разделе II «Государственные органы
и другие участники уголовного процесса», а в отдельные главы выделены: суд, государственные органы и должностные лица, осуществляющие
уголовное преследование; участники уголовного процесса, защищающие
свои или предоставляемые права и интересы; иные участники уголовного
процесса.
Фактически можно считать в целом завершенным длительный исторический процесс формирования института субъектов и участников уголовного процесса, поскольку в действующем УПК, помимо отмеченного выше, нормативно закреплены: полномочия суда, права и обязанности
прокурора, начальника следственного подразделения, следователя, компетенция органов дознания, права и обязанности начальника органа дозна22
К ним могут быть отнесены: лица, пострадавшие от преступления; заподозренные;
лица, реализовавшие свое право на захват преступника, и другие лица, участвующие в уголовном процессе эпизодически, а также народный заседатель, секретарь
судебного заседания (секретарь судебного заседания – помощник судьи).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
74
ния и дознавателя. Даны определения и закреплен правовой статус таких
процессуальных фигур, как: подозреваемый; обвиняемый; защитник; потерпевший; частный обвинитель; гражданский истец; гражданский ответчик; законные представители подозреваемого, обвиняемого, лица, совершившего общественно опасное деяние; потерпевшего; гражданского истца;
представителя потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика; свидетель; эксперт; специалист; переводчик; понятой.
Весьма полезным и ценным оказалось сохранение в УПК 1999 г. специальной главы 8 «Меры по обеспечению безопасности участников уголовного процесса и других лиц», а также главы 9 «Обстоятельства, исключающие возможность участия в производстве по уголовному делу».
С. Ю. Бытко*, Е. В. Курочка**
Вопросы правовой культуры
в уголовном законодательстве России
К
ультура – это совокупность производственных, общественных, духовных достижений людей1. Вопрос о культуре правовой – это вопрос о развитии права в обществе. Если институты реализации прав и свобод личности развиты хорошо, то, безусловно, можно утверждать о
достаточно высоком уровне развития правовой культуры. Нормы уголовного права призваны охранять личность, общество и государство от преступных посягательств, обеспечивать мир и безопасность государства, предупреждать совершение новых преступлений (ст. 2 УК РФ). Для решения
задач уголовного права необходимо наличие достаточных уголовно-правовых средств. Главным средством выступают уголовно-правовые нормы, от
качества которых зависит эффективность решения задач уголовного права.
Качество – совокупность существенных признаков, свойств, особенностей, отличающих предмет или явление от других и придающих им определенность2. Качество уголовно-правовой нормы можно определить как совокупность существенных признаков, свойств, особенностей, придающих ей
определенность, по которым разграничиваются все уголовно-правовые нормы. Вывод о способности отдельных уголовно-правовых норм обеспечивать
задачи уголовного прав возможен только в процессе их исследования.
В этой связи представляется необходимым проанализировать: 1) дефиниции отдельных уголовно-правовых норм; 2) изменения, внесенные в
УК РФ федеральными законами; 3) сложившуюся судебную практику по
квалификации отдельных преступлений.
∗
∗∗
1
2
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического
института МВД России, кандидат юридических наук.
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического
института МВД России, кандидат юридических наук.
См.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1996.
С. 307.
Там же. С. 265.
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
74
ния и дознавателя. Даны определения и закреплен правовой статус таких
процессуальных фигур, как: подозреваемый; обвиняемый; защитник; потерпевший; частный обвинитель; гражданский истец; гражданский ответчик; законные представители подозреваемого, обвиняемого, лица, совершившего общественно опасное деяние; потерпевшего; гражданского истца;
представителя потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика; свидетель; эксперт; специалист; переводчик; понятой.
Весьма полезным и ценным оказалось сохранение в УПК 1999 г. специальной главы 8 «Меры по обеспечению безопасности участников уголовного процесса и других лиц», а также главы 9 «Обстоятельства, исключающие возможность участия в производстве по уголовному делу».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко*, Е. В. Курочка**
Вопросы правовой культуры
в уголовном законодательстве России
К
ультура – это совокупность производственных, общественных, духовных достижений людей1. Вопрос о культуре правовой – это вопрос о развитии права в обществе. Если институты реализации прав и свобод личности развиты хорошо, то, безусловно, можно утверждать о
достаточно высоком уровне развития правовой культуры. Нормы уголовного права призваны охранять личность, общество и государство от преступных посягательств, обеспечивать мир и безопасность государства, предупреждать совершение новых преступлений (ст. 2 УК РФ). Для решения
задач уголовного права необходимо наличие достаточных уголовно-правовых средств. Главным средством выступают уголовно-правовые нормы, от
качества которых зависит эффективность решения задач уголовного права.
Качество – совокупность существенных признаков, свойств, особенностей, отличающих предмет или явление от других и придающих им определенность2. Качество уголовно-правовой нормы можно определить как совокупность существенных признаков, свойств, особенностей, придающих ей
определенность, по которым разграничиваются все уголовно-правовые нормы. Вывод о способности отдельных уголовно-правовых норм обеспечивать
задачи уголовного прав возможен только в процессе их исследования.
В этой связи представляется необходимым проанализировать: 1) дефиниции отдельных уголовно-правовых норм; 2) изменения, внесенные в
УК РФ федеральными законами; 3) сложившуюся судебную практику по
квалификации отдельных преступлений.
∗
∗∗
1
2
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического
института МВД России, кандидат юридических наук.
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического
института МВД России, кандидат юридических наук.
См.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1996.
С. 307.
Там же. С. 265.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко, Е. В. Курочка
75
1. Проанализируем содержание дефиниции уголовно-правовой нормы
в ч. 1 ст. 43 УК РФ «Понятие и цели наказания», предусматривающей:
«Наказание есть мера государственного принуждения, назначаемая по
приговору суда. Наказание применяется к лицу, признанному виновным в
совершении преступления, и заключается в предусмотренных настоящим
Кодексом лишении или ограничении прав и свобод этого лица».
Наказание определяется как мера государственного принуждения, а
также наделяется следующими признаками: назначается по приговору суда; применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления; заключается в предусмотренных Уголовным кодексом лишении или
ограничении прав и свобод этого лица.
Каждый из указанных признаков характеризует отдельное свойство
наказания. Определение содержания любого явления – это «единство всех
основных элементов целого, его свойств и связей, существующее и выражаемое в форме и неотделимое от нее»3.
Все признаки наказания можно классифицировать как:
– характеризующие его содержание;
– характеризующие основание его применения;
– характеризующие порядок назначения.
Признак о том, что наказание заключается в предусмотренных Уголовным кодексом РФ лишении или ограничении прав и свобод лица,
наполняет содержание наказания. Признак о том, что оно применятся к
лицу, признанному виновным в совершении преступления, характеризует
основание применения наказания. Признак о том, что оно назначается по
приговору суда, определяет порядок назначения наказания и его государственный характер, так как оно отражается в обвинительном приговоре,
который выносится от имени государства.
В определении части 1 статьи 43 УК РФ существует еще один признак: наказание как мера, государственного принуждения. Очевидно, что
в нем отражен государственный характер наказания. Однако для обозначения государственного характера достаточно было ограничиться термином «государственная мера», но законодатель в данном случае оперирует
понятием «мера государственного принуждения». Смысл слова «принуждение» в этом понятии является определяющим. Законодатель, используя
в законе термин «принуждение», не дает его толкование. Смысл уголовного закона как публичного нормативного акта должен быть доступен любому индивиду, в том числе не имеющему высшего, а тем более юридического образования. Законодатель, хотя и вправе оперировать специальной
юридической, уголовно-правовой терминологией, но при обязательном условии, чтобы в тексте закона имелось ее толкования. Это необходимо не
только для понимания смысла закона, но и для единообразного применения
его норм в правоприменительной практике правоохранительными органами. Термин «принуждать» означает «приневолить, силовать, заставлять, неволить, вынуждать»4, «приневолить» – неволить5, «неволя» – отсутствие
свободы6, т. е. «принуждение» означает ограничение прав лица. Следовательно, наказание как принуждение заключается в ограничении прав и
свобод лица, виновного в совершении преступления. Оно имеет государст3
4
5
6
Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Указ. соч. С. 732.
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка в 4 т. М., 1995. Т. 3. С. 431.
См.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Указ. соч. С. 585.
Там же. С. 394.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
венный характер, т. е. условия, основания, порядок его назначения, исполнения, документирования предусмотрены в нормах уголовного, уголовнопроцессуального, уголовно-исполнительного законодательства. Применение принуждения строго регламентировано законом, имеет свои правовые
рамки.
Пределы принуждения регулируются законом. В частности, они отражены в ст. 7 УК РФ «Принцип гуманизма», в соответствии с которым наказание не может иметь своей целью причинение физических страданий
или унижение человеческого достоинства. Мера принуждения в каждом
виде наказания индивидуальна и определена отдельно в ст. ст. 46–57
УК РФ, где перечислены содержание, размеры, сроки всех наказаний. От
содержания права, с ограничением которого связано исполнение наказания, зависит степень строгости каждого наказания. В системе наказаний
в ст. 44 УК РФ исчерпывающим является не только перечень наказаний,
но и перечень прав, с ограничением которых связано исполнение наказаний. В частности, исполнение наказаний связано с ограничением права на
свободу, права на труд, права собственности, права на жизнь7. Мнение о
том, что «уголовное наказание представляет собой совокупность ограничений, которые государство устанавливает для осужденных, реализация которых обеспечивается государственным принуждением»8, не совсем точно,
так как лишения и ограничения прав и свобод и есть принуждение.
Итак, наказание как мера государственного принуждения – это ограничения прав и свобод лица, объем и порядок назначения которых предусмотрены уголовным законом. В определении понятия наказания предусмотрены два признака, сходные по содержанию, а следовательно,
дублирующие друг друга. Включение в определение понятия тождественных признаков нецелесообразно. Чтобы исправить сложившуюся ситуацию в соответствующей области уголовного законодательства, предлагаем
исключить из определения понятия наказания признак «мера государственного принуждение», так как он уже существует в иной редакции и определен в виде признака: «заключается в предусмотренных Уголовным
кодексом лишении или ограничении прав и свобод лица, совершившего
преступление». В этой связи предлагаем представить ч. 1 ст. 43 УК РФ в
следующей редакции:
«Наказание – это ответ государства на преступление.
Назначается судом и применяется к лицу, виновному в совершении
преступления. Заключается в предусмотренных настоящим Кодексом лишении или ограничении прав и свобод лица».
Проведенное исследование дефиниции уголовно-правовой нормы ч. 1
ст. 43 УК РФ показывает недостаточную обоснованность использования в
тексте уголовного закона терминологии, содержание которой не имеет легального толкования. Такое оформление уголовно-правовых норм порождает проблемы, связанные не только с уяснением их содержания, но и
практикой их применения.
2. Изменения, внесенные в УК РФ многочисленными федеральными
законами, также затронули нормы о наказании.
В соответствии с Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. изменены редакции ст. 46 УК РФ «Штраф» и ст. 88 УК РФ «Виды наказаний,
7
8
Подробнее об этом см.: Курочка Е. В. Наказание по уголовному праву России. Саратов, 2004.
Марцев А. И. Специальное предупреждение преступлений. Омск, 1977. С. 18.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко, Е. В. Курочка
77
назначаемых несовершеннолетними». Так, в ч. 2 ст. 88 УК РФ введена новая норма: «Штраф, назначенный несовершеннолетнему осужденному, по
решению суда может взыскиваться с его родителей или иных законных
представителей с их согласия». В соответствии с данной нормой суд обязан назначать штраф несовершеннолетнему, виновному в совершении преступления, а применение штрафа – это право суда: в соответствии со
ст. 88 УК РФ суд может взыскать его с родителей или иных законных
представителей с их согласия и не применять к виновному.
Положения данной нормы противоречат содержанию нормы в ч. 1
ст. 43 УК РФ, где регламентируется: «Наказание есть мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда. Наказание применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключается в предусмотренных настоящим Кодексом лишении или
ограничении прав и свобод этого лица», в соответствии с которой законодатель обязывает суд назначать и применять наказание к лицу, виновному в совершении преступления.
В пувнкте 19 Постановления пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 11 января 2007 г. № 2 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» разъясняются вопросы применения нормы о штрафе в отношении несовершеннолетних. «В соответствии
с частью второй статьи 88 УК РФ несовершеннолетнему подсудимому может быть назначено наказание в виде штрафа независимо от наличия у
него самостоятельного заработка или имущества, на которое может быть
наложено взыскание.
Штраф, назначенный несовершеннолетнему, по решению суда может
взыскиваться с его родителей или иных законных представителей с их согласия. Такое решение судом может быть принято по ходатайству родителей или иных законных представителей после вступления приговора в законную силу в порядке, предусмотренном статьей 397 УПК РФ. В любом
случае суд должен удостовериться в добровольности такого согласия и платежеспособности родителей или иных законных представителей, а также
учесть последствия неисполнения судебного решения о взыскании штрафа».
Решение суда о применении штрафа к виновному зависит от мнения
третьих лиц, не причастных к преступлению, хотя и являющихся родителями, а также законными представителями виновного в совершении преступления. Суд назначает наказание в обвинительном приговоре, оглашает его от имени Российской Федерации, и его решение не должно зависеть
от субъективного мнения физического лица.
Норма, содержащаяся в ч. 2 ст. 88 УК РФ, противоречит принципу
вины (ст. 5 УК РФ), в соответствии с которым «лицо подлежит уголовной
ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие)
и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых
установлена его вина». Данная норма также противоречит принципу
справедливости (ст. 6 УК РФ), в соответствии с которым «наказание и
иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должно быть справедливым, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного».
Положения нормы в ч. 2 ст. 88 УК РФ противоречат ст. 8 УК РФ «Основание уголовной ответственности», в соответствии с которой «основанием
уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом».
Справедливо мнение представителя науки уголовного права профессора
Ю. И. Бытко о том, что «фактически это означает освобождение от наказания преступника и наказания его невиновных родителей. В отношении родителей это очевидная несправедливость, а в отношении их ребенка – мера бессмысленная с точки зрения тех целей, которые сформулированы в
ч. 2 ст. 43 – исправление преступника и специальная превенция»9.
Если предположить, что государство представляет право родителям
наказывать своих детей за совершенное ими преступление, то, на наш
взгляд, такая позиция не совсем верна, потому что воспитательное воздействие родителей или иных законных представителей в отношении детей
или подопечных объективно не является эффективным.
Представляется, что в действующем УК РФ содержание отдельных
норм не соответствует основным положениям о принципах, основании уголовной ответственности, содержании и целях уголовного наказания.
3. Обзор судебной практики Верховного Суда РФ по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими, уголовная ответственность за которые предусмотрена в главе 33 УК РФ «Воинские преступления»,
содержит рекомендации по квалификации отдельных должностных преступлений, совершаемых военнослужащими.
Преступление, связанное с превышением должностных полномочий,
совершенное военнослужащим, квалифицируется по ст. 286 УК «Превышение должностных полномочий», которая содержит общую норму об ответственности должностных лиц и предусмотрена в главе 30 «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и
службы в органах местного самоуправления».
Если превышение должностных полномочий, совершенное военнослужащим, сопровождается применением насилия, то деяния квалифицируются в соответствии с уголовно-правовыми нормами главы 16 УК РФ «Преступления против жизни и здоровья», содержащих общую уголовную
ответственность за преступления против личности. В каждом конкретном
случае квалификация зависит от направленности умысла виновного, обстановки совершения преступления, роли служебных взаимоотношений между
командирами (начальниками) и подчиненными. В любом случае в соответствии с УК РФ суд назначает общие уголовные наказания, предусмотренные в санкциях соответствующих статей Особенной части УК РФ. Однако
субъекты уголовно-правовых отношений здесь специальные – военнослужащие, для которых в ст. 44 УК РФ предусмотрены специальные виды наказаний, а также специальный порядок их исполнения.
Причина такой сложившейся судебной практики по квалификации
должностных преступлений, совершенных военнослужащими, кроется в
отсутствии специальной уголовно-правовой нормы, предусматривающей
ответственность за воинские должностные преступления. Между тем преступность таких деяний не устранена. «По непонятной причине в качестве
воинского преступления не предусматривает насильственные действия командиров (начальников) в отношении своих подчиненных, совершенные
9
Бытко Ю. И. О принципах построения Уголовного кодекса Российской Федерации
// Материалы Всероссийской научно-практической конференции 25–26 марта
2004 года / под ред. Б. Т. Разгильдиева. Саратов, 2004.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко, Е. В. Курочка
79
с использованием служебного положения»10. Очевидна несогласованность
в позиции законодателя, изложенной в нормах Общей и Особенной частей
УК РФ. Так, в нормах Общей части УК РФ предусмотрена специальная
уголовная ответственность за преступления, совершенные военнослужащими, для чего созданы специальные виды наказаний в ст. 51 УК РФ
«Ограничение по военной службе», ст. 55 УК РФ «Содержание в дисциплинарной воинской части». В Особенной части УК РФ предусмотрена специальная ответственность за преступления, совершенные военнослужащими в главе 33 УК РФ «Воинские преступления». Так, преступления
против чести и достоинства, совершенные военнослужащими, а также в
отношении них квалифицируются по специальной норме в ст. 336 УК РФ
«Оскорбление военнослужащего»:
«1. Оскорбление одним военнослужащим другого во время исполнения или в связи с исполнением обязанностей военной службы –
наказывается ограничением по военной службе на срок до шести месяцев или содержанием в дисциплинарной воинской части на тот же срок.
2. Оскорбление подчиненным начальника, а равно начальником
подчиненного во время исполнения или в связи с исполнением обязанностей военной службы –
наказывается ограничением по военной службе на срок до одного года или содержанием в дисциплинарной воинской части на тот же срок».
Данная норма существует вместе с общей нормой, предусмотренной в
ст. 130 УК РФ «Оскорбление» главе 17 УК РФ «Преступления против свободы чести и достоинства».
Если обратиться к истории, то в УК РСФСР 1960 г. позиция законодателя была более логичной. Наряду с общей нормой в ст. 131 УК РСФСР
«Оскорбление» содержалась специальная норма в ст. 243 УК РСФСР, предусматривающая уголовную ответственность военнослужащих за оскорбление подчиненным начальника или начальником подчиненного:
«Оскорбление насильственным действием подчиненным начальника, а
равно начальником подчиненного –
наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до пяти лет».
Уголовная ответственность за преступление, связанное с насильственными действиями начальника в отношении подчиненного, не подпадающего под признаки сопротивления, принуждения или оскорбления, в УК
РСФСР 1960 г. предусматривалась в нормах главы 12 УК РСФСР «Воинские преступления» ст. 260 УК РСФСР «Злоупотребление властью, превышение или бездействие власти»:
«а) Злоупотребление начальника или должностного лица властью или
служебным положением, превышение власти или служебных полномочий,
бездействие власти, если эти деяния совершались систематически либо из
корыстных побуждений или иной личной заинтересованности, а равно если они причинили существенный вред, –
наказываются лишением свободы на срок до пяти лет;
б) те же деяния, повлекшие тяжкие последствия, –
наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет;
в) деяния, предусмотренные пунктами «а» и «б» настоящей статьи,
совершенные в военное время или в боевой обстановке, –
10
Ахметшин Х. Преступления против военной службы // Российская юстиция. 1997.
№ 5.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
наказываются лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет
или смертной казнью».
Наряду со специальной нормой в ст. 260 УК РСФСР «Злоупотребление властью, превышение или бездействие власти» в главе 7 УК РСФСР
«Должностные преступления» существовала ст. 171 УК РСФСР «Превышение власти или служебных полномочий», где предусматривалась общая
уголовная ответственность за должностные преступления:
«Превышение власти или служебных полномочий, то есть умышленное совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы прав и полномочий, предоставленных ему законом, если оно причинило существенный вред государственным или общественным интересам
либо охраняемым законом правам и интересам граждан, –
наказывается лишением свободы на срок до трех лет, или исправительными работами на срок до двух лет, или увольнением от должности.
Превышение власти или служебных полномочий, если оно сопровождалось насилием, применением оружия или мучительными и оскорбляющими личное достоинство потерпевшего действиями, –
наказывается лишением свободы на срок до десяти лет».
Законодатель справедливо дифференцировал уголовную ответственность за совершение сходных по сути преступлений, но посягающих на
различные охраняемые законом объекты. По нашему мнению, позиция законодателя в УК РСФСР 1960 г. должна быть традиционно перенесена в
действующее уголовное законодательство. В действующий УК РФ необходимо ввести и специальную уголовно-правовую норму в главу 33 «Воинские преступления», предусматривающую ответственность за насильственные действия командиров (начальников) в отношении своих
подчиненных, совершенные с использованием служебного положения.
Данную норму включить в ст. 334 УК РФ, в которую внести соответствующие изменения, представив в следующей редакции:
«ст. 334 УК РФ «Насильственные действия подчиненного в отношении
начальника и начальника в отношении подчиненного»
ч. 1. Нанесение побоев или применение иного насилия в отношении
начальника, совершенные во время исполнения им обязанностей военной
службы или в связи с исполнением этих обязанностей, – наказывается…
ч. 2. Нанесение побоев или применение иного насилия начальником в
отношении подчиненного, совершенные во время исполнения им обязанностей военной службы или в связи с исполнением этих обязанностей, –
наказывается…»
В ходе проведенного исследования уголовного законодательства России мы пришли к выводу, что не все его нормы могут быть средством
обеспечения задач уголовного права. Так, в нормах Общей части уголовного права имеются противоречия относительно института наказания. Не
согласуются между собой нормы Общей и Особенной частей уголовного
права относительно специальной уголовной ответственности за воинские
преступления. Содержание уголовно-правовой нормы о наказании в виде
штрафа в ч. 2 ст. 88 УК РФ не соответствует основным положениям о
принципах, задачах уголовного права, основании уголовной ответственности, содержании уголовного наказания и его целях.
Правовая культура в уголовном законодательстве России только на
пути к совершенству.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю. А. Панова
81
Ю. А Панова*
Конкуренция и коллизии норм уголовного законодательства
В
Уголовном кодексе РФ закреплено множество норм, которые вступают в противоречие между собой. Таким образом, законодатель
может дифференцировать уголовную ответственность за сходные по своим
признакам деяния. Эта дифференциация влечет многочисленные проблемы. Можно выделить несколько из них, являющихся наиболее насущными
для теории уголовного права и практики его применения: не существует
единого понятия конкуренции и коллизии норм; нет устойчивого деления
конкуренции на виды; не приводится четких отличий конкуренции от коллизии уголовно-правовых норм. Кратко остановимся на каждой из обозначенных проблем.
А. А. Герцензон определял конкуренцию норм как «наличие двух или
нескольких уголовных законов, в равной мере предусматривающих наказуемость данного деяния»1. Это не совсем точное определение. Очевидно,
под законами названный автор понимает уголовно-правовые нормы. Различные нормы УК РФ не могут предусматривать одинаковые признаки
общественно опасного деяния и одинаковое наказание за его совершение.
Более точную дефиницию конкуренции дает В. Н. Кудрявцев: «Общая черта норм, находящихся в конкуренции, состоит в том, что они с разной степенью обобщения и различной полнотой предусматривают признаки одного и того же преступления. Следовательно, как по объекту, так и
по содержанию эти нормы частично совпадают»2.
Возникает сомнение, действительно ли все признаки конкурирующих
норм частично совпадают. В УК РФ нередко возникает конкуренция норм,
имеющих различные объекты.
В соответствии с законами диалектики общая и специальная нормы
взаимодействуют как общее и особенное. Так, злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ) будет являться общей нормой по отношению к получению взятки (ст. 290 УК РФ), а также к привлечению заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299 УК РФ).
В первом примере объекты названных деяний совпадают (общественные
отношения в сфере государственной власти, государственной службы и
службы в органах местного самоуправления), во втором случае – они
различны (названные отношения и отношения в сфере осуществления правосудия). На первый взгляд, создается впечатление, что конкурируют нормы, различающиеся по объекту, но это не совсем так. Деятельность по
привлечению лиц к уголовной ответственности, безусловно, нарушает интересы правосудия, но она всегда осуществляется в сфере интересов государственной службы. Это означает частичное совпадение объектов ст. 285
УК РФ и ст. 299 УК РФ: непосредственного в первом случае и дополнительного – во втором. Таким образом, можно согласиться с мнением
В. Н. Кудрявцева о понятии конкуренции норм и отметить, что конкурирующие нормы чаще всего различаются по объективным признакам.
*
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического института МВД России, кандидат юридических наук.
1
2
Герцензон А. А. Квалификация преступлений. М., 1947. С. 21.
Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1999. С. 211.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
В теории уголовного права насчитывается различное число видов конкуренции норм. Так, многие авторы выделяют два вида конкуренции норм
– общей и специальной нормы и специальных норм3. В. Н. Кудрявцев
также считает, что существуют два вида конкуренции норм, но эти виды
отличаются от предыдущих: по обобщенности – общей и специальной и
по полноте признаков составов – целого и части. Наиболее часто в учебной литературе высказывается точка зрения о существовании трех видов
конкуренции норм – общих и специальных, нескольких специальных норм,
части и целого.
Существуют и иные мнения. Так, В. П. Малков предлагал в 70-е годы
прошлого века семь видов конкуренции: общей и специальной нормы; специальных норм союзного и республиканского значения; норм различных
союзных республик; норм, изданных в разное время; норм национального
законодательства с нормами иностранных государств; норм национального
уголовного права с нормами международного права4. Приведенное суждение очень интересно, однако с учетом современных реалий необходимо определить, что существуют республики в составе СНГ и республики в составе Российской Федерации и сколько видов конкуренции норм здесь
возникает. Также надо отметить, что большинство перечисленных видов
конкуренции относятся к иным аспектам действия уголовного закона, например к действию закона во времени и пространстве, соотношению норм
национального и международного права. Подход В. П. Малкова к определению видов конкуренции норм нельзя признать полностью обоснованным.
Н. Ф. Кузнецова придерживается мнения, что существует только один
вид конкуренции норм – общих и специальных5. Она считает, что если возникает конкуренция между специальными нормами, то одна из них является общей по отношению к другой и в этом случае также применимо диалектическое соотношение общего и особенного. Например, п. «б» ч. 2
ст. 105 УК РФ (убийство потерпевшего или его близких в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного
долга) выступает общей нормой по отношению к ст. 317 УК РФ (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа), предусматривающей в качестве потерпевших помимо сотрудника правоохранительного
органа, военнослужащего и их близких, а эти нормы, в свою очередь, являются специальными по отношению к ч. 1 ст. 105 УК РФ. Такая же точка
зрения присутствует в работах многих ученых, например А. С. Горелика6.
Далее Н. Ф. Кузнецова в указанной работе пишет: «Случаи, именуемые
конкуренцией части и целого, относятся не к конкуренции норм, а к конструкции сложных, в частности составных преступлений»7. С этим утверждением можно согласиться. Сложные составы слагаются из двух или более
простых составов (не усложненных по элементам и признакам), образуя
3
4
5
6
7
См.: Куринов Б. А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1976. С. 117;
Мальцев В. И. Квалификация преступлений. Куйбышев, 1987. С. 41–45; Семернева Н. К. и др. Множественность преступлений: квалификация и назначение наказания. Свердловск, 1990. С. 49.
См.: Малков В. П. Совокупность преступлений. Казань, 1974. С. 182–193.
См.: Кузнецова Н. Ф. Курс уголовного права. Особенная часть : учеб. для вузов /
под ред. Г. Н. Борзенкова и В. С. Комиссарова. М., 2002. Т. 3. С. 78.
См.: Горелик А. С. Конкуренция уголовно-правовых норм : учеб. пособие. Красноярск, 1998. С. 55.
Кузнецова Н. Ф. Указ. соч. С. 78.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю. А. Панова
83
единый состав, а не множественность (совокупность) простых составов.
Например, сложными являются следующие составы преступлений: бандитизм (ст. 209 УК РФ): массовые беспорядки (ст. 212 УК РФ), хулиганство
(ст. 213 УК РФ). Законодатель более или менее точно перечисляет в частях первых указанных статей простые составы, которые он включил в
сложные составные деяния.
В УК РСФСР 1960 года возникал вопрос о конкуренции целого и части применительно к бандитизму, поскольку бандой совершаются различные преступления. Например, членом банды совершено разбойное нападение. Имеются два состава преступления – бандитизм и разбой. Ранее
считалось, что данные составы соотносятся как целое и часть, поскольку
составом бандитизма охватывается разбойное нападение. Предпочтение
при такой квалификации отдавалось бандитизму. На сегодняшний день
основной вопрос в квалификации составных преступлений заключается в
том, охватываются ли перечисленные в них простые составы полностью
сложным составом или требуется также квалификация по совокупности
преступлений. В УК РФ, в отличие от УК РСФСР, критерием правильной
квалификации является объект преступления. Если деяние нарушает несколько объектов, то необходима квалификация по совокупности нескольких статей УК РФ. Рассмотрим с современной точки зрения тот же пример. Лицо совершило разбойное нападение в составе банды. Его деяние
квалифицируется по совокупности ст. 162 УК РФ (разбой) и ст. 209
УК РФ (бандитизм). Можно привести и другой пример: в случае совершения изнасилования, сопряженного с умышленным причинением тяжкого
вреда здоровью в результате примененного насилия, действия виновного
необходимо квалифицировать по ст. 111 УК РФ (умышленное причинение
тяжкого вреда здоровью) и ст. 131 УК РФ (изнасилование). Таким образом, никакой конкуренции в данных случаях не возникает, речь идет о наличии или отсутствии совокупности преступлений.
Можно рассмотреть на предмет возникновения конкуренции целого и
части в современном российском уголовном законодательстве ч. 1 ст. 131
УК РФ (изнасилование) и ч. 1 ст. 115 УК РФ (умышленное причинение легкого вреда здоровью). Названной частью статьи 131 УК РФ охватывается
причинение потерпевшей легкого вреда здоровью в результате преодоления
ее сопротивления. Если считать целым (ст. 131 УК РФ), то оно охватывает
часть (ст. 115 УК РФ). Однако термин «насилие» включает в себя физическое воздействие, и его следствием может стать причинение вреда здоровью, следовательно, насилие в качестве признака данного состава определяется как причинение побоев, умышленного легкого или средней тяжести
вреда здоровью. В этом случае изнасилование будет являться также сложным составом преступления и конкуренция здесь исключается.
Итак, можно поддержать мнение Н. Ф. Кузнецовой о наличии одного
вида конкуренции норм и сформулировать правила квалификации составов преступлений при конкуренции общей и специальной норм:
– уголовная ответственность наступает только по специальной норме;
– конкурирующие признаки могут быть прямо названы в норме или
могут вытекать из ее содержания;
– для квалификации не имеет значения вид и срок (размер) максимального наказания, предусмотренного в данных нормах.
Конкуренцию норм необходимо отличать от коллизии. Коллизия представляет собой противоречие норм уголовного законодательства, несовер-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
шенство, нарушение юридической техники в Уголовном кодексе РФ.
З. А. Незнамова отмечает, что коллизия норм – весьма распространенная
разновидность дефектов уголовного законодательства, в основе которых лежат логико-структурные недостатки. Она считает коллизию и конкуренцию
норм синонимами. К видам коллизий уголовного законодательства относятся коллизии: международного и национального законодательства; Уголовного кодекса России с уголовными кодексами иностранных государств;
межотраслевые и отраслевые; темпоральные (временные) и содержательные; между уголовно-правовыми нормами и актами их толкования8.
Б. В. Яцеленко придерживается аналогичного мнения относительно
тождества понятий «коллизии» и «конкуренции» и подразделяет коллизии
в зависимости от их природы на объективные и субъективные. Коллизии,
имеющие объективную природу, возникают в уголовном законодательстве
в результате совершенных преступлений – это конкуренция уголовноправовых норм. Коллизии, имеющие субъективную природу, появляются в
уголовном законодательстве в связи с допущенными ошибками, отступлениями от технико-юридических правил конструирования уголовно-правовых норм – это формально-логические противоречия9. Аналогичной позиции придерживается Л. В. Иногамова-Хегай10.
Данная точка зрения неверно отражает содержание названных правовых явлений. Коллизия и конкуренция – разные самостоятельные правовые
категории. В коллизии уголовного законодательства не могут включаться и
коллизии его применения на практике. Этого мнения придерживаются такие ученые, как В. Н. Кудрявцев, А. С. Горелик и Н. Ф. Кузнецова.
Коллизии проистекают из ошибок законодательства в виде пробелов,
нарушений правил законодательной техники, запаздывания с разрешением коллизионных противоречий. Можно выделить виды коллизий: между
нормами Уголовного кодекса РФ; между Уголовным кодексом РФ и нормами других отраслей права; между Уголовным кодексом РФ и положениями Конституции РФ, между Уголовным кодексом РФ и нормами международного уголовного права.
Если говорить о возникновении коллизий между нормами Уголовного
кодекса РФ, то следует отметить противоречие между главой 23 Кодекса
«Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях» и главой 30 «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления». Неравенство имеет место в объеме криминализации деяний и в их
санкциях. Лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и
иных организациях, нельзя привлечь к уголовной ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение своих обязанностей (халатность).
Не всех служащих коммерческих и иных организаций можно подвергнуть
мерам уголовно-правового воздействия за превышение своих полномочий.
Санкции в главе 23 УК РФ существенно занижены по сравнению с санкциями главы 30. Между названными нормами просматривается и множество других противоречий.
8
9
10
См.: Незнамова З. А. Коллизии в уголовном праве : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 1995. С. 16.
См.: Яцеленко Б. В. Противоречия уголовно-правового регулирования : автореф.
дис. … д-ра юрид. наук. М., 1997. С. 14–15.
См.: Иногамова-Хегай Л. В. Конкуренция норм уголовного права. М., 1999. С. 20.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В Уголовном кодексе РФ имеется единственная норма, определяющая
понятия отдельного вида преступлений: ст. 331 УК РФ «Понятие преступлений против военной службы». Устранить данную коллизию можно было
путем включения в каждую главу общей (понятийной) нормы.
Противоречия возникают между уголовным и уголовно-процессуальным законодательством. В примечаниях 2–3 к ст. 201 УК РФ (глава 23)
рассматривается порядок привлечения к уголовной ответственности.
Примечание 2: «Если деяние, предусмотренное настоящей статьей или
иными статьями настоящей главы, причинило вред интересам исключительно коммерческой организации, не являющейся государственным или
муниципальным предприятием, уголовное преследование осуществляется
по заявлению этой организации или с ее согласия».
Примечание 3: «Если деяние, предусмотренное настоящей статьей или
иными статьями настоящей главы, причинило вред интересам других организаций, а также интересам граждан, общества или государства, уголовное преследование осуществляется на общих основаниях».
Эти нормы полностью являются уголовно-процессуальными, должны
быть исключены из УК РФ и включены в УПК РФ.
Коллизии имеются между Уголовным и Гражданским кодексами РФ,
например противоречие в понимании взятки и дарения. Так, согласно
ст. 575 ГК РФ не считается получением взятки принятие, в том числе
должностным лицом и лицом, выполняющим управленческие функции в
коммерческих или иных организациях, подношений в сумме до пяти минимальных размеров оплаты труда. В Уголовном кодексе РФ нет понятия
мелкой взятки. На основании Постановления Пленума Верховного Суда
РФ от 10 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе»11 допускается дарение на сумму, не превышающую пяти минимальных размеров оплаты труда, установленных законодательством РФ, если это не было предварительно обусловлено и не
могло повлиять на принятие решения соответствующим должностным лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческих или иных
организациях. Это разрешение коллизии довольно спорное.
Многие авторы считают такое толкование неоправданно ограничительным и выдвигают свой вариант разрешения данной проблемы. Они
предлагают определить, что наличие состава взятки не зависит от размера полученной суммы: а) если имело место вымогательство вознаграждения; б) если вознаграждение (или соглашение о нем) имело характер подкупа, обусловливало соответствующее, в том числе и правомерное,
служебное поведение должностного лица; в) если вознаграждение передавалось должностному лицу за незаконные действия (бездействие)12.
Можно согласиться с предложенным вариантом устранения противоречий, но тогда исключаем из сферы уголовно-правового регулирования
ситуации, когда даритель предварительно не договаривался с должностным лицом о передаче определенной суммы денег за выполнение законных действий. Здесь имеет место получение взятки-вознаграждения за совершение законных действий (ч. 1 ст. 290 УК РФ). Как показывает
практика, взяткодатель не всегда договаривается с должностным лицом о
вознаграждении и его сумме, нередко он узнает размер суммы от других
11
12
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 4.
См.: Степанов В. «Обычный подарок» или обычная взятка? // Чистые руки. 2000.
№ 4. С. 86–88; Волженкин Б. В. Коррупция. СПб., 1998. С. 35.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
лиц, которые ранее совершали аналогичные деяния, или передает определенную денежную сумму по собственной инициативе. Нельзя декриминализировать данные деяния, они представляют большую опасность для интересов государственной службы и для общества в целом. Необходимо
либо вообще запретить получение должностными лицами вознаграждения
(независимо от суммы), либо определить размер подарка в УК РФ.
Одна из последних коллизий между Уголовным кодексом РФ и Конституцией РФ возникла в связи с принятием Федерального закона от
31 октября 2002 г. № 133-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс
Российской Федерации и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях»13. В соответствии с данным Законом полностью
изменена редакция ст. 158 УК РФ. В пункте «б» ч. 2 данной статьи установлена ответственность за кражу с незаконным проникновением в помещение либо иное хранилище. Это преступление относится к категории
средней тяжести. В ч. 3 ст. 158 УК РФ закреплена ответственность за кражу с незаконным проникновением в жилище – это тяжкое преступление.
Таким образом, нарушены положения Конституции РФ о том, что в «Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная,
государственная, муниципальная и иные формы собственности» (ч. 2
ст. 8). Если количество краж с проникновением в жилище продолжает
расти, это еще не дает оснований нарушать Конституцию РФ. Данное
противоречие необходимо устранить в кратчайшие сроки путем объединения проникновения в жилище, помещение или иное хранилище в один квалифицирующий признак и включить его в ч. 3 ст. 158 УК РФ. Может
быть, законодатель считает проникновение в жилище более общественно
опасным деянием, поскольку при совершении такого деяния нарушается
его неприкосновенность, но тогда было бы лучше вменять совокупность со
ст. 139 УК РФ (нарушение неприкосновенности жилища). Такая совокупность на сегодняшний момент считается ошибкой в квалификации, что
очень спорно.
Коллизионность между нормами Уголовного кодекса РФ и нормами
международного уголовного права возникает, прежде всего, ввиду запоздалой ратификации международных договоров о преступлениях и наказаниях. Например, лишь в мае 2001 г. была ратифицирована Конвенция
об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной
деятельности от 8 ноября 1990 г., подписанная от имени Российской Федерации 7 мая 1999 г., что влекло противоречие международного и внутреннего права. Согласно же Конституции РФ «общепризнанные принципы и
нормы международного права и международные договоры Российской
Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международными договорами Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15).
Десятилетия потребовались Российской Федерации, чтобы в 1996 г.
подписать, а в октябре 1999 г. ратифицировать Европейскую конвенцию о
выдаче от 13 декабря 1957 г., Дополнительный протокол и Второй дополнительный протокол к ней14.
13
14
Российская газета. 2002. 5 нояб.
Собрание законодательства РФ. 1999. № 43. Ст. 5129; 2000. № 23. Ст. 2348.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю. А. Панова
87
Конфликтность уголовно-правовых норм устраняется исключительно
законодательным путем, а изменение Уголовного кодекса РФ – дело долговременное. Практики сталкиваются с коллизиями ежедневно, и для того, чтобы принять правильное решение, необходимо знать, что в случае
возникновения коллизии между нормами Уголовного кодекса РФ необходимо руководствоваться разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ,
при отсутствии таковых применять закон, руководствуясь собственным
правосознанием.
При возникновении коллизии уголовно-правовых норм с нормами отраслевого законодательства предпочтение должно отдаваться Уголовному
кодексу, так как в нем содержатся кримообразующие признаки. Однако
это решение не бесспорно. Если уголовно-правовые нормы содержат бланкетную диспозицию, то для определения отдельных понятий надо обращаться к нормам других отраслей права. Например, что такое оружие
можно уяснить только из законодательства об оружии. В данном случае
эти нормы имеют примат в законодательных дефинициях по предмету их
отраслевого ведения.
При возникновении коллизий уголовно-правовых норм с Конституцией РФ и международными правовыми актами целесообразно до принятия
соответствующих изменений в УК РФ регламентировать те или иные вопросы в Постановлениях Конституционного Суда (как это было сделано
в 1999 г. в отношении вопроса о применении смертной казни)15.
Таким образом, конкуренция норм и составов – это нормативный
прием законодательной техники для дифференциации уголовной ответственности за различные деяния.
Существует только один вид конкуренции – общей и специальной норм.
Квалификация преступлений, предусмотренных конкурирующими общей и
специальной нормами, осуществляется согласно ч. 3 ст. 17 УК РФ по специальной норме. Это правило распространяется и на случаи конкуренции
двух и более специальных норм, из которых одна оказывается более общей. Идеальная совокупность общей и специальной норм исключается, реальная – допустима. Дифференциация составов на простой, квалифицированный, особо квалифицированный и привилегированный не является
конкуренцией норм. При разновременном выполнении этих составов они
вменяются по правилам реальной совокупности.
Конкуренция норм отличается от коллизии. Коллизия – это дефектность законодательства. При коллизии норм УК РФ и норм других отраслей права приоритет за специальными нормами согласно предмету отраслевого регулирования. Кримообразующие признаки всегда составляют
сферу регламентации уголовным законом. Коллизии внутри Уголовного
кодекса РФ, между ним и другими кодексами и нормативными актами,
между УК РФ и Конституцией РФ, УК РФ и международными правовыми актами по борьбе с преступностью устраняются исключительно законодателем. Приоритет конституционных положений и норм международного права абсолютен на основании ч. 4 ст. 15 Конституции РФ.
15
Постановление Конституционного Суда РФ от 02.02.99 г. № 3-П // Собрание законодательства РФ. 2001. № 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА
ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ПРАКТИКИ
Т. Файрстоун*
Рассмотрение в суде присяжных многоэпизодных
уголовных дел в отношении нескольких подсудимых
О
дним из наиболее сложных вопросов, касающихся производства в
суде с участием присяжных заседателей, является вопрос о том,
когда можно соединять несколько обвинений и/или подсудимых в одно
производство. С одной стороны, исходя из соображений эффективности судопроизводства, можно предположить, что соединение нескольких обвинений и подсудимых в одно производство позволит сэкономить время судьям, присяжным заседателям, прокурорам, адвокатам и свидетелям.
С другой стороны, при соединении обвинений в одно уголовное дело суд
может принять доказательства, которые в противном случае считались бы
недопустимыми, и тем самым настроить присяжных заседателей против
подсудимого. По той же причине соединение подсудимых в рамках одного
уголовного дела может скомпрометировать каждого из них «по ассоциации» с другими. Следовательно, законодательство, регулирующее производство в суде с участием присяжных заседателей, должно содержать такие положения о соединении уголовных дел, которые позволили бы
поддерживать надлежащее равновесие между эффективностью и справедливостью уголовного судопроизводства.
Соединение в одно производство пунктов обвинения. Суды Англии и
США уже давно признали, что соединение обвинений в совершении ряда
преступлений в одно уголовное дело может существенно скомпрометировать подсудимого в глазах присяжных заседателей. В 1896 г. Верховный
суд США заявил, что соединение в одно уголовное дело «обвинений в совершении разных преступлений представляется неприемлемым, поскольку обвиняемый, как правило, невразумительно высказывается в свою защиту или не может оспорить обвинения в склонности к совершению
преступлений, не скомпрометировав себя в глазах присяжных заседателей, не отвлекая внимания присяжных или иным образом, поэтому в Англии и во многих наших штатах установлено правило предъявлять обвинение в совершении одного конкретного преступления или представлять
доказательства только по одной преступной сделке»1.
Аналогичным образом в 1897 г. один английский судья счел «возмутительным» тот факт, что обвиняемый «должен держать ответ по целому перечню обвинений, которые, как следует из данного обвинительного акта,
касаются абсолютно разных деяний», и заметил, что «предать человека су*
Федеральный Обвинитель от Восточного района Нью-Йорка, постоянный представитель Министерства юстиции США при Посольстве США в Российской Федерации, резидент-юрисконсульт посольства.
1
Дело McElroy v. United States, 164 U.S. 76, 79–80 (1896).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Файрстоун
89
ду на основании подобного обвинительного акта вряд ли будет справедливым, поскольку практически невозможно ожидать, что его показания по каждому из предъявленных ему обвинений не будут скомпрометированы доказательствами, представленными по всем другим пунктам обвинения»2.
Нижестоящие суды США также неоднократно высказывали опасения
относительно того, что соединение обвинений в совершении разных преступлений в одно производство может неправомерно скомпрометировать
подсудимого в глазах присяжных заседателей. Например, в 1940 г. судьи
федерального апелляционного суда второго округа сообщили, что «несмотря на предупреждение суда, присяжные заседатели гораздо с большим
предубеждением относятся к лицу, обвиняемому в совершении двух преступлений, чем к лицу, обвиняемому в совершении одного преступления»3.
В 1976 г. судьи другого федерального апелляционного суда США отметили, что «одним из неизбежных следствий совместного рассмотрения в суде
нескольких уголовных дел является то, что присяжные заседатели, обдумывая вопрос о виновности подсудимого в совершении одного преступления, будут помнить о представленных доказательствах совершения другого преступления, и таким образом определенная тенденциозность
неизбежна, поскольку присяжным заседателям разрешено заслушивать
доказательства одновременно по двум преступлениям»4.
Приведенные мнения подкрепляются результатами семи психологических исследований, проведенных в США в период с 1979 г. по 1985 г.5 Все
исследования проводились по единой методике. В ходе инсценированного
судебного расследования гипотетического дела по обвинению в совершении одного преступления присяжные заседатели должны были голосованием решить вопрос о виновности или невиновности подсудимого. Затем
второй группе присяжных заседателей было представлено то же самое
уголовное дело, но уже совместно с другими пунктами обвинения. Присяжные также должны были голосованием решить вопрос о виновности
или невиновности подсудимого6. Хотя данные исследования проводились в
разное время разными группами ученых, все исследователи пришли к выводу о том, что вероятность вынесения обвинительного приговора значительно выше в случае соединения уголовных дел в одно производство, чем
при рассмотрении каждого дела по отдельности7.
Результаты исследований также показали, что эффект от соединения
уголовных дел усиливается с увеличением пунктов обвинения в обвинительном акте8.
Таким образом, и судьи, и исследователи-психологи пришли к единому мнению, что соединение в одно судебное производство нескольких
пунктов обвинения значительно повышает вероятность вынесения присяж2
3
4
5
6
7
8
Дело Regina v. King, 1 Q.B. 214, 216 (per Hawkins, J.).
Дело United States v. Smith, 112 F.2d 83, 85, (2d. Cir 1940).
Дело United States v. Foutz, 540 F.2d 733, 736 (4th Cir. 1976).
Фаррин Дж. К вопросу о соединении уголовных дел: анализ результатов практических исследований и их значения для системы правосудия. (James Farrin,
Rethinking Criminal Joinder: An Analysis of the Empirical Research and Its
Implications for Justice, 52-AUT Law & Contemp. Probs. 325, 327–28 (1989) (далее –
Фаррин).
Там же. С. 328.
Там же. С. 330–331.
Там же. С. 331.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ными обвинительного вердикта по каждому пункту обвинительного акта,
чем при раздельном рассмотрении данных обвинений, поскольку в сознании присяжных заседателей доказательства по одному пункту обвинения
«накладываются» на доказательства, относящиеся к другим обвинениям.
В связи с этим возникает вопрос о правомерности предоставления прокурорам права соединять в одно производство в суде с участием присяжных
заседателей несколько пунктов обвинения.
В то же время суды США признают, что соединение в одно производство обвинений в совершении схожих преступлений позволяет рационально
использовать судебное время и способствует повышению эффективности
деятельности судов, поскольку прокуроры, судьи, свидетели, потерпевшие
и подсудимые освобождаются от дополнительной нагрузки, связанной с
рассмотрением нескольких уголовных дел по отдельности. Например, федеральный апелляционный суд второго округа постановил, что «государственному обвинению не должно вменяться в обязанность более одного
раза доказывать по сути одни и те же факты, а подсудимый должен быть
избавлен от необходимости более одного раза представлять защиту по
практически одинаковым или, по крайней мере, взаимосвязанным обвинениям»9.
Законодательство США поддерживает равновесие между эффективностью судопроизводства и справедливым отношением к подсудимому путем одновременного применения двух правил из Федеральных правил уголовного судопроизводства. В первую очередь речь идет о федеральном
правиле уголовного судопроизводства 8(a), которое устанавливает: «Обвинительный акт или заявление об обвинении может содержать отдельные
пункты обвинения в совершении двух или более преступлений в случае,
если данные обвинения касаются преступлений, сходных по характеру либо основывающихся на одном и том же деянии или преступной сделке,
либо связанных с замыслом или сговором между группой лиц, либо являющихся частью такого замысла или сговора».
По правилу 8(a) разрешается соединять в одно производство только
взаимосвязанные преступления, но это правило не распространяется на
не связанные между собой деяния. Это логично. Соединение в одно производство взаимосвязанных обвинений освобождает участников процесса от
необходимости несколько раз возвращаться в суд по поводу одного и того
же дела. Но соединение в одно производство не связанных между собой
преступлений не дает такого же результата. Что касается соблюдения
принципа справедливости судопроизводства, то данное правило также
выглядит логичным. Обвиняемый в совершении шесть месяцев назад преступления, связанного со сбытом наркотиков, не должен одновременно отвечать за изнасилование, совершенное им шесть лет назад. Однако было
бы логичным привлечь данное лицо к ответственности по нескольким эпизодам, связанным со сбытом наркотических средств в течение того же периода времени, поскольку эти преступления являются частью его преступной деятельности, связанной с незаконным оборотом наркотиков.
Но даже если между преступлениями существует тесная связь, все
равно остается опасность тенденциозности в отношении подсудимого. Например, в соответствии с правилом 8(a) даже настолько различные по ха9
Дело United States v. Halper, 590 F.2d 422, 430 (2d Cir. 1978).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Файрстоун
91
рактеру преступления, как убийство и мошенничество могут быть соединены в одно производство, если прокурор настаивает на том, что подсудимый совершил убийство, пытаясь скрыть свою причастность к мошеннической операции. В этом случае существует риск того, что присяжные
заседатели, заслушав доказательства виновности подсудимого в мошенничестве, могут предположить, что подсудимый также виновен в совершении
убийства (или наоборот), и вынесут обвинительный вердикт по обоим
пунктам обвинения, даже если подсудимый мог рассчитывать на оправдательные приговоры по обоим обвинениям в случае, если данные уголовные дела рассматривались бы судом по отдельности.
Еще один пример: представьте, что у подсудимого есть свой сайт в
Интернете, с помощью которого он занимался сбытом пиратской музыкальной продукции и детской порнографии. Связь между этими преступлениями совершенно очевидна, поскольку в обоих случаях имеет место
сбыт контрабандной продукции, осуществляемый одним и тем же лицом
по одному и тому каналу. Но не менее очевидной является опасность того,
что присяжные заседатели могут признать данного подсудимого виновным в нарушении авторских прав только потому, что их ужаснут доказательства, представленные в связи с обвинением в распространении детской порнографии.
Таким образом, помимо установленного правилом 8(а) требования о
наличии взаимосвязи между соединенными в одно производство уголовными делами, необходимо предусмотреть дополнительную гарантию соблюдения прав подсудимого. Такую гарантию предоставляет правило
14(a) федеральных правил уголовного судопроизводства, которое устанавливает право суда «выделять пункты обвинения в отдельное производство
… или применять иные средства правовой защиты, предусмотренные системой правосудия» в случае, если в результате соединения уголовных дел
«возникают признаки тенденциозного отношения к подсудимому…»
Суды США применяют правило 14(a) для разделения и расследования по отдельности взаимосвязанных уголовных дел в случае, если возникает серьезная и обоснованная угроза того, что доказательства, представленные по одному пункту обвинения, могут сформировать предвзятое
отношение присяжных заседателей к остальным пунктам обвинения. Например, в деле США против Мадрида (United States v. Madrid)10 подсудимому вменялось использование его должностного положения в ньюйоркском финансовом учреждении для (a) совершения мошенничества
путем использования денежных средств вкладчиков для личных инвестиций и (б) отмывания доходов от незаконного оборота наркотиков в пользу
мексиканских наркоторговцев и коррумпированных политиков. Несмотря
на то, что в соответствии с федеральным правилом 8(a) эти уголовные дела были правомерно соединены в одно производство, суд, руководствуясь
положениями федерального правила 14(a), выделил каждый пункт обвинения в отдельное производство, мотивировав свое решение следующим
образом: «Суд осознает, что опасность суммирования доказательств присяжными заседателями существует при каждом соединении взаимосвязанных деяний в соответствии с правилом 8(a), поскольку предполагается,
что данное правило санкционирует такое соединение. Однако в данном
10
Дело United States v. Madrid, 302 F.Supp. 2d 187 (S.D.N.Y. 2003) (далее – дело
Madrid).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
случае существует реальная опасность возникновения неправомерной тенденциозности присяжных заседателей. В частности, при расследовании
обвинения в отмывании незаконных доходов суду будут представлены доказательства связи подсудимого с коррумпированным политическим деятелем и влиятельным преступным наркокартелем. При соединении в одно
производство указанных двух обвинений доказательства представленные
по второму пункту обвинения могут вызвать у присяжных заседателей
предубеждение, способное повлиять на их решение по обвинению в мошенничестве»11.
Таким образом, сочетание положений федеральных правил 8(a) и 14(a)
создает рабочий механизм, позволяющий сбалансировать такие конкурирующие соображения, как эффективность судопроизводства, с одной стороны, и защита подсудимого от неправомерного тенденциозного отношения – с другой.
Соединение в одно производство подсудимых. Схожие проблемы возникают при соединении в одно уголовное производство нескольких подсудимых. С одной стороны, соединение в одно производство нескольких подсудимых обеспечивает существенную экономию судебных ресурсов.
Эту ситуацию прокомментировал Верховный суд США: «Судебные
процессы с участием нескольких подсудимых играют чрезвычайно важную роль в системе уголовного правосудия, и за последние пять лет на их
долю приходится почти одна треть всех уголовных дел, рассмотренных федеральными судами. Во многих случаях по одному уголовном делу проходят двенадцать и более подсудимых. Эффективность и справедливость
системы уголовного судопроизводства могли бы существенно пострадать,
если бы закон предписывал прокурорам во всех случаях, когда преступления совершаются группой лиц, осуществлять уголовное преследование
каждого подсудимого в отдельности, вновь и вновь представляя суду одни
и те же доказательства, создавая неудобства потерпевшим и свидетелям,
вынужденным многократно давать показания в суде (что зачастую является для них травмирующим событием), и случайно давая преимущество
подсудимым, представшим перед судом в последнюю очередь, поскольку
тем уже известна позиция государственного обвинения. По общему правилу объединение нескольких подсудимых в одно производство служит интересам правосудия, поскольку позволяет избежать вынесения непоследовательных вердиктов и более точно оценить соотношение относительной
вины и благоприятных для подсудимого обстоятельств, которые нередко
работают в его пользу. Но помимо указанных тактических соображений
объединение подсудимых в одно производство служит интересам правосудия, поскольку позволяет избежать некорректности и неравенства непоследовательных вердиктов»12.
Именно поэтому федеральное правило уголовного судопроизводства
8(b) устанавливает: «Обвинительный акт или заявление об обвинении может содержать пункты обвинения в отношении двух или более лиц, обвиняемых в совершении в соучастии одного и того же деяния или одной и
той же преступной сделки либо в совершении в соучастии серии деяний
или преступных сделок, образующих правонарушение сложного состава.
Обвинения могут быть предъявлены по одному или более пунктам, как
11
12
Дело Madrid, 302 F. Supp. С. 190–191.
Дело Richardson v. Marsh, 481 U.S. 200, 210 (1987).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Файрстоун
93
всем обвиняемым, так и каждому в отдельности. Не обязательно предъявлять всем обвиняемым все пункты обвинения».
С другой стороны, объединение подсудимых в одно производство создает определенные сложности с обеспечением справедливости судопроизводства. Во-первых, соединение нескольких подсудимых в одно производство усложняет уголовное дело и доказательственную базу до такой
степени, что присяжные заседатели могут безнадежно запутаться в показаниях и доказательствах и вынести несправедливый вердикт. По этому
поводу один американский судья высказался следующим образом: «С увеличением пунктов обвинения и числа подсудимых становится очевидным,
что из-за сложности дела присяжным заседателям все сложнее сопоставлять доказательства и пункты обвинения с конкретными подсудимыми»13.
Значительный объем доказательств должен «храниться в течение многих месяцев в коллективной памяти присяжных заседателей, при этом
большая часть доказательств касается лишь некоторых подсудимых или
конкретных пунктов обвинения»14. В ходе рассмотрения уголовного дела с
участием большого числа подсудимых показания, данные одним подсудимым, могут быть признаны судом применимыми только к нему, но не к остальным подсудимым. Число подобных ситуаций увеличивается с появлением новых подсудимых, и зачастую присяжным заседателям трудно
запомнить, какие доказательства суд признал применимыми к каким подсудимым. Один судья в США написал: «Ожидать, что присяжные заседатели
совершат интеллектуальный подвиг в ходе процесса с участием большого
числа подсудимых, применяя конкретные доказательства вины к одним подсудимым и не применяя их к другим, значит ожидать слишком многого от
людей, не имеющих юридического образования (а, возможно, и от некоторых
судей)»15. В итоге присяжные заседатели могут вынести несправедливый
вердикт одному или нескольким подсудимым, основываясь на доказательствах, признанных судом применимыми к другим подсудимым.
Вторую сложность представляет «признание виновным по ассоциации». Психологические исследования показывают, что люди склонны переносить определенные характеристики на всех членов группы, и, более
того, они склонны переносить характеристики наиболее радикально настроенных членов группы на всех остальных членов той же группы16.
Риск подобного ассоциативного переноса особенно высок при расследовании преступлений, совершенных организованными группами, поскольку уголовный закон и США, и России трактует такое «преступление» не как однократное деяние, а скорее, как участие в преступном
сообществе, совершившем несколько преступлений. Рядовой член такого
сообщества, принимавший довольно скромное участие в совершении одного ненасильственного преступления, может выглядеть в глазах присяжных
заседателей не менее опасным, чем остальные члены такой преступной
группы, участвовавшие в совершении многочисленных насильственных
преступлений, в случае, если он окажется на скамье подсудимых вместе с
другими.
13
14
15
16
Дело United States v. Gallo, 668 F. Supp. 736, 749 (E.D.N.Y. 1987) (далее – дело
Gallo).
Дело Gallo. С. 750.
Дело United States v. Praetorius, 462 F. Supp. 924, 928 (E.D.N.Y. 1978).
Фаррин. С. 338.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Вот как описал эту ситуацию один американский судья: «Трудности
сложного уголовного дела с участием нескольких подсудимых значительно
возрастают для тех подсудимых, к которым относима лишь небольшая
часть доказательств. Тенденциозность особенно вредит тем подсудимым,
которым предъявляется лишь малая часть обвинений из обвинительного
акта и чья причастность к преступлению подтверждается незначительным
числом доказательств. Присяжные заседатели в течение нескольких недель и даже месяцев вынуждены анализировать десятки эпизодов преступной деятельности, к которым данные подсудимые не имеют никакого
отношения. Предубеждение против “второстепенных игроков” возникает
неизбежно по мере того, как медленно, но неумолимо накапливаются уличающие доказательства против “игроков первой лиги”. Простая сумма
доказательств вины соучастников преступления – особенно, если скомпрометированные в глазах присяжных подсудимые все эти недели и месяцы находятся в зале суда, а их имена практически не фигурируют в показаниях, – может так сильно склонить чашу весов не в их пользу, что
никакие предостережения судьи о недопустимости тенденциозности ничего не меняют. В тех случаях, когда доказательств вины “второстепенных”подсудимых мало как в количественном, так и в процентном отношении к сумме доказательств, признанных судом применимыми к остальным
подсудимым, вероятность ассоциативной тенденциозности многократно
возрастает. Суды должны скрупулезно предотвращать опасность вынесения обвинительного вердикта “по ассоциации”, а точнее – “по недоразумению”. Эта проблема в первую очередь касается тех подсудимых, чьи
противоправные действия, в совершении которых они обвиняются, не имеют никакого отношения к насильственным и отвратительным преступлениям, инкриминируемым некоторым их собратьям»17.
Третьей потенциальной причиной тенденциозного отношения к подсудимым по делам, объединенным в одно производство, является «антагонизм защиты». Даже если подсудимые не пытаются в ходе процесса переложить вину друг на друга, они нередко выдвигают противоречивые
аргументы в свою защиту, тем самым вынуждая присяжных делать выбор в пользу одних доказательств и отвергать другие. Возьмем, например,
дело о даче и получении взятки: подсудимый «A», государственный служащий, обвиняется в получении взятки от подсудимого «Б». На суде подсудимый «A» утверждает, что он никогда и ничего не получал от подсудимого «Б», а тот в свою очередь утверждает, что заплатил подсудимому
«А» некоторую сумму, но это был возврат долга. Перенесем подсудимых
«А» и «Б» в другую ситуацию и предположим, что их обвиняют в соучастии в убийстве. Подсудимый «А» утверждает, что он незнаком с подсудимым «Б», а тот утверждает, что в момент убийства они вместе были на
вечеринке. Фактически оба подсудимых говорят присяжным заседателям,
что другой лжет, и этот факт не может не скомпрометировать их защиту.
Таким образом, если по уголовному делу проходят несколько подсудимых, существует реальная опасность тенденциозного отношения присяжных к одному из них. По этой причине, так же как и при соединении в
одно производство нескольких пунктов обвинений, федеральное правило
уголовного судопроизводства 14(a) обязывает суд «разъединять подсуди17
Дело Gallo. C. 750 (цитаты в тексте опущены).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Файрстоун
95
мых с выделением их дел в отдельное производство» в случае, если при
совместном рассмотрении дел нескольких подсудимых «возникает тенденциозное отношение к одному из подсудимых или к государственному обвинению». Руководствуясь положениями правила 14, суды США разъединяют подсудимых с выделением их дел в отдельное производство, когда те
дают показания, противоречащие показаниями других проходящих по общему с ними делу подсудимых, или при рассмотрении крупных дел с
большим числом пунктов обвинения и объемной доказательственной базой, которые могут привести присяжных заседателей в замешательство
либо скомпрометировать кого-либо из подсудимых18.
Судебный аспект проблемы соединения уголовных дел. Помимо потенциального риска тенденциозного отношения к подсудимым судебное
производство с участием нескольких подсудимых создает серьезные административные проблемы для судей, присяжных заседателей и управляющих делами судов. Федеральный окружной судья Джек Вейнштейн, рассмотревший в качестве председательствующего судьи огромное число
подобных дел, подробно описал проблемы, возникавшие в ходе судебных
расследований.
В решении по делу США против Галло (United States v. Gallo) –
крупном деле о преступлениях, совершенных организованной группой, по
которому проходили 16 подсудимых по 22 пунктам обвинения – судья
Вейнштейн изложил мнение суда: «Расследование таких “чудовищных”
дел тяжелейшим бременем ложится на суды, подсудимых, адвокатов, присяжных заседателей и даже на прокуроров. Суд должен согласовывать
графики работы десятков человек на протяжении нескольких месяцев. Отсутствие одного присяжного заседателя, одного подсудимого, одного адвоката, одного прокурора и даже нескольких свидетелей может оказаться
пресловутой палкой в колесах, из-за которой останавливается весь процесс. У суда возникает множество проблем с планированием заседаний и
управлением судебным процессом. При назначении даты судебного заседания суд должен учитывать графики работы десятков адвокатов, а
также возможное участие подсудимых в судебных слушаниях по другим
делам. Если суд принимает к производству дело в целом, председательствующий судья должен быть готов отложить работу по всем другим гражданским и уголовным делам на неопределенно долгий срок. Последствия
могут быть катастрофическими. И без того перегруженный список назначенных к слушанию дел увеличивается до предела, а отправление правосудия по всем другим делам, подсудным данному суду, откладывается на
долгий срок. Председательствующий фактически вынуждает весь аппарат суда заниматься только одним делом»19.
В дополнение к сложностям, связанным с согласованием графика судебных заседаний, судья Вейнштейн отмечает психологическое воздействие судебных процессов с участием нескольких подсудимых на самих судей: «Как председательствующий судья этого суда я наблюдал за
судьями как этого суда, так и других судов в течение всего срока рассмотрения уголовного дела, который может длиться несколько месяцев.
Психологическое воздействие таких судебных процессов на судей представляет серьезную проблему. Постоянное напряжение, сопряженное
18
19
См., напр., дело Gallo.
Дело Gallo. Supp. С. 754–755.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
96
с длительным рассмотрением сложного уголовного дела, изнуряет. Дополнительное беспокойство вызывают неизбежные и частые перерывы в судебных заседаниях из-за проблем, возникающих у 18 присяжных заседателей, 10 или более подсудимых, 10 или более адвокатов, прокуроров,
свидетелей и других сотрудников аппарата суда, чье присутствие на судебных заседаниях является обязательным. Ближе к середине судебного
процесса председательствующий начинает всерьез беспокоиться о возможном роспуске коллегии присяжных заседателей и направлении уголовного дела на новое рассмотрение иным составом суда, зная, что в результате такого решения суд еще долгое время не сможет вернуться к
нормальному режиму работы. Таким образом, по мере развития судебного процесса председательствующему все труднее объективно оценивать
движение уголовного дела и принятые на основе представленных доказательств решения в силу постоянного беспокойства о возможных ошибках,
которые могут привести к направлению дела на новое рассмотрение или
к отмене вердикта. Председательствующий судья знает, что у суда нет
времени на организацию повторного рассмотрения дела, и под давлением
этих обстоятельств он может быть вынужден принимать решения, чтобы
избежать такого развития событий, вместо того, чтобы выносить решения,
руководствуясь знаниями и совестью профессионального судьи. Способность судьи оставаться беспристрастным и объективным оказывается
скомпрометированной. Вопрос о возможном роспуске коллеги присяжных
и повторном рассмотрении дела практически закрыт, поскольку в противном случае огромное количество времени и усилий было бы потрачено
впустую. Кроме того, долгий процесс утомителен и для судьи, и для адвокатов, а усталость провоцирует ошибки, вспышки раздражительности и
мешает сглаживать неизбежные для состязательной системы правосудия
конфликты между защитой и судом»20.
Судья Вейнштейн также отметил воздействие сложных и продолжительных судебных процессов на присяжных заседателей: «Кажущиеся бесконечными слушания по делу подвергают серьезным испытаниям присяжных заседателей, вошедших в состав коллегии. Они вырваны из привычного
окружения и в течение неопределенно долгого времени вынуждены иметь
дело с чужеродной и нередко непонятной системой. В течение многих дней
они должны ежедневно по нескольку часов молча и стоически сидеть на
скамье присяжных. Им нужно запомнить огромный объем информации, попытаться упорядочить эту информацию и оценить ее достоверность и доказательную силу. Они должны постоянно “тренировать мозги”, чтобы не запутаться в хитросплетениях многочисленных предписаний и инструкций и
правильно их применить. В целом процесс, безусловно, изматывает, дезориентирует, изнуряет и даже деморализует людей»21.
Но, несмотря на высказанные опасения, законодательство США не
содержит прямо сформулированных норм, позволяющих судьям выделять
уголовные дела в отдельное производство по причине административной
необходимости.
Соединение уголовных дел в соответствии с российским законодательством. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации не
позволяет в полном объеме решить специфические проблемы, возникаю20
21
Дело Gallo. С. 755.
Дело Gallo. С. 754.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Файрстоун
97
щие в связи с соединением нескольких пунктов обвинения и/или обвиняемых в одно производство в суде с участием присяжных заседателей. Часть
первая статьи 153 УПК РФ из раздела, посвященного предварительному
расследованию, устанавливает:
«В одном производстве могут быть соединены уголовные дела в отношении:
1) нескольких лиц, совершивших одно или несколько преступлений в
соучастии;
2) одного лица, совершившего несколько преступлений;
3) лица, обвиняемого в заранее не обещанном укрывательстве преступлений, расследуемых по этим уголовным делам».
Часть третья статьи 153 УПК РФ устанавливает, что «соединение уголовных дел производится на основании постановления прокурора».
Статья 154 УПК РФ предусматривает основания для выделения из
одного уголовного дела в отдельное производство другое уголовное дело.
Соответствующие части указанной статьи устанавливают:
«1. Дознаватель, следователь или прокурор вправе выделить из уголовного дела в отдельное производство другое уголовное дело в отношении:
1) отдельных подозреваемых или обвиняемых по уголовным делам о
преступлениях, совершенных в соучастии, в случаях, указанных в пунктах
1–4 части первой статьи 208 настоящего Кодекса;
2) несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого, привлеченного к уголовной ответственности вместе с совершеннолетними обвиняемыми;
3) иных лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступления, не связанного с деяниями, вменяемыми в вину по расследуемому уголовному делу, когда об этом становится известно в ходе предварительного
расследования.
2. Выделение уголовного дела в отдельное производство для завершения предварительного расследования допускается, если это не отразится
на всесторонности и объективности предварительного расследования и
разрешения уголовного дела, в случаях, когда это вызвано большим объемом уголовного дела или множественностью его эпизодов.
3. Выделение уголовного дела производится на основании постановления прокурора, следователя или дознавателя».
Часть III УПК РФ, закрепляющая порядок судебного производства,
включая особенности производства в суде с участием присяжных заседателей (Раздел XII), не содержит, к сожалению, каких-либо норм, регулирующих соединение или выделение уголовных дел. Суд не имеет правовых
средств для выделения в отдельное производство отдельных пунктов обвинения или разделения подсудимых с выделением их уголовных дел в отдельное производство по ходатайству одного из подсудимых, опасающегося тенденциозного отношения к себе со стороны присяжных заседателей в
случае объединенного производства по делу в суде. Суд также не имеет
правовых средств для принятия самостоятельного решения о разделении
уголовных дел по причине административной необходимости. Таким образом, на основании положений ст. ст. 153 и 154 УПК РФ только прокурор
вправе принимать решение о том, чьи уголовные дела и какие пункты обвинения подлежат соединению в одно производство.
В свете существования потенциальной возможности тенденциозного
отношения к подсудимым и возникновения дополнительной нагрузки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
98
у суда и присяжных заседателей в результате соединения нескольких
пунктов обвинения и подсудимых в одно производство отсутствие законодательных норм, позволяющих подсудимым ходатайствовать перед судом
о выделении их уголовного дела в отдельное производство во избежание
тенденциозного отношения, а также отсутствие норм, позволяющих суду
самостоятельно выделять уголовные дела в отдельное производство по
причине тенденциозности или административной необходимости, представляют серьезные пробелы в действующем уголовно-процессуальном законодательстве Российской Федерации.
Ввиду вышесказанного предлагается дополнить статью 325 УПК РФ
пунктом 7, управомочивающим суд выделять в отдельное производство
некоторые пункты обвинения или подсудимых по уголовному делу либо по
ходатайству обвиняемого, либо по инициативе суда. Например, предлагается следующее содержание:
«7. В ходе предварительных слушаний суд также рассматривает вопросы, связанные с выделением нескольких пунктов обвинения и подсудимых в отдельное производство. По собственной инициативе либо по ходатайству подсудимого или прокурора суд вправе выделить в отдельное
производство любую часть материалов уголовного дела в случае, если судом установлено, что соединение пунктов обвинения или подсудимых в одно уголовное дело может повлечь за собой следующие последствия:
(a) причинить значительный вред правам подсудимого в ходе судебного расследования;
(b) привести в серьезное замешательство присяжных заседателей и
тем самым создать угрозу вынесения неправомерного вердикта;
(c) создать нерегулируемую административную проблему для суда».
Такое нормативное требование не затрагивает право следователя соединять уголовные дела в одно производство в целях обеспечения эффективности предварительного следствия по делу и одновременно предоставляет суду гибкий правовой механизм противодействия угрозам, присущим
производству по уголовным делам, в которых фигурируют несколько обвиняемых или несколько пунктов обвинения.
В. А. Егоров*
Информационная культура
в деятельности правоохранительных органов
И
нформация является одной из важнейших компонент процесса
управления правоохранительной деятельностью, поэтому важно,
чтобы руководитель правоохранительного органа использовал получаемую информацию в соответствии с выбранной стратегией правоохранительной деятельности, т. е. обладал информационной культурой.
Термин «информационная культура» появился в первой половине
1970-х гг. прошлого века. Вначале он использовался в работах специали*
Кандидат технических наук, доцент, профессор Академии военных наук.
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
98
у суда и присяжных заседателей в результате соединения нескольких
пунктов обвинения и подсудимых в одно производство отсутствие законодательных норм, позволяющих подсудимым ходатайствовать перед судом
о выделении их уголовного дела в отдельное производство во избежание
тенденциозного отношения, а также отсутствие норм, позволяющих суду
самостоятельно выделять уголовные дела в отдельное производство по
причине тенденциозности или административной необходимости, представляют серьезные пробелы в действующем уголовно-процессуальном законодательстве Российской Федерации.
Ввиду вышесказанного предлагается дополнить статью 325 УПК РФ
пунктом 7, управомочивающим суд выделять в отдельное производство
некоторые пункты обвинения или подсудимых по уголовному делу либо по
ходатайству обвиняемого, либо по инициативе суда. Например, предлагается следующее содержание:
«7. В ходе предварительных слушаний суд также рассматривает вопросы, связанные с выделением нескольких пунктов обвинения и подсудимых в отдельное производство. По собственной инициативе либо по ходатайству подсудимого или прокурора суд вправе выделить в отдельное
производство любую часть материалов уголовного дела в случае, если судом установлено, что соединение пунктов обвинения или подсудимых в одно уголовное дело может повлечь за собой следующие последствия:
(a) причинить значительный вред правам подсудимого в ходе судебного расследования;
(b) привести в серьезное замешательство присяжных заседателей и
тем самым создать угрозу вынесения неправомерного вердикта;
(c) создать нерегулируемую административную проблему для суда».
Такое нормативное требование не затрагивает право следователя соединять уголовные дела в одно производство в целях обеспечения эффективности предварительного следствия по делу и одновременно предоставляет суду гибкий правовой механизм противодействия угрозам, присущим
производству по уголовным делам, в которых фигурируют несколько обвиняемых или несколько пунктов обвинения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А. Егоров*
Информационная культура
в деятельности правоохранительных органов
И
нформация является одной из важнейших компонент процесса
управления правоохранительной деятельностью, поэтому важно,
чтобы руководитель правоохранительного органа использовал получаемую информацию в соответствии с выбранной стратегией правоохранительной деятельности, т. е. обладал информационной культурой.
Термин «информационная культура» появился в первой половине
1970-х гг. прошлого века. Вначале он использовался в работах специали*
Кандидат технических наук, доцент, профессор Академии военных наук.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А. Егоров
99
стов в области библиотечного дела и книговедов. В публикациях А. А. Виноградова, Э. П. Семенюка, А. Д. Урсула понятие «информационная культура» приобретает категориальный статус и применяется в широком специальном научном и философском контексте. По мнению этих авторов,
информационная культура – это важнейший компонент духовной культуры общества в целом, а также различных социальных групп и отдельной
личности1. По определению Э. П. Семенюка «информационная культура –
это информационная компонента человеческой культуры»2.
Возрастание роли информационной культуры в жизни человека в новых
информационных условиях, становление личностно-гуманитарной парадигмы в образовании обусловило включение отечественными исследователями
Г. А. Бордовским, В. А. Извозчиковым, Е. Я. Коганом, Ю. А. Первиным в
содержание информационной культуры аксиологических, мировоззренческих и других составляющих, отражающих мотивационно-смысловую сферу
личности о взаимодействии с информационной средой3.
С этих позиций информационная культура рассматривается исследователями не только как результат приобретения новых инструментов деятельности, но и как общее представление человека об информационных
процессах в окружающем мире, источниках той или иной информации, системе морально-этических и юридических норм, значимости ценностной ориентации в информационной среде, информационной картине мира и т. д.
В контексте общекультурных ценностей к определению понятия «информационная культура» подходят М. Г. Вохрышева, Н. Б. Зиновьева,
А. А. Гречихин, И. Г. Хангельдиева, Б. А. Семенов, Е. А. Медведева. Информационная культура – область культуры, связанная с функционированием
информации в обществе и формированием информационных качеств личности4. Информационная культура личности – гармонизация внутреннего мира личности в ходе освоения всего объема социально значимой информации5. Информационная культура – информационная деятельность
аксиологического характера, т. е. обусловленная ценностями культуры6.
Информационная культура – качественная характеристика жизнедеятельности человека в области получения, передачи, хранения и использования
информации, где приоритетными являются общечеловеческие духовные цен1
2
3
4
5
6
См.: Семенюк Э. П., Урсул А. Д. Информатика: достижения, перспективы, возможности. М., 1988. С. 176.
Семенюк Э. П. Глобализация и социальная роль информатики // Научно-техническая информация. 2003. № 1. С. 2.
См.: Бордовский Г. А., Извозчиков В. А. Новые технологии обучения. Вопросы терминологии // Педагогика. 1995. № 5; Коган Е. Я., Первин Ю. А. Курс «Информационная культура» – региональный компонент школьного образования // Информатика и образование. 1995. № 1; Первин Ю. А. Информационная культура и
информатика: слитно или раздельно? // Информатика и образование. 1995. № 3.
См.: Вохрышева М. Г. Формирование науки об информационной культуре // Проблемы информационной культуры : сб. ст. Вып. 6 / науч. ред.: Ю. С. Зубов,
В. А. Фокеев. М., 1997. С. 57.
См.: Зиновьева Н. Б. Информационная культура личности: введение в курс : учеб.
пособие для вузов культуры и искусства / под ред. И. И. Горловой. Краснодар,
1996. С. 141.
См.: Гречихин А. А. Информационная культура: опыт типологического определения
// Проблемы информационной культуры : сб. ст. / под. ред. Ю. С. Зубова, И. М. Андреевой. М., 1994. С. 15.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ности7. Информационная культура – совокупность информационных возможностей, которые доступны специалисту в любой сфере деятельности в
момент развития цивилизации8. Информационная культура – уровень знаний, позволяющий человеку свободно ориентироваться в информационном
пространстве, участвовать в его формировании и способствовать информационному взаимодействию9. Информационная культура – степень совершенства человека, общества или определенной его части во всех возможных
видах работы с информацией: получении, накоплении, кодировании и переработке любого рода, в создании на этой основе качественно новой информации, ее передаче, практическом использовании10.
Анализ приведенных определений позволяет увидеть, что понятие «информационная культура» подчеркивает связь информационного мира с
духовной культурой личности, целостность единого понимания культуры,
отдельные аспекты которой привлекают внимание исследователей в различные периоды развития общества.
Информационная культура характеризует уровни развития конкретных обществ, народностей, наций, а также специфических сфер деятельности (например, культура труда, быт, художественная культура).
Т. Н. Соснина и П. Н. Гончуков подчеркивают, что информационная культура неразрывно связана со второй (социальной) природой человека, она
является продуктом его творческих способностей, выступает содержательной стороной субъект-субъектных и объект-объектных отношений, зарегистрированных при помощи различных материальных носителей11.
В последнее десятилетие с широким внедрением в деятельность человека компьютеров, информационных и коммуникационных технологий основная тенденция просматривается в динамике формирования понятия
«информационная культура». Она связана с фундаментальностью и
многоаспектностью рассмотрения не только как деятельностной инфраструктуры, пронизывающей все сферы жизнедеятельности, а прежде всего как феномена, определенного условиями научно-технического прогресса, электронными средствами переработки, хранения и передачи
социальной информации.
Информационная культура формируется как интегральное понятие,
включающее следующие ее компоненты: аудиовизуальную культуру, логическую, семиотическую, понятийно-терминологическую, технологическую,
коммуникационную, сетевую культуры, которые в своем единстве формируют ценностное отношение к информации вообще и к подготовке современного специалиста образования в частности. Содержание выделенных
компонентов раскрыто в работе О. Н. Шиловой12.
7
8
9
10
11
12
См.: Хангельдиева И. Г. О понятии «информационная культура» // Информационная культура личности: прошлое, настоящее, будущее : Междунар. науч. конф.
(Краснодар–Новороссийск, 23–25 сент. 1993 г.). Тез. докл. Краснодар, 1993. С. 2.
См.: Семенов Б. А. Информационная культура: от папируса до компактных оптических дисков // Библиогр. 1994. № 1. С. 12.
См.: Медведева Е. А. Основы информационной культуры // Социс. 1994. № 11. С. 59.
См.: Семенюк Э. П. Информационная культура общества и прогресс информатики
// Научно-техническая информация. Сер. 1. 1994. № 7. С. 3.
См.: Соснина Т. Н., Гончуков П. Н. Словарь трактовки понятия «Информация». М.,
1997. С. 48.
См.: Шилова О. Н. Информационная культура в профессиональной подготовке специалиста // Психолого-педагогические науки. 2004. № 4 (9).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А. Егоров
101
Е. Москвичева обращает внимание на то, что информационная культура отражает уровень практического достижения развитости информационного взаимодействия и всех информационных отношений в обществе,
есть мера совершенства в оперировании любой необходимой информацией13. Под информационной культурой автор предлагает понимать совокупность культур: новых информационных технологий, технологической,
правовой, социологической, эргономической культур, которые осведомляют человека и способствуют направленному воздействию на протекание
социальных процессов в обществе. В условиях постоянных сдвигов социетарного характера преобразованиям могут подвергнуться даже ключевые
элементы культуры, однако их изменение, скорее, будет происходить с вытеснением одного поколения другим, чем путем перестройки сознания
взрослых людей, чья социализация уже состоялась.
Ю. Ю. Черный подчеркивает, что информационная культура – это
способность преодоления информационных барьеров и свободная ориентация в информационной среде14. К числу информационных барьеров, обусловленных объективными причинами, он относит: пространственные, связанные с неизвестностью местонахождения документа и необходимостью
его поиска в больших документальных массивах; количественные, отражающие невозможность для потребителя физически освоить все источники информации, соответствующие его потребностям; географические, связанные с расстоянием между документом и потребителем; языковые,
обусловленные незнание языка, на котором написан документ.
Кроме того, по мнению Ю. Ю. Черного, имеют место информационные
барьеры, связанные с субъективными факторами, такими как: недооценка
роли информации в профессиональной деятельности; боязнь трудностей
поиска и освоения информации, особенно в условиях компьютеризации;
неумение выбрать правильную стратегию поиска информации; отсутствие
необходимых знаний и навыков работы с информационными системами;
недостаток средств для приобретения источников информации и оплаты
услуг; административные ограничения, затрудняющие получение информации; режимный характер доступа к информации; искажение и потеря
информации при ее обработке в информационных системах; ограничения
идеологического и политического характера и другие.
Так как информационная культура представляет собой систематизированную совокупность знаний, умений, навыков, обеспечивающую оптимальное осуществление индивидуальной информационной деятельности,
направленной на удовлетворение собственных информационных потребностей, то она должна включать:
наличие информационного мировоззрения, т. е. представления о таких
понятиях, как информационное общество, информационные ресурсы, информационные потоки и массивы, закономерности их функционирования и
организации и др.;
умение формулировать свои информационные запросы;
способность осуществлять самостоятельный поиск информации;
обладание навыками анализа и синтеза информации;
13
14
См.: Москвичева Е. Информационная культура и проблемы вхождения в информационное пространство. http: //gareta.birga.od.ua/article/2856
См.: http: //www.bogoslov.ru/text/290683.httl
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
владение технологией информационного самообеспечения, т.е. умение
использовать полученную информацию в своей профессиональной деятельности15.
Таким образом, определение «информационная культура» можно рассматривать в двух аспектах – широком и узком.
Информационная культура в широком понимании – это совокупность
принципов и реальных механизмов, обеспечивающих позитивное взаимодействие этнических и национальных культур, их соединение в общий
опыт человечества.
В узком смысле слова – это оптимальные способы обращения с данными, знаниями, информацией и представление их заинтересованному потребителю для решения теоретических и практических задач; механизмы
совершенствования технической среды производства, хранения и передачи
информации; развитие системы обучения, подготовки человека к эффективному использованию информационных средств и информации.
Овладение информационной культурой – это путь универсализации
качеств человека, который способствует реальному пониманию человеком
самого себя, своего места и своей роли.
Критериями сформированности информационной культуры, по мнению Э. П. Семенюка, являются: умение адекватно формулировать свою
потребность в информации; эффективно осуществлять поиск нужной информации; умение перерабатывать информацию и создавать новую; умение адекватно отбирать и оценивать информацию; наличие компьютерной
грамотности16.
Можно выделить три уровня сформированности информационной
культуры – низкий, средний и высокий.
Людям низкого уровня информационной культуры свойственны формальное принятие знаний, стереотипность мышления, произведение учебных действий по образцу, низкий познавательный интерес, пассивность в
ситуациях информационного взаимодействия.
Средний уровень информационной культуры характеризуется осознанным освоением знаний, самостоятельностью суждений, решением поставленных задач различными способами, заинтересованностью в получении информационных знаний и умений.
Люди с высоким уровнем информационной культуры отличаются способностью анализировать усвоение знаний, гибкостью мышления, творческим стилем информационной деятельности.
Уровень информационной культуры человека проявляется в его информационном поведении. Информационное поведение, с одной стороны,
отражает активность личности как познающего субъекта, его умение ориентироваться в информационном пространстве. С другой стороны, в информационном поведении проявляется степень доступности и комфортности использования совокупных информационных ресурсов, т. е. те
возможности, которые общество предоставляет человеку, стремящемуся
состояться как личности и как профессионалу.
Можно говорить о ценностях, установках и поведении, которые влияют
на процессы осознания, сбора, организации, обработки, распространения
15
16
См.: http://mylearn.ru/kurs/4/204
См.: Семенюк Э. П. Глобализация и социальная роль информатики // Научно-техническая информация. Сер. 1. 2003. № 1. С. 8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А. Егоров
103
и использования информации в деятельности правоохранительных органов,
но имеют место по меньшей мере три принципиальные причины, в силу
которых руководитель должен заботиться не только о своей информационной культуре, но и об информационной культуре своего подразделения.
Во-первых, информационная культура является частью общей организационной культуры правоохранительных органов, поскольку, чтобы
воздействовать на развивающиеся процессы, необходимо представлять
факторы, влияющие на динамику развития, для чего необходима разнообразнейшая политическая, криминологическая, социальная и технологическая информация.
Во-вторых, информационные технологии делают возможным создание
в правоохранительных органах компьютерных сетей, с помощью которых
идет общение между сотрудниками, но важно знать, как люди используют
эту информацию. Само по себе создание такой сети со всеми ее рабочими
станциями и мультимедийными возможностями не гарантирует того, что
информация будет использоваться более разумно и более эффективно.
В-третьих, для разных функциональных служб, подразделений и рабочих групп информационная культура различна, а это означает неоднозначность подхода к процессам осознания, сбора, организации, обработки,
распространения и использования информации. Поэтому информационная культура важна при выработке стратегии и тактики оперативного
управления, поскольку имеет место различный характер использования
информации.
В зависимости от решаемых правоохранительными органами задач
можно выделить четыре разновидности информационной культуры, каждая из которых влияет на способ использования информации – информационное поведение – и отражает приоритеты руководителей в использовании информации для достижения поставленных целей.
Первая – это функциональная культура, где информация используется для управления подчиненными или влияния на их поведение. Эта
культура имеет место в системах с жесткой иерархией управления, где
информация служит прежде всего для управления и контроля. Характерным для этой культуры информационным поведением является контроль.
Здесь этот термин используется не в отрицательном смысле, а просто как
обозначение необходимой для правоохранительного органа деятельности.
Вопрос в том, служит ли контроль положительной характеристикой культуры правоохранительного органа или он отражает негибкость и подозрительность.
В культуре взаимодействия руководители и сотрудники правоохранительных органов в достаточной степени доверяют друг другу и потому могут обмениваться информацией, важной для повышения эффективности совместной деятельности. Прямой обмен информацией о возможных срывах и
провалах необходим для устранения проблем и адаптации к изменениям.
Культура исследования характеризуется тем, что руководители и сотрудники ищут информацию для того, чтобы лучше понимать будущее и
так изменить свою деятельность, чтобы приспособиться к будущим тенденциям и найти лучший способ отразить возможную угрозу. Господствующим информационным поведением является предвидение.
Имеется культура открытости. Здесь руководители и сотрудники
правоохранительных органов открыты для нового понимания природы
кризисов и радикальных перемен и ищут способы своей деятельности, аде-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
кватные новой ситуации. В этом случае правоохранительные органы сознательно отбрасывают старые методы правоохранительной деятельности,
чтобы освободиться для поиска новых перспектив и идей, обещающих создание новых методов борьбы с преступностью, позволяющих не только эффективно бороться с ней в настоящее время, но и предпринимать меры по
предупреждению преступлений в дальнейшем.
В правоохранительных органах, реализующих культуру открытости,
собирают и обрабатывают информацию, разрабатывают новые продукты
и сценарии развития правоохранительной деятельности, добиваются партнерских отношений с общественными организациями, органами государственной власти и местного самоуправления.
Отмеченное выше сближение форм информационного поведения может сопровождаться разнородными информационными дисфункциями,
что, в свою очередь, может решительным образом ослабить способность
правоохранительных органов реагировать на изменения оперативной обстановки или ослабить влияние управляющих воздействий.
Если в правоохранительных органах внедряются программы тотального управления для того, чтобы сделать постоянное совершенствование
неотъемлемой частью своей стратегии, но при этом сохраняется нелюбовь
к попыткам раскрытия информации о недостатках и неудачах, то программы тотального управления часто бывают обречены на провал, поскольку руководители среднего звена в процессе проводимых реформ оказываются привержены ложному информационному поведению или
поощряют дисфункциональное информационное поведение.
Исследования показали, что имеют место четыре разновидности дисфункционального информационного поведения.
В зацикленных на контроле правоохранительных органах руководители
при возникновении новых проблем не ищут новую информацию, а используют прежние методы контроля. Например, при изменении структуры и характера преступности руководители правоохранительных органов требуют
более детального учета и отчетности в деятельности каждого сотрудника,
тогда как на деле причинами низкой раскрываемости преступлений могут
быть устаревшие и неэффективные методы проводимых мероприятий.
Поведенческая регрессия проявляется в том, что при столкновении с
новыми проблемами руководители обращаются к второстепенной информации. Типичный пример: в ситуации внезапного снижения эффективности
борьбы с преступностью руководитель заявляет, что необходимо увеличить
продолжительность рабочего дня и что он лично будет контролировать время прихода и ухода сотрудников со службы.
Интеллектуальный паралич заключается в том, что руководитель утрачивает способность изменять свой подход к содержанию правоохранительной деятельности или к предвидению изменений. Например, после нескольких лет политики сокращения численности сотрудников и экономии
расходов руководитель отвергает план структурных изменений, обещающий сильный и продолжительный рост эффективности правоохранительной деятельности. За несколько лет сокращений и недофинансирования у
него развились интеллектуальные установки, которые делают его слепым
к новым возможностям роста.
Реактивное поведение характеризуется тем, что в ситуации глубокого
кризиса руководитель принимает решение без достаточной его подготовки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А. Егоров
105
и осмысления поступающей информации. В данном случае при недостатке времени руководитель не способен выбрать главное в поступающей информации, а потому просто использует только ту информацию, которая
пришла раньше.
Можно предложить три способа адаптации информационной культуры к изменениям стратегии, т.е. адекватности информационного поведения руководителя правоохранительного органа стратегии управления.
Во-первых, руководителю правоохранительного органа следует определить, какие типы информационного поведения нужно поощрять, чтобы
иметь возможность справляться с разными уровнями сложности и неопределенности оперативной обстановки.
В ситуациях, когда уровень неопределенности, а также степень сложности оперативной обстановки невысоки, контролирующее поведение
вполне пригодно для отслеживания ошибок и устранения проблем. Когда
степень неопределенности оперативной обстановки невысока, т. е. известны виды совершаемых преступлений, но количество их велико, требуется
постоянный и непрерывный контроль за деятельностью каждого сотрудника правоохранительного органа.
Если неопределенность оперативной обстановки невелика, но возможно появление новых видов преступлений, может помочь культура исследования.
Если высоки как неопределенность оперативной обстановки, так и
сложность раскрываемых преступлений, помочь правоохранительному органу может только культура открытости. В ситуациях, когда темпы и масштаб изменений очень велики, установки на контроль, адаптацию и предвидение оказываются бесполезными.
Во-вторых, руководителю правоохранительного органа следует оценить свое информационное поведение с учетом опыта борьбы с конкретным видом преступлений.
Для правоохранительного органа, учрежденного для борьбы с новым
видом преступлений, например с преступлениями в сфере высоких технологий, на начальной стадии деятельности характерна культура открытости, когда сотрудники открыты для нового понимания природы, способов и
особенностей совершения преступлений и ищут методы борьбы с данным
видом преступлений. По прошествии определенного периода времени, когда сотрудники приобретают определенный опыт в борьбе с данным видом преступления, у них обычно проявляется культура исследования, т. е.
сотрудники ищут информацию, чтобы лучше разбираться в сложившейся
обстановке, изменить собственную деятельность и приспособиться к будущим изменениям.
По мере приобретения опыта для непрерывного устранения ошибок и
проблем делается пригодной культура взаимодействия. Наконец, когда
деятельность правоохранительного органа вступает в фазу зрелости, развивается тяга к контролю за деятельностью сотрудников с целью влияния
на их поведение. В этой фазе деятельности правоохранительного органа
следует придерживаться двойственной стратегии: управлять сложившимся коллективом и поощрять культуру открытости, которая должна привести к поиску новых методов борьбы с преступностью.
В-третьих, руководителю правоохранительного органа следует знать –
дают ли должную отдачу используемые модели информационной культуры
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
и информационного поведения. На этапе образования новой структуры
руководитель правоохранительного органа в состоянии организовать процедуры и приемы управления в соответствии с нуждами стратегии, привлечь новых сотрудников, способных действовать в рамках выбранной
культуры, и утвердить инфраструктуру информационной системы, способную поддерживать желательное информационное поведение.
На практике трудно найти правоохранительные органы, чтобы их
можно было целиком соотнести с какой-либо одной информационной культурой. Гораздо чаще встречаются правоохранительные органы, в которых
сосуществуют разные информационные стили. Важно только обеспечить
некий баланс между информационными культурами, который соответствовал бы особенностям деятельности правоохранительных органов в конкретных условиях.
Сегодня одной из главных задач руководителей является увязка информационной культуры и поведения со стратегией деятельности правоохранительного органа. Во-первых, им необходимо относиться к потокам
знания и информации, скорее, как к «материальным» активам, чем как-то
иначе. Во-вторых, им не следует впадать в иллюзию, что инфраструктура
информационной системы, действующая в рамках определенной информационной культуры и поведения, сама собой разрешит эту проблему. Компьютеры и электронные сети коммуникаций – это лишь инструменты, помогающие использовать знания и информацию для усиления борьбы с
преступностью. И чем мощнее эти инструменты, тем больше нужно думать о том, как сотрудники правоохранительных органов их используют.
В-третьих, специалисты, занятые сбором, обработкой и использованием
информации, более чувствительны к тому, как представляют себе эту деятельность руководители. Им легче опознать дисфункциональность информационного поведения руководителей, не согласующегося с заявленными
целями правоохранительного органа или ее установками и стилем. В-четвертых, только те правоохранительные органы, которые сумеют адаптироваться к изменениям оперативной обстановки, смогут эффективно решать
поставленные перед ними задачи.
В заключение следует отметить, что руководителям правоохранительных органов следует относиться к информационной деятельности как к одной из важнейших для правоохранительных органов. Им постоянно нужно
иметь ответы на следующие ключевые вопросы: Какие источники информации и знания дают преимущества правоохранительному органу в деле
борьбы с преступностью? Как организационные принципы и практика
управления влияют на информационную культуру и поведение? Дают ли
присущие правоохранительному органу совокупность и структура информационных культур и стилей поведения возможность для успешного
управления изменениями сегодня и в ближайшем будущем? Что следует
изменить, чтобы установить соответствие между информационной культурой и поведением, с одной стороны, и стратегиями изменения – с другой.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Яшин
107
А. В. Яшин*
Роль правосознания личности в формировании механизма
постпреступного поведения
П
равосознание является актуальной проблемой юридических наук.
В настоящее время существует множество определений правосознания.
Так, Н. Л. Гранат полагает, что правосознание – это «сфера или область сознания, отражающая правовую действительность в форме юридических знаний и оценочных отношений к праву и практике его реализации,
социально-правовых установок и ценностных ориентаций, регулирующих
поведение (деятельность) людей в юридически значимых ситуациях»1.
Р. С. Байниязов включает в понятие правосознания «юридические цели, интересы, мотивы, привычки, традиции, иллюзии, интуицию, ментальные установки, стереотипы, правовое внушение, подражание, реакции, волевые импульсы, правокультурные модели поведения и многие другие
составляющие»2.
А. Б. Венгеров описывает правосознание как «канал воздействия права через мотивацию, эмоции, сознание на поведение людей, на формирование общественных отношений»3.
Выявляя признаки правосознания, И. М. Максимова отмечает, что
«правосознанию всегда присуща психологическая сторона, основанная на
правовых чувствах, эмоциях, переживаниях, воли и т. д. Поэтому в правовом сознании могут концентрироваться как позитивные, так и негативные
юридические чувства. К первым можно отнести чувство закона, права,
долга перед обществом и государством. Ко вторым – чувство беззакония,
правовой безответственности, отрицание общепризнанных юридических
ценностей и др.»4.
На наш взгляд, нет смысла перечислять все существующие дефиниции
правосознания, следует лишь подчеркнуть, что правосознание личности влияет на формирование ее поведения как правомерного, так и девиантного.
Невысокая степень правосознания личности снижает чувство ответственности и оказывает влияние на выбор девиантного поведения. Данное
обстоятельство способствует сохранению высокого уровня преступности в
Российской Федерации. Негативной тенденцией в последние годы является рост рецидивной преступности. Согласно данным официальной статистики в России за последние 5 лет в 1,3 раза выросло количество лиц, выявленных за совершение повторных преступлений.
Представляется, что этому способствует формирование отрицательного постпреступного поведения лица, уже совершившего общественно опасное деяние. Это, бесспорно, связано с низким уровнем правосознания лич*
Старший следователь по особо важным делам следственного управления при
УВД по Пензенской области, кандидат юридических наук.
1
Гранат Н. Л. Правосознание и правовая культура. Общая теория государства и
права. М., 2001. С. 243.
Байниязов Р. С. Проблемы правосознания в современном российском обществе :
дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1999. С. 24.
Венгеров А. Б. Теория государства и права : учеб. для вузов. М., 2000. С. 482.
Максимова И. М. Правосознание как источник правового поведения личности : дис.
… канд. юрид. наук. Тамбов, 2005. С. 17.
2
3
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ности, поскольку в противном случае уважение к уголовному закону превращается в личное убеждение индивида и субъект, даже совершив преступление по каким-либо обстоятельствам, встает на путь исправления и
не совершает повторного общественно опасного деяния.
Следует отметить, что постпреступное поведение всегда связано с реальным преступлением. Если преступления в действительности не было и
оно существовало лишь в воображении лица, то его последующее поведение нельзя рассматривать в качестве постпреступного. Е. А. Миронова
определяет постпреступное поведение, как «действия преступника, которые уголовно не наказуемы, но непосредственно связаны тем или иным
образом с совершенным преступлением»5. Действительно, постпреступное
поведение является непреступным, поскольку совершение общественно
опасного деяния уже закончилось.
В криминологической литературе встречается выражение «неправомерное постпреступное поведение», под которым подразумевается предусмотренное уголовным законом непреступное общественно опасное деяние,
посягающее на общественные отношения (например, оговор заведомо невиновного обвиняемым, систематическое или злостное нарушение трудовой дисциплины, общественного порядка и т.п.)6.
На наш взгляд, суждения о правомерности и неправомерности постпреступного поведения с уголовно-правовой точки зрения не вполне корректны. Если постпреступное поведение становится неправомерным, то
это – повторное преступное поведение субъекта. Полагаем, что в данном
случае целесообразно употреблять термины «положительное постпреступное поведение» и «отрицательное постпреступное поведение». Положительное поведение выражается, например, в примирении с потерпевшим,
возмещении вреда, причиненного совершением преступления, и в конечном итоге деятельном раскаянии и отказе от совершения повторного общественно опасного деяния. Отрицательное постпреступное поведение
проявляется в сокрытии преступления и его следов, маскировке, старании
быть неустановленным и т. п.
Так, в ходе социологического опроса осужденных, отбывающих наказание в исправительных учреждениях, 30,0% из числа опрошенных ответили,
что явились после совершения преступления с повинной. Остальные –
скрывались, старались остаться не изобличенными, т.е. их постпреступное
поведение было отрицательным. Данные лица принимали следующие меры для того, чтобы избежать уголовной ответственности: 17,6% из числа
опрошенных переезжали для проживания в другой населенный пункт;
8,2% − угрожали потерпевшим и свидетелям; 14,6% − подкупали потерпевших и свидетелей; 11,2% − искали «выход» на правоохранительные органы или органы власти; 4,7% − устраняли свидетелей; 10,3% – избавлялись от имущества, добытого преступным путем, средств и орудий
преступления; 9,0% − договаривались с родственниками и товарищами о
создании себе ложного алиби. Приведенные данные свидетельствуют о довольно низком уровне правосознания указанной категории лиц.
5
6
Миронова Е. А. Постпреступное поведение субъекта как источник криминалистической информации при расследовании тяжких преступлений // Вопросы укрепления
законности и правопорядка : сб. науч. тр. М., 1992. С. 124.
См.: Сабитов Р. А. Понятие посткриминального поведения // Уголовно-правовые
средства борьбы с преступностью : межвуз. сб. науч. тр. Омск, 1983. С. 30.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Яшин
109
Кроме того, в ходе проведенного исследования установлено, что после
совершения преступления 7,8% преступников испытывали удовлетворение от совершения ими преступления; 10,6% − желали продолжать преступную деятельность; 13,1% − были уверены в своей безнаказанности.
Эти данные говорят об искажениях нравственного облика лиц, совершивших преступления. Как указывает М. П. Клейменов, «преступная деятельность подчас настолько серьезно искажает нравственный облик отдельных
правонарушителей, что для них совершение преступлений становится привычным. Именно такие лица бравируют своим преступным прошлым, утверждают, что они и в дальнейшем будут совершать преступные деяния»7.
Важным аспектом изучения постпреступного поведения является анализ его механизма. Под этим, на наш взгляд, следует понимать определенную последовательность развития действий субъекта после совершенного им преступления. Совершив общественно опасное деяние, лицо в
первую очередь анализирует свое поведение и наступившие последствия.
Оценив свои действия, субъект задумывается, как ему следует действовать в дальнейшем. Он начинает планировать свое постпреступное поведение и принимает решение о последующих действиях. После принятия
решения происходит его реализация. Таким образом, механизм постпреступного поведения состоит из последовательности следующих этапов:
1) анализ содеянного и наступивших последствий;
2) планирование вариантов постпреступного поведения;
3) оценка результатов планирования и выбор варианта поведения;
4) реализация принятого решения.
На генезис каждого из указанных элементов основополагающее значение оказывают особенности внешней (социальной) среды, в которой происходит формирование механизма постпреступного поведения, и личность
преступника. На развитие такого поведения большое значение оказывает
правосознание личности. Как отмечает А. И. Иванчак, «социальная среда
(как система) и правосознание (как часть этой системы) активно взаимодействуют: социальная среда воздействует на правосознание, а правосознание оказывает соответствующее влияние на социальную среду»8. В этом
взаимодействии и формируется дальнейшая деятельность лица, совершившего преступление.
Совершив преступное деяние, субъект в первую очередь производит
анализ своего поведения и наступивших последствий, при котором сравнивает достигнутое с желаемым. Таким образом, через сознание субъекта
преломляются все предыдущие события, которые, в свою очередь, делятся
на отдельные ступени. Преступник задумывается, сделал ли он то, что
было запланировано, можно ли изменить создавшееся положение или следует оставить все как есть. Нередко после совершения преступного деяния поведение преступника меняется. Он испытывает чувство страха, тревоги, раздражительности или, наоборот, удовлетворенность от
совершенного поступка, желание продолжать преступную деятельность,
появляется уверенность в своей безнаказанности.
7
8
Клейменов М. П. Преступные последствия как криминологическая проблема //
Уголовно-правовые средства борьбы с преступностью: межвуз. сб. науч. тр. Омск,
1983. С. 35.
Иванчак А. И. Механизм взаимодействия правосознания и социальной среды : дис.
… д-ра юрид. наук. СПб., 2001. С. 4.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Основным психологическим состоянием после совершения преступления у субъекта, как правило, является тревожность. Лицо, совершившее
преступление, испытывает ситуативную тревожность, хотя у многих преступников проявляется и личностная тревожность, которая возникает потому, что у человека после совершения преступления возникает беспредметный страх, он не знает, что ожидает его в будущем. Эта тревожность
обусловлена неосознаваемостью источника опасности (возможностью быть
разоблаченным, дальнейшими негативными явлениями, связанными с
привлечением к уголовной ответственности). И хотя 43,2% осужденных из
числа опрошенных ответили, что их поведение после совершения преступления не изменилось, считаем, что все же психологическое состояние их
менялось, так как совершение преступления является стрессовой ситуацией для любого вменяемого лица.
При совершении умышленного преступления субъект уже был психологически готов ко всем своим действиям, и на этапе постпреступного поведения фактор тревожности у него минимален, хотя и имеется. Даже если субъект посчитал, что выполнил все, что хотел, и достиг всего, чего
желал, он задумывается, как ему избежать уголовной ответственности.
Довольно часто субъект остается недовольным своим поступком, так как
в реальной жизни не всегда удается осуществить намеченные планы. Например, при совершении кражи может сработать сигнализация, и лицо
похищает лишь часть имущества либо ничего не успевает похитить. При
совершении умышленного убийства потерпевший может оказать преступнику сопротивление. При мошенничестве не всегда возможно ввести в заблуждение жертву. Поэтому субъект анализирует, наступили ли те последствия, которые он ожидал, и на основе этого анализа начинает
планировать свое дальнейшее поведение.
При приготовлении к преступлению и покушении на него преступные
действия носят незавершенный характер по не зависящим от субъекта обстоятельствам. После приготовления к преступлению или при покушении
на него субъект может быть задержан сотрудниками правоохранительных
органов, потерпевшими или иными лицами. Довольно часто субъекту удается скрыться с места происшествия, и тогда его постпреступное поведение активизируется. После того как лицо, совершившее общественно опасное деяние, скрылось, оно начинает анализировать содеянное и мысленно
исследует причины того, почему не было возможности завершить преступление. В таких случаях субъект недоволен теми последствиями, которые
наступили, так как не были достигнуты его преступные цели. Поэтому
при указанных обстоятельствах довольно часто анализ содеянного переходит в планирование нового преступления.
Так, 18,7% из числа опрошенных осужденных ответили, что если бы
они не были привлечены к уголовной ответственности, то продолжили бы
свою преступную деятельность; 10,6% из числа опрошенных ответили, что
после совершения преступления у них возникало желание продолжить
преступную деятельность.
После этапа анализа содеянного и наступивших последствий преступник начинает планировать свое дальнейшее поведение. Планирование
постпреступного поведения, как и любых других действий, подчиняется
общим закономерностям планирования операций. Для этого человеку необходимо знать обстановку, в которой он предполагает действовать. Нуж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Яшин
111
но четко определить цель действий, их объект, применяемые способы и
средства достижения цели, время и место действия, затраты (ресурсы),
пути реализации достигнутых результатов. При этом субъект должен
представлять себе возможности, которыми он располагает, прогнозировать ожидаемые трудности и вероятные последствия своих действий, т. е.
создать модель будущего поведения.
После анализа содеянного и наступивших последствий у субъекта
формируются мотивы, направленные на развитие какого-либо варианта
постпреступного поведения. Эти мотивы соотносятся с той или иной деятельностью, в зависимости от мотива планируется определенный вариант
поведения.
В ходе исследования 22,7% из числа опрошенных осужденных ответили, что планировали свое постпреступное поведение. Но, представляется,
что эта цифра в реальной действительности должна быть значительно
выше, так как опросу подлежали только изобличенные преступники.
В данном случае невозможно рассчитать точное количество лиц, планировавших свое постпреступное поведение, из числа не установленных правоохранительными органами. Поскольку лицо после совершения преступления не было установлено, значит, оно довольно тщательно планировало
свое постпреступное поведение и приняло все меры для того, чтобы не
быть разоблаченным.
При совершении умышленных преступлений планирование делится
на планирование положительного и отрицательного постпреступного поведения. Подвергнув анализу свой поступок и наступившие последствия,
субъект начинает планировать модель будущего поведения. В зависимости от психологических особенностей субъекта, его правосознания, окружающей обстановки он может планировать как отказ от дальнейшей преступной деятельности (включая явку с повинной), так и совершение
повторного преступления.
То же самое можно сказать об этапе планирования вариантов постпреступного поведения при совершении преступлений по неосторожности.
Планирование в данном случае проявляется особенно тщательно. После
совершения неосторожного преступления последствия для субъекта часто
неожиданны, поэтому он старается так спланировать свое постпреступное
поведение, чтобы негативные проявления были минимальными. Поэтому в
большинстве случаев субъект после совершения неосторожных преступлений принимает решение о положительном постпреступном поведении, хотя не исключается и отрицательное поведение (например, оставление водителем на месте дорожно-транспортного происшествия потерпевшего).
Таким образом, в любом случае этап анализа содеянного и наступивших последствий в механизме постпреступного поведения переходит в
этап планирования вариантов постпреступного поведения. Данный этап
может развиваться в двух направлениях:
1) планирование положительного постпреступного поведения;
2) планирование отрицательного постпреступного поведения.
Практика показывает, что после совершения преступления большинство лиц предпочитает все же вариант отрицательного постпреступного
поведения.
Планирование заканчивается оценкой его результатов и выбором варианта поведения. Выбор того или иного решения – результат взаимодей-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ствия внешней ситуации с личностными особенностями субъекта. При
этом проявляют себя такие личностные свойства человека, как его потребности, интересы, взгляды, ценностные ориентации. На этом этапе осуществляется прогноз собственного поведения и вероятных последствий.
В процессе принятия решения еще не поздно сделать выбор положительного постпреступного поведения и отказаться от совершения повторного
преступления.
При выборе субъектом положительного постпреступного поведения
характерно: возмещение потерпевшему причиненного ущерба или заглаживание вреда, причиненного в результате преступления; оказание медицинской и иной помощи пострадавшему непосредственно после совершения преступления; способствование раскрытию преступления; явка с
повинной в правоохранительные органы. Этот список не является исчерпывающим, и в содержание положительного постпреступного поведения
могут входить любые действия, направленные на оказание помощи правосудию в раскрытии преступления и заглаживание вреда потерпевшему.
Причем важным моментом выступает то обстоятельство, что субъект выполняет указанные действия добровольно, по своему внутреннему убеждению, без какого-либо принуждения. На данном этапе возможно примирение с потерпевшим.
При выборе отрицательного постпреступного поведения лицу свойственно: сокрытие от следствия и суда; избавление от имущества, добытого
преступным путем, и орудий преступления; угроза в отношении свидетелей и потерпевших или их подкуп с целью не дать показания против него;
оговор заведомо невиновного; поиск «выхода» на правоохранительные органы или органы власти для того, чтобы избежать уголовной ответственности и т. п. Данный список также не является исчерпывающим, в него
могут входить любые действия субъекта, направленные на избежание уголовной ответственности. Итог отрицательного постпреступного поведения – как правило, совершение повторного преступления.
На этапе реализации принятого решения поведение лица, совершившего преступление, пожалуй, является самым ответственным, так как
именно здесь «решается» дальнейшая судьба преступника.
Если преступник скрывается, прячет следы преступления или какимлибо иным образом старается избежать уголовной ответственности, то повышается риск применения к нему более сурового наказания. Как правило, к лицам, которые скрываются после совершения преступления,
применяются более строгие меры пресечения, суды выносят более суровые приговоры. Кроме того, лица, скрывающиеся от правосудия, в большинстве случаев продолжают заниматься преступной деятельностью, т. е.
совершают несколько преступлений, и при их изобличении увеличиваются
сроки наказания, так как при назначении наказания применяются правила совокупности преступлений или приговоров.
Наоборот, к лицам, добровольно явившимся после совершения преступления с повинной, активно способствовавшим раскрытию преступления, возмещающим ущерб, причиненный преступлением, правоохранительные органы относятся значительно мягче. А в некоторых случаях,
предусмотренных законом, эти лица могут освобождаться от уголовной
ответственности или наказания. Это регламентировано нормами как
Особенной части Уголовного кодекса РФ (например, примечаниями
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Яшин
113
к ст. ст. 222, 228 УК РФ и т.п.), так и Общей части (например, ст. ст. 75,
76, 80–1 УК РФ).
Лицо, совершившее умышленное преступление, может выбрать как
положительное, так и отрицательное постпреступное поведение. Это будет
зависеть от мотивов и целей совершенного преступления. Если цели преступления не достигнуты, то, скорее всего, субъект выберет отрицательное
постпреступное поведение. Если цели совершенного преступления достигнуты, то возможен выбор как положительного, так и отрицательного постпреступного поведения.
При совершении неосторожного преступления вероятность выбора
субъектом положительного постпреступного поведения увеличивается, поскольку он будет стараться оказать помощь потерпевшему, загладить
причиненный ему вред. Лица, совершившие такие преступления, довольно
часто являются в правоохранительные органы с повинной. Учитывая, что
подобные преступления относятся в основном к категориям небольшой
или средней тяжести, при определенных условиях возможно освобождение
лица от уголовной ответственности или наказания. Кроме того, вышеуказанные условия представляются смягчающими обстоятельствами. В некоторых случаях, исходя из принципа справедливости, когда невозможно освободить лицо от ответственности или наказания (например, если
вследствие халатности по неосторожности причиняется смерть двум или
более лицам), возможно смягчение наказания в отношении лица, выбравшего положительное постпреступное поведение.
На основании изложенного можно сделать вывод, что правосознание
личности играет значительную роль в формировании механизма постпреступного поведения. Отрицательное постпреступное поведение, как правило, трансформируется в совершение субъектом повторного преступления.
Поэтому одним из важных средств его профилактики должно стать формирование высокого уровня правосознания личности, стремление действовать и поступать в соответствии с нормами законодательства, проявление
нетерпимости к совершению правонарушений.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
А. Г. Кузнецов*
Социальная и культурная динамика
(к 120-летию со дня рождения П. А. Сорокина)
В
2009 г. исполняется 120 лет со дня рождения выдающегося отечественного и американского социолога Питирима Александровича
Сорокина. Один из крупнейших ученых в области современной мировой
социологии Эдвард Тириакьян отмечает, что его работы П. Сорокина «охватывают практически все области социологии, включая социологию знания, искусства, политическую социологию, социальную стратификацию,
методологию и теорию»1. В 1936 г. Сорокин избирался президентом Международного института социологии, а в 1964 г. – президентом Американской социологической ассоциации, что было высшим признанием его заслуг перед наукой. Главный труд П. Сорокина «Социальная и культурная
динамика» издан в 30-е годы в США2. В последнее время издано немало
работ этого классика общественной мысли ХХ в. Однако творческое наследие Сорокина, особенно первоисточники, остаются труднодоступными
и малоизвестными прежде всего для молодых ученых.
«Социальная и культурная динамика» состоит из четырех томов. Первая часть первого тома – вводная: в ней кратко изложена проблема интегральной культуры. Эта часть призвана сделать доступными для понимания последующие разделы, здесь определяются понятия, которые в них
используются. Вторая часть посвящена изменениям (флуктуациям) в сфере искусства – живописи, скульптуры, архитектуры, музыки, литературы
и критицизма. Во втором томе первой части рассматриваются флуктуации в науке, философии и религии. Вторая часть исследует флуктуации
этического и юридического менталитета. В первой части третьего тома
анализируются типы и флуктуации социальных отношений, включая многие фундаментальные связи в социополитической и экономической сферах.
Вторая часть представляет собой флуктуации войны; третья часть – внутренних социальных нарушений. Четвертая часть оценивает отношения между культурным менталитетом и поведением и завершается постскриптумом этих трех томов. В четвертом томе излагается в кратком виде теория
социокультурного изменения. В конце тома приводится трактат о правиле
социологического метода.
Несмотря на значительный объем томов, в работе ставится только одна центральная проблема, обозначенная как изменение и неустойчивость
*
Профессор кафедры социологии, социальной политики и регионоведения Поволжской академии государственной службы им. П. А. Столыпина, доктор социологических наук, профессор.
1
Tyriarian E. Sorokin // International Encyclopedia of the Social Sciences. N.Y.: Free
Press, 1968. V. 15. P. 61.
Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics. V. 1–4. Cambridge, Mass: Harvard
University Press, 1938–1939.
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Г. Кузнецов
115
культур. Но нельзя не согласиться с Сорокиным, что это – одна из тысячи других, фундаментальных проблем. Для ее адекватного понимания необходимо исследование и объяснение бесчисленного множества дополнительных вопросов. В целом работа представляет попытку понять характер
современной культуры и общества. Это – исследование природы и изменения динамики интегральной культуры: ее типов, процессов, тенденций
развития, колебаний, ритмов, темпов. Здесь проанализированы закономерности циклической флуктуации европейской культуры на протяжении
трех тысячелетий. В известной степени она затрагивает египетскую, вавилонскую, индийскую, китайскую и арабскую культуры. Однако, как отмечает Сорокин, это – не история этих культур, а социология их изменений.
Весьма значительная эмпирическая база исследования показывает,
что работа касается не поверхностных и не малозначительных аспектов, а
фундаментальных категорий культурного феномена, которые, согласно Сорокину, могут быть разделены на два класса – нравственные (этические) и
юридические (правовые). Первые обычно выступают в виде необязательных рекомендаций, вторые – обязательны к выполнению. Чисто юридические нормы и ценности представляют в этом смысле нравственный минимум, предъявляемый обществом к своим членам. Нравственные
феномены рекомендуются, их выполнение на совести индивида. Интегральная этическая система представляет собой высшую точку развития нравственного менталитета общества. Законы, в частности уголовный кодекс,
отражают юридический менталитет в его повседневной прозаической действительности (существующие законы функционируют и внедряются).
Разработанная П. Сорокиным концепция социального развития изучает изменения в обществе как процесс колебательного характера с очень
длительными циклами. Динамические изменения происходят с социокультурными системами, ядро которых составляют определенные менталитеты. Сорокин называет это «суперсистемами». Господствующий в обществе
менталитет и организованная вокруг него социокультурная система постепенно исчерпывают свои возможности для познания реальности и заменяются другим, альтернативным менталитетом. Эти изменения происходят
ритмически, что и показал на огромном фактическом материале ученый.
Процесс перехода от одной системы к другой сопровождается радикальным изменением социальных институтов, ценностей, норм, что, естественно, влияет на поведение людей.
Значительный интерес представляет предложенная Сорокиным типология культур. Он выделял три типа культурных суперсистем – Чувственную, Идеационную и Идеалистическую. Критериями различия при
этом выступают взгляды людей на характер истинной реальности, степень
и способы удовлетворения потребностей человека. Чувственная система
может быть названа этикой счастья, идеационная – этикой абсолютных
принципов, а ее специфический класс – христианская система – этикой
любви. Идеалистическая система, распалагающаяся между первыми двумя, характеризуется как некий симбиоз этики абсолютных принципов, несколько ослабленных, и эвдемонистической этики как подвида этики счастья. К чувственной системе относятся все системы, в которых чувственное
счастье рассматривается как наивысшая ценность, а все остальные превращаются в средства его достижения, количественного и качественного
увлечения. Все, что к этому ведет, – добро, все, что препятствует, – зло.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Согласно идеационной этике абсолютные принципы смысла жизни –
это реализация высших ценностей: единения с Господом, слияние души,
Истина, Добро, Красота. Счастье может быть результатом жизни, проведенной в соответствии с идеалами этики принципов, но не ее смыслом,
это, так сказать, побочный продукт. И неважно, какие ценности провозглашаются в качестве абсолютных, важно, что они абсолютны и конечны.
Как таковые, они всегда трансцендентны. Остальные ценности – это средства достижения абсолютных. В идеалистических системах счастье – величайшая ценность, но в то же время простой результат правильно поставленных задач в форме абсолютных ценностей. Этика любви – один из
вариантов этики абсолютных принципов. Любовь в этом смысле включает
в себя все остальные ценности. Таковы различия между тремя основными
системами.
Анализируя и объясняя различные типы культуры, Сорокин сформулировал следующие закономерности:
– совокупность социокультурных изменений не означает их механическую синхронность;
– каждый тип культуры формирует преобладающий менталитет, играющий важную роль в выборе сферы, в которую идут двойные и тройные ритмы, замедляющие или ускоряющие темпы изменений;
– преобладающий менталитет и поведение личности всегда социокультурно обусловлены.
На основании проведенного анализа Сорокин выводит доминирующие
характеристики современного менталитета. Во-первых, утилитарный и гедонистический характер. «Полезность» в чувственном смысле – это доминирующая черта существующей нравственности.
Вторая фундаментальная категория современного менталитета – гедонизм. Все, что не содержит в себе обещаний чувственного удовольствия,
не имеет шанса быть оцененным в настоящем.
Третья категория (производная от второй) – наша заинтересованность
в деньгах. Люди из всего пытаются сделать прибыльный бизнес. Титулы,
политика, участие в судебном процессе – это все источники прибыли. Основное желание, стремление, мечта большинства людей – быть богатым,
иметь «все, что можно купить». Многие охвачены денежной манией до такой степени, что, не задумываясь, вступают на путь преступления как
наиболее обещающий. Деньги – вот главная и верховная ценность, критерий для всех остальных ценностей.
Форма гедонизма – современное лидерство. Кто наши лидеры? Вопервых, те, кто делает большие деньги, неважно, какими способами. За
несколькими исключениями они – элита общества. Некоторые из них, несомненно, заслуживают такое продвижение, другие – вряд ли, третьи, без
сомнения, – нет. Наши лидеры – money-makers, начиная с Ротшильда и
заканчивая удачливым «волком с Уолл-Стрит». Нужно ли добавлять, что
согласно этой посылке все продается в нашей культуре.
В современном обществе вряд ли есть ценности, которые можно было
бы назвать абсолютными или священными. Каждый имеет свои законные
обоснования. Следовательно, не стоит удивляться таким феноменам, как,
например, похищение и убийство ради денег, терроризм, хорошо организованный бизнес преступной индустрии.
Следствия этого – правление силы и насилия в современной общественной жизни на уровне как взаимоотношений индивидов, так и социаль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Г. Кузнецов
117
ных групп. Если отсутствуют абсолютные нравственные и правовые стандарты, то единственный способ выжить – лицемерие, деньги или сила.
Так как денег хотят все, сила становится единственным средством самозащиты и убеждения других соответствовать нашим требованиям. Сила –
единственное средство убеждения. Если нельзя полагаться ни на Бога, ни
на нравственные ценности, ни на обещания и контракты, человек вынужден надеяться только на собственную грубую силу либо на силу группы,
к которой он относится. Отсюда использование силы любой страной, чувствующей себя при этом в безопасности. Отсюда бесконечная гонка вооружений, рост военных бюджетов, все более разрушительных изобретений как средство в межнациональных, межклассовых, межгрупповых
войнах. Сила стала верховным арбитром. Все это приближает к гипотетической «войне каждого с каждым» (Т. Гоббса).
П. Сорокин констатирует, что такой взлет силы до позиции верховного нравственного судьи всего лишь иммонентный результат развития гедонизма и утилитаризма современного менталитета. Если такая тенденция будет прогрессировать, роль силы примет такие размеры, что
общественная жизнь станет невозможной. Последует определенная реакция, и эта реакция будет означать спад чувственной морали и взлет этики принципов. Приметы такой реакции еще не заметны. Но все достаточно остро ощущают «физическое неудобство» перезрелой чувственной
нравственности: оно лишает людей чувства уверенности в жизни, комфорта, самоутверждения, достоинства – почти всего. С дальнейшим развитием это «чувство неудобства» будет расти, пока не достигнет стадии, на
которой неизбежно произойдет переход к абсолютному нравственному
стандарту. Тогда вновь начнется подъем этики принципов, а чувственную
этику снова качнет вниз. Так это было и так это будет3.
3
См.: Сорокин П. А. Социальная и культурная динамика // Хрестоматия по общей
социологии / сост. В. П. Култыгин, А. Г. Кузнецов. М., 2004. С. 94–128.
Ю. А. Родина*
Свобода и право
П
роблема свободы – одна из важных и сложных проблем, волновавшая многих мыслителей на протяжении всей истории человечества. Свобода – многранное и многоаспектное явление, чрезвычайно
важное для человечества. Она дана людям самой природой, свобода – «божий дар», одно из самых высоких проявлений человеческого естества, сути
того уникального, что характерно для человека как существа разумного –
высшего создания. И в этом отношении именно свобода выражает смысл
жизни человека, ее предназначение, то самое значительное, что может и
должно дать людям действительное счастье, жизненное удовлетворение.
Почему? Ответ на этот вопрос в высшей степени прост. Потому что человек, который неизменно остается существом биологического порядка, ода*
Аспирант Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского.
Ю. А. Родина
117
ных групп. Если отсутствуют абсолютные нравственные и правовые стандарты, то единственный способ выжить – лицемерие, деньги или сила.
Так как денег хотят все, сила становится единственным средством самозащиты и убеждения других соответствовать нашим требованиям. Сила –
единственное средство убеждения. Если нельзя полагаться ни на Бога, ни
на нравственные ценности, ни на обещания и контракты, человек вынужден надеяться только на собственную грубую силу либо на силу группы,
к которой он относится. Отсюда использование силы любой страной, чувствующей себя при этом в безопасности. Отсюда бесконечная гонка вооружений, рост военных бюджетов, все более разрушительных изобретений как средство в межнациональных, межклассовых, межгрупповых
войнах. Сила стала верховным арбитром. Все это приближает к гипотетической «войне каждого с каждым» (Т. Гоббса).
П. Сорокин констатирует, что такой взлет силы до позиции верховного нравственного судьи всего лишь иммонентный результат развития гедонизма и утилитаризма современного менталитета. Если такая тенденция будет прогрессировать, роль силы примет такие размеры, что
общественная жизнь станет невозможной. Последует определенная реакция, и эта реакция будет означать спад чувственной морали и взлет этики принципов. Приметы такой реакции еще не заметны. Но все достаточно остро ощущают «физическое неудобство» перезрелой чувственной
нравственности: оно лишает людей чувства уверенности в жизни, комфорта, самоутверждения, достоинства – почти всего. С дальнейшим развитием это «чувство неудобства» будет расти, пока не достигнет стадии, на
которой неизбежно произойдет переход к абсолютному нравственному
стандарту. Тогда вновь начнется подъем этики принципов, а чувственную
этику снова качнет вниз. Так это было и так это будет3.
3
См.: Сорокин П. А. Социальная и культурная динамика // Хрестоматия по общей
социологии / сост. В. П. Култыгин, А. Г. Кузнецов. М., 2004. С. 94–128.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю. А. Родина*
Свобода и право
П
роблема свободы – одна из важных и сложных проблем, волновавшая многих мыслителей на протяжении всей истории человечества. Свобода – многранное и многоаспектное явление, чрезвычайно
важное для человечества. Она дана людям самой природой, свобода – «божий дар», одно из самых высоких проявлений человеческого естества, сути
того уникального, что характерно для человека как существа разумного –
высшего создания. И в этом отношении именно свобода выражает смысл
жизни человека, ее предназначение, то самое значительное, что может и
должно дать людям действительное счастье, жизненное удовлетворение.
Почему? Ответ на этот вопрос в высшей степени прост. Потому что человек, который неизменно остается существом биологического порядка, ода*
Аспирант Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
рен самым поразительным и великим из того, что способна породить природа, – разумом. А разум по своей сути и есть свобода; свобода – неотъемлемое и, если угодно, само собой разумеющееся проявление и атрибут разума. Разум, поскольку он не является одним лишь инструментом
одновариантных биологических импульсов и страстей, «зовом» подсознания,
поскольку он не замкнут всецело на них, как раз и представляет собой способность сделать собственный выбор. И значит – способность выйти за пределы жестких, императивных природных порядков и зависимостей, принимать решения по своему усмотрению, руководствуясь идеальными
представлениями, принципами, началами (неважно, являются ли они «химерами» или высокими духовными идеалами).
Многие столетия лучшие люди нашей планеты мечтали о свободном
обществе, воспевали его как прекрасный, но далекий идеал. Ценой колоссальных усилий, больших страданий и даже жертв они стремились воплотить его в действительность. Тем не менее свобода не становилась реальностью, а оставалась никогда не покидающей их мечтой.
Идея свободы и поныне тревожит умы людей, и в наше время она начертана на знаменах борьбы с несправедливостью, беззаконием и угнетением. Затрагивая буквально все проявления жизнедеятельности человека,
являясь их необходимым условием и одновременно базовой общей целью,
свобода выступает предметом всех областей социального знания.
Лишь в той общественной системе, в которой действует принцип подлинной демократии и права, основанного на справедливости, обеспечивается реальное бытие свободы. Действительно, если все материальные и духовные богатства общества сосредоточены в основном в руках лишь узкого
круга лиц, относящихся к правящей привилегированной элите, а большинство населения фактически лишено возможности пользоваться ими, то свобода этого общества оказывается весьма ограниченной, урезанной. Если
общество, эксплуатируя и угнетая людей, лишает их даже минимальных
условий для удовлетворения нужд и потребностей, для получения образования, приобщения к духовной культуре, гармоничного развития способностей, то для них свобода является лишь иллюзорной мечтой. И, напротив, если блага, ценности и достижения общества предоставлены в полное
распоряжение личности, если созданы все условия и возможности для ее
труда, образования и культурного развития, для проявления всех способностей, если личность живет, работает и творит в условиях подлинной демократии и пользуется гарантированными правами, то истинная свобода
каждой личности и всего общества становится реальностью.
Известно утверждение: «Свобода общества – условие свободы каждого». Нет слов, если общество несвободно, то его члены вряд ли смогут обрести индивидуальную свободу. Но, с другой стороны, верно и то, что свобода общества автоматически не влечет за собой свободу всех индивидов.
Первая выступает лишь необходимой предпосылкой для реализации второй. Свободное общество предоставляет каждому человеку возможность
выбора той или иной жизненной позиции, тех или иных вариантов поступков и действий. Однако спектр такого выбора весьма ограничен, выбирают лишь из того, что предоставляет закон гражданам государства. Оттого-то предпочтительнее обратная формула: «Свобода каждого – условие
свободы общества».
Современное общество становится все более сложным и дифференцированным. Решения, принимаемые в интересах целого, не могут абсолютно адекватно отражать и учитывать интересы составляющих его образо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю. А. Родина
119
ваний и, конечно же, всех индивидов. Естественно, что при этих условиях
свобода общества вступает в противоречие со свободой индивида. Поэтому задача состоит в том, чтобы «снять» или по крайней мере смягчить
данное противоречие. Без этого ни общество, ни индивид не достигнут свободы. Существуют по меньшей мере два альтернативных варианта разрешения проблемы.
1. Приоритет общественного перед индивидуальным. Мы на практике
убедились в том, что это приводит к ликвидации демократии и утверждению командно-административной системы, монополизации власти и подавлению личности, бюрократизации государства и разгулу беззакония.
2. Приоритет индивидуального перед общественным, предполагающий максимальный учет обществом потребностей, интересов, целей и воли отдельного человека, полную гарантию прав и свобод, разумное сочетание и взаимодействие индивидуального и общественного, баланс
которых обеспечивается продолжением одного в другом. Наш народ отверг первый и избрал второй вариант, тем самым открыв путь к утверждению свободы личности в свободном обществе.
Каждый член общества не может не считаться с правовыми нормами
поведения, определяющими его обязанности по отношению к обществу в
целом, к другим членам общества и даже к самому себе. Он обязан неуклонно соблюдать эти правовые правила с тем, чтобы обеспечить возможность свободно развиваться всему обществу, коллективу, а следовательно,
и самому себе.
Хочу заметить, что человек должен обладать не только внешней, но и
внутренней свободой. Он должен иметь возможность реализовать свои индивидуальные (в том числе и физиологические, и биологические) потребности, интересы, свою автономность, независимость, суверенитет. Практические действия человека не только должны быть направлены на
овладение силами природы и общества, но и предполагать сознательное
руководство собственными силами ради удовлетворения своих индивидуальных потребностей, интересов, целей. Именно поэтому свободу следует
понимать не только как господство людей над окружающей их действительностью, над обстоятельствами и условиями бытия, но и как умение
владеть своими страстями и помыслами. Таким образом, свобода включает в себя не только, так сказать, внешнюю, но и внутреннюю свободу, господство человека не только над силами природы и общества, но и над самим собой. Следовательно, для того чтобы овладеть стихийными силами
природы и общества, своими собственными силами, люди должны не только познавать объективные закономерности, управляющие ходом развития
материального мира, но и подчинять движение своих собственных сил научному, разумному, целесообразному использованию этих закономерностей как в своих частных интересах, так и в общественных.
Свобода является сложным феноменом, где выделяются такие ее аспекты, как социальная и индивидуальная свобода. Также можно говорить
о гражданской, личной, политической, экономической и других аспектах
свободы. Свобода делима: она может наличествовать в одном аспекте человеческой жизни и отсутствовать в другом.
Следует также различать две такие разновидности свободы, как позитивная и негативная свобода. Позитивная свобода – это «свобода для»
(наличие условий для реализации желаний, целей человека), делает возможным действие в соответствии с собственной системой ценностей и соб-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ственными целями. Негативная свобода – это «свобода от» (отсутствие
ограничений, запретов). Эта свобода выступает в мире, в котором индивид имеет определенную зону выбора идей и действий без возможности
натолкнуться на ограничения и репрессии. «Свобода от» не самоцель, а
условие саморазвития. Главное не уходить из мира в себя, а творить из
себя, порождая новые формы, которые сами себя выражают.
Следует отметить, что в ходе реформирования в нашей стране многие
достижения в плане позитивной свободы утеряны. Это связано прежде
всего с уменьшением ресурсов для удовлетворения потребностей людей, а
также с их неравномерным распределением.
Возможны и иные типологии свободы. Так, интерес представляет выделение абсолютистского, либерального и тоталитарного понимания свободы. Абсолютистское понимание свободы выражается в рассмотрении ее
как возможности делать то, что не запрещено законом, и не делать того, к
чему закон не обязывает. В данном понимании: чем меньше законов, тем
больше свободы. Подобная трактовка идет еще от Т. Гоббса. Это – свобода авторитарного общества. В либеральном понимании свобода означает
независимость от чьей-либо воли. Здесь закон обеспечивает ограждение
от произвола других людей и власти. Но свобода является исходным началом в определении меры законодательного регулирования. Данную
трактовку свободы обосновывал Локк. В тоталитарном понимании свобода означает подчинение своей и только своей воле при совпадении личной
и общей воли. В повиновении общей воли и есть свобода, здесь имеется
момент принуждения к свободе и независимость от своей воли, если она
не совпадает с общей волей. Данное видение свободы характерно было
для Руссо. Все три варианта свободы представляют собой лишь идеальные варианты свободы как модели взаимоотношения личности и общества
и неосуществимы в полной мере в реальной практике. Эти три варианта
видения свободы так или иначе реализуются в современной идеологической борьбе и политической практике. Исследователи отмечают и приверженность разных обществ, этносов, социальных групп, индивидов к различному видению свободы.
Свобода подобна воздуху: человек дышит воздухом, не думая о нем.
Воздух как будто бы сам вдыхается и сам покидает нас. Мы вспоминаем
о нем обычно лишь тогда, когда его не хватает, когда человек начинает
задыхаться. Тогда мы вспоминаем, что не дорожили им, что воздух, безусловно, необходим, что начинается гибель. Так обстоит и со свободой. Человек не может жить без нее, она, безусловно, необходима ему, подобно
воздуху.
Имеет свобода и философско-правовое содержание, более того, она
является центральной проблемой философии права.
На обычном уровне свобода чаще всего понимается как ничем не ограниченное волеизъявление: «что хочу, то и делаю». Но следует заметить,
что уже в Средние века такую трактовку подверг критике Фома Аквинский. Выступая против утверждения, что если Бог абсолютно свободен, то
он волен делать все что угодно – стать злым, уничтожить себя, уступить
власть над людьми Сатане, ограничить свое могущество и т. п. Великий
богослов противопоставил пониманию свободы как неподчиненности воздействию извне и неограниченности в действиях согласованность действий
с необходимостью.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю. А. Родина
121
Как указывали еще основоположники марксизма, что свобода определялась до сих пор философами двояким образом. С одной стороны, она
определялась как власть, как господство над обстоятельствами и отношениями, в которых живет индивид: материалистический взгляд. С другой
стороны, свобода рассматривалась как самоопределение, как избавление
от действительного мира, как только мнимая свобода духа: идеалистическое определение.
В наши дни в понимании свободы имеются различного рода отклонения от обозначенных выше материалистической и идеалистической позиций, хотя они не столь существенны, чтобы говорить об устранении различия между ними. Если в материалистическом понимании свободы многие
современные представители философии восходят к Марксу, то ее идеологическая интерпретация находит свое глубокое обоснование у Гегеля.
Долгое время в отечественной литературе свобода связывалась только с действием объективной необходимости и ее познанием. У Б. Спинозы
встречается следующее определение свободы, позже развитое Г. Гегелем
и Ф. Энгельсом, свобода как познанная необходимость. Здесь подчеркивается очень важное свойство свободы – быть познанной необходимостью,
субъективированным объективным. Энгельс отмечал, что невозможно рассуждать о праве, не касаясь вопроса о необходимости и свободе. Свобода
предполагает не только право, но и соответствующее законодательство,
здесь следует также учитывать природу и деятельность государства.
Но в спинозовском определении отсутствует другое, не менее важное
свойство свободы: быть способом существования человека, экзистенциалом его бытия; в нем нет ни самого человека, ни его деятельности, ни его
взаимодействия с другими людьми. Недостатки спинозовской свободы восполняются при другом аспекте рассмотрения – гуманистическом. И здесь
свобода предстает как одно из важнейших определений человека. Человек
желает быть свободным, но вместе с тем желает и свободы других. Кант
подчеркивал этот момент, утверждая, что свобода желает самой себя и
свободы других. Если подходить к свободе как к внутренней жизненной
потребности человека, а не как к некоему дару Бога, то тогда она есть
выражение самоопределения человека в общении с другими людьми, в его
отношениях с обществом.
Такой точки зрения придерживался Ж. П. Сартр. В работе «Экзистенциализм – это гуманизм» он справедливо отмечает, что человек не
замкнут в себе, а всегда присутствует в мире. В такой гуманистической
трактовке свобода выступает экзистенциалом личности, способом ее бытия, способностью человека действовать в соответствии со своими интересами и целями, опираясь на знание закономерностей, норм и правил жизненного мира. Свобода – это способность человека принимать решения и
реализовывать свои цели со знанием дела. А реализовывать себя, самоопределиться он может в соответствующих социоэкономических и социокультурных условиях, поэтому свобода всегда конкретно-исторична. Способность человека творить самого себя и других людей, выбирать образ
будущего мира является следствием фундаментальной характеристики человеческого существования – его свободы. Человек – это свобода.
Экзистенциалисты подчеркивают, что человек свободен совершенно,
независимо от реальных возможностей осуществления целей. Свобода
личности сохраняется в любой обстановке и выражается в возможности
выбирать, делать выбор. Речь идет не о выборе возможностей для дейст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
вия, а о выражении своего отношения к данной ситуации. Таким образом,
свобода в экзистенциализме – это прежде всего свобода сознания, свобода выбора духовно-нравственной позиции индивида. Итак, по Сартру реальная целеполагающая деятельность человека означает: 1) способность
самостоятельно выбирать цели действия; 2) действовать ради достижения
целей; 3) достигать поставленных целей; 4) выявлять свою волю. Игнорирование хотя бы одного из названных аспектов ведет к серьезному ограничению и даже отрицанию свободы. Вносимое Сартром «уточнение» понятия свободы, сводящее ее к автономии выбора, замыкает ее рамками
сознания, изменением действительности лишь в своих мыслях. Такая свобода не вносит никаких перемен в окружающий мир. Но только такое отождествление свободы с автономией выбора позволило Сартру утверждать,
что человек всегда свободен и что с точки зрения свободы для него нет
никакой разницы между диаметрально противоположными ситуациями.
Сартр утверждал, что даже в тюрьме человек не утрачивает свободы, даже пытки не лишают нас свободы. Человек не может быть то свободным,
то рабом – он полностью и всегда свободен или его нет. Свобода не есть
какое-то бытие, она есть бытие человека.
С позиции гуманизма рассматривал свободу и представитель экзистенциализма Н. А. Бердяев. В работе «О рабстве и свободе человека» он показал, что разным формам рабства противостоят их альтернативы – разные
формы свободы. Человек может находиться в рабстве у Бога, природы, общества, цивилизации, у своего индивидуализма, у денег, эроса, войны, государства, коллектива, у страха смерти и т. п. Как видим, Н. А. Бердяев дает широкое толкование рабства (несвободы) человека, возникающего не
только в принудительной, но и в добровольной форме (т. е. добровольным
отказом от свободы на основе обмана, иллюзий, гипноза). Из всех форм несвободы, отмечал Н. А. Бердяев, самое распространенное – рабство человека в обществе, где он «живет как бы в социальном гипнозе»1.
Бердяев трактует свободу прежде всего как свободу духа, как независимость человеческой личности, как творческую, созидательную силу.
«Свобода есть внутренняя творческая энергия человека. Через свободу
человек может творить совершенно новую жизнь, новую жизнь общества
и мира»2. Философ усматривал смысл свободы в творчестве, каждый акт
которого продвигает процесс становления личности и одновременно равнозначен привхождению в нее свободы. «Свобода не есть самозамыкание
и изоляция, свобода есть размыкание и творчество, путь к раскрытию во
мне универсума»3. По мысли Н. А. Бердяева, «…свобода не легка, как думают ее враги, клевещущие на нее, свобода трудна, она есть тяжелое бремя, то есть быть свободным это трудность, бремя, которое человек должен
нести»4. Свобода, которая делается слишком легкой, не требующей героической борьбы, вырождается и теряет свою ценность. Человек – носитель
и субъект свободы, а свобода – это подлинное бытие человека.
Главный вопрос, на который Н. А. Бердяев искал ответ, сводился к
потере и обретению человеком свободы. Именно здесь в наибольшей степени проявляется ее философско-правовое содержание. Еще Гегель отме1
2
3
4
См.: Бердяев Н. А. О рабстве и свободе человека // Царство Духа и царство
Кесаря. М., 1995. С. 61.
Бердяев Н. А. О человеке, его свободе и духовности // Избр. труды. М., 1999. С. 78.
Бердяев Н. А. Самопознание. Л., 1991. С. 71.
Там же. С. 64.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю. А. Родина
123
чал, что человек всегда выступает против своей несвободы, а самым гуманным средством превращения несвободы в свободу служит сама человеческая свобода как претворенная действительность. Что значит свобода
как претворенная действительность? Она есть жизнь, в которой принимает участие человек как личность. Личность не может мириться с отчуждением себя от мира, общения, собственности, свободы. Другими словами,
человеку необходимо реальное право на достойную во всех отношениях
жизнь. Н. А. Бердяев подчеркивал, что человек начинается со свободы,
следовательно, важны права, ее обеспечивающие, ибо в тоталитарном обществе человек лишен самого естественного для своего бытия – свободы.
Хочу заметить, что люди повседневно сталкиваются не с абстрактной
свободой и необходимостью, а с их конкретными проявлениями, определяемыми условиями жизни, системой общественных отношений, социокультурным развитием общества, его ценностями, общественным сознанием, в том
числе и правосознанием. Эти объективные условия, проявляющиеся в многочисленных ситуациях повседневной реальности, детерминируют цели, к
которым человек стремится. Он не свободен в выборе объективных условий своей жизнедеятельности, но он обладает свободой в выборе целей. Он
также более или менее свободен в выборе средств и способов, необходимых для достижения поставленной цели. Например, если человек решил
стать предпринимателем, ему необходимо иметь некоторую сумму денег.
Эти деньги можно копить на протяжении нескольких лет, зарабатывать
своим трудом, можно взять их в долг или обратиться в банк за кредитом,
наконец, можно добыть деньги преступным путем, нарушая закон. Выбор
есть, и человек в нем относительно свободен. Свобода связана с совокупностью объективных условий и не равнозначна произволу.
Человек свободен в своих мыслях и поступках вовсе не потому, что
они ничем не обусловлены. Напротив, они детерминированы макро- и
микросредой его жизнедеятельности. В то же время человек в своих действиях никогда не бывает абсолютно детерминирован: у него как у автономного субъекта всегда есть пространство и время личного выбора.
В этом смысле вся человеческая жизнь есть процесс выбора, т. е. принятие решения относительно предпочтения тех или иных ценностей, действий, поступков. Свобода выбора – это свобода автономии личности. В течение жизни ценности меняются, что усложняет проблему выбора.
Человек может медлить с решением или выбрать мгновенно, руководствуясь разумом, чувствами или даже интуицией. Но это всегда его решение,
его выбор, если он сделан самостоятельно. Автономная воля в этом смысле и есть свобода. Говоря словами И. Канта, свобода состоит в праве личности быть целью, а не средством.
Свобода не просто даруется сверху, она должна быть принята, взята
и верно осуществлена снизу. Дарованная сверху, она может стать напрасным даром: внизу ее недооценят, неверно истолкуют и употребят во зло.
Человек должен понять природу: ее правовую форму, ее правовые пределы, ее взаимность и совместность, ее цель и назначение, мало того, он должен созреть до того, чтобы осознать ее нравственные и духовные основы.
Если этого не будет, то он превратит свободу в произвол, в «войну всех
против всех» и в хаос. И трагедия ее утраты начнется сначала.
Одной из важнейших функций права является регулирующая. Смысл
ее состоит в том, чтобы ввести поведение отдельных индивидов в рамки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
социально обусловленного порядка, обеспечив тем самым равновесие и
стабильность социума. Назначение права в данном случае – в установлении соприкасающихся свобод индивидов, выступающих перед лицом права в качестве граждан или лиц, наделенных дееспособностью и правоспособностью, правами и обязанностями, закрепленными соответствующими
нормативными актами.
Государство и право располагают огромными возможностями для достижения и обеспечения свободы как в масштабах общества в целом, так и
на уровне каждого отдельного индивида. В то же время энергия, мощность,
эффект всеобъемлемости данных институтов используются и в целях ограничения свободы, принуждения и насилия над людьми. Иными словами,
они способны противодействовать утверждению свободы, создавать серьезные препятствия на пути к ее достижению.
Интересны рассуждения Б. Н. Чичерина о соотношении права и свободы: «Источник права лежит в свободе; но здесь свобода является в другой форме: это – свобода внешняя, которая состоит в независимости лица
от чужой воли во внешних действиях. Так как эти действия совершаются в
общей для всех физической среде, которую человек подчиняет своим целям, то они неизбежно ведут к столкновениям между свободными людьми.
Отсюда рождается потребность взаимного ограничения свободы; необходимо установление общего закона, определяющего область свободы каждого
лица. Право есть совместное существование под общим законом… Здесь
свобода составляет коренное начало, а закон является только средством
для осуществления этого начала. Поэтому закон здесь ничего не предписывает; он только дозволяет все, что совместно со свободой других»5.
Итак, право, с одной стороны, является средством реализации свободы, а с другой – ограничением свободы, если она нарушает свободу других лиц. И в последнем случае лицо, нарушающее свободу других, может
быть правом не только ограничено, но и лишено вообще свободы.
Но в то же время право и свобода неотделимы друг от друга. Справедливо поэтому утверждение о том, что право по своей сущности, а следовательно, по своему понятию – это исторически определенная и объективно обусловленная форма свободы в реальных отношениях, мера этой
свободы, форма бытия свободы, формальная свобода.
Можно сделать вывод, что именно право по своей исходной сути есть
форма, созданная людьми, которая логически и исторически предназначена быть институтом, призванным упорядочивать свободу, придавать ей
определенность и обеспеченность, а отсюда и человеческое содержание,
истинно человеческую ценность.
На наш взгляд, право имеет столь же фундаментальный, основополагающий для общества характер, как и свобода, которая принимает различные формы как в индивидуальном сознании, так и в истории общества. «И если свобода порождена природой, самой сутью человеческого
бытия, то в не меньшей степени это верно по отношению к праву, которое
с рассматриваемых позиций должно быть признано органическим и изначальным элементом общественной системы, характерной для сообщества
разумных существ – людей»6.
5
6
Чичерин Б. Н. Наука и религия. М., 1999. С. 141.
Алексеев С. С. Философия права. М., 1999. С. 95.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИНТЕРНЕТ-СЕМИНАР
«ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА И ОБЩЕСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ:
ПРАВОВЫЕ, ФИЛОСОФСКИЕ
И СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ»
А. Н. Соколов*, И. И. Балаклеец**
Некоторые аспекты опыта деятельности
правоохранительных органов зарубежных стран
по эффективному обеспечению внутренней безопасности
государства (правовая культура как условие
общественной безопасности)
О
бщеизвестно, что одной из важнейших задач любого государства
является обеспечение внутренней безопасности в стране, защита
ее населения и экономики от различных преступных посягательств. Один
из важнейших показателей состояния внутренней безопасности – криминальная обстановка и ее изменения. Позитив в борьбе с преступностью
напрямую зависит от уровня правовой культуры общества.
В России, как и во всех других постсоциалистических странах, после
того как рухнул тоталитаризм, в период образования основанной на частной
собственности рыночной экономики, уровень преступности взрывоопасно возрос и в последующие годы продолжал неуклонно расти. Следовательно,
внутренняя безопасность резко ухудшилась. Об этом свидетельствуют многочисленные факты.
Ухудшению внутренней безопасности России способствовало как отсутствие необходимой и адекватно сложившейся законодательной базы по
борьбе с преступностью и существовавшая до последнего времени ее неупорядоченность, так и неизбежное в переходный период резкое снижение
эффективности работы правозащитных структур, прежде всего органов
внутренних дел. Последнее обусловлено очень резким падением профессиональной квалификации сотрудников ОВД в связи с уходом по различным причинам многих специалистов, особенно детективов, следователей в
другие сферы деятельности, прежде всего в коммерческие структуры, а
также явным несоответствием криминальной ситуации имевшейся материально-технической базе обеспечения правоохранительных органов.
В плане укрепления внутренней безопасности России определенный
интерес представляет изучение современного опыта зарубежных стран, в
том числе и бывших советских республик. Этот опыт по ряду злободневных
аспектов деятельности правоохранительных органов, особенно в свете
борьбы с международным терроризмом и организованной преступностью,
позволяет в последующем решить ряд отдельных задач и проблем с внедрением в законодательство и правоохранительную практику России апробированных оптимальных решений, средств и методов. Приоритет этого
направления важен для всех правоохранительных органов РФ в целом,
*
**
Профессор кафедры государственно-правовых дисциплин Калининградского
юридического института МВД России, доктор юридических наук, академик
РАЕН, заслуженный деятель науки РФ.
Соискатель Калининградского юридического института МВД России.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
особенно для их силовой составляющей. Речь идет о конституировании
так называемых «специальных» или «особых» следственных действий
(аудиоконтроль, видеоконтроль, слежка и др.), которые по своему существу являются аналогами предусмотренных Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности»1 и осуществляемых на практике оперативно-розыскных мероприятий (наблюдение, прослушивание телефонных
переговоров, снятие информации с технических каналов связи и др.).
В этом аспекте очевидно, что в России на современном этапе развития возможности правоохранительных структур уже далеко отстали и явно не соответствуют возможностям организованных криминальных формирований, поэтому эффективность борьбы с ними предельно низка. В связи
с этим весьма злободневно стоит вопрос о заимствовании зарубежного
опыта по так называемым «специальным» следственным действиям. Ведь
то, что раньше при социализме клеймилось как космополитизм, ныне юридические доктрины стран СНГ рассматривают как рецепцию зарубежного законотворчества и правоприменения.
Изучение опыта зарубежных стран в данном плане, а также участие
одного из авторов данной статьи в международной научно-практической
конференции «Права человека и общественная безопасность» в академии
полиции в г. Риге (Латвия) позволяют правильно оценить огромные возможности для правоохранительных органов России и других стран СНГ
использования в законном порядке «специальных» следственных действий.
Так, по имеющимся официальным данным в ряде стран Европы (Великобритания, Германия, Франция, Нидерланды, Дания, Бельгия, Швейцария, Греция и др.) уже в конце 80 – начале 90-х гг. ХХ столетия в
уголовно-процессуальном законодательстве был предусмотрен целый ряд
новых, как их назвали, «специальных» («особых») следственных
действий2. Отличие данных следственных действий от наших оперативнорозыскных мероприятий заключается в том, что все эти действия осуществляются не по решению полиции, а по поручению прокурора или следственного судьи (по-немецки – der Untersuchungsrichter). И самое главное –
добытая в их результате и в установленной форме (главным образом, при
помощи научно-технических средств) зафиксированная информация официально признается и широко используется в качестве доказательств. Об их
значимости и эффективности свидетельствуют, например, результаты социологического опроса среди французских судей, которые независимо друг
от друга заявили, что не менее 30% доказательств, на которые они ссылаются в своих приговорах, добыты именно этими «специальными» следственными действиями3. Следовательно, можно сделать вывод о том, что их внедрение на 1/3 повысило эффективность борьбы с преступностью.
1
2
3
Собрание законодательства РФ. 1995. № 33. Ст. 3349.
См.: Huber Barbara, Klumpe Brigit, Kornile Karina, Lorenz Frenk L. u.a. Besondere
Ermittelungsmassnahmen zur Bekaempfung der Organisierten Kriminalitaet in
Belgien, Daenemark, Grossbritanien, Griechenland, Frankreich. 1992; Claus Roxi.
Strafverfahrensrecht. Muenchen, 1995; Bernhard Kramer. Grundbegriffe des
Strafverfahrensrecht. Stuttgart-Berlin-Koeln 1997; Code de Procedure Pienale, Editions
Dallaz, 1984. Die Polizeiliche Zusammenarbeit mit U-Personen. Kriminalistik Verlag
GmBH, 1992; DraitLimited National Convention against tradicional Ordanized Crime.
1998; Овчинский В. С. XXI век против мафии. М., 2001; Права человека и общественная безопасность : матер. междунар. науч.-практ. конф. Рига, 2004.
См.: Кавалиерис А. Специальные следственные действия и право на защиту //
Права человека и общественная безопасность : матер. междунар. науч.-практ.
конф. Рига, 2004. С. 71.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов, И. И. Балаклеец
127
Особый, отличный от всех других регламентированных ныне
действующим УПК РФ следственных действий порядок осуществления
специальных следственных действий в зарубежном законодательстве выражается трояко. Во-первых, если все остальные следственные действия
осуществляются по решению лица, в производстве которого находится
расследуемое дело, то в УПК и других аналогичных законах или других
нормативных правовых актах ряда зарубежных стран специальные следственные действия осуществляются лишь по постановлению специально
уполномоченных на то прокурора или судьи (в зависимости от того, кто
предусмотрен соответствующей статьей, регламентирующей то или иное
из этих действий). Правда, такое постановление тоже принимается по ходатайству лица, расследующего дело. Однако таким образом созданы дополнительные гарантии обоснованности принимаемого решения путем его
окончательного утверждения еще одним независимым от расследования
дела должностным лицом. Решение о проведении следственного действия
в особом порядке может быть принято только тогда, когда необходимые
для расследования дела и доказывания сведения без его проведения добыть невозможно или затруднено (как правило, речь идет об организованной преступности и терроризме).
Во-вторых, в отличие от всех других следственных действий, о факте
проведения и результатах которых лицо, с кем или против кого они осуществляются, узнает сразу. О рассматриваемых особых следственных действиях в период их реализации эти лица не знают и потому не могут им
противодействовать, а также влиять на получаемую в ходе этого информацию. В результате, например, в Германии по одному из уголовных дел
о крупной группе контрабандистов мясом и сигаретами из двадцати томов уголовного дела восемнадцать состояли из расшифровок телефонных
переговоров между участниками группы, и именно этими документами
была доказана вся их вина4.
Можно привести еще один аргумент в пользу специальных следственных действий. Так, Министерство юстиции США в своем обзоре для
судей фиксирует тот факт, что «показания тайного агента вместе с результатами аудиовизуального наблюдения за подозреваемыми являются
столь мощным инструментом, что часто не остается никакой реальной защиты» против обвинений прокурора5. Более того, в США согласно Инструкциям Генерального прокурора (атторнея) расследование сложных законспирированных преступлений осуществляется в правовом режиме
оперативно-следственной работы6.
Узнают о факте и результатах проведения специальных следственных
действий привлекаемые в последующем к уголовной ответственности лица
только тогда, когда расследующий дело сочтет это целесообразным, но во
всяком случае не позже окончания досудебного следствия при ознакомлении с материалами дела.
4
5
6
См.: Кавалиерис А. Путь существенного повышения эффективности расследования
// Вестник Калининградского юридического института МВД России. 2004. № 6.
Палумбо Эндрю М. (ст. агент ФБР). Обзор для содействия следователю в его деятельности по проведению успешного расследования и судебного преследования общественного должностного лица, злоупотребившего общественным доверием. НьюЙорк, 1996. С. 39.
Права человека и общественная безопасность.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Третье отличие. Если абсолютное большинство остальных следственных действий осуществляется лично расследующим дело лицом и лишь
изредка по его поручению другим должностным лицом полиции или прокуратуры, то рассматриваемые специальные действия практически все
поручаются соответствующим структурам полиции или иным уполномоченным на то структурам. Причем эти непосредственные исполнители
представляют расследующему детальный отчет о ходе и результатах осуществления действия (не раскрывая методов и средств их осуществления)
с приложением полученных видео-, аудио- или иных материалов. На основании этого отчета и материалов составляется протокол следственного
действия, в котором фиксируются факты лишь имеющее значение для доказывания по делу, и к нему приобщаются соответствующие фрагменты
видео- и аудиозаписей. Сами отчеты с не приобщенными к делу материалами до вступления приговора в законную силу хранятся либо у специально уполномоченных на то прокурора или судьи, либо в структуре исполнителя. Цель такого порядка – предотвратить ненужное для
доказывания разглашение «privacy» (тайны частной жизни), неизбежно
зафиксированной во время слежки, аудиоконтроля и т.п. В то же время
предусмотрен порядок решения вопроса об ознакомлении обвиняемого
(подсудимого) и защиты, если они этого попросят, с не приобщенными к
делу материалами, если указанные в законе должностные лица сочтут это
допустимым.
Определенные наработки в этом отношении имеются в Латвии. Там в
сейме принят законопроект о дополнении УПК новой главой. Глава 11
«Следственные действия, осуществляемые в особом порядке» состоит из
25 статей. Всего в разработанном дополнении уголовно-процессуального
закона Латвии предусмотрены следственные действия, осуществляемые в
особом порядке. Согласно ч. 1 ст. 215 УПК Латвии, это: контроль всех видов легальной корреспонденции; контроль всех видов средств связи; контроль данных, находящихся в электронной информационной системе;
контроль содержания транслируемых данных; аудиоконтроль места или
лица; видеоконтроль места; наблюдение и слежка за лицом; наблюдение
за объектом; специальный следственный эксперимент; получение образцов
для сравнительного исследования, осуществляемое в особом порядке; контроль за преступной деятельностью. Для проведения предусмотренных
ч. 1 ст. 215 УПК Латвии следственных действий или размещения необходимых для их обеспечения технических средств разрешается тайное проникновение в публично недоступные места, если на это имеется разрешение следственного судьи посредством его постановления7.
Что касается статуса специальных следственных действий в правовом
поле России и других стран СНГ, то они, к великому сожалению, до сих пор
в отечественном уголовно-процессуальном праве и аналогичном праве стран
СНГ считаются крамольными. Хотя ст. 89 УПК РФ допускает использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности, результаты ОРД могут служить лишь основой для формирования всех видов доказательств, создавать условия и предпосылки для их установления.
Специфика оперативно-розыскной деятельности, некоторая несогласованность норм УПК РФ и Закона об оперативно-розыскной деятельности
7
УПК Латвии в редакции от 1 октября 2005 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Н. Соколов, И. И. Балаклеец
129
порождают немалые трудности при использовании результатов ОРД в доказывании и признании их доказательствами. В частности, нормы УПК
РФ, определяющие основания и порядок проведения следственных действий, не содержат каких-либо указаний на то, что для их проведения могут
быть использованы сведения, полученные в процессе ОРД. Названная
норма уголовно-процессуального закона по существу не регламентирует
основания и порядок использования таких сведений, а лишь содержит запрет на их использование, если они не отвечают требованиям, предъявляемым УПК к доказательствам. Такую форму правового регулирования
вряд ли можно признать оптимальной для Уголовно-процессуального кодекса РФ, который должен регламентировать строго определенный порядок осуществления деятельности уполномоченных органов и лиц, а не содержать нормы-запреты.
Исследования позволяют утверждать, что значительное число материалов, полученных оперативно-розыскными методами, никогда не используются при официальном доказывании вины конкретного субъекта в
суде: свыше 35% сведений, полученных в результате ОРМ, практически
никогда не используются в уголовном процессе, а в 52% случаев такие
сведения используются лишь иногда8.
Правы И. Е. Быховский, Ф. В. Глазырин и С. К. Питерцев, когда отмечают, что «некоторые ученые настолько гипертрофируют и формализуют, отрываясь от реальных условий жизни, вопрос о гарантиях прав обвиняемого, что, по существу, обезоруживают следователя в его деятельности
по установлению объективной истины»9. Это суждение еще раз подтверждает вывод о том, что образовавшийся в последнее время в уголовном
процессе крен в сторону защиты прав обвиняемого превышает все разумные пределы.
У нас, к сожалению, не решаются ни теоретико-концептуально, ни законодательно вопросы укрепления внутренней безопасности государства
путем легитимизации специальных следственных действий, хотя литература о проблемах допустимости таких действий представлена широко10 и
аспекты допустимости детально разработаны. В данном случае «право
юристов» (доктрина о специальных следственных действиях), к сожалению, не стало позитивным правом. Поэтому для укрепления внутренней и
внешней безопасности общества, особенно в свете событий в Беслане,
взрыва самолетов, взрывов домов в Москве и на ее улицах, в других городах России, взрывов в поездах и на железной дороге, необходимо скорейшее признание законности производства специальных следственных действий для добывания доказательств.
8
См.: Кириченко С. А. Особенности использования криминалистически значимой информации, полученной оперативно-розыскными методами, на первоначальном этапе расследования проявлений организованной преступности : автореф. дис. … канд.
юр. наук. Калининград, 2002. С. 16.
9 Быховский И. Е., Глазырин Ф. В., Питерцев С. К. Допустимость тактических приемов при допросе. Волгоград, 1989. С.40.
10 См.: Белкин Р. С. Курс криминалистики в 3 т. М., 1997. Т. 3. С. 220–221; Быховский И. Е. Процессуальные и тактические вопросы системы следственных действий : дис. … д-ра юрид. наук. М., 1975; Лупинская П. А. Основания и порядок принятия решений о недопустимости доказательств // Юстиция. 1994. № 11. С. 2;
Осипкин В. Н., Рохлин В. И. Доказательства. СПб., 1998. С. 32.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
130
Д. Л. Иванов*
Институционализация гражданского общества как фактор
общественной безопасности и повышения уровня
правовой культуры
Ф
еномен постмодерна заключается не в том, что в этот период коренным образом меняется соотношение производства и потребления, а в том, что происходит перераспределение базовых устремлений людей, при этом текущие потребности постепенно утрачивают свою
актуальность. В определенной степени это можно объяснить проблемами
культурного и этнического порядка, но только отчасти, основные же причины, как правило, скрыты, а последствия могут носить разрушительный
характер для устройства государства.
В основе формирования инструментария лежит анкета, ориентированная на принцип построения социосемантических пространств, отражающих качественную сторону жизни общества и состоящая из 39 шкал.
Каждая из шкал оценивалась по шестибалльной системе (от 0 до
плюс 5 баллов) дважды. В первую очередь по важности указанных утверждений непосредственно для респондента (персонифицированная оценка)
и второй раз – по степени реализованности каждого из этих утверждений
в государстве на период проведения исследования.
При отборе респондентов использовался метод целевой аудитории.
Обобщенная оценка исследования включала результаты анкетирования
350 человек. Изучались респонденты в возрасте от 15 до 59 лет. Исследование базировалось на построении групповой матрицы данных 78Ч6 (путем
суммирования индивидуальных протоколов) с последующим расчетом среднего числа, минимального и максимального показателей по каждой шкале,
среднеквадратического отклонения, стандартной ошибки среднего, расчетом коэффициента достоверности Стьюдента, проведением дисперсионного
и корреляционного анализа [Пирсон (r)]. Для выделения базовых конструктов сознания был осуществлен факторный анализ данных.
Для персонифицированных жизненных критериев были получены следующие показатели статистических расчетов. Средний показатель в баллах распределился в промежутке от 77,2 до 142,7. По минимальному показателю был получен разброс от 0,0 до 24,0 баллов, по максимальному –
соответственно от 135,0 до 720,0 баллов. Среднеквадратическое отклонение для персонифицированных жизненных критериев образовало промежуток от 47,1 до 286,3 баллов. Стандартная ошибка среднего составила
период от 19,2 до 116,9 баллов.
Показатель реализованности жизненных критериев в государстве характеризовался несколько иными параметрическими показателями: среднее число по шкалам дескрипторам имело разброс от 60,2 до 104,5 баллов,
минимальный показатель распределился в промежутке от 4,0 до 44,0 баллов, а максимальный – от 81,0 до 265,0 баллов. Среднеквадратическое отклонение для всех утверждений составило период от 15,9 до 105,8 баллов.
Стандартная ошибка среднего составила период от 6,5 до 43,2 баллов.
∗
Ассистент кафедры теории и история социологии социологического факультета
Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского, кандидат социологических наук.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. Л. Иванов
131
С целью проверки статистической значимости различия между средними величинами для групп или отдельных переменных была проведена
оценка уровня дисперсии для всех утверждений. В основу процедуры была положена разбивка суммы квадратов на компоненты, общей дисперсии
на части, одна из которых обусловлена случайной ошибкой, а вторая связана с различием средних значений. Последняя компонента дисперсии затем использовалась для анализа статистической значимости различия между средними значениями. При этом разброс персонифицированных
дисперсионных показателей характеризовался размахом от 2 219,8 (возможность влиять на политику своей страны) до 81 995,1 баллов (ощущение
интереса к жизни), соответственно при их реализованности в государстве – от 253,4 (ощущение уверенности в завтрашнем дне) до 11 184,6 баллов (свобода вероисповедания).
Наиболее значимыми для себя показателями качества жизни респонденты называют те дескрипторы, которые соответствуют экзистенциональному ощущению интереса к жизни. При этом наравне с экзистенциональными критериями респонденты высоко оценили утверждения, отражающие
различные аспекты материального благосостояния: материальное благополучие, хорошие жилищные условия, качественное питание.
К наименее важным для себя аспектам качества жизни респонденты
отнесли те показатели, которые, бесспорно, связаны с возможностью влияния на политику своей страны и на жизнь своего коллектива. Низкие показатели, отражающие свободу выезда за рубеж и свободу исповедовать
любую религию, указывают на необходимость их рассмотрения в широком спектре свобод (комплексно). Одновременно можно предположить,
что данная картина может быть связана с достаточно высокой степенью
аполитичности респондентов, отсутствием возможности диалога с властью. Данное предположение подтверждается весьма низким значением
ощущения единства с обществом и верой в высокие идеалы.
Одновременно с этим следует подчеркнуть наличие ряда высоких показателей, которые указывают на присутствие негативных тенденций, лежащих в основе снижения уровня качества жизни. К этой группе следует
отнести, прежде всего, высокий показатель, указывающий на нестабильность в обществе, обусловленную высоким уровнем опасности локальных
и иных войн и уровнем преступности.
Один из самых низких показателей соответствует дескриптору «возможность влиять на политику своей страны».
В целом в эту группу вошли те утверждения, которые отражают гарантии социальной защищенности, трудовой занятости, гарантии квалифицированной медицинской помощи и т. д.
Полученная картина по своей сути отражает конструкцию субъективного семантического пространства, операциональной модели общественного сознания, которая позволяет сделать два основных вывода.
Первый вывод заключается в том, что выявленная тенденция, обусловленная снижением уровня социальных гарантий, которые можно определить как базовые на данном этапе развития российского общества,
приводит к резкому снижению уровня качества жизни населения.
Второй вывод, связанный с сохраняющимся высоким уровнем политизации общества и отсутствием влияния на политику государства, можно вполне определенно соотнести с возможностью отдельных его элит осу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
ществлять манипулирование общественным сознанием и добиваться дестабилизации общества, следствием чего могут стать моментальные социальные взрывы.
Факторный анализ данных позволил выделить устойчивые конструкты сознания, через призму которых происходит оценка качества жизни.
Были выделены независимые факторы персонифицированной оценки и
реализованности этих критериев в государстве. При этом в расчет брались утверждения с факторной нагрузкой выше 0,65 баллов.
В отношении шкалы «Лично для Вас» были выделены два фактора.
Первый фактор связан с реализацией широкого комплекса свобод и ощущений. Этот фактор можно условно обозначить как «фактор свободы», так
как в него вошли компоненты, ассоциирующиеся в общественном сознании со свободой в различных ее проявлениях (свобода исповедовать любую религию, свобода быть хозяином собственной жизни, свобода передвижения по стране и т. д.). Одновременно с этим в данный фактор вошли
утверждения, связанные с материальным благосостоянием и социальной
защищенностью. Склейка в единый фактор столь разнородных утверждений свидетельствует о том, что понятие свободы в понимании респондентов зависит одновременно от уровня преступности, уровня самооценки,
степени социальной защищенности и наличия материальных благ.
Содержание второго фактора можно условно обозначить как «социальная активность». В данный фактор вошли пункты, отражающие социальную активность респондентов и веру в высокие идеалы. Следует отметить, что фактор «вера в высокие идеалы» имел наиболее низкий
показатель, что совпадает с результатами дисперсионного анализа и подтверждается отрицательным значением по блоку реализованности этого
фактора в государстве.
Выявленная картина отражает негативные установки в отношении несколько активизировавшихся попыток государства идеологизировать свою
политику, прежде всего распространяя ее на молодежную среду. Все это
в совокупности отражает социальную позицию респондентов, базирующуюся на низком уровне социальной активности.
Проведенный анализ указывает на доминирование ряда экзистенциальных критериев, демонстрирующих связь с отдельными аспектами материального благополучия и социальной защищенности (фактор материального благосостояния). Эта картина отражает расположенные на
одном полюсе на первый взгляд несовместимые направленности, показывает современные тенденции общества, его стремление, а не обладание.
Выявленная картина в большей степени показывает не реальную связь,
а представление о желаемом материальном благе, позволяющем реализоваться человеку как личности (по представлениям респондентов). Одновременно это можно трактовать как еще не утратившую актуальности
надежду на государство в плане создания условий для роста материального благосостояния.
Объединение трех утверждений степени безопасности на разных уровнях в отдельный (четвертый) фактор свидетельствует о том, что в сознании граждан представление о безопасности носит собирательный характер и включает несколько разноплановых представлений, отражающих
уровень безопасности в различных ее аспектах. Следует заметить, что показатели «экологическая безопасность» и «гарантия квалифицированной
медицинской помощи» оцениваются респондентами как весьма плохо реа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. Л. Иванов
133
лизованные в нашем государстве, при этом уровень преступности респонденты субъективно оценивают как один из самых высоких показателей по
шкале «государство». Все вместе это свидетельствует об оценке фактора
«безопасность» как о недостаточном уровне защищенности.
Пятый фактор образует только одно утверждение «возможность влиять на политику своей страны» (–0,685831 баллов), он является своеобразной социальной компонентой. Этот дескриптор имеет один из самых
низких показателей как по шкале «лично для Вас», так и по шкале «государство».
При проведении корреляционного анализа была определена зависимость (r = 0,98) между опасностью локальных и иных войн с возможностью
заниматься спортом, менять места работы или учебы (r = 0,97), которые,
как это ни парадоксально, увязываются с уровнем преступности (r = 0,97).
Последнее обстоятельство связано с необходимостью самозащиты, требует
от современного человека хорошей спортивной формы, что, в свою очередь,
служит дополнительной гарантией высокого уровня мобильности, связанного
с миграцией и возможностью продолжать или совершенствовать свое образование или достойно трудиться. Все это отражает прагматическую позицию респондентов. Стремление к занятиям спортом не отражает устремлений респондентов к физическому самосовершенствованию, а указывает,
скорее, на осознание такой необходимости в ситуации нестабильности.
В качестве позитивной тенденции следует рассматривать высокий
уровень мотивации респондентов к получению образования. Вполне возможно, что нестабильность, вызывающая фрустрацию, выступает в роли
своеобразного пускового механизма в осознании этой необходимости.
Следует отметить, что уровень преступности в государстве был оценен респондентами как неудовлетворительный, хотя в персонифицированном варианте ответов расценивался как маловажный. Выявленную тенденцию, отражающую дисбаланс между персонифицированной оценкой и
реализацией функции защиты в государстве, можно объяснить высокой
толерантностью общества к этой проблеме. Одновременно это может указывать на признание собственного бессилия, неспособность общества влиять прежде всего не на преступность как таковую, а на государство, требуя от него адекватного правоприменения.
Безусловно, выявленная картина зависимостей свидетельствует об устойчивой связи в сознании респондентов уровней безопасности и защищенности. Однако это не самое главное, подтверждением чему служит
оценка респондентами именно социальной защищенности.
Этот дескриптор был оценен респондентами также низко, что показывает невыполнение государством основных функций, каковой является
осуществление безопасности его граждан на всех уровнях, включая экологическую безопасность, взаимосвязанную опять же с комплексом основных социальных гарантий.
Свобода передвижения по стране имела устойчивую корреляционную
взаимосвязь с ощущением разочарованности жизнью (r = 0,99) и ощущением единства с обществом (r = 0,93). В данном случае дескриптор свободы передвижения выступает в роли маркера единения с обществом, что в
психологическом плане объяснить достаточно просто. Речь идет даже не
столько о возможности менять места пребывания (миграции), сколько о
потенциальной возможности как таковой (ощущении потенциальной воз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
134
можности), государство формально предоставляет такую возможность, но
ее воплощение не всегда соответствует реальности. При этом ограничение
по указанному дескриптору может лежать в основе формирования негативных ощущений, обусловленных наличием прямой корреляционной
взаимосвязи с показателем разочарованности жизнью.
Особо пристальное внимание следует обратить на обнаруженную устойчивую корреляцию свободы вероисповедания с уровнем преступности
(r = 0,98), а также опасностью локальных и иных войн (r = 0,98), которые
целесообразно рассматривать в контексте всего спектра свобод. Перечисленные угрозы являются альтернативами свободы и представляют противоположный полюс конструкта «безопасность».
Полученные результаты позволяют сделать вывод:
– реформирование социально-экономической сферы, проводимое правительством Российской Федерации последние пятнадцать лет, привело к
изменению качества жизни в его материальном представлении, что отразилось на динамике субъективного благополучия;
– результаты исследования указывают на низкий уровень политической активности жителей Саратовской области, что отражает общероссийские тенденции и связано с вытеснением людей за рамки активного
политического процесса и высокой степенью поляризации общества;
– ведущими тенденциями в безопасном развитии современного российского общества можно назвать поиск социально-политической ситуации,
обеспечивающей наиболее высокий уровень социальной защищенности.
С. Ю. Бытко*
Элементы объективного вменения в составах преступлений
против общественной безопасности
В
действующем уголовном законодательстве провозглашается недопустимость объективного вменения, т. е. уголовной ответственности за невиновное причинение вреда (ч. 2 ст. 5 УК РФ).
Общепринятая позиция состоит в том, что объективное вменение в праве свидетельствует о низком уровне правовой культуры, позволяет привлекать к уголовной ответственности невиновных, а виновным – избегать уголовной ответственности1. Действительно, исторически понятие вины
связывалось не с психической деятельностью виновного, а с взысканием за
деяние, с конкретным состоянием лица, фактически совершившего деяние2.
*
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического института МВД России, кандидат юридических наук.
1
См., напр.: Колосовский П. Очерк исторического развития преступлений против
жизни и здоровья. Опыт исследования по русскому праву. М., 1857. С. 77; Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. СПб., 2000. Т. 2. С. 13–14.
См.: Рогов В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV–XVII вв. М., 1995. С. 53–54.
2
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
134
можности), государство формально предоставляет такую возможность, но
ее воплощение не всегда соответствует реальности. При этом ограничение
по указанному дескриптору может лежать в основе формирования негативных ощущений, обусловленных наличием прямой корреляционной
взаимосвязи с показателем разочарованности жизнью.
Особо пристальное внимание следует обратить на обнаруженную устойчивую корреляцию свободы вероисповедания с уровнем преступности
(r = 0,98), а также опасностью локальных и иных войн (r = 0,98), которые
целесообразно рассматривать в контексте всего спектра свобод. Перечисленные угрозы являются альтернативами свободы и представляют противоположный полюс конструкта «безопасность».
Полученные результаты позволяют сделать вывод:
– реформирование социально-экономической сферы, проводимое правительством Российской Федерации последние пятнадцать лет, привело к
изменению качества жизни в его материальном представлении, что отразилось на динамике субъективного благополучия;
– результаты исследования указывают на низкий уровень политической активности жителей Саратовской области, что отражает общероссийские тенденции и связано с вытеснением людей за рамки активного
политического процесса и высокой степенью поляризации общества;
– ведущими тенденциями в безопасном развитии современного российского общества можно назвать поиск социально-политической ситуации,
обеспечивающей наиболее высокий уровень социальной защищенности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко*
Элементы объективного вменения в составах преступлений
против общественной безопасности
В
действующем уголовном законодательстве провозглашается недопустимость объективного вменения, т. е. уголовной ответственности за невиновное причинение вреда (ч. 2 ст. 5 УК РФ).
Общепринятая позиция состоит в том, что объективное вменение в праве свидетельствует о низком уровне правовой культуры, позволяет привлекать к уголовной ответственности невиновных, а виновным – избегать уголовной ответственности1. Действительно, исторически понятие вины
связывалось не с психической деятельностью виновного, а с взысканием за
деяние, с конкретным состоянием лица, фактически совершившего деяние2.
*
Доцент кафедры уголовного права и криминологии Саратовского юридического института МВД России, кандидат юридических наук.
1
См., напр.: Колосовский П. Очерк исторического развития преступлений против
жизни и здоровья. Опыт исследования по русскому праву. М., 1857. С. 77; Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. СПб., 2000. Т. 2. С. 13–14.
См.: Рогов В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV–XVII вв. М., 1995. С. 53–54.
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко
135
Однако представление об объективном вменении как о свидетельстве
неразвитости права является чрезмерно упрощенным. Здесь необходимо
учитывать высокую степень коллективизации общественной жизни России,
наблюдавшуюся еще двести лет назад. Община зачастую признавалась самостоятельным субъектом отношений. Неудивительно, что и ответственность
за совершенное кем-то из общинников преступление разделялась между остальными ее членами, как это было по Русской Правде.
В. А. Рогов усматривал истоки объективного вменения в христианской
идее о всеобщей взаимосвязи мировых явлений. Действия человека независимо от его желаний отражаются на других людях. Вина за первородный грех «падает» на всех потомков, за деяния грешных царей расплачиваются народы. Отсюда проистекает законность объективного вменения3.
Аналогичной логики придерживались не только христиане. В 1238 г.
войсками хана Батыя был взят и сожжен город Козельск. Л. Н. Гумилев
объясняет это так: «Многие русские города во время похода Батыя не пострадали. «Злым городом» был объявлен только Козельск, князь которого
Мстислав Святославович Черниговский был среди тех «великих» князей,
которые принимали решение о казни монгольских решали судьбу послов
(речь о казни монгольских послов. – С. Б.). Монголы полагали, что подданные злого правителя несут ответственность за его преступления. У них
самих было именно так. Они просто не могли себе представить князя вне
«коллектива». Поэтому пострадал Козельск»4.
В этой связи просто необходимо вспомнить про такое коллективное
наказание, как децимацию. У монголов по свидетельствам современников
существовало правило, по которому в случае бегства с поля боя одного
или нескольких воинов умерщвлялись все остальные бойцы соответствующего подразделения. Аналогичное наказание применялось и к тем, кто не
предпринимал попыток освободить своих товарищей из плена5. Децимация применялась и в римской армии как исключительно эффективная мера повышения боеспособности войск.
Объективное вменение продолжало сохраняться в российском праве
достаточно длительное время. Как отмечает Б. Н. Миронов, еще в
XVIII–XIX вв. все члены сельских общин несли финансовую ответственность за лиц, не уплативших в срок налоги, а в XIX в. редактор журнала
или газеты нес ответственность за содержание напечатанных в них статей6. Однако окончательно объективное вменение дискредитировало в советский период развития России7.
Советской властью принимались нормативные акты, позволявшие
применять меры уголовной репрессии не только к преступникам, но и к
прикосновенным к преступлениям лицам. Одним из наиболее таких одиозных примеров является декрет о красном терроре, предусматривающий
смертную казнь и для лиц, участвующих в белом движении, и для прикосновенных лиц8. Сложилась ситуация, когда советские юристы на сло3
4
5
6
7
8
См.: Рогов В. А. Указ. соч. С. 55–56.
Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 2002. С. 529.
См.: Джованни дель Плано Карпини. История монголов. М., 1997. С. 53.
См.: Миронов Б. Н. Указ. соч. С. 14–15.
См.: Данакари Р. Р.Объективное вменение в практике советской политической юстиции // Юрист-правовед. 2008. № 2. С. 92–95.
СУ. 1918. № 65.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
вах осуждали объективное вменение, в то время как на практике оно было повсеместно распространено. Как отмечает В. В. Лунеев, по мелкоуголовным преступлениям суды детально разбирались в психологических нюансах, но закрывали глаза на миллионы невинно осужденных и
репрессированных9.
Однако считать, что именно особенности уголовного законодательства
привели к репрессиям, означало бы поменять местами причину и следствие. Причины, по которым допускалось массовое нарушение прав и свобод граждан, лежат, на наш взгляд, прежде всего в политической плоскости. Особенности же формирования уголовного законодательства и
практики его применения являются следствием политических процессов.
Несмотря на то, что и сегодня объективное вменение оценивается теоретиками права в основном отрицательно, оно тем не менее продолжает
достаточно часто встречаться в уголовной практике.
Сохраняются и предпосылки объективного вменения, к которым
В. В. Лунеев относил, в частности, установление уголовной ответственности за социально полезную деятельность, создание «каучуковых» составов
преступлений, сохранение фактической аналогии, предубежденного толкования законов, идеологического обоснования вины, тенденциозной или
ошибочной оценки доказательств, неправомерных действий для получения
признания в «вине» и т. п.10
В работах современных юристов приводится множество примеров
объективного вменения. Отмечается, что привлечение к уголовной ответственности за совершение преступлений в сильной степени алкогольного или
наркотического опьянения происходит с нарушением принципа субъективного вменения, поскольку виновный не осознает фактического характера
своих действий, не может осознавать общественной опасности, а также их
контролировать. Таким образом, привлечение к уголовной ответственности таких лиц осуществляется с позиций объективного вменения исходя из
соображений практической целесообразности11.
Ш. А. Кудашев считает, что объективное вменение имеет место также
при привлечении к уголовной ответственности за кражу с причинением
значительного ущерба гражданину, поскольку оценку ущерба производит
потерпевший, а виновный, совершая хищение, может не осознавать этого
обстоятельства12.
В. Титова обнаруживает объективное вменение при привлечении к
уголовной ответственности за контрабанду, поскольку оценка стоимости
имущества, перемещаемого контрабандой через таможенную границу,
9
10
11
12
См.: Лунеев В. В. Субъективная сторона преступления // Курс российского уголовного права. Общая часть. М., 2001. С. 283.
См.: Лунеев В. В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности // Государство и право. 1992. № 9.
См., напр.: Бавсун М. В., Векленко С. В., Фаткуллина М. Б. Объективность и целесообразность некоторых форм виновного вменения в уголовном праве // Правоведение. 2006. № 4. С. 125–134; Спасенников Б., Спасенников С. Определение понятия «опьянение» в уголовном праве // Уголовное право. 2007. № 4; Лейкина Н. С.
К вопросу об обоснованности ответственности за преступления, совершаемые в состоянии опьянения // Вестник Ленинградского университета. 1958. № 11. С. 120.
См.: Кудашев Ш. А. К. Маркс о краже леса и не только: некоторые проблемы дифференциации уголовной ответственности и наказания за хищения по УК РФ // Мировой судья. 2006. № 11.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко
137
осуществляется экспертом исходя из рыночной, а не таможенной стоимости перемещаемого имущества, о которой виновный может не иметь представления13.
И. Теслицкий приводит пример, когда привлечение к уголовной ответственности водителей за нарушение правил дорожного движения (например, при наезде на пешехода) осуществляется без учета индивидуальных
психофизиологических качеств конкретного человека на основании усредненной скорости реакции – 0,8 с. При этом 0,4 и 1,2 секунды – это предельные пороги времени нормальной реакции, по мнению как отечественных, так и зарубежных исследователей14.
Игнорирование индивидуальных физиологических особенностей конкретного человека также создает предпосылки невиновного привлечения к
уголовной ответственности за причинение вреда при превышении пределов необходимой обороны. Как известно, дополнение ст. 37 УК РФ «Необходимая оборона» частью 2.1 освобождает лицо от ответственности за превышение пределов необходимой обороны, если в случае неожиданности
посягательства обороняющийся не мог объективно оценить степень и характер опасности нападения. Отметим, однако, что обороняющийся вряд
ли способен дать объективную оценку действий нападающего. Эта оценка
всегда будет субъективной, таковы люди. Более или менее адекватная
оценка ситуации зависит от индивидуальных особенностей личности обороняющегося, его психики, жизненного опыта и т. п. Нормальная скорость
реакции у различных людей отличается очень сильно. Однако также отличается и восприятие, особенно в экстремальных условиях. В этой связи Э.
В. Кабурнеев правильно, на наш взгляд, отмечает, что следственные органы неверно оценивают действия обороняющегося, в отношении которого
фактически допускается объективное вменение15.
Н. А. Лопашенко, анализируя ч. 3 ст. 247 УК РФ, указывает, что вменение лицу приготовления к действию, влекущему последствия, которые
лишь могут наступить, означает объективное вменение16. Обобщая ее
мысль можно сказать, что привлечение к уголовной ответственности за
приготовление к преступлению с двойной формой вины противоречит уголовно-правовому принципу вины.
По нашему мнению, объективному вменению в ряде случаев способствует, как отметил В. В. Лунеев, оценочное презюмирование некоторых
волевых и интеллектуальных моментов вины. На основе оценочных суждений «не предвидел, но мог и должен был предвидеть» формулируется уголовная ответственность за небрежность17. Например, уголовная практика
идет по пути вменения п. «б» ч. 3 ст. 131 УК РФ в случае совершения изнасилования, повлекшего по неосторожности тяжкие последствия в виде
13
14
15
16
17
См.: Титова В. Крупный размер контрабанды // Законность. 2008. № 5.
См.: Теслицкий И. Невиновное причинение вреда по психофизиологическому основанию // Уголовное право. 2008. № 3.
См.: Кабурнеев Э. В. О некоторых проблемах квалификации фактов причинения
смерти при превышении пределов необходимой обороны // Российский следователь. 2007. № 1.
См.: Лопашенко Н. А. Квалификация неоконченной деятельности и соучастия в экологических преступлениях // Законность. 2007. № 10.
См.: Лунеев В. В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности // Государство и право. 1992. № 9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
самоубийства потерпевшей18. Основанием для привлечения к уголовной
ответственности в данном случае является расширительное толкование
умысла, при котором «виновный должен осознавать все возможные последствия своих действий (бездействия)». Очевидно, что суды в подобных
случаях руководствуются не принципом субъективного вменения, а соображениями целесообразности привлечения к уголовной ответственности.
Игнорирование смерти потерпевшей при квалификации подобных преступлений вопиющим образом противоречило бы принципу справедливости.
По мнению Н. Мелешко и Р. Куссмауль, в ряде случаев вменение в
вину несовершеннолетним некоторых квалифицирующих признаков осуществляется без учета возможностей подростков в полной мере осознавать их
общественную опасность. Авторы отмечают, что подростки зачастую руководствуются «стадным инстинктом», а не разумом и волей. Поэтому применение квалифицирующих признаков «совершение преступления группой,
группой лиц по предварительному сговору» неправомерно19.
Однако не только подростки затрудняются в оценке общественной
опасности признаков отдельных форм соучастия. В соответствии с ч. 3
ст. 35 УК РФ организованная группа характеризуется признаком устойчивости. Верховный Суд РФ неоднократно раскрывал этот признак. В соответствии с неоднократными рекомендациями Верховного Суда РФ об
устойчивости группы может свидетельствовать достаточно продолжительное время ее существования. Оценки длительности даются в соответствии
с субъективными представлениями судьи и могут не соответствовать оценке участников группы. Таким образом, возникают предпосылки объективного вменения данного квалифицирующего признака.
Еще сложнее обстоит дело с такой формой соучастия, как преступное
сообщество (преступная организация). В определении данной формы соучастия согласно ч. 5 ст. 35 УК РФ имеется не один оценочный признак
«устойчивость», а целых два – «устойчивость» и «сплоченность»20. Заметим, что толкование понятия «сплоченность» Верховным Судом РФ дано
только в 2008 г.21, а до этого более десяти лет существовала неопределенность, при которой суды пытались самостоятельно трактовать этот термин. Например, указывалось, что сплоченность может свидетельствовать
об устойчивости организованной группы (банды)22. При таком подходе
18
19
20
21
22
Определение № 31–098–35 по делу Истратова // БВС РФ. 1999. № 3. С. 18; п. 17
ПВС РФ от 15.06.2004 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях,
предусмотренных статьями 131 и 132» // БВС РФ. 2004. № 8.
См.: Мелешко Н., Куссмауль Р. Исключить объективное вменение квалифицирующих обстоятельств несовершеннолетним // Российская юстиция. 2002. № 6.
Имеется в виду та часть определения, согласно которой под преступным сообществом (организацией) понимается сплоченная организованная группа, т.е. группа устойчивая как любая организованная группа и одновременно сплоченная.
Имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2008 г.
№ 8 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации)» // БВС РФ. 2008. № 8.
Лица обоснованно осуждены по ст. 209 УК РФ за создание банды и участие в ней
(Извлечение) // БВС РФ. 2004. № 4; Обзор кассационной практики судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации за 2001 год.
Приговор Верховного Суда Республики Башкортостан отменен в части осуждения
Глазкова и Егорова по ч. 1 ст. 209 УК РФ за недоказанностью, а по п. «а», «б» ч. 1
ст. 30, ч. 3 ст. 162 УК РФ – за отсутствием состава преступления // БВС РФ. 2002.
№ 9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Ю. Бытко
139
признаку сплоченности вообще отказывалось в праве на самостоятельное
существование. Привлечение к уголовной ответственности по ст. 210
УК РФ в отсутствие единого судебного толкования признака сплоченности преступного сообщества могло осуществляться только с позиций объективного вменения.
Аналогичная ситуация складывается при привлечении к уголовной ответственности за незаконный оборот оружия. Как известно, к числу предметов преступления по ст. 222 УК РФ не относится гладкоствольное огнестрельное оружие. В соответствии со ст. 6 Закона РФ «Об оружии»
устанавливаются некоторые ограничения на оборот гражданского оружия.
В частности, запрещено к обороту в качестве гражданского огнестрельное
длинноствольное оружие с емкостью магазина (барабана) более 10 патронов, имеющее длину ствола или длину ствола со ствольной коробкой менее
500 мм и общую длину оружия менее 800 мм, а также имеющего конструкцию, которая позволяет сделать его длину менее 800 мм23.
Таким образом, незаконное хранение оружия длиной менее 800 мм образует состав преступления, предусмотренный ст. 222 УК РФ. Незаконное
хранение оружия длиной 801 мм уже не является с точки зрения законодателя общественно опасным. Очевидно, что привлечение к уголовной ответственности по ст. 222 УК РФ в некотором роде предполагает элементы
объективного вменения, иначе сложно объяснить, почему гражданин должен осознавать общественную опасность хранения оружия длиной, например, 799 мм.
Анализ приведенных выше примеров позволяет сделать следующие
выводы:
– объективное вменение, несмотря на его запрет, фактически сохраняется в уголовном праве;
– критика объективного вменения несостоятельна, поскольку его противники возражают не против привлечения к уголовной ответственности за
невиновное причинение вреда, а против коллективной ответственности. Между тем эти явления не тождественны. По крайней мере, можно говорить
о том, что коллективная ответственность есть проявление объективного
вменения в широком смысле, тогда как УК РФ трактует его более узко;
– объективное вменение в узком смысле (как понимает его УК РФ)
выполняет важную функцию восстановления социальной справедливости
при привлечении к уголовной ответственности за неосторожные преступления, повлекшие существенный вред;
– запрет объективного вменения в узком значении является не более
чем правовой фикцией, законодательным приемом, позволяющим примирять формализм уголовного законодательства и многогранность реальной
жизни.
23
Федеральный закон от 13 декабря 1996 г. № 150-ФЗ «Об оружии» // Российская
газета. 1996. 16 дек.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
140
О. Н. Осина*
Подростковый наркотизм как угроза национальной
безопасности государства
С
реди проблем, стоящих сегодня перед российским обществом, на
одно из первых мест все увереннее выходит проблема наркомании
как глобальная угроза здоровью населения страны и национальной безопасности государства. Наркомания стремительно распространяется по
России. По данным общероссийского мониторинга общая численность лиц,
допускающих незаконное потребление наркотиков, составляет 5,99 млн человек, из них 1,87 млн – это подростки и молодежь до 24 лет. Наркомания среди подростков представляет особую опасность. Подрастающее поколение составляет интеллектуальный потенциал, это – будущее России.
Чем наркомания угрожает обществу, нации, государству, кажется, понимают все.
Уровень цивилизованности общества во многом оценивается по отношению к детям, по решению проблем социальной защиты детства. В последние годы социальная защита детства в России реально стала общественно значимой проблемой. В Российской Федерации 42 млн детей в
возрасте до 18 лет. Среди них 12,5 млн подростков в возрасте от 14 до
18 лет, т.е. находящихся в возрасте, наиболее восприимчивом к происходящим в обществе переменам.
Подростки – духовно незащищенная и неустойчивая часть общества.
Подростки больше других возрастных групп страдают от нестабильности
социальной, экономической и моральной обстановки в стране, потеряв сегодня необходимую ориентацию в ценностях и идеалах: старые разрушены, новые не созданы.
Одним из самых сложных периодов в онтогенезе человека является
подростковый возраст. Особенности подросткового возраста с характерными для него чувством опасности, зависимостью от сверстников, поиском
новых ощущений и склонностью к риску при слабой информированности о
последствиях становятся факторами риска наркомании и ассоциированных заболеваний.
Употребление наркотических веществ стало серьёзной молодёжной
проблемой, а в течение последнего десятилетия её относят к числу детских и подростковых проблем. Она характеризуется:
– массовым увеличением злоупотребления наркотическими препаратами среди детей и подростков, причём у подростков влечение к наркотику очень долго остаётся психическим;
– «омоложением» контингента лиц, употребляющих наркотические
средства, до возраста 10–12 лет;
– расширением и «разбавлением» их рядов за счет «прекрасной второй половины» российского сообщества;
– переходом от «от лёгкодоступных» психоактивных веществ, какими
являлись в 80-х гг. транквилизаторы, барбитураты, препараты конопли, к
таким дорогостоящим и престижным наркотикам, как кокаин, героин,
«экстази», наносящим более разрушительное действие на организм подростков, вызывающим быстрое привыкание к наркотикам и приводящим к
деградации личности;
*
Доцент кафедры правовой социологии и психологии Саратовского юридического
института МВД России, кандидат философских наук.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Н. Осина
141
– распространением более опасных форм употребления наркотических веществ в группе; симптомом наркотической зависимости подростка
становится приём наркотического вещества в одиночку;
– удовлетворением любопытства подростка относительно действия
наркотического вещества; познанием приносящего удовольствие, нового,
волнующего и таящего опасность опыта, достижением чувства полного
расслабления, а иногда «ясности мышления» и «творческого вдохновения»;
– изменением социального статуса подростков, начинающих употреблять наркотические препарата. Если ещё недавно это были дети из неблагополучных семей, где процветали такие асоциальные факторы, как
пьянство или криминальность родителей, жёсткие внутрисемейные отношения, то на сегодняшний день число наркоманов пополняется подростками из благополучных семей с высоким достатком1.
Правоведы используют два основных понятия – «наркомания» и
«наркотизм», подразумевая под «наркоманией» заболевания, а под «наркотизмом» – социальный феномен. Как совершенно справедливо считают
большинство исследователей, отождествлять наркоманию и наркотизм
нельзя. Наркотизм и наркомания взаимосвязаны, но не тождественны.
Наркомания – это заболевание, выражающееся в физической и психической зависимости от наркотического или психотропного вещества, при
которой жизнедеятельность организма поддерживается на определенном
уровне только при условии постоянного приема названных веществ, доза
которых постоянно возрастает, что приводит к глубокому истощению физических и психических функций. Говоря о наркомании, речь ведут о природе, проявлениях, биологических, психических причинах и течении заболевания, медицинских методах его лечения.
В литературе понятие «наркотизм» стало широко употребляться в начале 70-х годов XX столетия2. В настоящее время термин «наркотизм»
прочно вошло в научный инструментарий теории уголовного права и криминологии. Наркотизм более широкое и объемное понятие, чем наркомания, поскольку включает в себя и медицинские (биологические), и социальные, и правовые аспекты, отражает суть явления, а не только болезни.
Наркотизм – это криминальное негативное, социально-правовое и
уголовно наказуемое явление, характеризующееся приобщением отдельной части населения страны к легальным (алкоголь, табак, разрешенные
к обороту наркотики в медицине и т. д.) и нелегальным (запрещенным законом к обороту) наркотическим средствам и психотропным веществам.
Проявляется в форме наркобизнеса, наркосубкультуры, наркоидеологии,
наркопропаганды, наркопреступности, находится под специальным международно-правовым и внутригосударственным контролем.
Именно в этом и состоит общественная опасность наркотизма как социального явления. Так, если обычный бизнес в Российском государстве, по
утверждению Госкомстата, теневой на 25%, то наркобизнес – теневой на
все 100% и при этом сверхприбыльный, а значит, наркобизнес конкурентоспособнее любого иного. Следовательно, он привлекает всё больше и больше людей, будет расширяться и дальше в соответствии с законами рынка.
Этому способствуют: во-первых, растущие масштабы наркокультуры,
которая существует почти легально, открыто и повсеместно, превращая
1
2
См.: Александров А. В. Подросток: что Франция – что Россия?! М., 1996.
См.: Прохорова М. Л. Наркотизм: социально-педагогические, криминологические,
уголовно-правовые аспекты. Саратов, 2001. С. 6–9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
наркомана чуть ли не в героя дня, тем самым пропагандируя наркотики
и их потребление; во-вторых, отсутствие чёткой, принципиальной борьбы с
наркотизмом на государственном уровне. Если нет антинаркотической политики, то автоматически возникает наркополитика, которая действует по
своим неписаным правилам и законам3.
Подростковый наркотизм – это относительно распространенное, статистически устойчивое социальное явление, выражающееся в потреблении
наркотических или иных токсических средств, что вызывает соответствующие негативные для общества последствия.
При трактовке понятия наркотическое вещество необходимо выделять
три аспекта – медицинский, социальный и юридический. Только при наличии всех составляющих этого понятия вещество может быть признано
наркотическим.
Медицинский аспект отражает специфическое действие препарата на
центральную нервную систему, что и является причиной его применения в
не медицинских целях.
Социальный аспект указывает на его опасность для общества и, по
сути, выражает не медицинское использование, а широкое распространение в среде наркоманов.
Юридический аспект понятия соответствует признанию международными и отечественными компетентными инстанциями того или иного вещества в качестве наркотического средства с последующим включением в
официальный список наркотических средств.
Согласно Федеральному закону «О наркотических средствах и психотропных веществах» наркотические средства – вещества синтетического
или естественного происхождения, препараты, растения, включенные в
Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации4.
Зависимость от наркотиков последовательно проходит через несколько стадий – социальную, психическую, физическую. Каждая последующая стадия не сменяет предыдущую, а добавляет к картине заболевания
все новые и новые проявления. Причем физические находятся на последнем месте и «вступают в игру» в последнюю очередь.
Социальная зависимость проявляется тогда, когда человек еще не
начал употребление наркотика, но вращается в среде употребляющих,
принимает их стиль поведения, отношение к наркотикам и внешние атрибуты группы. В такой ситуации «близости» к наркотику человек зачастую
сам внутренне готов начать употребление.
К такой группе можно принадлежать только исповедуя ее принципы,
подчиняясь ее правилам. Желание не быть отторгнутым может быть столь
сильным, что способно заслонить привычные представления и изменить
поведение человека. Особенно это характерно для подростков. Неотъемлемое условие этой стадии заболевания – наличие группы, которая может
формироваться даже вокруг одного потребителя наркотиков.
Подростка привлекает атмосфера, «дух» наркотизированной группы, с
которой он встретился. Для него проба наркотика является как бы средством «входа» в группу, к тому же человек получает опыт резкого изменения
3
4
См.: Мельник В. И. Накротизм и образовательная среда: пути решения проблемы
(криминологические и уголовно-правовые аспекты). Саратов, 2003.
Собрание законодательства РФ. 1998. № 2. Ст. 219.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Н. Осина
143
своего эмоционального состояния. Социальной зависимости сопутствует
осознание того, что ты в любую минуту можешь изменить свое состояние
при помощи наркотика. «Я могу быть в этом состоянии, когда захочу»5.
Психическая зависимость от наркотиков развивается обычно у человека уже после нескольких приемов наркотических веществ и вызывает
сильное, неодолимое влечение к одурманивающему состоянию. Это понятие следует трактовать как стремление к употреблению наркотика с целью улучшения негативных изменений, прежде всего со стороны психической сферы наркомана, в частности, предотвращение эмоционального
дискомфорта. Данное явление объясняется фармакологическим действием
наркотических веществ на клетки центральной нервной системы человека.
Физическая зависимость – это болезненное состояние, являющееся
следствием употребления наркотических веществ, которое проявляется в
физическом недомогании, психических расстройствах, возникающих после
прерывания приема наркотиков. Прекращение приёма наркотического вещества приводит к тяжёлому состоянию, которое называется синдром отмены, синдромом лишения наркотика, абстинентным синдромом или абстиненцией. Абстиненция – очень тяжёлое состояние, которое наркоманы
не способны выдержать.
Однако объяснение, что опасность наркомании – в особом воздействии
наркотиков на организм, в их способности порабощать человека, их мертвой хватке, от которой почти невозможно освободиться, верно лишь отчасти.
Наркотические вещества обладают свойствами, действительно, особыми, но
это лишь вещества, отнюдь не одушевленные и не способные к самостоятельности. Ни один наркотик сам не набрасывается на свою жертву. Поэтому внимание к наркотикам как таковым часто вытесняет из поля зрения
черты характера людей и мешает задуматься над тем, с какими целями
они обращаются к наркотикам, каковы способы употребления, каковы личностные особенности обращающихся к наркотикам и как потребление наркотиков соотносится с другими сферами их жизнедеятельности.
Один из самых важных вопросов, который требуется разрешить для поиска способа борьбы с наркоманией – это вопрос о причинах потребления
наркотиков. Чем определяется наличие пристрастия к наркотикам: свойствами самого человека или внешними по отношению к нему факторами?
В докладе Всемирной организации здравоохранения основные причины наркомании связываются с особенностями характера наркоманов, психическими и физическими расстройствами его организма, социально-культурным влиянием6.
Различают биологические, психологические и социальные факторы.
Среди биологических факторов особенно выделяются:
1) степень изначальной терпимости к наркотическому препарату, наличие патологической почвы в виде поражения головного мозга или «минимальной мозговой дисфункции». Эти нарушения могут возникнуть, например, во время беременности женщины или осложненных родов, тяжело
протекавших, или хронических заболеваний детского возраста, в результате многократных сотрясений головного мозга и т. д.;
2) природа наркотического вещества, которым злоупотребляет подросток, а также способ его введения;
5
6
См.: Организация профилактики наркозависимости в условиях сельского образовательного учреждения. СПб., 2001.
См.: Галагузова М. А. Социальная педагогика. М., 2003. С. 26.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
3) потребности в принятии наркотика, которые вызваны чувством
голода, усилением половой потенции, хроническим переутомлением организма, болезнью, когда провоцируется употребление «спасительных доз
наркотиков». Соматические заболевания, требующие принятия «успокоительных или снимающих боль» препаратов, ведут к возникновению лекарственной зависимости, превращающей больного в наркомана.
Психологические факторы включают в себя:
1) привлекательность на психическом уровне возникающих ощущений
и переживаний;
2) стремление к самоутверждению;
3) отсутствие устойчивых, позитивно ориентированных социальных интересов;
4) расстройства психики неорганической природы, такие как социальный стресс, период полового созревания, разочарования, крушение жизненных интересов, страх и тревога. Субъективная причина неудовлетворённости жизнью рассматривается в связи с самыми различными
обстоятельствами: личными трудностями недостатками социально-культурной сферы, не обеспечивающей условия для проведения свободного
времени, что особенно важно для подростков, неуспехами в учёбе.
Социальные факторы зависят от воспитания ребёнка в семье и его
адаптации в школьном коллективе. Наиболее высокому риску приобщения к наркотикам подвергаются дети, живущие в семьях с родителями–наркоманами. С раннего детства «грязные» шприцы заменяют им игрушки, они усваивают жаргон и характерные для наркоманов жесты при
введении наркотиков7.
Человек, как и дерево, искривляется чаще всего в молодости. Зачастую ошибки и просчёты воспитания в детском и юношеском возрасте имеют тяжёлые последствия. Подростки усваивают чуждую нормальному обществу психологию, воспринимают из окружающей среды аморальный
образ жизни, копируют циничные манеры поведения. Регрессивные моменты в развитии духовного мира личности закономерно проявляются в
её поведении.
Исследование жизненного пути наркоманов открывает факт, что большинство из них во время, предшествующее первой пробе наркотиков, были лишены контроля со стороны родителей, особенно матери. Причины
разные, например: «мама после развода с отцом вышла замуж, а я остался жить со старшей сестрой или с бабушкой»; «мама много работала,
приходила поздно»; «маму посадили, отец женился, обзавелся новой
семьёй, а меня отдали в интернат»; «мать сильно пьет, иногда запоями по
месяцу, пьет со старшими детьми (брат 18 лет, сестра 19 лет, еще один
брат в тюрьме) и их друзьями» и «мать умерла, отец в тюрьме, брат и сестра наркоманы – “на игле”, все продано, есть нечего» и др.
Из таких семей дети, по сути дела, «выталкиваются» на улицу, в круг
таких же отчужденных от семьи сверстников, а порой и в девиантные
группы.
Наркомания нередко встречается и в богатых семьях. В исследовании
судеб наркоманов методом биографического интервью большинство респондентов рассказывали о том, что родители их баловали, задаривали дорогими подарками. «Выполнялись все мои желания», «у меня первого по7
См.: Колесова Л. С. Подростки как группа, уязвимая для наркомании // Педагогика. 2002. № 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Н. Осина
145
являлись самая модная одежда, радиоаппаратура», «в нашем доме был
закон: для ребёнка – всё!». Построенные по подобному образу отношения
по всей видимости, формировали у ребёнка своеобразный «паралич воли»,
неумение сопротивляться соблазнам, особое отношение к своим желаниям:
они должны выполняться. Данный тип отношений часто встречается в состоятельных семьях, в которых родители заняты своими проблемами, а недостаток внимания ребёнку «компенсируют» подарками и деньгами. Незнание с детства слова «нет» создало иллюзию вседозволенности в жизни,
особое отношение к запретам и ограничениям – их можно нарушать.
На основании приведённых данных можно сделать вывод, что наркотизму в большей мере способствует неблагоприятная семейная обстановка и неправильные условии воспитания, чем психопатологическая наследственность.
К этой группе факторов можно также отнести:
1) моду на приём наркотиков.
Например, популярным видом молодёжных развлечений становятся
ночные дискотеки, которые предполагают, что молодёжь будет танцевать
без перерыва в течение 10 часов. Для того чтобы выдержать такую физическую нагрузку, молодые люди должны быть хорошо подготовлены. Но
не все юноши и девушки способны выдержать этот ночной марафон под
оглушающую музыку. Поэтому в молодежной среде очень быстро стали
распространяться психоактивные вещества, например наркотик «экстази», когда под действием одной таблетки можно танцевать без перерыва,
не ощущая усталости, в течение 10–12 часов;
2) распространение мифов о наркомании:
миф первый – «я только попробую, это нестрашно и неопасно» (детям
свойственно ощущать себя бессмертными и бесстрашными);
миф второй – «я в любое время могу отказаться, я не наркоман»;
миф третий – «алкоголь и табак – это тоже наркотик, но человек принимает их и это является общественно одобряемым, поэтому нет ничего
страшного в принятии лёгких наркотиков»;
миф четвёртый – «наркотики невредны сами по себе, просто надо
правильно их использовать, как это успешно делают представители некоторых восточных культур»;
миф пятый – «достаточно легализовать наркотики, и интерес к ним
пропадает, следовательно, прекратится их массовое употребление»;
миф шестой – «любовь сильнее наркотической зависимости, поэтому
можно спасти любимого человека, поставив его перед выбором: я или наркотики»;
миф седьмой – «токсикомания – не наркомания»;
миф восьмой – «в настоящее время существует множество центров по
лечению и реабилитации наркоманов. Поэтому можно получить свою дозу
кайфа, а затем обратиться в одну из таких клиник и быстро вылечиться»;
миф девятый – «наркотики – вредно, курить – вредно, пить – вредно. Словом, заниматься всем, что доставляет кайф, вредно. Получается,
что жить – тоже вредно. Зачем тогда заботиться о долгой, но скучной
жизни? Лучше прожить жизнь короткую, но ослепительно яркую и
весёлую»8.
8
См.: Пятаков Е. В. Мифы о наркомании // Воспитание школьников. 2002. № 8.
С. 48.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Опасность данных мифов состоит в недооценке наркотиков, после первого же приёма которых ухудшаются все компоненты здоровья – физические (биологические, экологические), генетические, социальные, психические (душевные, духовные). Этот процесс стремительного падения не
останавливается;
3) влияние СМИ.
Ни для кого не секрет, что в печатных органах, телепередачах, в Интернете, выступлениях рок-групп нередко звучат откровенные призывы к
употреблению наркотиков, даются рецепты их изготовления, предлагаются
советы о способах уклонения от ответственности за нарушение антинаркотического законодательства. Так, певец и наркоман Мэрлин Мэнсон может
«безнаказанно изрекать такие пагубные афоризмы, как “Я не люблю наркотики, но наркотики любят меня”. И ему все сходит с рук: он же дьявол»9.
Пропаганда культа насилия, эротики, секса на телевизионных экранах, в печатной продукции приводит к деформации стереотипов сознания
и поведения молодых людей и подростков.
Потребность в употреблении наркотических средств не развивается
на пустом месте – ее формируют социальные причины, а толчок дают
конкретные, в том числе непредсказуемые обстоятельства жизни каждого
человека. Индивидуальные психофизиологические особенности тормозят
или способствуют развитию наркотической зависимости.
Употребление наркотиков всегда приводит к необратимому грубому
нарушению жизнедеятельности организма и социальной деградации наркомана. Можно назвать три разновидности последствий наркомании,
взаимосвязанные между собой, – биологические, социально-психологические и криминальные.
К биологическим последствиям относятся прогрессирующее падение
активности, энергетического потенциала личности, угасание влечений,
биологических потребностей (еда, сон, половое влечение и др.), снижение
сопротивляемости, прогрессирующее истощение детского организма.
В самом общем виде социально-психологические последствия наркомании можно охарактеризовать как нравственно-этическую деградацию
личности ребенка. Сначала у него снижается, а затем постепенно утрачивается ценность всех других интересов и потребностей, кроме употребления наркотиков. Наркотическое влечение меняет сложившиеся межличностные отношения формирующейся личности, ее социальные ориентации, а
следовательно, и жизнь. Окружающая социальная среда воспринимается,
оценивается наркоманом только с точки зрения возможностей, облегчающих или затрудняющих поиск и употребление наркотиков. Происходит
разрыв социально полезных связей с обществом (наркоман теряет друзей,
не хочет и не может учиться и работать, паразитирует). Психический комфорт возможен только при условии приема необходимой дозы наркотика.
Криминальные последствия наркомании обусловлены биологическими и социально-психологическими последствиями. Механизм этой взаимосвязи может быть представлен в следующем виде: наркоман, чтобы удовлетворить свое влечение, вынужден сначала пропускать, а затем совсем
оставить работу или учебу, поскольку полностью занят поисками наркотика. Ввиду того, что средств на постоянную покупку наркотика не хватает, он вынужден искать противозаконные пути их приобретения (чаще все9
8 заветов рок-н-ролла // Ровесник. 2003. № 1. С. 6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Н. Осина
147
го через кражи, ограбления и разбойные нападения). При отсутствии денег наркоман не останавливается ни перед какими средствами для достижения цели, в том числе и убийством.
Другую группу составляют преступления, относящиеся к незаконному изготовлению, приобретению, хранению, перевозке или сбыту, а также
хищению наркотических средств; склонению детей и подростков к потреблению наркотиков; посеву, выращиванию запрещенных к возделыванию
культур, содержащих наркотические вещества; организации и содержанию притонов для потребления наркотиков.
Таким образом, эта трагедия не только семьи, в которой есть больной
наркоманией, но и всего общества. Поэтому приоритетным направлением
национальной безопасности государства должна стать социальная безопасность, связанная с поддержанием стабильности идеалов, целей и ценностей в обществе, с необходимостью избежания чрезмерного обострения
социальных противоречий, сдерживания роста имущественного неравенства, поскольку на этой почве могут возникать социальные катаклизмы, в
том числе и девиантные отклонения.
Г. Е. Перепёлкин*
Молодёжный экстремизм как угроза
общественной безопасности
«Экстремизм (от лат. extremus – крайний) приверженность в политике и идеологии к крайним взглядам и действиям.
Экстремизм – характерная черта радикальных партий, групп, движений с различными социально-политическими ориентациями (анархизм,
фашизм, коммунизм, шовинизм, религиозный фундаментализм и др.).
В политической жизни экстремизм находит выражение в насильственных действиях, направленных на дестабилизацию и разрушение сложившихся общественных структур и институтов (организация беспорядков,
террористические акции и т. п.)»1.
«Групповой терроризм – действия экстремистских группировок.
Государственный терроризм – репрессии диктаторских и тоталитарных режимов»2.
Необходимо отличать политический терроризм от политического экстремизма – схожего, но не тождественного явления. Понятие экстремизма
значительно шире: террористические методы нередко используются экстремистскими организациями для осуществления их целей. Истоки экстремизма, так же как и терроризма, коренятся в одних и тех же предпосылках: социально-экономические кризисы; резкое падение жизненного
уровня основной массы населения; деформация и кризис самой власти, не
способной решать вопросы общественного развития; тоталитарный харак*
Старший методист юридического колледжа Саратовского юридического института МВД России.
1
2
Популярный энциклопедический словарь. М., 1999. С. 1526.
Там же. С. 1319.
Г. Е. Перепёлкин
147
го через кражи, ограбления и разбойные нападения). При отсутствии денег наркоман не останавливается ни перед какими средствами для достижения цели, в том числе и убийством.
Другую группу составляют преступления, относящиеся к незаконному изготовлению, приобретению, хранению, перевозке или сбыту, а также
хищению наркотических средств; склонению детей и подростков к потреблению наркотиков; посеву, выращиванию запрещенных к возделыванию
культур, содержащих наркотические вещества; организации и содержанию притонов для потребления наркотиков.
Таким образом, эта трагедия не только семьи, в которой есть больной
наркоманией, но и всего общества. Поэтому приоритетным направлением
национальной безопасности государства должна стать социальная безопасность, связанная с поддержанием стабильности идеалов, целей и ценностей в обществе, с необходимостью избежания чрезмерного обострения
социальных противоречий, сдерживания роста имущественного неравенства, поскольку на этой почве могут возникать социальные катаклизмы, в
том числе и девиантные отклонения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г. Е. Перепёлкин*
Молодёжный экстремизм как угроза
общественной безопасности
«Экстремизм (от лат. extremus – крайний) приверженность в политике и идеологии к крайним взглядам и действиям.
Экстремизм – характерная черта радикальных партий, групп, движений с различными социально-политическими ориентациями (анархизм,
фашизм, коммунизм, шовинизм, религиозный фундаментализм и др.).
В политической жизни экстремизм находит выражение в насильственных действиях, направленных на дестабилизацию и разрушение сложившихся общественных структур и институтов (организация беспорядков,
террористические акции и т. п.)»1.
«Групповой терроризм – действия экстремистских группировок.
Государственный терроризм – репрессии диктаторских и тоталитарных режимов»2.
Необходимо отличать политический терроризм от политического экстремизма – схожего, но не тождественного явления. Понятие экстремизма
значительно шире: террористические методы нередко используются экстремистскими организациями для осуществления их целей. Истоки экстремизма, так же как и терроризма, коренятся в одних и тех же предпосылках: социально-экономические кризисы; резкое падение жизненного
уровня основной массы населения; деформация и кризис самой власти, не
способной решать вопросы общественного развития; тоталитарный харак*
Старший методист юридического колледжа Саратовского юридического института МВД России.
1
2
Популярный энциклопедический словарь. М., 1999. С. 1526.
Там же. С. 1319.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
тер режимов (в том числе и «псевдодемократических»); подавление властями оппозиции; преследование любого инакомыслия;, национальный гнет,
стремление социальных (политических) групп ускорить осуществление выдвигаемых ими задач; политические амбиции их лидеров и т. д.
В политической сфере экстремизм выступает против сложившихся государственных, общественных институтов и структур, стремясь подорвать
их стабильность, расшатать и низвергнуть ради достижения своих целей,
как правило, силовыми методами. Для этого используются зажигательные
лозунги и призывы, откровенная демагогия и организованные беспорядки,
забастовки и гражданское неповиновение, террористические акты и методы партизанской войны и т. п. При этом экстремисты отрицают саму возможность каких-либо компромиссов, переговоров, соглашений, основанных
на взаимных уступках. В своих действиях экстремисты руководствуются
лозунгом «Всё или ничего».
Идеология экстремизма отрицает инакомыслие, жестко утверждает
собственную систему политических, идеологических, религиозных взглядов.
От своих сторонников экстремисты требуют слепого повиновения и исполнения любых, даже самых абсурдных приказов и инструкций. Аргументация экстремизма обращена не к разуму, а к предрассудкам и чувствам
людей. Доведенная до крайности идеологизация экстремистских действий
создает особый тип сторонников экстремизма, склонных к самовозбуждению, потере контроля над своим поведением, готовых на любые акции, на
нарушение норм, сложившихся в обществе. Для экстремистов характерно
стремление к охлократии, господству «толпы»; они отвергают демократические методы разрешения возникающих конфликтов. Экстремизм неотделим
от тоталитаризма, культа вождей – носителей высшей мудрости, чьи идеи
должны восприниматься массами исключительно на веру.
В России на сегодняшний день нет достаточного опыта противодействия экстремизму как общему явлению и экстремизму в религиозной сфере как его виду. Вследствие этого совершается множество ошибок.
Социальная напряженность в России сопровождается созданием неформальных и формальных объединений людей, нередко воодушевляемых
безответственными политическими лидерами. К таковым в первую очередь следует отнести Национал-большевистскую партию (НБП). Покоряясь власти вождей, толпа может пойти на совершение преступлений, в
том числе посягающих на основы конституционного строя и безопасность
государства. Печатные органы партии «Лимонка», «Генеральная линия»
способствуют консолидации и взбудораживанию населения, прежде всего
молодежи. При этом используются информационные технологии достижения целей узких политических групп. Поэтому законодательное ограничение проявлений различных форм экстремизма, более жесткие меры в отношении милитаризированных формирований социально обусловлены,
становятся настоятельной необходимостью именно с точки зрения защиты
основных гражданских прав и политических свобод граждан, основ конституционного строя, государственной и общественной безопасности.
Давно назрела необходимость принятия федерального закона для противодействия экстремизму, где были бы даны четкие критерии этого явления, его разновидности, отрегулированы виды ответственности как административной, так и уголовной за ведение экстремистской деятельности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г. Е. Перепёлкин
149
Следует отметить, что пока российская ситуация в политико-правовой
области не может быть признана удовлетворительной. Многие положения
законов, соответствующие статьи Уголовного кодекса РФ процессуально
не закреплены, на общегосударственном уровне отсутствуют или не проработаны нормативные правовые акты, обеспечивающие реализацию конституционных норм. Поэтому и возможны действия политиков и представителей государственных структур, полностью противоречащие и
правовым, и нравственным нормам, за которые они не несут никакой реальной ответственности. Показателен тот факт, что за полтора десятилетия в России единственный раз состоялся судебный процесс по делу о разжигании национальной розни. Пока в России построен лишь каркас
гражданского общества, в котором «буква закона и реальная жизнь подчас далеки друг от друга».
Среди объективных отрицательных факторов, питающих социальную
базу экстремизма, – экономические трудности, продолжающаяся социальная дифференциация граждан. Питательной средой для экстремистских проявлений служат чувства ущербности и униженности, нереализованные патриотические чувства, сказывается отсутствие ясных и
обоснованных идей, способных объединить различные слои населения, да
и стратегии национального развития страны в целом.
Национал-большевистская партия, как можно судить по публикациям в ее печатных органах, исповедует идеологию «быть там, где жизненный край» (газета «Генеральная линия». 2003. № 12). Ее социальная база – подростки, молодые люди в возрасте 15–25 лет, объединяемые не «за
что-либо», а только «против всего». Прежде всего против той жизни, в которой у них нет социальных перспектив.
Возникает вопрос: Есть ли в материалах анализируемой периодической печати проявления экстремизма, и если есть, как на них реагировать?
Хулиганские действия и акты вандализма по мотивам идеологической,
политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо
социальной группы являются уголовно наказуемыми деяниями, предусмотренными ст. ст. 213 и 214 УК РФ. А вот пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики как одной из составляющих экстремизма означает, что в этом случае должен действовать
административно-правовой запрет, закрепленный ст. 20.3 КоАП РФ.
Возбуждение расовой, национальной или религиозной вражды, являющееся оконченным составом преступления при условии, что оно совершено публично или с использованием средств массовой информации (ч. 1
ст. 282 УК РФ), в Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности» признается проявлением экстремизма лишь при условии, что оно обусловлено насилием или призывами к насилию. Изменения, внесенные законодателем в ст. 280 УК РФ, напрямую связаны с
принятием данного Федерального закона и почти дословно в ч. 1 воспроизводят формулировку одной из разновидностей экстремистской деятельности – «публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности или совершению указанных действий».
Именно такие призывы есть не что иное, как воздействие на сознание
людей, способ побудить их к определенного рода противоправным дейст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
виям. Это реальное побуждение к насильственным действиям, адресованное сторонникам и единомышленникам. Это уже не просто выражение отдельного мнения, неприятие существующего положения вещей, критика
политического режима. Это – проявление целенаправленной экстремистской деятельности, а именно одной из ее составляющих: возбуждение социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию (ст. 1
ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»). С правовых позиций содеянное необходимо квалифицировать как публичные призывы к
осуществлению экстремистской деятельности, совершенные с использованием средств массовой информации, т.е. как преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 280 УК РФ.
Серьезным просчетом, допущенным в начале 90-х г. прошлого века,
был отказ от идеи приоритетности предупреждения в борьбе с преступностью и во многом связан с этим развал системы социальной и криминологической профилактики. Поэтому принятые в последние годы законы о
борьбе с терроризмом с их общепредупредительным эффектом должны
способствовать устранению «законодательных брешей» в правовой системе Российской Федерации.
Откуда же берётся экстремизм?
Для того чтобы понять и правильно определить характер мер, направленных на «излечение» общества от проявлений экстремизма, нужно
разобраться в причинах и факторах, образующих благоприятную среду
для этого феномена современного мира.
Как и многое другое в России, любое явление, берущее свои истоки
на Западе, приобретает искаженную и грубую форму при попытке адаптации в постсоветских условиях. При этом российская система функционирования государственного аппарата искусственно усложнена, а функции управления страной находятся в руках лишь определенной «элиты».
Применительно к российской ситуации наиболее существенными называются такие причины, как распад единого государства и усиление сепаратизма и национализма; глубокий системный кризис, охвативший все сферы
жизни, и, как следствие, ухудшение социально-экономического положения
населения, увеличение доли маргинализированных и люмпенизированных
слоев общества, нарастание социального напряжения в обществе; борьба
за власть политических партий и движений; криминализация общества и
политизация уголовной преступности; правовой нигилизм граждан.
Лишившись привычного образа жизни, население России стало быстро «дичать»: преступность, алкоголизм и наркомания захлестнули страну.
Родителям, занятым одной мыслью – как выжить, стало не до воспитания
детей. Семейные скандалы и насилие в семье превратились в норму. В несколько раз возросло число психически больных людей. В депрессивных
регионах даже возникла очередь на госпитализацию в психиатрические
больницы – и очередь немаленькая: люди ждут по 2–3 года. Побеги детей
из дома из-за голода, побоев и невыносимых условий существования (так
же, впрочем, как и отказы от детей) стали массовым явлением: сегодня в
России самое меньшее 4 млн беспризорных детей. Это безумно много, если вспомнить, что после Гражданской войны 1918–1921 гг. во всем Советском Союзе было 6 млн беспризорников.
Параллельно с развалом экономики шел процесс распада системы
образования и воспитания. С одной стороны, это, конечно, было следстви-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г. Е. Перепёлкин
151
ем экономического краха: в СССР вся школьная система была государственной, и если доходы государства в последние 10 лет снизились
в 8–10 раз, это не могло не сказаться на финансировании школы. В результате в последние годы по финансовым причинам в стране ежегодно
закрывалось по 400–450 школ, соответственно большая часть учеников из
этих школ оказывалась лишена возможности продолжать образование.
К 1999 г. ситуация заметно ухудшилась. Сколько детей школьного
возраста уже не посещает школу неизвестно (официальных сведений нет
либо они засекречены). По данным Отдела по предупреждению правонарушений среди несовершеннолетних МВД России каждый третий правонарушитель школьного возраста весной 1999 г. не имел даже начального
образования!
Но куда более серьезным фактором оказалось то, что в России под
предлогом «борьбы с тоталитаризмом» запретили воспитание! Само понятие «воспитание» связали почему-то с комсомолом и пионерской организацией. Эти организации были распущены, взамен не было создано никаких. Между тем комсомол и пионерская организация занимались не
только идеологической работой. Вся иная молодежная деятельность – искусство, спорт, туризм и т. п. – тоже была «повешена» на эти организации. Комсомол устраивал и проводил спортивные соревнования и рок- и
фолк-фестивали, закупал оборудование и предоставлял помещения для
всевозможных занятий молодежи, начиная с кружков юных шахматистов
или авиамоделистов и кончая танцевальными и спелеологическими.
Министерство образования под флагом «деидеологизации школы» запретило в своих документах даже слово «воспитание». Педагогика была
сведена к дидактике. Первоначально школьные учителя были счастливы:
с них сняли половину нагрузки при прежней зарплате. При этом мало кто
из них задумался над тем, что все происходящее носило характер абсурда, поскольку большая часть воспитательного комплекса в школе не имела никакого отношения ни к советской власти, ни к коммунистической
идеологии, а была обычной принадлежностью традиционной европейской
цивилизации.
Результатом явилась вторая психологическая катастрофа: за десятилетие реформ в России выросло новое поколение – асоциальное и анемичное. Для этой молодёжи характерен полный разрыв с традициями, с общественными ценностями и социальными установками. Параллельно с
одичанием родителей происходило и одичание детей. Но если родители,
дичая, все-таки пытались решать какие-то задачи по коллективному выживанию (как минимум на уровне семьи), то «дети реформ», не имея социального опыта взрослых, быстро превращались в стадо – в стадо биологических особей, лишь номинально как-то связанных друг с другом,
особей аморальных, асоциальных, анемичных, эгоцентричных, не способных к коммуникации, примитивных в своих запросах, жадных, озлобленных и все более тупых.
Естественно, это сопровождалось катастрофическим взлетом детской
и подростковой преступности, наркомании, токсикомании, алкоголизма,
проституции, эпидемиями заболеваний, передающихся половым путем.
Учителя, которые вчера радовались отмене воспитания, схватились за головы, именно они первыми столкнулись с негативным поведением новой
молодежи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Действительную опасность представляет собой вся совокупность криминогенных качеств подрастающей молодежи.
Структура групповой преступности, особенно в младших возрастных
группах, все убедительнее свидетельствует о нарастании жестокости и агрессивности противоправного поведения. Ведь на долю молодежи приходится почти половина (45,5%) всех тяжких и особо тяжких преступлений
в стране. Среда, в которой широкие слои подростков и молодежи страдают от социально-экономического отторжения, продуцирует, помимо всего
прочего, перманентную нервозность, раздраженность и агрессивность. Динамика молодежной преступности, рост ее групповых проявлений, изменение в характере мотиваций и, наконец, растущие масштабы невиданной
ранее агрессивности и жестокости – все это очевидное свидетельство ослабевшей силы «социальных якорей», удерживающих молодежь от преступного поведения.
В чем же причина такой девиантности?
Проблема состоит в том, что некоторые родители, в первую очередь
матери, не уделяют своим детям того внимания и душевного тепла, в которых они так нуждаются. В связи с этим дети чувствуют себя отвергнутыми, нелюбимыми, незащищенными, постоянно переживают чувства вины и страха. Пренебрегаемый ребенок никогда не знал, что такое любовь,
душевная близость. Люди были холодны к нему. Он думает, и не без оснований, что они всегда будут холодны, что доверять никому нельзя. Ребенок не способен ни к любви, ни к дружбе. Он считает, что таких чувств
вообще не существует. Психологическое отчуждение превращается в отчуждение социальное. На этой психологической основе возникает стойкая
установка на деструктивное агрессивное поведение.
Огромное влияние на формирование современной молодежи оказал и
тот факт, что переход к рыночным отношениям своими глобальными проблемами заслонил воспитательно-идеологическую работу. Система правового всеобуча, созданная в 70 – начале 80-х гг. прошлого столетия с таким трудом и затратами, была разрушена. Однако возврат к
положительному опыту неизбежен, так как стабилизация правовой жизни
и успех реформы в стране невозможны без признания значимости идеи
правового просвещения. Уровень правосознания нового поколения оставляет желать лучшего.
Важно то, что правовое просвещение в нынешних условиях не может
всецело опираться на старые рекомендации. Необходимы новые организационные формы обучения населения, особенно несовершеннолетних, праву;
необходимо выделение актуальной для нашего времени правовой информации как предмета пропаганды; требуются исследования особенностей правосознания различных слоев общества, новых видов и проявлений деформаций правосознания, их связи с противоправным поведением.
Воспитание вообще призвано обеспечить передачу новым поколениям общественно-исторического опыта предшественников. В этом процессе правовое воспитание занимает самостоятельное место, ибо оно связано с формированием специфической части сознания личности.
Общественный правовой опыт учит уважительному отношению к праву,
соотнесению поступков с его требованиями, правильному поведению.
А это – главная цель любого другого воспитания: нравственного, эстетического и других.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г. Е. Перепёлкин
153
Использование различных понятий – воспитание, просвещение, пропаганда – отражает специфику методов доведения правовой информации
до различных слоев населения, но цель этой деятельности остается общей – воздействие на взгляды, убеждения и поведение человека.
С точки зрения задач правового воспитания в настоящее время особую актуальность приобретает содержательная сторона правового сознания. Именно с содержательной стороной правосознания связаны ожидания в наведении правопорядка и воздействия на преступность, особенно
на молодежь.
Именно поэтому в программе правового воспитания несовершеннолетних первое место должно занимать разъяснение социальной ценности
права вообще и роли права в жизни отдельного человека в частности. Основными принципами правового воспитания, определяющими его содержательную часть, должны стать принципы законности, гуманизма и социальной справедливости, равноправия граждан, неразрывной связи прав и
обязанностей, сочетания убеждения и принуждения, индивидуальной ответственности за проступок.
Другим аспектом воспитания правосознания несовершеннолетних
должна стать правовая пропаганда. Опираясь на усвоение массами правовых идей и опыта, правовая пропаганда организует поведение людей в
соответствии с принципами демократии и законности.
Уважение к праву, морали, нравственности и правилам общежития
должно воспитываться в каждом человеке с детства. Именно с ранних лет
ребенок должен знать, что общество, предоставляя определенные права,
требует выполнения обязанностей и запретов, а также понимания их назначения.
Главным становится вопрос: каким образом сформировать заданную
направленность поведения несовершеннолетнего? Воздействие правовой
пропаганды на подрастающее поколение должно дополняться правовой
пропагандой, адресованной совершеннолетним лицам.
Родители должны обращать внимание на воспитание должного правосознания своих детей. Правовая осведомленность родителей различна, она
зависит от возрастных, профессиональных и иных социально-демографических особенностей личности. Необходимо достижение хотя бы минимума
представлений о праве каждым родителем. Это даст ему возможность передать свои знания несовершеннолетним детям. Знание родителями только
норм морали, нравственности, обычаев и традиций может не обеспечить
необходимого воспитания подрастающего поколения. Однако знание правовых норм и принципов только тогда эффективно выполняет свою регулятивную функцию в поведении личности, когда сочетается в правосознании
с позитивным отношением к этим нормам и принципам, желанием и устойчивой психологической готовностью к их соблюдению.
В правовом просвещении особо велика роль школы и средств массовой информации. К сожалению, даже в московских школах нет учителей с
высшим юридическим образованием, которые могли бы вести правовые
дисциплины. Поэтому для повышения качества преподавания правовых
дисциплин в школах существенную помощь могут оказать студенты, аспиранты, преподаватели юридических вузов и факультетов, практические
работники правоохранительных органов.
В нашей стране наблюдается снижение воспитательной роли семьи,
ближайшего окружения, учебных заведений практически всех типов. Ос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
новная масса подрастающего поколения все меньше и меньше читает книги. В ряде школ сократили библиотекарей и ликвидировали библиотеки.
В связи с этим возрастает роль средств массовой информации в правовом
просвещении и правовой пропаганде несовершеннолетних.
Необходимо учитывать, что влияние СМИ во многом определяется
степенью соответствующей подготовленности контингента. Если подросток
нравственно не воспитан, является потенциальным девиантом, то примитивизм, насилие, сексуальная распущенность, негативное отношение к религии, культивирование «красивой», но нереальной для большинства людей жизни на экранах телевизоров являются причиной дальнейшей
деградации подростка и отнюдь не способствуют росту правосознания.
В условиях резкого падения нравственности людей, общей и правовой
культуры, прежде всего молодежи, такое состояние современных СМИ
уже становится опасным и грозит более тяжелыми последствиями для настоящего и будущего страны.
Репрессивные методы борьбы с этнополитическим экстремизмом эффективны только в сочетании с политическими и социально-экономическими действиями по оздоровлению обстановки и нивелированию социальнополитической базы экстремизма.
Комплексно-целевая программа по профилактике экстремизма
1. Организационные меры по правовому воспитанию несовершеннолетних:
– включение в учебные программы образовательных учреждений обязательного курса Основы права;
– образование центра правового воспитания, одной из обязанностей
которого стал бы мониторинг правосознания несовершеннолетних;
– координация деятельности всех субъектов правового воспитания
подрастающего поколения.
2. Ведущим фактором работы по профилактике противоправного поведения подростков должно стать взаимодействие со школой. При работе
с несовершеннолетними необходимо учитывать, что становлению социально позитивного правосознания способствует оптимизация ценностных ориентации в сфере образования и трудовой деятельности.
3. Главной задачей в работе с современной молодежью должна стать
не попытка навязывания тех ценностей, которые могут показаться трудными для восприятия, а стремление заинтересовать подростков, дать возможность поверить в красоту и многогранность правовой жизни, стереть
стереотипы о праведности и гуманности преступников, дать им возможность реализовать себя тем или иным законным способом.
4. Необходимо повышать религиозный или общефилософский подход
осмысления жизни, дать понять, что «жизнь дается один раз и ее нужно
прожить достойно».
Слабость государственных органов, просчёты в нравственном воспитании в семье и школе привели к тому, что в стране, победившей фашизм,
свыше 100 газет и журналов, не менее 200 интернет-сайтов пропагандируют идеи неонацизма, а движение скинхедов насчитывает более 50 000 человек и расползается из крупных региональных центров в малые города и
посёлки.
Меры по выходу из создавшейся ситуации пытаются найти Государственная Дума, Православная церковь и общественные организации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г. Е. Перепёлкин
155
Необходимо обсудить «что делать?» в каждом педагогическом коллективе и выработать план действий в работе с родителями и детьми. Эта
работа не разовая, здесь не может быть кампанейщины, эта работа долговременная, очень сложная, тонкая, потому что касается духа и души каждого ребёнка. И почему бы не взять на вооружение положительный опыт
советской идеологии? Например, одной из приоритетных остаётся тема
Великой Отечественной войны. Поверните её к детям этой важнейшей гранью: одним из слагаемых Победы было единство народов СССР. Война не
признавала национальных различий ни на фронте, ни в тылу. Только
2 эпизода: среди защитников Брестской крепости были представители
30 наций и народностей, а Знамя Победы над рейхстагом в Берлине водрузили русские Самсонов, Егоров и грузин Мелитон Кантария. Немецкофашистское руководство делало всё, чтобы это братство разбить.
Таким образом, как нам представляется, в настоящее время нужны
специальные усилия государственных и муниципальных органов управления по формированию должного уровня сознания и правосознания несовершеннолетних. Ведь проблемы несовершеннолетних – это проблемы всего нашего общества.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
АННОТАЦИИ К СТАТЬЯМ ЖУРНАЛА
Рубрика: Философия правовой культуры. Философия права
Досюкова Т. В. Философский метод науки уголовного права: постановка проблемы
Аннотация: В статье ставится проблема дальнейшей научной разработки
и осмысления философского метода в уголовном праве – одного из основополагающих методов научного исследования.
Ключевые слова: философский метод; уголовное право; методология; исследование; идеологическая основа; диалектика; материя; сознание; вина; мотив; цель; преступность.
T. V. Dosyukova. Philosophical Method of Science of Criminal Law:
Problem Definition
Annotation: In the article the author poses the issue of further scientific
development and understanding of the philosophical method in the criminal
law. This is one of the essential methods of scientific research.
Key words: philosophical method; criminal law; methodology; research;
ideological basis; dialectics; matter; consciousness; guilt; motive; purpose;
criminality.
Рубрика: Правовая культура и демократическое развитие общества
Синюков В. Н. Юридическое образование и правовая культура
Аннотация: В статье сопоставляются различные модели юридического
образования; правовая культура рассматривается как фундаментальная основа юридического образования; исследуются различные аспекты взаимосвязи правовой культуры с различными сферами общественной жизни; акцентируется внимание на инновационной роли юридического образования в
механизме воспроизводства правовой культуры.
Ключевые слова: правовая культура, юридическое образование, юридизм,
правосознание.
V. N. Sinyukov. Legal education and Legal Culture
Annotation: The article compares the various models of legal education;
the author considers legal culture as the essential basis of legal education; he
investigates various aspects of the interrelation of the legal culture with
various spheres of social life; points out at the innovative role of legal education
in the mechanism of reproduction of the legal culture.
Key words: legal culture, legal education, juridism, legal consciousness.
Соколов А. Н. «Социальное правовое государство» фашистской формации
(извращение права и разложение законности правоохранительными органами
и судами Германии в 1933–1945 годах)
Аннотация: В статье раскрывается деятельность правоохранительных органов и судов фашистской Германии по извращению права, разложению законности, выхолащиванию сущности социального и правового государства.
Ключевые слова: социальное государство; правовое государство; юриспруденция; принципы судопроизводства; национал-социализм; государственный террор; уголовная юстиция.
A. N. Sokolov. «Social Legal State» of Fascist System (Distortion of Law and
Putrefaction of Legality of The German Law-Enforcement Agencies and Courts in
1933–1945)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аннотации к статьям журнала
157
Annotation: The article discloses activities of the German law-enforcement
and courts on distortion of law, putrefaction of legality and emasculation of the
essence of social and legal state.
Key words: social state; legal state; jurisprudence; principles of the judicial
proceedings; national socialism; state terror; penal justice.
Рубрика: Правовая культура и права человека
Морозов А. П. Право на квалифицированную юридическую помощь в решениях
Конституционного Суда Российской Федерации
Аннотация: В статье рассматриваются правовые позиции Конституционного Суда РФ по толкованию права на квалифицированную юридическую помощь, позволяющие выработать единые подходы к определению его нормативного содержания.
Ключевые слова: права человека; право на получение квалифицированной юридической помощи; свобода личности; конституционные гарантии; Конституционный Суд Российской Федерации.
A. P. Morozov. Right to Qualified Legal Assistance in The Decisions of The
Constitutional Court of the Russian Federation
Annotation: The article considers legal propositions of the Constitutional
Court of the Russian Federation on the interpretation of right to qualified legal
assistance that permits to agree a united approach to definition of its normative
content.
Key words: human rights; right to qualified legal assistance; personal
liberty, constitutional guarantees; Constitutional Court of the Russian
Federation.
Украинцева В. С. Основания предоставления гражданам Российской Федерации
права на замену военной службы по призыву альтернативной гражданской службой
Аннотация: В статье раскрывается содержание и порядок реализации
конституционного права граждан на альтернативную гражданскую службу,
прослеживается его взаимосвязь с правом на свободу совести.
Ключевые слова: альтернативная гражданская служба; военная служба;
свобода совести; пацифизм; антимилитаризм.
V. S. Ukraintseva. Reason of The According a Right to The Substitution of The
Conscription by Alternative Civilian Service to The Citizens of The Russian
Federation
Annotation: The article discloses content of the constitutional right to the
alternative civilian service and procedure of its enforcement; retraces it’s
interrelation with the right to liberty of conscience.
Key words: alternative civilian service; military service; liberty of
conscience; pacifism, antimilitarism.
Рубрика: Правовая культура правотворчества
Гурьянов К. В. Теория когнитивного диссонанса и юридическая техника российского
нормотворчества в аппроксимации к компьютерной интеллектуальной собственности
Аннотация: В статье рассматривается вопрос согласованности противоречащих друг другу утверждений: «мое» — «общее»; «лицензионное» — «контрафактное»; «официальное» — «контрафактное». Подобный подход к анализу поведения пользователя компьютерного информационного программного
обеспечения и программных продуктов, по мнению автора, будет способствовать решению проблем противодействия компьютерной (информационной)
преступности, повышению уровня техники нормотворчества, толкования законодательства и реализации его в сфере противодействия производству и распространению компьютерного контрафакта.
Ключевые слова: компьютерная (информационная) интеллектуальная
собственность; когнитивный диссонанс; компьютерный контрафакт.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
158
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
R. V. Gur’yanov. The Theory of Cognitive Dissonance and The Legal Methodology of
Russian Rule-Making in Approximation to The Computer Intellectual Property
Annotation: The article considers the issue of the consistency of statements
that thwart one another: «my» — «common», «license» – «counterfeit», «official» –
«counterfeit». In the author’s opinion, such an approach to behavioral analysis of
the user of the computer software products and data support will promote solution
of issues of the computer (information) criminality prevention, the stiffening of the
rule-making, interpretation of law-making and it’s realization in the sphere of
prevention of making and spread of the computer pirate goods.
Key words: computer (information) intellectual property; cognitive
dissonance; computer pirate goods.
Басецкий И. И., Родевич Л. И. Развитие законодательства Республики Беларусь
об участниках уголовного процесса
Аннотация: В статье исследуется история развития уголовно-процессуального законодательства Республики Беларусь в части статуса участников
уголовного процесса с середины 20-х гг. XX в. по настоящее время.
Ключевые слова: уголовный процесс; уголовное судопроизводство; участники уголовного процесса; уголовное наказание; признаки наказания; цели
наказания; применение штрафа к несовершеннолетним.
I. I. Basetskiy, L. I. Rodevich. Development of Legislation of The Republic of Belarus
about Participant of The Criminal Process
Annotation: The article investigates the history of development of the
criminal processing legislation of the Republic of Belarus in the case of
participants of the criminal process from the middle of 1920 till the recent time.
Key words: criminal process; criminal processing; participants of the
criminal process; criminal penalty; marks of penalty; purpose of punishment;
application of tax to the minors.
Бытко С. Ю., Курочка Е. В. Вопросы правовой культуры
в уголовном законодательстве России.
Аннотация: В статье рассматриваются проблемные вопросы законодательного оформления норм о наказании в УК РФ. Выявляется несоответствие
содержания общей нормы о наказании в ст. 43 УК РФ и норм, содержащих
отдельные виды наказаний.
Ключевые слова: уголовное наказание; признаки наказания; цели наказания; применение штрафа к несовершеннолетним.
S. Yu. Bytko, E. V. Kurochka. Issues of The Legal Culture in The Criminal
Legislation of Russia
Annotation: The article considers an issue of the legislative formulation of
the penalty rules in the Criminal Code of the Russian Federation. It elicits a
content mismatch of the general penalty rule in the Criminal Code section
№ 43 and the rules that contain separate types of punishments.
Key words: criminal penalty; marks of penalty; purpose of punishment; tax
application to the minors.
Панова Ю. А. Конкуренция и коллизии норм уголовного законодательства
Аннотация: В статье рассматриваются понятие и виды конкуренции уголовно-правовых норм, правила квалификации при конкуренции, понятие коллизии, ее отличие от конкуренции, виды коллизий, приводятся примеры и возможные способы устранения указанных противоречий.
Ключевые слова: конкуренция; виды конкуренции; общая и специальная
норма; правила квалификации; коллизия; виды коллизий.
Yu. A. Panova. Competition and Conflicts of The Rules of The Criminal Legislation
Annotation: The article considers the concept and types of competition of
the criminal legal rules, rules of qualification by the competition, the concept of
conflict, the difference between the conflict and the competition, types of
conflicts; it also adduces examples and possible types of rectification of this
contraventions.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аннотации к статьям журнала
159
Key words: competition; types of competition; general and special rule;
rules of qualification; conflict; types of conflicts.
Рубрика: Правовая культура правоприменительной практики
Файрстоун Т. Рассмотрение в суде присяжных многоэпизодных уголовных дел
в отношении нескольких подсудимых
Аннотация: В статье на примере практики судов США исследуются правовые и морально-этические проблемы рассмотрения многоэпизодных дел в
отношении подсудимого и нескольких подсудимых, предлагаются рекомендации по совершенствованию российского уголовно-процессуального законодательства в части регламентации аналогичных процессуальных отношений.
Ключевые слова: уголовное судопроизводство, судебный процесс; присяжные заседатели; подсудимый.
T. Fayrstoun. Consideration in The Trial Jury of Multi-Episodic Criminal Cases
in Point of Several Defendants
Annotation: The article investigates legal and moral issues of considering
of the multi-episodic cases in point of one or several defendants in terms of
practice of the American courts, it proposes some recommendations how to
improve Russian criminal procedure legislation in terms of the regulation of
similar procedural relations.
Key words: criminal procedure; law proceeding; members of the jury;
defendant.
Егоров В. А. Информационная культура в деятельности правоохранительных
органов
Аннотация: В статье исследуются содержание понятия «информационная
культура», компоненты, составляющие информационную культуру, уровни и
критерии ее сформированности, анализируется влияние информационной
культуры на деятельность правоохранительных органов.
Ключевые слова: информационная культура; организация правоохранительной деятельности.
V. A. Egorov. Information Culture in The Law Enforcement
Annotation: The article investigates the content of the concept of
«information culture», the components, that contains information culture, its
levels and criterions of its form, it also analyses the influence of the information
culture on the law enforcement.
Key words: information culture; law enforcement.
Яшин А. В. Роль правосознания личности в формировании механизма
постпреступного поведения
Аннотация: В статье на основе социологического опроса осужденных, отбывающих наказание в исправительных учреждениях, исследуются проблемы
постпреступного поведения. Отмечается, что на генезис каждого элемента его
механизма большое влияние оказывают особенности внешней среды и личности преступника.
Ключевые слова: правосознание; осужденные; механизм постпреступного
поведения; личность преступника.
A. V. Yashin. The Role of The Individual Legal Conscience in The Formation
of The Mechanism of Post-Criminal Behavior
Annotation: The article investigates the issues of the post-criminal
behavior in terms of interview of the convicts who serve their sentence in
correction facilities. It is noticed that features of environment and the criminal
personality have a very significant effect on the genesis of each element of its
mechanism.
Key words: legal conscience; convicts, mechanism of post-criminal
behavior; criminal personality.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
П Р А В О В А Я К У Л Ь Т У Р А 2 0 0 9 № 1(6)
Рубрика: Научные сообщения
Кузнецов А. Г. Социальная и культурная динамика
(к 120-летию со дня рождения П. А. Сорокина)
Аннотация: Сообщение посвящено концепции социального развития, изложенной П.А. Сорокиным в его фундаментальном труде «Социальная и
культурная динамика». Основное внимание уделяется социальным флуктуациям, влияющим на формирование ценностей и ментальности в социуме.
Ключевые слова: культура; социальное развитие; типология культур; менталитет; флуктуация; ценность
A. G. Kuznetsov Social and Cultural Dynamics
(To 120th Anniversary of P.A. Sorokin)
Annotation: The message is dedicated to the social process concept that
P.A. Sorokin has stated in his major work «Social and Cultural Dynamics».
The author pays special attention to social fluctuations that have an effect on
the values formation and mentality in the society.
Key words: culture; social evolution; culture typology; mentality;
fluctuation; value.
Родина Ю. А. Свобода и право
Аннотация: Сообщение посвящено анализу содержания феномена «свобода», проводится его типология, излагаются различные подходы к пониманию
свободы, исследуются различные аспекты взаимосвязи свободы и права.
Ключевые слова: свобода; феномен свободы; индивидуальная свобода; социальная свобода; свобода и право.
Yu. A. Rodina. Liberty and Right
Annotation: The message is dedicated to analysis of the content of liberty
phenomenon, the author makes its typology, states different approaches to
understanding of liberty, and she also investigates different aspects of
liberty and right.
Key words: liberty; liberty phenomenon; personal liberty; social liberty;
liberty and right.
Рубрика: Интернет-семинар «Правовая культура и общественная
безопасность: правовые, философские и социально-политические аспекты»
Соколов А. Н., Балаклеец И. И. Некоторые аспекты опыта деятельности
правоохранительных органов зарубежных стран по эффективному обеспечению
внутренней безопасности государства (правовая культура как условие
общественной безопасности)
Аннотация: Сообщение посвящено опыту деятельности правоохранительных органов зарубежных стран по борьбе с преступностью, специфике регламентации совершения следственных действий в зарубежном и российском уголовно-процессуальном; законодательстве.
Ключевые слова: безопасность государства, преступность, следственные
действия.
A. N. Sokolov, I. I. Bakleets. Some Aspects of The Experience of Foreign National
State Security Law Enforcement (The legal culture as a condition of public security)
Annotation: The message is dedicated to the experience of foreign anticrime law enforcement and to the specificity of the regulation of investigatory
actions in the Russian and foreign criminal procedure legislation.
Key words: state safety; criminality; investigatory actions.
Иванов Д. Л. Иституционализация гражданского общества как фактор
общественной безопасности и повышения уровня правовой культуры
Аннотация: В сообщении раскрываются основные показатели и индикаторы качества жизни, характеризующие безопасность общества, на основе
проведенного социологического исследования.
Ключевые слова: качество жизни; безопасность; индикатор; респондент;
корреляционная зависимость; факторный анализ.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аннотации к статьям журнала
161
D. L. Ivanov. Institutionalization of The Civil Society:
as a Factor of The Public Security and Raising of the Level of Legal Culture
Annotation: The message discloses the main aspects and indicators of
living standards that characterize the public security in terms of social
research.
Key words: living standards; safety; indicator; respondent; correlation
dependence; factorial analysis.
Бытко С. Ю. Элементы объективного вменения в составах преступлений
против общественной безопасности
Аннотация: В сообщении рассматриваются элементы объективного вменения и делается вывод, что оно фактически присутствует в уголовном праве.
При определенных условиях объективное вменение может способствовать повышению эффективности российского уголовного законодательства.
Ключевые слова: объективное вменение; принцип вины; уголовная ответственность; общественная безопасность.
S. Yu. Bytko. Elements of Objective Imputation in Components of Crimes against
The Public Security
Annotation: The message considers the elements of the objective imputation
and concludes that it occurs in the Criminal Law. Under certain conditions it
can conduce to the raising of effectiveness of the Russian criminal legislation.
Key words: objective imputation; principle of guilt; criminal liability;
public security.
Осина О. Н. Подростковый наркотизм как угроза национальной безопасности
государства
Аннотация: Сообщение посвящено подростковой наркомании как одной
из угроз национальной безопасности России, раскрывается содержание понятий «наркомания», «наркотизм», дается их соотношение.
Ключевые слова: наркомания; наркотизм; наркотическое вещество; наркотическая зависимость; национальная безопасность.
O. N. Osina. Teenage Narcotism as a Threat to National Security of The State
Annotation: The message is dedicated to the teenage narcomania that is
one of the threats to nation security of Russia; it also discloses the content of
the concepts of «narcomania» and «narcotism» and gives the relations between
them.
Key words: narcomania; narcotism; narcotic substance; drug dependence;
national security.
Перепёлкин Г. Е. Молодежный экстремизм как угроза общественной безопасности
Аннотация: В сообщении раскрывается сущность и причины экстремизма как одной из угроз национальной безопасности России, акцентируется внимание на необходимости усиления воспитательного воздействия на молодежную часть общества в целях формирования должного уровня правового
сознания.
Ключевые слова: экстремизм; ответственность за экстремизм; правовое
сознания; правовое воспитание.
G. E. Perepelkin. Youth Extremism as a Treat to Public Security
Annotation: The message discloses the intention and causes of extremism
that is one of the threats to nation security of Russia; it emphasize that it is
necessary to step up an educational work with the young people in aid of
formation of the adequate level of the legal consciousness.
Key words: extremism; responsibility for the extremism; legal
consciousness; legal education.
Документ
Категория
Политика и экономика
Просмотров
441
Размер файла
1 050 Кб
Теги
культура, 2009, правовая
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа