close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

246.Правовая культура №2 (9) 2010

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Редакционный совет
Председатель
НАЗАРОВ Валерий Юрьевич, кандидат юридических наук (г. Саратов)
Члены редакционного совета:
АНИСИМОВ Павел Викторович, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист РФ (г. Волгоград)
АФАНАСЬЕВ Владимир Сергеевич, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист РФ (г. Москва)
ГОШУЛЯК Виталий Владимирович, доктор юридических наук,
доктор философских наук, профессор (г. Пенза)
ДЕМИДОВ Александр Иванович, доктор философских наук, профессор,
заслуженный работник высшей школы РФ (г. Саратов)
КАТАЕВ Николай Анатольевич, доктор юридических наук, профессор (г. Уфа)
КОВАЛЕНКО Алла Георгиевна, доктор юридических наук, профессор
(г. Саратов)
МАЛЬКО Александр Васильевич, доктор философских наук, профессор,
заслуженный деятель науки РФ (г. Саратов)
МАНОВА Нина Сергеевна, доктор юридических наук, профессор (г. Саратов)
НИЖНИК Надежда Степановна, доктор юридических наук, профессор
(г. Санкт-Петербург)
НИКОЛАЕВ Александр Николаевич, доктор исторических наук, профессор,
почетный работник высшего профессионального образования РФ (г. Саратов)
ОВЧИННИКОВ Алексей Игоревич, доктор юридических наук, профессор
(г. Ростов-на-Дону)
ПОСТУШЕНКО Елена Николаевна, доктор юридических наук, профессор
(г. Саратов)
СЕРГУН Петр Павлович, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист РФ (г. Саратов)
СОКОЛОВ Альфред Нилович, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки РФ (г. Калининград)
СОРОКИН Виталий Викторович, доктор юридических наук, профессор
(г. Барнаул)
ТЕРЕХИН Виктор Александрович, кандидат юридических наук, доцент,
заслуженный юрист РФ (г. Пенза)
ФЕДОТОВ Александр Сергеевич, доктор политических наук, профессор
(г. Саратов)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВАЯ
КУЛЬТУРА
№ 2(9)
Научный журнал
2010
Редакционная коллегия:
Главный редактор
Мордовец Александр Сергеевич, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный работник высшей школы РФ (г. Саратов)
Заместители главного редактора:
Буяков Александр Юрьевич, кандидат юридических наук, доцент (г. Саратов)
Плешаков Александр Петрович, доктор социологических наук, профессор (г. Саратов)
Члены редколлегии:
Аренин Сергей Петрович, начальник ГУ МВД РФ по Саратовской области
Байниязов Рустам Сулейманович, доктор юридических наук, профессор кафедры
(г. Саратов)
Верстова Маргарита Евгеньевна, доктор юридических наук, доцент (г. Саратов)
Варыгин Александр Николаевич, доктор юридических наук, профессор (г. Саратов)
Зелепукин Алексей Анатольевич, кандидат юридических наук, доцент (г. Саратов)
Комкова Галина Николаевна, доктор юридических наук, профессор (г. Саратов)
Подмарев Александр Александрович, кандидат юридических наук, доцент (г. Саратов)
Полунин Сергей Александрович, кандидат юридических наук, доцент (г. Саратов)
Покатаев Леонид Иванович, кандидат философских наук, доцент,
член-корреспондент РАЕН (г. Саратов)
Синюков Владимир Николаевич, доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки РФ (г. Саратов)
Федорова Татьяна Дмитриевна, доктор философских наук, профессор (г. Саратов)
Цыбулевская Ольга Ивановна, доктор юридических наук, профессор (г. Саратов)
Черкасов Валерий Николаевич, доктор экономических наук, профессор,
заслуженный деятель науки РФ (г. Саратов)
Чернышев Борис Васильевич, доктор исторических наук, профессор (г. Саратов)
Журнал зарегистрирован в Федеральной службе по надзору за соблюдением
законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия РФ
29 сентября 2006 г.,
регистрационное свидетельство ПИ № ФС77-25836
© Саратовский юридический институт МВД России, 2010
© Редколлегия журнала «Правовая культура» (составитель), 2010
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Содержание
Саратовскому юридическому институту МВД России – 85! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6
В. Л. Ильиных (г. Саратов)
Из истории Саратовского юридического института МВД России . . . . . . . . . . . . 8
А. В. Лобанов, О. В. Кузнецов (г. Саратов)
Участие органов внутренних дел Российского государства
в охране здоровья населения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19
Философия правовой культуры. Теория права
А. А. Васильев (г. Барнаул)
Самобытность правовой культуры России в воззрениях славянофилов . . . . . . 32
С. В. Левина (г. Тамбов)
Воспитательная функция права и правовое воспитание:
соотношение понятий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 42
А. С. Бондарев (г. Пермь)
Двухуровневая структура правовой культуры. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 49
К. А. Грандонян (г. Саратов)
Духовно-правовые противоречия становления
гражданского общества в России. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 62
Правовая культура, власть и государственное строительство
К. А. Ишеков (г. Саратов)
Теория разделения властей в отечественной политико-правовой мысли . . . . . 70
О. Е. Уфаева (г. Саратов)
Конституционная ответственность органов и должностных лиц
Российского государства и правовая культура . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 80
Л. В. Густова, С. Е. Чаннов (г. Саратов)
Концептуальные подходы к регулированию служебных отношений
на современном этапе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90
Правововая культура правотворчества и правоприменительной деятельности
Е. В. Каменская, А. А. Рождествина (г. Саратов)
Независимая антикоррупционная экспертиза
как фактор повышения правовой культуры в сфере правотворчества. . . . . . . 100
В. М. Юрин, Н. В. Арзамасцева (г. Саратов)
Улики поведения как средство изобличения преступника . . . . . . . . . . . . . . . . . 109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. С. Алексеева (г. Барнаул)
Деятельность таможенных органов по обеспечению
экономической безопасности Российской Федерации:
вопросы эффективности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 115
Правовая культура, социальное государство и права человека
С. С. Иванов (г. Саратов)
Социальные функции государства и права
в концепции русского христианского социализма . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 125
А. П. Плешаков (г. Саратов)
Становление социального государства
в условиях российской модернизации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 133
В. А. Затонский (г. Саратов)
Правовая культура личности – важный фактор социальной модернизации:
теоретический аспект . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 140
А. Г. Репьев (г. Саратов)
Правовой иммунитет, принцип равенства и юридическая ответственность:
теоретико-правовой взгляд на проблему . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 153
Международный научный симпозиум
А. В. Кресин (г. Киев)
Второй Международный научный симпозиум
«Дни сравнительного правоведения» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 161
Трибуна молодым ученым
Е. Е. Гуляева (г. Саратов)
Стандарты Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года
по ограничению свободы душевнобольных, алкоголиков,
наркоманов и бродяг . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 170
Е. С. Осипова (г. Саратов)
Взаимодействие СМИ и ОВД
в предупреждении и профилактике преступлений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 178
А. А. Шаповалов (г. Саратов)
Юридическая природа отрасли российского права . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 184
Аннотации к статьям журнала . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Contents
Saratov Law Institute of the Ministry of Interior — 85 years! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6
V. L. Ilinyh (Saratov)
From the History of the Saratov Law institute
of the Ministry of Internal Affairs of Russia . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8
A. V. Lobanov, O. V. Kuznetsov (Saratov)
Participation of Russian Law-Enforcement Bodies in Public Health Care . . . . . . . 19
Philosophy of Legal Culture. Theory of Law
A. A. Vasilev (Barnaul)
Originality of Legal Culture of Russia in the Views of Slavophiles . . . . . . . . . . . . . 32
S. V. Levina (Tambov)
Educational Function of Law and Legal Education:
Concepts' Correlation . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 42
A. S. Bondarev (Perm)
Two-Level Structure of Legal Culture . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 49
K. A. Grandonyan (Saratov)
Spiritual-legal Contradiction of the Formation of a Civil Society in Russia . . . . . . 62
Legal culture, the authority and the state building
K. A. Ishekov (Saratov)
Separation of Powers Theory in Russian Political and Legal Thought . . . . . . . . . . 70
O. E. Ufaeva (Saratov)
The Constitutional Responsibility of the Bodies and Officials of the Russian State
and Legal Culture . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 80
L. V. Gustova, S. E. Channov (Saratov)
The Conceptual Approaches to the Regulation of the Office Relations
at the Present Stage . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90
Legal Culture of the Law-making and Law enforcement Activity
E. V. Kamenskaya, A. A. Rozhdestvina (Saratov)
The Independent Anti-corruption Examination as the Factor of Increasing
of the Legal Culture in the Sphere of Lawmaking . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 100
V. M. Yurin, N. V. Arzamastseva (Saratov)
The Proof of Behavior as the Means of the Exposure of the Criminal . . . . . . . . . . 109
T. S. Alekseeva (Barnaul)
The Activity of the Customs Bodies in the Maintenance of Economic Safety
of the Russian Federation: Efficiency Questions . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Legal culture, the social state and human rights
S. S. Ivanov (Saratov)
Social Functions of State and Law in the Concept
of the Russian Christian Socialism. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 125
A. P. Pleshakov (Saratov)
The Creation of the Social State in the Conditions
of the Russian Modernization . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 133
V. A. Zatonsky (Saratov)
Legal Culture of the Person – the Important Factor of Social Modernization. . . 140
A. G. Rep'ev (Saratov)
Legal Immunity, a Principle of Equality and Legal Responsibility:
Theoretic and Legal View of the Problem. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 153
The International Scientific Symposium
A. V. Kresin (Kiev)
The Second International Scientific Symposium
«Days of Comparative Jurisprudence» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 161
The Tribune to the Young Scientist
E. E. Guljaeva (Saratov)
The Standard of the Convention on Protection of Basic Human Rights and
Freedoms of 1950 on the Restriction of Freedom of the Mentally Ill Persons,
Alcoholics, Addicts and Tramps . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 170
E. S. Osipova (Saratov)
Interaction of mass media and law-enforcement establishments
on the prevention and preventive maintenance of crimes . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 178
A. A. Shapovalov (Saratov)
The Legal Nature of the Branch of the Russian Law . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 184
Annotations to the Journal Articles . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
САРАТОВСКОМУ ЮРИДИЧЕСКОМУ
ИНСТИТУТУ МВД РОССИИ – 85!
Уважаемые коллеги!
17 сентября 2010 г. Саратовский юридический институт МВД России
отметил знаменательное событие – 85 лет со дня образования. Cвое развитие Саратовская школа милиции начала с 1925 г., став одним из первых учебных заведений Министерства внутренних дел Российской
Федерации. Профессионализм, служебный долг легли в основу образовательной и воспитательной концепций подготовки специалистов в нашем учебном заведении. Основываясь на этих принципах, уже не одно
десятилетие коллектив школы – теперь уже вуза – готовит к службе
в правоохранительных органах высокопрофессиональных сотрудников.
Богатая история Саратовского юридического института МВД России
отражает глубокие и сложные процессы реорганизации механизма государства, становления и роста кадров в органах внутренних дел.
В XXI веке приоритетными направлениями деятельности Министерства внутренних дел РФ являются процессы интеллектуализации,
повышения эффективности использования результатов научных исследований в практике борьбы с преступностью, поиск новых форм
организации, построения и координации аналитической, научной и образовательной работы. Высокий уровень образования – единственный
интенсивный путь развития МВД России, позволяющий обеспечить
юридическую защиту личности, общества и государства от криминальных посягательств.
Наука, научные исследования – это фундамент, стержень учебного
процесса любого современного вуза. На сегодняшний день в Саратовском
юридическом институте МВД России трудятся 15 докторов и 150 кандидатов наук. Ежегодно ученые института проводят свыше ста научных
исследований. Особое внимание в учебном заведении уделяется выполнению заказной тематики. Совместно с ГУВД по Саратовской области
реализуется программа внедрения научных разработок в практику служб
и подразделений органов внутренних дел области. Учебно-методическое
объединение вузов России по специальности «Судебная экспертиза»,
образованное в институте Министерством образования и науки РФ,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Ю. Назаров
7
Министерством внутренних дел РФ, определяет стратегию, тактику и методику подготовки экспертов, а также проводит лицензионные
экспертизы вузов страны, разрабатывает государственный образовательный стандарт по данной специальности. В СЮИ МВД России издаются три научно-практических журнала: «Судебная экспертиза»,
«Информационная безопасность регионов», «Правовая культура», которые включены в перечень рецензируемых журналов ВАК.
В последние годы институт многократно становился центром научной жизни профессионального образования МВД России. На базе учебного заведения проводились международные конференции с участием
видных специалистов из США, Голландии, Израиля и стран ближнего
зарубежья.
Административные и образовательные реформы ставят перед нами
сложные цели. Одновременно сохранить и реформировать – задача более трудная, чем разрушить и создать вновь. Решить ее эффективно возможно через объединение усилий и координацию действий правоохранительных и образовательных ведомств, через переосмысление роли вуза
в системе высшего профессионального образования.
В современной российской истории мы уже стали очевидцами
и участниками знакового события: активного общественного обсуждения проекта Федерального закона «О полиции». Воплощать его положения в жизнь придется будущим выпускникам учебных заведений
МВД России. От того, насколько они будут компетентны и профессиональны в своей работе, зависит обеспечение охраны общественного порядка и спокойствие граждан страны.
Саратовский юридический институт МВД России – это учебное
заведение с богатейшей историей, научным и культурным наследием,
многолетними традициями в обучении и воспитании молодого поколения. Среди наших выпускников генералы, герои Советского Союза
и России, мастера спорта международного класса, чемпионы мира,
Европы и России. Они достойно служат Родине, составляя гордость
учебного заведения, славу российской милиции! Уверен, что у вуза есть
все необходимые ресурсы для того, чтобы и сегодня курсанты стали профессионалами высокого уровня, людьми порядочными, пользующимися
уважением в обществе.
Хочу выразить особые слова признательности и благодарности нашим ветеранам за бескорыстную помощь в обучении и воспитании курсантов и слушателей.
Уважаемые коллеги! Дорогие друзья!
Искренне и от души поздравляю вас с юбилеем – 85-летием образования Саратовского юридического института МВД России. Желаю вам
крепкого здоровья, личного счастья, творческих успехов на благо процветания нашего многонационального народа и Отечества!
В. Ю. Назаров, начальник Саратовского
юридического института МВД России,
кандидат юридических наук, доцент,
генерал-майор милиции
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
В. Л. Ильиных*1
Из истории Саратовского юридического института
МВД России
Саратовский юридический институт МВД России ведет свою историю с 17 сентября 1925 г., когда НКВД РСФСР было принято решение об открытии в городе областной школы младшего командного состава милиции.
Школа была призвана готовить работников для замещения должностей старших милиционеров, агентов уголовного розыска I и II разрядов, участковых надзирателей, помощников начальников волостной милиции. Квалифицированными
кадрами школа должна была обеспечить 7 губерний – Астраханскую, Самарскую,
Саратовскую, Смоленскую, Сталинградскую, Ульяновскую, Оренбургскую и два
автономных образования – Калмыцкую автономную область и АССР Немцев
Поволжья. В дальнейшем география набора курсантов ежегодно менялась.
Первым начальником был назначен П. И. Ланщиков1.2 .
Для размещения школы было выделено здание на углу улиц Мясницкой
и Цыганской (ныне – ул. Кутякова), которое, однако, совершенно не было приспособлено для проведения учебных занятий.
12 ноября 1925 г. колонна первых курсантов 2-й Саратовской областной
школы младшего командного состава милиции НКВД РСФСР была выведена
на Театральную площадь города для принятия торжественного обещания и участия в параде по случаю 8-й годовщины Рабоче-крестьянской милиции.
Несмотря на трудности, занятия начались 16 ноября в составе 4 милицейских
классных отделений.
Административный состав был очень небольшим: начальник школы, начальник учебно-строевой части, заведующий строевым и милицейским обучением (комбат), его помощник (комроты) и начальник административно-хозяйственной части.
Преподаватели были приватными и оплачивались за работу внеурочно, большею
частью совмещая ее с деятельностью в других учреждениях.
20 сентября 1926 г. состоялся первый выпуск: 132 курсанта получили направления на младшие командные должности в милиции.
В соответствии с приказом ЦАУ НКВД от 7 марта 1927 г. в школе начались
занятия на новом – уголовно-розыскном – отделении. В последующие годы с небольшими перерывами школа постоянно готовила квалифицированные кадры для
различных оперативных аппаратов органов внутренних дел.
В мае того же года начальником школы был назначен К. В. Редзько2.3 .
В период с 19 по 25 марта 1928 г. была проведена инспекторская проверка
школы. В приказе начальника милиции Республики по результатам обследования
отмечалось: «Те недочеты и дефекты, которые были обнаружены при обследовании 2-й Саратовской школы младшего начсостава милиции в 1927 г., к моменту нового обследования оказались устраненными. Руководящим составом школы взята
правильная установка в работе. За истекший год школа во всех отраслях работы
имеет ряд достижений». Командному и педагогическому составу школы за повышение качества учебно-воспитательной работы была объявлена благодарность.
*
1
2
Кандидат юридических наук, доцент, заслуженный работник органов внутренних дел.
Ланщиков Петр Иванович. С 1916 г. служил в армии в чине подпоручика в должности командира роты. В 1923 г. начал службу в органах НКВД. До прихода в школу работал в губернском административном отделе.
Редзько Константин Владимирович. Бывший полковник русской армии, участник
Гражданской войны. До 1924 г. был на командных должностях в Красной Армии, а затем
заместителем начальника Тамбовской губернской милиции.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Л. И льины х
9
19 мая 1928 г. приказом НКВД РСФСР деление милицейских учебных заведений на школы среднего и младшего начальствующего состава в РСФСР было отменено. Все госбюджетные школы преобразовывались в школы административномилицейских работников НКВД с едиными учебными планами. Саратовская
школа стала именоваться как «5-я школа административно-милицейских работников НКВД». Срок обучения был продлен до 2-х лет.
17 октября 1929 г. начальником школы становится Я. Д. Левченко1.
11 апреля 1930 г. по решению городских властей школе было передано большое трехэтажное здание на улице Ленина, д. 35 (ныне – угол улиц Московской
и Октябрьской). До октября 1917 г. в этом здании размещались городская дума и городская управа, а затем коммунотдел и другие учреждения. Переезд в новое просторное помещение, безусловно, способствовал улучшению учебной, культурнопросветительной и спортивной работы в школе. 26 сентября 1930 г. начальником
школы назначается М. А. Жуйков2 .
В сентябре 1930 г. на педсовете школы были рассмотрены вопросы комплектования школы, совершенствования учебных планов и программ, организации цикловых комиссий. По решению педсовета были образованы три цикла
(общеобразовательно-политических дисциплин, специальных и военных) как самостоятельные учебно-методические подразделения.
В начале 30-х годов Главное управление рабоче-крестьянской милиции при СНК
РСФСР провело реорганизацию милицейских учебных заведений: Ленинградская,
Омская, Новочеркасская, Свердловская, Саратовская, Воронежская, Нижегородская
и Благовещенская преобразовывались в школы среднего начсостава межкраевого
значения. Данные школы переводились в подчинение управлений милиции, на территории которых они располагались, и на финансирование из местного бюджета.
В этой связи Саратовская школа административно-милицейских работников
была переименована в 5-ю школу Рабоче-крестьянской милиции Главного управления милиции и уголовного розыска.
В январе 1932 г. М. А. Жуйков был переведен на работу в ОГПУ, а новым начальником школы стал Д. Н. Кедров3 .
Когда Саратовская школа милиции стала готовить средний начальствующий состав милиции, условия для поступления в нее стали более жесткими.
Абитуриенты должны были иметь стаж работы в милиции не менее одного года,
хорошую служебную аттестацию, удовлетворяющее условиям службы в милиции
здоровье и знания в объеме программы приемных испытаний.
С 1 октября 1936 г. школу возглавил энергичный, грамотный и опытный
офицер – лейтенант милиции И. Д. Самойлов4.
Начиная с 1936/37 учебного года по указанию ГУРКМ Саратовская школа милиции, как и все другие средние школы, перешла на двухгодичный срок обучения,
1
2
3
4
Левченко Яков Дмитриевич. С 1920 по 1925 г. работал в Чрезвычайной комиссии
Приморского края, революционном трибунале, начальником милиции. С 1926 г. – заместитель начальника административного отдела Владикавказского округа.
Жуйков Михаил Александрович. С 1929 г. работал старшим инспектором административного отдела Нижне-Волжского края.
Кедров Дмитрий Николаевич. Участник Первой мировой войны, поручик. С 1918 по 1925 год
служил в Красной Армии на командных должностях, затем был начальником штаба военной
охраны Рязано-Уральской железной дороги. Работал инспектором Нижне-Волжского краевого управления милиции.
Самойлов Иван Дмитриевич. С 1913 г. находился на армейской службе, служил в Красной
Армии, последняя должность – командир полка. Более восьми лет перед приездом в Саратов
работал начальником Омской школы милиции.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
что потребовало изменение учебного плана. По плану, утвержденному ГУРКМ
НКВД СССР, расширялся профиль специализации подготавливаемых командиров, который предусматривал подготовку специалистов на трех отделениях – наружной службы, оперативном, политическом.
С марта 1937 г. школа стала именоваться «7-я Саратовская школа РКМ»,
а с сентября 1938 г. – «Саратовская школа милиции ГУРКМ НКВД СССР».
В начале июня 1941 г. школа согласно плану основных мероприятий была переведена в учебный лагерь, расположенный в районе 4-й Дачной. В лагерь выехали
все сотрудники учебного заведения. Там и застала их война…
В связи с военным положением, объявленным Верховным Советом на территории страны, начальник УУЗ НКВД СССР 26 июня 1941 г. приказал «…перестроить работу учебных заведений НКВД СССР в соответствии с задачами ускоренной
подготовки кадров в военное время…». Этот приказ означал, что слушатели школы
переводились на трехмесячную курсовую подготовку. Для этого вводился в действие сокращенный учебный план и новый распорядок дня.
Уже в первый год войны многие сотрудники школы ушли на фронт.
В декабре 1942 г. школа вновь меняет свое название на «Саратовскую межобластную школу милиции НКВД СССР», а ее начальником назначается майор
милиции В. В. Федюков1. В 1944 г. его на этом посту сменил подполковник милиции И. В. Аверин2 .
Всего за годы войны школа осуществила 12 выпусков, подготовив 1 743 работника милиции.
В августе 1946 г. на должность начальника школы был назначен майор милиции П. М. Тихонов3 , возглавлявший ее до мая 1950 года.
В послевоенные годы милиция испытывала значительные трудности с кадрами.
Многие работники погибли на фронтах или не вернулись на службу в органы охраны
общественного порядка. Пришедшие им на смену, к сожалению, не имели достаточной
подготовки и образования. Так, в 1948 г. лишь 3,7 % сотрудников милиции имели высшее образование, а 10,6 % – среднее. Специальные милицейские учебные заведения
закончили только 23 % личного состава. С целью исправить сложившееся положение
МВД СССР издало приказ «О мероприятиях по подготовке и переподготовке руководящих и оперативных кадров милиции». В соответствии с ним школы милиции, в том
числе и Саратовская, с 1947/48 учебного года вновь перешли на двухгодичный срок
обучения, при этом на учебу стали принимать лиц с образованием не ниже семи классов средней школы. При поступлении они сдавали вступительные экзамены по истории СССР, географии, русскому языку и литературе.
Переход к двухлетнему обучению, а также начало заочной подготовки кадров
потребовали существенных изменений в организации учебного процесса.
Командно-преподавательский состав школы был сравнительно небольшим:
в 1946 г. – 19 человек, в 1950 г. – около 80 человек вместе с техническим персоналом. Однако этот коллектив работал дружно и энергично. Преподаватели не ограничивались аудиторными занятиями, а активно помогали курсантам осваивать
предметы на самоподготовке, в свободное время.
1
2
3
Федюков Владимир Васильевич. В органах внутренних дел с 1927 г.: работал старшим милиционером, участковым инспектором, начальником районного управления милиции. Затем
был преподавателем, начальником учебно-строевой части, начальником Воронежской школы милиции.
Аверин Илларион Васильевич. После службы в г. Саратове работал начальником Омской
школы милиции.
Тихонов Павел Михайлович. В органах внутренних дел с 1924 г. В 1940–1946 гг. – заместитель начальника Кишиневской школы милиции.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Л. И льины х
11
С августа 1950 по февраль 1952 г. начальником школы был полковник милиции А. В. Николаев1.
Новый этап в истории школы начался в 1952 г. 15 июня Совет Министров
СССР принял постановление, в соответствии с которым ряд школ милиции стал
относиться к средним специальным учебным заведениям по типу существовавших
тогда юридических школ. Среди них была и Саратовская школа милиции. Теперь
она называлась «Саратовская школа милиции МВД СССР».
Несколько ранее на основании приказа МГБ СССР от 25 февраля 1952 г. начальником школы был назначен полковник милиции В. В. Коротков2 .
Перевод школы милиции в число средних специальных учебных заведений
открыл новые возможности для развития и совершенствования всех направлений работы. Для поступления в школу теперь требовалось наличие законченного
среднего образования. Окончившим школу милиции присваивалась квалификация «Юрист» и выдавался диплом юриста средней квалификации. Первый выпуск
был произведен в 1954 году.
Для тех курсантов, которые не имели законченного среднего образования,
по ходатайству руководства школы милиции городской отдел народного образования
разрешил создать две курсантские группы, в которых шло обучение, помимо специальных предметов, по программе десятого класса. Занятия в этих группах проводились в вечернее время и по воскресеньям. В результате к весне 1954 г. успешно
закончили десятый класс 54 курсанта. Они получили аттестат зрелости и были допущены к сдаче государственных экзаменов как выпускники средней специальной
школы милиции, а затем получили дипломы юристов средней квалификации.
В январе 1954 г. обжитое здание на проспекте Ленина решением местных
властей было передано аппарату Средневолжского совнархоза, а школа перебазировалась в помещения бывшей Краснознаменной Военно-политической школы
имени К. Е. Ворошилова, находившиеся на улице Соколовой. Все пришлось начинать заново. В главном трехэтажном корпусе (ныне – корпус № 2) и каменной
пристройке к нему, выстроенной в 1953 г., находились учебные кабинеты циклов
и общежитие для курсантов. Здесь же были размещены зал на 160 мест и столовая.
От главного корпуса трамвайной линией было отделено другое здание, одноэтажное, деревянное, построенное в 1947 г. как временное помещение. Здесь
в 15 комнатах были оборудованы классы для занятий курсантов. Кроме этого,
в здании имелся зал на 200 мест, который использовался для чтения лекций и как
клубное помещение.
Главный и учебный корпуса неоднократно переоборудовались. В 1957 г. лекционный зал учебного корпуса был расширен до 400 мест, что позволило собирать
одновременно почти весь личный состав школы.
С 1955 по 1961 г. начальником школы был полковник милиции А. А. Скворцов3 , которого сменил полковник милиции П. И. Туник4.
1
2
3
4
Николаев Александр Васильевич. В органах внутренних дел работал с 1922 г. В 1948 г. был
назначен начальником Костромской школы оперативного состава милиции. После службы
в Саратове переведен на должность начальника Ленинградской школы милиции.
Коротков Василий Васильевич. С 1936 г. находился на партийной работе. В 1940–1943 гг. –
начальник политотдела управления милиции г. Ленинграда. С 1944 г. – начальник политотдела, а с 1947 г. – начальник Ленинградской школы политработников милиции МВД СССР.
Скворцов Александр Алексеевич. С 1937 г. работал на различных должностях в органах
внутренних дел. В 1948 г. был назначен заместителем начальника Могилевской, а в 1951 г. –
начальником Одесской школы милиции.
Туник Петр Иосифович. Прошел путь от курсанта Харьковского кавалерийского военного
училища НКВД до начальника Саратовской специальной средней школы милиции. В этой
должности проработал 13 лет.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Проведенная в 1952 г. реорганизация школы повлекла за собой увеличение
штатов. С приходом в школу новых кадров преподавателей остро встал вопрос
о повышении их теоретического и методического мастерства. Работа в этом отношении велась весьма энергично и целеустремленно.
По сложившейся традиции каждый новый учебный год начинался методическим сбором командно-преподавательского состава, на котором в течение
четырех-семи дней рассматривались актуальные вопросы общей и частной методик преподавания и руководства учебным процессом.
Большую роль в жизни школы сыграл Закон «Об укреплении связи школы с жизнью и дальнейшем развитии системы народного образования СССР».
Требования Закона, поставившего перед учебными заведениями задачу углубления и расширения связи теории с практикой, имели прямое отношение к работе
милицейских учебных заведений. Именно после принятия этого Закона практическому обучению стало уделяться в Саратовской школе милиции особенно пристальное внимание.
В 60-е годы существенно изменилась структура учебного заведения. В апреле
1964 г. открылось отделение по подготовке следователей для работы в органах внутренних дел. Ежегодно на это отделение принималось 75, а с 1969 г. – 100 человек.
В связи с резким увеличением автотранспорта на дорогах страны было принято решение о подготовке сотрудников ГАИ в учебных заведениях системы МВД,
в том числе и в Саратовской школе.
Создание следственного отделения и отделения подготовки работников ГАИ
в школе значительно увеличило количество циклов, учебных дисциплин, а также
число преподавателей, курсантов, начальствующего и хозяйственного персонала.
Школа настойчиво добивалась, чтобы ее выпускники были профессионально грамотными, умели творчески мыслить, обладали высокими нравственными
качествами, стремились отдать все силы и способности делу служения Отечеству.
В школе имелось 10 циклов: общественных наук; общетехнических дисциплин; юридических дисциплин; автомобильной техники; криминалистики; службы
ГАИ; организации дорожного движения; технического надзора за автотранспортом; специальных дисциплин; военных дисциплин и физической подготовки.
В 1969 г. был сдан в эксплуатацию новый учебный корпус (ныне – первый
корпус института) – большое, просторное четырехэтажное здание. В нем имелось
30 учебных кабинетов и лабораторий, актовый зал на 700 мест, два лекционных зала
по 150 мест каждый и один лекционный зал на 80 мест, библиотеки с читальными
залами. В 1975 г. был построен новый четырехэтажный учебный корпус, в котором
были размещены и оборудованы учебные кабинеты цикла автомобильной техники,
лекционные залы и аудитории для слушателей заочного отделения, а также производственные мастерские технической части. В 1976 было начато и в 1978 г. успешно
завершено строительство жилого пятиэтажного корпуса для курсантов.
В семидесятые-восьмидесятые годы начальниками школы были полковник
милиции А. М. Гвоздев1 и генерал-майор милиции В. И. Цветков2 .
Рассматривая историю развития милицейского образования в Саратове,
нельзя не остановиться на том периоде, когда в городе появилось новое учебное
заведение МВД, призванное готовить специалистов по вузовской программе – от1
2
Гвоздев Александр Михайлович. В органах внутренних дел работал с 1951 г. В 1963 г. был
назначен начальником следственного отела, а в 1965 г.– заместителем начальника УООП
Саратовского облисполкома.
Цветков Виктор Иванович. В органах внутренних дел с 1947 г. С 1973 по 1977 г. – начальник УВД Архангельского облисполкома.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Л. И льины х
13
деление факультета заочного обучения Высшей школы МВД РСФСР (с 1974 г. –
Московский филиал юридического заочного обучения при Академии МВД СССР).
В начале 60-х годов было принято решение о расширении заочного обучения, в связи с этим в ряде городов страны были открыты подобные факультеты
(отделения).
В августе 1962 г. заочное отделение было образовано и в Саратове.
Начальником отделения был назначен молодой, энергичный и уже достаточно
опытный руководитель – Я. А. Здир, работавший заместителем начальника
средней специальной школы милиции. На его долю выпало не только создание
материальной базы, но и формирование коллектива нового учебного заведения.
Появление отделения дополнило существовавшую в то время в г. Саратове подготовку специалистов для органов милиции со средним юридическим образованием подготовкой заочным путем специалистов высшей юридической квалификации для всех подразделений и служб органов внутренних дел.
Как показала жизнь, – это был первый значительный шаг на пути создания
в Саратове самостоятельного милицейского вуза, каким в настоящее время и является Саратовский юридический институт МВД России.
Первоначально в зону комплектования отделения Управлением учебных заведений были отнесены Министерства внутренних дел Украинской ССР, Мордовской
и Чувашской АССР, УВД Астраханской, Волгоградской, Воронежской, Орловской,
Пензенской, Саратовской, Тамбовской областей. В последующие годы зона комплектования периодически менялась. Отделение готовило кадры для МВД
Азербайджанской, Армянской, Грузинской ССР и ряда УВД (МВД) субъектов
Российской Федерации.
Первый полноценный набор был проведен летом 1963 года.
С 1966 г. наборы слушателей стали сдвоенными: наряду с приемом абитуриентов из комплектующих органов отдельно, без вступительных экзаменов, принимались выпускники отделения по подготовке следователей Саратовской специальной средней школы милиции.
После создания Саратовской высшей школы МВД России сотрудники отделения влились в её структурные подразделения, значительно усилив научный
потенциал.
В конце 1983 г. стало известно, что в МВД СССР активно прорабатывается вопрос о реорганизации средней школы и создании на ее базе Высших курсов
по ускоренной подготовке оперативных работников для службы БХСС.
И такое решение было принято. Распоряжением Совета Министров СССР
от 30 августа 1984 г. Высшие курсы МВД были созданы.
С позиций сегодняшнего дня очевидно, что решение о ликвидации хорошо
зарекомендовавшего себя учебного заведения с богатой историей и многолетним
опытом подготовки квалифицированных специалистов было небесспорным. Оно
было продиктовано желанием решить проблему охраны социалистической собственности за счет экстенсивного увеличения милицейского аппарата. В результате
была уничтожена имевшаяся материально-техническая и учебно-методическая
база, а многие квалифицированные и опытные специалисты вынуждены были покинуть учебное заведение.
По замыслу организаторов реформы Высшие курсы по статусу были приближены к вузам и должны были стать подобием высшего учебного заведения в системе МВД СССР.
Структура средней школы милиции в одночасье была изменена. Началось
формирование кафедр. В соответствии с новым статусом учебного заведения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
обучение должно было осуществляться профессорско-преподавательским составом. До этого времени в штатах средней школы милиции не было ни профессоров,
ни доцентов.
В июне 1985 г. начальником Саратовских высших курсов МВД СССР был назначен кандидат юридических наук полковник внутренней службы В. А. Дорохов1.
В начале 1988 г. В. А. Дорохов был переведен в г. Волгоград. Новым начальником СВК был назначен генерал-майор внутренней службы В. Г. Рубцов2 .
В 1990 г. высшие курсы МВД СССР были повсеместно ликвидированы.
Постановлением Совета Министров СССР от 25 августа 1990 г. № 819 на базе
Саратовских высших курсов создан специальный факультет МВД СССР при
Саратовском юридическом институте им. Д. И. Курского.
Спецфакультет должен был комплектоваться за счет студентов, окончивших
три курса юридического института, изъявивших желание поступить на службу в ОВД и отвечающих требованиям Положения о прохождении службы рядовым и начальствующим составом органов внутренних дел. Однако реально
спецфакультет так и не начал работать, продолжалась курсовая подготовка практических работников БХСС, участковых инспекторов, сотрудников уголовного розыска по 5-месячным программам.
В соответствии с Постановлением Совета Министров РСФСР от 10 мая
1991 г. была образована Саратовская высшая школа МВД России по специальности «Правоведение» с экспертно-криминалистической специализацией.
Исполняющим обязанности начальника школы был назначен В. Г. Рубцов, его заместителем по учебной и научной работе – кандидат юридических наук, доцент
полковник внутренней службы Ф. А. Григорьев3 , который в скором времени был
утвержден начальником школы.
Открыв в Саратове высшую школу, руководство Министерства внутренних
дел поставило перед коллективом сложную задачу: в кратчайшие сроки подготовить учебный план, всю необходимую документацию, представить их на утверждение в МВД России и в августе произвести первый набор курсантов с тем, чтобы
уже 1 сентября 1991 г. начать учебный год.
В июле 1991 г. в МВД России был утвержден учебный план, подготовлены учебные дела абитуриентов и в августе состоялся первый набор слушателей. Успешно сдали вступительные экзамены и были зачислены на первый курс
246 курсантов.
В 1995 г. на дневное обучение впервые были приняты 252 курсанта, которых
предполагалось готовить по специальности «Юриспруденция» со следственнокриминалистической специализацией для следственных подразделений УВД
Саратовской области, Приволжского УВДТ и некоторых других регионов.
Школа начинала работать, имея в своем составе семь кафедр, возглавляемых
ведущими специалистами бывших высших курсов или приглашенными из других
учебных учреждений. Это кафедры социально-политических дисциплин, иностранных языков, государственно-правовых дисциплин, уголовно-правовых дисциплин, тактико-специальной и боевой подготовки, криминалистики, специальных
1
2
3
Дорохов Виктор Александрович. Генерал-майор внутренней службы, с 1988 г. – начальник Волгоградской высшей следственной школы МВД СССР.
Рубцов Владимир Григорьевич. Генерал-майор внутренней службы. До назначения
на должность начальника Саратовских высших курсов МВД СССР работал начальником
Рязанской высшей школы МВД СССР.
Григорьев Федор Андреевич. Генерал-майор внутренней службы. Служил в должности заместителя начальника УВД Саратовского облисполкома, был представителем МВД СССР
в Демократической Республике Афганистан.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Л. И льины х
15
дисциплин. Именно они заложили основу существующим в настоящее время кафедрам.
В июле 1994 г. Саратовская высшая школа МВД России вышла на новый уровень своего становления – расширилась ее география – открыто Пензенское отделение заочного обучения по подготовке юристов средней квалификации с набором 140 слушателей в год по специальности «Правоохранительная деятельность».
В декабре 1997 г. был образован факультет заочного обучения, в состав которого вошли отделение заочного обучения по программе высшего профессионального образования, отделение заочного обучения по подготовке юристов средней
квалификации и Пензенское отделение заочного обучения.
По ходатайству руководства школы Министерством внутренних дел России
в апреле 1995 г. было принято решение об открытии Самарского отделения по подготовке юристов высшей квалификации.
В связи с избранием Ф. А. Григорьева ректором Саратовской государственной академии права начальником школы был назначен полковник милиции
А. Г. Егоров1.
В период с 8 апреля по 13 апреля 1996 г. в соответствии с планом проведения
аттестации высших учебных заведений и указанием Государственного комитета
Российской Федерации по высшему образованию впервые была проведена государственная аттестация Саратовской высшей школы МВД России.
Во исполнение распоряжения Правительства Российской Федерации от 24 января 1998 г. министром внутренних дел был подписан приказ от 5 февраля 1998 г.
№ 89 о переименовании Саратовской высшей школы МВД России в Саратовский
юридический институт Министерства внутренних дел Российской Федерации
и 26 мая 1998 г. прошла его презентация.
Учитывая положительные результаты работы коллектива института, научных
изысканий его ученых, в 1994 г. приказом Госкомвуза на базе СВШ МВД России
было создано учебно-методическое объединение образовательных учреждений
профессионального образования в области судебной экспертизы.
Среди основных задач, решаемых УМО, – разработка проектов государственных образовательных стандартов и примерных учебных планов, координация
действий научно-педагогической общественности вузов, представителей предприятий, учреждений и организаций в обеспечении качества и развития содержания
высшего и послевузовского профессионального образования.
С набора 2000 г. институт перешел на обучение курсантов и слушателей
по новому стандарту и учебному плану по специальности «Судебная экспертиза»
с пятилетним сроком обучения. Выпускающими по данной специальности являются четыре кафедры института, которые предоставляют выпускникам право производства семи традиционных криминалистических экспертиз.
В ноябре 2001 г. начальником института был назначен В. Н. Синюков2 .
Активизировалась научная деятельность сотрудников учебного заведения,
была расширена адъюнктура до 10 (ныне – 14) научных специальностей, открыты
докторантура, диссертационные советы, создан прочный фундамент роста научного
потенциала вуза.
1
2
Егоров Александр Георгиевич. Генерал-майор милиции. Работал экспертом-криминалистом, потом преподавателем, начальником кафедры криминалистики Волгоградской
высшей следственной школы МВД СССР.
Синюков Владимир Николаевич. Генерал-майор милиции. В органах Министерства внутренних дел России служил с 1985 г. Доктор юридических наук, профессор, заслуженный
деятель науки РФ, почетный сотрудник МВД Российской Федерации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
В целях удовлетворения имеющихся общественных потребностей в профессиональном юридическом образовании для правоохранительной работы в октябре
1997 г. в структуре института был образован специальный факультет по подготовке кадров для юридических служб МВД, налоговых, таможенных органов и банковской системы.
Специальный факультет осуществляет подготовку дипломированных специалистов высшей квалификации на основе образовательных стандартов Российской
Федерации.
В 2000 г. на спецфакультете состоялся первый выпуск студентов заочной формы обучения, в 2002 г. – первый выпуск очной формы обучения.
В декабре 2008 г. начальником института назначен полковник милиции
В. Ю. Назаров1.
Сегодня в институте ведется подготовка основных категорий сотрудников
правоохранительных органов – судебных экспертов, следователей, оперативных
сотрудников. Качество подготовки специалистов в Саратовском юридическом институте МВД России обеспечивается: использованием современных методик преподавания дисциплин, основанных на высокой степени компьютеризации учебного
процесса и блочно-модульной системы обучения; регулярным тестированием курсантов, слушателей и студентов; сочетанием теоретической подготовки и освоением практических экспертных методик.
Учебный процесс в институте обеспечивается профессорско-преподавательским составом бюджетной и внебюджетной форм обучения. Среди них – 15 докторов и 150 кандидатов наук.
В структуру института входят 7 факультетов: факультеты очной формы подготовки специалистов по специальностям «Судебная экспертиза», «Юриспруденция»,
«Правоохранительная деятельность», факультет подготовки научно-педагогических
кадров, факультет переподготовки и повышения квалификации, факультет заочного
обучения и специальный факультет.
В соответствии с Постановлением Правительства Российской Федерации
от 28 октября 1995 г. № 1039 «О развитии сотрудничества с зарубежными странами в области образования» и согласно приказу МВД России институтом осуществляется обучение курсантов из Республики Таджикистан.
На факультете переподготовки и повышения квалификации ежегодно проходят обучение около 600 сотрудников ОВД практически всех регионов Российской
Федерации.
Преподавателями института разработана не имеющая до сих пор аналогов
в России программа обучения экспертов компьютерной экспертизы, позволившая подготовить более 250 экспертов компьютерной экспертизы для различных
министерств и ведомств – МВД Российской Федерации, Министерства юстиции
России и др. В настоящее время институт является единственным в России образовательным учреждением, осуществляющим подготовку и переподготовку
экспертов компьютерной экспертизы. Курирующие эту тематику преподаватели факультета переподготовки и повышения квалификации являются ведущими
1
Назаров Валерий Юрьевич. Генерал-майор милиции. В 1990 г. окончил Высшую школу
МВД СССР, в 1999 г. – Академию управления МВД России. За время службы в органах
внутренних дел прошел путь от рядового милиционера до начальника Саратовского юридического института МВД России. Кандидат юридических наук, доцент, Почётный сотрудник
Министерства внутренних дел Российской Федерации. Автор научных публикаций по проблемам административного права и административной деятельности, организации управления в ОВД МВД России. Имеет государственные и ведомственные награды, поощрения
от министра внутренних дел Российской Федерации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. Л. И льины х
17
экспертами России, привлекаемыми для производства особо сложных экспертиз Следственным Комитетом при МВД России и следователями региональных
следственных подразделений.
Высоким научным и педагогическим потенциалом обладает кафедра криминалистического оружиеведения. При проведении занятий активно используется
баллистический идентификационный комплекс «Кондор». С 2005 г. институт осуществляет подготовку специалистов-баллистов из различных стран мира. Среди
них сотрудники правоохранительных органов Малайзии, Швейцарии, Хорватии,
Республики Кыргызстан.
В институте проведен организационно-технический комплекс работ по обеспечению доступа и работы с базой данных СНТИ МВД России сотрудников института. Бесперебойно работает узел передачи данных системы «ДИОНИС» МВД
России. ЛВС института постоянно развивается – сегодня она объединяет более
300 ПЭВМ, более 70 рабочих мест имеют выход в Интернет, более 600 пользователей имеют доступ к сети Интернет с общедоступных рабочих мест.
Функционирует общеинститутский компьютерный класс с возможностью
работы в сети ЕИТКС, такой же класс действует на кафедре информатики и применения компьютерных технологий в раскрытии преступлений, смонтировано
оборудование для проведения видеоконференций в системе ЕИТКС МВД России
с возможностью использования его в образовательном процессе.
Особое внимание в институте уделяется выполнению заказной научной тематики и контролю за внедрением научных разработок в практику служб и подразделений органов внутренних дел. Только по итогам 2009 г. получено 44 акта внедрения научной продукции от различных подразделений ОВД и образовательных
учреждений МВД России. Совместно с ГУВД по Саратовской области разработана и реализуется «Программа авторского сопровождения внедрения научных разработок профессорско-преподавательского состава Саратовского юридического
института МВД России в практику служб и подразделений ГУВД по Саратовской
области».
Институт совместно с ГУВД по Саратовской области, Министерством социального развития Саратовской области и общественной организацией «Кризисный
центр» участвует в реализации международного проекта «Насилие в семье: координация межведомственных усилий с целью профилактики, кризисной интервенции и реабилитации пострадавших от насилия в семье». В настоящее время
институт ведет работу над межрегиональным проектом «Сотрудничество образовательных учреждений МВД России и общественных организаций в сфере обеспечения и защиты прав человека». Институт участвует в грантовой программе
на основании соглашения МВД России и Управления по борьбе с наркотиками
и наркопреступностью ООН «Профилактика ВИЧ-инфекций и инъекционного
наркопотребления» для разработки программ обучения сотрудников ОВД.
В СЮИ МВД России издаются 3 научно-практических журнала: «Судебная
экспертиза; «Информационная безопасность регионов»; «Правовая культура»
(все – включены в перечень рецензируемых журналов ВАК).
Учебно-методическим объединением образовательных учреждений профессионального образования в области судебной экспертизы, действующим
в институте, совместно с ЭКЦ МВД России подготов лен квалификационный
(профессиональный) стандарт, который устанавливает необходимый уровень
компетенций для выпускника – судебного эксперта. Данный квалификационный
стандарт предназначен для высших учебных заведений МВД России и устанавливает ведомственные требования к профессиональной подготовке кадров для
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
экспертно-криминалистических подразделений МВД России. Квалификационный
стандарт введен в действие (утвержден) в июне 2009 г. Первым заместителем министра внутренних дел Российской Федерации генерал-полковником милиции
М. И. Суходольским.
Советом Учебно-методического объединения образовательных учреж дений
профессионального образования в области судебной экспертизы завершена работа по подготовке проекта Федерального государственного образовательного
стандарта высшего профессионального образования третьего поколения по специальности 030502.65 Судебная экспертиза. Этим стандартом будет регламентироваться подготовка специалиста на основе компетентностных подходов. Стандарт
согласован в Министерстве образования и науки Российской Федерации и находится в Правительстве Российской Федерации на утверждении.
В настоящее время формируются учебно-методические материалы (учебные
планы, примерные программы), необходимые для повышения качества образовательного процесса во всех вузах, ведущих подготовку судебных экспертов (6 вузов
МВД России и 10 вузов Минобрнауки России).
Саратовский юридический институт МВД России обладает всем необходимым для подготовки на высоком современном уровне специалистов для органов
внутренних дел МВД России.
Саратовская школа младшего комсостава, средняя специальная, высшие
курсы, Высшая школа, Саратовский юридический институт МВД России – это
наше учебное заведение! Оно славно не только своими учебными и научными исследованиями, богатыми традициями, но и, казалось бы, малозаметными, но не
менее значительными событиями – службой по охране общественного порядка,
встречами выпускников.
В стенах Саратовской школы милиции, юридического института были подготовлены тысячи квалифицированных специалистов. Среди них: генераллейтенант милиции Михаил Мефодьевич Рудченко – заместитель министра
внутренних дел России, начальник Главного управления МВД по Южному федеральному округу, трагически погибший при исполнении служебного долга;
генерал-лейтенант милиции В. М. Трубников, возглавлявший Главное управление уголовного розыска; генерал-лейтенант милиции А. И. Андрейкин, работавший начальником ГУВД Самарской области; генерал-лейтенант милиции
В. Г. Роженцев, возглавлявший ГУВД Тюменской области; Государственный советник 2-го класса К. В. Попов – начальник Управления Судебного департамента при Верховном Суде РФ по Астраханской области; генералы: Ю. К. Плугин –
начальник УВД Мурманской области; В. И. Шинкаренко – начальник УВД
Пермской и Саратовской областей; А. Г. Волоха – начальник УВД Хабаровского
края; В. В. Фатальников – министр МВД Кабардино-Балкарской АССР;
Д. С. Лесных – начальник Приволжского УВДТ; В. И. Фролков – начальник
Средневолжского УВДТ; Ф. Б. Мухаметшин – начальник Уфимского ЮИ МВД
РФ; генерал-майор МВД Украины А. В. Поляк – первый заместитель УМВД
Украины в Запорожской области; полковники милиции: П. Т. Скорченко – заместитель начальника ОТУ МВД СССР и многие другие.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
19
А. В. Лобанов*,1 О. В. Кузнецов**2
Участие органов внутренних дел Российского государства
в охране здоровья населения
Российское государство постоянно сталкивалось с различными угрозами
политического, экономического и социального характера. К социальным угрозам
следует отнести не только постоянные выступления низов общества, но и одинаково опасные как для аристократии, так и для плебса массовые заболевания,
нередко приобретавшие характер катастрофических эпидемий – чуму, холеру,
сифилис. Эти болезни на протяжении веков наносили огромный урон населению
европейских стран и России. Только с начала XVIII в. Российское государство начало проявлять серьёзную озабоченность недостаточным уровнем медицинского
обеспечения и здоровья населения. В основе этой заботы лежали сугубо прагматические мотивы: постоянные войны и связанные с ними потребности комплектования вооруженных сил, развитие экономики и всевозрастающая нужда
в рабочих руках, освоение новых земель и фискальные интересы государства.
Обширность территории Российского государства, неразвитость инфраструктуры, недостаточный уровень развития медицины, низкая культура, в том числе
и гигиеническая, – эти факторы не позволяли решать проблемы обеспечения
здоровья населения сугубо медицинскими мерами, а требовали участия всех элементов государственного аппарата.
В связи с этим целый комплекс задач изначально возлагался на формирующуюся на протяжении всего XVIII в. регулярную полицию. Среди административных
органов она выделялась полувоенной организацией и дисциплиной, присутствием
во всех губерниях империи, причем как в городской, так и в сельской местности, наделением её служащих правом принуждать к безусловному исполнению властных
предписаний. Все это делало полицейские органы незаменимым и эффективным инструментом реализации медицинской политики Российского государства. Вопросы
обеспечения санитарного состояния населенных пунктов, предотвращения эпидемий и эпизоотий, борьба с распространением различного рода заболеваний становятся одним из направлений деятельности регулярных полицейских органов.
Наиболее наглядным примером участия полицейских органов в охране здоровья населения Российской империи является борьба с венерическими болезнями и основной причиной их распространения – проституцией.
Эта деятельность наиболее показательна с точки зрения формирования
нормативной базы, практической деятельности полицейских подразделений, ее
результативности. Накопленный исторический опыт вполне может быть использован при выработке государственной политики в области здравоохранения на современном этапе.
Уже в первом нормативно-правовом акте, регламентирующем деятельность
государственных органов по обеспечению правопорядка, – Наказе от 6 апреля
1649 г. «О градском благочинии» – говорилось о необходимости предотвращения
уличной преступности, в том числе воровства. В 1716 г. Петр I был вынужден запретить проституцию при полках и отказал в бесплатном лечении у солдат «французских болезней» (прежде всего, сифилиса). Указом 1719 г. таковых военнослу*
**
Заместитель начальника Саратовского юридического института МВД России по научной
работе, кандидат юридических наук, доцент.
Начальник организационно-научного и редакционно-издательского отдела Саратовского
юридического института МВД России, кандидат исторических наук, доцент.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
жащих лишали по увольнении льгот и чинов. В 1721 г. Петр учредил «прядильные
дома» для «непотребного неистового женского пола» – подобие тюремных учреждений с обязательной трудовой повинностью. Кроме нравственного ущерба, проституция несла с собой широкое распространение неизлечимых или трудно поддающихся лечению заболеваний. При этом основной формой борьбы полицейских
органов с распространением венерических заболеваний в данный период стали запретительные меры.
В августе 1750 г. именным указом Императрицы Елизаветы Петровны предписывалось «…от Полиции определенным командам таких непотребных жен и девок, и сводниц смотреть и пристойным образом разведывая оных, ловить и приводить в Главную Полицию, а затем оттуда с запискою присылать в Комиссию
в Калинкинский дом»1. Такое название получил первый в России венерологический диспансер. В 1762 г. Калинкинская больница была преобразована в лечебноисправительное учреждение для девиц легкого поведения. По итогам обсуждения
в Сенате срочных мер по предупреждению распространения сифилиса 20 марта
1763 г. Екатерина II подписала указ «О скорейшем излечении в госпиталях воинских чинов, одержимых венерической болезнью и о ссылке обличающихся в непотребстве женщин по их излечению от болезни в Нерчинск». При этом закон
предписывал осуществлять их лечение бесплатно с использованием казенных медикаментов и штатных докторов военных госпиталей. Следующим своим указом
от 4 мая 1765 г. императрица уточняла, что содержание «непотребных девок» до их
ссылки возлагалось на полицейские управления. В 1800 г. Павел I приказал ссылать проституток из Москвы и Санкт-Петербурга в Иркутск и обязал публичных
женщин носить желтые платья, «дабы отличаться от других дам».
Эти меры, по мнению законодателя, должны были сдержать рост проституции
и распространение венерических заболеваний. Однако практиковавшаяся ссылка
проституток на окраины империи и попытки их трудоустройства не дали ожидаемых результатов. Рост заболеваемости продолжался вплоть до конца века.
Острота проблемы распространения различного рода заболеваний, в том числе и венерических, заставила правительство кардинально пересмотреть подходы
к ее разрешению. От политики прямых запретов и репрессий наметился переход
к бюрократической регламентации процессов и социальных явлений, ведущих
к распространению различного рода заболеваний. Одним из инструментов государства для решения данного вопроса стало созданное в 1802 г. Министерство
внутренних дел. Термин «внутренние дела» в то время имел иное, гораздо более
широкое значение, чем в современный период. В частности, под ними понимались
практически все вопросы организации внутренней жизни государства и общества, в том числе и вопросы здравоохранения. В Манифесте от 28 июля 1810 г.
«О разделении государственных дел на особые управления с означением предметов, каждому управлению принадлежащих» к ведению «предохранительной
полиции» относились «дела медицинские и карантинные». Для реализации этих
функций в структуре министерства полиции в 1811 г. в качестве самостоятельных элементов были образованы медицинский совет при министре и медицинский департамент. К ведению последнего были отнесены вопросы санитарного
надзора, организация мер по предотвращению эпидемий и эпизоотий, снабжение
лекарствами, инструментами и «другими медицинскими потребностями, с принадлежащими к тому людьми и заведениями».
1
Полиция России. Документы и материалы. 1718–1917 / А. Я. Малыгин, Р. С. Мулукаев,
Б. В. Чернышев, А. В. Лобанов. Саратов, 2002. С. 83.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . В. Лобанов, О. В. Кузнецов
21
В условиях быстрого распространения сифилиса в 1843–1844 гг. в Петербурге
и Москве впервые были приняты меры, регулирующие проституцию, а не запрещающие ее. Устанавливался полицейский надзор за проституцией, который строился
по трем основным моделям. К первой модели относились города, где функционировали врачебно-полицейские комитеты (Санкт-Петербург); ко второй – города,
где надзором занимались городские санитарные комитеты или другие учреждения, действующие самостоятельно, не входя в штат полиции (Минск, Бобруйск,
Кронштадт, Пермь); к третьей – города, где надзор фактически находился в руках
исполнительной полиции.
Первый особый врачебно-полицейский комитет был образован в 1843 г. при
медицинском департаменте Министерства внутренних дел в г. Санкт-Петербурге.
А в 1856 г. подобные комитеты были образованы во всех крупных городах империи.
Председателями комитетов были обер-полицмейстеры в столичных городах и полицмейстеры в губернских. Штат комитетов и их состав на местах были примерно
одинаковыми.
Врачебно-полицейские комитеты представляли собой отдельный орган полиции, занимающийся надзором за проституцией. Общая полиция лишь исполняла постановления комитета. Врачебно-полицейский комитет был совещательным
коллегиальным органом. Он должен был осуществлять борьбу с «любострастными» болезнями и преследовать женщин, занимавшихся «непотребством». Были
разработаны специальные «Правила для содержательниц домов терпимости»
и «Правила для публичных женщин», по которым все лица женского пола, промышлявшие продажной любовью, были поставлены на учет или, как указывалось
в документах, превратились в «поднадзорных». В 1843 г. под надзором СанктПетербургского врачебно-полицейского комитета находилось до 400 проституток,
а уже в 1852 г. их было 1075, из которых в домах терпимости – 884, одиночек – 191,
домов терпимости было 1521. Всем зарегистрированным проституткам был выдан
знаменитый «желтый билет» – бланк вместо паспорта.
Основную массу девиц было решено сосредоточить в «домах терпимости».
Открывать их могли лишь женщины в возрасте от 35 до 60 лет. В обязанность хозяйкам вменялся контроль за чистотой помещений, организация медицинского
освидетельствования проституток, ведение документации. Строго регламентировались правила поведения обитательниц публичного дома. Девицам предписывалось более двух «вместе на улице не появляться, причем одеты они должны были
быть скромно». При нахождении вне «заведения» им предписывалось «употреблять в возможно меньших количествах белила и румяна, равно пахучие помады,
масла и духи». Женщинам легкого поведения запрещалось посещать центральные
улицы и площади.
Четко определялся порядок расположения публичных домов. Они не могли находиться ближе 150 метров от церквей и учебных заведений, окна должны
быть всегда закрыты занавесями, в зале для танцев и в комнатах девиц строго запрещалось вешать портреты членов царской фамилии. Раз в неделю проститутки
в обязательном порядке повергались врачебному освидетельствованию, при этом
у каждой из них был индивидуальный набор гинекологических инструментов.
Дважды в неделю девицы обязаны были посещать бани. В 70–80-х годах члены
врачебно-полицейского комитета даже сделали попытку установить обязатель-
1
См.: Лысенко В. В., Сальников В. П., Сизиков М. И., Филиппова С. В. Нравственно-правовые
проблемы деятельности полиции дореволюционной России. СПб., 1996. С. 68.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
ный медицинский осмотр посетителей публичных домов, рассчитывая тем самым
приостановить рост венерических болезней.
В 1868 г. по Высочайше утвержденному мнению Государственного Совета
было принято новое Положение о врачебно-полицейском комитете. Целью деятельности последнего было «принятие мер к ослаблению сифилитических болезней, происходящих от непотребства»1.
Согласно Положению медико-полицейскому освидетельствованию подлежали все без исключения проститутки и оно осуществлялось врачами комитета.
Весь штат врачебно-полицейского комитета г. Санкт-Петербурга был разделен на две части – медицинскую и полицейскую. В состав медицинской части входили: инспектор, 8 участковых врачей и 3 акушерки. Во главе полицейской части
комитета находился распорядитель, в ведении которого было 20 смотрителей или
полицейских агентов 2 .
Участковые врачи были обязаны освидетельствовать состояние здоровья проституток, которые являлись для осмотра в смотровые отделения.
Смотрители или полицейские агенты имели свои участки, где осуществляли
надзор за женщинами «свободной нравственности», дающими основание подозревать их в проституции. В случае обнаружения несомненных улик их приглашали
явиться в комитет для осуществления медицинского надзора. Кроме того, каждый смотритель на своем участке наблюдал за своевременной явкой проституток
на осмотры, а также за выполнением содержательницами домов терпимости всех
врачебно-полицейских правил. В обязанности смотрителей входило несение дежурства на главных улицах города.
Инициатива по регистрации женщин, занимавшихся проституцией, в Саратовской губернии принадлежала петровскому уездному полицейскому управлению.
Исходя из его опыта, «ввиду необходимости тщательного наблюдения за проституцией в видах охранения народного здравия» распоряжением начальника Саратовской
губернии от 16 сентября 1871 г. местным полицейским органам предписывалось
провести регистрацию всех женщин, занимающихся проституцией3 .
Вопросы установления надзора за женщинами и освобождения от него, открытия новых домов терпимости и другие решались на общем заседании врачебнополицейского комитета под председательством градоначальника, проходившем
раз в неделю. Например, к 1 января 1884 г. в Саратове было 30 домов терпимости.
Однако в течение этого года по постановлению комитета за нарушение различных
правил был закрыт 21 из них. После устранения недостатков 19 открылись вновь.
Медико-полицейскому осмотру регулярно подвергалось 207 проституток, из которых 41 была отстранена от промысла. В том же 1884 г. врачебно-полицейским
комитетом г. Саратова выявлено 62 ранее не зарегистрированные проститутки.
По результатам медико-полицейского осмотра 31 из них направлялась на лечение.
Для этой цели в городской земской больнице две койки были постоянно закреплены
за врачебно-полицейским комитетом. Всего за 1884 г. комитетом было проведено
553 медико-полицейских осмотра. Причем его штат состоял лишь из 10 человек:
председателя-полицмейстера, помощника врачебного инспектора, двух городовых
и четырех военных врачей, а также двух офицеров военного гарнизона4.
1
2
3
4
Государственный архив Саратовской области (далее – ГАСО). Ф. 59. Оп. 1. Д. 64. Л. 26 об.
См.: Лысенко В. В., Сальников В. П., Сизиков М. И., Филиппова С. В. Указ. соч. С. 72.
См.: Сборник циркуляров начальника Саратовской губернии за 1871, 1872, 1873 гг. Саратов,
1874. С. 110–111.
ГАСО. Ф. 59. Оп. 1. Д. 64. Л. 26 об, 27 об.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . В. Лобанов, О. В. Кузнецов
23
Для установления за женщинами санитарного надзора при врачебнополицейских комитетах в городах Российской империи привлекались по вольному найму еще и специальные смотрители, и агенты. Из-за невысокого жалованья
и тяжелой службы эти должности замещались, главным образом, представителями низших сословий1.
За каждым агентом закреплялся один из районов города, где он должен
был наблюдать за домами терпимости на предмет соблюдения ими правил комитета. Кроме того, агент следил за своевременной явкой на медицинский осмотр
проституток-одиночек и женщин, подозреваемых в проституции.
Агенты занимались регистрацией проституток при их медицинских осмотрах.
В вечернее время они несли дежурство на улицах и у подъездов увеселительных заведений. Заподозрив женщину в проституции, агент должен был установить за ней
наблюдение. Собрав достаточное количество фактов, он направлял их в комитет.
Если члены комитета находили предоставленные агентом факты убедительными,
отдавалось распоряжение тайно пригласить женщину на медицинский осмотр.
Если факты не подтверждались, то наблюдение за женщиной продолжалось.
Как правило, женщины, приглашенные для медицинского осмотра, в основном являлись на него без принуждения. В тех случаях, когда женщина отказывалась явиться для медицинского осмотра, о ней докладывалось на заседании
врачебно-полицейского комитета, где вторично рассматривались сведения, представленные смотрителем и дающие основание для установления за женщиной
врачебно-полицейского надзора. Если эти сведения не вызывали сомнения у членов комитета в том, что женщина занимается проституцией, то за ней устанавливался надзор журнальным постановлением, после чего она доставлялась для медицинского осмотра через полицейский участок.
Если женщина после решения врачебно-полицейского комитета о привлечении
ее в качестве проститутки не являлась на осмотры, то она могла быть привлечена
к административной ответственности мировым судьей на основании ст. 44 Устава
о наказаниях. К такой же ответственности привлекались и те женщины, которые
уже состояли под надзором, но не являлись на медицинские осмотры.
В административной практике этого времени сложилась следующая ситуация. Многие мировые судьи смотрели на такие правонарушения женщин снисходительно и назначали небольшие денежные штрафы вместо полагавшегося по закону тюремного заключения. Это приводило к тому, что женщины продолжали
избегать медицинских осмотров. Основной причиной такого поведения была боязнь оказаться в больнице и тем самым потерять заработок.
Инструкция врачебно-полицейского комитета предусматривала порядок
и основание исключения женщин из числа «публичных». Такими основаниями
могли быть: болезнь, не дававшая возможность заниматься проституцией, возраст; замужество; перемена места жительства (в этом случае комитет выдавал
женщине пропуск для следования, а паспорт отсылался в городскую или земскую
полицию тех городов или уездов, куда она следует); поступление в богадельни
или в другие благотворительные заведения; требование родителей и ближайших
родственников и опекунов. В последнем случае родственники или опекуны давали
подписку, что будут заботиться о нравственности вверенных им женщин.
Полученные сведения рассматривались на заседании врачебно-полицейского
комитета, и если заслуживали доверия, женщина освобождалась от медикополицейского надзора.
1
См.: Лысенко В. В., Сальников В. П., Сизиков М. И., Филиппова С. В. Указ. соч. С. 75–77.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Важный шаг на пути регулирования проституции был сделан в 1901 г. Тогда
по предложению медицинского совета при министре внутренних дел и медицинского департамента возрастная планка для занятия проституцией была повышена с 16 лет до 21 года. На деле же большинство «публичных» женщин, даже
живших при официальных домах терпимости, были гораздо младше – в возрасте
от 11 до 19 лет. В целом к этому времени количество зарегистрированных публичных домов в городах России превысило 2 400, проституток в домах терпимости –
15 000, а одиночек – 20 000. Примерно каждая третья из проституток по данным
врачебно-полицейских комитетов болела или ранее лечилась от венерических
заболеваний. Впрочем, вряд ли официальные сведения были полными. В 1903 г.
медицинский департамент МВД поручил врачебно-полицейским комитетам настойчиво разыскивать и привлекать к суду тайных проституток, сутенеров и содержателей притонов, надзирать за легальными борделями и девицами, организовывать их врачебный осмотр и лечение.
Однако, несмотря на многочисленные мероприятия по искоренению проституции и связанных с нею венерических заболеваний, полностью решить эту проблему государству не удалось. Одних полицейских мер было явно недостаточно.
Во-первых, эти явления имели глубокие социальные корни – нищета, неграмотность, безработица населения неизбежно толкали женщин на занятие проституцией. Во-вторых, эффективность предпринимаемых полицией мероприятий существенно снижали низкий уровень развития медицины и отсутствие необходимых
медицинских препаратов.
Другим важным направлением деятельности полиции в деле охраны здоровья населения был систематический надзор за санитарным состояния населенных
пунктов Российской империи, предотвращения эпидемий и эпизоотий, участие
в ликвидации их последствий.
Уже в первом нормативном акте, посвященном задачам, стоящим перед
Санкт-Петербургским генерал-полицмейстером Александром Девиером, указывалось, что он должен «…в надсмотрении иметь чистоту улиц и переулков, рынков,
рядов и мостов; и каждому жителю дать указ, дабы все перед своим двором имели
чистоту, и сор чистили…, а также протоки и каналы сором не засыпали под жестоким штрафом»1. В главе X Регламента Главного Магистрата «О полицейских делах» к ведению полиции было отнесено «предостережение всех приключившихся
болезней, производство чистоты по улицам и в домах…»2 . 7 августа 1797 г. было
принято Положение «О земской полиции и о сельских начальствах: голове, старшинах, десятских», которое предписывало полиции «предостерегать о благочинии
гражданском, о предосторожности от прилипчивых болезней».
Целый комплекс нормативно-правовых актов, регламентирующих деятельность полиции по поддержанию населенных пунктов в надлежащем санитарном
состоянии и предотвращению эпидемий, был принят в XIX в.: «Общие правила
об устройстве городов» 1816 г., «Инструкция городовым Санкт-Петербургской полиции» 1866 г., «Инструкция околоточным надзирателям г. Санкт-Петербурга»
1867 г., «Инструкция полицейским урядникам» 1878 г. В последней наиболее четко определялись задачи полицейских чинов: «Ввиду охранения народного здоровья
полицейские урядники наблюдают в селениях:
а) за чисткой улиц от нечистот, содержанием в исправности каналов для осушения, надлежащим ограждением колодцев, отнюдь не дозволяя чем-либо засори1
2
Полиция России … С. 63.
Там же. С. 94.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . В. Лобанов, О. В. Кузнецов
25
вать колодцы, реки и источники, или портить воду в местах, где берут её для питья
мочением льна и конопли, отводом нечистот или фабричных стоков и бросанием
вредных веществ;
б) за продажей на сельских рынках и базарах испорченных или чем-либо помеченных съестных припасов и напитков, ядовитых или сильнодействующих веществ, платья и вещей после больных и умерших от заразной или прилипчивой
болезни, когда они не были надлежащим образом очищены, если о сем известно»1.
Такое внимание государства к данной проблеме было не случайно. Населенные
пункты Российской империи в санитарном отношении представляли собой печальное зрелище. Наглядным примером может служить ставший центром крупной губернии город Саратов. По воспоминаниям современников, в XIX в. в городе было
много оврагов, по которым протекали ручьи, грунтовые воды подходили близко
к поверхности, и грязь стояла непролазная. Митрофаньевская площадь (нынешний центр города) в начале столетия считалась загородным местом и представляла
собой топкое болото, куда ходили охотиться на уток. Грязь на улицах была бичом
и лошадей, и пешеходов. Для борьбы с «грязевым бедствием» на улицах стали
устраивать деревянные тротуары, огражденные низенькими заборчиками. Между
тротуарами и проезжей частью вырывались канавы, земля из которых выбрасывалась на середину улицы. Это мало помогало, так как образовывалось такое месиво
весной и осенью, что лошади с трудом вытягивали из грязи даже легкие экипажи,
а пешеходы, переходя улицы, нередко оставляли там свои завязнувшие сапоги.
Улицы и площади г. Саратова летом зарастали травой. Одна из улиц не случайно называлась Крапивной. В 1824 г. властям потребовалось целых два месяца,
чтобы хоть как-то привести город в порядок к предполагаемому приезду императора Александра I. Весь личный состав полиции (100 человек) и городские чиновники были мобилизованы на проведение санитарных мероприятий. Они заставляли
домовладельцев ремонтировать дома и дороги, ворота, убирать нечистоты, наводить порядок на городских рынках. Попытки навести элементарный санитарный
порядок в городе продолжались на протяжении всего XIX в. В губернии была образована специальная санитарная комиссия, которой распоряжением губернатора от 28 апреля 1871 г. были переданы в качестве административного аппарата
уездные исправники, городские полицмейстеры и приставы 2 . Однако даже такие
жесткие меры не дали ожидаемых результатов.
Исходя из неблагополучного санитарного состояния не только Саратова, но и
всех городов Поволжья (Астрахани, Царицына, Камышина), главной опасностью
для региона традиционно были эпидемии холеры и чумы. Противостоять им могли лишь усиленные врачебно-полицейские меры. Однако в Саратове медицинская
помощь была очень слабой, а для бедняков и просто недоступна. В 1806 г. в городе открывается первая больница – Александровская. Вначале здесь было всего
десять бесплатных мест для мужчин и пять – для женщин, остальные пациенты
платили по 5 руб. в месяц. В 1814 г. в Саратове на 15 тысяч жителей приходилось
всего 7 врачей, а в громадной по территории и населению губернии – лишь 11.
Некоторые уезды и совсем не имели врачей, например Хвалынский. Поэтому даже
в губернском центре врачи могли лишь констатировать эпидемии, реальной же помощи заболевшим они оказать были не в состоянии. Поэтому главными методами
борьбы с эпидемиями становились административно-полицейские – выставление
карантинных кордонов, изоляция больных, своевременные похороны умерших.
1
2
Полиция России … С. 203.
См.: Сборник циркуляров начальника Саратовской губернии за 1871, 1872, 1873 гг. С. 55–56.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Как правило, эпидемии холеры и чумы начинались в Астрахани, и заболевание
быстро распространялось. Разносчиками заразы чаще всего становились волжские бурлаки. Слабой попыткой ограничить возможность возникновения эпидемий была организация на благотворительной основе небольших лечебниц для бурлаков. В 1808 г. на средства частных лиц в Саратове была открыта больница для
«рабочих на судах, проходящих по Волге, и за болезнями на берег ссаживаемых».
Эти заведения не могли кардинально повлиять на ситуацию, ежегодно на Волге погибало от различных болезней до семи тысяч бурлаков. Н. Г. Чернышевский писал
о своих наблюдениях в Саратове: «Случись бурлаку захворать на судне, стащат его
на берег… он там и лежит, покуда придет полиция, заберет его».
Самыми крупными эпидемиями, потрясшими Поволжье в XIX в., стали эпидемия
чумы в 1807 г. и эпидемии холеры в 1830 и 1848 гг. Эпидемия чумы 1807–1808 гг. могла
бы приобрести катастрофический характер, если бы не своевременные, решительные
действия местных властей и полиции. На основании распоряжения от 31 марта 1808 г.
императора Александра I полицейские органы губернии были заняты в создании «кардонной цепи» вокруг Саратова для борьбы с эпидемией. Город был «заперт и огражден
... цепью из людей, взятых из воинских команд». Для выезжающих из города учреждался очистительный карантин у Московской заставы. На помощь полиции было привлечено 18 человек из купцов и мещан и 10 человек из дворян1. В результате принятых
мер общее количество погибших от болезни в Саратове составило всего 5 человек –
несравненно меньше, чем в других городах Поволжья.
В июле 1830 г. эпидемия холеры начала распространяться с ужасающей быстротой, так как «несколько тысяч бурлаков, выпущенных из Астрахани, разнесли холеру по Саратовской и другим лежащим по Волге губерниям». Смертность
увеличивалась с каждым днем. Ежедневно умирало по 200–300 человек. Было
объявлено своего рода чрезвычайное положение: все полицейские канцелярии
в городе работали с раннего утра до полночи, многие служащие ночевали на рабочем месте, принимая и отправляя экстренные депеши с эстафетами и нарочными.
Администрация Саратовской губернии установила вниз по Волге до Царицына обсервационные и карантинные заставы для окуривания всех судов и подвод, следовавших из Астрахани, во главе которых стояли саратовские полицейские чины.
В условиях нехватки врачей, медикаментов борьба с эпидемией полностью ложилась на плечи администрации и полицейских чиновников. Поэтому часто она велась
«дедовскими способами». Для профилактики болезни предписывалось «пускать
кровь», пить вино с перцем, отвары мяты, ромашки, бузины, мазаться дегтем, окуриваться хлебным уксусом. Под руководством полиции на улицах день и ночь жгли
навоз, полагая, что «дым от него уничтожает заразу». Лавки в городе были закрыты, торговля приостановлена, въезд в Саратов подвод с продовольствием был запрещен. Похоронные команды собирали трупы, складывали их вповалку на телеги
и везли к местам захоронения. Полицейские строго контролировали соблюдение
карантинных мер. Однако, несмотря на принятые меры, из населения 49-тысячного Саратова во время эпидемии погибло 7 тысяч человек. Бедствие носило столь
масштабный характер, что в Саратов «для личного освидетельствования ситуации» прибыл министр внутренних дел А. А. Закревский. Всего, как свидетельствуют документы, – эпидемии холеры с 1830 по 1891 г. были в Саратове 11 раз и унесли десятки тысяч жизней.
Эти трагические события заставили руководство полиции уделять повышенное внимание строгому соблюдению санитарных норм. В соответствии с россий1
См.: Саратовские губернские ведомости. 1843. 14 авг.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . В. Лобанов, О. В. Кузнецов
27
ским законодательством к ведению полиции были отнесены вопросы обеспечения
качества продуктов питания, реализуемых на городских рынках. В 1876 г. участившиеся случаи заболевания горожан после употребления в пищу свиного мяса
заставили губернатора возложить на полицейские органы задачу – установить
«строгое наблюдение за трактирами, харчевнями, общественными, фабричными,
заводскими столовыми на предмет использования ими свиного мяса»1. В 1891 г.
саратовским полицмейстером и его подчиненными были предприняты меры по наведению должного порядка в мясной торговле. Волостные и уездные власти выдавали оптовым продавцам привозных продуктов свидетельства о благополучии
в санитарном отношении мест их происхождения. Однако часто выдавалось одно
свидетельство на всю продаваемую партию, и розничные покупатели не имели возможности получить свидетельство на приобретенный товар. Этим ловко
пользовались саратовские мясники, наладившие убой скота у себя на дому без
ветеринарно-полицейского осмотра, клеймения и получения свидетельств сельских властей. Врачебное отделение губернского правления поручило саратовскому полицмейстеру «вменить подведомственным чинам полиции в непременную
обязанность» заставить торговцев снабжать все без исключения мясные туши,
реализуемые на саратовских рынках, соответствующими документами, что и было
сделано 2 .
Октябрьская революция 1917 г. существенным образом изменила роль и место органов охраны правопорядка в жизни государства. Это выразилось в существенном сужении их компетенции и передаче значительного количества функций
другим ведомствам. В частности, образованный еще в 1811 г. медицинский департамент МВД России со всеми структурными подразделениями был передан из ведения Народного комиссариата внутренних дел Наркомату здравоохранения. Тем
не менее за органами внутренних дел сохранился ряд функций по обеспечению
охраны здоровья населения. Так, в одном из самых первых документов, регламентирующих деятельность советской милиции – «Инструкции о несении патрульнопостовой службы» от 24 июля 1918 г., дружиннику революционной охраны предписывалось «принимать меры к доставлению в больницы, амбулатории, медицинские
пункты, аптеки и тому подобные месте внезапно заболевших на улице»3 . Меры
призваны были предотвращать весьма вероятные в условиях Гражданской войны
и иностранной военной интервенции опасные эпидемии. Милиционерам в сельской местности предписывалось «в случае замеченного заболевания однородной
болезни многих людей, а тем более частой смертности … доносить о том районному
начальнику и ближайшему санитарному пункту».
Принципиально новый этап участия органов внутренних дел в охране здоровья граждан советской республики начался в период новой экономической политики. Возрождение рыночных отношений, появление различного рода увеселительных заведений, широкого слоя новой «советской» буржуазии-нэпманов в условиях
низкого уровня жизни основной части населения страны, а также общее падение
моральных устоев привели к резкому росту проституции и связанных с ней заболеваний. Только в Саратове в этот период был зафиксирован более чем 50-процентный рост различного рода венерических болезней. Это не могло не вызвать обеспокоенности властей. Опыт дореволюционного прошлого был отброшен, и на смену
1
2
3
Сборники циркуляров начальника Саратовской губернии за 1875–1876 гг. Саратов, 1878.
С. 10–13.
ГАСО. Ф. 59. Оп. 1. Д. 120. Л. 14–15.
Милиция России. Документы и материалы. 1917–1999. Т. 1. 1917–1934 / А. Я. Малыгин,
Р. С. Мулукаев, Б. В. Чернышев, А. В. Афанасьев, А. В. Лобанов. Саратов, 2001. С. 29.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
попыткам регулирования и контроля за проституцией вновь возвращается практика административных запретов и репрессий. Так, под давлением НКВД РСФСР
в новом советском Уголовном кодексе 1922 г. вводится наказание за сутенерство,
содержание притонов и вовлечение в проституцию в виде лишения свободы сроком
до 3-х лет с конфискацией имущества. Характерно, что, проявляя озабоченность
наличием проституции и её медицинскими последствиями, власти достаточно
лояльно относились к самим проституткам. Они считались «жертвами жизненных обстоятельств» и нуждающимися в перевоспитании. В Инструкции НКВД
РСФСР по борьбе с проституцией от 21 января 1924 г. отмечалось, что «женщина,
занимающаяся проституцией, вступила на этот путь в силу неудачно сложившихся
материальных или бытовых условий», поэтому «всякий работник милиции, сталкиваясь с ней во время исполнения служебных обязанностей, должен соблюдать
все правила вежливого обращения»1. При этом органам милиции предписывалось
участвовать в организации медицинского обследования проституток в целях выявления венерических заболеваний. Больные подлежали учету со стороны милиции
с обязательным посещением лечебных учреждений. За период с января по июнь
1924 г. было выявлено и отправлено на лечение только в Саратове 124 женщины 2 .
С окончанием НЭПа меняется отношение к проституткам – теперь их признают «асоциальными элементами, вредящими (иногда сознательно) рабочему
классу». Отсутствие регулярного медицинского контроля, частая смена половых
партнеров делала проституток опасными в социальном отношении. Проституток
отныне принудительно отправляют на трудовое перевоспитание, для чего создаются специальные исправительные колонии и лечебные профилактории, сочетающие в себе труд с необходимым лечением. В 1937 г. все эти учреждения переходят от Наркомата юстиции в систему Главного управления лагерей НКВД СССР.
Предпринятые кардинальные меры привели к значительному снижению количества больных венерическими болезнями. На рубеже 30–40-х гг. XX в. СССР был
провозглашен единственной страной в мире, в которой проституция окончательно
ликвидирована. Следовательно, и уголовных наказаний за нее теперь не предполагалось. Однако вопросы борьбы с инфекционными заболеваниями, передающимися половым путем, от этого не стали менее значимыми. Основную роль в разрешении этой проблемы стали играть органы здравоохранения, а за милицией
сохранилось лишь право привлекать к уголовной ответственности лиц, злостно
уклоняющихся от лечения венерических заболеваний.
Обрушившийся на разоренную страну летом 1921 г. страшный голод оказал
дестабилизирующее воздействие на все стороны общественной жизни, способствовал ускоренному проявлению таких негативных социальных факторов, как рост
числа тяжелых заболеваний, возникновение эпидемий, резкое сокращение продолжительности жизни. В 1922 г. число голодающих достигло 21 млн человек, т. е.
каждый пятый житель РСФСР находился на грани голодной смерти 3 . В Нижнем
Поволжье голод охватил большинство населения. На 1 июля 1922 г. в Саратовской
губернии голодали 68,2 % жителей, в Царицынской – 73,5 %4. На почве голода произошло резкое увеличение заболеваемости и смертности среди населения.
Только в Покровском уезде Саратовской губернии в сутки от голода и различных
1
2
3
4
Милиция России. Документы и материалы (1917–1934). Т. 1. С. 175.
ГАСО. Ф. 456. Оп. 1. Д. 510. Л. 83.
См.: Поляков Ю. А. 1921 г.: Победа над голодом. М., 1975. С. 19–20, 22.
См.: Итоги борьбы с голодом в 1921–1922 гг. : сборник статей и отчетов. М., 1922. С. 460.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . В. Лобанов, О. В. Кузнецов
29
заболеваний умирало от 15 до 20 человек1. С негативными последствиями голода не справлялись органы народного здравоохранения и милиции. По мнению
ЦК помощи голодающим, на почве голода «развились до крайних размеров детское нищенство, преступность, уличная торговля, проституция…»2 . Обстановка
в стране осложнялась наличием значительного числа беженцев и переселенцев.
По данным Саратовской губернской ЧК ежедневно в город прибывало до 200 беженцев из Уральской, Самарской, Астраханской губерний и других. На 15 февраля
в Саратове пребывало уже свыше 15 000 переселенцев. Большинство из них были
в стесненном материальном положении, в крайне истощенном состоянии, что способствовало распространению в их среде тяжелых заболеваний 3 .
Таким образом, в первые месяцы НЭПа к вопросам заведования делами беженцев, осуществления перевозок переселенцев, следующих в порядке государственного переселения, и т. д. добавилась проблема перемещения населения из голодающих в более благополучные в санитарно-эпидемиологическом плане районы
страны. В июне 1921 г., раньше чем другие государственные органы, Центральное
управление по эвакуации населения Народного комиссариата внутренних дел
РСФСР и его местные учреждения приступили к разрешению проблемы голода. Постановлением Президиума ВЦИК от 28 июня 1921 г. «О планомерном выселении из голодающих губерний»4 вся работа по выселению была возложена
на Центроэвак НКВД РСФСР5 . Для борьбы с распространением массовых заболеваний, возникавших на почве голода, в структуре управления был выделен
специальный отдел формирования и санитарного обслуживания перемещаемых
контингентов. Он брал на себя организацию санитарных учреждений и специальных пунктов, через которые осуществлялась систематическая работа по предотвращению заболеваний. Первый опыт его работы показал необходимость создания
единого органа, охватывающего и объединяющего все виды обслуживания перевозимых контингентов (эвакуация, предоставление жилища, питания и медицинского и санитарного обслуживания). Распределение указанных функций между
различными ведомствами неизбежно влекло за собой «волокиту и полное прекращение всякой работы».
Так как посадки и высадки «эвакуационного контингента» производились во всяком не предусмотренном заранее месте, возникла необходимость создания отдельных
баз, дающих возможность в любой момент осуществить санитарную обработку, медицинское обслуживание прибывающего контингента независимо от сил и средств
местных органов власти. Соответствующие предложения были представлены на рассмотрение НКВД и приказом от 20 декабря 1921 г. утверждены6. Согласно приказу
«... в двухнедельный срок ликвидировать все существующие ныне губернские, уездные управления по эвакуации населения с подведомственными им учреждениями,
взамен коих организовать базисные и линейные пункты и эвакуационные столы при
Административных отделах отделов управления губисполкомов». В приказе определялась и новая структура эвакуационного аппарата: во главе стояло Центральное
Управление по эвакуации населения – единый обслуживающий территорию РСФСР
1
2
3
4
5
6
Центр документации новейшей истории администрации Саратовской области (далее –
Ц ДНИСО). Ф. 27. Оп. 2. Д. 51. Л. 27.
Итоги борьбы с голодом ... С. 32.
Ц ДНИСО. Ф. 22. Оп. 2. Д. 815. Л. 11.
См.: Власть Советов. 1922. № 1–2. С. 46.
ГА РФ. Ф. 393. Оп. 10. Д. 62. Л. 255–256.
ГАСО. Ф. 456. Оп. 1. Д. 685. Л. 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
и союзных республик орган. Центральному Управлению были подчинены базисные
и линейные пункты, организуемые на определенных наиболее крупных узлах железных дорог и водных путей. Базисные и линейные пункты должны были обслуживать
перевозимые контингенты в жилищном, санитарном, справочно-информационном
отношении, снабжать всеми видами довольствия, иметь в своем составе: приемник,
баню, прачечную, амбулаторию с изолятором, дезинфекционный отряд, столовую
с кухней, склад, обоз и канцелярию.
Ввиду того, что на территории РСФСР и союзных республик имелась лишь
21 база, за каждой из них для обслуживания перевозимого контингента закреплялось несколько губерний. В зависимости от эвакуационного значения той или
иной базы и линейного пункта они разбивались на 4 разряда, каждому из которых определялся штат: базе I разряда устанавливался штат в 120 человек;
II разряда – в 80 человек; III разряда – 60 человек; IV разряда – 49 человек.
Результатом централизованной деятельности НКВД по эвакуации и санитарноэпидемиологическому обслуживанию населения голодающих губерний стало отсутствие в данных регионах массовых заболеваний.
Вопросы санитарного состояния путей сообщения в эти годы находились в непосредственном ведении органов внутренних дел республики. Декретом ВЦИК
от 10 июня 1920 г. «О рабоче-крестьянской милиции» (п. 47 «д») к ведению специализированной железнодорожной милиции был отнесен «надзор за санитарным
состоянием путей, зданий и поездов»1. В развитие этого документа 21 июня того
же года приказом начальника железнодорожной милиции Саратовского района Рязано-Уральской железной дороги вменялось строго наблюдать за медикосанитарным состоянием проходившего через станции «контингента»2 .
В 60-х годах XX в. одной из сложнейших проблем, стоящих перед советским
обществом в целом и отечественной медициной в частности, стала задача лечения алкоголизма, приобретавшего характер массового заболевания. Президиум
Верховного Совета РСФСР 8 апреля 1967 г. принял Указ «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании злостных пьяниц (алкоголиков)»3 . Согласно данному
документу «злостными пьяницами (алкоголиками)» признавались лица, систематически злоупотреблявшие спиртными напитками, уклонявшиеся от добровольного
лечения или продолжавшие пьянствовать после лечения, нарушавшие трудовую
дисциплину, общественный порядок и правила «социалистического общежития».
По мнению законодателя, такие лица подлежали направлению в лечебно-трудовые
профилактории для принудительного лечения и трудового перевоспитания. При
этом срок перевоспитания мог быть установлен от одного года до двух лет. Вопрос
о направлении в профилакторий решался районным или городским народным судом.
При этом решение суда приводилось в исполнение органами охраны общественного
порядка. Кроме того, на милицию возлагалась подготовка материалов, подлежащих
рассмотрению в суде, а также привод в судебные органы и на медицинское обследование лиц, в отношении которых возбуждалось ходатайство о принудительном лечении и трудовом перевоспитании. Основная тяжесть работы по реализации данного
Указа легла на плечи службы участковых инспекторов милиции, в обязанность которых входило выявление злостных пьяниц и алкоголиков, проведение с ними профилактической работы, а в случае необходимости – оформление материалов для
направления их на принудительное лечение.
1
2
3
Милиция России. Документы и материалы. Т. 1. С. 96.
ГАСО. Ф. 456. Оп. 1. Д. 318. Л. 10.
Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1967. № 15. Ст. 333.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . В. Лобанов, О. В. Кузнецов
31
В целях повышения эффективности борьбы с пьянством и алкоголизмом
в структуре органов внутренних дел приказом министра № 275 от 22 июля 1970 г.
были образованы медицинские вытрезвители. Они организовывались при МВД
автономных республик, УВД краёв, областей, городских и районных органов внутренних дел. За методическое руководство работой по оказанию медицинской помощи лицам, помещенным в вытрезвители, а также контроль за их санитарным
состоянием и обучение личного состава приемам медицинской помощи отвечали
медицинские службы органов внутренних дел. Руководство медицинскими вытрезвителями и контроль за их деятельностью осуществляли органы внутренних
дел, при которых они создавались.
В 1972 г. к лечебно-трудовым профилакториям для принудительного лечения алкоголиков добавились аналогичные учреждения для наркоманов. В этих
учреждениях совместно работали представители трех различных ведомств –
Министерства здравоохранения СССР, Министерства внутренних дел СССР
и Государственного комитета СССР по народному образованию. Порядок направления больных в эти профилактории, режим их работы и содержания были аналогичны ЛТП для алкоголиков. В лечебно-трудовые профилактории направлялись
лишь лица, уклонявшиеся от лечения. Основная же масса лиц, страдавших наркоманией, лечилась амбулаторно. Так, в 1987 г. проходили добровольное лечение
77 % наркоманов, лишь незначительная часть уклонявшихся от лечения была направлена в лечебно-трудовые профилактории. Срок принудительного лечения составлял от одного года до двух лет, он определялся судом с учетом заключения
специальной медицинской комиссии. Решая этот вопрос, суд учитывал также степень моральной деградации личности. Если гражданин уклонялся от процедур,
предусмотренных законом, органы милиции применяли к нему меры принуждения. Рассмотрение вопроса о направлении в профилакторий проводилось в присутствии лица, в отношении которого было возбуждено ходатайство, а при необходимости – и представителей общественных организаций или государственных
органов, возбудивших ходатайство. Постановление суда приводилось в исполнение органами внутренних дел и обжалованию не подлежало. Только прокурор
мог опротестовать его в порядке надзора. Режим содержания в профилактории
определялся специальной инструкцией МВД СССР. Лица, направленные в профилакторий на принудительное лечение по постановлению суда, не считались судимыми. Там они трудились и за выполненную работу получали заработную плату. Из зарплаты и пенсии удерживались определенные суммы на питание, одежду,
обувь, медикаменты. Оставшаяся сумма с согласия направленного в профилакторий перечислялась семье или вносилась на его лицевой счет. Срок нахождения
в лечебно-трудовом профилактории лиц, уклоняющихся от лечения, мог быть
продлен не более чем на один год по представлению администрации профилактория, основанному на медицинском заключении. Этот вопрос решался районным
(городским) народным судом. За гражданами, находящимися в лечебно-трудовых
профилакториях, сохранялось право на жилую площадь.
Таким образом, вопросы охраны здоровья населения России традиционно занимали важное место среди основных направлений деятельности правоохранительных
органов. При этом на различных этапах исторического развития государства менялась степень и формы участия полиции и милиции в решении этих проблем. Анализ
исторического материала позволяет отметить последовательное чередование методов административно-запретительного и регулирующего воздействия на неблагоприятные в санитарно-эпидемиологическом и медицинском отношении явления.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФИЛОСОФИЯ ПРАВОВОЙ КУЛЬТУРЫ
ТЕОРИЯ ПРАВА
А. А. Васильев*1
Самобытность правовой культуры России
в воззрениях славянофилов
Принятие воззрения славянофилов на право позволяет преодолеть банальное
и неверное представление большинства современных мыслителей, в частности
юристов, о низкой правовой культуре России, биче России – правовом нигилизме – отрицании права и его ценности для российской цивилизации. Главное заблуждение, в которое впадают ученые, – это оценка русской правовой культуры
с точки зрения западноевропейских теорий верховенства права и закона в жизни
общества, естественных прав человека во главе с идеалом свободной личности1.2
Славянофилы справедливо указывали на уникальность не только русской духовной культуры, но и восприятия русским народом права. И. Киреевский точно
заметил: «Даже самое слово право" было у нас неизвестно в западном смысле,
"
но означало только справедливость,
правду»2.3 Как показывают результаты современных исследователей, славянофилы были правы в том, что право в русском
сознании связывается с нравственностью, правдой, справедливостью, а не с установленными государством юридическими правилами поведения3.4
Нравственность, справедливость, по словам славянофилов «внутренняя правда», преобладают в русском сознании над законом, юридическими нормами – внешней правдой. Славянофилы не смешивают нравственные идеалы и формальное,
государственное право. По их мнению, внутренняя правда, живущая в сознании
русского человека, – это высшие духовные ценности, которым человек покоряется
по зову сердца и совести без внешнего принуждения со стороны государства. Идеал
для славянофилов состоит в нравственном возвышении души человека по православным заповедям любви к людям, а не в обеспечении собственной свободы при помощи государственного закона. Для славянофилов важно состояние человеческой
души, а не внешнее соблюдение закона. Православное учение славянофилов исходит
из постулата о том, что в своем духовном мире человек делает выбор в пользу добра
или зла. Его поведение – лишь результат нравственного выбора. Поэтому славянофилы смотрят в душу человека, его нравственное состояние, а не на последствия.
К. С. Аксаков писал: «Закон нравственный, внутренний требует, прежде всего, чтобы человек был нравственный и чтобы поступок истекал, как свободное
следствие его нравственного достоинства, без чего поступок теряет цену. Закон
формальный или внешний требует, чтобы поступок был нравственный по понятиям закона, вовсе не заботясь, нравственный ли сам человек, и откуда истекает его
поступок. Его цель – устроить такой совершенный порядок вещей, чтобы душа
*
1
2
3
Кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры теории и истории государства и права Алтайского государственного университета.
См.: Семитко А. П. Русская правовая культура: мифологические и социально-экономические истоки и предпосылки // Государство и право. 1992. № 10. С. 109.
Киреевский И. В. В ответ А. С. Хомякову // Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. М., 2007. С. 355.
См.: Сорокин В. В. Понятие и сущность права в духовной культуре России. М., 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . А . Васи льев
33
оказалась не нужна человеку, чтобы и без нее люди поступали нравственно и были
бы прекрасные люди… и общество бы благоденствовало. Внешняя правда требует
внешней нравственности и употребляет внешние средства»1.
Иными словами, внешней правде безразлично состояние души человека,
единственное, что необходимо от человека – это соблюдение закона. Мотивы подчинения закону для внешней правды не имеют никакого значения: страх перед наказанием, боязнь общественного суждения и т. п. Человек может быть внутренне
безнравственным, хотя и действующим в соответствии с юридическими нормами.
Как только ослабевает контроль в отношении такого человека, его порочная душа
вырывается на волю в виде нарушений права.
Для славянофилов было немыслимо, чтобы жизнь человека зависела от действия принудительного закона. Формализм и принудительность разрушают естественность и органичность общественного мира. Не может система принудительных
правил быть идеалом порядка в обществе. Общество, основанное на принуждении
людей к добру, очень хрупко, оно может рухнуть под гнетом порока и зла. Власть
и общество, равнодушные к нравственности, недолговечны, они рано или поздно
разрушатся. Славянофилы призывали к нравственному совершенствованию человека, духовному лечению общественных недугов, которым помочь принуждение и законы бессильны. Закон слаб в смысле нравственного воспитания человека
и всегда борется с имеющимися последствиями преступления. Нравственность человека самоограничивает и возвышает его над миром тлена и зла.
Из славянофильской концепции вытекают два не потерявших значения до нашего времени вывода. Во-первых, русская культура отдает приоритет внутренней
правде – нравственным идеалам, а закону (внешней правде) придает подчиненное
положение. Во-вторых, нравственной личности нет надобности в формальном законе, поэтому духовно добродетельные люди отвергают какое-либо значение закона в своей жизни, не видят в нем ценности. Закон создан для духовно слабых людей, не способных жить по нравственным заветам добра и справедливости. Этих
людей закон удерживает от совершения зла другим членам общества. Вследствие
чего славянофилы отводят внешней правде роль борьбы со злом безнравственных
людей, но не самодовлеющего принципа общественной жизни.
Н. В. Устрялов замечает: «Право, как явление самостоятельное, как самодовлеющий принцип, решительно отвергалось славянофилами. Выражаясь современным научным языком (в терминах западноевропейской науки), они не признавали за правом специфического a priori и отстаивали этическое a priori права»2 .
Соотношение нравственности и формального права (государственного закона), традиционное для русской политико-правовой мысли, славянофилами основывалось на следующих началах.
Необходимость следования нравственной добродетели вытекает из православного идеала единства и любви людей. Закон же основан исключительно
на авторитете власти и возможном применении принуждения к нарушителям.
Так, А. С. Хомяков писал: «Русской земле была чужда идея какой бы то ни было
отвлеченной правды, не истекающей из правды христианской, или идея правды,
противоречащей чувству любви»3 .
Внутренняя правда обращена к духовному миру человека, а внешняя правда
имеет дело с поступками человека, следствием нравственных идеалов личности.
1
2
3
Аксаков К. С. Собрание сочинений. М., 1889. Т. I. С. 56.
Устрялов Н. В. Политическая доктрина славянофилов. Харбин, 1925. С. 10.
Хомяков А. С. Полное собрание сочинений. М., 1990. Т. I. С. 164.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Внутренняя правда выражается в самоограничении человека, несении им
моральных обязанностей перед обществом, долге. Внешняя правда выражается
в правах и обязанностях, навязанных извне человеку государственной властью.
А. С. Хомяков заметил: «Для того чтобы сила сделалась правом, надобно, чтобы
она получила свои границы от закона, не закона внешнего, который опять не что
иное, как сила, но от закона внутреннего, признанного самим человеком. Этот признанный закон есть признаваемая им нравственная обязанность. Она, и только
она, дает силам человека значение права»1.
Мерило поведения с точки зрения внутренней правды –это совесть человека,
которая внутренне подчиняет волю личности нравственным идеалам и тем самым
приводит к совершению поступков по доброй воле, а не по внешней необходимости.
Внешняя правда, напротив, безразлична к вопросам нравственного выбора и ее
реализация всецело зависит от механизма государственного принуждения. Для
славянофилов покорность, даваемая силой государства, – ложь, духовный обман.
Принуждение умерщвляет внутреннюю свободу и выбор человека. Человек, подчиненный закону, духовно не свободен, так как он не делает осознанного нравственного выбора.
Внутренняя правда – духовно-нравственный регулятор поведения для нравственных людей, способных испытывать муки совести. Внешний же закон создан для
недопущения и борьбы со злом порочных людей, не способных услышать голос совести.
Конечно, легко упрекнуть славянофилов в нравственном идеализме, как это
делал, к примеру, Н. В. Устрялов. Да, трудно представить себе нравственно сильную
личность, вписывающуюся в идеалы славянофилов. Однако еще более ущербно
полагаться на закон и меры полицейского контроля в обеспечении общественного
мира и порядка. На наш взгляд, славянофилы верно связывали общественный
идеал с духовно-нравственным состоянием человека, который не мечом государственным, а своим нравственным долгом заботится об общественном благе, жертвуя
собой ради других.
С непреложной необходимостью нравственный идеал славянофилов предполагает, что закон должен соответствовать нравственности, выражать ее духовные
начала справедливости и добра. Так, вполне современны и поучительны для юристов рассуждения И. С. Аксакова: «Нам говорят, что для юриста повиновение закону (безразлично, хорошему или дурному) есть такая же аксиома, как дважды два
четыре для математика. Но, повиновение закону, как житейская аксиома, по нашему мнению, вовсе не входит в круг ученых соображений юристов, ни в круг истин
” к занауки – права”. Для юриста, напротив, важно свободное отношение жизни
кону, его исполнимость или неисполнимость, его соответствие или несоответствие
с временным уровнем общественной нравственности, его содержание, а не сигнатура. Закон не есть непреложная истина, не есть какое-то непогрешимое изречение оракула, не подверженное изменениям: он имеет значение ограниченное и временное, и бессмыслен закон, носящий в себе притязание уловить в свои тесные
рамки свободную силу постоянно творящей и разрушающей жизни! Самое право”
” полне есть нечто само для себя и по себе существующее: неспособное выразить
ноты жизни и правды, оно должно ведать свои пределы и находиться, так сказать,
в подчиненном отношении к жизни и в идее высшей нравственной справедливости. Читатели, конечно, не выведут из наших слов заключения, что мы проповедуем неуважение к закону или анархию”. Повиновение законам, без сомнения,
”
1
Хомяков А. С. Мнение иностранцев о России // Хомяков А. С. Всемирная задача России. М.,
2008. С. 560.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . А . Васи льев
35
желательно, но юрист не есть официальный блюститель благочиния, надзирающий за непременным практическим исполнением законов со стороны общества:
он относится к ним критически, он не проповедует неповиновения, но отмечает его
и принимает в соображение, как поучительный свершившийся факт. Впрочем, мы
должны признаться, надо было бы иметь много отвлеченности в своем развитии,
чтобы на практике, в жизни, приводить в исполнение или требовать противоречащего безусловного исполнения всякого, противоречащего совести и нравственным человеческим требованиям… если бы можно предположить существование
такого закона»1.
Иными словами, для славянофилов очевиден выбор в случае противоречия
права и нравственности в пользу духовно-нравственных ценностей. Славянофилы
готовы отвергнуть закон, нарушающий нравственные постулаты. Главное для них
сохранить духовную добродетель в сердце, пусть и ценой нарушения закона. Так,
в случае необходимости помощи немощным и слабым людям возможно отступление от юридических норм.
Соотношение права и нравственности в трактовке славянофилов верно выразил Г. Флоровский: «Если для человеческого поведения единственным и решающим регулятивом служит им воспринимаемая норма религиозного или нравственного закона, которая непосредственно внушает образ действования в каждом
отдельном случае, – то сама собою отпадает юридическая регламентация жизни
общеобязательными законами и постановлениями»2 .
Доминирование нравственности в русской культуре, обоснованное славянофилами, зачастую неправильно воспринимается исследователями в качестве недостатка – нигилистического отношения к праву и закону. Поразительно, более высокого порядка достижение в культуре считается слабостью, невежественностью
русского народа, который не может создать прочные юридические основания своей
жизни. Но нравственные абсолюты, вложенные в сердца людей и воспитанные богатой духовной традицией, не могут мириться с принципами преклонения перед законом – средством борьбы со злом нравственно слабых людей. По нашему мнению,
банальное для России утверждение о правовом нигилизме – миф, который формирует комплекс неполноценности у русского народа – представление о некой культурной отсталости от западных образцов правовой государственности. На самом
деле формальному праву в русской культуре отдается должное место – подчинение
духовно-нравственным регуляторам поведения человека. В действительности игнорирование права как высшего начала жизни – показатель нравственной высоты
русского сознания. Человек русской культуры шире и богаче духовно тесных и душных юридических правил, для него не существующих в качестве идеальной нормы
поведения. Его идеалы коренятся в жертвенной христианской любви ради других,
а не в искусственных правилах, рассчитанных на обеспечение минимального добра
в жизни общества, но не высоких духовных идеалов святости.
Конечно, славянофильское учение о внутренней правде не означает полного
и абсолютного неприятия права – внешней правды. Квинтэссенция их размышлений по поводу права – признание условной, земной, бренной ценности права,
не способного создать нравственно благополучное общество и являющегося всего
лишь низшей ступенькой в совершенствовании духовного мира.
1
2
Аксаков И. С. Доктрина и органическая жизнь // Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. М., 2008. С. 110–111.
Флоровский Г. Вечное и преходящее в учении славянофилов // Флоровский Г. Из прошлого
русской мысли. М., 1998. С. 40.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Таким образом, славянофилы, отдавая первенство внутренней правде, признавали за правом ценность в смысле совершенствования общественных условий – внешних форм совместной жизни людей, при которых бы сохранялся мир,
устойчивость и исключались всплески зла. Поэтому внешняя правда должна служить нравственным идеалам, охранять духовные ценности общества.
К высшим духовно-нравственным императивам, которым должно соответствовать формальное право, славянофилы относили:
– христианскую любовь к ближнему, которая выражается в сочувствии, сострадании и добрых делах в отношении людей. Конечно, позитивный закон не требует любви людей друг к другу, а скорее защищает их от ненависти и сердечной
злобы, выражающихся в противоправных поступках. Удивительно другое, что
в большинстве современных стран закон равнодушен к случаям оставления родителями своих детей в детских домах. Такое равнодушие, по сути дела, разрешает,
допускает матери отказаться от своего ребенка, что противно природе и душе человека. Естественно, средства закона здесь бессильны. Закон не может привить
любовь матери к ребенку, но и равнодушным он не должен оставаться. В этом
смысле следует согласиться с Ф. М. Достоевским, который устами своего героя
Ивана Карамазова сказал: «Как может Бог допустить, чтобы неповинный ни в чем
ребенок страдал. Гармония общества не стоит ни одной слезинки ребенка»;
– нравственный долг, внутреннюю обязанность, самоограничение, идею которого позднее развил Н. Н. Алексеев в учении о правообязанности. Н. А. Бердяев очень
точно указал на сильную сторону славянофильского взгляда на соотношение нравственности и права: «В славянофильском сознании решительно преобладает нравственный момент над юридическим, идея обязанности – над идеей права. В этом нельзя
не видеть здоровых начал… В них жил идеал органической христианской общественности, идеал, противоположный всякому механизму, всякому формализму»1;
– справедливость как воздаяние должного, каждому по его заслугам. Глубока
и интересна мысль И. Киреевского: «Справедливость, правда, реже любви, потому что она труднее, стоит более пожертвований и менее усладительна»2;
– милосердие – сердечная милость, прощение грехов и пороков, милость к падшим и их духовная поддержка. А. Хомяков так писал о милосердии как средоточии
общинной жизни: «Взаимное вспоможение имеет уже характер не милостыни (которая истекает из чувства христианского и, следовательно, не может быть предписана
законом), не подаяния невольного, которое кладет скудный кусок нищему в рот для
того только, чтоб он не вздумал взять себе пищу насильно, но обязанности общественной, истекающей из самого отношения товарищей друг к другу и обусловленной
взаимною и общею пользою. Русская поговорка говорит: Кормится сирота, растет
”
миру работник”. Это слово важное; в нем разрешается задача, над которою трудятся
бесполезно лучшие головы Запада. Нищета же безысходная при общине делится
на два случая: на нищету, происходящую от разврата, и на нищету от сиротства и несчастия (вдова или старик совершенно безродные). В первом случае община очищает себя исключением виновного, как неисправного и негодного товарища; а второй
случай, встречающийся весьма редко, достаточно покрывается чувством братского
сострадания и никогда не может служить источником общественного зла»3 .
1
2
3
Бердяев Н. А. Константин Леонтьев. М., 2007. С. 398.
Киреевский И. В. Отрывки // Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. М., 2007.
С. 319.
Хомяков А. С. По поводу статьи И. В. Киреевского «О характере просвещения Европы и его
отношении к просвещению в России» // Хомяков А. С. Всемирная задача России. С. 355.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . А . Васи льев
37
Славянофилы несовместимость русской культуры с идеалами права и закона видели в духовно-нравственных и исторических различиях России и Запада. Путь западного просвещения, предполагающий развитие юридических начал общества, славянофилами отрицался как чуждый истории и духовности России. Идеи западников
об отсталости России в правовом отношении, юридическом варварстве славянофилы
не принимали1. И. С. Аксаков писал: «Многое можно было бы сказать здесь о чувст”
ве легальности”, в недостатке которого упрекают наш Русский народ, об отношении
науки права в Русской народной жизни… Мы хотели только, с одной стороны, заявить
здесь наше несогласие с провозглашенной теорией, безразлично требующей духовного поклонения всякой сигнатуре закона без внимания к его содержанию и духовно
рабствующей пред внешним условным, принудительным началом; а с другой – указать на это мертвенное отношение так называемой науки к пробуждающимся требованиям современной не только Русской, но даже и Европейской жизни, этот ответ ее,
холодный и гордый, на ее тревожные запросы. Разумеется, эта печальная доктрина
выросла не нашей почве, она заемная; но тем не менее достойны сожаления те, которые приняли ее в душу и принесли ей в жертву свое трудолюбие и таланты»2.
В словах И. С. Аксакова можно найти призыв к современной юриспруденции
вскрывать и сохранять традиционные ценности российской культуры, тем более
в современную эпоху, когда потребительская цивилизация и глобализация угрожают существованию не только национальных государств, культур, но и выживанию самого человека. Именно в смысле перспектив человеческого существования
на планете актуальны размышления славянофилов о противопоставлении западной
и русской культур. Одной из составных частей сохранения человека в рамках русской духовности выступает идея нравственного совершенствования по заповедям
Христа, а не преклонения перед искусственной юридической свободой.
Изучение славянофилами западной истории и культуры натолкнули их
на мысль о том, что западная цивилизация закономерно во главу угла поставила право как средство совершенствования общественной жизни. Историческое
и духовное ядро Запада связано с началами индивидуализма и материальной
пользы. Причины раздробленности западной цивилизации на отдельные атомыиндивиды коренятся в условиях формирования европейского мира. А. С. Хомяков
и И. В. Киреевский связывают историю западного мира с римским культурным наследием и духом германских народов.
Римское просвещение, воспринятое европейскими народами, несло за собой
вслед за рассудочностью культ римского права – формальных, принудительных
правил поведения. Причем в идеал возводились не высшие духовные добродетели
справедливости и правды, а внешние, условные правила общежития.
А. С. Хомяков так раскрывает существо римской юридической традиции:
«Если мы захотим господствующую особенность римского образования одною общею формулою, то не ошибемся, кажется, если скажем, что отличительный склад
римского ума заключался именно в том, что в нем наружная рассудочность брала
перевес над внутреннею сущностью вещей. Этот склад ума должен был выразиться в характере и внутреннем смысле религии… Римлянин поклонялся идее правды,
не той внутренней правды, которая бьет живым ключом в душе, освящая и возвышая ее, а правды внешней, которая довольствуется освящением и охранением
условных и случайных отношений между людьми… <…>
1
2
См.: Исаев И. А., Золотухина Н. М. История политических и правовых учений России XI–
XX вв. М., 1995. С. 234–235.
Аксаков И. С. Доктрина и органическая жизнь // Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. С. 112.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Формальность и рационализм, преобладающие начала римского образования, выразились … в юридическом стремлении всей римской жизни и в возведении
политического общества до высшего, божественного значения»1.
Преклонение перед внешней правдой германские народы усвоили после завоевания Рима и возрождения римского права в университетах в X–XII вв. Римское
право средневековыми юристами воспринималось как писаный разум – высшее
достижение человеческого ума, которое одно только способно обеспечить комфортную и благополучную жизнь европейцев.
Дух германских народов славянофилы видели в агрессивности, стихии войны
германцев, которые покорили Римскую империю. Завоевание германцами народов, населяющих Европу, раскололо европейское общество на беспрестанно враждующих завоевателей и завоеванных. При отсутствии единства в таком обществе
нравственные императивы бессильны, поскольку духовные начала борющихся сословий различаются и не могут быть едиными. Скрепить такое общество могут
внешние, условные юридические нормы, единые для всех. Гарантией от столкновения и хаоса становится внешняя правда, удерживающая стороны от кровопролития и сохраняющая хрупкое, искусственное равновесие.
И. В. Киреевский замечает: «Непримиримая борьба двух спорящих племен,
угнетавшего и угнетенного, произвела на все развитие их истории постоянную ненависть сословий, неподвижно друг против друга стоящих, с своими враждебными
правами, с исключительными преимуществами одного, с глубоким недовольством
и бесконечными жалобами другого, с упорною завистью возникшего между ними
среднего, с общим и вечно болезненным колебанием их относительно перевеса,
из которого рождались наружные, формальные и насильственные условия примирения, которыми все стороны оставались недовольными и которые могли получить некоторое утверждение в сознании общественном только из начала, вне
государства находящегося…<…> Поэтому и развитие права гражданского в западных странах получило тот же смысл внешней, спорно-буквальной формальности,
какой лежал в самой основе общественных отношений. Римское право, еще продолжавшее жить и действовать в некоторых отдельных городах Европы, еще более
укрепило это направление внешней формальности в европейской юриспруденции.
Ибо римское право имеет тот же внешний формальный характер, за наружною
буквою забывающий внутреннюю справедливость»2 .
Разобщенность европейского общества с неизбежностью приводит к господству закона – внешнего, искусственного средства сдерживания социальных сил.
Не случайно, в западной философии права была обоснована концепция общественного договора как компромисса социальных сил для достижения порядка и мира
при помощи создания государственности и закона. Можно сказать, что в основе
западного права лежит сделка, договор об установлении взаимных прав и обязанностей людей в обществе. По поводу общественного договора И. Киреевский писал: «Все силы, все интересы, все права общественные существуют там отдельно,
каждый сам по себе, и соединяются не по нормальному закону, а – или в случайном порядке, или в искусственном соглашении… Поэтому общественный договор
не есть изобретение энциклопедистов, но действительный идеал, к которому стре-
1
2
Хомяков А. С. По поводу статьи И. В. Киреевского «О характере просвещения Европы и его
отношении к просвещению в России» // Хомяков А. С. Всемирная задача России. С. 364.
Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России
// Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. С. 178.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . А . Васи льев
39
мились без сознания, а теперь стремятся с сознанием все западные общества под
влиянием рационального элемента, перевесившего элемент христианский»1.
Таким образом, культ разума в античной философии, господство внешней
правды, закон, завоевание как фактор образования европейских государств привели к следующим характерным чертам европейской правовой культуры:
– перевес права над справедливостью, буквы закона над духом, нравственностью;
– социальный раскол в Европе требовал внешних гарантий – искусственных
юридических правил, исходящих от государства, для обеспечения общественного
равновесия и противостояния социальной борьбе;
– искусственность, формализм, самодовлеющее значение права, которое
не нуждается в духовном оправдании нравственными ценностями;
– договорный, согласительный характер образования права;
– доминирование закона как источника права рационального характера для
обеспечения искусственного, задуманного порядка отношений;
– главное то, что европейское право духовно выхолощено и полагает своим
достоинством свободу личности от каких-либо абсолютов, в том числе свободу
совести – или точнее свободу от Бога. Обмирщение культуры привело к признанию священного значения за юридическими установлениями, которые выполняют
охранительную функцию в находящемся в постоянной борьбе обществе, тем самым удерживая его от катастрофы.
Русская цивилизация лежала в стороне от западной истории и не восприняла ни античной рассудочности, ни искажения христианства, ни римского права, а
становление русской государственности не связано с завоеванием. Для истории
России было характерно духовное единство, общественная монолитность, которые
не нуждались в формальном законе и общественном договоре.
И. В. Киреевский очень точно заметил: «Не искаженная завоеванием, Русская
земля в своем внутреннем устройстве не стеснялась теми насильственными формами, какие должны возникать из борьбы двух ненавистных друг другу племен, принужденных в постоянной вражде устраивать свою совместную жизнь… Она не знала,
следственно, и необходимого порождения этой борьбы: искусственной формальности общественных отношений и болезненного процесса общественного развития,
совершающегося насильственными изменениями законов и бурными переломами
постановлений… <…> Вследствие таких естественных, простых и единодушных отношений и законы, выражающие эти отношения, не могли иметь характер искусственной формальности, но, выходя из двух источников: из бытового предания и из
внутреннего убеждения, они должны были в своем духе, в своем составе и в своих
применениях носить характер более внутренней, чем внешней правды, предпочитая
очевидность существенной справедливости – буквальному смыслу формы; святость
предания – логическому выводу; нравственность требования – внешней пользе»2 .
Славянофилы главными особенностями русской правовой культуры считали:
– преобладание нравственности над правом, духа, справедливости над буквой закона, а если говорить словами Киреевского, «внутренняя справедливость
брала в древнерусском праве перевес над внешнею формальностью»;
– естественность, органичность нравственных и юридических отношений,
воплощенных в обычаях и верующей совести человека;
1
2
Киреевский И. В. В ответ А. С. Хомякову // Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. С. 355–356.
Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России
// Там же. С. 202–204.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
– первенство обычая как формы права, соединяющего традиции народа с совестливой оценкой жизненных отношений;
– духовно-нравственное оправдание внешней правды, ее освящение абсолютами безусловного, божественного происхождения.
Для славянофилов будущее за духовным совершенством и внутренней правдой,
когда жизнь общества естественно и гармонично выражает христианские идеалы,
а не загнивает по формальным канонам искусственных и принудительных юридических принципов, сдерживающих нравственно падших людей от совершения зла.
По их мнению, общественная гармония не может держаться на самообмане, недоверии и безразличных к нравственности правилах поведения. Если нет доверия в обществе к добродетели людей, то такое общество на краю гибели и цепляется за формальное право как за соломинку, чтобы только не скатиться в хаос и ад.
Славянофильской концепции внутренней правды либерально настроенные
правоведы могут противопоставить доктрину естественного права, которая официально признана Конституцией России. Иногда теорию естественного права называют нравственным подходом к праву. Нравственные, духовные начала были
характерны для концепции естественного права в его античной и христианской
трактовках, когда естественное право связывали с вечными законами мироздания или божественными законами. Человек должен был в своих поступках и позитивном праве воплощать естественно-правовые начала – брак между мужчиной
и женщиной, рождение детей, забота о стариках и т. п. Современная же теория
естественного права, как убедительно показали работы философов и правоведов,
является утилитарной и сводит естественное право к правам личности – праву
собственности, свободе, телесной неприкосновенности и, что еще печальнее, свободе от Бога – свободе совести.
Отечественный правовед Р. В. Насыров вскрывает духовное опустошение новоевропейской концепции естественного права: «Традиционное восприятие естественного права предполагало решение задачи максимум – воплощение в человеке
и социальном мире онтологических, сакральных основ бытия. Все мировые религии
и развернутые философско-этические системы и являются лишь вариантами постановки, но не реализации этой задачи максимум. Поэтому в соперничестве” с такими
”
возвышенными трактовками естественного права у либеральной
концепции есть несомненное преимущество – поставив задачу минимум и отказавшись от мирового
”
контекста”, решения фундаментальных вопросов социального бытия мировоззрение
эпохи модерна реализовалось на практике. В рамках секуляризованной, обмирщенной культуры и возникает либеральная трактовка естественного права»1.
За славянофильской идеей внутренней правды стоит Бог и совершенствование
человека в его любви к другим людям. За доктриной естественного права не стоят
духовно-нравственные абсолюты. Сам человек объявляется творцом своей судьбы
и мерилом прогресса. Славянофильское учение обращено к духовному миру человека, тогда как школа естественного права касается совершенствования внешних условий жизни человека. У славянофилов превыше всего стоит нравственное
чувство справедливости, а у либералов – понятие о пользе и законе, охраняющем
материальный комфорт личности. Славянофилы в человеке видели существо, которое связано невидимыми нитями со всеми людьми, а потому самоотверженное,
сопереживающее и милосердное. Сторонники же концепции естественного права
в человеке видели его животную суть, конкурирующую и борющуюся с другими
членами общества по законам социального дарвинизма за обладание материальными благами. Слабым и немощным в таком мире не место.
1
Насыров Р. В. Человек как самоценность: О формулировке ст. 2 Конституции РФ 1993 г.
Барнаул, 2008. С. 97.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
41
А . А . Васи льев
Однако либерально мыслящие ученые могут указать на то, что в учении славянофилов не остается места свободе личности. Естественное право дарует каждому свободу, а славянофильское учение об обществе – будто бы закрепощает
личность в коллективе. Анализ европейской культуры, которая реализовала концепцию естественного права, показывает, что свобода человека сведена к погоне
за успехом и фактически задавлена культурой потребительства, идеологией, тотальным контролем полицейского государства за обществом. Люди, зараженные
идеей материального процветания, стали рабами, заложниками вещей и потеряли
свою сакральную свободу.
Славянофилы не раз подчеркивали, что человек должен быть внутренне, духовно
свободен и какое-либо насилие над его духом недопустимо. При этом свобода для них
состояла в служении обществу, долге перед людьми, когда в своей любви к людям человек приближается к Богу, чувствуя свое единение с другими и вечность души.
Концепция естественных прав – это парадокс. Не могут быть естественными,
органичными, природными правами так называемые соматические права личности
(право на изменение своего внешнего биологического вида, пола, распоряжение
телом, самоубийство, генетическое клонирование)1. Нравственной основы такие
права не имеют и доводят человеческое существование до абсурда. Западная правовая культура по своей духовной сути – нравственное падение, духовный нигилизм. Не России надо искать лекарство от правового нигилизма, а западному миру,
глядя на опыт России, следует преодолевать духовно-нравственную смерть – возрождать духовные основы общества, чтобы выстоять и выжить в эпоху тотальной
культуры потребительства.
Конечно, не стоит славянофильское учение о внутренней правде воспринимать как идеализацию российских порядков и ссылкой на высокий нравственный
потенциал России оправдывать грехи и беды российского общества. Огонь веры
и нравственное возвышение – это личностный и общественный идеал славянофилов,
от которого далека как Россия славянофилов, так и современная России без славянофилов. Ими был указан путь, которым можно преодолеть гибельные ростки западной
цивилизации – по пути духовного просветления общества. Пороки России славянофилы не скрывали и не затушевывали, а обличали их как патриоты своего Отечества.
Так, в своих стихах А. С. Хомяков без прикрас описывал Россию:
В судах полна неправды черной
И игом рабства клеймена;
Безбожной лести, лжи тлетворной,
И лени мертвой и позорной,
И всякой мерзости полна.
О, недостойная избранья,
Ты избрана! Скорей омой
Себя водою покаянья,
Да гром двойного наказанья
Не грянет над твоею главой.
В итоге обозрения славянофильского учения о праве можно сформулировать
ряд обобщений.
Во-первых, славянофилы сердцем русской культуры считали духовность,
нравственность, внутреннюю правду. Закон, формальная, внешняя правда, занимает подчиненное место по отношению к духовно-нравственным ценностям любви, добра, долга, справедливости и милосердия. Закон должен вбирать в себя ду1
См.: Ковлер А. И. Антропология права. М., 2002. С. 425–462.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
ховные начала общества. При расхождении нравственности и права предпочтение
должно быть отдано нравственности.
Во-вторых, учение славянофилов позволяет преодолеть разрушительный миф
о низкой правовой культуре российского общества. Право в русской духовности
уступает первенство нравственной правде, которая является идеалом человеческого поведения. Закон создал слабых душой людей. Нравственность поднимает человека из бренного мира греха и потому возвышает его в любви и единстве с другими
людьми. По той причине, что русский народ предпочитает более высокие нравственные заветы, нельзя его упрекать в низкой культуре. Настоятельней другая задача –
освобождения национального сознания от ложных идеалов европейской культуры.
В-третьих, европейские начала господства закона, правовой государственности, естественных прав человека – деформация секуляризованной общественной культуры. В обществе, где вера потеряна и отсутствуют высшие идеалы, порядок и внешняя гармония могут быть обеспечены полицейскими средствами
контроля, закона и принуждения. Высокая правовая культура Запада на деле оборачивается нравственным разложением, духовным падением. Поэтому для современного человечества актуальным должен быть поиск альтернатив европейской
культуре потребительства. Русским ответом может быть православная концепция
внутренней правды, с помощью которой возможно преодоление пороков индивидуализма, неестественных прав, обмирщения, на основе соборной любви, нравственного единства и права как долга.
С. В. Левина*
Воспитательная функция права и правовое воспитание:
соотношение понятий
Постановка проблемы. Одной из стратегических задач, стоящих перед современным российским социумом, является построение правового государства и формирование гражданского общества. Важнейший аспект этой установки – повышение
уровня правового сознания общества в целом и каждого его субъекта в отдельности.
Как правило, в обычной не экстремально-критической ситуации народное и индивидуальное сознание воспринимает закон как явление, справедливое
по своей сути1. Это значит, что надо стремиться не только к стабильной политической и экономической ситуации в стране, но и к поддержанию достаточного уровня
правовой грамотности как минимум а в идеале – к его динамике.
Право, выступая в качестве фундаментальной основы, объективированного институционного образования, выражается в системе общеобязательных формальноопределенных норм. В то же время, представляя собой явление духовной жизни общества, право содержит критерии поведения людей, суждения о ценностях,
и оно может быть охарактеризовано в виде духовно-интеллектуального показателя.
Отсюда вытекает вывод концептуального характера: суть права не сводится к одним
лишь его свойствам и особенностям как писаного права – институционного образования, имманентные черты права заключены во втором его «измерении» – духовного фактора. Именно с этой стороны право воспринимает достижения и ценности
культуры, гуманитарные идеалы, моральные критерии, суждения о ценностях, прежде всего требования естественного права2. В данной плоскости оно выступает как
высокоэффективный и целесообразный социальный регулятор.
*
1
2
Аспирант Института права Тамбовского государственного университета им. Г. Р. Державина.
См.: Величко A. M. Нравственный идеал и право // Правоведение. 2002. № 2. С. 187.
См.: Теория права : учебник / под ред. С. С. Алексеева. М., 1995. С. 126–127.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. В. Левина
43
В цивилизованном обществе, кроме права, нет такой системы социальных норм,
которая могла бы обеспечить (причем на началах, сочетающих нормативное и индивидуальное опосредование людей) целесообразное регулирование экономических,
государственно-политических, организационных и других отношений, реализуя при
этом демократические, духовные, нравственные ценности. Право обладает такими
свойствами, благодаря которым возможно ввести в социальную жизнь всеобщую,
стабильную, строго определённую по содержанию, гарантированную государством
систему типовых масштабов поведения, функционирующую постоянно и непрерывно во времени. И потому в развитом обществе именно право является одним из главных инструментов, способных обеспечить организованность общественной жизни,
начало общественной дисциплины, нормальное функционирование всего общественного организма, действенность социального управления1.
Либертарная теория понимает право как нормативную форму выражения свободы посредством принципа формального равенства людей в общественных отношениях 2. Его активная роль, сущность и социальное назначение заключаются
в функциях. В юридической науке термин «функция» стал употребляться в конце
ХIХ – начале ХХ в. для характеристики социальной роли государства и права как
динамических систем.
В настоящее время нет единого взгляда на определение понятия «функция
права». Под функцией права понимают либо социальное назначение права, либо
направления правового воздействия на общественные отношения, либо то и другое
вместе взятое3. Если под функцией права подразумевать только ее социальное назначение, то понятие будет носить весьма общий характер. Если же функцию права
понимать только как направление правового воздействия на общественные отношения, то упускается из виду направляющий момент такого воздействия4.
В дальнейшем рассмотрении этой категории имеем в виду такую дефиницию: функция права – это основные направления юридического воздействия
на общественные отношения, определяемые сущностью и социальным назначением права в жизни общества5.
Внешним объективным критерием дифференциации функций права являются различные социальные факторы, определяющие назначение права. Общество
как сложное и даже сверхсложное целое подразделяется на определенные сферы
общественных отношений. Абстрагируясь от детализации, можно выделить три
основные сферы – экономическую, политическую и воспитательную. Эти функции
права называются социальными. Они характеризуются тем, что право не только
регулирует общественные отношения, но и выступает в качестве эталона, образца
поведения, воспитывая у людей привычку совершать одни действия и воздерживаться от других. Определяя функции права в русле его социальной роли, необходимо отметить, что подобные функции могут выполняться и другими социальными
нормами. Вместе с тем выделение данных функций конкретно у позитивного права
позволяет наглядно продемонстрировать различные грани его социальной роли6.
1
2
3
4
5
6
См.: Теория права : учебник / под ред. С. С. Алексеева. С. 163.
См.: Нерсесянц В. С. Общая теория права и государства : учебник для вузов. М., 1999. С. 55.
См.: Енгибарян Р. В., Краснов Ю. К. Теория государства и права : учебное пособие. М.,
1999. С. 254.
См.: Общая теория права : учебник / под ред. Т. Н. Радько. Н.Новгород, 1993. С. 267.
См.: Общая теория государства и права : учебное пособие / под ред. В. В. Лазарева. М., 1996.
С. 124.
См.: Лазарев В. В., Липень С. В. Теория государства и права : хрестоматия : в 2 т. М., 1994.
Т. 1. С. 579.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
В самом общем виде социальные функции права рассматриваются как направления обратного правового воздействия на соответствующие сферы общественной жизни. Так, экономическая функция представляет собой правовое воздействие на экономическую сферу; политическая – на политическую; воспитательная – на духовную1.
Воспитательная функция права. Раскрывая содержание воспитательной
функции права, отметим, что впервые как самостоятельное понятие она рассматривалась в трудах Л. С. Явича и Е. И. Фарбера. В их работах определена юридическая значимость и содержание названной функции, ее социальные аспекты.
Право отмечено в качестве самостоятельного средства воспитательного воздействия. С точки зрения правовой формы выделен объект воздействия воспитательной функции права – правосознание масс2.
В более современных трактовках, например Т. Н. Радько, воспитательная
функция права представляет собой результат способности права выражать идеологию определённых классов и социальных сил и оказывать влияние на мысли и чувства людей. Одной из важнейших задач воспитательной функции права,
по его мнению, является воспитание высокого правосознания, формирование
стимулов правомерного поведения граждан. Необходимо учитывать, что в праве
выражаются передовые, гуманные, соответствующие интересам личности предписания, в результате чего оно получает психологическую поддержку с момента
издания правовой нормы. Вместе с тем правовые требования, не отражающие желаний и настроений людей, негативно оцениваются и не находят поддержки в их сознании. В таких случаях воспитательная функция права не достигает своей цели3.
Личность как социальный субъект развивается по общественным законам4.
Естественно, что и реализация воспитательной функции права начинается с усвоения нравственных ценностей общества, норм в семье, школе, в духовном общении, в том числе и играх со сверстниками, товарищами и друзьями. С самого детства закладывается нравственный фундамент, на котором формируются элементы
правового сознания. В наблюдениях над жизнью, размышлениях о нормально протекающих событиях и бытовых, социальных конфликтах, связанных с нормами
права, юридическими оценками, утверждаются правовые представления, взгляды,
развиваются чувства молодых граждан. М. И. Ковалев считает, что «достоинство
сохраняется благодаря передаче по наследству строго определенных физиологических, психических и душевных качеств, присущих человеческому существу, и индивидуальных признаков, присущих родителям (в общем плане)»5, от родителей
к детям переходит то духовное и нравственное, что дает им право при выполнении
своей воспитательной функции (в частном порядке).
Следует учитывать, что конечный результат правового регулирования – сохранение (воспроизводство) или изменение (способствование развитию) существующих общественных отношений – не может достигаться непосредственно при
помощи прямого правового воздействия. Между ним и этим воздействием имеется
ряд промежуточных переменных, посредством которых оно переводится в упорядоченность общественных отношений6.
1
2
3
4
5
6
См.: Марченко М. Н. Проблемы теории государства и права : учебник. М., 2001. С. 5.
См.: Фарбер И. Е. Государство и коммунизм. М., 1962. С. 122.
См.: Радько Т. Н. Теория государства и права : учебник. М., 2009. С. 752.
См.: Пырин А. Г. Персонализация прав // Научные труды МГЮА. 2007. № 1. С. 27.
Ковалев М. И. Генетика человека и его права (юридические, социальные и медицинские
проблемы) // Государство и право. 1994. № 4. С. 22.
См.: Новик Ю. И. Психологические проблемы правового регулирования. М., 1989. С. 68.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. В. Левина
45
В качестве таких переменных в юридической литературе рассматриваются
волевое поведение людей1, сознательно-волевая сторона их психологической деятельности2, личность3, правовое поведение4. Все вышеперечисленные понятия
и формируют стратегию реализации данной социальной функции.
Вместе с тем воспитательная функция права состоит в неразрывной связи
с общей культурой, где большая роль принадлежит художественной литературе, средствам массовой информации, в том числе телевидению, радио, газетным
публикациям, и является составной частью всей культурной жизни общества,
проявляет заботу о просвещении и воспитании массового сознания общества.
Воспитательная работа поднимает индивидуальное правосознание личности до понимания наиболее общих юридических принципов и требований, отвечающих интересам всего общества и государства.
Воспитание в духе права, законности не ограничивается правовым просвещением, формированием позитивного отношения к закону и праву, а находит свое завершение в правовой активности личности, ее правовой культуре, связанной с овладением
основ юридических знаний, уважением к закону, праву, в сознательном соблюдении
норм права, понимании социальной, юридической ответственности, в непримиримости к правонарушениям, борьбе с ними. Знание гражданами своих прав, свобод, а также обязанностей перед государством и обществом – также задачи этой функции.
К средствам реализации воспитательной функции права можно отнести пропаганду права, развитие заинтересованности граждан в повышении юридических
знаний, практическое укрепление законности, что обусловливает развитие правосознания гражданина, общества, способствует преодолению отсталых взглядов,
отклоняющегося поведения людей, предотвращению случаев произвола и насилия
над личностью. Внесение научно обоснованных, взвешенных правовых представлений, взглядов в сознание граждан, борьба с преступностью являются предпосылками укрепления законности и правопорядка, без чего невозможно построить
гражданское общество и правовое государство.
Гражданское общество может считаться жизнеспособным только при условии высокого уровня социального и интеллектуального развития его членов. Это
способно порождать необходимый для правового государства уровень правового
сознания, которое, в свою очередь, пронизывает весь механизм правового регулирования и правового воздействия на общественные отношения; оно не только
предшествует созданию юридических норм, но и «сопровождает» их на всем протяжении их действия и даже после отмены.
В современном мире общечеловеческие ценности оформляются через право
как общецивилизационные стандарты, интегрирующие государства, народы, социальные группы в единое целое – человечество. Естественные и неотчуждаемые
права человека стали общеобязательными стандартами поведения как для отдельной личности, так и для государства5.
Общепринято мнение о том, что именно «воспитание является ведущим
и определяющим началом социализации»6. Как специализированный сегмент
правовая социализация выступает частью единого процесса включения инди1
2
3
4
5
6
См.: Пиголкин А. С. Формы реализации норм общенародного права // Советское государство и право. 1963. № 6. С. 26.
См.: Явич Л. С. Право и общественные отношения. М., 1975. С.10.
См.: Орзих М. Ф. Личность и право. М., 1975. С. 10.
См.: Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982. С. 3.
См.: Зазаева Н. Б. Право как составляющая цивилизации // Философия и общество. 2007.
№ 5. С. 75.
Психология : словарь / под общ. ред. А. В. Петровского, М. Г. Ярошевского. М., 1990. С. 373.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
вида в общественные отношения данного конкретного общества и заключается
в осмыслении его правовой культуры, деятельностном усвоении правовой реальности, поэтапном формировании правового сознания индивида.
Принципиально не разнится по своей психологической и юридической природе с понятием «воспитательная функция права», но имеет некоторые особенности
категория «правовое воспитание». Существуют различные трактовки правового
воспитания. Традиционно правовое воспитание воспринимается как планомерный, управляемый, систематический и целенаправленный процесс воздействия
на сознание, психологию граждан всей совокупностью многообразных правовоспитательных форм, средств и методов из арсенала современной правовой деятельности в целях формирования в их правосознании глубоких и устойчивых правовых
знаний, потребностей, ценностей, привычек правомерного поведения.
А. А. Кваша определяет правовое воспитание через его составные элементы:
«…правовое воспитание состоит в передаче, накоплении и усвоении знаний принципов и норм права, а также в формировании отношения к праву и практике его
реализации, умении использовать свои права, соблюдать запреты и исполнять
обязанности»1. Отсюда вытекает необходимость в осознанном усвоении основных
положений законодательства, выработке чувства глубокого уважения к праву.
Полученные знания должны превратиться в личное убеждение, в прочную установку строго следовать правовым предписаниям, а затем – во внутреннюю потребность соблюдать закон.
По мнению К. В. Науменковой, правовое воспитание – это система мер, направленных на формирование правовых идей, представляющих ценности мировой
и национальной правовой культуры2.
Каждое из этих определений несет в себе субъективное видение автора, но все
они объединены общим пониманием необходимости формирования в человеке
идеи права, воспитания уважения к закону, правопорядку. По сути, правовое воспитание есть процесс, задачей которого является формирование представлений
людей о праве, развитие субъективного отношения к самой сути права, его ценностям с учетом индивидуальной или массовой эмоциональной реакции на право,
подчас интуитивной и подсознательной.
В таком понимании правовое воспитание выступает в виде источника представлений о праве, суждений о необходимости юридической структуры взаимоотношений
людей, установок на тот или иной юридический режим в жизни общества. Оно играет
важную роль в формировании личности, целью которой является зарождение и развитие в сознании и поведении человека позитивных представлений и взглядов, ценностных ориентаций, обеспечивающих соблюдение и исполнение юридических норм.
Конечно же, правовая подготовка людей не исчерпывается их формальными юридическими знаниями и умениями. «Можно обладать знаниями и не уметь ими пользоваться. Экспериментальные исследования различных групп и слоев населения показали,
что центральным компонентом правосознания, определяющим соответствие поведения (деятельности) нормам права, является ценностное отношение к закону»3.
Осмысление концепции правового развития правовой идеологии, ее восприятие обществом невозможны без правового воспитания. Правильное воспитание
каждой отдельной личности ведет к созданию культурного, социально активного
1
2
3
Кваша А. А. Правовые установки граждан : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград,
2002. С. 18.
См.: Науменкова К. В. Проблемы правового воспитания граждан России на рубеже веков // URL: http://tsu.tmb.ru/nu/kon/arhiv/2004/kon22.03/sekl/13.htm (дата обращения:
19.09.2010).
Теория права и государства / под ред. В. В. Лазарева. С. 181.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. В. Левина
47
и законопослушного общества. В российском современном обществе правовое
воспитание становится общегосударственной задачей, так как показатели и качество правовой воспитанности граждан напрямую влияют на развитие страны, особенно это важно для развития правового государства в нашей стране1.
Укрепление норм воспитанности в сознании человека вырабатывает прочное правовое сознание. Воспитание плавно перетекает в сознание, формируя
общую правовую культуру граждан. Следует отметить, что русская культура
всегда вращалась не вокруг какой-либо формальной нормы или простой бытовой
выгоды, а вокруг человека, органично связанного с «общей жизнью» Родины 2,
государством и правом.
Соотношение воспитательной функции права и правового воспитания.
В процессе регулирования общественных отношений воспитательная функция
права и правовое воспитание системно взаимосвязаны и оказывают влияние друг
на друга. Внимательное выяснение взаимосвязей между правовым воспитанием
и воспитательной функцией права, соотношения между ними позволяет более глубоко познать оба эти явления. Они схожи прежде всего по способам их установления и координирования.
Как известно, право создается либо санкционируется государством, им же дополняется и изменяется. В этом смысле государство является творцом права и правового воспитания как производного от права элемента. Право выражает не просто
волю народа, а его государственную волю и выступает не просто регулятором, а особым государственным регулятором через реализацию своих функций, в том числе
и социальных. Таким образом, можно утверждать, что, будучи производной, воспитательная функция реализуется с помощью государственного механизма.
Наличие у них одного и того же предмета регулирования – общественные отношения – обусловливает и то, что адресуются они одним и тем же людям (слоям,
группам, коллективам), преследуют в конечном счете одни и те же цели и задачи –
упорядочение и совершенствование общественной жизни, внесение в нее организующих начал, развитие и обогащение личности, утверждение идеалов гуманизма,
справедливости. Их требования во многом совпадают, поскольку у них общие цели:
наличие правопослушного поведения граждан в обществе и адекватное внутреннее
психологическое отношение к отражаемой правовой действительности; общими
являются и формы воспитательного воздействия на отдельных индивидов и на все
общество в целом путем велений и предписаний согласно принципам права.
В философском плане эти понятия представляют собой категории, обусловленные социальными, а также политическими, культурными и иными детерминирующими факторами, что делает их социально однотипными в данном обществе.
Эти понятия, возникая в процессе развития правового сознания и жизнедеятельности людей, являются продуктом специальной целенаправленной правовой политики государства.
Имея природу социальных явлений, они определяют границы должных и возможных поступков субъектов, служат средством выражения личных и общественных интересов, выступают в качестве показателей социального и культурного прогресса общества, его созидательных и дисциплинирующих начал.
Воспитательная функция права и правовое воспитание схожи и в способах их
установления и формирования: они вырастают из народных глубин, обычаев, традиций. У них единое начало – право. Подходя к человеческим поступкам с позиций добра и зла, похвального и постыдного, честного и бесчестного, благородного
1
2
См.: Общая теория права : курс лекций / под ред. В. К. Бабаева. Н.Новгород, 1993. С. 488.
См.: Лосев А. Ф. Родина // Русский индивидуализм : сборник работ русских философов
XIX–XX веков. М., 2007. С. 259.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
и низменного, совести, чести, долга, у них выделились одинаковые оценочные критерии, социальные мерки, посредством которых выявляются требования, предъявляемые к поведению человека как представителя общества. Например, безоговорочное осуждение любых форм нечестности, лжи, клеветы, обмана.
«Орудием» реализации рассматриваемых понятий, помимо права, является нравственность, она выверяет поступки людей категорией совести, повелевает
блюсти не только закон, но и долг, считаться с мнением окружающих сограждан.
Нравственность более требовательна к поведению индивида. Право не в состоянии
заставить человека быть всегда и во всем предельно честным, порядочным, правдивым, справедливым, отзывчивым, благородным, идти на самопожертвование, совершать героические поступки. Этого законом не предпишешь. Нравственность же
призывает и к этому, она ориентирует человека не на средний уровень, а на идеал.
В отличие от права нравственность проникает во все ячейки общества, ее оценкам
поддаются в принципе все виды и формы взаимоотношений между людьми. Она
является катализатором процесса воспитания и одновременно союзником права.
Общественная нравственность относится к важнейшим ценностям общества наряду с жизнью и здоровьем людей. Государство при помощи права, его функций и юридических средств предусматривает способы и меры ее защиты.
Эмоционально здоровое и активное осознание своих прав оказывает на человека то важное воспитательное влияние, которое делает его «гражданином» по характеру, сообщает ему представление о собственном достоинстве и предохраняет
его от развития разных недостатков характера и поведения, связанных с отсутствием надлежащего сознания, собственного достоинства и уважения1. В дальнейшем
это становится основой развития законопослушного общества, выступая одной
из общегосударственных задач, так как показатели и качество правовой воспитанности граждан напрямую влияют на развитие страны, правового государства
и формирования гражданского общества.
Таким образом, воспитательная функция является одной из основных функций современного права. Она становится средством примирения интересов и жизненных практик, уничтожения насилия в любых его проявлениях и на любых
уровнях – от межличностных до международных и наднациональных отношений.
Примирительный ресурс права становится востребованным на наднациональном
уровне, поскольку право начинает интерпретироваться как универсальный и в то
же время действенный механизм, своеобразный код взаимопонимания и диалога
между индивидами, социальными группами и государствами2.
В современной России идет процесс борьбы за цивилизованный путь развития общества и государства. Однако россиянам свойственны неразвитость чувства
гражданского и личного достоинства и неумение отстаивать его цивилизованным
образом. Причина заключается в слабости гражданского общества и его основных
институтов, а ведь именно на них и может быть основана демократия. К. Поппер
заметил: «Демократические институты не могут улучшаться сами – их улучшение
зависит от нас. Проблема улучшения демократических институтов – это всегда
проблема, стоящая перед личностями, а не перед институтами»3. Поэтому правовая грамотность, воспитанность, нравственность поведения граждан должны наблюдаться в самой личности, к чему и стремится право, используя средства правового воспитания.
1
2
3
См.: Петражицкий Л. И. Теория государства и права в связи с теорией нравственности.
СПб., 2000. С. 131.
См.: Зазаева Н. Б. Право как составляющая цивилизации // Философия и общество. 2007.
№ 5. С. 75.
Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. С. 167.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
49
А. С. Бондарев*
Двухуровневая структура правовой культуры
Понятие правовой культуры. Ученые-юристы как в 60–70-е гг. прошлого века,
так и сегодня термин «правовая культура» используют для обозначения разнообразных фрагментов правовой действительности. В одном случае под правовой
культурой понимается некоторая совокупность духовных ценностей, связанных
с реализацией права1.1 В другом – к правовой культуре относится более широкий
набор духовных ценностей и не только правовых. Так, по мнению В. М. Чхиквадзе,
«правовая культура – это система определенных правовых идей, нравственных
норм и других духовных ценностей, формирующих правосознание и направляющих
поведение социальных групп, коллективов и отдельных личностей в соответствии
с требованиями социалистического права и законности»2 .
В юридической литературе встречаются определения правовой культуры, которые отождествляю ее со всей правовой системой. Так, В. И. Каминская и А. Р. Ратинов
предложили под правовой культурой понимать систему овеществленных и идеальных
элементов, относящихся к сфере действия права, и их отражение в сознании и поведении людей. Раскрывая далее содержание данного феномена, они пишут: «На наш
взгляд, в состав правовой культуры входят следующие наиболее крупные культурные
компоненты: право как система норм, выражающих государственные веления; правоотношения, то есть система общественных отношений, регулируемых правом; правовые учреждения как система государственных и общественных организаций, обеспечивающих правовой контроль, регулирование и исполнение права; правосознание, то
есть система духовного отражения всей правовой действительности; правовое поведение (деятельность) как правомерное, так и противоправное»3.
В отечественной юридической науке и сегодня существуют полярные определения понятия «правовая культура». В подтверждение сказанного приведем лишь
некоторые из них. Правовая культура – это «совокупность правовых ценностей,
выработанных человечеством, отражающих прогрессивно-правовое развитие
общества», – считает Н. Н. Вопленко4; это «совокупность знаний и навыков, умение применять их на деле, обеспечить законность», – утверждают П. П. Баранов
и А. П. Окусов5; это «качественное состояние жизни общества» – мнение
Л. А. Морозовой6; это «совокупность всех позитивных компонентов правовой деятельности в ее реальном функционировании, воплотившая достижения правовой
*
1
2
3
4
5
6
Доцент кафедры теории и истории государства и права Пермского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации.
См., например: Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М., 1966; Лукашева Е. А. В. И. Ленин о правовой законности // Социалистическая
законность. 1964. № 4. Правда, в более позднем произведении у С. С. Алексеева иной взгляд
на правовую культуру: «Это состояние правосознания, законности, совершенство законодательства и юридической практики, выражающее утверждение и развитие права как социальной ценности» (Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972).
Чхиквадзе В. М. Законность и правовая культура на современном этапе коммунистического
строительства // Коммунист. 1970. № 14. С. 51.
Каминская В. И., Ратинов А. Р. Правовая культура и вопросы правового воспитания. М.,
1974. С. 43.
См.: Вопленко Н. Н. Правосознание и правовая культура. Волгоград, 2000. С. 41.
См.: Баранов П. П., Окусов А. П. Аксиология юридической деятельности. Ростов н/Д, 2003.
С. 72.
См.: Морозова Л. А. Теория государства и права. М., 2002. С. 370.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
мысли, юридической техники и практики», – пишет В. П. Сальников1; это «обусловленное всем социальным, духовным, политическим и экономическим строем
качественное состояние жизни общества, выражающееся в достигнутом уровне
развития правовой деятельности, юридических актов, правосознания и в целом
уровне правового развития субъекта (человека, различных групп, всего населения),
а также степени гарантированности государством и гражданским обществом свобод
и прав человека», – считает А. П. Семитко2. По мнению Е. А. Певцовой, в современной юриспруденции насчитывается около 250 различных определений правовой
культуры3.
Основываясь на анализе приведенных выше представлений о правовой культуре, можно сделать следующий вывод: правовая культура должна обладать своим
специфическим содержанием, отличным от всех других правовых явлений – правосознания, права, правоотношений и т. д. Она не может быть и совокупностью всех
правовых явлений общества, как представили ее В. И. Каминская и А. Р. Ратинов,
не может быть либо широкой, либо узкой, она – едина.
Категория «правовая культура» характеризует не те или иные правовые ценности, а субъектов права – и коллективных, и индивидуальных. Она есть степень
их правовой развитости, правового совершенства, высокий уровень их способностей качественно творить, умело и эффективно использовать необходимые правовые средства для достижения своих правомерных целей, своих правомерных интересов и потребностей.
Правовая культура – явление конкретно-историческое, ибо степень правовой развитости, правового совершенства субъекта права находится в прямой зависимости от конкретно-исторической ступени развития классового общества и его
правовых ценностей.
Правовая культура есть «живой» процесс, она живет только в правовом сознании и правомерном поведении всех субъектов права, действующих именно в данное
время и в данном правовом пространстве. Живет именно до тех пор, пока правомерно действуют субъекты права – носители правовой культуры данного исторического
типа. С уходом с исторической арены того или иного общества закономерно уходит
и его право вместе с правовой культурой вследствие того, что исчезают субъекты
данного типа права – их создатели и носители, обладавшие определенным уровнем
правовых знаний, правовых умений, навыков, сформировавших в полной мере свою
правовую убежденность, а следовательно, совершавших правомерные действия.
Правовая культура имеет как бы две стороны, неразрывно связанные между
собой, обусловливающие друг друга: внешнюю – видимую и внутреннюю – невидимую. Видимая (внешняя) сторона правовой культуры предстает в форме правомерного поведения, а невидимая (внутренняя) находится в правосознании субъектов права в виде их правовых знаний и правовой убежденности, мотивирующих
и направляющих их правомерную деятельность. Невидимая, находящаяся в правосознании субъектов права часть правовой культуры непосредственно не оказывает влияния на окружающих именно вследствие невидимости правовых знаний,
1
2
3
См.: Сальников В. П. Правовая культура // Теория государства и права / под ред.
Н. И. Матузова и А. В. Малько. М., 2000. С. 630; Его же. Социалистическая правовая культура. Саратов, 1989.
Семитко А. П., Русинов Р. К. Правосознание и правовая культура // Теория государства
и права. М., 2000. С. 331; См. также: Семитко А. П. Правовая культура социалистического
общества: сущность, противоречия, прогресс. Свердловск, 1990; Его же. Развитие правовой культуры как прогресс. Екатеринбург, 1996.
См.: Певцова Е. А. Современные дефинитивные подходы к правовой культуре и правовому
сознанию // Журнал российского права. 2004. № 3. С. 73.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . С. Бон д арев
51
правовой убежденности субъектов права. И только через свою внешнюю, видимую
окружающим сторону правовая культура субъектов через их правомерное поведение обнаруживает себя, делается доступной для непосредственного восприятия
окружающими, их оценки и соответствующего реагирования.
Правовая культура и продукты правовой культуры в их соотношении. Правовая
культура субъектов права может быть также материализована (опредмечена) и выражена в тех или иных предметах правовой культуры. Правовая культура творцов
права материализуется в таких предметах, как опубликованные ими правовые законы, указы, постановления правительства и другие источники права. Правовая
культура ученого-юриста может быть выражена в форме научной статьи, монографии на правовую тему, в виде проекта нормативного правового акта и т. п. Правовая
культура рядовых граждан может быть опредмечена в письменных правомерных договорах, в письмах депутатам законодательных собраний с предложениями и т. п.
Произведенные на свет субъектом права предметы правовой культуры начинают сразу же «жить» своей самостоятельной жизнью наряду с его правовой
культурой, оказывая самостоятельное воздействие на правовую жизнь общества,
причем, возможно, даже не на то, на которое рассчитывал их создатель. Предметы
правовой культуры являются передаточным средством воздействия правовой
культуры одних субъектов права на правовую культуру других. Таким образом,
прежде всего через свои предметы (правовые нормативные акты, акты правоприменения и т. д.) правовая культура творцов права оказывает воздействие на субъектов индивидуальных и групповых правовых культур.
Важно заметить, что предметы правовой культуры, в отличие от правовой культуры, могут действовать, оказывать влияние в той или иной мере не только при жизни,
но и после «смерти» их создателей и носителей – индивидуальных и коллективных
субъектов права. Причем это влияние на судьбы правовой культуры последующих
поколений и типов правовых культур не только одной, но и многих стран, а возможно,
и всего человечества может быть весьма существенным, как, к примеру, предметов
римской правовой культуры. Так, авторитетный исследователь эпохи формирования
права Западной Европы Г. Дж. Берман подробно прослеживает огромное влияние
предметов римской правовой культуры на этот процесс. Он анализирует два направления такого влияния: через каноническое право и через университеты1. Исследуя
корни канонического права, Г. Дж. Берман приходит к выводу, что церковные законы
как на Западе, так и на Востоке испытали сильное влияние римского права. Были
заимствованы различные понятия и нормы классического и постклассического римского права, особенно в вопросах собственности, наследования и договоров.
Продукты римской правовой культуры (законы, кодексы, отдельные нормы римского права, целые правовые институты, письменные заключения по тем или иным
конкретным юридическим вопросам крупных римских ученых и т. д.) оказали огромное влияние на правовую культуру Европы не только через систему канонического
права, но и через обработку и распространение его через европейские университеты. Как пишет Г. Дж. Берман, к концу ХI в. вновь открытые и переписанные тексты
римского права «начали изучать в разных городах Италии и других стран. Студенты
объединялись и нанимали на год учителя, чтобы он объяснял им эти тексты». Одним
из первых, ставший в ХII–ХIII вв. наиболее крупным и образцовым, был университет в г. Болонье, где «одновременно изучали право до десяти тысяч студентов».
1
См.: Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1994. Немалое влияние предметы римской правовой культуры оказали и на формирование правовой культуры
России. (См.: Тумов В. В. Роль римского права в формировании правовой культуры юристов
России // Правовая культура. 2007. № 2).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
По мнению ученого, важно, что в Болонье с самого начала преподавался «текст римского права, составленный юристами Юстиниана в VI в. Возможно даже, что сама
школа была основана в основном для изучения этого текста»1.
Сохранившийся основной «продукт» давно «умершей» развитой римской правовой культуры состоял из четырех частей: Кодекса, в который входили ордонансы и решения римских императоров до Юстиниана; Новелл, содержащих законы
самого Юстиниана; Институций, краткого учебника для начинающих студентовюристов; Дигест в пятидесяти книгах, в которых было собрано множество отрывков из сочинений римских юристов по весьма широкому кругу правовых вопросов.
Интересен процесс «распредмечивания» весьма древнего «продукта римской правовой культуры» в школах права ХII столетия. Его описывают следующим образом. Первостепенное значение в них отдавалось изучению Дигест, притом чтению
их текста вслух. Лекция преподавателя состояла в том, что он читал вслух текст
Дигест, а студенты следили за ним по своим взятым обычно в аренду рукописям
и делали необходимые поправки. Если купить тексты студент был не в состоянии,
то ему приходилось заучивать его наизусть. После чтения текста учитель растолковывал (как говорилось – глоссировал) его слово за словом, строчка за строчкой.
Студенты записывали диктуемое между строчками своих копий – текстов.
Из вышесказанного следует, что правовые культуры субъектов права (индивидов,
социальных групп и общества в целом) находятся в связи и взаимодействии друг с другом как непосредственно, так и опосредованно. Непосредственно происходит через
видимую, наблюдаемую именно в данный момент деятельность этих субъектов права
в правовом пространстве, их правомерное правовое поведение. Опосредованно правовая культура субъектов права как при их жизни, так и после воздействует на других
субъектов права через свои продукты – качественные правовые нормативные акты,
правоприменительные акты, научные произведения тех или иных ученых-правоведов,
правовые договоры субъектов права и многие другие продукты правовой культуры.
Из соотношения правовой культуры субъектов права и ее продуктов в правоорганизованном обществе можно сделать два следующих вывода: 1) качество продуктов правовой культуры – качество объективного права (его норм), качество
правоприменительных актов, качество интерпретационных актов и т. д. – прямо
пропорционально качеству правовой культуры субъектов правотворчества, правоприменителей, толкователей права и т. д.; 2) качество функционирующих в стране продуктов правовой культуры во многом определяет эффективность правовой
социализации ее населения, формирование его правовой культуры.
Социально-правовая основа структуры правовой культуры – деление ее на статусную и статусно-ролевую части. Современная социологическая наука раскрывает
нам следующий механизм наделения обществом статусно-ролевыми субъективными
(в том числе и юридическими) правами и обязанностями субъектов общественной
жизни2. В силу многочисленности и большого разнообразия субъектов общественной жизни как по демографическим, так и по профессиональным свойствам, причем
с изменяющимся составом, общество не в состоянии каждому из них персонально
устанавливать субъективные социальные права и обязанности (что возможно или
должно делать в том или ином конкретном случае) для нормальной жизни как их, так
и общества в целом. Оно осуществляет это опосредованно через свои элементарные
(первичные) ячейки – статусы и роли. Социальный статус – это определенная по1
2
Берман Г. Дж. Указ. соч. С. 131.
См.: Кравченко А. И. Социология. Общий курс. М., 2000; Социология / под ред. чл.-корр.
АН СССР Р. Г. Яновского. М., 1990; Волков Ю. Г., Дотреньков В. И., Нечепуренко В. Н.,
Попов А. В. Социология. М., 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . С. Бон д арев
53
зиция определенного типа субъектов в обществе (группе), связанная с другими позициями других типов субъектов через систему взаимных прав и обязанностей этих
типов субъектов. Социальная роль есть модель поведения конкретного персонифицированного субъекта, ориентированная на свой типовой статус. К примеру, статус «работодатель» имеет смысл только по отношению к статусу «работник», статус «муж»
только по отношению к статусу «жена», статус «гражданин» только по отношению
к статусу «государство» и т. д. Все, например, мужья и жены имеют типичный набор
субъективных социальных прав и обязанностей по отношению друг к другу через свои
скоординированные друг с другом статусные роли данного общества. «Таким образом, социальная структура строится по принципу один статус – одна ячейка”. Когда
” каждого статуса по одной больячейки заполняются индивидами, мы получаем для
шой социальной группе. В современном обществе миллионы водителей, инженеров,
почтальонов, тысячи профессоров, врачей и т. д.»1.
Социальные статусные отношения данного общества «оживают» только тогда, когда связанные ими статичные статусные ячейки данного общества заполняют
люди, способные по своим качествам использовать права и исполнять обязанности, установленные обществом для этих своих статусов в безличной форме в виде
социальных норм определенного вида. Статичная структура общества, таким образом, приобретает динамический характер.
Безличные (типовые) права и обязанности своих статусов общество определяет
и нормирует по мере развития статусных связей. Нормировать их удается только тогда,
когда они проявят себя с точки зрения общественной ценности. Стоит заметить, что их
содержание носит объективно-субъективный характер. Объективно они определяются жизненной потребностью общества в данном статусе и его будущими отношениями с существующими в нем статусами. При этом, однако, возникает необходимость
в сознательной координации между собой безличных статусных прав и обязанностей
в обществе. Ибо стихийное соотношение между ними будет носить весьма неопределенный и хаотичный характер, так как объективно существует возможность многих
вариантов соотношения прав и обязанностей, к примеру мужа и жены, работодателя
и работника, водителя и пешехода, гражданина и государства и т. д.
Социальные статусные отношения и контроль за реализацией социальных
норм в государственно-организованном обществе нормируются и контролируются
либо самим обществом непосредственно, либо через государство и другие общественные организации. Социальные нормы в силу этого отличаются друг от друга
как субъектом и процессом установления, так субъектом и процессом обеспечения
своего воплощения в жизнь общества и местом в структуре социальных норм данного общества. По этим критериям в юридической науке социальные нормы принято делить на четыре вида – нравственные, правовые, корпоративные и обычные.
Вместе с тем взаимосвязь социальных норм не лишает их специфики нормирования безличных прав и обязанностей социальных статусов государственноорганизованного общества, которые по виду социальных норм также делятся
на нравственные, правовые, корпоративные и обычные. Следовательно, и социальные отношения статусов делятся также на нравственные, правовые, корпоративные, обычные. Люди (их организации), входя в роль соотносящихся между собой
статусов данного общества, тем самым индивидуализируют их общие (безличные)
права и обязанности, превращая в свои субъективные права и обязанности – содержание конкретного (единичного) общественного отношения друг к другу.
Таким образом, правовое пространство государственно-организованного общества, его правопорядок как система правоотношений состоит из правоотношений
1
Кравченко А. И. Указ. соч. С. 195.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
двух типов: а) первичных статусных безличных статичных; б) вторичных статусноролевых персонифицированных (личностных) динамичных. Первичные статусные
правоотношения являются базовой подсистемой, статичной основой правопорядка.
Второй уровень данного правопорядка, его динамическую подсистему составляют
конкретные личностные правоотношения. Второй уровень по своему объему многократно превосходит первый, в нем собственно и протекает реальная правовая жизнь
субъектов права в данном общественном правовом пространстве.
Содержание первичных безличных статусных общерегулятивных правоотношений, состоящих из взаимно скоординированных безличных юридических
прав и обязанностей, сопряженных между собой социальных статусов, предстает перед субъектами права, выступившими в роли данных сопряженных статусов,
в виде продуктов правовой культуры законодателя: юридические права – в образе
управомочивающих норм права, а юридические обязанности – как обязывающие
и запрещающие правовые нормы. Удовлетворение потребности субъектов права в той или иной статусной роли связано с наличием у них достаточного уровня
правовой культуры. В данном случае на основе общих знаний объективного права,
его познанной ценности субъекту права необходимо знать желаемую статусную
роль, уметь правомерно вступать в нее, использовать предоставленные ему данной
ролью субъективные права, а также исполнять (соблюдать) налагаемые на него
данной статусной ролью субъективные юридические обязанности.
Итак, в силу того, что правоотношения по своей социальной природе имеют
двустороннюю основу, которая делит их на два взаимосвязанных и глубоко взаимопроникающих друг в друга типа (статусные и статусно-ролевые), сознательно
правомерно жить в такой среде могут только субъекты, овладевшие культурой использования оба их типа. Для этого правовая культура должна носить двусторонний характер. Она делится на две взаимопроникающие части – статусную (общую)
и статусно-ролевую (личностную) часть.
Структура статусной (общей) части правовой культуры. Общая часть правовой
культуры субъектов права представляет собой единство (сплав) знаний ими объективного права, позитивной правовой убежденности в нем и в социально-правовой
активности использования его для достижения своих правомерных целей.
Знание объективного права – первый элемент общеправовой части правовой культуры субъектов права. Он кладет начало всей правовой культуре. Порой
знание права сводят к знанию конкретных правовых норм. «Знание права, – пишут
А. И. Долгова и Г. И. Миньковский, – означает не что иное, как знание правовых
норм»1. Такой подход к знанию права весьма ограничивает, на наш взгляд, содержание
данного понятия. Хорошо известно, что право – это не сумма правовых норм, а система. Истинное глубокое знание права невозможно без понимания его природы, исторической необходимости, сущности, основных принципов, назначения и роли в жизни
человека и общества. Знание права означает не только знание содержания правовых
норм, но и знание способов их реализации и защиты. Важной частью общих правовых
знаний личности должны стать знания ими своих основных конституционных прав
и обязанностей. Они являются основой их правового статуса.
Позитивная правовая убежденность субъектов права – второй необходимый структурный элемент общей части их правовой культуры. Правомерное поведение определяют только правовые знания, пропущенные через правовые эмоции и чувства субъектов права и сформировавшие у них правовые положительные убеждения,
правовые установки. По глубокому убеждению К. Маркса, идеи, которые «овладевают нашей мыслью, подчиняют себе наши убеждения и к которым разум приковывает
1
Правовая культура и вопросы правового воспитания. М., 1974. С. 69.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . С. Бон д арев
55
нашу совесть, – это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это
демоны, которых человек может победить, лишь подчинившись им»1.
Правовое убеждение (убежденность) субъекта имеет довольно сложное содержание, оно включает в себя рациональный, эмоциональный и волевой компоненты. Рациональный – это осознанное правовое знание или результат осознания
определенной правовой идеи (идей). Эмоциональный компонент составляют правовые чувства, эмоции и другие социально-психологические образования субъекта, закрепляющие осознанную правовую идею (идеи) и вместе с тем закрепляемые ею. Волевой компонент представляет собой волю, направленность субъекта
к действию, заданную данной правовой идеей, правовыми предписаниями, закрепленными положительными правовыми убеждениями.
Каждый из названных компонентов занимает особое место в структуре правового убеждения субъекта, внося необходимый вклад в целостность данного элемента и всей его правовой культуры. Правовое убеждение субъекта права не будет
образовано при дефекте хотя бы одного из его компонентов.
Правовое убеждение субъекта права не есть просто усвоенное и осознанное
знание права. Это знание еще должно приобрести соответствующую эмоциональную окраску, получить закрепление в его чувственной сфере. «Эмоция – это нечто,
что переживается как чувство (feeling), которое мотивирует, организует и направляет восприятие, мышление и действия человека»2. Мотивируя, эмоция мобилизует
энергию, и эта энергия ощущается субъектом как тенденция к совершению действия.
Эмоция руководит мыслительной и физической активностью индивида, направляет
его в определенное русло. Эмоции фильтруют наши восприятия, они «предполагают
сотрудничество психического и телесного, задействующее все уровни личности»3.
Когда эмоция возникает в ответ на мысленный образ, символ, представление,
то можно говорить о сформированной связи между мыслью и чувством. Эмоция
по определению не может быть бессознательной, это всегда в большей или меньшей степени осознаваемый опыт4. Среди всех человеческих эмоций особо выделяется значимость эмоции интереса. «Эмоция интереса, – пишет К. Э. Изард, – рассматривается нами как доминирующее мотивационное состояние в повседневной
деятельности полноценного, здорового человека. Мы считаем, что в обычном состоянии сознания человек постоянно переживает какую-либо эмоцию и что чаще
всего его перцептивно-когнитивная деятельность и поведение направляются эмоцией интереса»5. И далее: «Невозможно переоценить то значение, какое имеет
эмоция интереса – возбуждения для индивидуального развития, становления
личности и социализации человека…»6
Эмоция интереса к праву, будучи необходимой базовой частью правового
убеждения субъекта права, обладающего высокой правовой культурой, постоянно
направляет его действия на углубление существующих и приобретение необходимых новых правовых знаний, правовых умений и правовых навыков. Кроме того,
она способствует совершению правомерных эффективных действий, соответствующих многообразию его социальных ролей.
Эмоциональный компонент правовой убежденности в структуре правовой
культуры субъекта права включает в себя не только правовые эмоции, но и право1
2
3
4
5
6
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 1. С. 118.
Изард К. Э. Психология эмоций. М., 2003. С. 27.
Там же. С. 28.
Там же. С. 71.
Там же. С. 122.
Там же. С. 124.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
вые чувства. Чувства (в том числе и правовые) по психологической природе – это
устойчивые условно-рефлекторные образования в сознании человека, составляющие основу его эффективно-волевых реакций в различных ситуациях. По социальному содержанию правовые чувства представляют собой субъективные отношения
человека к различным сторонам правовой жизни общества – праву в целом, его
отраслям, институтам, отдельным нормам, субъективным правам и обязаннос тям
и т. д. В отличие от ситуативных правовых эмоций, вызванных субъективным значением правовых явлений в конкретных условиях (например, радость, восторг при
реализации своего права на какие-либо блага – жилище, хорошую заработную
плату и т. п.), правовые чувства отражают правовые явления, имеющие стабильную мотивационную значимость (необходимость данного права, его справедливость или несправедливость, законность и т. п.).
В процессе эмоционально-чувственного переживания, вызванного правовыми
явлениями, должен произойти сплав, синтез осознанного знания права (рациональный элемент) и правовых эмоций и чувств (эмоциональный элемент). Их сплав есть
непременная предпосылка формирования соответствующего третьего (волевого)
элемента – содержания правовой убежденности субъекта права. Волевой элемент
придает завершенность, целостность правовому убеждению субъекта права, так как
воля (от лат. volantas) есть способность субъекта права к выбору цели правомерной
деятельности и внутренним усилиям, необходимым для ее осуществления.
И только на такой основе формируется качественная социально-правовая
активность субъектов – третий завершающий элемент их общей части высокой
правовой культуры.
Социально-правовая активность субъектов права – завершающий элемент общей части правовой культуры субъектов права. Он является результирующим компонентом их правовой культуры, приводящим в действие ее преды дущие
элементы. Кроме того, только социально-правовая активность субъекта требует
от него и позволяет ему постоянно расширять, углублять, совершенствовать свои
правовые знания, правовую убежденность.
Статусно-ролевой (конкретный) уровень правовой культуры, его структура.
Статусно-ролевая часть правовой культуры субъектов права носит двусторонний
характер в силу того, что субъективное право выступает только одной стороной
правового регулирования поведения субъектов права. Другой его стороной является субъективная обязанность. Сторона статусно-ролевой части правовой культуры субъекта права, которая обеспечивает его субъективное право, именуется
правомочной стороной, а обеспечивающая его субъективная обязанность – правообязанной. Каждая сторона статусно-ролевой части правовой культуры субъектов права обладает своим сложным содержанием.
В юридической науке общепризнано, что правовую свободу субъекта права,
ее границы и содержание определяет его субъективное право посредством своих правомочий. По поводу же природы и содержания самого субъективного права
в юридическом ученом мире, однако, до сих пор продолжаются дискуссии начавшиеся столетия назад.
Многочисленные теории о сущности и содержании субъективного права
И. В. Михайловский распределил согласно их основаниям в три группы – теория
воли, теория интереса и теория свободы1. В теории воли сущность субъективного
права сводится к воле того субъекта, кому принадлежит данное право. Наиболее
распространенной оказалась теория интереса, создателем которой признан
Рудольф Иеринг. Субъективное право, по его мнению, включает два элемента: ма1
См.: Михайловский И. В. Очерки философии права. Томск, 1914. Т. 1. С. 43.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . С. Бон д арев
57
териальный (субстанционный) – польза, выгода, интерес и формальный – юридическая защита этого интереса, защита в форме иска. Следовательно, субъективное
право есть интерес, защищенный иском, или юридическая обеспеченность пользования интересом. Теории воли и интереса многими учеными-юристами подвергались обстоятельной критике как весьма односторонние. Но и позиция сторонников
теории свободы сущности субъективного права оказалась также уязвимой, и они
вынуждены были под воздействием критики маневрировать.
Непростая судьба сложилась у понятия субъективного права и его сущности
в советской теории права. В период тоталитаризма делались попытки вовсе устранить из нее это понятие. «Эта категория, – пишет Н. И. Матузов,– была объявлена
устаревшей и ненужной в науке, методологически неверной”, не соответствующей
”социалистическим отношениям”, а в сохранении ее усматривалось
”
влияние
”
1
буржуазной юриспруденции”» .
И только в 1958 г. С. Ф. Кечекьян в своем известном труде «Правоотношения
в социалистическом обществе» сумел сказать правду: «Субъективное право, то есть
право отдельных лиц, составляет совершенно необходимое понятие правовой системы и правовой науки»2.
После этого в нашей теории права стали широко обсуждаться понятие субъективного права, его содержание, соотношение с объективным правом и т. д. Среди
исследователей, как и в дореволюционной юридической науке, были приверженцы всех трех теорий субъективного права – теории воли, теории интереса
и теории свободы3. В ходе дискуссии большинство ученых пришли к интегративной
точке зрения на содержание сущности субъективного права: выделение в содержании субъективного права три правомочия: 1) право на собственные действия правомочного лица; 2) право требовать соответствующего поведения от обязанного лица;
3) право прибегнуть к мерам государственного принуждения правообязанного
лица к исполнению его обязанностей в случае неисполнения их добровольно.
Ныне (уже в который раз) в содержание субъективного права в качестве его
«принципиального» правомочия Н. И. Матузов предлагает включить и «правопользование». Как он указывает, такое правомочие в субъективном праве выделялось еще в дореволюционной литературе (Д. Д. Гримм, Н. М. Коркунов). Момент
пользования есть не цель субъективного права, а его содержательный элемент.
Потому-то и стремятся к установлению таких правоотношений, в которых субъективное право дает возможность пользоваться тем или иным благом.
Прежде чем перейти к анализу содержания правомочной стороны статусноролевой части правовой культуры субъектов права необходимо определиться с вопросом – сколько же на самом деле правомочий содержится в субъективном праве субъектов права. Действительно ли, как утверждает Н. И. Матузов, «у разных
прав их больше или меньше». Согласно этой точки зрения их у субъективного права
собственности три, у субъективных политических прав их может быть пять-семь,
субъективное право может состоять даже из одного правомочия (тогда они совпадают). А вот четыре правомочия – право-поведение, право-требование, правопритязание и право-пользование – общее понятие субъективного права отразило
в своей структуре лишь потому, что они наиболее принципиальны и наиболее распространены. И что же тогда получается с этим общим понятием «субъективное
1
2
3
Матузов Н. И. Актуальные проблемы теории права. Саратов, 2004. С. 71.
Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958. С. 57.
Подробнее об этом см.: Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1961;
Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М., 1971; и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
право»? Оно таковым не является, так как не охватывает всего разнообразия субъективных прав.
На наш взгляд, содержание всех конкретных субъективных прав всех субъектов права для обеспечения их подлинной правовой свободы в правовом пространстве общества должно включать все четыре правовые возможности (правомочия) –
право-поведение, право-требование, право-притязание, право-пользование.
И только наличие всех этих правомочий составляет реальное субъективное право
субъекта права, вступающего в те или иные правоотношения, обеспечивая его свободу в правоорганизованном обществе.
Игнорирование этой истины приводит к искажению представлений о структуре субъективного права. В частности, происходит смешение статического и динамического состояния субъективного права. В статике субъективного права, действительно, четыре правомочия и все они главные. Но в процессе функционирования они
приобретают различный характер и различное значение в различных видах конкретных правоотношений. В той или иной правовой деятельности свободу правомерных
действий субъекту права могут обеспечивать не все правомочия его субъективного
права, вместе взятые. Скажем, право Петрова владеть, пользоваться и распоряжаться своим загородным домом, если ему в этом никто не препятствует, обеспечивается только двумя правомочиями его субъективного права собственности на этот загородный дом – правом-поведением и правом пользования. Воплощаются в жизнь
эти правомочия Петрова посредством его реального владения, пользования и распоряжения своим имуществом. Но при этом никуда не исчезают и другие правомочия
его субъективного права собственности. Они находятся «в тени», но объявятся, если
кто-то станет незаконно претендовать на данную собственность Петрова или чинить
какие-либо препятствия пользованию ею. Для обеспечения своей правовой свободы
владеть, пользоваться и распоряжаться своим загородным домом Петров может использовать находящиеся в «тени» правомочия своего субъективного права собственности – право-требование, если его будет недостаточно, то и право-притязание.
Свобода субъекта общественной жизни (в том числе и правовая) носит ограниченный характер. Она ограничена свободой окружающих его субъектов данного общества. Но так как общество не является аморфным социальным феноменом,
а имеет строго определенную статусную структуру, то и свобода живущих в нем людей носит организованный характер, она определяется данной статусной структурой
общества. Как показано выше, социальные статусы и социальные отношения между
ними имеют объективно-субъективную природу. Как статусные права и обязанности, так и межстатусные общественные отношения нормированы обществом и его
организациями объективными социальными нормами. Этими социальными нормами – нравственными, правовыми, корпоративными и обычными – определены границы и объемы субъективных прав и обязанностей как настоящих, так и будущих
обладателей ролей социальных статусов данного общества. Отсюда любая свобода – нравственная, правовая, корпоративная – в данном обществе будет зависеть
от того, какие статусные роли субъект займет и насколько активно пожелает и сумеет воспользоваться их субъективными правами.
Каждый единичный факт статусно-ролевой части правовой культуры субъекта
права – это сложное психологическое и социальное правовое образование. Оно состоит из трех-четырех взаимосвязанных и обусловливающих друг друга компонентов. Количество их зависит от способа приобретения субъектом права своей статусной роли. Одни субъект получает без своего волевого участия – автоматически,
в силу своих демографических качеств. Например, гражданин России достигает
совершеннолетия (18 лет) и автоматически приобретает роль в социальном статусе
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . С. Бон д арев
59
«избиратель» со всеми его юридическими субъективными правами и обязанностями. Но большинство статусных ролей – рабочего, инженера, врача, депутата, студента и т. д. – субъект права может приобрести только посредством своих целенаправленных действий согласно установленным правилам.
Итак, если субъект права свое субъективное право в той или иной статусной роли
получает от общества «автоматически», то его активное и эффективное использование требует трех этапов действий: а) познания и глубокого осознания правомочий данного субъективного права; б) их положительной эмоционально-чувственной оценки
и твердой волевой решимости реализовывать; в) социально-правовой активности их
реализации в своем правомерном поведении. Весь процесс развивается в условиях
пребывания субъекта права в автоматически приобретенной статусной роли.
Приобретение субъектом права социальной статусной роли по своей осознанной
воле усложняет структуру единичного факта правомочной стороны статусно-ролевой
части правовой культуры субъекта права. В нее включается новый элемент – цель
данной роли. Эта цель требует от субъекта, чтобы он еще до вступления в данную
статусную роль хорошо изучил правомочия своего будущего статусно-ролевого
субъективного права, определил их ценность для удовлетворения своих потребностей и интересов, оценил свою готовность к реализации своих будущих правомочий
и при ее недостаточности наметил и реализовал план подготовки к желаемой роли.
Для занятия сложных ролей в социальных статусах инженера, летчика, врача, учителя, ученого, экономиста, юриста и т. п. субъект права готовится годами, теоретически и практически глубоко постигает содержание своих правомочий и практику их
активного использования в будущей профессиональной деятельности. Не меньшее
внимание при этом он должен уделить и своим будущим субъективным статусноролевым юридическим обязанностям.
Правообязанная сторона статусно-ролевой части правовой культуры. В отечественной юридической науке преобладает государственно центристский подход
к природе субъективной обязанности1. На наш взгляд, юридическая обязанность
субъектов права, как и их юридическое право, имеет естественную природу и естественные границы, ибо право человека делать все, что он хочет в обществе, порождает
и его обязанность – не нарушать при этом ничьей свободы. Иначе говоря, каждый
человек должен нести социальную ответственность за свободу окружающих его
людей. Содержание конкретной субъективной юридической обязанности субъекта
права определяется той статусной ролью, которую он займет в том или ином нормированном правом социальном статусе и за реализацию каких конкретно правомочий
управомоченного лица он обязан отвечать посредством исполнения (соблюдения)
своей статусно-ролевой (субъективной) юридической обязанности. Данная субъективная (статусно-ролевая) юридическая обязанность данного субъекта права есть
вид и мера содержания его юридической ответственности перед управомоченным
субъектом права, обеспечивающая его правовую свободу.
Субъективная юридическая обязанность имеет сложный характер. Однако
«в специальной юридической литературе структура юридической обязанности
долгое время не раскрывалась – внимание концентрировалось главным образом на структуре субъективного права».2 Поэтому сегодня в юридической лите1
2
См.: Рудаков А. А. Права и обязанности как парные юридические категории (вопросы теории) : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Красноярск, 2006. С. 5.
Теория государства и права. М., 2000. С. 528. Об этом пишет и А. А. Рудаков, исследовавший
права и обязанности как парные юридические категории: «Ранее большинство ученых рассматривали исследуемые парные категории лишь в отдельности, не отражая в полной степени особенностей взаимодействия прав и обязанностей как парных категорий, преобладал государственно центристский подход к разбираемым феноменам» (См.: Рудаков А. А. Указ. соч. С. 5).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
ратуре наблюдается большой разнобой в определении содержания субъективной
обязанности. Вот только несколько примеров. Субъективная юридическая обязанность: А) «проявляется в трех формах: 1) пассивное поведение… 2) активное поведение… 3) юридическая ответственность…»1; Б) «три вида юридических обязанностей:
1) активного поведения, 2) воздержание от действий, 3) претерпевание примененных санкций»2; В) «может выражаться: в воздержании от совершения запрещенных
действий; в совершении определенных действий»3.
Весьма важен анализ содержания и структуры субъективной юридической
обязанности в единстве с субъективным юридическим правом субъектов правоотношений4. Слагаемые юридической ответственности – это своего рода отдельные
долженствования (наподобие правомочий в субъективном праве). Можно согласиться с предложенной четырехэлементной структурой субъективной обязанности, при
этом, однако, не согласиться с предложенным содержанием некоторых ее элементов
и местами элементов в указанной структуре.
На наш взгляд, структура субъективной обязанности в статусно-ролевом относительном правоотношении в статичном состоянии включает четыре следующих
долженствования, расположенных в следующем порядке: 1) необходимость совершать предусмотренные правомочиями управомоченного лица действия в его пользу;
2) не препятствовать управомоченному пользоваться благами, предусмотренными
его правомочиями; 3) реагировать на законные требования управомоченного лица;
4) выполнять эти требования под принуждением при их игнорировании. В абсолютном же статусно-ролевом правоотношении в статичном состоянии субъективная
обязанность субъекта права состоит только из трех вышеуказанных долженствований – второго, третьего, четвертого.
В динамике три или четыре указанных долженствования субъективной обязанности субъекта правоотношения не «включаются» одновременно для обеспечения
противостоящего ему субъективного права. Так, если перед управомоченным субъектом конкретного относительного правоотношения окажется высоко правокультурное правообязанное лицо, то субъективное право будет обеспечено осознанно
и добровольно без каких-либо дополнительных требований со стороны управомоченного лица и тем более властного принуждения его к этому. В таком случае останутся неиспользованными третий и четвертый элементы субъективной обязанности
данного правообязанного лица.
Содержание единичных фактов правовой культуры правообязанной стороны
статусно-ролевой части включает три компонента: 1) знание субъектом права своей
субъективной обязанности, занимаемой им статусной роли; 2) позитивную правовую убежденность в ее ценности; 3) ее волевое воплощение в своем правомерном поведении. Каждый из указанных элементов содержания единичного факта правообязанной стороны статусно-ролевой части правовой культуры субъектов права имеет
свое сложное содержание и выполняет особую интеграционную роль.
Каждый конкретный факт статусно-ролевой части правовой культуры правообязанного лица начинается с познания им своих субъективных ролевых правовых обязанностей. Его правовые знания должны совпадать с теми правовыми требованиями
общества к поведению обязанного лица, которые оно с помощью государства нормативно «заложило» в роли данного социального статуса. Качество знаний субъектом
права своих субъективных юридических обязанностей во многом зависит от качества
1
2
3
4
Морозова Л. А. Теория государства и права. М., 1995. С. 192.
Сырых В. М. Теория государства и права. М., 1988. С. 290.
Лазарев В. В., Липень С. В. Теория государства и права. М., 2000. С. 337.
См.: Теория государства и права. С. 528–529.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . С. Бон д арев
61
его познавательной деятельности. Качественная же познавательная деятельность
субъекта права характеризуется как минимум тремя основными свойствами – осознанностью, направленностью и умением самостоятельно пополнять и углублять свои
правовые знания. Осознанность правопознавательной деятельности – ее первостепенное свойство. Она требует от субъекта права дать прежде всего себе отчет в правомерности данной субъективной обязанности и определить, кому он обязан и чем конкретно. Такой обоснованный отчет субъект права может получить только в том случае,
если направит усилия на надежный и качественный источник познания объективного
права, отыскание его обязывающих и запрещающих правовых норм, которыми нормирован тот социальный статус, роль в котором он занимает или собирается занять.
Знание и умение субъекта права самостоятельно извлекать из норм права первозданную и истинную информацию о содержании своих статусно-ролевых субъективных
обязанностях есть важнейшее свойство высокого уровня правокультурного субъекта права. Такой субъект права способен не только быстро находить требуемые нормы
права, но и подвергать их адекватному толкованию.
Правовая убежденность – второй элемент единичного факта правообязанной
стороны статусно-ролевой части правовой культуры субъекта права. В этой части
у субъекта права происходит внутренняя психологическая «обработка» полученных
правовых знаний о содержании своей конкретной статусно-ролевой субъективной обязанности. В общей части своей правовой культуры субъект права вырабатывает свою
положительную правовую убежденность в объективном праве в целом, а в единичном
факте своей конкретной части правовой культуры он должен выработать такую положительную убежденность в полученных знаниях своей конкретной статусно-ролевой
субъективной обязанности. Их надо также выработать собственным мышлением, которое непременно должно совершиться самостоятельно в его собственной голове.
Положительная правовая убежденность правообязанного субъекта начинается с осознания необходимости и ценности познанной им конкретной субъективной обязанности. Глубина осознания конкретной субъективной обязанности
во многом определяет и глубину всей убежденности правообязанного субъекта
в ней, но не исчерпывает ее. Даже глубоко осознанное субъектом права знание
своей конкретной субъективной обязанности еще не гарантирует ее реализацию.
Эта конкретная субъективная обязанность должна вызвать у правообязанного
субъекта свою положительную эмоционально-чувственную оценку, так как знания непосредственно не возбуждают его волевую деятельность. Между знаниями и волевой сферой находится эмоционально-чувственная сфера, которая обеспечивает их взаимодействие. По мнению К. Э. Изарда, «эмоция – это нечто, что
переживается как чувство (feeling), которое мотивирует, организует и направляет
восприятие, мышление и действие человека»1.
Положительная эмоция, мотивируя правообязанного субъекта, мобилизует его энергию, которая ощущается им как тенденция к совершению своей
конкретной субъективной обязанности. Эмоции, фильтруя наши восприятия,
«предполагают сотрудничество психологического и телесного, задействующее
все уровни личности»2. Если положительные правовые эмоции правообязанного
субъекта возникли в ответ на мысленный образ осознанной им своей конкретной
субъективной юридической обязанности, то, следовательно, в его психике сформировалась неразрывная связь между этим образом и чувством необходимости
непременной ее реализации. Эта взаимосвязь мысленного образа конкретной
субъективной юридической обязанности и чувственное желание реализовать
1
2
Изард К. Э. Указ. соч. С. 27.
Там же. С. 30.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
ее на практике возбуждает волевую сферу правообязанного субъекта. Волевой
элемент придает завершенность, целостность правовой убежденности правообязанного субъекта в ценности и необходимости реализовать данную конкретную
свою субъективную юридическую обязанность. Воля как завершающий элемент
правовой убежденности есть способность правообязанного субъекта к внутренним усилиям принять твердое решение реализовать на практике осмысленную
и позитивную чувственно воспринятую конкретную субъективную обязанность.
В этом случае в правовую убежденность правообязанного субъекта включается
только первый аспект его воли. Ибо воля по своей структуре распадается на два
взаимосвязанных и взаимо обусловленных элемента: 1) принятие решения; 2) его
реализация1. Принятие волевого решения реализовать конкретную субъективную юридическую обязанность правообязанным субъектом не происходит автоматически. Нередко в его сознании возникает борьба мотивов «за» и «против». Особенно ожесточенной она может быть при несовпадении его актуальных
конкретных интересов и требования его конкретной субъективной юридической
обязанности. В таких случаях только правообязанный субъект, обладающий высоким уровнем общей правовой культуры, способен принять твердое волевое решение в пользу правомерного поведения.
Волевая реализация правообязанным субъектом своей конкретной статусноролевой субъективной юридической обязанности в правомерном поведении – третий элемент содержания единичного факта правообязанной стороны
статусно-ролевой части правовой культуры субъекта права. Он завершает содержание данного единичного факта указанной правовой культуры. Этот третий
элемент, базируясь на двух предыдущих элементах единичного факта статусноролевой части правовой культуры правообязанного лица, делает их в определенной мере и в определенном смысле «прозрачными», доступными для внешнего
наблюдения.
Третий элемент содержания единичного факта статусно-ролевой части правовой культуры правообязанного субъекта права реализует юридическую ответственность правообязанного субъекта перед управомоченным, а тем самым
и перед обществом, и перед государством, которое нормировало обязывающими
и запрещающими нормами права данный социальный статус.
1
См.: Гамезо М. В., Домащенко И. А. Атлас по психологии. М., 2001. С. 97.
К. А. Грандонян*1
Духовно-правовые противоречия становления
гражданского общества в России
В настоящее время написано множество работ, посвященных теории гражданского общества, практике его реализации в российской действительности. Вопросы
сущности и содержания гражданского общества исследуются в трудах многих ученых различных отраслей научного знания1.2 Тем не менее определение «гражданское общество» до сих пор является одним из дискуссионных в юридической науке.
*
1
Аспирант факультета подготовки научно-педагогических кадров Саратовского юридического института МВД России.
См., например: Черниловский З. М. Гражданское общество: опыт исследования // Государство
и право. 1992. № 6. С. 150; Матузов Н. И. Гражданское общество: сущность и основные принципы // Правоведение. 1995. № 3. С. 83–93; Становление гражданского общества в России:
правовой аспект / под ред. О. И. Цыбулевской. Саратов, 2000. С. 14; Мордовец А. С. Социально-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Гран дон ян
63
Одни авторы, в числе которых А. С. Мордовец, Л. С. Мамут, О. В. Орлова1, полагают, что гражданское общество – это совокупность экономических, социальных, культурных, нравственных, духовных, корпоративных, семейных, религиозных и других независимых и «застрахованных» от произвольного вмешательства
государства отношений.
Другие исследователи, например З. Т. Голенкова, Ф. Шмиттер, О. И. Цыбулевская,
Е. Ясин2, развивая мнения ученых, концентрируют внимание на наличии многочисленных объединений граждан, понимая под гражданским обществом систему экономических, нравственных, религиозных и других отношений индивидов, свободно и добровольно объединившихся в гражданские ассоциации, союзы для удовлетворения
своих материальных и духовных интересов и потребностей.
Третья группа ученых, среди которых В. А. Затонский, В. А. Четвернин,
В. В. Рябев3, при изучении гражданского общества делают акцент на активную
личность. С этих позиций гражданское общество рассматривается как сфера свободной, автономной, а также стимулированной правом4 активности граждан и созданных ими организаций, которые имеют реальную возможность и способны выступать в качестве самостоятельных субъектов, преследующих позитивные цели,
огражденная необходимыми законами от прямого, необоснованного вмешательства и произвольной регламентации со стороны органов государственной власти.
Категория гражданского общества не исчерпывается обозначенными подходами. В научной литературе оно рассматривается как составная часть государства5.
Небесспорность данной точки зрения очевидна, поскольку фактически возвращает
нас к пониманию гражданского общества, существовавшему до XVII–XVIII вв., когда
государство и общество рассматривались как тождественные понятия. Иные авторы
исследуют гражданское общество с позиций противопоставления его государству6.
2
3
3
4
5
6
юридический механизм обеспечения прав человека и гражданина. Саратов, 1996. С. 34–37;
Кислицын С. А. Формирование гражданского общества в условиях российской демократической
реформации. Ростов н/Д, 2005. С. 6–58; Абакумов С. А. Гражданское общество и власть: противники или партнеры. М., 2005. С. 9–27; Ганин О. Н. Понятие «гражданское общество»: сущность и содержание // Фундаментальные исследования. 2005. № 2. С. 93–94.
См.: Мамут Л. С. Гражданское общество и государство: проблемы взаимоотношения //
Общественные науки и современность. 2002. № 5. С. 101; Мордовец А. С. Указ. соч. С. 36;
Орлова О. В. Соотношение политико-правовой активности личности и функционирования
гражданского общества // Право и политика. 2006. № 12. С. 102.
См.: Голенкова З. Т. Гражданское общество в России // Социологические исследования. 1997.
№ 4. С. 26; Шмиттер Ф. Размышления о гражданском обществе и консолидации демократии // Политические исследования. 1996. № 5. С. 16; Становление гражданского общества
в России... С. 14; Ясин Е. Модернизация и общество // Вопросы экономики. 2007. № 5. С. 4–26;
Граждан В. Гражданское общество как система негосударственного управления // Власть.
2004. № 3. С. 23; Батьянова Л. Н. Гражданское общество: особенности структуры и функционирования // Вестник Бурятского государственного университета. 2007. № 11. С. 79–84.
См.: Затонский В. А. Эффективная государственность. М., 2006; Рябев В. В. К вопросу
о взаимодействии государства и гражданского общества в современной России // Журнал
социологии и социальной антропологии. 2005. Т. VIII. № 2. С. 6; Четвернин В. А. Общество
и государство // Феноменология государства. М., 2004. Вып. 2. С. 20.
См.: Зеленский П. А. Взаимодействие гражданского общества и правовой системы в условиях современного Российского государства : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2010.
См., например: Румянцева Т. С. Гражданское общество и личность // Конституционный
строй России. Вып. III. 1996. С. 42–54.
См., например: Черниловский З. М. Указ. соч. С. 150; Кин Дж. Демократия и гражданское
общество. М., 2001. С. 78–82; Абакумов С. А. Указ. соч.; Марченко М. Н. Соотношение
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Вместе с тем в научной литературе предпринимаются попытки разработки
универсального определения гражданского общества1. Суть его состоит в том,
что гражданское общество рассматривается как свободное, демократическое,
самоорганизующееся, плюралистическое, правовое общество, целью и центром
которого выступает человек с его частными интересами и чаяниями; система отношений, в которой высшей ценностью являются права человека. Однако данная
точка зрения не полностью отражает все сферы жизнедеятельности гражданского
общества, в частности игнорируются экономические и духовные аспекты его функционирования.
Гражданское общество – это справедливое демократическое экономически
развитое общество, целью которого является оптимальное удовлетворение позитивных потребностей и интересов человека, признаваемого высшей ценностью.
Данная цель достигается путем реализации потенциала свободной личности с помощью различных инструментов: института местного самоуправления, создания
и функционирования многочисленных общественных организаций, ассоциаций,
различных форм выражения общественного мнения.
По различным теоретическим проблемам гражданского общества достигнуты
немалые успехи: исследованы его сущность, содержание, структура. В философской литературе изучены некоторые вопросы противоречий гражданского общества. И все же юридическая наука не представлена специальными трудами, в которых анализировалась бы такая тема, как противоречия гражданского общества,
включая противоречия его становления в России. Даже в новейших научных работах по теории государства и права сложно найти хотя бы тезисно определение
противоречий гражданского общества.
В данной статье речь пойдет о духовно-правовых противоречиях развития
гражданского общества в России. Под противоречием гражданского общества
понимается вид социального противоречия, при котором внутри гражданского
общества и (или) во взаимодействии с внешней средой (государством) или в процессе становления гражданского общества имеются противоположные или расходящиеся стороны и тенденции.
Известно, что формирование зачатков гражданского общества осложняется
многими факторами. Условно их можно разделить на факторы юридического, социального, духовного, воспитательного, организационного и иного характера. Так,
И. В. Ушакова, не называя их по форме, фактически раскрывает их содержание:
к юридическим относятся юридические нормы, не отвечающие требованиям
системности;
к социальным – конфликт неолиберальных реформ с социальными представлениями россиян;
к духовным, воспитательным – невысокая правовая культура, отсутствие
в стране элементарного правового образования и просвещения;
к организационным – неудовлетворительное состояние контроля государства за исполнением существующих и вновь издаваемых законов2.
1
2
гражданского общества и государства: вопросы теории // Журнал российского права. 2008.
№ 10. С. 52–63.
См., например: Резник Ю. М. Гражданское общество как идея // Социально-гуманитарные
знания. 2002. № 4. С. 118; Матузов Н. И. Указ. соч. С. 83.
См.: Ушакова И. В. Гражданское общество в России и роль политической культуры в его
формировании. М., 2005. С. 114–115.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Гран дон ян
65
Некоторые ученые, в частности Л. А. Сипий1, трудности становления гражданского общества связывают со слабостью государства. Препятствием на этом
пути автор считает наличие огромного бюрократического аппарата, который
представляет государство, что просматривается, с одной стороны, в формальном
стремлении власти провозгласить идеи гражданского общества, сильного государства, а с другой – фактическим устранением от названных процессов. В любом
случае вести речь о существовании в нашей стране развитого, зрелого, полноценно функционирующего гражданского общества было бы преувеличением: не развиты должным образом его основы, институты местного самоуправления, политического плюрализма, свободных СМИ; реализация принципов верховенства
права, равноправия граждан, разделения властей, защиты прав и свобод человека
и гражданина оставляют желать лучшего. В связи с этим следует говорить не о
противоречиях самого гражданского общества, а о противоречиях его становления, так как в России оно находится в стадии формирования.
В научной литературе выделяются три основные стороны жизнедеятельности
гражданского общества. Важнейшей является экономика: экономическая свобода
воплощается в институтах рыночной экономики (частная собственность, свобода
предпринимательства и др.). В сфере политики свобода реализуется через институт демократии. В духовно-правовой сфере гражданского общества – через функционирование правовой культуры общества.
На наш взгляд, исследование противоречий следует проводить на различных уровнях формирующегося гражданского общества – экономико-правовом,
политико-правовом, духовно-правовом.
В середине 80-х гг. ХХ в. Российское государство избрало путь модернизации различных сфер жизни общества. Модернизационные процессы затронули
не только экономическую, но и политическую жизнедеятельность. Было бы ошибочным полагать, что эти явления никак не отразились на общественном сознании. Модернизация не только выступила в качестве стимулирующего фактора,
но и впоследствии ход ее во многом стал определяться именно спецификой трансформации духовных ценностей. Несомненно, кардинальная модернизация экономической и политической систем явилась причиной кризиса в духовной сфере.
Ученые справедливо отмечают, что «кризис нашего общества – это не только
кризис экономики, но и кризис права. Пока нет порядка в юридической системе государства, не могут быть успешно решены ни экономические, ни политические задачи общественного развития»2. Указанные обстоятельства, как показывает история,
обусловили возникновение противоречий в становлении гражданского общества.
Видимо, наиболее правильно изучать духовно-правовые противоречия становления
гражданского общества в рамках правовой культуры российского общества.
Прежде чем обратиться к данным противоречиям, тезисно обозначим подходы
к категории «правовая культура», оговорившись, что в юридической литературе
существует более 250 определений.
Так, например, в советской юридической науке правовая культура рассматривалась как система определенных правовых идей, нравственных норм и других
духовных ценностей, формирующих правосознание и направляющих поведение
1
2
См.: Сипий Л. А. Проблемные вопросы становления и развития гражданского общества в России // Известия Российского государственного педагогического университета
им. А. И. Герцена. 2008. № 12. С. 358.
Кармин А. С. Культура социальных отношений. СПб., 2000. С. 94.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
социальных групп, коллективов и отдельных личностей в соответствии с требованиями социалистического права и законности1.
В современной научной литературе правовая культура понимается как система устоявшихся, воспроизводимых в обществе и постоянно развивающихся
правовых традиций, обычаев, норм, психологических стереотипов, привычек и образцов правового поведения и деятельности, а также общественных отношений.
Они обеспечивают социализацию личности и реализацию ее интересов, стабильное развитие социума2. В рамках обозначенного подхода имеет место определенная специфика во взглядах юристов. По мнению Н. Н. Вопленко, правовая
культура предполагает совокупность правовых ценностей, выработанных человечеством, отражающих прогрессивно-правовое развитие общества3. П. П. Баранов
и А. П. Окусов понимают под ней совокупность знаний и навыков, умение применять их на деле, обеспечить законность4. В. П. Сальников считает, что правовая
культура есть совокупность всех позитивных компонентов правовой деятельности
в ее реальном функционировании, воплотившая достижения правовой мысли,
юридической техники и практики5.
Однако наибольший интерес представляет позиция А. П. Семитко, справедливо утверждающего, что правовая культура – это обусловленное всем социальным,
духовным, политическим и экономическим строем качественное состояние жизни
общества, выражающееся в достигнутом уровне развития правовой деятельности,
юридических актов, правосознания и в целом правового развития субъекта (человека, различных групп, всего населения), а также степени гарантированности
государством и гражданским обществом прав и свобод человека6.
На наш взгляд, точка зрения А. П. Семитко наиболее полно отражает все стороны этой сложной юридической категории. Автор затрагивает не только вопросы совершенства правовой деятельности, юридических актов, юридической техники, уровень правового развития человека, социальных групп и всего населения, но и степень
эффективности функционирования государства и гражданского общества, поскольку
указывает на экономические, социальные, политические и духовные основания, обусловливающие определенное качественное состояние правовой жизни общества.
Плюрализм мнений относительно понимания правовой культуры не исключает
их общего подхода к признакам анализируемого явления. Это:
1) определенный уровень правового мышления и чувственного восприятия
правовой действительности;
2) надлежащая степень знания законов;
3) высокий уровень уважения норм права, их авторитет;
4) качественное состояние процессов правотворчества и реализации права;
5) специфические способы правовой деятельности (эффективная работа
правоохранительных органов, конституционный контроль и т. д.);
1
2
3
4
5
6
См., например: Чхиквадзе В. М. Законность и правовая культура на современном этапе коммунистического строительства // Коммунист. 1970. № 14. С. 51.
См., например: Цветков А. О формировании правовой культуры в современной России //
Власть. 2007. № 1. С. 71.
См.: Вопленко Н. Н. Правосознание и правовая культура. Волгоград, 2000. С. 41.
См.: Баранов П. П., Окусов А. П. Аксиология юридической деятельности. Ростов н/Д, 2003.
С. 72.
См.: Теория государства и права : курс лекций / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М.,
2000. С. 630.
См.: Семитко А. П. Развитие правовой культуры как прогресс. Екатеринбург, 1996.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Гран дон ян
67
6) результаты правовой деятельности в виде духовных и материальных благ
(законы, судебная практика, система законодательства и т. д.)1.
Несомненно, в современной России роль правовой культуры многократно возрастает. Это связано с модернизацией и реформированием различных сфер жизни
общества: экономической, социальной, политической, правовой, что непременно влияет и на духовно-правовое развитие человека. Цель проводимой модернизации – формирование правового государства и гражданского общества, выход
России на качественно новые позиции в международных отношениях. В процессе
достижения данной цели возникает множество противоречий.
Особое место в этой системе принадлежит духовно-правовым противоречиям становления гражданского общества в России. Под ними понимается наличие
в духовно-правовой жизни формирующегося гражданского общества противоположных или расходящихся сторон и тенденций. В качестве показателей духовноправовой жизни рассматриваются высокий уровень правовой культуры, правового
сознания и правовой просвещенности населения.
Например, в рамках функционирования правовой культуры имеются противоположные, расходящиеся тенденции, отражающие правовой нигилизм, правовой
идеализм и правовой фетишизм. Тем не менее именно правовой нигилизм является одним из важнейших факторов возникновения духовно-правовых противоречий
становления гражданского общества в России, а также одной из сторон рассматриваемых противоречий.
В юридической науке нет единства мнений по вопросу определения правового нигилизма. Н. И. Матузов понимает под ним общее негативно-отрицательное,
неуважительное отношение к праву, законам, нормативному порядку 2. Другие авторы, в частности Д. Н. Вороненков, полагают, что правовой нигилизм – это скептическое, равнодушное или негативное отношение к праву, неверие в его потенциальные возможности решать социальные проблемы, причины которого состоят
в юридическом невежестве, отсталости, правовой невоспитанности основной массы населения, в невостребованности права обществом3.
Схожую позицию представляет К. Г. Федоренко, утверждая, что правовой
нигилизм – неотъемлемый элемент субъектного мироощущения правовой действительности (правопознания), включающий осознание (внутреннее, личностно
мотивированное) либо признание (интуитивное или опытно подтвержденное) несостоятельности идеолого-объективной ценности права (его норм, институтов, отраслей) в практической регламентации конкретных социальных отношений4.
Иная группа исследователей рассматривает данное понятие как имманентное
качество правосознания, которое выражается в критическом отношении к действующему праву и побуждает законодателя на совершенствование законодательства.
Эти ученые видят в правовом нигилизме не только деструктивную, как принято считать, роль, но и его возможность выступать в качестве правообразующего фактора5.
1
2
3
4
5
См., например: Воробьёва О. А., Мычак Т. В. Правовая культура личности // Вектор науки
ТГУ. 2009. № 4. С. 47.
См.: Матузов Н. И. Правовой нигилизм и правовой идеализм как две стороны «одной медали» // Правоведение. 1994. № 2.
См.: Вороненков Д. Н. Правовой нигилизм и правовой идеализм (теоретико-правовое исследование) : дис. ... канд. юрид. наук. Коломна, 1999.
См.: Федоренко К. Г. Правовой нигилизм : дис. ... канд. юрид. наук. Н.Новгород, 2001.
См., например: Попов В. В. Правопонимание и правовой нигилизм в российском обществе :
дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Высказанная точка зрения, с одной стороны, охватывает негативную роль
правового нигилизма, выражающуюся в отрицательном отношении к праву,
а с другой – предполагает практический конструктивный элемент – мотивацию
на совершенствование законодательства.
Несмотря на известную дискуссионность в определении правового нигилизма, взгляды большинства ученых1 по вопросу особенностей этого феномена в современной России сходятся. Выделяются следующие черты правового нигилизма:
– массовость, распространена не только среди граждан, но и в официальных
кругах – государственных структурах, органах исполнительной и законодательной власти, в правоохранительных органах;
– демонстративный, агрессивный и неконтролируемый характер оппозиционной направленности, зачастую имеет регионально-национальную окраску;
– разные формы проявления: криминальные, легитимные, могут проявляться как «наверху», так и «внизу» общества, как в профессиональных слоях, так и на
бытовом уровне.
Вместе с тем в юридической науке отмечается, что отрицание действующего права в относительно широких социальных масштабах должно ориентировать
законодателя на позитивное изменение действующих законов2. Однако практика
показывает, что немалая часть нормативных правовых актов не отвечает требованиям современности и реалиям жизни. Зачастую новые правовые акты противоречат не только ранее принятому, действующему законодательству, но и внутренне противоречивы. Помимо этого, сегодня имеется множество пробелов в праве.
В совокупности сказанное приводит к негативным результатам и усугубляет нигилистические настроения в обществе.
Другой стороной рассматриваемого духовно-правового противоречия является правовой идеализм. Граждане верят во всемогущество закона. Соответственно
решение множества вопросов они связывают с их принятием, но это лишь дополнительное доказательство неразвитого массового правосознания и источник
духовно-правовых противоречий становления гражданского общества в России.
Преодоление правового нигилизма и иных форм деформации правосознания – необходимое условие развития и повышения уровня правовой культуры российского общества, показатель правовой государственности. О ее важности речь
идет на государственном уровне. Так, Президент России Д. А. Медведев на съезде
Ассоциации юристов России в 2008 г. заявил: «Главное в правовом государстве –
это уровень правовой культуры граждан, их готовность следовать закону и видеть
в этом свой непосредственный интерес»3.
К сожалению, реализация идей правового государства и гражданского общества в России, в частности на духовно-правовом уровне, сталкивается с рядом проблем. В их числе выделяются следующие:
1) право никогда не имело в России достаточной ценности и самоценности;
2) отсутствие правовой культуры присуще как рядовым гражданам, так
и представителям власти;
3) для представителей государственной власти характерно объявлять правом
свою волю: законы нарушались не только со стороны граждан, но и государства,
1
2
3
См., например: Матузов Н. И. Правовой нигилизм и правовой идеализм как две стороны
«одной медали»; Смоленский М. Б. Правовой нигилизм и правовой идеализм как факторы,
замедляющие развитие гражданского общества в России, и задачи правовой культуры в их
преодолении // Юридический вестник РГЭУ. 2007. № 3. С. 10; Вороненков Д. Н. Указ. соч.;
Федоренко К. Г. Указ. соч.; Попов В. В. Указ. соч.
См., например: Попов В. В. Указ. соч.
Цит. по: Кузьмин В. Как юрист юристам // Российская газета. 2008. 30 янв.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Гран дон ян
69
которое иногда игнорировало законодательство в угоду политической целесообразности;
4) гражданам России свойственно было искать высшую справедливость в монархе, верховном правителе и т. п. Граждане больше надеялись не на свои силы,
а на государственную власть, не веря в действенность общественных организаций.
В то время как именно они должны стать основой гражданского общества;
5) в российской национальной традиции не существовало официально признаваемых общечеловеческих норм, которые детерминировали бы действие всех
других правил и принципов1.
Названные факторы являются источниками духовно-правовых противоречий
становления гражданского общества в России и негативно отражаются на качестве правопорядка, а следовательно, и на законных возможностях реализации прав
и свобод, а также рациональных интересов и потребностей каждой личности.
Современное развитое общество должно характеризоваться высоким уровнем
зрелости общей правовой культуры и правовой защищенности граждан, наличием
реальных общественных механизмов ограничения и контроля за деятельностью
государства. Высокий уровень правового сознания формирует юридическое мировоззрение, способствует совершенствованию правовой системы.
В связи с этим преодоление противоречий становления гражданского общества
в России на различных его уровнях – одна из приоритетных стратегических задач.
Её решение на духовно-правовом уровне видится в создании нового массового типа
гражданина, который обладает высокими нравственными идеалами, передовым
мировоззрением, основанном на демократическом сочетании чувства собственного
достоинства, независимости, индивидуальности с уважением прав и свобод других
граждан, неукоснительным соблюдением законов, правил общечеловеческого общежития; гражданина с высоким уровнем политической и правовой культуры, которому чужды правовой нигилизм и иные формы деформации правосознания.
По мнению С. Н. Макаренко, одним из средств достижения указанной цели
можно считать формирование полноценной правовой культуры на уровне местного
самоуправления2. Он аргументированно доказывает, что актуальным направлением развития правовой системы в Российской Федерации должно стать возрождение правовой культуры на уровне муниципального образования и отдельной местной структуры, так как возрождение местной региональной правовой культуры
позволит поднять уровень правового сознания в целом по стране.
Развивая мысль автора, также следует признать острую необходимость разработки консолидационной правовой политики, ориентированной на воспитание
ответственного гражданина с высоким уровнем правовой культуры и правового
сознания. Без адекватной правовой культуры и правосознания даже совершенные
законы бездейственны, а развитие гражданского общества приобретает сложный,
противоречивый характер.
Таким образом, преодоление духовно-правовых противоречий становления
гражданского общества в России видится в повышении правовой просвещенности
общества, устранении правового нигилизма, правового идеализма и иных форм деформации правосознания. Иными словами, непротиворечивое, полноценное развитие
гражданского общества на духовно-правовом уровне способно протекать тогда, когда
сформируется массовый тип гражданина с высоким уровнем правовой культуры.
1
2
См.: Макаренко С. Н. Проблемы формирования правовой базы гражданского общества
в Российской Федерации // Известия ТРТУ. 2006. Т. 65. № 10. С. 188.
Там же. С. 190.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА, ВЛАСТЬ
И ГОСУДАРСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО
К. А. Ишеков*
Теория разделения властей
в отечественной политико-правовой мысли
Историю доктрины разделения властей следует рассматривать в двух аспектах: как историю развития идеи и как историю практического воплощения этой идеи
в жизнь1. Данное утверждение достаточно точно отражает методологию исследования разделения властей, позволяет сопоставить политико-правовые взгляды,
сформулированные в определенный исторический период, с реально сложившейся
практикой осуществления государственно-правовых отношений. Очевидно, что возникновение теории разделения властей и ее практическое воплощение в форме конституционного принципа не совпадают во времени. В связи с этим особую важность
в науке приобретает вопрос о формировании и тенденциях развития теории разделения властей, опыте внедрения разделения властей в конституционную практику
государств и взаимосвязи идейных и политико-правовых аспектов этого явления.
Разнообразие существующих мнений актуализирует вопрос о моменте возникновения разделения властей как политико-правовой теории. Одни авторы, говоря о ее зарождении, отталкиваются от суждений об ограничении абсолютной
власти монарха теми или иными средствами и способами: властью Бога и церкви;
нравственными критериями оценки личности государя; законом, которому обязан подчиняться верховный правитель, и т. п.2 Другие уверены, что идеи разделения властей «восходят к древности и берут свое начало со сложившихся взглядов Платона о разделении труда»3. При этом иногда нивелируется смысл понятий
«разделение властей» и «распределение властных полномочий между государственными органами»4. Между тем, как справедливо отмечали В. С. Нерсесянц,
А. М. Барнашов и др., говорить о том, что древние мыслители «уже в деталях разрабатывали само учение о разделении властей», было бы несколько преждевременно5. С уверенностью можно констатировать следующее: разграничение полномочий органов государственной власти происходило на протяжении всей истории
существования государств. Разделение властей – это более позднее явление6.
*
1
2
3
4
5
6
Доцент кафедры теории и истории государства и права Саратовского юридического института МВД России, кандидат юридчиеских наук.
См.: Баренбойм П. Д., Гаджиев Г. А., Лафитский В. И., Мау В. А. Конституционная экономика. М., 2006. С. 205.
См.: Вилков А. А., Кузнецов И. И. Единая? Неделимая!.. Опыт ретроспективного анализа
теории разделения властей в России. Саратов, 2001. С. 11–52.
Овчинников В. А. Конституционный принцип разделения властей в современной России
(вопросы теории и практики) : автореф. дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2002. С. 6.
Абашмадзе В. В. Учение о разделении государственной власти и его критика. Тбилиси,
1972. С. 4.
См.: Нерсесянц В. С. Политические учения Древней Греции. М., 1979. С. 184–185; Его же.
Платон. Из истории политической и правовой мысли. М., 1984. С. 88–91; Барнашов А. М. Теория
разделения властей: становление, развитие, применение. Томск, 1988. С. 11.
См.: Шарапов А. А. Конституционный принцип разделения властей и его реализация в республике – субъекте Российской Федерации (на материалах Чувашской Республики) : автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 12.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Ишеков
71
Теория разделения властей имеет западные корни. В России предпосылки возникновения этой теории, впрочем, как и сама идея, появились значительно позже,
чем в других государствах. В связи с этим влияние известных зарубежных авторов
на отечественную философскую и политико-правовую литературу о разделении
властей оказалось достаточно заметным.
Как в России, так и за рубежом классическим формам теории разделения
властей предшествовали идеи об ограничении абсолютной власти, сфокусированной в руках одного человека или небольшой группы лиц1. В начале становления
отечественной политико-правовой мысли светскую власть верховного правителя предлагалось ограничивать моральными критериями и божественной властью
(митрополит Илларион); созданием органов, выполняющих законосовещательные
функции (Владимир Мономах, Даниил Заточник, Ф. Прокопович)2; ответственностью за действия подданных (епископ Семен (Симеон)3; посредством закона и выборов в определенных случаях не только законосовещательного органа, но и верховного правителя (Максим Грек, Ф. Карпов, И. С. Пересветов, А. М. Курбский,
И. С. Тимофеев) 4; возможностью неподчинения народа правителю, не соответствующему существующим критериям оценки личности (Иосиф Волоцкий)5; посредством принятия законов, которые имеют обязательный характер не только для
народа, но и для самого носителя власти – монарха (С. Полоцкий, Ю. Крижанич,
А. Л. Ордин-Нащокин, И. Т. Посошков, И. А. Третьяков, Екатерина II, Н. И. Панин);
необходимостью выражения согласия всех подданных при утверждении власти монарха и делегировании законодательных полномочий должностным лицам
(В. Н. Татищев) 6; созданием парламента (М. М. Щербатов)7.
Следует отметить, что некоторые из названных предложений высказывались
гораздо раньше мыслителями древности и средневековья. Величайший античный
философ Аристотель выделял среди частей государственного устройства законосовещательный орган8, говорил об ограничении власти законом: «предпочтительнее, чтобы властвовал закон, а не кто-либо один из среды граждан»9. Слова
философа и сейчас звучат актуально. Об ограничении власти правителей законом
рассуждал и средневековый монах Фома Аквинский. Рассматривая высказывания
Фомы Аквинского, Н. Н. Алексеев констатировал: «Чистая монархия легко переходит в тиранию, если она не ограничена такими учреждениями, которые способны
умерять монархическую власть»10. Заслуга Фомы Аквинского в том, что его взгляды
в последующем послужили идейным катализатором при формировании сословнопредставительных монархий в Западной Европе и соответствующей идеологии.
В целом отечественная политико-правовая мысль об ограничении государственной власти формировалась в общем русле мирового развития. Однако в связи
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
Подробнее об этом см.: Ишеков К. А. Эволюция теории разделения властей // Федерализм.
2009. № 4. С. 100.
См.: История политических и правовых учений : хрестоматия / под ред. Г. Г. Демиденко,
Г. А. Борисова. Белгород, 1999. С. 95–102, 108–125.
См.: Памятники литературы Древней Руси: XIII век. М., 1981. С. 465.
См.: История политических и правовых учений : учебник для вузов / под общ. ред.
В. С. Нерсесянца. М., 2001. С. 192–195, 201–204, 209–216, 219–233.
См.: Волоцкий И. Просветитель. Казань, 1896. С. 258.
См.: Татищев В. Н. Избранные произведения. Л., 1979. С. 149.
См.: Антология политической мысли : в 5 т. М., 1997. Т. III. С. 523.
См.: Аристотель. Политика. Афинская полития / предисл. Е. И. Темнова. М., 1997. С. 154.
Там же. С. 126.
Алексеев Н. Н. Идея государства : учебное пособие. СПб., 2001. С. 207.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
с принадлежностью полноты власти верховному правителю – монарху говорить
о озможности реального ее ограничения в условиях Древней Руси, царской и императорской России начального периода не приходилось. Боярская дума, земские
соборы, Сенат не являлись подлинными представительными органами государственной власти, на разных этапах отражали интересы либо небольшой части населения, либо монарха и выполняли, скорее, вспомогательную роль в осуществлении власти. Окончательное решение большинства вопросов регулирования
общественных отношений резервировалось за самим монархом.
Начало следующего этапа развития политико-правовой мысли было заложено
в эпоху правления Екатерины II. Первые значительные разработки прообраза разделения властей в России осуществил С. Е. Десницкий (1740–1789). Отметим, что
взгляды этого мыслителя еще в советское время стали предметом оживленного научного дискурса. Так, советский правовед С. А. Покровский, исходя из самого названия проекта С. Е. Десницкого – «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи», полагал, что автор в этой
работе отстаивал популярную на Западе теорию разделения властей1. Это утверждение было подвергнуто критике со стороны П. С. Грацианского, который в качестве
контраргумента приводил идею о том, что в проекте С. Е. Десницкого не все органы
государства входят в состав законодательной, судительной и наказательной власти2.
Однако, как в дальнейшем показала практика современной России, государственные органы, не относящиеся ни к одной из ветвей власти, могут вполне эффективно
и независимо осуществлять свои полномочия. Более убедительной в этом смысле
представляется точка зрения В. Н. Струнникова, полагающего, что С. Е. Десницкий
отказался «от основной идеи теории разделения властей – идеи о взаимном равновесии, взаимном ограничении властей»3.
Скорее всего, С. Е. Десницкий был сторонником абсолютизма и абсолютистского понимания сущности власти4. Носителем суверенитета, по его мнению, был
монарх. Следует подчеркнуть, что на Западе по данному вопросу высказывались
более прогрессивные идеи. Английский философ материалист Дж. Локк, живший
несколькими десятилетиями ранее (1632–1704), был убежден, что каждый человек по своей природе обладает властью5. Кроме того, как справедливо заметил
Г. А. Заиченко, отстаивая идею разделения властей, Локк тем самым отвергал такую форму государственного правления, как абсолютная монархия6.
Сказанное наводит на мысль о том, что в разработках С. Е. Десницкого разделение власти было чисто формальным. Говоря о верховенстве Сената как законодательного органа, он наделял его лишь совещательными полномочиями, прерогативы,
центр власти отдавал императору. Единственным реальным ограничением власти монарха, по С. Е. Десницкому, был лишь закон. Несмотря на это, идеи С. Е. Десницкого
были, несомненно, свежи и конструктивны для той эпохи. По сути, в своих работах он
1
2
3
4
5
6
См.: Покровский С. А. Политические и правовые взгляды С. Е. Десницкого. М., 1955. С. 97.
См.: Грацианский П. С. Десницкий. М., 1978. С. 72.
Струнников В. Н., Покровский С. А. Политические и правовые взгляды С. Е. Десницкого //
Советское государство и право. 1956. № 1. С. 148.
Подробнее об этом см.: Баркалов О. В. С. Е. Десницкий о разделении властей // Вопросы
политологии и политической истории : сборник статей. Барнаул, 1994. С. 9–14. Существует
другая точка зрения. В частности, В. С. Нерсесянц настаивал на том, что С. Е. Десницкий
в своих взглядах симпатизировал конституционной монархии. (См.: История политических
и правовых учений / под общ. ред. В. С. Нерсесянца. С. 359).
См.: Локк Дж. Избранные философские произведения : в 2 т. М., 1960. Т. 2.
См.: Заиченко Г. А. Джон Локк. М., 1988. С. 167.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Ишеков
73
сделал важные обобщения и подвел определенный итог более чем вековому толкованию разделения властей с позиций доктрины «просвещенного абсолютизма».
Начало XIX в. характеризовалось появлением новых толкований классической теории разделения властей в контексте монархического конституционализма.
Наиболее значим в этом плане проект реформирования государственной власти
М. М. Сперанского (1772–1839). В литературе высказывается мнение, что принцип разделения властей впервые в России получил обозначение именно в работах
этого государственного деятеля1.
Отдавая приоритет власти императора, реформатор склонялся к такой форме государственного устройства, существовавшей у «народов европейских», в основе которой лежала идея разделения властей. М. М. Сперанский первым в России задал вопрос: «Каким образом, не разделяя власти в существе ее, так распределить действие
ее по разным частям государственного управления, чтоб каждая из них имела свое
постоянное движение и все бы соединялись в одном сосредоточии, в особе государя»2.
Таким образом, с точки зрения единства государственной власти М. М. Сперанский максимально приблизился к классическому пониманию теории разделения
властей. Разделению, по его мнению, подлежит лишь действие власти или властные
функции3. Нетрудно заметить основное отличие концепции М. М. Сперанского от теории Ш. Монтескье. Оно заключалось в определении носителя суверенитета. Если
у Монтескье – это народ, то у Сперанского – самодержавный монарх.
Проект реформирования государственного устройства М. М. Сперанского,
представленный императору Александру I, безусловно, имел прогрессивный характер. Однако, как выяснилось, автократический режим в России еще не был
готов к столь кардинальным государственным переменам. Как следствие, проект
М. М. Сперанского не был реализован на практике.
В отличие от большинства российских мыслителей того времени, как правило,
апологетов монархии (абсолютной или конституционной) декабрист П. И. Пестель
(1739–1826) считал возможным реализацию разделения властей в России только
при условии учреждения республиканской формы правления. Весь народ республики
он делил на население и правительство. В свою очередь, правительство, по замыслу
П. И. Пестеля, должно состоять из «верховной власти и государственного правления».
В своей работе «Конституция – Государственный Завет» П. И. Пестель не определяет компетенцию, порядок организации и деятельности «государственного правления», а акцентирует внимание лишь на организации «верховной власти». Как следует
из текста проекта, П. И. Пестелем отвергается главный принцип, на котором базируется теория разделения властей – равновесие ветвей власти, обеспечиваемое системой взаимных «сдержек и противовесов»4. Таким образом, интерпретация разделения
властей П. И. Пестеля была достаточно далека от основ теории Ш. Монтескье.
Определенным своеобразием отличался проект другого русского декабриста
Н. М. Муравьева (1796–1843). Согласно его воззрениям «источник власти есть
народ, которому принадлежит исключительное право делать основные постанов1
2
3
4
См.: Климов И. П. Политико-правовая мысль России XIX – начала XX вв. о разделении
влас тей и ее значение для современного этапа // Разделение властей в современной России:
проблемы и перспективы : материалы Всероссийской научно-практической конференции /
под ред. М. С. Матейковича. Тюмень, 2008. С. 53.
Сперанский М. М. Проекты и записки. М., 1961. С. 68.
См.: Сперанский С. И. Учение М. М. Сперанского о праве и государстве : автореф. дис. …
канд. юрид. наук. М., 2003. С. 12.
См.: Избранные социально-политические и философские произведения декабристов : в 3 т.
М., 1951. Т. 2. С. 161.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
ления для себя»1. В своей работе «Конституция» Н. М. Муравьев с учетом российской специфики наиболее последовательно проводил идею разделения властей, конструируя конституционную модель государственного устройства, исходя
из постулатов Ш. Монтескье.
Н. М. Муравьев четко разграничивал законодательную, исполнительную и судебную власти, утверждая, что Правительство каждой Державы состоит из трех
отдельных, независимых друг от друга властей, но содействующих к одной цели.
Различные ветви власти, по Н. М. Муравьеву, должны находиться в постоянном
взаимодействии и равновесии.
Отдавая полномочия законодательной власти Народному вече, он выступал
за двухпалатную организацию легислатуры, разделяя ее на Палату народных
представителей и Верховную думу, в чем, несомненно, усматривалось влияние
идей Ш. Монтескье.
Из американской Конституции Н. М. Муравьев позаимствовал идею наделения правом законодательной инициативы не только членов парламента, но и должностных лиц исполнительной власти, во главе которой стоял монарх. Император
как «верховный чиновник российского правительства» наделялся достаточно широкими полномочиями. В частности, он имел право отлагательного вето. Вместе
с тем монарх в своей деятельности ни в коем случае не мог подменять законодательные органы власти, присваивая себе ее полномочия.
Проект «Конституции» Н. М. Муравьева аккумулировал в себе прогрессивную идею недопустимости замещения должностей в органах, относящихся к другим ветвям государственной власти.
Как показывает анализ, «Конституция» Н. М. Муравьева значительно опережала условия государственного развития России начала XIX в. и в эпоху наступившей «реакции» едва ли могла быть реализована. Вместе с тем модель организации
государственной власти, предложенная декабристом, создала почву для дальнейших теоретических рассуждений о возможности фактического осуществления
в России принципа разделения властей.
Особую актуализацию теория разделения властей получила на рубеже XIX–
XX вв. Свидетельством тому являются многочисленные работы российских мыслителей, затрагивающие проблему разделения властей. Как правило, большинство из них было посвящено изучению генезиса рассматриваемой теории, обзору
политико-правовых взглядов зарубежных и отечественных исследователей.
Так, Н. Н. Ворошиловым был произведен обстоятельный анализ зарубежных взглядов на разделение властей. В своей работе «Критический обзор учения
о разделении властей» он исследовал воззрения Цицерона, Платона, Аристотеля,
средневековых мыслителей, Дж. Локка, Ш. Монтескье, а также их последователей и критиков и пришел к выводу, что «все это видимое разнообразие» учений
можно подвести «под три категории взглядов на разделение властей: одни писатели принимают его вполне; другие находят, что оно необходимо, но такое, которое
бы не нарушало единства властей, третьи вполне отрицают его»2.
В рассматриваемый период разделение властей в России исследовалось преимущественно в контексте идеи правового государства. Немалый вклад в теоретическое обоснование доктрины правового государства внес видный российский
мыслитель и юрист Б. Н. Чичерин (1828–1904). Понимая, что функционирование
правового государство невозможно при абсолютизме, он в то же время предусмат1
2
Цит. по: Дружинин Н. М. Декабрист Никита Муравьев. М., 1933. С. 356. Приложение Y.
Ворошилов Н. Н. Критический обзор учения о разделении властей. Ярославль, 1872. С. 426.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Ишеков
75
ривал возможность экстраполяции принципа разделения властей на достаточно
широкий диапазон форм государственного правления – от демократической республики до конституционной монархии. Подобный разброс объяснялся следующим образом. Власть, по мнению Б. Н. Чичерина, представляет собой единую
взаимосвязь, и разделение властей возможно настолько, насколько «этим не нарушается их согласованное действие». «Если необходимое для государства единство
не может установиться согласием граждан, тогда остается прибегнуть к власти,
сосредоточенной в одном лице»1.
Иными словами, Б. Н. Чичерин предполагал, что носителем суверенитета может быть как весь народ, так и монарх. В целях обоснования этой мысли он
ввел понятия реального и идеального субъекта, выступающего носителем власти. Подобная дифференциация, исходящая из субъектного состава обладателей
власти, была необходима для того, чтобы исключить коренной слом исторически
сложившихся в России институтов власти и обеспечить постепенную трансформацию некогда абсолютной власти монарха во власть, реально функционирующую
на основе принципа разделения властей.
Критиком чичеринского представления о разделении субъектов на идеальных и реальных выступил Л. А. Тихомиров, неоднократно менявший свои взгляды
и ставший впоследствии ярым монархистом. Он полагал, что власть необходимо
дифференцировать на «верховную», которая принадлежит монарху и не подлежит
контролю, и «управительную», рассматриваемую в качестве проявления «верховной» власти. Разделению в соответствии с функциональным назначением, по мнению Л. А. Тихомирова, подлежит лишь «управительная» власть2.
Необходимо отметить, что утверждения Л. А. Тихомирова были оспорены
по большинству оснований. Так, А. С. Алексеев отмечал, что верховная власть
в конституционной монархии, «где несколько органов являются носителями власти», столь же едина, как и в абсолютной монархии3. Известный дореволюционный
правовед А. Д. Градовский, считая, что разделение властей не должно подменяться
всевластием верховной власти, выведением ее из сферы контроля, был не согласен
с другим утверждением Л. А. Тихомирова о неподконтрольности власти монарха4.
Видный русский ученый М. М. Ковалевский (1851–1916), оценивая теорию
разделения властей с юридической и социологической точек зрения и используя
исторический метод изучения, пришел к выводу о взаимосвязи и взаимовлиянии
исторических условий на особенности государственного устройства современных
государств. При этом М. М. Ковалевским подчеркивалось единство и преемственность традиций конституционализма в современном ему мире5.
Другой российский юрист, сторонник идеи правового государства С. А. Котляревский, используя сравнительный и политико-морфологический методы исследования, сделал вывод о своеобразии и неповторимости способов реализации
принципа разделения властей в каждом государстве6.
1
2
3
4
5
6
Чичерин Б. Н. О народном представительстве. М., 1899. С. 566–567.
См.: Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 42.
См.: Алексеев А. С. Русское государственное право. М., 1895. С. 130.
См.: Градовский А. Д. Парламентаризм во Франции // Собрание сочинений : в 9 т. СПб.,
1899. Т. 3. С. 232. Подобной точки зрения придерживались и другие российские мыслители (см.: Трубецкой Е. Н. История философии права. (Новой). Киев, 1893. С. 139;
Новогородцев П. И. Из лекций по истории философии права. М., 1904. С. 104).
См.: Ковалевский М. М. От прямого народоправства к представительному правлению и от
патриархальной монархии к парламентаризму. М., 1906.
См.: Котляревский С. А. Конституционное государство: опыт политико-морфологического
обзора. СПб., 1907.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Рассматривая политико-правовые взгляды на проблему разделения властей конца XIX – начала XX вв., следует отметить позицию известного правоведа
В. М. Гессена. Анализируя основной труд Ш. Монтескье «О духе законов», он отмечал, что французский просветитель не употребляет в тексте словосочетание «разделение властей», а говорит лишь о «распределении» и «обособлении» властей. В своей
работе «О правовом государстве» В. М. Гессен сделал попытку определить понятие
«разделение властей», под которым он понимал функциональную дифференциацию
в любом государственном механизме. «Обособление властей» он считал характерным
только для республиканской формы правления и конституционной монархии1.
Большое внимание вопросам реализации разделения властей уделял дореволюционный правовед Н. М. Коркунов, сторонник социологического подхода к изучению государства и права. В качестве критерия оценки того или
иного взгляда на теорию разделения властей он принимал его соответствие концепции Ш. Монтескье. Вместе с тем ученый считал, что «три власти, различаемых
Монтескье, не составляют необходимой принадлежности каждого государства»,
ибо разнообразие форм государственного устройства, функций государства разрастается одновременно с усложнением задач государства. При этом функции
властвования, согласно его воззрениям, – это не отвлеченное понятие, а «постепенная дифференциация государственной власти как конкретного явления»2.
Таким образом, Н. М. Коркунов не воспринимал теорию разделения властей как
застывшую догму, а отмечал возможность ее дальнейшего развития.
Подводя итог ретроспективному исследованию теории разделения властей
в российской политико-правовой мысли, следует отметить, что рассматриваемая
идея прошла долгий путь становления и развития. Есть все основания полагать, что
истоки этой теории берут начало во взглядах древних мыслителей об ограничении
абсолютной власти монарха. Однако российские исследователи по известным причинам были весьма осторожны в высказываниях – кто должен быть единственным
носителем государственной власти в России. Политические условия российской
действительности не позволяли однозначно заявить, что государственная власть
едина и принадлежит всему народу, а разделяются лишь властные функции. Тем
не менее первые попытки ограничения абсолютной власти монарха были предприняты уже в условиях самодержавной России (учреждение и созыв Государственной
думы). Кроме того, учения российских мыслителей об ограничении монархической
власти, о введении отдельных институтов народного представительства наложили
характерный отпечаток на становление политико-правовой доктрины разделения
властей и ее оформление в дальнейшем в качестве конституционного принципа.
Таким образом, в процессе развития российской политико-правовой мысли наблюдается эволюционная тенденция к трансформации отдельных мыслей
об ограничении самодержавной власти в научную политико-правовую концепцию
разделения властей.
Следует отметить, что в России, так же как и за рубежом, существовало множество точек зрения, суть которых сводилась к всесторонней критике теории разделения властей. В частности, среди критиков рассматриваемой доктрины, живших
на рубеже XIX–XX вв., можно назвать известного монархиста Л. А. Тихомирова,
который утверждал, что власть монарха является верховной властью и не подлежит никакому ограничению3, и промонархически настроенного философа
1
2
3
См.: Гессен В. М. О правовом государстве. СПб., 1906. С. 12.
Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 269–270.
См.: Тихомиров Л. А. Указ. соч. С. 42.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Ишеков
77
К. Н. Леонтьева (1831–1891), выступающего против любых государственных преобразований, в том числе против реализации в России идеи разделения властей,
которая ограничила бы самодержавную власть монарха1.
Критические исследования феномена разделения властей получили распространение в советское время. Истоки отторжения этой идеи в советской юридической
науке берут начало в высказываниях Ф. Энгельса, учение которого бралось за основу. Советские правоведы вслед за Ф. Энгельсом расценивали разделение властей
как «разделение труда, примененное к государственному механизму, в целях упрощения и контроля»2. Критика теории разделения властей доминировала не только
в советской научной и публицистической литературе3. Неприятие разделения властей в качестве основополагающего принципа было реализовано в Советском Союзе
на практике. Официальная советская доктрина исходила из единства государственной власти. Вся полнота властных функций вначале была передана Советам, которые
должны были олицетворять собой власть рабочих и крестьян. Затем Конституция
СССР 1936 г. разграничила функции Советов. Верховный Совет, будучи представительным органом, должен был осуществлять важнейшие государственные полномочия. Его исполнительным органом согласно советской общесоюзной Конституции
1936 г. выступало Правительство. На деле властные функции осуществлялись
под руководством партийных структур, которые оказывали огромное воздействие
на работу всего государственного, общественного и хозяйственного аппарата.
Конституция СССР 1977 г. исходила из широкого понимания властных полномочий
Верховного Совета СССР и не ограничивала его законотворческими функциями.
При этом также были сильны позиции правящей партии – КПСС.
Только в конце 80 – начале 90-х гг. советские теоретики и государственные
деятели осознали необходимость возврата к идее разделения властей4. Впервые
в качестве официальной доктрины принцип разделения властей стал рассматриваться в Декларации «О государственном суверенитете Российской Советской
Федеративной Социалистической Республики», принятой I Съездом народных депутатов 12 июня 1990 г.5, а затем в 1992 г. в Конституции РСФСР 1978 г. Несмотря
на возникновение конституционных предпосылок реализации разделения властей,
отсутствие взаимопонимания между отдельными органами власти привело к фактической блокировке этого конституционного принципа. Серьезным регрессивным
шагом в реализации разделения властей стало принятие Указа Президента России
от 21 сентября 1993 г. «О поэтапной конституционной реформе в Российской
Федерации» и другие акты главы государства6.
1
2
3
4
5
6
См.: Леонтьев К. Н. Записки отшельника. М., 1992. С. 124–125.
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 5. С. 203.
См.: Трайнин И. Разделение властей // Советское строительство. 1937. № 7–8;
Абашмадзе В. В. Учение о разделении властей и его критика. Тбилиси, 1972;
Прозорова Н. С. Теория «разделения властей» и современное буржуазное государство //
Советское государство и право. 1974. № 9.
См.: Бестужев-Лада И. Что такое «разделение властей»? Почему оно необходимо? // Горизонт. 1989. № 3; Лазарев Б. М. Что такое правовое государство? М., 1990;
Бельский К. С. Разделение властей и ответственность в государственном управлении. М.,
1990; Тихомиров Ю. А. Власть в обществе: единство и разделение // Советское государство
и право. 1990. № 2. С. 37.
Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1990. № 2. Ст. 22.
Указ Президента РФ от 21 сентября 1993 г. «О поэтапной конституционной реформе
в Российской Федерации» // САПП РФ. 1993. № 39. Ст. 3597; Указ Президента РФ от 7 октября
1993 г. «О Конституционном Суде Российской Федерации» // САПП РФ. 1993. № 41. Ст. 3921;
Указ Президента РФ от 9 октября 1993 г. «О реформе представительных органов власти и органов местного самоуправления в Российской Федерации» // САПП РФ. 1993. № 41. Ст. 3924.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Этими подзаконными актами было прервано осуществление законодательной, распорядительной функций Съезда народных депутатов и Верховного Совета,
предложено Конституционному Суду РФ не созывать заседания до начала работы Федерального Собрания и принятия новой Конституции, был отменен принцип выборности глав администраций субъектов Федерации. При этом предлагалось считать Указ от 21 сентября 1993 г. превосходящим по юридической силе
Конституцию 1978 г. в редакции 1992–1993 гг., тогда как по ряду позиций этот акт
Президента противоречил действующим конституционным нормам.
Лишь принятая в 1993 г. Конституция Российской Федерации подвела окончательный итог многолетним дискуссиям о необходимости законодательного закрепления и реального воплощения теории разделения властей в России в форме
конституционно-правового принципа.
Обновление российской государственности послужило мощным толчком развития теории разделения властей в отечественной науке1 и придало этой политикоправовой доктрине принципиально новую для России практическую направленность. Вместе с тем приходится с сожалением констатировать, что далеко не все
предложения современных авторов по модернизации системы государственной
власти реализованы на практике. До сих пор на уровне конституционного законодательства четко не определено положение Президента Российской Федерации,
прокуратуры Российской Федерации, избирательных комиссий, Счетной палаты
Российской Федерации. Отсутствует ряд федеральных конституционных законов,
прямо предусмотренных в Конституции Российской Федерации (о Верховном Суде
Российской Федерации, о судах общей юрисдикции, об административных судах,
о Конституционном Собрании). Остро необходимы федеральные законы о нормативных правовых актах, о системе федеральных исполнительных органов государственной власти. Несовершенно избирательное законодательство. Наряду
с этим общей положительной оценки заслуживает принятие Закона РФ о поправке
1
См.: Энтин Л. М. Разделение властей: опыт современных государств. М., 1995;
Чеботарев Г. Н. Принцип разделения властей в государственном устройстве Российской
Федерации. Тюмень, 1997; Шаблинский И. Г. Пределы власти. Борьба за российскую конституционную реформу (1989–1995). М., 1997; Болдырева Р. С. Разделение властей: теоретикоправовые аспекты : дис. … канд. юрид. наук. М., 1998; Бушуев И. И. Разделение властей
в федеративном государстве : дис. … канд. юрид. наук. М., 1998; Некрасов С. И. Единство
и разделение государственной власти в Российской Федерации (Федерация и субъекты) :
дис. … канд. юрид. наук. М., 1999; Павличенко Н. М. Принцип разделения государственной
власти в конституционном регулировании Российской Федерации : дис. … канд. юрид. наук.
М., 1999; Шарапов А. А. Конституционный принцип разделения властей и его реализация
в республике – субъекте Российской Федерации (на материалах Чувашской Республики) :
дис. ... канд. юрид. наук. М., 2001; Луковка Е. А. Конституционно-правовое регулирование
разделения и взаимодействия властей в краях – субъектах Российской Федерации : дис. …
канд. юрид. наук. М., 2001; Гайдук В. В. Разделение государственной власти в Российской
Федерации: конституционно-правовое исследование : дис. … канд. юрид. наук. М., 2002; Овчинников В. А. Конституционный принцип разделения властей в современной России (вопросы теории и практики) : дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2002; Разделение властей / отв.
ред. М. Н. Марченко. М., 2004; Шевцов В. С. Разделение властей в Российской Федерации :
в 2 т. М., 2004; Ишеков К. А. Конституционный принцип разделения властей в субъектах
Российской Федерации : дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2004; Магдилов М. М. Теоретикоправовые проблемы разделения властей в субъектах Российской Федерации (по материалам
Республики Дагестан) : дис. … канд. юрид. наук. Махачкала, 2004; Соловьев Ю. Б. Реализация
конституционного принципа разделения властей в субъектах Российской Федерации (на примере Дальневосточного федерального округа) : дис. ... канд. юрид. наук. Владивосток, 2004;
Лещева Е. С. Принцип разделения властей в системе органов государственной власти субъектов Российской Федерации : дис. … канд. юрид. наук, М., 2009.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К. А . Ишеков
79
к Конституции РФ от 30 декабря 2008 г. № 7-ФКЗ «О контрольных полномочиях
Государственной Думы в отношении Правительства Российской Федерации»1 и Федерального закона от 29 марта 2010 г. № 29-ФЗ «О внесении изменений в статьи 5
и 18 Федерального закона Об общих принципах организации законодательных
”
(представительных) и исполнительных
органов государственной власти субъектов Российской Федерации”»2. Однако, как представляется, сам факт издания этих
и других законов не может автоматически привести к идеальному балансу ветвей государственной власти. Для оптимального состояния разделения властей требуется
прозрачный и эффективный механизм реализации уже действующих законов и тех
законодательных актов, которые, возможно, будут приняты в будущем.
Не меньше проблем в области правового регулирования и правореализации
существует на уровне субъектов Российской Федерации. Конституционная (уставная) практика современной России свидетельствует о том, что отдельные органы
государственной власти регионов еще не сформировались окончательно, пребывают в перманентной стадии становления, а указанный принцип на местах нередко
деформируется и формализуется. Ныне сложилась достаточно сложная и противоречивая картина. Несмотря на конституционные установки о самостоятельности
регионов, сфера организации и деятельности законодательных и особенно исполнительных органов власти субъектов подвержена всестороннему федеральному воздействию. В соответствии с принятым в 2002 г. Федеральным законом
«Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме
граждан Российской Федерации» (п. 16 ст. 35)3, дополнением в Федеральный закон
«Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»
(п. 4 ст. 4) 4 был видоизменен порядок проведения выборов депутатов региональных
парламентов. Согласно данным законодательным актам, как минимум, половина
состава депутатского корпуса парламента субъекта либо половина состава одной
из его палат должна формироваться на основе пропорциональной избирательной
системы. Федеральным законом введен новый порядок наделения полномочиями высшего должностного лица (региональным парламентом по представлению
Президента Российской Федерации).
В области организации судебных органов власти, напротив, федерального участия недостаточно. Проблема фактической реализации разделения властей усложняется тем обстоятельством, что далеко не во всех субъектах созданы и функционируют судебные органы конституционного (уставного) контроля.
По сведениям Конституционного Суда Российской Федерации только в 17 российских регионах образованы органы конституционной юстиции (конституционные
суды действуют в 14 республиках в составе России, уставные суды – в 2 российских областях и 1 городе федерального значения)5. Конституционные (уставные)
суды по своей природе и правовому положению находятся в одном ряду с органами
законодательной и исполнительной власти. Поэтому вполне возможно отразить
1
2
3
4
5
Собрание законодательства РФ. 2009. № 1. Ст. 2.
Собрание законодательства РФ. 2010. № 14. Ст. 1549.
Собрание законодательства РФ. 2002. № 24. Ст. 2253.
Федеральный закон от 24 июля 2002 г. № 107-ФЗ «О внесении дополнения и изменений
в статью 4 Федерального закона Об общих принципах организации законодательных (пред”
ставительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской
Федерации”» // Собрание законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3024.
URL:http://www.ksrf.ru/Info/External/Pages/KS_subjects.aspx (дата обращения: 07.06.2010).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
общие принципы их организации и деятельности в федеральном законе и закрепить в императивном порядке необходимость их повсеместного учреждения.
Общая тенденция развития разделения властей в России такова. Демонстрируется общая приверженность государства принципу разделения властей. В то же
время и на уровне Российской Федерации, и в ее регионах очевидно движение к централизации государственного управления. Центростремительную направленность
модернизации государственной власти нельзя оценить однозначно. Многовековая
российская история свидетельствует о необходимости наличия сильного и независимого центра государственного управления. Децентрализация государственной власти
в 90-е годы была, скорее, уступкой сложившимся обстоятельствам.
Принцип разделения властей не является застывшей категорией, созданной
раз и навсегда официальной догмой. Отдельные характеристики автономии органов государственной власти, параметры взаимодействия ветвей власти вполне могут быть изменены сообразно сложившимся конституционно-правовым отношениям. Это естественный и неизбежный процесс. Важно, чтобы конституционный
принцип разделения властей, будучи несомненным завоеванием демократии, при
любых политических преобразованиях оставался в составе основ конституционного строя и был адекватно реализован на практике.
О. Е. Уфаева*1
Конституционная ответственность органов
и должностных лиц Российского государства
и правовая культура
Построение правового государства и гражданского общества в России актуализирует проблему юридической ответственности. Несмотря на наличие большого
количества работ по этой тематике, на сегодняшний день остается еще много дискуссионных вопросов. Так, в российском законодательстве отсутствует официальная дефиниция юридической ответственности, в связи с чем остается непонятным,
что понимает законодатель под юридической ответственностью. И это, несмотря
на то, что во многих отраслях права используется названный институт.
В соответствии со статьей 3 Конституции РФ носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный
народ. Он наделен правом осуществлять контроль за деятельностью государственных
органов. Государственные же органы должны нести ответственность перед гражданами и обществом за сохранение территориальной целостности и неприкосновенности,
признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина.
Прежде чем обратиться непосредственно к проблеме юридической ответственности, необходимо хотя бы остановиться на соотношении понятий «социальная
ответственность» и «юридическая ответственность». Известно, что социальная ответственность характеризует отношение общества к поступкам личности с точки
зрения выполнения ею общепринятых правил. В зависимости от сферы социальной
деятельности можно выделить политическую, моральную, общественную, юридическую ответственность. Юридическая ответственность является разновидностью
социальной ответственности. Данные понятия соотносятся между собой как особенное и общее. Подобную точку зрения поддерживают многие ученые: Н. А. Духно,
В. И. Ивакин, Е. А. Цишковский, В. В. Лазарев и др. Юридическая ответственность
*
Соискатель кафедры теории и истории государства и права Саратовского юридического института МВД России.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Е. Уфаева
81
всегда связана с применением мер государственно-принудительного воздействия.
Этой особенностью она отличается от иной социальной ответственности1.
В научной литературе существует большое разнообразие мнений относительно
содержания понятия юридической ответственности, поскольку юридическая ответственность представляет собой сложное, многоаспектное явление. К изучению темы,
посвященной юридической ответственности, обращались такие советские ученые,
как О. С. Иоффе, М. Д. Шаргородский, О. Э. Лейст, С. С. Алексеев, В. М. Чхиквадзе,
М. М. Агарков, Д. М. Чечот, Д. Н. Бахрах, С. Н. Братусь, Н. С. Малеин, И. А. Галаган,
М. Х. Фарукшин, В. А. Тархов и другие. В современной России ей уделяют внимание
В. В. Лазарев, Б. Л. Назаров, В. Н. Белоновский, Д. А. Липинский, А. С. Мордовец,
О. В. Рагузина, А. С. Бондарев, А. В. Кирсанова, О. М. Иванова, М. Д. Шиндяпкина,
М. В. Заднепровская, И. Н. Сенякин, Р. Т. Мухаев и многие другие.
В советской литературе была распространена трактовка юридической ответственности как меры государственного принуждения, как реакции на совершенное
правонарушение. Так, О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский, определяя юридическую
ответственность как меру государственного принуждения, основанную на юридическом и общественном осуждении поведения правонарушителя и выражающуюся
в установлении для него определенных отрицательных последствий в виде ограничений личного или имущественного порядка, утверждают, что только сочетание
этих трех элементов создает юридическую ответственность. Например, истребование вещи по виндикационному требованию у добросовестного ее приобретателя
не является ответственностью, хотя здесь налицо государственное принуждение,
поскольку такой приобретатель не заслуживает какого-либо осуждения2.
Соглашаясь с господствующим в советской литературе мнением, что принудительное исполнение обязанности, обеспечивающее осуществление субъективного права другого лица, не является мерой юридической ответственности,
С. С. Алексеев пришел к выводу, что необходимо отграничить меры принуждения
к исполнению обязанности, направленные на восстановление нарушенных субъективных прав потерпевшего (меры защиты субъективных прав и обеспечения исполнения обязанностей), от иных, выраженных в новых, обременяющих лицо обязанностях, т. е. мер юридической ответственности. Меры защиты субъективных
прав обеспечивают их восстановление и при отсутствии вины лица, нарушившего
эти права. Юридическая же ответственность связана с виновным правонарушением, чем и объясняется возложение на правонарушителя обременений – наказания, штрафных и иных лишений и дополнительных обязанностей3.
Однако не все советские авторы разделяли традиционный взгляд, связывающий ответственность лишь с неблагоприятными последствиями для правонарушителя. О. Э. Лейст, опираясь на то, что между юридической обязанностью
и ответственностью имеется тесная связь, подвергает сомнению утверждение, что
ответственность всегда означает наступление неблагоприятных последствий для
правонарушителя. Он исходит из того, что организующая и воспитательная роль
санкции, заключенной в правовой норме (а юридическая ответственность, по его
мнению, это – реализация санкции, после того как правонарушение совершено),
1
2
3
См.: Теория государства и права : курс лекций / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М.,
2000. С. 597.
Подробнее об этом см.: Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность.
М., 1976. С. 9; Иоффе О. С. Обязательственное право. М., 1975. С. 95; Духно Н. А.,
Ивакин В. И. Понятие и виды юридической ответственности // Государство и право. 2000.
№ 6. С. 12.
См.: Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972. Т. 1. С. 378, 379–381.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
состоит прежде всего в том, чтобы обеспечить исполнение юридической обязанности без применения санкции1. С. Н. Братусь также понимает под юридической
ответственностью реализацию санкции, указанной в юридической норме, исполнение обязанности в состоянии принуждения. При этом он считает, что ответственность – это один из видов санкции2.
Значительное место в работах о юридической ответственности занимает трактовка ответственности как правоотношения, возникающего между правонарушителем и государством либо компетентным государственным органом (например,
И. С. Самощенко, М. Х. Фарукшин)3. С. С. Алексеев в этой связи исходит из того, что
юридическая ответственность представляет собой правовое явление (последствие),
которое существует и реализуется в рамках особого охранительного правового отношения. Правовая ответственность возникает лишь на определенной стадии развития охранительного правоотношения, когда правонарушитель фактически несет
обязанности по претерпеванию определенных лишений штрафного характера4.
Еще в советском законодательстве и правовой науке юридическая ответственность рассматривалась в двух аспектах – позитивном и негативном. Позитивная
юридическая ответственность, как отмечает Б. Л. Назаров в Юридическом энциклопедическом словаре, возникает из юридической обязанности осуществлять
положительные, полезные для социалистического общества функции и социальные
роли и реализуется в регулятивных правоотношениях, в которых обязанная сторона
находится в состоянии подконтрольности и подотчетности. Негативная (ретроспективная) юридическая ответственность возникает в связи с совершением
правонарушения и представляет собой правоотношение между государством в лице
его органов (суда, прокуратуры, милиции и т. д.) и правонарушителем, который подвергается за содеянное соответствующим правовым санкциям, неблагоприятным
для него. Эти санкции реализуются в охранительных правоотношениях5.
В современной научной литературе также различаются категории позитивной
и негативной ответственности. По сравнению с советским периодом понимание
позитивной и негативной ответственности принципиального изменения не претерпело. Так, В. В. Лазарев под позитивной ответственностью подразумевает
понимание ее субъектом того груза, который он несет на своих плечах, понимание того, что придется нести определенные лишения, если он не справится с возложенной задачей. Позитивная ответственность ассоциируется с долгом лица.
Негативная юридическая ответственность определяется как мера государственного принуждения за совершенное правонарушение, связанная с претерпеванием
виновным лишений личного (организационного) или имущественного характера6. В. Н. Белоновский различает позитивную и негативную формы реализации
юридической ответственности. При этом позитивная, или добровольная, форма
включает в себя ответственность за будущее поведение, тогда как негативная, или
государственно-принудительная, устанавливает юридическую ответственность
за прошлое противоправное поведение7.
1
2
3
4
5
6
7
См.: Лейст О. Э. Санкции в советском праве. М., 1962. С. 47–48, 85, 88–90, 94.
См.: Братусь С. Н. Указ. соч. С. 121.
См.: Духно Н. А., Ивакин В. И. Указ. соч. С. 12.
См.: Алексеев С. С. Указ. соч. С. 381–383.
См.: Юридический энциклопедический словарь / гл. ред. А. Я. Сухарев; редкол.:
М. М. Богуславский и др. М., 1987. С. 296.
См.: Теория права и государства : учебник / под ред. В. В. Лазарева. М., 2001. С. 332.
См.: Белоновский В. Н. Позитивные и ретроспективные формы реализации юридической
ответственности // Вестник Московского университета МВД России. 2005. № 4. С. 30.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Е. Уфаева
83
Аналогичной точки зрения придерживается Д. А. Липинский, который определяет добровольную форму реализации юридической ответственности как способ закрепления юридических обязанностей по соблюдению требований правовых норм,
реализующийся в правомерном поведении субъектов юридической ответственности, одобряемом или поощряемом государством. Государственно-принудительная
форма реализации юридической ответственности – это способ закрепления юридических обязанностей правонарушителя претерпеть осуждение, ограничение прав
материального, правового или личного характера и их реализация1.
Встречаются в литературе и иные наименования позитивной и негативной
(ретроспективной) ответственности. И. А. Ильин исходил из категорий предварительной и последующей ответственности2. Предварительная ответственность означает, что человек, еще не совершив поступка, уже знает о своей ответственности,
а последующая ответственность есть результат искаженного правосознания, негативного поведения индивида. В этой связи А. С. Мордовец также справедливо отмечает, что позитивная и ретроспективная юридические ответственности – далеко
не точные наименования. По его мнению, в научном плане наименования «поощрительная ответственность» и «принудительная ответственность» более приемлемы3.
В настоящее время научная дискуссия по поводу позитивной юридической
ответственности дополнена новым взглядом на это явление. Так, О. М. Иванова
в своей монографии приходит к выводу, что позитивная юридическая ответственность представляет собой, во-первых, единство объективной и субъективной сторон; во-вторых, обязанность соблюдать предписание правовых норм, т. е. обязанность действовать правомерно; в-третьих, статическое состояние (предъявление
требований), динамическое состояние (реализация требований, оценка деятельности); в-четвертых, организующее начало в демократическом обществе, которое
имеет не только нравственное, но и юридическое содержание; в-пятых, особую
связь, особое отношение гражданина с государством4.
Кроме указанных двух форм юридической ответственности, некоторые ученые выделяют также и стадии юридической ответственности. Речь идет о следующих стадиях: возникновение; конкретизация; реализация и прекращение правоотношений ответственности5.
В настоящее время также существует большое количество мнений относительно содержания понятия «юридическая ответственность». Одни авторы под
юридической ответственностью понимают предусмотренную нормами права обязанность правонарушителя претерпевать неблагоприятные последствия, другие – меру государственного принуждения, связанную с претерпеванием правонарушителем лишений личного или имущественного характера, третьи – правовое
отношение, складывающееся между правонарушителем и государством. Каждый
из указанных подходов к определению юридической ответственности, бесспорно,
имеет право на существование и свои преимущества.
По мнению Д. А. Липинского, юридическая ответственность едина и включает в себя как позитивную (добровольную), так и негативную (государственно1
2
3
4
5
См.: Липинский Д. А. Понятие и виды функций юридической ответственности // Право и политика. 2003. № 10. С. 11.
См.: Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 305.
См.: Мордовец А. С. Социально-юридический механизм обеспечения прав человека и гражданина / под ред. Н. И. Матузова. Саратов, 1996. С. 224–225.
См.: Иванова О. М. Основания, цели и задачи юридической ответственности / под общ. ред.
Р. Л. Хачатурова. Самара, 2009. С. 44–62.
См., например: Кирсанова А. В. Правоотношение юридической ответственности / под общ.
ред. Р. Л. Хачатурова. Самара, 2009. С. 131–171.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
принудительную) ответственность. Она представляет собой юридическую обязанность соблюдения и исполнения требований, предусмотренных нормой права,
реализующуюся в правомерном поведении субъектов, одобряемом или поощряемом государством, а в случае ее нарушения – обязанность правонарушителя претерпеть осуждение, ограничение прав материального или личного характера и ее
реализация1. В этой связи необходимо отметить, что хотя категории «ответственность» и «обязанность» тесно связаны между собой, но они не тождественны.
В случае отождествления этих категорий ответственность фактически теряет свое
значение и практическую пользу.
А. С. Мордовец формулирует определение юридической ответственности
в широком значении с позиции естественного и позитивного права: это – выраженная в законе внешняя мера и гарантия свободы, которая способствует охране
и защите интересов личности, конституционного строя, правомерному поведению
субъектов и их воспитанию путем правовых стимулов и ограничений2. Данное
определение представляет большой интерес, поскольку соотносит ответственность с естественно-правовыми ценностями свободы, справедливости, гуманизма. В этом случае просматривается двоякая роль юридической ответственности,
которая при помощи соответствующих мер поощрения и осуждения одновременно
стимулирует правомерное поведение субъектов и ограничивает противоправное.
Юридическая ответственность, по мнению И. Н. Сенякина, представляет
собой возникшее из правонарушений правовое отношение между государством
в лице его специальных органов и правонарушителем, на которого возлагается
обязанность претерпевать соответствующие лишения и неблагоприятные последствия за совершенное правонарушение, за нарушение требований, которые
содержатся в нормах права3.
Р. Т. Мухаев под юридической ответственностью понимает применение мер
государственного принуждения к правонарушителю за совершенное им противоправное деяние, связанное с претерпеванием виновным лишений личного или имущественного характера4.
Учитывая все изложенные мнения, можно определить юридическую ответственность как разновидность социальной ответственности, представляющую
собой сознательное исполнение общеобязательных норм права, а в случае нарушения указанных норм необходимость претерпевания виновным лицом неблагоприятных последствий личного или имущественного характера.
Весьма интересной представляется проблема взаимосвязи юридической ответственности и правовой культуры. Правовая культура – несомненно, многостороннее явление, которое можно определить как один из аспектов общечеловеческой
культуры, воплотившийся в праве и юридической практике, один из обязательных элементов гражданского общества, правового государства. Она включает
в себя правовую культуру населения, правовую культуру должностных лиц, органов власти и государства в целом. Правовая культура составляет внутреннюю
ментально-духовную сторону правовой системы общества и глубоко пронизывает
правосознание, право, правовые отношения, законность и правопорядок, правотворческую, правоприменительную и любую иную юридическую деятельность,
1
2
3
4
См.: Липинский Д. А. О системе права и видах юридической ответственности // Правоведение. 2003. № 2. С. 29.
См.: Мордовец А. С. Указ. соч. С. 284.
См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. С. 599.
См.: Мухаев Р. Т. Теория государства и права : учебник для студентов вузов, обучающихся
по специальности «Юриспруденция». М., 2005. С. 490.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Е. Уфаева
85
регулирует поведение людей, сообразуясь с социокультурными, историческими
особенностями различных этносов, выступает инструментом достижения социальной стабильности1.
Ядром и важнейшей формой правовой культуры является правовая культура
прав человека. Правовая культура прав человека представляет собой ценностный ориентир личности в сфере правовой жизни, это важнейшая составная часть
профессиональной культуры должностных лиц. Она ассоциируется с моральными
требованиями, характеризующими их отношение к праву (чувство ответственности, справедливости, гуманизма, уважения, правового долга и др.), и служит качественным показателем профессионализма и профессиональной деятельности
государственных служащих 2.
О. П. Сауляк, формулируя в своей статье определение правовой культуры,
также указывает, что уровень правовой культуры определяет правомерное поведение личности: правовая культура, по его мнению, представляет собой особый социальный механизм, с помощью которого обеспечивается процесс производства,
сохранения и передачи из поколения в поколение правовых ценностей, информации, традиций, способствующих правомерной и социально активной деятельности (поведению) участников общественных отношений3. Через категорию механизма определяет правовую культуру и В. Н. Синюков: правовая культура – это
механизм воспроизводства и передачи норм правового поведения4. Интересно
его утверждение, что этот механизм определяется рядом психофизиологических
закономерностей, которые наследуются, а также материально-вещественных и социальных условий существования людей. Действительно, с подобными утверждениями нельзя не согласиться, ведь именно высокий уровень правовой культуры
граждан и соответственно должностных лиц способствует их сознательному, законопослушному и общественно полезному поведению. В этом случае граждане
добровольно соблюдают правовые нормы, исполняют надлежащим образом свои
обязанности, тем самым реализуется позитивная юридическая ответственность.
Взаимосвязь правовой культуры личности и позитивной ответственности
подчеркивает в своей статье Т. В. Синюкова. Она определяет правовую культуру личности как знание, понимание и сознательное выполнение требований права
в жизнедеятельности человека. Правовая культура предполагает не только правовую образованность человека, т. е. знание им действующего законодательства,
но и наличие внутренней потребности строгого соблюдения правовых предписаний. Индивида можно считать человеком правовой культуры, по ее мнению, лишь
в случае исполнения им в своей практической деятельности юридических норм
в силу внутреннего убеждения, моральной установки, а не под угрозой наказания5.
А. С. Бондарев справедливо считает, что правовая культура имеет как бы две
стороны, неразрывно связанные между собой: внешнюю – видимую и внутрен1
2
3
4
5
Подробнее об этом см.: Смоленский М. Б. Правовая культура, личность и гражданское общество в России: формула взаимообусловленности // Правоведение. 2003. № 1. С. 197.
См.: Мордовец А. С., Рагузина О. В. Правовая культура прав человека – условие развития
уважения как принципа прав человека и принципа права // Вестник Саратовской государственной академии права. 2010. № 2. С. 30–31.
См.: Сауляк О. П. Правовая культура правоприменителя как фактор укрепления законности // Следователь. 2000. № 9. С. 42.
Подробнее об этом см.: Синюков В. Н. Юридическое образование и правовая культура //
Правовая культура. 2009. № 1. С. 16.
См.: Синюкова Т. В. Правовая культура: понятие, структура, соотношение национального
и общечеловеческого // Правовая культура. 2009. № 2. С. 15–17.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
нюю – невидимую. Видимая сторона правовой культуры выражается в форме правомерного поведения, а невидимая находится в правосознании субъектов права
в качестве правовых знаний и правовой убежденности, мотивирующих и направляющих их правомерную деятельность. Невидимая сторона обнаруживает себя
только через внешнюю сторону, через правомерное поведение субъектов права1.
Юридическая ответственность – весьма существенная часть правовой культуры субъектов права. Как часть правовой культуры юридическая ответственность субъектов права обеспечивает внутренний контроль за правомерностью их
поведения, основанный на усвоении ими обязывающих и запрещающих правовых
норм в силу осознания личностной и общественной ценности последних. В таком
случае снижается потребность во внешнем контроле и правоохранительной деятельности в стране2.
Юридическая ответственность может быть классифицирована по различным
основаниям. Наиболее распространенной является классификация в зависимости
от того, нормы какой отрасли права нарушаются, какой вид правонарушения совершен. В соответствии с такой классификацией традиционно различают уголовноправовую, административно-правовую, гражданско-правовую, материальную
и дисциплинарную ответственность (В. В. Лазарев, И. Н. Сенякин). Некоторые
ученые по указанному основанию выделяют и другие виды ответственности.
Р. Т. Мухаев, кроме указанных видов, выделяет еще финансовую, семейную и процессуальную ответственность. Финансовая ответственность наступает, по его мнению, за нарушение правил обращения с денежными ресурсами (например, взыскание неуплаченных налогов в кратном размере, штрафы, арест банковского счета
и т. д.). Семейная ответственность применяется за семейные проступки (например,
лишение родительских прав, расторжение брака и другие). Процессуальная ответственность наступает за нарушение установленных законом правил производства
уголовных и гражданских дел, ведения судебного процесса и т. д.3 В этой связи
необходимо отметить, что с развитием общественных отношений и права формируются новые отрасли, имеющие свой метод и предмет регулирования, а также
и свои институты ответственности.
Многие ученые считают конституционную ответственность самостоятельным
видом ответственности4. Конституционно-правовая ответственность, являясь одним из видов юридической ответственности, обладает всеми характерными общими признаками. В этой связи конституционно-правовую ответственность можно
определить прежде всего как отрицательную оценку государством деятельности
гражданина, государственного органа, должностного лица и т. д., а также как меру
принуждения, реализацию санкции правовой нормы5.
Кроме того, конституционно-правовая ответственность имеет свои особенности, несвойственные другим видам юридической ответственности. Она может на1
2
3
4
5
См.: Бондарев А. С. Юридическая ответственность и безответственность – стороны правовой культуры и антикультуры субъектов права. СПб., 2008. С. 35.
Там же. С. 23.
См.: Мухаев Р. Т. Теория государства и права. С. 494.
См.: Липинский Д. А. О системе права и видах юридической ответственности // Правоведение. 2003. № 2. С. 36–37; Крусс В. И. Конституционные критерии юридической
ответственности // Конституционное и муниципальное право. 2006. № 4. С. 21;
Савин В. Н. Ответственность государственной власти перед обществом // Государство
и право. 2000. № 12. С. 67.
См.: Габричидзе Б. Н., Чернявский А. Г. Юридическая ответственность : учебное пособие.
М., 2005. С. 201.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Е. Уфаева
87
ступать за нарушение норм конституционного права. Однако в некоторых нормах
Конституции РФ говорится не о конституционной, а о других видах ответственности (например, в ч. 2 ст. 20 Конституции РФ речь идет об уголовной ответственности). Основное назначение конституционно-правовой ответственности – защита
Конституции и других конституционно-правовых норм присущими ей средствами.
При выполнении этой задачи конституционно-правовая ответственность сочетается с другими видами юридической ответственности1.
Органы государственной власти Российской Федерации, органы государственной власти субъектов РФ, органы местного самоуправления и их должностные
лица несут ответственность перед отдельными гражданами и населением в целом.
Источником этой ответственности является прежде всего Конституция Российской
Федерации, федеральное законодательство, законодательство субъектов и иные
правовые акты, устанавливающие полномочия, права и обязанности указанных
органов. Однако в Конституции не указаны меры ответственности, наступающие
за нарушение конституционных норм, эти санкции закреплены в отраслевом законодательстве. Поскольку конституционное право охраняет высшие социальные
ценности, оно нуждается в собственных средствах защиты. Санкциями конституционной ответственности могут быть: отрешение от должности; отмена незаконного решения органов законодательной и исполнительной власти субъектов РФ;
роспуск Государственной Думы; досрочное прекращение полномочий законодательного органа; введение чрезвычайного положения на территории субъекта
и другие.
В настоящее время невыполнение своих обязанностей Российским государством (например, невыплата заработной платы, пенсий, пособий и т. д.) фактически не приводит к привлечению его к какой-либо юридической ответственности.
Зачастую нарушение конституционных прав и свобод происходит путем их незаконного ограничения. Это связано с тем, что достаточно сложно определить границу между правовым и неправовым ограничением прав и свобод граждан. В связи
с этим необходимы разработка и законодательное закрепление механизма привлечения виновных в подобных нарушениях к конституционной ответственности.
Конституционная ответственность Президента РФ заключается в том,
что он может быть отрешен от должности в соответствии со ст. 93 Конституции
РФ. Основанием для этого может быть выдвинутое Государственной Думой обвинение в государственной измене или в совершении иного тяжкого преступления. Решение Государственной Думы о выдвижении обвинения и решение Совета
Федерации об отрешении Президента от должности должны быть приняты двумя
третями голосов от общего числа в каждой из палат по инициативе не менее одной
трети депутатов Государственной Думы и при наличии заключения специальной
комиссии, образованной Государственной Думой. Следовательно, Президент РФ
несет конституционную ответственность только за совершение указанных преступлений в форме отрешения от должности по довольно сложной процедуре. При
этом ни Конституция РФ, ни федеральные конституционные законы не предусматривают юридической ответственности Президента РФ за неисполнение своих обязанностей гаранта Конституции РФ, прав и свобод человека и гражданина. В этом
случае ответственность может выражаться лишь в неизбрании Президента населением на второй срок.
Президент РФ может распустить Государственную Думу в случае трехкратного
отклонения представленных кандидатур Председателя Правительства Российской
1
См.: Габричидзе Б. Н., Чернявский А. Г. Юридическая ответственность. С. 201–203.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Федерации Государственной Думой (ст. 111 Конституции РФ) либо в случае выражения недоверия Правительству РФ (ст. 117 Конституции РФ). Указанные меры скорее
относятся к политической ответственности, а не конституционной. Роспуск Думы,
как правило, связан с несогласием с официально проводимой политикой, а не с нарушением правовых норм. Совет Федерации вообще не может быть распущен ни при
каких обстоятельствах. Получается, что Совет Федерации не несет никакой законодательно закрепленной ответственности перед обществом1.
Формой конституционной ответственности субъекта Федерации, по мнению
С. В. Нарутто, является федеральное вмешательство в его права. В Конституции
РФ отсутствуют нормы, закрепляющие основания применения мер федерального вмешательства. Статья 78 Конституции РФ содержит лишь общие положения, касающиеся возможности федерального вмешательства в дела субъектов:
Президент Российской Федерации и Правительство Российской Федерации обеспечивают в соответствии с Конституцией России осуществление полномочий федеральной государственной власти на всей территории Российской Федерации2.
К мерам конституционной ответственности субъекта Федерации можно отнести:
введение чрезвычайного или военного положения на территории соответствующего субъекта; приостановление действия незаконного акта исполнительного органа власти субъекта; вынесение предупреждения высшему должностному лицу
субъекта, законодательному (представительному) органу субъекта; отрешение
от должности высшего должностного лица субъекта; роспуск законодательного
(представительного) органа субъекта.
Одной из мер конституционной ответственности субъекта является право
Президента на введение чрезвычайного или военного положения на соответствующей территории (ст.ст. 87–88 Конституции РФ). Основания и порядок введения
военного или чрезвычайного положения определяются соответствующими федеральными конституционными законами.
В соответствии со ст. 4 Федерального Конституционного закона от 30 мая
2001 г. № 3-ФКЗ «О чрезвычайном положении»3 чрезвычайное положение
на всей территории Российской Федерации или в ее отдельных местностях вводится указом Президента Российской Федерации с незамедлительным сообщением об этом Совету Федерации и Государственной Думе. Совет Федерации
в срок, не превышающий 72 часов с момента обнародования указа Президента
Российской Федерации о введении чрезвычайного положения, рассматривает
вопрос об утверждении этого указа и принимает соответствующее постановление. Целями введения чрезвычайного положения являются устранение обстоятельств, послуживших основанием для его введения, обеспечение защиты прав
и свобод человека и гражданина, защиты конституционного строя Российской
Федерации. Немаловажное значение имеет тот факт, что в указанном Законе
оговорен срок, на который вводится чрезвычайное положение: на всей территории страны – 30 суток, в отдельных местностях – 60 суток (ст. 9). Одной из мер,
которая может быть применена при введении чрезвычайного положения, является полное или частичное приостановление на территории, на которой введено
чрезвычайное положение, полномочий органов исполнительной власти субъекта
РФ, а также органов местного самоуправления (ст. 11 Закона). Президент мо1
2
3
Подробнее об этом см.: Савин В. Н. Ответственность государственной власти перед обществом // Государство и право. 2000. № 12. С. 68.
См.: Нарутто С. В. Проблемы юридической ответственности субъекта Федерации //
Правоведение. 1998. № 4. С. 51–52.
Собрание законодательства РФ. 2001. № 23. Ст. 2277.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. Е. Уфаева
89
жет также приостанавливать действие правовых актов органов государственной власти субъектов Российской Федерации, правовых актов органов местного
самоуправления, действующих на территории, на которой введено чрезвычайное
положение, в случае противоречия этих актов указу Президента РФ о введении
на данной территории чрезвычайного положения.
Целью введения военного положения в соответствии со ст. 1 Федерального
Конституционного закона от 30 января 2002 г. № 1-ФКЗ «О военном положении»1
является создание условий для отражения или предотвращения агрессии против Российской Федерации (ст. 1). Военное положение на территории Российской
Федерации или в отдельных ее местностях, так же как и чрезвычайное положение,
вводится указом Президента РФ, который затем утверждается Советом Федерации.
На территории, на которой введено военное положение, органы исполнительной
власти субъектов осуществляют ряд дополнительных полномочий, направленных
на обеспечение режима военного положения, например организация производства
продукции для обеспечения нужд Вооруженных Сил, организация снабжения населения товарами и т. д. (ст. 15 Закона).
Ответственность органов государственной власти субъектов Федерации за незаконно принятые решения регламентируется Федеральным законом от 6 октября
1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов
Российской Федерации»2. Одним из принципов деятельности органов государственной власти субъектов в статье 1 Закон называет верховенство Конституции
Российской Федерации и федеральных законов на всей территории Российской
Федерации. Согласно названному принципу в статье 3.1. Закона определяется ответственность органов государственной власти субъектов Федерации. Они несут
ответственность за нарушение Конституции РФ, федеральных конституционных
законов и федеральных законов, а также обеспечивают соответствие Конституции
РФ, федеральным конституционным законам и федеральным законам принимаемых (принятых) ими конституций и законов республик, уставов, законов и иных
нормативных правовых актов субъектов и осуществляемой ими деятельности.
Мерой ответственности законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта в случае принятия им конституции (устава) и закона субъекта Федерации, иного нормативного правового акта, противоречащих Конституции РФ, федеральным законам, принятым по предметам ведения
Российской Федерации и предметам совместного ведения Российской Федерации
и субъектов Федерации, конституции (устава) субъекта РФ, если такие противоречия установлены соответствующим судом, является роспуск указанного органа
высшим должностным лицом субъекта. Немаловажно то, что ст. 9 Закона предусматривает также право Президента РФ на вынесение предупреждения законодательному органу субъекта об устранении нарушений закона и на последующий
роспуск законодательного органа субъекта в случае неустранения нарушений.
Аналогичные полномочия Президента РФ закреплены в статье 29.1 Закона и в
отношении высшего должностного лица субъекта. В случае издания высшим должностным лицом субъекта нормативного акта, не соответствующего федеральному
законодательству, Президент РФ имеет право вынести ему предупреждение, а затем по истечении месяца отрешить высшее должностное лицо субъекта от должности. Необходимо отметить, что право Президента РФ отрешить от должности
1
2
Собрание законодательства РФ. 2002. № 5. Ст. 375.
Собрание законодательства РФ. 1999. № 42. Ст. 5005.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
высшее должностное лицо субъекта в связи с утратой доверия Президента представляется мерой ответственности более политической, нежели конституционной.
Категорию доверия затруднительно определить в законодательстве в качестве
основания для ответственности.
Некоторые ученые предлагают закрепить в законодательстве и другие меры
ответственности субъектов Федерации: применение прямого президентского
правления (в случае возникновения в результате антиконституционных действий
органов государственной власти субъектов непосредственной угрозы суверенитету, государственной и территориальной целостности России), ликвидация субъекта как самостоятельного образования. Однако реализация такой меры, как ликвидация субъекта Федерации, невозможна в настоящее время, так как Конституцией
РФ закреплен субъектный состав России1.
Таким образом, перечень мер ответственности органов государственной власти России и органов государственной власти субъектов Федерации остается открытым. Выработка эффективных мер конституционной ответственности – одна
из насущных задач современной правовой науки. Указанные меры ответственности являются по существу гарантией обеспечения и защиты прав и свобод человека и гражданина, соблюдения Конституции РФ, а также суверенитета и территориальной целостности России. Однако применение мер конституционной
ответственности не должно носить политического характера, а должно сопровождаться четким выполнением закрепленных в законодательстве процедур.
1
Подробнее об этом см.: Барциц И. Н. Федеративная ответственность: понятие и виды //
Журнал российского права. 1999. № 12. С. 40–46.
Л. В. Густова*, С. Е. Чаннов**
Концептуальные подходы к регулированию
служебных отношений на современном этапе
Построение новой модели государственной службы, отвечающей потребностям современного правового государства, каким стремится стать в настоящее
время Российская Федерация, является одним из важнейших направлений административной реформы. Любые изменения законодательства, разграничения
полномочий, структуры органов исполнительной власти останутся на бумаге, если
не будут подкреплены действиями высокопрофессиональных государственных
служащих, наделенных для этого необходимыми полномочиями.
Основы и главные направления реформы служебной деятельности были последовательно и исчерпывающе раскрыты в Концепции реформирования системы
государственной службы Российской Федерации, утвержденной Президентом РФ
15 августа 2001 года.
Однако после принятия в 2003–2007 гг. таких важнейших законодательных
актов, как Федеральный закон от 27 мая 2003 г. № 58-ФЗ «О системе государственной службы Российской Федерации»1, Федеральный закон от 27 июля 2004 г.
№ 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации»2,
*
**
1
2
Преподаватель Саратовского юридического института МВД России.
Доктор юридических наук, доцент, заместитель заведующего кафедрой административного
права и государственного строительства Поволжской академии государственной службы
им. П. А. Столыпина (г. Саратов).
Собрание законодательства РФ. 2003. № 22. Ст. 2063.
Собрание законодательства РФ. 2004. №31. Ст. 3215.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. В. Гус това, С. Е. Чаннов
91
Федеральный закон от 2 мая 2007 г. «О муниципальной службе в Российской
Федерации»1 реформа государственной службы практически остановилась.
Неоднократно переносилось принятие проекта Федерального закона «О государственной правоохранительной службе», судьба законопроекта о военной службе
остается пока неясной. Кроме того, до настоящего времени так и не действуют
многие положения законодательства о государственной гражданской службе изза отсутствия целого ряда подзаконных актов в этой сфере. Таким образом, ряд направлений реформирования государственной службы остался нереализованным.
Можно назвать различные причины некоторой приостановки реформы.
Одной из них является недостаточная ее доктринальная проработка. В последние
годы как среди ученых, так и среди практиков появились сомнения в правильности
самого направления реформирования, что, безусловно, не может не влиять на ее
реализацию. Речь, в частности, идет о формировании применительно к государственным и муниципальным служащим специального служебного законодательства при отказе (полном или частичном) регулирования их деятельности нормами
Трудового кодекса РФ. Основная проблематика данной дискуссии заключается
в превалировании публично-правового или частноправового регулирования служебных правоотношений.
Основой существующих ныне разногласий послужила дискуссия, развернувшаяся еще в конце 40-х гг. XX в. между С. С. Студеникиным и А. Е. Пашерстником,
по поводу разграничения предмета правового регулирования административного
и трудового права в смежной для этих отраслей области отношений государственной службы2. В современный период спор об отраслевой принадлежности служебных отношений был продолжен другими учеными. В этой связи в специальной
литературе сформировались две полярные позиции по вопросу регулирования
государственно-служебных отношений.
Первая точка зрения основана на признании трудоправового характера отношений между государственным служащим и соответствующим государственным
органом. Соответственно те ученые, которые придерживаются подобного подхода,
полагают, что «внутренние», т. е. служебные, отношения должны регулироваться нормами трудового права, разумеется, с учетом специфики данного вида профессиональной деятельности, установленной специальным законодательством о
государственной службе. Поэтому, говоря о совершенствовании правового регулирования этих отношений, необходимо, применяя к государственным служащим
общие нормы трудового законодательства, в специальном законе предусмотреть
для них особенности правового регулирования исходя из специфики осуществляемой ими служебной деятельности. Как правило, этой позиции придерживаются
специалисты в области трудового права.
Так, например, С. А. Иванов указывает, что «отношения государственного служащего с государственным органом, в котором он состоит на службе, – это не что
иное, как трудовые правоотношения»3. Е. Б. Хохлов, различая степени организационной несамостоятельности наемного (т. е. несамостоятельного по своей экономической сущности) труда, выделяет в качестве одного из его полюсов, составляющих предмет трудового права, труд государственного чиновника-функционера4.
1
2
3
4
Собрание законодательства РФ. 2007. № 10. Ст. 1152.
См.: Студеникин C. C. Советская государственная служба // Вопросы советского административного права. М.; Л., 1949. С. 73; Пашерстник А. Е. К вопросу о советской государственной службе // Вопросы советского административного права. М.; Л., 1949. С. 123.
Иванов С. А. Трудовое право переходного периода // Государство и право. 1994. № 4. С. 56.
См.: Хохлов Е. Б. О предмете трудового права // Правоведение. 1993. № 4. С. 5.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
По мнению О. В. Смирнова, в силу наемного характера государственной службы
трудовые отношения государственных служащих также следует относить к предмету трудового права1. Л. А. Чиканова считает, что «отношения служащего с государственным органом, возникающие в связи с поступлением на государственную
службу, ее прохождением и прекращением… являются трудовыми отношениями
и регулируются нормами трудового права»2.
Сторонники другой точки зрения отстаивают качественную специфику служебных отношений, которая, по их мнению, диктует совершенно иной поход к их
правовому регулированию, в корне отличный от трудоправового («частноправового») регулирования. Эта позиция разделяется преимущественно в трудах
представителей науки административного права, в частности Г. В. Атаманчука,
Ю. Н. Старилова, А. А. Гришковца, А. Ф. Ноздрачева и некоторых других.
Основные положения данной концепции выглядят следующим образом.
Внутриаппаратные отношения (система органов исполнительной власти, организация службы, компетенция органов и служащих, их взаимоотношения, формы
и методы внутриаппаратной работы в государственных и муниципальных органах)
являются частью предмета административного права. Государственная служба
как публично-правовой институт должна представлять собой целостную систему,
основанную на служении государству в целом, а не отдельному государственному органу. Государственно-служебные отношения в реальной жизни выступают исключительно как государственные и административные правоотношения,
отношения службы и подчинения государственных служащих исключительно
государству. Регулирование отношений государственной службы частноправовыми методами нецелесообразно и практически отсутствует в настоящее время.
На муниципальную службу также в перспективе должен быть распространен режим публично-правового регулирования3.
В последние годы наиболее последовательно административно-правовая концепция государственной службы развивается в трудах А. А. Гришковца, который,
в частности, утверждает, что «государственная служба в целом и все ее разновидности не только могут, но и в первую очередь должны исследоваться именно
в рамках административного права, так как нормы данной отрасли уже сейчас превалируют при регулировании отношений на государственной службе»4.
Анализируя полемику между административистами и представителями науки
трудового права, А. А. Гришковец приходит к выводу о необходимости своеобразной «либертации», т. е. «освобождения специальных норм административного
права о государственной службе от их принудительной подмены нормами трудового права, которая произошла в советский период государственного строительства в России и которая пока лишь частично преодолена в последнее десятиле1
2
3
4
См.: Трудовое право : учебник / под ред. О. В. Смирнова. М., 2001. С. 9.
Чиканова Л. А. Правовое регулирование труда государственных служащих: перспективы
развития // Журнал российского права. 2000. № 3. С. 48.
См.: Старилов Ю. Н. Служебное право. М., 1996; Его же. Что происходит с институтом российской государственной службы? // Журнал российского права. 2004. № 9;
Ноздрачев А. Ф. От концепции реформирования государственной службы к новым идеям правового регулирования государственно-служебных отношений в Российской
Федерации // Модернизация экономики России: итоги и перспективы. М., 2003;
Атаманчук Г. В. Сущность государственной службы: история, теория, закон, практика.
М., 2003; Гришковец А. А. Правовое регулирование государственной гражданской службы
в Российской Федерации. М., 2003; и др.
Гришковец А. А. Правовое регулирование государственной гражданской службы ... С. 37.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. В. Гус това, С. Е. Чаннов
93
тие как на конституционном уровне, так и в целом в законодательстве»1. По его
мнению, такая подмена была продиктована чисто идеологическими причинами
и базировалась на положении марксистско-ленинской правовой доктрины о постепенном отмирании государства по мере продвижения страны к коммунистической
общественно-экономической формации. В настоящее же время, как полагает ученый, объективно необходимо формирование особого служебного законодательства, в основе которого должен лежать императивный метод правового регулирования государственно-служебных отношений.
Противником регулирования служебных отношений нормами трудового права
является и профессор А. Ф. Ноздрачев, который утверждает, что «трудовое законодательство как отрасль частного права не соответствует базовым условиям субсидиарного применения по отношению к государственным служащим. Толкование
поступления на государственную службу по типу отношений служащих по найму
недопустимо, потому что соответствующий государственный орган и назначенное
лицо не создают и не намеревались создавать частноправовые отношения»2. Он
полагает, что договорные отношения, характерные для возникновения и регулирования трудовых правоотношений, неприемлемы на государственной службе в силу
ее публичного характера. В этой связи им предлагается отказаться от субсидиарного применения норм трудового права к регулированию отношений на государственной службе и ввести «режим публичного регулирования»3.
Ю. Н. Старилов также полагает, что регулирование отношений государственной службы частноправовыми методами нецелесообразно и, более того, практически отсутствует в настоящее время4.
Таким образом, основная проблематика данной дискуссии заключается в превалировании публично-правового или частноправового регулирования служебных правоотношений. Вполне очевидно, что государственные и муниципальные
служащие, являющиеся реализаторами властных полномочий государства либо
муниципального образования, в любом случае в той или иной степени подпадают под
публично-правовой режим регулирования. Вопрос заключается лишь в том, необходимо ли трудоправовое регулирование их деятельности, и если да, то в какой степени?
Для ответа на него попытаемся рассмотреть, какие доводы приводят сторонники концепции трудоправового регулирования в обоснование своей позиции.
Предварительный анализ показывает, что все их можно разделить на три группы: доктринальные (то есть основанные на различных положениях науки трудового права); нормативные (опирающиеся на положения нормативных актов);
практические (суть которых заключается в обосновании нецелесообразности исключения государственной и муниципальной службы из предмета регулирования
трудового права). Рассмотрим их более подробно.
Одним из важнейших доводов в пользу признания трудоправового характера
деятельности государственных служащих уже на протяжении многих лет является
обоснование наемного характера их деятельности. Очень четко эту позицию обозначает А. В. Афанасьев, который указывает, что «характер труда государственных
служащих полностью соответствует критериям наемного труда, выработанным
юридической наукой и практикой, к которым относят: во-первых, добровольность
найма, то есть при наемном труде трудовое отношение облекается в договорную
1
2
3
4
Гришковец А. А. Правовое регулирование государственной гражданской службы ... С. 46.
Ноздрачев А. Ф. Указ. соч. С. 185.
См.: Государственная служба / под ред. А. В. Оболонского. М., 1999.
См.: Старилов Ю. Н. Служебное право.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
форму трудового договора; во-вторых, предоставление нанимающимся своей рабочей силы в распоряжение нанимателя; в-третьих, возмездность труда»1.
Можно отметить, что сторонники административно-правовой концепции
достаточно активно критикуют данную позицию. В частности, А. А. Гришковец
предлагает законодательно закрепить отказ от признания отношения «государственный служащий – государство в качестве трудового, а значит, договорного,
а государственного служащего ни в коем случае не рассматривать как наемного
работника, что имеет место сейчас в законодательстве»2. Разделяя позицию сторонников данной тенденции, В. В. Волошина и К. А. Титов раскрывают характер
взаимоотношений между государственным служащим и государством как отношения власти и подчинения, верности и преданности целям государственной власти, которые характеризуются состоянием зависимости3.
Представители административно-правовой концепции регулирования служебных отношений вполне обоснованно отмечают, что профессиональная деятельность государственных служащих обладает определенной спецификой, которая связана с реализацией полномочий Российской Федерации, ее субъектов,
а также органов государственной власти. Так, например, Г. В. Атаманчук в качестве одного из недостатков законодательства о государственной службе отмечал, что
«государственная служба раскрывается посредством понятия профессиональная
” с сущностными
деятельность”, которое носит трудовой характер, мало связано
свойствами службы как отношений долга, обязанности, верности»4. По мнению
этого ученого, специфика государственной службы требует ее решительного отграничения от иных видов трудовой деятельности. Однако в этом смысле, как нам
представляется, как раз совершенно права Л. А. Чиканова, говоря о том, что такое разграничение «в принципе невозможно, поскольку любая профессиональная
деятельность по своему содержанию является трудом, то есть целесообразной,
осознанной и волевой человеческой деятельностью»5. И также: «не подлежит сомнению, что с позиции своего содержания госслужба – это целесообразная, осознанная и волевая деятельность человека, которая и именуется трудом. В этом
смысле по меньшей мере странно противопоставлять труд госслужбе»6.
Действительно, противопоставления наемной деятельности и деятельности
служебной быть не должно. Даже рассматривая государственную службу с позиций
«долга, обязанности, верности», все равно приходится признать, что по своей сути она
подпадает под признаки наемного труда. В этом смысле показательно, что при разработке «служебно-правового» закона о государственной гражданской службе его
авторы, пытаясь уйти от трудоправовой терминологии «работник» и «работодатель»,
были вынуждены, в частности, ввести фигуры нанимателя и представителя нанимателя. Как можно отрицать наемный характер деятельности гражданского служащего,
если она осуществляется на основе контракта с нанимателем (государством)?
1
2
3
4
5
6
Афанасьев А. В. Правовое регулирование служебно-трудовых отношений с участием сотрудников органов внутренних дел : дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 2004. С. 46.
Гришковец А. А. Проблемы соотношения норм административного и трудового права при
регулировании отношения в сфере государственной службы // Государство и право. 2002.
№ 12. С. 22.
См.: Волошина В. В., Титов К. А. Государственная служба в Российской Федерации:
теоретико-правовые аспекты. М., 1995. С. 18.
Атаманчук Г. В. Указ. соч. С. 163.
Чиканова Л. А. Правовое регулирование служебных отношений на государственной гражданской службе: вопросы теории и практики // Журнал российского права. 2005. № 4.
Иванов С. А., Иванкина Т. В., Куренной А. М., Маврин С. П., Хохлов Е. Б. Правовое регулирование отношений в сфере госслужбы // ЭЖ-Юрист. 2004. № 6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. В. Гус това, С. Е. Чаннов
95
В силу всего вышеизложенного служебная деятельность, по нашему мнению, действительно является наемным трудом. Однако не следует забывать, что
это крайне специфический вид наемной деятельности. При этом специфика труда
государственных и муниципальных служащих так велика, что делает нецелесообразным распространение на них режима частноправового регулирования. Прав
А. В. Гусев, который применительно к государственной гражданской службе отмечает, что существующим отношениям трудового найма законодатель стремится
придать особые характер и правовую форму1.
Упираясь исключительно в вопросы терминологии «наемный труд» или «профессиональная служебная деятельность», участники рассматриваемого спора упускают из виду, что признание наемного характера труда государственных и муниципальных служащих не предусматривает автоматического распространения на них
норм трудового законодательства. Неверной, с нашей точки зрения, является признаваемая аксиоматичной в науке трудового права теория о «естественной монополии» отрасли трудового права на регулирование наемного труда. Сам по себе наемный характер деятельности лишь свидетельствует о несамостоятельности этого
труда (труд в интересах нанимателя), определенном организационном подчинении
нанимающегося нанимателю и возмездном характере труда. Однако способы регулирования данных видов общественных отношений могут быть различными. Ведь
в принципе наемным трудом особого рода является и военная служба. Но невключение военно-служебных отношений в предмет регулирования трудового права общепризнанно как в науке трудового права2, так и в законодательстве (ст. 11 ТК РФ).
В этом смысле совершенно прав А. В. Кудашкин, который отмечает: «Прохождение
военной службы является разновидностью трудовой деятельности, имеющей ярко
выраженную специфику из-за сферы ее применения»3.
Другим доводом, который приводится сторонниками трудоправовой концепции в обоснование своей позиции, выступает указание на тот бесспорный факт, что
деятельность государственных и муниципальных служащих в той или иной мере
регулируется трудовым законодательством. Так, например, В. В. Кирпатенко, ссылаясь на мнения различных ученых4, доказывает, что распространение на государственных и муниципальных служащих трудового законодательства не позволяет
исключить их из сферы действия трудового права5. Сложно спорить с этим тезисом.
Однако стоит вспомнить, что административно-правовая концепция регулирования
служебных отношений и не отрицает распространения на государственных и муниципальных служащих трудового законодательства с поправкой «в настоящее время». Суть ее как раз и состоит в необходимости освободить в перспективе служебные правоотношения от институционально чуждых им трудоправовых норм. Так,
1
2
3
4
5
См.: Гусев А. В. Российская государственная гражданская служба: проблемы правового регулирования. Екатеринбург, 2005. С. 136.
См., например: Трудовое право : учебник / под ред. О. В. Смирнова. М., 2001. С. 9;
Трудовое право России : учебник / под ред. С. П. Маврина, Е. Б. Хохлова. М., 2002. С. 21;
Миронов В. И. Трудовое право России : учебник. М., 2004.
Комментарий к Федеральному закону «О воинской обязанности и военной службе». М.,
2002. С. 175.
См.: Гришковец А. А. Правовое регулирование государственной службы // Журнал российского права. 1998. № 7; Лушников Л. М., Лушникова М. В. Курс трудового права : в 2 т. М.,
2003. Т. 1. С. 251; Москалев А. В. Трудовое право и муниципальная служба России : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Пермь, 2000. С. 14–16.
См.: Кирпатенко В. В. Особенности правового регулирования труда и социальной защиты
государственных служащих: вопросы теории и практики : дис. ... канд. юрид. наук. М., 2005.
С. 52.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Д. М. Овсянко, признавая распространение на государственных служащих законодательства о труде, делает оговорку «поскольку соответствующего специального
нормативного акта в административном праве пока нет»1. Так же и А. А. Гришковец
отмечает, что признание государственных служащих субъектами трудового права
«носит временный и вынужденный характер. Регулирование отношений на государственной службе нормами трудового права устойчиво сужается»2.
По этой же причине нельзя принять довод Л. А. Чикановой, которая, выступая
с критикой сторонников идеи «признания отношений, связанных с поступлением
на государственную службу, государственно-служебными отношениями, не входящими в систему трудового права», отмечает, что «ее авторы в то же время применяют
к ним категории, присущие только трудовому праву (в частности, такие категории,
как работодатель” и работник”)»3. На взгляд Л. А. Чикановой, это свидетельству”
ет об” уязвимости позиции
административистов, в частности Ю. Н. Старилова.
Даже без учета того факта, что в настоящее время законодатель по крайней мере
применительно к государственной гражданской службе отказался от использования данных терминов, здесь также можно возразить, что использование в служебноправовом регулировании трудоправовой терминологии – явление временное, связанное с тем, что реформа государственной и муниципальной службы пока еще далека
от завершения. С развитием специального служебного законодательства произойдет
постепенная замена понятий, присущих трудовому праву, на специальные служебноправовые. В то же время нельзя разделить крайнюю позицию А. А. Гришковца, который настаивает на том, что «органам власти всех уровней следует тщательно проанализировать законодательство о государственной службе на предмет его очищения”
от терминологии, присущей законодательству о труде»4. Само по себе” изменение
терминологии не затрагивает сущности регулируемых отношений и ни в коем случае
не может быть самоцелью. Замена трудоправовых терминов на служебно-правовые
должна идти постепенно и естественно, на основе изменения самого метода правового регулирования служебных отношений, в том числе структуры правовых норм.
При этом вполне возможно, что и после формирования достаточно автономной системы служебного законодательства в нем могут встречаться термины, заимствованные
из трудового права. Однако ничего противоречивого в этом нет: правовая наука вполне допускает существование понятий, имеющих межотраслевой характер.
Рассматривая вопрос о действии на государственных служащих норм трудового права, нельзя не упомянуть, что к некоторым служебным отношениям оно
не применяется и в настоящее время. Так, в силу прямого указания ст. 11 ТК РФ
трудовое законодательство и иные акты, содержащие нормы трудового права,
не распространяются на военнослужащих при исполнении ими обязанностей военной службы. В связи с этим несколько противоречивой выглядит, на наш взгляд,
позиция тех представителей трудоправовой концепции, которые считают невозможным и грозящим исключительно негативными последствиями исключение
государственных и муниципальных служащих из сферы трудового права, но при
этом вполне допускают его неприменение к военнослужащим. Более логичным,
на наш взгляд, учитывая, что государственная служба – это целостная система,
является установление единого правового регулирования в этой сфере.
1
2
3
4
Овсянко Д. М. Государственная служба Российской Федерации. М., 1996. С. 124.
Гришковец А. А. Правовое регулирование государственной службы.
Чиканова Л. А. Правовое регулирование труда государственных служащих: перспективы
развития. С. 48.
Гришковец А. А. Правовое регулирование государственной гражданской службы ... С. 47.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. В. Гус това, С. Е. Чаннов
97
Еще одним доводом в пользу необходимости распространения на служащих
(по крайней мере, государственных) трудового законодательства служит часто
используемая представителями науки трудового права ссылка на Конвенцию
Международной организации труда № 151 «О защите права на организацию и процедурах определения условий занятости на государственной службе» (1978 г.).
Так, по мнению А. В. Афанасьева, в ст. 1 этой Конвенции речь идет о государственных служащих именно как о наемных работниках1. Ю. А. Дмитриев считает, что
«у государственной службы имеются свои особенности, но ее работник является
трудящимся, как и все остальные, и на него распространяется действующее трудовое законодательство… это предусмотрено… принятой в 1978 г. Конвенцией МОТ
№ 151 о трудовых отношениях на государственной службе, в ст. 9 которой указывается, что государственные служащие должны пользоваться, как и другие трудящиеся, гражданскими и политическими правами при соблюдении обязательств,
вытекающих из их статуса и характера выполняемых функций»2. По мнению
Л. А. Чикановой, «отношения государственного служащего с государственным
органом, в котором он состоит на службе, – это не что иное, как трудовые правоотношения. Такая позиция в полной мере соответствует Конвенции МОТ 1978 г.
№ 151 О трудовых отношениях на государственной службе”, которая рассматри”
вает государственных
служащих как наемных работников»3.
Рассматривая данную позицию, здесь необходимо напомнить то, о чем почемуто забывает большинство ее сторонников: Конвенция Международной организации
труда № 1514 не ратифицирована Российской Федерацией, поэтому сами по себе
ссылки на нее вряд ли являются уместными. Кстати, некоторые авторы полагают,
что одной из причин этого является именно несоответствие ее принятой в России
модели организации госслужбы, которая не укладывается в рамки чисто трудовой5.
Правда, при этом А. В. Афанасьев пишет, что «несмотря на то что она (данная
Конвенция. – прим. авт.) до сих пор не ратифицирована Россией, в данном вопросе следует руководствоваться ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ч. 1 ст. 10 ТК РФ, согласно которым общепризнанные принципы и нормы международного права являются составной частью правовой системы Российской Федерации»6. Приведенный
довод свидетельствует, по нашему мнению, о неверном понимании его автором современного международного публичного права.
Как отмечается в комментарии к Конституции Российской Федерации, «в российскую правовую систему включено не международное право в целом, а только
те принципы и нормы международного права, которые названы общепризнанными, и международные договоры. В практическом плане это означает, что ни резолюции международных организаций, ни документы политического характера,
ни решения международных судебных инстанций не являются частью российской
правовой системы»7. И хотя понятие общепризнанных принципов международного права является в международно-правовой науке предметом для дискуссий, зна1
2
3
4
5
6
7
См.: Афанасьев А. В. Указ. соч. С. 46.
Дмитриев Ю. А. Основы правового положения государственных служащих, в том числе
служащих таможенных органов // Ученые записки. 2001. № 4. С. 7.
Чиканова Л. А. Правовое регулирование труда государственных служащих: перспективы
развития. С. 67–68.
Ее название переводится на русский язык по-разному.
См.: Вагина Л. В. Оплата труда: государственная гражданская служба. М., 2007. С. 56.
Афанасьев А. В. Указ. соч. С. 46.
Комментарий к Конституции Российской Федерации / под общ. ред. В. Д. Карповича. М.,
2002. С. 125.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
чительное число авторов сходятся во мнении, что под общепризнанными нормами
и принципами понимаются нормы и принципы, получившие признание подавляющего большинства государств1.
В числе документов, содержащих общепризнанные принципы международного права, обычно называются: Устав ООН; Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества
между государствами в соответствии с Уставом ООН; Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г., международные пакты по правам человека от 19 декабря 1969 г. и др.2 Вряд ли к источникам общепризнанных принципов
международного права можно отнести Конвенцию МОТ № 151, которую ратифицировали всего 43 государства (из 191 существующего), да и вообще все конвенции Международной организации труда.
Конвенции МОТ по своему статусу являются обычными международными
договорами, для применения которых определяющее значение имеет факт их ратификации. В соответствии с подп. «е» п. 5 ст. 19 Устава Международной организации труда в случае, если конвенция МОТ не ратифицирована государством,
она не влечет для него никаких обязательств за исключением того, что оно должно доложить Генеральному директору Международного бюро труда, когда этого
потребует Административный совет, о положении законодательства в его стране
и существующей практике по вопросам, которых касается Конвенция, и о том, какие меры были предприняты или намечены для придания силы любым положениям
Конвенции и сообщить о тех обстоятельствах, которые препятствуют или задерживают ратификацию Конвенции.
Таким образом, нератифицированные конвенции МОТ не являются источниками права в Российской Федерации. Принятие же точки зрения А. В. Афанасьева
способно привести к абсурдному выводу, что любая конвенция МОТ автоматически
становится составной частью правовой системы Российской Федерации. Возникает
вопрос: зачем вообще в таком случае существует процедура ратификации?
В то же время вопрос о ратификации/нератификации Россией Конвенции МОТ
№ 151 является все же во многом формальным. Дело в том, что рассматриваемая
Конвенция отнюдь не требует, чтобы статус государственных служащих устанавливался трудовым правом. Если обратиться непосредственно к ее тексту, из него
видно, что под государственными служащими в Конвенции понимаются лица, нанятые государственными органами (ст. 1). То есть в Конвенции всего лишь констатируется, что государственные служащие осуществляют свою деятельность по найму.
Однако, как мы уже отмечали выше, наемный характер деятельности еще не требует
обязательного распространения на них трудового законодательства.
Кроме того, Конвенция прямо допускает нераспространение ее положений
на служащих, занимающих высокие посты; принимающих наиболее важные решения, служащих, обязанности которых носят конфиденциальный характер,
а также военнослужащих и правоохранительных служащих.
В статье 9 Конвенции также указывается, что государственные служащие должны пользоваться, как и другие трудящиеся, гражданскими и политическими правами
при соблюдении обязательств, вытекающих из их статуса и характера выполняемых
функций. Отсюда нередко выводится еще один тезис практического характера, который используется сторонниками трудоправовой концепции регулирования служебных отношений. Он заключается в том, что, по мнению ряда авторов, выведение госу1
2
См.: Комментарий к Конституции Российской Федерации / под общ. ред. В. Д. Карповича.
См.: Международное право / отв. ред. Ю. М. Колосов, В. И. Кузнецов. М., 1995. С. 28.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л. В. Гус това, С. Е. Чаннов
99
дарственных и муниципальных служащих из сферы действия трудового права умалит
их социальные права и поставит в неравное положение с обычными гражданами.
Так, по мнению Л. А. Чикановой, только «выведение правового регулирования
трудовых отношений государственных служащих за рамки трудового права вряд ли
будет способствовать повышению уровня их правовой защищенности, ибо среди
всех других отраслей права именно трудовое право призвано осуществлять в полной мере функцию социальной защиты работников»1. Еще более категоричен в этом
плане В. В. Кирпатенко. Основываясь на посылке о том, что «авторы, настаивающие на отнесении госслужбы исключительно к административному праву, умаляют
права самих госслужащих РФ», он далее пишет: «сложно представить положение
госслужащего в России, который будет лишен правовой защиты и гарантий, предоставляемых нормами трудового права и права социального обеспечения. Исходя
из изложенного, очевидно, что любой вопрос, касающийся регулирования труда государственных служащих, неразрывно связан с отраслью трудового права»2.
Ничего, кроме удивления, подобная позиция вызвать не может. Во-первых,
вообще непонятно, как можно увязывать регулирование деятельности государственных и муниципальных служащих нормами трудового права с распространением на них гарантий, предоставляемых нормами права социального обеспечения.
Право социального обеспечения является самостоятельной правовой отраслью3,
а не составной частью трудового права, и распространение на государственных
и муниципальных служащих норм административного законодательства никак
не влияет на объем их социальных прав. Во-вторых, никто не мешает закрепить
в специальном административном законодательстве те права и гарантии, которые предусмотрены для обычных работников нормами трудового права. Как совершенно справедливо замечает Ю. Н. Старилов, «создавая административное
законодательство о государственной службе, законодатель не намерен ликвидировать (или уменьшить) сферу социальной защиты государственных служащих;
более того, социально-правовая защита государственных служащих закрепляется как важнейший принцип государственной службы, и публичное служебное
законодательство в этом смысле не уступает трудовому законодательству»4.
Разумеется, специфика служебной деятельности требует установления для
государственных и муниципальных служащих определенных ограничений их
конституционных прав. Однако такие ограничения должны компенсироваться путем предоставления дополнительных гарантий, что и имеет место в действующем
законодательстве. В настоящее время сами представители науки трудового права
признают, что «государственные служащие социально защищены сравнительно
лучше, чем другие категории работников»5.
Таким образом, в настоящее время нет ни теоретических, ни практических препятствий для комплексного регулирования служебной деятельности государственных
и муниципальных служащих нормами административного законодательства, что позволяет ставить вопрос о формировании единого служебного законодательства.
1
2
3
4
5
Чиканова Л. А. Правовое регулирование труда государственных служащих: перспективы
развития. С. 50–51.
Кирпатенко В. В. Особенности правового регулирования труда и социальной защиты
государственных служащих: вопросы теории и практики : дис. ... канд. юрид. наук. С. 52–53.
См.: Буянова М. О., Кобзева С. И., Кондратьева З. А. Право социального обеспечения :
учебник. М., 2004. С. 10.
Старилов Ю. Н. Курс общего административного права : в 2 т. М., 2002. Т. 2. С. 179.
Гафаров З. С., Иванова С. А., Шайхатдинов В. Ш. Правовое регулирование труда и социальной защиты государственных служащих субъектов РФ. Екатеринбург, 1999. С. 85.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВОВАЯ КУЛЬТУРА ПРАВОТВОРЧЕСТВА
И ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Е. В. Каменская*, А. А. Рождествина**
Независимая антикоррупционная экспертиза как фактор
повышения правовой культуры в сфере правотворчества
Понятие «правовая культура» отличается многогранностью и многоаспектностью. Правовую культуру, несомненно, можно отнести к категориям общечеловеческих ценностей, к важнейшему результату общедемократических завоеваний. Как
справедливо отмечает Т. В. Синюкова: «Правовая культура является обязательным атрибутом гражданского общества, правового государства»1. Актуальность
повышения правовой культуры в российском обществе и государстве подчеркнул
Президент России Д. А. Медведев в своем выступлении на мировом политическом
форуме «Современное государство: стандарты демократии и критерии эффективности», прошедшем в Ярославле 10 сентября 2010 г: «В наши дни особое значение имеет и политическая, и правовая культура, культура социального поведения,
культура гражданского диалога»2.
Состояние правовой культуры любого государства – это важнейший показатель степени зрелости правовой системы3. Данная статья посвящена анализу
уровня правовой культуры в сфере правотворчества и влиянию на этот процесс
независимой антикоррупционной экспертизы.
В последние годы ученые выделяют новую тенденцию в развитии правотворчества, обращая внимание на все большую вовлеченность в этот процесс институтов гражданского общества, на то, что правотворчество не является исключительно привилегией государства4. Включение в процесс обсуждения, принятия
и реализации решений гражданского общества, его ассоциаций – одно из направлений формирования системы взаимодействия власти и общества. И данное
взаимодействие наиболее эффективно, на наш взгляд, если привлекать институты гражданского общества на стадии подготовки нормативных правовых актов.
Согласимся с мнением О. И. Цыбулевской, считающей, что «причина падения престижа права в обществе проявляется уже на стадии разработки законопроектов.
Именно в этот момент заранее закладываются в содержание правового акта кол*
**
1
2
3
4
Кандидат юридических наук, и.о. заведующего кафедрой государственно-правовых дисциплин Поволжского (г. Саратов) юридического института (филиала) Российской правовой
академии Министерства юстиции Российской Федерации.
Старший преподаватель кафедры уголовно-правовых дисциплин Поволжского (г. Саратов)
юридического института (филиала) Российской правовой академии Министерства юстиции
Российской Федерации.
Синюкова Т. В. Правовая культура: понятие, структура, соотношение национального
и общечеловеческого // Правовая культура. 2009. № 2. С. 22.
URL:http://www.kremlin.ru/transcripts/8887 (дата обращения: 20.09.2010).
См.: Агапов Д. А. Правовая культура как элемент гражданского общества // Правовая
культура. 2007. № 1. С. 11.
См., например: Сырых В. М. Теория государства и права : учебник. М., 1998. С. 160–161;
Власова О. В. Роль общественных объединений в формировании гражданского общества
в России : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2003; Карташов В. М. Теория правовой системы общества : учебное пособие : в 2 т. Ярославль, 2005. Т. 1. С. 5; и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е. В. Каменск а я, А . А . Рож дес твина
101
лизии, основания, с помощью которых чиновник может по своему усмотрению, так
или иначе, нарушать права, законные интересы и свободы человека, как правило,
в корыстных целях, что само по себе является безнравственным»1.
Кроме того, формирование гражданского общества, установление прочных
связей между его институтами и органами государственной власти стало насущной
проблемой и в связи с широким масштабом коррупции в Российской Федерации.
Среди основных принципов противодействия коррупции законодатель указывает
сотрудничество государства с институтами гражданского общества, международными организациями и физическими лицами2. Согласно ст. 32 Конституции РФ
граждане Российской Федерации имеют право участвовать в управлении делами
государства как непосредственно, так и через своих представителей. Реализация
названного конституционного права требует, с одной стороны, наличия определенного уровня правовой культуры граждан, активной общественной позиции,
желания участвовать в решении задач, важных для общества в целом, а с другой
стороны, соответствующего уровня правовой культуры законодателей, создания
гарантий со стороны государства, формирования нормативной правовой базы,
в которой закрепляется механизм осуществления предоставленного права.
Эволюционным изменением гражданского общества в Российской Федерации,
привлекающим к себе пристальное внимание ученого сообщества, является создание института независимых экспертов, уполномоченных на проведение экспертизы на коррупциогенность нормативных правовых актов и их проектов. Именно
на примере этого нового для России института хотелось бы проанализировать значение и существующий уровень правовой культуры субъектов правотворчества,
а также акцентировать внимание на мерах, которые будут способствовать повышению их правовой культуры.
Суть правовой культуры законодателя как составной части всеобщей культуры заключается в образе мышления и соответствующего действия, основанного
на признании и познании общечеловеческих ценностей права, требований законности и режима правопорядка, согласно которому осуществляется законотворческая деятельность и правореализующая практика3. Под правовой культурой
в данном случае понимается как уровень профессиональной квалификации лиц,
осуществляющих правотворческую деятельность на всех ее стадиях (правотворческая культура), так и осознание ими значимости своей работы4.
Гигантские масштабы правотворчества и рост массива действующих нормативных документов сопровождается проявлением различных юридических дефектов – противоречий, дублирования, пробелов5. Такие факты свидетельствуют
о низкой правовой культуре самого законодателя. Кроме того, о низкой правовой
культуре правотворческого процесса можно говорить в случае принятия законов,
страдающих излишней декларативностью и неопределенностью. В таких законах
1
2
3
4
5
Цыбулевская О. И. Нравственные основания современного российского права / под ред.
Н. И. Матузова. Саратов, 2004. С. 128–129.
Ст. 3 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» // Собрание законодательства РФ. 2008. № 52 (ч. 1). Ст. 228.
См.: Зелепукин А. А. Юридическая техника и культура законотворчества // Правовая культура. 2007. № 1. С. 78.
См.: Соколова Н. С. Правовая культура, правотворчество и правосознание: проблемы взаимодействия // Право и культура. М., 2005.
См.: Федоров А. В. От того, насколько эффективны будут антикоррупционные действия,
во многом зависит будущее нашей страны // Закон. 2010. № 7. С. 9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
зачастую отсутствует механизм реализации закрепленных норм, наблюдается нечеткость, аморфность нормативных предписаний1.
Одним из способов повышения правовой культуры в сфере правотворчества
может стать проведение антикоррупционной экспертизы, так как именно такая экспертиза призвана выявить и устранить «недоработки» законодателей, касающиеся
закрепления умышленно или случайно коррупциогенных факторов в том или ином
нормативном правовом акте или его проекте. Причем особая роль в этом процессе
принадлежит независимой экспертизе, так как она проводится лицом (лицами), не находящимися в подчинении какого-либо органа власти. Также важно подчеркнуть, что
независимая антикоррупционная экспертиза как любая общественная экспертиза
должна выполнять важнейшую функцию – «она предоставляет субъектам гражданского общества прямой канал воздействия на законодательную деятельность»2.
На сегодняшний день в Российской Федерации приняты некоторые нормативные правовые акты, касающиеся механизма проведения рассматриваемого вида
экспертизы – это Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции»3, Федеральный закон от 17 июля 2009 г. № 172-ФЗ
«Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов
нормативных правовых актов»4, Постановление Правительства Российской
Федерации от 26 февраля 2010 г. № 96 «Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов», которым были
утверждены Правила проведения антикоррупционной экспертизы нормативных
правовых актов и проектов нормативных правовых актов и методика проведения
антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов5, Положение об аккредитации юридических и физических
лиц в качестве независимых экспертов, уполномоченных на проведение экспертизы проектов нормативных правовых актов и иных документов на коррупциогенность, утвержденное Приказом Министерства юстиции Российской Федерации от
31 марта 2009 г. № 926, Приказ Министерства юстиции Российской Федерации
от 18 мая 2009 г. № 136 «Об организации работы по проведению экспертизы проектов нормативных правовых актов и иных документов в целях выявления в них
положений, способствующих созданию условий для проявления коррупции»7,
а также целый ряд ведомственных актов.
Анализ вышеназванных актов свидетельствует о формальном подходе органов государственной власти к разработке и законодательному закреплению такого
института, как независимая антикоррупционная экспертиза, а следовательно, и об
уровне правовой культуры этих субъектов. Формальность в первую очередь проявляется в том, что в законодательстве отсутствуют механизмы реализации права
независимого эксперта на проведение экспертизы. Поэтому считаем необходимым
остановиться на некоторых пробелах права, касающихся порядка проведения независимой антикоррупционной экспертизы.
Первый пробел связан с тем, что законодательно не определено само понятие
«независимая антикоррупционная экспертиза». В ч. 1 ст. 5 Федерального закона
1
2
3
4
5
6
7
См.: Соколова Н. С. Указ. соч.
Зеленский П. А. Формы гражданского участия в управлении обществом и возможности их
воздействия на правовую систему России // Правовая культура. 2010. № 1. С. 26.
Собрание законодательства РФ. 2008. № 52 (ч. 1). Ст. 6228.
Собрание законодательства РФ. 2009. № 29. Ст. 3609.
Российская газета. 2010. 5 марта.
Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2009. № 17.
Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2009. № 30.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е. В. Каменск а я, А . А . Рож дес твина
103
«Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов» лишь закрепляется право институтов гражданского
общества и граждан проводить такую экспертизу в порядке, предусмотренном
нормативными правовыми актами Российской Федерации и за счет собственных
средств в отношении нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов. В дополнение к данному положению можно привести п. 4 Правил проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов
нормативных правовых актов, согласно которому экспертиза проводится юридическими лицами и физическими лицами, аккредитованными Министерством юстиции Российской Федерации в качестве независимых экспертов антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых
актов, в соответствии с методикой ее проведения.
В связи с этим представляется целесообразным сформулировать данное понятие следующим образом: «Независимая антикоррупционная экспертиза – это вид
общественной экспертизы, проводимый на нормативные правовые акты (их проекты) юридическими и физическими лицами, аккредитованными Министерством
юстиции Российской Федерации в качестве независимых экспертов, за счет
собственных средств и в соответствии с порядком и методикой, утверждаемой
Правительством Российской Федерации, в целях выявления в названных актах
коррупциогенных факторов и их последующего устранения».
Кроме того, отсутствует и определение независимого эксперта. В вышеназванном п. 4 Правил только указывается, что им может быть лицо (физическое или
юридическое), аккредитованное Министерством юстиции Российской Федерации
в качестве независимого эксперта, уполномоченного на проведение антикоррупционной экспертизы. Причем критериев, предъявляемых к лицу, желающему получить такую аккредитацию, законодательно не установлено. Следует отметить, что
такие требования были определены Правилами проведения экспертизы проектов
нормативных правовых актов и иных документов в целях выявления в них положений, способствующих созданию условий для проявления коррупции1, но данные Правила утратили силу в связи с принятием постановления Правительства
Российской Федерации № 96. При этом Положение об аккредитации юридических
и физических лиц в качестве независимых экспертов, уполномоченных на проведение экспертизы проектов нормативных правовых актов и иных документов на коррупциогенность, отсылает именно к этим требованиям. И на основании утратившего силу акта Министерство юстиции Российской Федерации продолжает вести
аккредитацию2. Здесь речь уже идет о правовой культуре не только субъекта
правотворчества, но и правоприменителя в лице Министерства юстиции РФ.
Второй пробел выражается в отсутствии методики проведения независимой
антикоррупционной экспертизы, а точнее, ее отсутствие в том виде, в котором методика признается таковой. Обычно под методикой понимается конкретный план
действий на основе метода, создание инструкции, четкого алгоритма; это совокупность методов, приемов целесообразного выполнения какой-либо деятельности.
В Толковом словаре Д. Н. Ушакова методика определяется как система правил,
изложение методов обучения чему-нибудь или выполнения какой-нибудь работы3.
1
2
3
Постановление от 5 марта 2009 г. № 195 «Об утверждении Правил проведения экспертизы
проектов нормативных правовых актов и иных документов в целях выявления в них положений, способствующих созданию условий для проявления коррупции» // Собрание законодательства РФ. 2009. № 10. Ст. 1240–1241.
URL:http//www.minjust.ru/ru/activity/corruption/anticorrekspert/ (дата обращения: 20.09.2010).
URL:http//www.slovopedia.com/3/204/799071.html (дата обращения: 20.09.2010).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Независимые эксперты при осуществлении экспертизы должны руководствоваться
Методикой проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых
актов и проектов нормативных правовых актов, утвержденной Постановлением
Правительства Российской Федерации от 26 февраля 2010 г. № 96. Но в этом
нормативном правовом акте перечисляются только коррупциогенные факторы,
алгоритм действий эксперта отсутствует. Здесь следовало бы учесть методики,
разработанные научным сообществом и общественными организациями, заинтересованными в проведении подобных экспертиз, и принять за основу одну из них.
В качестве примера существующих методик можно привести следующие:
1) методика Центра стратегических разработок1, которая апробирована Комиссией Государственной Думы по противодействию коррупции,
Правительственной комиссией по проведению административной реформы, федеральными и региональными органами исполнительной власти;
2) методика анализа коррупциогенности нормативных правовых актов органов исполнительной власти, подготовленная в 2006 г. экспертами по заказу
Минэкономразвития Российской Федерации совместно с ЦСР при поддержке
Всемирного банка и Трастового фонда Великобритании DFID, а также методика
проведения тренинга по ее освоению сотрудниками правовых управлений органов
исполнительной власти, разработчиками нормативных правовых актов и независимыми экспертами2;
3) методика мониторинга эффективности регионального законодательства
и практики правоприменения, разработанная Торгово-промышленной палатой
Саратовской области3. Основными задачами данной методики являются определение сильных и слабых сторон в сложившейся системе правоотношений, проведение
антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов, установление причин
низкой эффективности системы регулирования правоотношений, использование
антикоррупционного законодательства как механизма совершенствования отношений государства, субъектов предпринимательской деятельности и граждан.
Целесообразным представляется в данном случае и анализ антикоррупционного законодательства субъектов Российской Федерации. На этом уровне также
разработаны методики проведения экспертизы нормативных правовых актов и их
проектов на коррупциогенность. Среди них одной из наиболее подробных, раскрывающих понятие и способы выявления каждого из коррупциогенных факторов, критерии и способы оценки коррупциогенного фактора, способы ликвидации
или нейтрализации коррупциогенного фактора, является методика, утвержденная
постановлением Правительства Республики Тыва4.
Третий пробел непосредственно связан с механизмом реализации права независимого эксперта на проведение экспертизы. Здесь можно выделить сразу несколько аспектов.
1
2
3
4
См.: Методика первичного анализа (экспертизы) коррупциогенности нормативных правовых актов / Э. В. Талапина, В. Н. Южаков; под ред. В. Н. Южакова. М., 2007.
См.: Филатова А. Роль экспертизы в формировании антикоррупционной политики //
URL:http//www.psj.ru/saver_magazins/detail.php?ID=58355 (дата обращения: 20.09.2010).
См.: Методика мониторинга эффективности регионального законодательства и практики правоприменения / Н. А. Лопашенко, Р. О. Долотов, Е. Н. Иванова, М. А. Фатеев и др.
Саратов, 2009.
Постановление Правительства Республики Тыва от 31 марта 2008 г. № 184 «Об экспертизе нормативных правовых актов Республики Тыва и их проектов на коррупциогенность»
//URL:http://tuva.news-city.info/docs/sistemsw/dok_iegnbo/page2.htm (дата обращения:
10.10.2010).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е. В. Каменск а я, А . А . Рож дес твина
105
Во-первых, пункт 5 Правил проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов закрепляет, что
проекты актов, подлежащих независимой экспертизе, размещаются в сети Интернет
на официальном сайте государственного органа и организации – их разработчиков. Это означает, что эксперт должен знать адреса всех официальных сайтов, где
возможно такое размещение, и вместо того, чтобы проводить экспертизу, должен
тратить время на просмотр этих сайтов и поиски нормативного правового акта или
его проекта. При этом следует отметить, что на сайте Правительства Российской
Федерации1, сайте Президента Российской Федерации2, на сайтах участников законодательного процесса – Государственной Думы Российской Федерации и Совета
Федерации Российской Федерации3 нормативных правовых актов или их проектов
для производства независимой антикоррупционной экспертизы не содержится, т. е.
сами субъекты правотворчества игнорируют ими же принятые законы. Такое положение – показатель правовой культуры и проявляется в том, что органы государственной власти не спешат исполнять нормы права. И, к сожалению, этим демонстрируется и неуважительное, равнодушное отношение к лицам, аккредитованным
в качестве независимых экспертов, к тем довольно немногочисленным гражданам
и организациям, которые заняли активную гражданскую позицию и выразили
стремление поучаствовать в правотворческом процессе.
Не установлено, на какой стадии правотворческого процесса проект нормативного правового акта должен быть предоставлен для производства независимой
экспертизы. На наш взгляд, наиболее целесообразно определить срок для проведения независимой антикоррупционной экспертизы на стадии обсуждения законопроекта и разместить на официальном сайте государственного органа этот
проект для проведения экспертизы, а также указать лиц, ответственных за данное
размещение. При этом необходимо учитывать, что проект нормативного правового
акта – это письменный официальный документ, принятый (изданный) в определенной форме правотворческим органом в пределах его компетенции и направленный на установление, изменение или отмену правовых норм, который еще не прошел все необходимые процедуры для его принятия. Так, например, датой принятия
федерального закона считается день принятия его Государственной Думой в окончательной редакции4, а под «принятым федеральным законом» по смыслу части 1
статьи 107 Конституции Российской Федерации понимаются:
1) законы, принятые Государственной Думой и одобренные Советом
Федерации в соответствии с частями 1, 2, 3 и 4 статьи 105 Конституции Российской
Федерации;
2) законы, повторно принятые Государственной Думой в соответствии с ч. 5
ст. 105 Конституции РФ;
3) законы, одобренные Государственной Думой и Советом Федерации в соответствии с ч. 3 ст. 107 Конституции РФ5.
1
2
3
4
5
URL:http://www.government.ru (дата обращения: 24.09.2010).
URL:http://www.kremlin.ru (дата обращения: 24.09.2010).
URL:http://www.duma.gov.ru, http://www.council.gov.ru (дата обращения: 24.09.2010).
Ст. 2 Федерального закона от 14 июня 1994 г. № 5-ФЗ «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат
Федерального Собрания» // Собрание законодательства РФ. 1994. № 8. Ст. 801.
Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 апреля 1996 г.
№ 10-П «По делу о толковании отдельных положений статьи 107 Конституции Российской
Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1996. № 18. Ст. 2253.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Что касается действующих актов, в отношении которых также разрешено
проводить независимую экспертизу, то для них вообще законодательно не закреплено, где они должны вывешиваться в целях производства такой экспертизы.
Для устранения этого недостатка можно было бы перенять имеющийся опыт размещения проектов законов для широкого обсуждения в сети Интернет (например, проект Федерального закона «О полиции» был вывешен в сети Интернет1,
в настоящее время на этом же сайте выложен проект закона «О цирке»). Такую
процедуру целесообразно было бы применить и в отношении действующих нормативных правовых актов, хотя, естественно, что оценить все нормативные правовые акты на коррупциогенность невозможно. Поэтому следует согласиться
с А. М. Цириным, который предлагает «разработать критерии определения нормативных правовых актов, в которых с большей степенью вероятности встречаются коррупциогенные нормы»2, и в первую очередь проводить экспертизу именно на эти акты.
Во-вторых, разработчики нормативных правовых актов, размещая их в сети
Интернет, должны указывать срок для производства независимой экспертизы.
При этом ни максимальные, ни минимальные сроки для проведения экспертизы
законодательно не установлены, т. е. разработчики могут их устанавливать на свое
усмотрение. Анализ ведомственных актов показал, что в них указываются разные
сроки. Например, согласно п. 20 Положения о порядке проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых
актов Судебного департамента при Верховном Суде РФ срок проведения независимой экспертизы не может превышать восьми рабочих дней с момента размещения
на сайте Судебного департамента проекта нормативного правового акта3. По истечении срока проведения независимой экспертизы проект нормативного правового
акта может быть удален с сайта Судебного департамента.
В пункте 8 Инструкции о порядке проведения антикоррупционной экспертизы проектов нормативных правовых актов ФСБ России и нормативных правовых
актов ФСБ России в органах федеральной службы безопасности4 срок проведения
независимой антикоррупционной экспертизы установлен в 10 дней.
Срок проведения независимой антикоррупционной экспертизы в соответствии
с п. 3 Порядка проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов (проектов нормативных правовых актов) ФСФР России устанавливается
профильным управлением путем указания в сообщении при размещении указанных проектов в сети Интернет дат начала и окончания приема заключений по результатам независимой антикоррупционной экспертизы и не может быть меньше
срока их рассмотрения Правовым управлением, т. е. не меньше 7 дней5.
Полагаем, что в данном случае целесообразнее было бы предусмотреть единый срок для проведения экспертизы в зависимости от вида нормативного правового акта (федеральный закон, указ, постановление и т. п.).
1
2
3
4
5
URL:http://www.zakonoproekt-2010.ru (дата обращения: 24.09.2010).
Цирин А. М. Методическая база оценки нормативных правовых актов на коррупциогенность // Журнал российского права. 2009. № 10. С. 24.
Документ опубликован не был.
Приказ ФСБ РФ от 24 ноября 2009 г. № 606 «Об утверждении Инструкции о порядке проведения антикоррупционной экспертизы проектов нормативных правовых актов ФСБ России
и нормативных правовых актов ФСБ России в органах федеральной службы безопасности»
// Российская газета. 2010. 26 февр.
Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2010. № 9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е. В. Каменск а я, А . А . Рож дес твина
107
В-третьих, результаты проведенной экспертизы отражаются в заключении
эксперта, форма которого утверждается Министерством юстиции Российской
Федерации1. Такая форма до сих пор не утверждена, поэтому нет единства даже
в оформлении и содержании заключений эксперта. Общим для всех заключений
является то, что в них обязательно должно быть указание на отсутствие или наличие коррупциогенных факторов и на способ их устранения. При составлении заключения рекомендуется за основу брать форму, утвержденную для Министерства
юстиции Российской Федерации2.
В-четвертых, согласно ст. 5 Федерального закона «Об антикоррупционной
экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов» заключение носит рекомендательный характер, но подлежит обязательному
рассмотрению органом, организацией или должностным лицом, вынесшим данный
акт. Срок для рассмотрения заключения установлен в ч. 2 этой же статьи. В соответствии с этой нормой заключение по результатам независимой антикоррупционной экспертизы может рассматриваться организацией или должностным лицом,
которым оно направлено, в течение тридцати дней. За это время нормативный акт
может быть принят и может начать действовать, т. е. наличие заключения независимого эксперта с указанием коррупциогенных факторов не препятствует принятию такого акта, а также не приостанавливает действие уже вступившего в силу
нормативного правового акта. Кроме того, как отмечает А. Филатова: «на практике даже проведенная экспертиза и официальный вариант заключения зачастую
игнорируются, причем самим органом, его утвердившим, так как отсутствуют
обязательность экспертного заключения и ответственность за неисполнение его
положений»3.
В-пятых, орган, издавший нормативный акт или подготовивший его проект,
может «не согласиться» с результатами независимой экспертизы и в том случае,
когда коррупционные факторы налицо, дав при этом мотивированный ответ на заключение. Такое положение сводит независимую экспертизу к простой формальности, а законодательные нормы – к декларативности.
Кроме того, мотивированный ответ на заключение эксперта дается только
в случае, когда в таком заключении содержатся предложения о способе устранения выявленных коррупциогенных факторов, в иных же случаях дача такого
ответа не обязательна. Это означает, что заключение эксперта даже с выявленными коррупциогенными факторами, но без предложений по их устранению
не будут рассматриваться вообще. Если же в заключении не названы коррупциогенные факторы, то разработчик и вовсе не обязан давать на такое заключение
ответ. Эксперт может даже не узнать о рассмотрении или нерассмотрении результатов проведенной им экспертизы. Что и произошло, например, с заключением А. А. Ефремова, независимого эксперта, к.ю.н., преподавателя Воронежского
государственного университета, доцента Центрального филиала Российской
1
2
3
Пункт 7 Правил проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов
и проектов нормативных правовых актов, утв. Постановлением Правительства Российской
Федерации № 96 от 26 февраля 2010 г. // Российская газета. 2010. 5 марта.
Приказ Министерства юстиции Российской Федерации от 18 мая 2009 г. № 136 «Об организации работы по проведению экспертизы проектов нормативных правовых актов и иных
документов в целях выявления в них положений, способствующих созданию условий для
проявления коррупции» // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2009. № 17.
Филатова А. Роль экспертизы в формировании антикоррупционной политики //
Безопасность бизнеса. 2010. № 1. С. 29.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
академии правосудия, который 9 декабря 2009 г. направил по электронной почте свое заключение на проект Федерального закона «О внесении изменений
в Федеральный закон О рекламе”» в Департамент стратегического управле”
ния (программ) и бюджетирования
Минэкономразвития России, который был
получен (пришло автоматическое подтверждение прочтения), но ответа даже
по прошествии двух месяцев получено не было1.
Нами названы только некоторые проблемы, которые возникли в связи с проведением антикоррупционной экспертизы независимыми экспертами. И данные
проблемы недопустимо долго не могут найти своего законодательного разрешения. Как сказал Гиппий: «Устанавливается закон, я думаю, ради пользы: иногда
же он приносит и вред, когда его плохо установили»2. По существу, российский
народ оказался исключенным из числа участников правотворческого процесса.
Судя по социологическим опросам, в российском государстве один из самых заметных разрывов между уверенностью основной части населения в том, что участие граждан в общественно-политической жизни желательно, и уровнем осознаваемого возможного влияния граждан на политический процесс 57 % и 11 %3.
Сомневаемся, что декларативные нормы об участии институтов гражданского общества в правотворческом процессе, о мерах по противодействию коррупции будут
способствовать преодолению пренебрежительного, неуважительного отношения
к праву, к закону, так характерного для нашего государства. Процесс формирования уважительного отношения к праву должен протекать как среди подвластных,
так и среди властвующих4.
Подводя итог вышесказанному, считаем, что «властвующие» должны устранить пробелы в регулировании института независимой антикоррупционной экспертизы, а для этого необходимо:
1) определить на законодательном уровне понятие независимой антикоррупционной экспертизы и независимого эксперта;
2) принять методику проведения антикоррупционной экспертизы (действующая методика лишь перечисляет коррупциогенные факторы);
3) установить единые сроки для проведения антикоррупционной экспертизы;
4) утвердить образец заключения по результатам независимой антикоррупционной экспертизы;
5) определить значение и статус заключения независимого эксперта, его роль
при принятии нормативного правового акта.
До тех пор пока не учитывается мнение граждан, действия органов власти
будут встречать равнодушие или противодействие со стороны общества. Хотелось
бы, чтобы законодательство, посвященное регулированию института антикоррупционной экспертизы, способствовало повышению уровня доверия между гражданским обществом и властью, повышению уровня правовой культуры всех субъектов,
участвующих в правотворческом процессе. А для этого представителям органов
власти необходимо продемонстрировать свое умение и желание сотрудничать с институтами гражданского общества.
1
2
3
4
См.: Ефремов А. А. Информационное обеспечение независимой антикоррупционной экспертизы: проблемы и коллизии правового регулирования // портал МОО «Информация для
всех». URL:http://www.ifap.ru/pr/2010/n100215a.pdf (дата обращения: 25.09.2010).
Платон. Собрание сочинений : в 4 т. М., 1990. Т. 1. С. 390.
См.: Российская идентичность в социологическом измерении // Полис. 2008. № 1. С. 67–90.
См.: Ромашов Р. А., Тищенко А. Г. Правовая культура: ценностный аспект // Правовая культура. 2006. № 1. С. 9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
109
В. М. Юрин*,1Н. В. Арзамасцева**2
Улики поведения как средство изобличения преступника
Отмечая актуальность, научную и практическую значимость проблемы изобличения преступника, хотелось бы развить мысль о богатстве эврис тического потенциала явлений (событий), причинно не связанных с преступлением, но имеющих
отношение к распознаванию (обнаружению) преступления, выявлению и изобличению виновных. Речь идет о многообразных по характеру и природе явлениях,
которые при определенных условиях, в частности при наличии связи с виновным
лицом, становятся уликами – косвенными доказательствами по уголовному делу.
В последнее время широкое повсеместное распространение получили дела
о преступлениях в сфере экономики, совершаемых под видом сделки. Об этом свидетельствуют многочисленные факты обмана граждан различными финансовоинвестиционными компаниями, туристическими, строительными, торговыми и иными
фирмами. По результатам «деятельности» одних только финансово-инвестиционных
компаний следственными органами возбуждено и расследуется более тысячи уголовных дел, число потерпевших по ним превысило 1,5 млн человек, а общая сумма ущерба
по различным оценкам составляет от 5 до 15 трлн руб. Фиктивная сделка сопутствует
осуществлению и других преступных операций: вывозу капитала из страны; уклонению от уплаты налогов; преднамеренному банкротству и т. д. Очевидно, что именно
в силу латентности и маскировки значительная часть социально опасных деяний остается за пределами досягаемости правоохранительных органов.
Существуют прогнозы, что преступления, совершаемые под видом правомерной сделки, будут расти и в дальнейшем. Это обязывает правоохранительные
органы существенно повысить эффективность своей работы, причем не только в плане обнаружения преступлений, но и в части доказывания, изобличения
виновных. Эта проблема, как и выявление замаскированных правонарушений,
стоит достаточно остро, о чем можно судить по количеству прекращенных уголовных дел данной категории. Так, по данным МВД РФ в 2001 г. удельный вес
прекращенных уголовных дел о мошенничестве составил почти 30 %. В отдельных субъектах Российской Федерации соответствующий показатель превысил
общероссийский уровень в два и более раза. Не лучшим образом обстоят дела
и с расследованием фиктивного и преднамеренного банкротства, а также иных
экономических преступлений.
Очевидно, что само по себе прекращение уголовного дела не является чем-то
исключительным. Тем более, что такой исход расследования предусматривается
уголовно-процессуальным законом. Однако, когда количество прекращенных
уголовных дел составляет одну треть и более, то подобная ситуация свидетельствует о том, что в расследовании соответствующих преступлений далеко не все
благополучно.
Практика показывает, что «брак» в работе правоохранительных органов
во многом связан с доказыванием виновности, установлением субъективной стороны преступления. По делам об экономических преступлениях – это ключевая задача, которая предопределяет эффективность расследования и от решения которой
зависит очень многое. Так, согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ
от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, при*
**
Доцент кафедры криминалистики Саратовского юридического института МВД России,
кандидат юридических наук.
Старший преподаватель кафедры административно-правовых и уголовно-правовых дисциплин Саратовского юридического института МВД России.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
своении и растрате»1 «в случаях, когда лицо получает чужое имущество или приобретает право на него, не намереваясь при этом исполнять обязательства, связанные с условиями передачи ему указанного имущества или права, в результате чего
потерпевшему причиняется материальный ущерб, содеянное следует квалифицировать как мошенничество, если умысел, направленный на хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество, возник у лица до получения
чужого имущества или права на него». Из этого следует, что состав мошенничества
исключается, если умысел лица изначально был направлен на исполнение обязательств по сделке, но затем вследствие определенных обстоятельств, возникших
после получения имущества, он изменился. Не будет мошенничества и в том случае,
когда лицо, заключая сделку, преследовало цель получить имущество во временное
пользование. Иными словами, чтобы сделать вывод о наличии или отсутствии состава мошенничества, необходимо точно знать, каковым было намерение лица при
завладении имуществом. Только тогда можно правильно разграничить в случае неисполнения обязательств по сделке гражданско-правовой деликт и мошенничество,
а также мошенничество и другие смежные составы преступлений.
Соответствующее правовое значение имеют и другие признаки субъективной
стороны преступления – мотив преступления, степень вины субъекта и т. д. Все эти
признаки должны быть установлены и доказаны фактическими обстоятельствами
дела. Это далеко не легкая задача. На данное обстоятельство обратили внимание
85 % опрошенных следователей, специализирующихся на расследовании экономических преступлений. По мнению большинства из них, устанавливая субъективную
сторону преступления, они, как правило, всегда испытывают большие трудности.
Трудности в этом случае порождаются рядом обстоятельств.
Во-первых, тем, что познавать приходится не внешнюю доступную для восприятия сторону поведения преступника, а его психологию – помыслы, мотивы,
намерения и т. д. Для этого требуется своя технология, нужны особые методы.
К сожалению, далеко не все следователи ими владеют. Отсюда нередки ошибки,
просчеты и упущения в расследовании.
Во-вторых, осуществляя преступный замысел, виновные лица тщательно
маскируют противоправную деятельность, скрывают свои действительные цели
и намерения. Адекватно этому избираются способы и средства совершения преступления. В частности, нередко для этого преступники прибегают к различным
гражданско-правовым сделкам. В таком случае противоправный замысел распознается с трудом, ибо внешне преступная операция мало чем отличается от обычной сделки.
В-третьих, трудности познания субъективной стороны преступления порождаются противодействием расследованию. «Беловоротничковые» редко признают свою вину. В некоторых случаях они подтверждают факт причинения материального ущерба, выражают готовность его возместить, однако всегда отрицают
умышленный характер причинения вреда. Ответственность за последствия обычно перекладывают на других лиц, якобы причастных к преступлению. Нередко
в этом качестве выставляются юридические лица: лжефирмы, в их числе и однодневки, и прекратившие свое существование2. Иногда причина утраты имущества
связывается с определенным событием: разбойным нападением; кражей; пожаром; стихийным бедствием и т. д. Для придания правдоподобного характера соответствующим версиям виновные лица прибегают к инсценировкам, т. е. создают
искусственные доказательства иного события. Цель всех подобных действий –
1
2
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. № 2.
См.: Криминалистика : учебник / под ред. А. Г. Филиппова, А. Ф. Волынского. М., 1998.
С. 417.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. М. Юрин, Н. В. Арзамасцева
111
убедить потерпевшего и правоохранительные органы в своей порядочности, невиновности и тем самым направить ход развития исследуемого события в русло
обычного гражданского дела.
Чтобы избежать разоблачения и наказания, преступники идут также на подкуп свидетелей, потерпевших, должностных лиц. Например, крупные мошеннические организации на эти цели затрачивают до 30 % получаемой прибыли1.
В этих условиях правильно установить субъективную сторону экономического преступления можно лишь на основе достаточной совокупности доказательств,
включающей, разумеется, как прямые, так и косвенные доказательства.
Косвенным доказательством умысла лица на хищение может служить способ совершения преступления – обманные действия при заключении сделки. Это
обещание сверхвысоких процентов по договору займа (страхования, аренды), обязательство предоставить престижную, высокооплачиваемую работу, заведомо
ложная реклама, использование в этих же целях различных заведомо подложных
документов о финансовом состоянии предприятия, наличии у лица определенного
права (на получение льготного кредита, эксклюзивного права продажи собственности), гарантийных писем и т. д.
Важную информацию о направленности умысла лица может дать анализ его
поведения в период, предшествующий заключению сделки. «Рассмотрение совершенного преступного акта поведения в единстве с предшествующей деятельностью лица, – пишет Б. Я. Петелин, – дает возможность выявить психологическое содержание всей его деятельности в целом и входящих в нее непреступных
действий – эпизодов, в которых четко выражены мотивы и цели их совершения.
Это помогает в большинстве случаев выявить общие мотивы и цели деятельности
лица, а также форму вины, мотив и цель преступного акта поведения, который выступает в качестве последнего, завершающего эпизода данной деятельности»2.
Доказательством того, что умысел был направлен на хищение, могут служить
и такие факты, как создание фирмы по подложным документам, изменения в составе учредителей фирмы (смена учредителей), официальный переход руководителя на второстепенную должность (или оставление за собой таковой должности
с момента создания фирмы), временный прием на работу персонала предприятия,
заключение договора аренды помещений (под офис, склады и т. д.) на минимально короткий срок, наличие ранее заключенных аналогичных соглашений с иными
субъектами (например, получение одноименных вещей в других пунктах проката,
получение под те же цели кредита в других банках), наличие фиктивных соглашений
с другими фирмами, послуживших основанием для заключения исследуемой сделки.
Не меньшее значение для познания умысла имеет и поведение лица при заключении сделки. В частности, определенный интерес в этом плане представляет
его позиция при согласовании условий договора. В пользу того, что умысел был
направлен на хищение, могут говорить такие факты, как уступки в пользу потерпевшего, готовность подписать соглашение на любых условиях, принятие обременительных, заведомо невыгодных условий договора и т. д.
О направленности умысла может свидетельствовать и деятельность лица
после завладения имуществом. Умысел на хищение в этом случае подтверждают такие факты, как продажа товара, полученного во временное пользование
сразу же после завладения им, выдача в качестве беспроцентной суды денежных
средств, полученных под определенный процент в кредит для других целей, соз1
2
См.: Жариков Е. Мошенничество в бизнесе // Управление персоналом. 2000. № 3. С. 12.
Петелин Б. Я. Психологический анализ преступного поведения // Советское государство
и право. 1973. № 5. С. 75.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
дание фирм для перевода собственности в другие подконтрольные коммерческие
структуры и т. д.
Если сделка заключалась от имени юридического лица, то в таких случаях важно также выяснить: поступило ли имущество в фирму; оприходовано ли оно; проведено ли по счетам бухгалтерского учета; включено ли в баланс предприятия и т. д.
Получение ответов на эти и подобные вопросы в ряде случаев позволяет сделать вывод, что фирма была лишь прикрытием для завладения имуществом, получив которое виновные распорядились им по своему усмотрению – напрямую, минуя фирму.
Так, А., являясь одновременно генеральным директором двух коммерческих
организаций в Саратове, находящихся в состоянии фактического банкротства, заключил от имени ТОО «Яблонька» с одной из московских фирм договор куплипродажи товаров народного потребления на сумму более 1 млн руб., предъявив
в качестве гарантии обеспечения обязательств фиктивную гарантию «Симбирбанка». В связи с неисполнением обязательств и уклонением А. от возврата полученного обманным путем от имени ТОО «Яблонька» товара было возбуждено уголовное дело о хищении чужого имущества путем мошенничества. Расследованием,
в том числе документальной ревизией, установлено, что ТОО «Яблонька» товар
от московской фирмы не получала. Выяснилось, что большая часть товара пошла
на погашение долгов АОЗТ «Кавказ» (где А. также был одним из учредителей и генеральным директором), а оставшаяся часть товара от имени той же фирмы была
передана для реализации другим организациям Саратова. Иными словами, А.,
минуя ТОО «Яблонька», сам распорядился полученным имуществом, обратив его
в пользу другого юридического лица. На это обстоятельство обратил внимание суд
в своем приговоре, квалифицируя действия А. как мошенничество.
При познании субъективной стороны важно также изучить и оценить обстановку, в которой совершалось преступление. Она определяется многими факторами. Наибольшее значение в рассматриваемом контексте имеет производственнохозяйственная деятельность юридического лица, под прикрытием которого
действовали мошенники. Иногда уже беглый анализ такой деятельности позволяет
распознать истинные мотивы и цели заключенной сделки. Так, отсутствие производственных мощностей, людских ресурсов, необходимого оборудования, лицензии
на осуществление деятельности, направленной на исполнение его обязательств
по договору, и других обстоятельств, выявляемых следственным путем (осмотром,
ревизией, выемкой документов и т. д.), позволяет сделать однозначный вывод, что
цель заключенной сделки состояла в завладении имуществом потерпевшего.
Анализ производственно-хозяйственной деятельности важен и в том случае, когда видимых нарушений в соответствующей деятельности не обнаружено, но фирма оказалась банкротом. Здесь изучение и оценка деятельности юридического лица позволяет установить действительные причины банкротства.
Свидетельством того, что имело место преднамеренное, заранее спланированное
банкротство могут служить такие факты, как заключение нелогичных с хозяйственной точки зрения договоров, заведомо невыполнимых и убыточных сделок,
отказ от сотрудничества с выгодными партнерами и клиентами, принятие явно
некомпетентных решений, значительно увеличивающих неплатежеспособность
предприятия, выплата чрезмерно завышенных окладов и премий, списание дебиторской задолженности без какой-либо попытки ее истребовать от должника,
перевод иностранной валюты за границу по фиктивным контрактам и т. д.
При доказывании умысла и вины лица в совершении хищения следует учитывать и обстоятельства, относящиеся к личности подозреваемого (обвиняемого).
И хотя в литературе значение данных о личности для доказывания вины иногда отрицается, считая такую позицию изначально ошибочной, ибо центр тяжести в до-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. М. Юрин, Н. В. Арзамасцева
113
казывании в таком случае якобы смещается с деяния на личность, пренебрегать
ими было бы необоснованно. Разумеется, как бы негативно ни характеризовалось
лицо, сколь бы большим мошенническим опытом оно ни обладало, эти данные
сами по себе еще не говорят о его виновности в совершении преступления. Однако
эти данные обретают иной смысл, если их рассматривать в совокупности со всеми
другими доказательствами, собранными по уголовному делу. Так, наличие определенных профессиональных знаний и навыков, опыт работы в определенной сфере деятельности и иные сведения о личности подозреваемого (обвиняемого) могут
указывать на то, что лицо не могло не знать о характере и последствиях совершаемых действий.
Например, по делу о мошенничестве с заведомо необеспеченными векселями
экспертиза установила, что для оплаты выпущенных векселей необходимо было
так использовать мобилизованные предприятием средства, чтобы это дало возможность получить прибыль в размере не менее 114 % от их суммы за три месяца. Сопоставляя этот вывод с показателем обычной рентабельности предприятия,
суд пришел к заключению, что «профессиональный руководитель не мог не знать
об объективной невозможности исполнения принимаемых обязательств, и, тем
не менее, пошел на выдачу этих векселей»1.
Иными словами, профессиональные знания, опыт работы в качестве руководителя предприятия были приняты во внимание судом при доказывании субъективной стороны мошенничества. Этот пример показывает, что и следователь, и суд
не вправе пренебрегать определенными данными о личности при доказывании
умысла и вины лица в совершении преступления. В совокупности с другими доказательствами они способствуют установлению истины по уголовному делу2.
При познании умысла нельзя сбрасывать со счетов и прежнюю преступную
деятельность лица. И хотя между этой деятельностью и распознаваемым событием нередко нет прямой связи, исключать ее значения было бы неверным шагом.
Практика показывает, что знание прежней деятельности виновного в связи с исследованием нового события позволяет обнаружить закономерности его преступного поведения, провести известные параллели между прежним и новым событием, восстановить недостающие звенья в цепи исследуемого события. Изучение
прежней преступной деятельности важно и для познания психологии личности,
его жизненных планов, интересов, потребностей, установки и т. д.
Все это не может не учитываться при познании субъективной стороны поступков, совершенных данным лицом. По этому поводу Л. Е. Владимиров в свое время
писал, что факт совершения подобного преступления прежде «не есть обстоятельство рассматриваемого дела и не может быть доказательством. Понятно – почему.
Прежнее преступление не находится в тесной связи ни с одним из фактов рассматриваемого дела. Но события, не связанные с рассматриваемыми на суде, допускаются
в качестве доказательств психологических фактов, например умысла. По обвинению в выпуске и в обращение фальшивых кредиток допускается доказательство,
что подсудимый и прежде этим занимался. А в одном новейшем деле было высказано, что если совершение деяния доказано и остается нерешенным только вопрос
о том, сознавал ли подсудимый преступность своего действия, то может быть допущено доказательство, что он совершал в то же время подобные же действия. Такое
1
2
Белов В. А. Вексельные преступления // Законодательство. 1997. № 5. С. 12.
В этой связи нельзя согласиться с утверждением К. Е. Ривкина, что должностное положение
и высшее экономическое образование не могут служить доказательством виновности лица
в совершении экономического преступления. (См.: Налоговые преступления: вина должна
быть доказана // Новое в бухгалтерском учете и отчетности. 2000. № 14–15).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
доказательство может дать основание для предположения, что, совершая свое преступление, подсудимый действовал не под влиянием заблуждения или ошибки»1.
В этом отношении важно обратить внимание и на такую сторону личности подозреваемого (заподозренного), как его образ жизни. Академик В. Н. Кудрявцев
указывает, что «с началом преступных действий личность преступника, его поступки, преступные и непреступные, образ жизни, социальные контакты и вся
сфера общения могут претерпевать значительные изменения»2. Поэтому, сопоставив образ жизни до и после совершения преступления, можно обнаружить в нем
разительные перемены, что также может служить в качестве косвенного доказательства вины лица в совершении преступления.
Определенный интерес в этом плане представляет дело по обвинению
Буренкова, рассмотренное Президиумом Верховного Суда РФ по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ.
Буренков был осужден Ярославским областным судом за мошенничество,
совершенное повторно. В течение нескольких месяцев Буренков лично и через
посредников заключал устные и письменные договоры с частными лицами, представителями предприятий и организаций на поставку сахарного песка, а с представителем училища культуры – на поставку гречневой крупы. Не имея намерений и возможности выполнить указанные в договорах обязательства, Буренков
путем обмана и злоупотребления доверием присваивал полученные по договорам
различные суммы денег, которые тратил на свои личные нужды, выплачивал вознаграждения посредникам за оказанные услуги.
Данное уголовное дело неоднократно пересматривалось различными судебными инстанциями, в том числе производство по нему прекращалось за отсутствием в действиях виновного состава преступления. Окончательную точку в этом деле
поставил Президиум Верховного Суда РФ. Он признал приговор Ярославского областного суда законным и обоснованным. Оценивая доказательства виновности
Буренкова, Президиум сослался на показания целого ряда свидетелей, из которых
следовало, что Буренков нигде не работал, реальной возможности поставить сахарный песок и крупу не имел, покупал много дорогостоящих вещей, вел праздный
образ жизни. Как видим, высший судебный орган страны также учитывает данные
о личности обвиняемого, в частности его образ жизни до и после совершения преступления, для доказывания умысла и вины лица в совершении преступления.
Таким образом, правильное установление субъективной стороны преступления требует объективного и тщательного исследования всех обстоятельств расследуемого события, включая обстановку преступления, личность виновных лиц,
их поведение до и после совершения преступления. Именно на такое поведение
правоприменителя ориентирует Постановление Пленума Верховного Суда РФ
«О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», в котором отмечается, что «использование лицом фиктивных уставных документов
или фальшивых гарантийных писем, сокрытие информации о наличии задолженностей и залогов имущества, создание лжепредприятий, выступающих в качестве
одной из сторон в сделке», и иные обстоятельства, характеризующие поведение
мошенника, «не могут сами по себе предрешать выводы суда о виновности лица
в совершении мошенничества. В каждом конкретном случае необходимо с учетом
всех обстоятельств дела установить, что лицо заведомо не намеревалось исполнять свои обязательства».
1
2
Владимиров Л. Е. Учение об уголовных доказательствах. СПб., 1909; Тула, 2000. С. 183.
Кудрявцев В. Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирования : учебное пособие. М., 1998. С. 123.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
115
Т. С. Алексеева*
Деятельность таможенных органов
по обеспечению экономической безопасности
Российской Федерации: вопросы эффективности
В условиях мирового финансово-экономического кризиса требуется развитие
всех сторон жизни российского общества, что предполагает теоретическое переосмысление роли Российского государства как объединительной социальной структуры, способной обеспечить и общенациональные интересы, и суверенные права
отдельных его субъектов. В этой связи резко возрастает значение экономической
безопасности Российской Федерации, поскольку она гарантирует конституционную
стабильность, гражданский порядок, а также создает условия для защиты от внутренних и внешних угроз. Стратегический уровень обеспечения экономической
безопасности в деятельности государственных органов, включая таможенные органы, предполагает наличие у государства таможенной политики, т. е. концептуальных политических и экономических государственных решений, получающих юридическое закрепление.
Таможенные органы реализуют государственную таможенную политику
путем соблюдения таможенного законодательства, создания условий для расширения внешней торговли, а также обеспечения экономической безопасности
Российской Федерации.
В силу многопланового, многоотраслевого характера таможенных органов
исследование эффективности их деятельности имеет большое практическое значение, так как отражает целесообразность и полезность работы как органа исполнительной власти.
И. Б. Чепко отмечает, что значительную роль в эффективности деятельности
таможенных органов играет «уровень сложности и разветвленности таможенной
структуры, а также степень совершенства законодательной базы: чем органичнее
структурирован аппарат таможенного регулирования и проще механизм исполнения правовых норм, тем более эффективна работа таможни»1. Эффективность
деятельности таможенных органов по обеспечению экономической безопасности в Российской Федерации можно рассматривать как совокупность трех элементов: эффективность таможенной политики и ее реализация; эффективность
организационно-штатной структуры и материально-технической базы; эффективность таможенной деятельности2.
Таможенная политика, будучи системой политико-правовых, экономических, организационных и иных мероприятий, направлена на реализацию и защиту
как внутри-, так и внешнеэкономических интересов в целях динамичного осуществления политических и социально-экономических преобразований, происходящих
*
1
2
Старший преподаватель кафедры таможенного дела и внешнеэкономической деятельности
Алтайской академии экономики и права (институт), аспирант Саратовского юридического
института МВД России.
Чепко И. Б. Правоохранительная деятельность и борьба с коррупцией отдельных сотрудников таможенных органов как факторы повышения собираемости таможенных платежей
и обеспечения экономической безопасности государства // Роль и место таможенной службы России в развитии экономики и обеспечении экономической безопасности в условиях
глобализации внешней торговли : тезисы докладов научно-практической конференции. М.,
2001. С. 240.
См.: Косенко В. П., Опошнян Л. И. Основы теории эффективности таможенного дела. М.,
2005. С. 36.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
в стране. Являясь составной частью внешнеэкономической политики государства,
она регулирует товарообмен между странами, оказывая экономическое и политическое влияние как на рынки стран-партнеров, так и на их политику, способствует
международному сотрудничеству, расширению экономических связей, увеличению объема внешнеторговых операций.
Главная задача таможенной политики – защита экономических интересов
России. Через таможенную политику и механизм ее реализации таможенные органы оказывают свое регулирующее влияние на внешнеэкономическую деятельность, поэтому правительства разных стран оценивают эффективность работы
таможенных органов не только с точки зрения сокращения расходов на их функционирование, но и с позиции вклада в экономику государства. В этом случае
правомерно говорить о косвенном влиянии деятельности таможенных органов
на темпы экономического развития, структурную перестройку экономики и качество жизни населения. Это воздействие может характеризоваться тем, какое
влияние предлагаемый таможенный тариф и комплекс нетарифных мер оказали
на наименее эффективные отрасли и предприятия, на покупательскую способность населения, падение объемов производства, увеличение доли изделий высокой степени обработки, удешевление потребления некоторых важных товаров,
повышение внутренних цен, создание новых видов производств, повышение ценовой конкурентоспособности отечественной продукции за счет снижения таможенных пошлин, уменьшение (увеличение) субсидий отдельным отраслям и регионам.
Эффективность организационно-штатной структуры и материальнотехнической базы зависит от четкого организационного построения системы,
создания организационной структуры органов управления, т. е. согласованности
всех составляющих ее элементов, налаживания устойчивой связи между ними,
а также формы распределения между ними функций.
Эффективность таможенной деятельности обеспечивается мерами
по внедрению современных технологий государственного контроля на основе
межведомственного взаимодействия в пунктах пропуска через Государственную
границу Российской Федерации, созданием единой автоматизированной системы
сбора, хранения и обработки информации. Внедрение и использование информационных технологий и автоматизация деятельности позволяют: во-первых,
улучшить показатели эффективности работы таможенных органов Российской
Федерации; во-вторых, создать комплексную систему учета и анализа участников
внешнеторговой деятельности и тем самым уменьшить субъективизм при принятии решений должностными лицами таможенных органов Российской Федерации;
в-третьих, осуществить информационно-аналитическое обеспечение таможенной
деятельности.
Известно, что таможенные органы выполняют регулятивную, фискальную,
правоохранительную, информационно-аналитическую функции, а также контролируют соблюдение экономических интересов и безопасность России. Таким
образом, можно говорить об экономическом эффекте исполнения каждого вида
(формы) деятельности и возможном комплексном показателе эффекта таможенного дела, возрастании роли таможенных органов в процессе регулирования внешнеэкономической деятельности и обеспечения безопасности экономических интересов России и ее граждан.
Комплексный, межотраслевой характер деятельности таможенных органов позволяет рассматривать эффективность их функционирования как в экономическом, так и правовом аспектах. В экономической плоскости акцент де-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. С. А лексеева
117
лается на следующих показателях: уровне и качестве жизни общества; темпе
инфляции; норме безработицы; экономическом росте; дефиците бюджета;
размере государственного долга; состоянии золотовалютного резерва и др.
При этом следует иметь в виду, что при анализе экономической безопасности
во внешне экономической, в частности экспортной, сфере используются другие показатели: состояние платежного баланса Российской Федерации; объем
золотовалютных резервов; динамика курса российского рубля по отношению
к основным мировым валютам; соотношение годового объема экспорта и внешнего долга; соотношение годового объема экспорта и выплат, связанных с обслуживанием внешнего долга.
Правовое содержание деятельности таможенных органов составляет организация выполнения функций контроля за соблюдением обеспечения экономической защиты государства, организация системы и охраны и функционирования
объектов таможенной инфраструктуры, осуществление мероприятий по обязательному исполнению таможенного законодательства на таможенной территории Российской Федерации, организация борьбы с нарушениями таможенных
правил, с административными правонарушениями и т. д. Таким образом, правовой основой деятельности таможенных органов выступает система нормативных
правовых актов, регулирующих отношения в сфере экономической безопасности. Она служит правовым средством обеспечения экономической безопасности
государства.
В системе обеспечения экономической безопасности экономические и правовые аспекты тесно переплетаются, что предполагает как проведение совместных
мероприятий по нивелированию рисков и угроз в экономической сфере, так и проведение совместных исследований в вопросах анализа и изучения статистической
информации.
Эффективность деятельности таможенных органов целесообразно рассматривать в региональном разрезе, т. е. по федеральным округам и регионам
Российской Федерации. Это позволит, с одной стороны, определить в динамике
основные показатели эффективности их деятельности как одного из элементов целостной системы таможенных органов, а с другой – значительно активизировать
сотрудничество таможенных органов с органами исполнительной власти на местах
по предотвращению угроз и рисков экономической безопасности. Минимизация
рисков и угроз в отдельном регионе есть совокупная составляющая эффективной
минимизации рисков и угроз в целом по стране.
Эффективность таможенных органов в региональном аспекте предполагает
учет следующих показателей: количество участников внешнеэкономической деятельности; количество оформляемых грузовых таможенных деклараций; внешнеторговый оборот; отчисления таможенных платежей в федеральный бюджет; правоохранительное обеспечение и другие.
На примере Алтайской таможни представим несколько отдельных показателей, отражающих эффективность деятельности таможенных органов.
На наш взгляд, ее оперативно-служебная деятельность дает целостную картину эффективности основных направлений работы таможенных органов данного
региона.
Исследование эффективности деятельности таможенных органов целесообразно вести в плане анализа параметров внешнеэкономической деятельности
Алтайской таможни (табл. 1).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Таблица 1
Внешнеэкономическая деятельность и таможенное оформление1
Годы
Участники ВЭД
(кол-во)
Оформленные
ГТД, учитываемые
таможенной
статистикой
внешней торговли
(юр. и физ. лица)
2005
930
26817 / 26100
949,64
2006
1030
29292 / 28772
898,8
2007
1190
34499 / 33896
1290,79
2008
1224
35091 / 34445
1966,701
2009
1052
28081 / 27348
1124,449
Общий товарооборот
(млн долл. США)
Информация по внешней торговле включает данные, полученные на основе
грузовых таможенных деклараций, заполняемых участниками внешнеторговой деятельности, и учитываемые таможенной статистикой на основе учета количества
участников ВЭД, показателей общего товарооборота.
Анализ табличных данных свидетельствует, что за исследуемый период с 2005
по 2008 г. идет увеличение всех показателей: количества участников ВЭД; количества оформленных Грузовых таможенных деклараций (далее – ГТД), учитываемых
таможенной статистикой; общего товарооборота. Так, по показателю участников
ВЭД в период с 2005 по 2008 г. произошло увеличение на 31 %, в связи с чем возросли стоимостные объемы как экспортных, так и импортных поставок, общий товарооборот увеличился в 2008 г. по сравнению с 2005 г. на 107 % (949,64 – 100 %
и 1966,701 – 207 % соответственно). Количество оформленных ГТД, учитываемых таможенной статистикой внешней торговли за период 2005–2008 гг., составляет увеличение на 32 %.
В 2009 г. анализируемые показатели пошли на спад, основной причиной такой тенденции стал мировой финансово-экономический кризис, повлиявший как
на участников внешнеэкономической деятельности, их деятельность, так и на
товарооборот в целом. В 2009 г. количество участников ВЭД уменьшилось по сравнению с предыдущим годом на 172 ед., что составило 15 %, также уменьшились
стоимостные объемы и экспортных, и импортных поставок, по данному показателю
общий товарооборот уменьшился на 42,8 %, уменьшилось и количество оформленных ГТД, учитываемых таможенной статистикой внешней торговли, на 20,6 %.
Необходимо отметить, что в силу географического положения во внешней
торговле Алтайского края превалирует доля стран ближнего зарубежья (на первом месте стоят Казахстан, Узбекистан, Киргизия, Таджикистан, незначительное место во внешнеторговом обороте занимает Туркмения, Азербайджан и др.).
В экспорте края доля стран СНГ в 2009 г. составила 67,95 %, в импорте – 32,05 %
1
Данные предоставлены Алтайской таможней (см.: Таможенная статистика внешней торговли Алтайского края за 2005–2009 гг. Извлечение // Отдел таможенной статистики
Алтайской таможни. Барнаул, 2005–2009).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
119
Т. С. А лексеева
(наибольший товарооборот осуществляется с Бельгией, Китаем, Ираном, Индией,
Афганистаном и др., наименьший – США, Испанией, Бразилией и др.).
Основные объекты экспорта: кокс и полукокс, лесо- и пиломатериалы, мука
(зерно), вагоны, части локомотивов, котлы, части для двигателей. Основными объектами импорта являлись машины, оборудование, приборы, фрукты, овощи, продукты питания.
Таким образом, таможенная статистика – наиболее адекватный и информативный источник, она напрямую связана с оценкой уменьшения или увеличения
материальных ресурсов России в связи с экспортом (импортом) товаров, пересекающих таможенную границу государства (табл. 2).
Таблица 2
Динамика экспортно-импортных операций Алтайской таможни
в период 2005–2009 гг.
Годы
Общий
товарооборот
(млн долл.
США)
Общий
грузооборот
(млн тонн)
Экспорт
(млн долл.
США)
Импорт
(млн долл.
США)
2005
949,64
8,259
745,47
204,170
2006
898,8
7,534
595465,66
303333,02
2007
1290,79
8,859
948938,62
341695,85
2008
1966,701
9,003
1334847,29
636929,46
2009
1124,449
7,605
764,080
360,369
Анализ данных общего товарооборота, грузооборота, данных по экспортным
и импортным операциям показал тенденцию увеличения в период 2005–2008 гг.
и тенденцию уменьшения в 2009 г. Резкое падение показателей в 2008–2009 гг. прямо отражает состояние экономики в период мирового финансово-экономического
кризиса. Так, если в 2008 г. общий товарооборот по сравнению с 2005 г. увеличился в 2 раза, общий грузооборот – в 1,25 %, в 2008 г. общеторговый оборот края
достиг наивысшего показателя за последние 4 года, то в период кризиса данные
показатели имели тенденцию к снижению – общий товарооборот по сравнению
с 2008 г. упал на 57 %, общий грузооборот снизился на 84 %. Динамика экспортных и импортных операций также свидетельствует об увеличении активности
участников внешнеэкономической деятельности до кризиса и резком ее снижении
в период кризиса.
Так, анализ экспортно-импортных поставок, стоимостных объемов в 2008 г.
по сравнению с 2005 г. показывает увеличение с 949,64 млн долл. до 1971776,6 млн
долл. В 2008 г. по экспортным операциям получено 1334847,29 млн долл., что
в абсолютном выражении по сравнению с 2005 г. увеличилось на 1334101,8 млн
долл., по импортным операциям увеличилось на 636725,29 млн долл. И, наоборот,
в 2009 г. стоимостное выражение по экспортным сборам уменьшилось до 745,47 млн
долл., что от показателя 2008 г. составляет 0,05 %, в отношении импортных сборов уменьшение произошло до 204,170 млн долл., что также составило 0,05 %.
Примечательно, что стоимостная доля в отношении как экспортных, так и импорт-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
ных сборов в период кризиса оставалась на одинаковом уровне (–0,05 %), а экспортные операции преобладали над импортными.
Динамика объема экспортных и импортных операций прямо отражает состояние экономики в период мирового экономического кризиса. Соответственно
важно проследить: во-первых, общую тенденцию количества экспортных и импортных операций как до кризиса, так и в период кризиса; во-вторых, преобладание одних операций над другими, провести адекватную оценку состояния
региона и его негативных тенденций; в-третьих, возможность восстановления
механизмов экономической деятельности и работы на перспективу развития
региона (табл. 3).
Таблица 3
Показатели оформленных ГТД в 2005–2009 гг.
Годы
Количество
участников
ВЭД
Оформленные
ГТД, учитываемые
таможенной
статистикой
внешней торговли
Оформленные
ГТД
по экспортным
операциям
Оформленные
ГТД
по импортным
операциям
2005
930
26817 / 26100
19149
6951
2006
1030
29292 / 28772
20636
8136
2007
1190
34499 / 33896
25715
8181
2008
1224
35091 / 34445
24404
10041
2009
1052
28081 / 27348
18475
8873
Анализ динамики оформленных грузовых таможенных деклараций по экспортным и импортным операциям имеет тенденцию к увеличению в период
2005–2008 гг., тогда как в период 2009 г. наблюдается снижение показателя. Так,
в 2008 г. наблюдается увеличение оформленных ГТД по экспорту по сравнению
с 2005 г. в 1,2 раза, в абсолютном выражении показатель оформленных ГТД увеличился на 5 255 ед., или на 27,4%, по импорту – на 3 090 ед., или на 44,5 %.
Характерно, что наибольшее снижение показателей произошло по импорту
товаров и услуг в период кризиса, показатели по импорту практически вернулись
к цифрам 2007 г., резкое снижение участников внешнеэкономической деятельности (на 15 % по отношению к 2008 г.) привело к снижению показателей по экспорту
(импорту). Процент уменьшения количества оформленных ГТД по экспорту составил 25 %, по импорту – 12 % (в сравнении с показателями 2008–2009 гг.).
Одним из показателей эффективной работы таможенных органов является
степень выполнения установленного задания по взысканию таможенных платежей в доход федерального бюджета. Условием применения такого критерия служит совершенствование регионального планирования таможенных платежей,
установление обоснованного задания таможенному органу с учетом показателей
экономического развития региона и других экономических показателей (табл. 4).
Перечислено
в доход
федерального
бюджета
(млн руб.)
1840,5
1948,569
2518,240
3968,252
2513,81
Плановое
задание
по перечислению
в федеральный
бюджет
(млн руб.)
1725,24
(+106,6%)
1829,64
(+106,9%)
2084,635
(+120,8%)
3699,06
(+107,3%)
2484,05
(+101,2%)
Годы
2005
2006
2007
2008
2009
339,1
653,9
385,6
238,6
176,9
Импортная
пошлина
(тыс. руб.)
86,6
109,7
418,8
295,5
618,6
Экспортная
пошлина
(тыс. руб.)
1947,7
2715,0
1398,9
1250,7
874,5
НДС
(тыс. руб.)
140,4
489,7
315
163,7
170,4
Таможенные
сборы
Показатели планового и фактического исполнения федерального бюджета
96,585
27,510
66,13
59,58
72,460
Общая
задолженность
Таблица 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Исходя из табличных данных можно констатировать, что Алтайская таможня
получает обоснованное плановое задание по собираемости таможенных платежей.
Анализ планового задания и выполнения показывает, что за пять последних лет
Алтайская таможня оказывается в плюсе по реально перечисленным платежам
в доход федерального бюджета. Несмотря на мировой финансо-экономический
кризис, Алтайская таможня выполнила плановое задание в 2009 г. на 101,2 %
относительно предыдущего года. Здесь также прослеживается тенденция к увеличению собираемости таможенных платежей в период 2005–2008 гг. и ее снижение в 2009 г., что прямо указывает на негативное влияние мирового финансовоэкономического кризиса.
По графе «общая задолженность» необходимо отметить, что причинами образования задолженности по таможенным платежам явились: недоставка товара
по процедуре МДП; нарушение сроков уплаты таможенных платежей; начисление
пени на недоимку прошлых лет; необоснованное предоставление льгот по уплате
таможенных платежей; недоставка товара; изменение кода ТН ВЭД; реализация
оборудования, ввезенного в качестве вклада в уставный капитал; корректировка
таможенной стоимости товара; недекларирование товара.
Известно, что экономическую деятельность нередко сопровождают правонарушения различной направленности – экономической, административной
и иной. В юридической науке это рассматривается как закономерность социального развития. Одной из составляющих эффективности деятельности таможенных
органов по обеспечению экономической безопасности является выявление и пресечение административных правонарушений. Основные категории правонарушений в период 2005–2009 гг., зарегистрированных Алтайской таможней (табл. 5):
– незаконное перемещение товаров и (или) транспортных средств через таможенную границу РФ (ст. 16.1). Здесь существенную долю занимают правонарушения, связанные с сообщением таможенному органу недостоверных сведений (ч. 3 ст. 16.1) – 33 % от общего количества зарегистрированных дел;
– недекларирование либо недостоверное декларирование товаров и (или)
транспортных средств (ст. 16.2 КоАП РФ). Преобладающую часть составляют
дела об АП, возбужденные по фактам недекларирования товаров и транспортных
средств (ч. 1 ст. 16.2 КоАП РФ) – 30 %;
– нарушение режима зон таможенного контроля (ст. 16.5 КоАП РФ). Доля
дел, квалифицированных данной статьей, равна 6,5 %;
– нарушение сроков временного хранения товаров (ст. 16.16 КоАП РФ).
Данная норма применяется преимущественно в отношении физических лиц, перемещающих товары через таможенную границу железнодорожным транспортом.
Доля указанных дел об АП в общей массе составила 5,8 %;
– невывоз с таможенной территории РФ физическими лицами временно ввезенных товаров и (или) транспортных средств в установленные сроки временного
ввоза (ч. 1 ст. 16.18 КоАП РФ), возбуждено 5,7 % от общего количества дел;
– незаконное использование товарного знака (ст. 14.10 КоАП РФ) – 3 %;
– нарушение валютного законодательства и актов органов валютного регулирования (ст. 15.25 КоАП РФ). Доля дел данной категории составила 3,2 %.
Преобладающая часть правонарушений выразилась в невыполнении резидентом в установленный срок обязанности по получению на свои банковские счета
в уполномоченных банках иностранной валюты или валюты РФ, причитающейся
за переданные нерезидентам товары и т. п. (ч. 4 ст. 15.25 КоАП РФ);
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
123
Т. С. А лексеева
– несоблюдение порядка внутреннего таможенного транзита или таможенного режима международного транзита (ст. 16.10 КоАП РФ). По данному показателю
количество дел равно 3,6 %.
Таблица 5
Комплексный анализ показателей
эффективности деятельности Алтайской таможни
Годы
Участники
ВЭД
(кол-во физ.
и юр. лиц)
Общий
товарооборот
(млн долл.
США)
Оформлено
ГТД,
учитываемых
таможенной
статистикой
Перечислено
в доход
федерального
бюджета
(млн руб.)
Количество
АП
2005
930
949,64
26100
1840,5
2326
2006
1030
898,8
28772
1948,56
2314
2007
1190
1290,79
33896
2518,24
2251
2008
1224
1966,701
34445
3968,252
2457
2009
1052
1124,449
27348
2513,81
2484
В период с 2005 по 2008 г. можно проследить методичное нарастание показателей эффективности из года в год, так количество участников ВЭД ежегодно увеличивалось на 10–15 %, что выражает положительную тенденцию как экономического развития региона, так и отечественной экономики в целом. Отрицательная
динамика наблюдается в период кризиса, где показатель участников ВЭД в 2009 г.
уменьшился на 16 % по сравнению с 2008 годом.
Общий товарооборот в период мирового кризиса снизился в абсолютных величинах на 842,252 млн долл. США, что составило 57 %. Вследствие уменьшения
участников ВЭД снизился показатель оформления ГТД и соответственно сумма
перечисленных средств в федеральный бюджет. За период 2008–2009 гг. показатель оформления ГТД уменьшился на 21 %, перечисленные средства – на 32 %.
Необходимо отметить, что количество административных нарушений в сфере
таможенной деятельности, напротив, возросло, так в 2009 г. процент административных правонарушений вырос на 6,8 % по сравнению с 2005 г. Вероятно, это
свидетельствует о повышении криминогенности в целом по стране и связано с негативным влиянием кризиса на состояние экономики.
Таким образом, прямым следствием мирового финансово-экономического
кризиса является ухудшение макроэкономической ситуации, недостаточность
платежеспособности хозяйствующих субъектов, резкое снижение активности
участников внешнеэкономической деятельности, снижение количества официально фиксируемых сделок по экспорту-импорту товаров и услуг, их перемещению
через таможенную границу, увеличение доли административных правонарушений.
В период стабилизации и оздоровления экономики данные показатели имеют обратно пропорциональную тенденцию. Кроме того, статистический анализ экономических и других показателей имеет первостепенное значение для координации
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
деятельности таможенных органов в сфере обеспечения экономической безопасности страны, где минимизация последствий рисков и угроз доказывает эффективность их деятельности.
Эффективность деятельности таможенных органов по обеспечению экономической безопасности реализуется в системе показателей, где главным критерием
эффективности является ориентированность на конечный результат. Обобщенная
оценка критериев безопасности складывается из следующих оценок: ресурсного
потенциала и возможностей его развития; уровня эффективности использования
ресурсов, капитала и труда и его соответствия к уровню в наиболее развитых и передовых странах, а также к уровню, при котором угрозы внешнего и внутреннего
характера сводятся к минимуму; конкурентоспособности экономики; целостности
территории и экономического пространства; суверенитета, независимости и возможности противостояния внешним угрозам, социальной стабильности и условий
предотвращения и разрешения социальных конфликтов.
Для осуществления деятельности таможенных органов по обеспечению экономической безопасности играют роль не сами показатели, а их пороговые значения. Пороговые значения – это предельные величины, несоблюдение которых
препятствует нормальному ходу развития различных элементов воспроизводства,
приводит к формированию негативных, разрушительных тенденций в области
экономической безопасности1. Приближение к их предельно допустимой величине свидетельствует о нарастании угроз социально-экономической стабильности
общества, а превышение предельных значений – о вступлении общества в зону
нестабильности и социальных конфликтов, то есть о реальном подрыве экономической безопасности.
Важно подчеркнуть, что наивысшая степень безопасности достигается
при условии, что весь комплекс показателей находится в пределах допустимых границ своих пороговых значений, а пороговые значения одного показателя достигаются не в ущерб другим. Следовательно, можно сделать вывод, что
за пределами значений пороговых показателей национальная экономика теряет способность к динамичному развитию: конкурентоспособность на внешних и внутренних рынках становится объектом экспансии инонациональных
и транснациональных монополий, уничтожается коррупцией, криминалом,
страдает от внутреннего и внешнего грабежа национального богатства. Однако
в России пока нет опыта и достаточно отработанной статистической базы для
расчета количественного параметра порогового значения, поэтому разработка
системы показателей-индикаторов, имеющих количественное выражение, позволит заблаговременно сигнализировать о грозящей опасности и предпринять
меры по ее предупреждению.
Таким образом, для определения эффективности деятельности таможенных
органов важны все вышеперечисленные показатели, так как только минимизация
рисков и угроз в отдельном регионе дает в совокупности эффективную минимизацию рисков и угроз в целом по стране.
1
См.: Экономическая безопасность: Производство – Финансы – Банки / под ред.
В. К. Сенчагова. М., 1998. С. 13.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА,
СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРАВА ЧЕЛОВЕКА
С. С. Иванов*1
Социальные функции государства и права
в концепции русского христианского социализма
Русский христианский социализм представляет собой самобытное течение
национальной общественно-политической мысли, в которой предлагается оригинальное решение коллизий современного мира – между моралью и правом, личностью и обществом, Церковью и государством, нравственностью и свободой.
Представители русского христианского социализма (В. С. Соловьев, С. Н. Булгаков,
Н. А. Бердяев, Г. П. Федотов), в преемственном порядке обосновав объективное
значение нравственного добра в жизни общества, сформировали концепцию справедливого народоустройства, где были отражены все аспекты жизнедеятельности
человека, в том числе вопросы государства и права. Ими был сделан основной вывод: политическая и социально-экономическая организация общества наиболее эффективна лишь в том случае, если в своей основе имеет нравственные установки.
Интеграция права и нравственности всегда представлялась законодателям
трудноосуществимой задачей. И не только потому, что каждая из этих сфер социальной жизни имеет свою компетенцию, но и в силу того, что достижение определенного уровня общественного прогресса требует соответствующих объективных
предпосылок – как социально-экономических, так и моральных. Исторической
заслугой русских христианских социалистов, наряду с глубоким обоснованием
принципиальных положений политико-правовой теории права, является разработка конкретной практической программы социальных преобразований, нацеленной на обеспечение свободы и благосостояния общества без ущерба для конкретного человека. К сожалению, их программа в России не нашла практического
применения в XX в. Но во многих западных странах, где гуманистические ценности
были закреплены в социальном и трудовом законодательстве, а также в правовом
регулировании статуса отдельных конфессий и нормах церковно-государственных
отношений, достигнуты значительные успехи в деле обеспечения социального
благосостояния граждан. То, что русскими мыслителями было обозначено как
проект, в странах Запада нашло частичное практическое воплощение, но даже
в такой степени это обеспечило достижение значимых результатов в цивилизационной модернизации общества и продемонстрировало потерянные Россией в начале XX в. возможности культурно-исторического прорыва.
В цикле государственно-правовых проблем важнейшее место отводится
вопросу о власти в контексте взаимодействия личности, общества и государства.
В представлении христианских социалистов эти аспекты общественных отношений оказываются тесно связанными с религиозно-онтологическими и нравственными основаниями человеческого бытия. Нравственность, воспринимаемая
христианскими социалистами в тесном единении с трудовым началом, предпола*
Кандидат политических наук, доцент, доцент кафедры теории и истории государства и права
Саратовского юридического института МВД России.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
гает демократическое преобразование политических и экономических отношений,
соблюдение норм права и морали всеми субъектами общества, но прежде всего
представителями власти. Отметим, что борьба с коррупцией в современной России
есть не что иное, как попытка пробудить нравственное чувство у власть предержащих и напомнить им о своем социальном долге.
В соответствии с социально-гуманистической трактовкой вопросов религии,
политики, экономики, культуры, представляющей специфическое восприятие положений социальной доктрины православия, власть, собственность и социальный
статус не являются безусловными правами, а нравственно, экономически и социально обязывают их обладателей к соблюдению интересов общества. Равновесие
между личностью и обществом в наиболее оптимальной для конкретных исторических условий степени, по мысли христианских социалистов, может быть достижимо посредством творческого преобразования действительности на основе христианской нравственности и согласующихся с ней норм общественной морали и права.
Гуманистическая концепция социального порядка, впервые выдвинутая философами древности и развитая в христианстве, наиболее полно воплотилась в теории
христианского социализма. Это объясняется целым рядом причин: во-первых, прогрессивным историческим развитием социально-экономического базиса, повлекшим
за собой радикальную трансформацию социального мышления, в процессе которой отчетливо проявились гуманистические тенденции общественного развития; во-вторых,
повышением роли человеческого фактора в общественном производстве; в-третьих,
становлением демократии участия и развитием производственного самоуправления
трудящихся; в-четвертых, положительным взаимодействием Церкви и государства,
морали и права, нацеленным на формирование справедливого народоустройства.
По сути своей глубоко свойственные человеку нравственные ценности, находящие свое выражение в принципах свободного совместного труда и верховенства добра, по мысли христианских социалистов, должны стать основанием справедливого
государства, организованного на началах национально-трудового строя, что должно
быть закреплено в конституционном, трудовом и социальном законодательстве.
По мнению сторонников теории христианского социализма, общественная
поддержка положительных начинаний государственной власти, как правило, формирует предпосылки развития институтов гражданского общества, способствующих его устойчивому и поступательному историческому развитию. В этом процессе очень важна инициатива снизу, исходящая от общественных организаций,
отдельных граждан, что содействует конституционным преобразованиям, политической модернизации, совершенствованию социальных институтов и общественных отношений. При этом непреложным остается основной закон общественной
жизни: взаимоотношения власти, собственности, социального статуса человека
справедливы лишь в силу их соответствия нормам естественного права, воплощение которых способствует утверждению социальной справедливости.
В. С. Соловьев, исследуя проблему власти, собственности и общественного положения личности, дал фундаментальное обоснование политической
и социально-экономической роли государства в качестве организующей силы,
призванной ограждать основы нравственного добра в жизни общества. Его идеал
государственного устройства предполагал разделение компетенций и гармоничный синтез трех социальных служений: царского, священнического и пророческого. В современном сознании их можно трактовать как единство государственного,
церковного и культурного начал. В отличие от революций реформаторский путь,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. С. Иванов
127
по мысли Вл. Соловьева, создает условия не только для улучшения материальной
жизни людей, но и для нравственного прогресса, то есть максимально возможного
свободного осуществления в обществе власти добра1.
Власть абсолютного общественного идеала, по терминологии Вл. Соловьева, –
свободная теократия, характеризуется единением людей на основе приверженности
общим культурным ценностям. Правовое государство стимулирует продвижение
общества к свободной теократии, поскольку создает необходимые условия для осуществления свободы личности и способствует участию граждан в самоуправлении.
Русский мыслитель в свое время выступил горячим поборником идеи правового государства, способствующей оптимизации отношений личности, общества и государственной власти. Осознавая ограниченные возможности государства в современном
мире, философ тем не менее считал его нравственным предназначением, с одной стороны, формировать социально-правовые условия для достижения гражданского согласия в качестве основы человеческого общежития, а с другой – не давать свободы
реальной несправедливости. Подобный дуализм способствует свободному положительному развитию человека: «Самое лучшее государство есть то, которое наиболее
стеснительно для настоящего реального зла и вместе с тем дает наибольший простор
всем силам, двигающим общество к его будущему идеальному благу»2.
Вл. Соловьев, исследуя взаимодействие этических и правовых начал в жизни
общества и государства, вышел на новый уровень осмысления проблем государственного управления в русле социокультурных оснований и традиций христианской цивилизации. Государственное управление трактовалось им с позиций
социальной солидарности (свободной общинности), предполагающей приоритет
принципа человеческого достоинства, или безусловного значения «каждого лица,
в силу чего общество определяется как свободное внутреннее согласие всех»3.
Эффективное решение актуальных проблем общественной жизни, по мнению
мыслителя, возможно только при «симфонии властей», т. е. посредством разделения функций государства, общества и церковной организации, определение сфер
их совместной компетенции. Принципы законности и справедливости обеспечивают условия для сохранения и свободного развития нравственных сил общества4.
Последователь Вл. Соловьева С. Н. Булгаков при исследовании проблемы
социальной функциональности политической власти акцентировал внимание
на необходимости обеспечения прав человека в строе органической солидарности. В программе проектируемого им Союза христианской политики эта задача
выделялась как приоритетная. Права и свободы человека, по мнению философаполитика, должны быть обеспечены посредством духовного, политического и экономического освобождения личности. Политическим идеалом С. Н. Булгакова
было правовое государство в форме федеративной демократической республики,
где основными политическими институтами являются парламентская демократия,
местное самоуправление, национальная автономия. Все практические аспекты го-
1
2
3
4
См.: Соловьев В. С. Оправдание добра. М., 1994. С. 318, 330–332.
Новгородцев П. И. Идея права в философии Вл. С. Соловьева // Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 531.
Соловьев В. С. Оправдание добра. С. 251.
См.: Соловьев В. С. Русская идея // Соловьев В. С. О христианском единстве. М., 1994.
С. 179; «Наиболее соловьевское» произведение. А. Ф. Лосев об «Оправдании добра» //
Соловьев В. С. Оправдание добра. С. 440.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
сударственного управления, по мысли философа, должны вытекать из задачи его
дебюрократизации и обеспечения гражданских прав1.
В русле социального понимания власти С. Н. Булгаков осуждает, исходя
из норм христианской этики, эгоизм, деспотизм и своекорыстие власть имущих.
Такая власть способна лишь воспроизводить самое себя, а не охранять гражданские свободы. С. Н. Булгаков утверждал, что «социальная мощь и власть обязывает ее носителей...»2 и сопряжена с моральной и правовой ответственностью, гораздо более тяжелой, чем у рядовых граждан.
Социальное понимание власти в трактовке С. Н. Булгакова сводится к подчинению политики государства христианским ценностям, одухотворяющим весь общественный и государственный строй, согласованию действий властных структур
с духовно выверенными и оправданными общественными интересами. Творческое
претворение в жизнь этих ценностей и интересов способно создать моральные
предпосылки подлинной демократии – относительного исторического условия,
которое, по мнению мыслителя, наиболее приближает существующий социальный строй к христианскому общественному идеалу3.
Русский философ наметил достаточно полную программу демократизации общественной жизни. Его научные разработки касаются политики и экономики, образования и культуры, других сфер человеческого бытия. Будучи в 1905–1907 гг.
депутатом Государственной думы в качестве независимого христианского социалиста, он выступал за мирные социальные реформы, призванные улучшить положение
широких народных масс и предотвратить угрозу революционного экстремизма.
Решение христианскими социалистами, в том числе С. Н. Булгаковым, вопроса о государственной власти связывалось прежде всего с оптимизацией церковногосударственных отношений, причем Церковь понималась в качестве естественного идеала христианства – «свободного союза людей, объединенных любовью
к Церкви»4.
Разрабатывая проблему собственности в контексте ее социального понимания, С. Н. Булгаков исходил из мысли о государственном регулировании экономики
при уважении к праву частной собственности5. Задача государственной социальноэкономической политики – осуществление ряда мер посредством социального реформизма, соответствующих принципам христианской общественнос ти, которые
улучшили бы экономическое положение народа и подготовили почву для мирного
врастания капитализма в социализм через постепенное устранение капиталистической эксплуатации.
Создание нравственных условий для реализации политики христианского социализма, по мнению С. Н. Булгакова, входит в компетенцию Церкви, традиционно занимающей надклассовую позицию. Власть, собственность и социальный статус человека
в соответствии с доктриной Церкви не есть безусловное право личности, а должны быть
взаимосвязаны с общественными интересами и уровнем благосостояния страны.
Таким образом, основанное на христианском учении социальное понимание
места человека в обществе заключается в том, что его общественный статус важен
1
2
3
4
5
См.: Булгаков С. Н. Неотложная задача (О Союзе христианской политики) // Христианский
социализм. Новосибирск, 1991. С. 28, 40, 55–56.
Булгаков С. Н. Церковь и социальный вопрос // Там же. С. 101.
См.: Булгаков С. Н. Неотложная задача ... С. 33; см. также: Франк С. Л. Проблема «христианского социализма» // Новый мир. 1990. № 4. С. 237.
Булгаков С. Н. Неотложная задача … С. 32, 34.
См.: Булгаков С. Н. Церковь и социальный вопрос. С. 102.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. С. Иванов
129
не сам по себе, а в связи с духовным отношением к нему. Христианину всегда необходимо сохранять духовную свободу, не быть рабом своего социального положения, не поддаваться эгоистическим искушениям, содействовать благосостоянию
общества в целом. Такая деятельность, по словам С. Н. Булгакова, предполагает
«хождение перед Богом с мыслью об ответственности перед ним»1.
Теоретическая глубина философских разработок позволила С. Н. Булгакову
выдвинуть целый ряд практических предложений по решению социальноэкономических проблем развития российского общества. Это было весьма актуально на рубеже XIX–XX вв., когда предлагались различные, часто взаимоисключающие программы обустройства России. На фоне идеологического размежевания
разных партийных группировок и поляризации взглядов их представителей –
от крайне революционных до либеральных и консервативных – воззрения религиозных философов синтезировали в себе признание необходимости модернизации российского уклада с сохранением религиозно-культурного традиционализма,
нравственных устоев общества и национальной специфики хозяйствования.
С. Н. Булгаков в русле этих идей предлагал ряд мер, направленных на то, чтобы сделать человека – крестьянина, рабочего, предпринимателя – хозяином результатов своего труда. По существу, выдвигалась мысль о формировании среднего класса – социального слоя достаточно обеспеченных материально людей,
которые станут общественной опорой правового государства. В трудах философаполитика намечается модель «смешанной экономики», основанная на многообразии
организационно-правовых форм собственности, конкуренции между ними, способствующей росту производительных сил, динамическом равновесии между индивидуальной хозяйственной инициативой и публично-правовым регулированием,
осуществляемым социальным государством, – то, что оказалось актуальным для
современного этапа экономических реформ в России2.
Социальное понимание власти Н. А. Бердяевым основано на систематизации
основных положений христианской политики в концепции персоналистического
социализма. Важнейшие задачи персонализма – обеспечение достоинства, прав
и свобод личности, ее приоритет над обществом и государством, верховенство
свободы над равенством, нравственная организация и улучшение условий материальной жизни человека, свобода труда, формирование демократической конфессиональной политики. Основные задачи христианской персоналистической политики – способствовать преодолению социального отчуждения человека («рабства
необходимости»), проявляющегося в эксплуатации, резком материальном неравенстве; содействовать развитию духовности и положительной творческой свободы, ориентированному на преобладание качества над количеством, творчества над
приспособлением3.
Свойственное Н. А. Бердяеву социальное понимание власти входит в программу основных требований русского христианского социализма и означает, что
оно является гражданским служением и обязанностью, направленными на достижение общественного блага. Четкая иерархия духовных ценностей, в которой личности принадлежит первое, гражданскому обществу второе, а государству третье
место, в мире социальной обыденности, как правило, не соблюдается: государство
1
2
3
Булгаков С. Н. Церковь и социальный вопрос. С. 99.
См.: Роднянская И. Б. С. М. Булгаков – публицист и общественный деятель //
Булгаков С. Н. Сочинения : в 2 т. М., 1993. Т. 2. С. 6.
См.: Бердяев Н. А. Опыт эсхатологической метафизики: творчество и объективация //
Бердяев Н. А. Царство Духа и царство кесаря. М., 1995. С. 195–196.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
главенствует, общество ему подчинено, а личность находится в двойной зависимости – и от государства, и от общества. Политический идеал Н. А. Бердяев обрисовывает как взаимодействие и взаимное разграничение компетенций личности, общества и государства, обеспечивающее возможность творческого развития
личности. Подчинение власти общественным интересам связано с гуманизацией
политических и социально-экономических отношений в соответствии с программными принципами теории русского христианского социализма.
Подвергнув критическому анализу практически все формы государственного правления, Н. А. Бердяев приходит к выводу, что совершенным нельзя назвать
ни один государственный строй. Идеального государства в исторических рамках
не может быть, ибо оно предполагает власть человека над человеком, осуществление же абсолютного общественного идеала, к которому устремлено христианство,
лежит за пределами земной истории. В современном мире философ наиболее враждебными и опасными для свободы личности считает все монистические формы государств – от монархических до социалистических. «…Наименьшее зло представляют
формы смешанные и плюралистические, менее склонные к тирании»1. Любое имеющее официальную идеологию государство, в том числе коммунистическое и иерократическое, как правило, подавляет политическую свободу и оппозицию существующему режиму, а потому не соответствует христианскому общественному идеалу2.
В соответствии с общей концепцией христианского социализма философ,
рассматривая вопросы власти и управления, пришел к целесообразности синдикалистского и самоуправленческого решения трудовых отношений на основе
применения в экономике и социальной сфере начал демократического корпоративизма. Более того, федеративное устройство государства и экономики, по мнению
Н. А. Бердяева, обеспечивает гражданскую, политическую и социальную свободу
на разных уровнях – от местного сообщества до государственного управления3.
Социально-политическая программа Н. А. Бердяева созвучна современным концепциям социального государства и «демократии участия», в которых предлагаются пути защиты социально-экономических и политических прав личности и расширения общественного самоуправления.
Исходя из теоретических положений, Н. А Бердяев дает практические рекомендации по рациональной организации экономических отношений: важнейшая задача государственной экономической политики – максимальная свобода и минимальное принуждение всех субъектов хозяйственной деятельности.
Экономическая структура персоналистического социализма должна быть многоукладной и являть собой систему координации и взаимоограничения личной (частной), общественной и государственной собственности, исключающей эксплуатацию человека4. Социальный идеал Н. А. Бердяева – трудовое общество, которое
этически и религиозно целесообразно5.
В подобной историко-философской трактовке исследование проблем социального значения власти, собственности и общественного положения личности осу1
2
3
4
5
Бердяев Н. А. О назначении человека. М., 1993. С. 174–175.
См.: Бердяев Н. А. Царство Божие и царство кесаря // Путь. Париж, 1925. № 1; М., 1992.
Кн. 1. С. 38.
См.: Бердяев Н. А. Царство Духа и царство кесаря. С. 126, 134.
См.: Бердяев Н. А. Царство Духа и царство кесаря. С. 144–146.
См.: Бердяев Н. А. О назначении человека. М., 1993. С. 172; Новиченко И. Ю. Труд в учениях христианских социалистов XIX – начала ХХ в. // Этика и организация труда в странах
Европы и Америки: древность, средние века, современность. М., 1997. С. 194–195.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. С. Иванов
131
ществлялось Г. П. Федотовым. По мнению философа, оптимальная форма общественного устройства должна быть обусловлена как христианскими ценностями, так
и требованиями исторической действительности1. В соответствии с программными
установками христианского социализма ему было свойственно понимание власти
как социального служения, направленного на достижение общественного блага.
Христианский социализм, по Г. П. Федотову, – это общественный строй, достигаемый эволюционным развитием и обладающий следующими признаками:
экономическим рационализмом, направленным на обеспечение прав трудящихся
через обуздание капиталистической анархии производства; плюралистическим хозяйством; социальным пониманием собственности, связанным с обеспечением минимума материальных благ каждому члену общества посредством государственных социальных программ по борьбе с бедностью и безработицей; материальным
подъемом жизненного уровня; классовым сотрудничеством; повышением культурного уровня масс. Философ делает вывод: «Вот почему культурная, или духовная,
проблема социализма есть прежде всего проблема воспитания. Все экономические преобразования являются лишь средством для этого идеала. Я предлагаю
называть его вслед за Н. Бердяевым идеалом бесклассового общества»2.
Отличительная особенность социально-политической теории Г. П. Федотова
заключается в перестановке акцентов с политической сферы на социальноэкономическую. Философ считает, что всеобщее избирательное право в качестве основы парламентской демократии само по себе не гарантирует незыблемости демократических институтов, напротив, в кризисных ситуациях оно может быть использовано
в корыстных интересах маргинальных социальных групп, стремящихся к установлению политического деспотизма. На этот вывод философа, по-видимому, натолкнула
проявившаяся в 1930-х годах неэффективность демократических механизмов, ставшая причиной прихода фашистов к власти в Германии и Италии. Философ в качестве
антитоталитарной альтернативы предлагает постепенное осуществление социальной
демократии – политической формы трудового органического общества, основанной
на корпоративном представительстве профессий и предприятий.
Как противник революционных потрясений Г. П. Федотов, размышляя о возможных путях преобразований в посткоммунистической России, предлагает использовать способ организации Советов, отмечая их относительную справедливость в системе социальной демократии: «Не игнорировать новую силу, но на
ней построить целиком или отчасти организацию власти – в этом спасение
демократии»3. Творческое использование элементов советской системы в интересах народа, по мысли Г. П. Федотова, способствовало бы демократической трансформации государства, требующей определенного переходного периода.
Предвидя опасность хаотизации общественных процессов, угрозу государственного и хозяйственного распада после падения большевистского режима,
философ отмечал необходимость организации сильной вертикали органов власти, способствующей сохранению правового порядка и государственной целостности страны. Такую модель государственного управления Г. П. Федотов назвал
«авторитарной демократией»4.
1
2
3
4
См.: Федотов Г. П. Социальное значение христианства // Федотов Г. П. О святости, интеллигенции и большевизме : избранные статьи. СПб., 1994. С. 53–54, 56.
Федотов Г. П. Письма о социализме // Там же. С. 100.
Федотов Г. П. О демократии формальной и реальной // Там же. С. 83–84.
См.: Зайцева Н. Логика любви: Россия в историософской концепции Георгия Федотова.
Самара, 2001. С. 189.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Эта мысль весьма актуальна в связи с преобразованиями в современной
России и развивается многими отечественными политологами. Представления
русского философа вписываются в один из вариантов «демократического транзита» – концепцию авторитарной модернизации, в которой предполагается проведение необходимых преобразований волей единого государственного центра, привлекающего по мере необходимости к сотрудничеству деятельные общественные
силы. Такая модель является возможным путем осуществления государственноземского строя, связанного с сотрудничеством центральной государственной
влас ти с органами местного самоуправления.
Теоретическим итогом развития теории государства и права христианскими социалистами явилось выдвижение политического идеала христианской демократии
как гаранта общественной справедливости, что сводится к следующим принципиальным положениям. Во-первых, христианское понимание государственной власти
должно основываться на утверждении нравственного самоуправления и свободы
личности, разделении функций между Церковью и государством, обеспечивающим этический контроль над действиями политической власти, рациональной кадровой политике, призванной осуществлять отбор лучших представителей гражданского общества – своего рода аристократии знания – во властные структуры.
Во-вторых, христианским социалистам было свойственно понимание ограниченных
возможностей демократии в силу относительности и многообразия существующих
общественно-политических воззрений. Поэтому демократия может быть средством,
но никак не целью христианской политики. В-третьих, различные формы государственного правления со всеми их достоинствами и недостатками обусловлены экономическим и нравственным состоянием общества, следовательно, их совершенствование зависит от комплексного подхода в русле развития той или иной цивилизации.
По мере нравственного прогресса личности и общества следует стремиться к расширению сферы свободы за счет сферы власти1.
Таким образом, вопросы государства и права органично связываются христианскими социалистами с концепцией правового государства, в котором общественная жизнь устраивается на основе гражданской свободы и социальной справедливости. Государство, церковь и народ – три исторические силы, которые самим
ходом общественного прогресса призваны к сотрудничеству. Взаимное разделение
их компетенций и взаимодействие в решении насущных проблем – непременная
черта органического общественного устройства России.
Преобразование и духовное оздоровление современной России невозможно
без разграничения сфер деятельности личности, общества и государства, которое
должно создать оптимальные условия для ее духовного развития. Без осознания
этой истины Россия будет обречена не только на отставание в материальном прогрессе, но и на духовный упадок. Обращение к идеям русских философов в XXI в.
может способствовать устранению противоречий между политикой и духовностью, восстановлению преемственности положительных традиций правовой мысли, направленных на рациональную организацию государственного управления
в русле социального понимания власти, собственности и общественного положения личности.
1
См.: Бердяев Н. А. Царство Божие и царство кесаря. С. 29.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
133
А. П. Плешаков
Становление социального государства
в условиях российской модернизации
В том, что Россия сегодня нуждается в модернизации, не сомневается никто.
Сама идея не оспаривается ни слева, ни справа. Однако дискуссионными остаются
вопросы: какой должна быть модернизация, какова будет её цена.
Следует отметить, что в России пока не сложилось понимания того, что такое модернизация. Если в мире её обычно воспринимают как развитие экономики
на основе новых технологий, то у нас под модернизацией многие понимают ускоренное создание этих самых технологий. В этом случае модернизация состоит
не в развитии собственного технологического сектора, а в создании механизма
усвоения технологий промышленностью.
Кроме того, большинство ученых, говорящих о модернизации, априори понимают её как вестернизацию, т. е. подведение России под общий знаменатель некоего идеального западноевропейского государства, что, как справедливо заметил главный редактор журнала «Политический класс» В. Третьяков, само по себе
антинаучно и контрпродуктивно1.
Так какая же модернизация нужна России? Прежде всего – ненасильственная и демократическая. Курс на модернизацию страны, обозначенный в свое время
В. В. Путиным и продолженный Д. А. Медведевым, – это стратегический курс, государственный приоритет. В статье Президента России Д. А. Медведева «Россия,
вперед!» и его Послании Федеральному Собранию2, которые являются, по сути,
манифестом российской модернизации, четко обозначены самые важные тенденции, поставлен абсолютно точный диагноз состоянию страны и определены векторы развития с совершенно прозрачными целями.
Президент ясно дал понять: модернизация будет проходить с использованием
тех национальных демократических институтов, которые сложились. Принципы
модернизации – это гуманизм, эффективность и последовательность.
Д. А. Медведев обозначил пять стратегических векторов экономической модернизации: эффективность производства; ядерные технологии; информационные
технологии; новая структура передачи информации; передовые позиции в диагностике и производстве некоторых видов медицинского оборудования.
Однако обновление – это не только модернизация экономики. Очень важно
понять, что чисто технократическими методами модернизировать Россию не получится. Поэтому речь идет о системной модернизации всех сфер жизни страны, когда главными являются не макроэкономические цифры, не абстрактный рыночный
показатель, а уровень жизни людей. Это качественное изменение в отношениях
между государством и гражданином.
И как обычно бывает в переломные исторические эпохи, в научной среде
вновь с особой остротой встал вопрос о поисках модели жизнеустройства России,
адекватной современным тенденциям мирового развития, о характере и месте
в нем государственности.
*
1
2
Доктор социологических наук, профессор, профессор кафедры государственно-правовых
дисциплин Саратовского юридического института МВД России.
См.: Третьяков В. Мой ответ на вопрос Медведева // Известия. 2009. 29 окт. С. 6.
См.: Медведев Д. А. Россия, вперед! // Известия. 2009. 11 сент. С. 1–3; Послание Президента
Российской Федерации Д. А. Медведева Федеральному Собранию РФ // Российская газета.
2009. 13 нояб.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Как показывают теоретические изыскания и общественная практика, особенно ХХ столетия, такая модель предполагает наличие зрелого гражданского
общества, адекватной ему свободной личности и демократического, правового, социального государства. Однако в нашей стране этот путь имеет весьма существенное своеобразие, обусловленное конкретно-историческими, социокультурными и экономическими условиями, а также ментальностью народа, национальным
характером и особенностями переживаемого исторического этапа.
В начале 90-х годов ХХ в. Россией была сделана ставка на опережающую институализацию социальной государственности. Конституция РФ в ст. 7 главной
целью государственной политики провозгласила создание условий для обеспечения достойной жизни и свободного развития человека. Однако в сознании россиян
до сих пор остается животрепещущим вопрос о состоятельности курса реформаторов: является ли он всего лишь тактическим маневром или действительно представляет собой инновационную стратегию модернизации России?
Справедливости ради следует отметить, что в начале ХХI в. наблюдается отчетливый поворот государства к социальной политике. Так, в конце 2005 г.
Правительство РФ объявило о реализации четырёх национальных проектов, которые должны совершить прорыв в медицине, образовании, строительстве доступного жилья и сельском хозяйстве.
В феврале 2008 г. в рамках очередного заседания Совета по реализации
национальных проектов и демографической политике был подведен своеобразный
итог двум годам реализации национальных проектов, а также намечено продолжение работы по этим и другим направлениям, которые государство считает своим
долгосрочным приоритетом1.
В отчете Д. А. Медведева о проделанной за 2006–2007 гг. работе отмечалось,
что движение в лучшую сторону началось на всех направлениях. Стала увеличиваться средняя продолжительность жизни, за два года почти в два раза сократилась
смертность, выросла рождаемость, два последних года рост объемов вводимого
в строй жилья составляет 18 %, во всех субъектах Федерации появились ипотечные программы для молодых семей, нацпроект в области АПК показал серьезный
потенциал российского села.
Цели, выбранные в конце 2005 г. на старте нацпроектов, должны были стать
долгосрочными ориентирами и частью концепции развития России до 2020 года.
Вместе с тем нельзя не учитывать, что на социальных программах государства не мог не сказаться мировой финансово-экономический кризис, пришедший
в США, а вслед за ними распространившийся и по всем остальным государствам.
Анализируя влияние кризиса на становление социального государства в России,
хотелось бы сделать два замечания: 1) о сущности кризиса; 2) о необходимости
пересмотра концепции социального государства.
Вопрос о том, что собой представляет глобальный кризис, чем он был вызван
и как с ним бороться, остается спорным и в отечественной, и в зарубежной науке2.
Кроме того, разработка рекомендаций по борьбе с ним отстает от развития событий.
1
2
См.: Российская газета. 2008. 29 февр.
См.: Круглый стол «Господин Кризис, как Вас теперь называть?» // Полис. 2009. № 3.
С. 9–33; Розов Н. С. Глобальный кризис в контексте мегатенденций мирового развития и перспектив российской политики // Там же. С. 34–46; Сергеев В. М. О глубинных корнях современного финансового кризиса // Там же. С. 47–53; Загладин Н. В.,
Кучеренко А. А. Глобальный кризис: причины, последствия и Россия (возвращаясь к напечатанному) // Там же. С. 177–183.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . П. П леша ков
135
Во-первых, в начале мирового финансового кризиса возникло предположение, что наша страна останется «островом стабильности» – волны кризиса пройдут мимо. Иначе говоря, глобальность начавшихся процессов недооценивалась.
Затем, когда кризис затронул и Россию, вопрос начал ставиться таким образом,
что его виновником являются американцы, излишне раздувшие сферу потребления, живущие в долг и т. д. Выход из кризиса стал ассоциироваться с вопросом
о том, хватит ли накопленных золотовалютных резервов (по словам министра финансов А. Кудрина, Резервный фонд может быть полностью исчерпан в 2010 г.) для
того, чтобы «отсидеться» 2–3 года до стабилизации мировой экономики, а следовательно, повышения цен на энергоресурсы.
Безусловно, кризис пришел к нам извне. Однако свою глубину кризис получил в результате именно российских особенностей. Страна вошла в кризис с рядом
дисбалансов, в том числе с серьезнейшими структурными дефектами экономики,
в первую очередь ее абсолютной неэффективностью. В Российской Федерации
40 % ВВП создается за счет экспорта сырья, и, естественно, что кризис сильнейшим образом ударил по России. За 2009 г. ВВП страны снизился на 8,7 %1.
Во-вторых, глобальный кризис, который, как теперь уже ясно, не будет
быстротечным, заставляет переосмысливать многие явления, сложившиеся понятия. Требует пересмотра и концепция социального государства. Опыт нескольких послевоенных десятилетий показал, что благодаря быстрому развитию производительных сил, выгодной внешнеэкономической конъюнктуре, относительному
(из расчета на душу населения) снижению затрат на военные нужды в странах так
называемого «золотого миллиарда» появилась реальная возможность все полнее
удовлетворять растущие потребности граждан. В результате там сложился мощный средний класс, являющийся, как известно, не только стабилизирующим фактором социально-политической жизни, но и локомотивом экономического развития.
За счет всех этих факторов у этих стран появилась возможность содержать и тех, кто
склонен к социальному паразитизму. Ради сохранения стабильности и социального мира государства сознательно мирились с этим. Значительная вина за появление
этого феномена лежит на левых партиях, которые, стремясь прийти к власти, нередко злоупотребляли социальным популизмом.
Таким образом, социальное государство стало не только надеждой и опорой
тех, кто действительно этого заслуживает – многодетные семьи, инвалиды, пенсионеры и т. п., – но и инкубатором для социальных иждивенцев. В итоге зародился феномен, который можно характеризовать как «паразитический социализм»,
или «чрезмерная социальность»2.
Однако когда у государства возникают трудности, особенно финансовые,
бремя такого «социализма» становится особенно ощутимо. Поэтому около 10 лет
тому назад на Западе началось переосмысление идеологии и концепции социального государства, а различные, зачастую чрезмерные социальные льготы и пособия стали пересматриваться и ограничиваться. Даже левые партии (например,
социал-демократы в Германии), наученные опытом реального правления, были
вынуждены скорректировать свою идеологию и программы.
Системная модернизация страны предполагает укрепление власти и модернизацию российской государственности. Это означает, что должны быть задействованы все возможные методы повышения эффективности работы власти – от усиления
1
2
См.: Примаков Е. М. Россия перед выбором // Российская газета. 2010. 14 янв. С. 11.
См.: Пляйс Я. А. О сущности, ролях и функциях современного государства // Полис. 2009.
№ 3. С. 25–27.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
политической конкуренции и регулярного мониторинга социально-экономической
ситуации в регионах до системной борьбы с коррупцией.
На наш взгляд, Россия должна учесть негативный опыт стран Запада и во
многом пересмотреть представления о социальном государстве. В глазах общества справедливо, когда помощь и поддержку со стороны государства должны получать те, кто в этом реально нуждается, а не все, кто пожелает. На такую поддержку имеют право те, кто по каким-то уважительным причинам (юный возраст,
болезнь, необученность, инвалидность и др.) не может обеспечить себе достойный
уровень жизни. Тот же, кто здоров, образован, имеет профессию, обязан трудиться и стараться содержать себя и свою семью сам. Как отметил Президент России
Д. А. Медведев: «Современное социальное государство – это не раздувшийся советский собес и не спецраспределитель с неба свалившихся благ. Это сложная,
сбалансированная система экономических стимулов и социальных гарантий, юридических, этических и поведенческих норм, продуктивность которой в решающей
мере зависит от качества труда и уровня подготовки каждого из нас»1.
Становление социального государства в нашей стране связано с решением
комплекса задач. Выделим, на наш взгляд, первоочередные на текущий момент направления: модернизация и технологическое обновление всей производственной
сферы; сокращение бедности; снижение напряженности на рынке труда; создание
новых рабочих мест; повышение пенсий; выполнение предусмотренных государством социальных гарантий в сфере здравоохранения, обеспечения жильем, в области ЖКХ.
Успешное функционирование социального государства возможно лишь
на основе высокоразвитой экономики, которая должна быть эффективной и социально ориентированной. Сегодня формирование социальной государственности в России происходит на фоне резкого падения производства. По данным
Росстата Россия оказалась первой среди одиннадцати экономически развитых
стран по уровню падения ВВП: во втором квартале 2009 г. экономика страны упала на 10,9 % по сравнению с аналогичным периодом 2008 г. И это несмотря на то,
что нефть была относительно дорогой, да и остальные экспортные товары пользовались пусть не огромным, но спросом2.
В силу сложившихся обстоятельств, в том числе глобального кризиса, первостепенное значение для России приобретает модернизация экономики. Мы попали в непозволительную зависимость от импорта потребительских товаров, машин
и оборудования. По оценке «Станкоимпорта» в ежегодном объеме закупаемых
российскими предпринимателями станков доля отечественных составляет не более 1 %. Поэтому не случайно, что нового машинного оборудования у нас производится в 82 раза меньше, чем в Японии, в 30 раз меньше, чем в Германии, и в 31 раз
меньше, чем в Китае3. Между тем общеизвестно, что развитие машиностроения –
важнейший фактор обеспечения модернизации экономики.
Необходимо приложить немало усилий, чтобы переломить ситуацию в важнейших направлениях экономики. Приоритет должен отдаваться опережающему
росту высокотехнологичных отраслей (машиностроению, электронике, ядерным
и информационным технологиям и т. д.), которые в дальнейшем смогут стать локомотивом для отраслей экономики, ориентированных на выпуск потребительской
продукции. Это те самые пять векторов экономической модернизации, которые
1
2
3
Медведев Д. А. Россия, вперед! // Известия. 2009. 11 сент. С. 3.
См.: Известия. 2009. 21 авг.
См.: Примаков Е. М. Россия перед выбором // Российская газета. 2010. 14 янв. С. 11.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . П. П леша ков
137
назвал Президент1. Реализация этих мер позволит преодолеть уязвимость нашей
экономики, сегодняшний рост которой основан преимущественно на конъюнктуре
цен на энергоресурсы на мировом рынке.
Экономический кризис поставил под серьезный удар все перспективные проекты: и «Стратегию 2020», и реализацию приоритетных национальных проектов,
и судебную реформу, и реформу армии, и страховую медицину. Кризис в экономике
перекинулся и на социальную сферу, поскольку сокращение производства привело
к значительному росту безработицы, снижению зарплат, введению неполной рабочей недели, урезанию потребительских расходов, а в целом – к падению качества
жизни, росту психических заболеваний и суицидов, обострению демографической
ситуации, еще более опасной волне преступности.
Серьезным тормозом модернизации является бедность. В нашей стране
слишком большое социальное расслоение. Это – мина замедленного действия,
угроза нашей государственности. Образовался огромный слой людей, живущих
ниже черты бедности, которым, разумеется, нет никакого дела до модернизации.
Так, в начале 2009 г. почти каждый пятый россиянин по данным Росстата оказался
за чертой бедности. В первом квартале 2009 г. количество людей, чьи доходы не позволяют сводить концы с концами, выросло до 24,5 млн человек. В конце 2008 г.
бедняков было более чем на треть меньше – 18,5 млн2.
С 2002 по 2007 г. в стране не увеличился средний класс, и этот тревожный
знак говорит о невысоком уровне жизни населения, отсутствии мобильности3.
К тому же среднему классу в России в течение нескольких лет приходилось дважды все начинать с нуля.
Особенно острую обеспокоенность вызывают случаи нарушения законодательства об оплате труда. Впервые за многие прошедшие годы, отмеченные
стабильным развитием, опять возросла и продолжает расти суммарная задолженность по заработной плате на предприятиях и в учреждениях, в том числе государственных. Например, в октябре-декабре 2008 г. – в два с половиной раза, составив почти 8 млрд руб. Причем это не связано порой ни с какими объективными
причинами4.
В 2009 г. у нас начался рост безработицы. По данным Росстата общая безработица в России за январь 2010 г. выросла до 9,2 процента. Иными словами,
из 74,6 млн потенциально трудоспособных граждан 6,8 млн человек работы
не имеют5. По мнению экспертов, 2009 г. стал годом накопления негатива на рынке труда, так как власти зачастую искусственно поддерживали уровень занятости
на прежнем, докризисном, уровне. Предприятиям было рекомендовано по минимуму увольнять сотрудников или на худой конец переводить их на неполную рабочую неделю. Однако изначально было понятно, что рано или поздно людей сокращать придется – это неизбежное требование времени. К тому же на повестке
дня – модернизация существующих производств, а она подразумевает оптимизацию численнос ти сотрудников. Поэтому с наступлением нового года собственники
и приступили к реализации ранее задуманных планов.
Вполне очевидно, что маргинальные слои общества не могут быть социальной
базой модернизаторской коалиции.
1
2
3
4
5
Медведев Д. А. Россия, вперед! // Известия. 2009. 11 сент. С. 2.
См. Известия. 2009. 31 авг.
См.: Грицюк М. Измена профессии // Известия. 2010. 25 янв. С. 5.
Российская газета. 2009. 13 янв. С. 12.
См.: Савиных А. Работников меньше, зарплаты выше // Известия. 2010. 19 февр. С. 3.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Таким образом, вектор социально-экономического развития страны выглядит
пока неутешительным. Констатацию тенденций, не приближающих, а удаляющих
сегодня Россию от социального государства, можно продолжить. Однако, на наш
взгляд, продуктивнее акцентировать внимание на тех аспектах, которые позволяют со сдержанным оптимизмом смотреть в будущее.
Несмотря на то, что глобальный финансово-экономический кризис обострил
социальные проблемы, государство намерено выполнить все свои обязательства.
В Послании Президента России Д. А. Медведева Федеральному Собранию 2010 г.
отмечается, что «кризис, безусловно, затруднил решение этих проблем. Мы были
вынуждены сфокусировать наши усилия на преодолении его негативных последствий, задействовав значительные, ранее накопленные с таким трудом резервы.
И масштабная программа антикризисных мер позволила к середине 2009 г. стабилизировать ситуацию. Нашим приоритетом была и останется поддержка людей,
оказавшихся в трудной ситуации. Несмотря на падение доходов бюджета, социальные обязательства государства выполняются полностью. И дальше так будет»1.
Следует признать, что за кризисные годы властью в сфере социальной политики сделано немало: повышены пенсии, гарантии по банковским вкладам, наводится порядок с ценами на лекарства, открыт доступ к материнскому капиталу, организуются общественные работы, наконец-то обратили внимание на моногорода.
В сентябре 2009 г. Правительство РФ утвердило основные статьи федеральных расходов на 2010 г. Бюджет оказался дефицитным, а социальная сфера осталась главной статьей расходов. Для наглядности приведем основные бюджетные
параметры. Доходы в 2010 г. должны составить 6,95 трлн руб., расходы – 9,9 трлн.
Соответственно дефицит бюджета запланирован на уровне 3 трлн руб., т. е. 6,8 %
ВВП. Это чуть выше, чем в 2009 г., но такие ресурсы вполне позволят властям профинансировать все основные приоритеты, прежде всего увеличить пенсии.
В конце 2009 г. в результате очередной индексации базовая часть пенсии
была увеличена более чем на 30 %, а в 2010 г. пенсии в среднем вырастут на 46 %.
Трудовая пенсия по старости превысит 8 тыс. руб. в месяц. Всего же на цели пенсионного обеспечения будет израсходовано 4,4 трлн руб., или 10 % ВВП страны.
Будет продолжена и программа выплаты материнского капитала, который показал свою эффективность. Уже в 2009 г. за счет средств материнского капитала
70 тыс. семей смогли полностью или частично расплатиться по жилищным кредитам. В 2010 г. всего на выплаты по этой программе в бюджете предусмотрено
102 млрд руб. По оценкам экспертов приблизительно 70 % этих средств будет направлено на решение жилищных вопросов.
Одним из важных приоритетов 2010 г. в сфере жилищной политики должно
стать решение проблем обеспечения постоянным жильем военнослужащих. Если
в 2009 г. на эти цели израсходовано более 50 млрд руб., то в 2010 г. сумма будет еще
больше – 81 млрд руб.2
Модернизация продлится долго. Как заметил Д. А. Медведев, неэффективная
экономика, полусоветская социальная сфера, неокрепшая демократия, негативные демографические тенденции, нестабильный Кавказ – очень большие проблемы даже для такого государства, как Россия3. Нынешний глобальный кризис продемонстрировал это со всей очевидностью и определенностью.
1
2
3
Российская газета. 2009. 13 нояб.
См.: Известия. 2009. 24 сент. С. 8.
См.: Медведев Д. А. Россия, вперед! // Известия. 2009. 11 сент. С. 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . П. П леша ков
139
Необходимо также отметить, что по своей сущности социальное государство
представляет собой (должно представлять!) продукт интеграции свободно и заинтересованно взаимодействующих людей в большую и целостную институализированную общность в интересах повышения устойчивости и эффективности своего
взаимодействия. К этому побудила людей экономическая необходимость: разделение и рост производительности труда и связанная с ним плюрализация форм,
методов и мотиваций их взаимодействия и, следовательно, осознанная необходимость его нормативного и легитимного упорядочения. Поэтому социальное государство всегда – правовое.
Становление социально-правового государства в России – процесс длительный, сложный и противоречивый. Как справедливо, на наш взгляд, отмечает
Г. И. Авцинова, «его специфика в том, что он не будет, подобно Западному, разделен на два этапа – правовой и социальный, а должен представлять единый, целостный, по возможности органичный процесс»1.
Итак, задачи модернизации по данным социологических исследований импонируют большинству россиян. Но при этом ни общество в целом, ни бизнес,
ни средний класс, ни бюрократия пока не восприняли эти задачи как серьезные.
Они занимают выжидательную позицию, руководствуясь известным принципом: никогда не спеши выполнять распоряжения власти, их еще могут отменить.
Сегодня у нас нет общественного запроса на модернизацию, а есть противоположный запрос – патерналистский.
Сейчас надо создать массовую поддержку модернизации, которая вступает в очень важный период, когда власть должна показать, что это всерьез и надолго. А для этого, кроме манифеста и «дорожной карты»2 модернизации, нужны
реальные достижения, которых пока явно недостаточно. И только в этом случае
может появиться шанс, что это будут не действия одной власти, а сформируется
модернизаторская коалиция во всех слоях общества. Призыв Д. А. Медведева
к модернизации, который содержится в его статье, прежде всего означает необходимость создания национальной модернизаторской коалиции. Долгое время
казалось, что достаточно принять ряд «правильных» законов и развитие будет
обеспечено. Оказалось, нет. Поэтому возникла необходимость в эмоциональном
обращении к народу, которое способно пробить стену недоверия и начать процесс
национально-демократической мобилизации.
Национальная модернизаторская коалиция может включить в себя партии, ассоциации бизнеса, объединения граждан, принимающие намеченные Президентом
параметры модернизационной политики. При этом важно избегать формализации
этой коалиции, а также создания структур типа «Федеральный НИИ модернизации». Модернизаторская коалиция должна быть социальной, а не бюрократической. Пока же она ещё не выстроилась.
В сентябре 2010 г. под патронатом Президента России в Ярославле состоялся
мировой политический форум «Современное государство: стандарты демократии
и критерии эффективности». На форуме Д. Медведев, подводя итоги минувшего
«модернизационного года», заявил, что «никакой альтернативы модернизации
экономики и политической системы нет», демократия является обязательным
условием развития России. В частности, Президент определил пять стандартов демократического государства:
1
2
Авцинова Г. И. Социально-правовое государство: сущность, особенности становления //
Социально-гуманитарные знания. 2000. № 3. С. 104.
Речь идет о конкретных бизнес-проектах, работающих по «стратегическим векторам», названным Президентом РФ.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
1) правовое воплощение гуманистических ценностей и идеалов, т. е. все те
ценности, которых мы придерживаемся, должны иметь правовую рамку;
2) способность государства обеспечивать и поддерживать высокий уровень
технологического развития;
3) способность демократического государства защищать своих граждан от посягательств со стороны преступных сообществ;
4) высокий уровень культуры, образования, средств коммуникации и обмена
информацией;
5) личная убежденность людей в том, что они живут в демократическом обществе1.
Изложенное выше позволяет говорить о том, что модернизация в нашей
стране получит свой исторический шанс не только в результате создания новой
современной экономики, но и в результате модернизации социально-правовой
государственности. Разумеется, данный вопрос нуждается в дальнейшем специальном изучении и обсуждении.
1
См.: Известия. 2010. 13 сент. С. 1.
В. А. Затонский*
Правовая культура личности – важный фактор
социальной модернизации: теоретический аспект
В настоящее время нет задачи более важной и в то же время более масштабной и сложной, чем модернизировать Россию, «сделать нашу страну современной
и благоустроенной, освободить её от запущенных социальных недугов, сковывающих её творческую энергию, тормозящих наше общее движение вперёд», обеспечить «переход страны на следующую, более высокую ступень цивилизации…»1.
Один из самых застарелых недугов, тормозящих движение нашего общества вперёд, – недопустимо низкий уровень правовой культуры как российского общества,
так и многих граждан.
Данная статья базируется на исходных постулатах современной юридической
науки о том, что правовая культура – это определённый уровень качественного
состояния правовой системы, а также правового сознания и поведения отдельной
личности, социальной группы, общества в целом. Под правовой культурой личности следует понимать знание и понимание права, а также действие в соответствии с ним. Правовая культура личности означает, главным образом, правовую
образованность человека – правосознание, умение и навыки пользоваться правом, подчинение своего поведения требованиям юридических норм.
Итак, правовая культура личности включает в себя следующие элементы:
а) знание и понимание права; б) отношение к праву, выраженное в привычке к правомерному, законопослушному поведению; в) навыки правового поведения, вы*
1
Профессор кафедры теории и истории государства и права Саратовского юридического института МВД России, кандидат исторических наук, доцент.
Медведев Д. А. Россия, вперёд! // URL: http://www.kremlin@gov.ru (дата обращения:
12.09.2009); Медведев Д. А. Послание Президента Российской Федерации Федеральному
Собранию Российской Федерации : текст выступления Президента РФ Д. А. Медведева
перед депутатами Федерального Собрания в Кремле 12 ноября 2009 г. // Российская газета. 2009. 13 нояб.; Медведев Д. А. Выступление на заседании Государственного совета
по вопросам развития политической системы России 22 января 2010 г. // URL: http://www.
kremlin@gov.ru (дата обращения: 25.01.2010).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А . Затонск ий
141
раженные в умении эффективно использовать правовые средства для достижения
своих целей, реализации субъективных прав и свобод1.
Автор статьи исходит из убеждения в том, что правовая культура общества
и правовая культура личности взаимосвязаны и взаимообусловлены главными
элементами. В качестве таковых выступают: а) для правовой культуры общества –
уровень правосознания и правовой активности общества; б) для правовой культуры личности – правовая образованность, складывающаяся из правосознания,
умений и навыков пользоваться правом, умение эффективно использовать правовые средства для реализации своих прав и свобод.
Таким образом, чтобы повысить правовую культуру населения, всего российского общества (а без этого невозможна всесторонняя модернизация), необходимо
в качестве приоритетных вопросов решать проблемы, связанные с правосознанием и позитивной правовой активностью общества и каждой отдельной личности.
Именно это – главные звенья, «уцепившись» за которые можно сделать правовую
культуру достаточно эффективным фактором социальной модернизации.
Если вкратце суммировать сказанное, то проблема сводится к укреплению
связей между государством и обществом, а также между ними и личностью.
Вопрос о социальной модернизации правомерен только в связи с деятельностью человека. Активная личность так же необходима государству, как и любому
гражданину необходимо сильное, дееспособное государство. Данное обстоятельство имеет основополагающее значение, поскольку от активности личности зависит функционирование общества, государства, работа всех звеньев общественногосударственной системы, а в более широком плане – ускоренное или замедленное
развитие всего общества.
В любой социальной системе человек выступает главным элементом. Он
не только «основное субстанциональное, структурное и функциональное, но и целевое звено»2. Не является исключением и политико-правовая система. Люди
формируют политико-правовую систему и участвуют в реализации её возможностей. В то же время политико-правовая система, действующая в данном обществе,
есть средство выявления или подавления интересов личности. Поэтому-то и имеет столь большое значение вопрос о взаимодействии государства и личности. Мы
по известным причинам привыкли к тому, что именно государство (и только государство), издаваемые им нормы непосредственно регулируют поведение людей,
а поэтому вопрос об усилении роли государства связывается некоторыми авторами с усилением именно такого воздействия (прежде всего, административного).
Без учёта обратного воздействия (активной личности на государство), а тем
паче при игнорировании государством данного фактора, при подавлении этой тенденции государство неизбежно теряет перспективу стать сильным демократическим государством. Это уже будет не сильное государство, а тоталитарное, ничего
не имеющее общего с демократической правовой государственностью.
В этой связи заслуживает поддержки позиция Президента Российской
Федерации Д. А. Медведева, который, судя по его высказываниям, отказывается
трактовать силу государства как неприкосновенную ценность и призывает к всесторонней модернизации, «основанной на ценностях и институтах демократии»,
заявляя, что «вместо архаичного общества, в котором вожди думают и решают
за всех» будет создано общество «умных, свободных и ответственных людей».
Президент подчёркивает, что такое общество и такое государство немыслимы без
1
2
См.: Большой юридический словарь / под ред. А. В. Малько. М., 2009. С. 34–35.
Афанасьев В. Г. Системность и общество. М., 1980. С. 342.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
уважения к правам и свободам человека1. Только демократическое государство
способно обеспечить баланс интересов личности и общества, совместить частную инициативу с общенациональными задачами. Оно не приемлет и не допускает
умаления самостоятельности личности и индивидуальных свобод, всячески поддерживает, стимулирует формирование в массовом сознании таких качеств, как
личная инициатива, предприимчивость, готовность идти на риск, личная ответственность за самостоятельно принятые решения и успех или неуспех в их реализации. Думается, что рыночные отношения, демократические преобразования
в России медленно укореняются, в частности, потому, что наталкиваются на сопротивление массового сознания2.
Исторический опыт нашей страны ещё раз подтверждает истину, что для подлинно эффективной демократической трансформации общества недостаточно завоевания командных высот в государстве и заимствования передовых институтов.
«Импульсы сверху должны ещё подкрепляться соответствующими импульсами
снизу. Но для этого нужен подъём масс, материальный и моральный, не говоря уже
о правовом и политическом, – тех самых масс, которые нынче так же, как и древ”
ле”, ощущают себя забитыми, задавленными, обескураженными
– произволом
властей предержащих, нищетой, лишениями, отсутствием перспективы»3.
В связи с этим возникает принципиальный вопрос о том, какие факторы лежат в основе взаимодействия между государством и личностью, что обеспечивает их «сцепление». Ответ предлагается в отечественной науке неоднозначный.
Одни специалисты считают таким фактором гражданское общество4, другие делают упор на права человека5, общечеловеческие ценности6. Третья группа учёных
на первый план во взаимодействии государства и личности выдвигает обязанности, дисциплину, ответственность7.
Представляется, что все отмеченные позиции имеют право на существование:
каждая из них отражает ту или иную сторону взаимоотношений рассматриваемых
субъектов. Вместе с тем необходимо выяснить, какой из названных факторов является главным, определяющим, таким, без которого невозможно функционирование связки «сильное государство – активная личность».
В самом широком смысле фактором, связующим личность и государство, является право и выстраиваемая на его основе политико-правовая активность граждан.
Сложные связи, возникающие между государством и личностью, имеют юридическую форму фиксации государством. Такой формой выступают права, свободы
и обязанности, образующие правовой статус, который юридически закрепляет по1
2
3
4
5
6
7
См.: Медведев Д. А. Россия, вперёд! // URL: http://www.kremlin@gov.ru (дата обращения:
12.09.2009); Медведев Д. А. Послание Президента Российской Федерации Федеральному
Собранию Российской Федерации // Российская газета. 2009. 13 нояб.
См.: Соловьёв Э. Ю. Личность и право // Вопросы философии. 1989. № 8. С. 67–90;
Ольшанский Д. В. Социальная психология «винтиков» // Там же. С. 91–103.
Пантин И. К. Демократический проект в современном мире // Полис. 2002. № 1. С. 176.
См.: Социологический справочник / под общ. ред. В. И. Воловича. Киев, 1990. С. 11;
Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. (Лекции и интервью). М., 1992. С. 134;
Гражданское общество / под ред. В. Г. Смолькова. М., 1993. С. 4, 22–23.
См., например: Права человека : учебник для вузов / отв. ред. Е. А. Лукашева. М., 1999.
С. 214–233.
См., например: Тепляшин И. В. Правовая активность граждан в условиях становления правового государства : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2002. С. 6.
См.: Мартышин О. В. Политическая обязанность // Государство и право. 2000. № 4.
С. 5–14; Малько А. В. Дисциплинарная политика как особая разновидность правовой политики // Правовая политика и правовая жизнь. 2001. № 2. С. 15–26.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А . Затонск ий
143
ложение граждан в обществе. Права и обязанности – это основной, исходный элемент права. Г. В. Мальцев верно подчёркивает, что ничего более важного в структуре права по существу нет. «Система прав и обязанностей – сердцевина, центр
правовой среды, и здесь лежит ключ к решению основных юридических проблем»1.
В правах и обязанностях, зафиксированных государством в качестве правовых норм, не только фиксируются образцы, стандарты поведения, которые государство считает обязательными, полезными, целесообразными для нормальной,
эффективной жизнедеятельности социальной системы, но и раскрываются основные принципы взаимоотношений государства и личности. Для большинства населения, находящегося под юрисдикцией данного государства, предпосылкой
обладания правами и обязанностями является гражданство как определённое
политико-правовое состояние человека2.
Сильное государство – это государство, способное создать рациональную,
внутренне согласованную систему правовых норм (право), которые бы стимулировали инициативу, активность и самоуправление граждан, повысили их роль
в управлении государством, обеспечили общественный контроль над деятельностью органов государственной власти.
Чтобы взаимодействовать с государством, личность должна иметь возможность свободно вступать в правовые отношения. Только в этих связях личность
реализуется как носитель прав и обязанностей, предусмотренных в нормах права.
Правоотношение – особый вид общественных отношений, имеющих осознанный,
волевой характер. Прежде чем ему сложиться в качестве правового, оно должно: а) пройти через волю отдельных лиц; б) пройти через государственную волю
общества; г) быть закрепленным в норме права. Если через волю отдельных лиц
общественное отношение, прежде чем стать правовым, проходит не всегда, хотя
«в большинстве случаев это имеет место», то через государственную волю оно
должно пройти «непременно»3.
Таким образом, в процессе правовых отношений, во-первых, активизируется личность, упорядочивается, приобретает эффективный характер для самой
личнос ти и общества в целом образ её жизни и деятельности; во-вторых, активизируется, усиливается деятельность государства, которое создаёт эффективные
рычаги воздействия на личность и общество и в то же время ограничивает себя,
свою деятельность, устанавливая нормативные ограничения на те решения, которые нарушают права человека; в-третьих (и это, пожалуй, самое главное) устанавливается баланс интересов личности и общества, совмещается частная инициатива с общенациональными задачами.
Практика показала, что, если государство отказывается в своей деятельности
от соблюдения норм права, на тот же путь становятся и другие субъекты социального общения. Государство «заболевает» вседозволенностью, часть граждан тоже
начинает страдать этим же «недугом», а все вместе имеют один симптом – правовой дилетантизм и нигилизм.
Освободить общество от этих «болезней» можно только путём активизации
политико-правового участия личности. Именно это «лекарство» требуется «больному» Российскому государству. Оно само себя не выправит, тщетно питать хотя бы
малейшие надежды на этот счёт. Российская государственность ещё не настолько
1
2
3
Мальцев Г. В. Права личности: юридическая норма и социальная действительность //
Конституция СССР и правовое положение личности. М., 1979. С. 50.
См.: Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия. Саратов, 1972. С. 72.
См.: Байтин М. И. Сущность права. Саратов, 2001. С. 76.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
сильна, чтобы, создавая право, считать себя связанным им, подчиняться ему всегда и во всём, т. е. самоограничиваться во имя общего блага. Но она должна стать
такой. И это вовсе не означает принижения роли государства. Даже в таком недоразвитом, недостаточно сильном состоянии (когда общество тоже в таком же состоянии) оно – наша национальная и социальная ценность, неотъемлемый элемент общества, один из главных рычагов его развития. Задача в том, чтобы сделать
этот инструмент более совершенным.
Данные позиции получили теоретическое осмысление в трудах известных русских мыслителей прошлого, в исследованиях современных учёных, пытающихся
изучать эти вопросы не только в строго юридическом аспекте, но и в философскоправовом1. Наглядно в этом отношении учение о государстве Б. Н. Чичерина, известного в отечественной правовой науке представителя классического либерализма.
Основываясь на тезисе, что свобода индивида должна быть определена и обеспечена законом, учёный пришёл к выводу и о необходимости ограничения личной
свободы во имя общего блага. Такая ограниченная свобода превращается из личной в «общую», поскольку она определяется и охраняется государственной властью, от которой исходит закон. С другой стороны, отмечал мыслитель, единственным способом ограждения всякого субъективного права от произвола верховной
власти является участие в её деятельности самого гражданина. Общественный
характер, приобретаемый свободой в человеческих обществах, ведёт к тому, что
личное право должно искать себе гарантии в праве политическом, посредством
которого каждый, участвуя в общих решениях, приобретает такое же влияние
на других, как и те на него. При взаимности прав и обязанностей политическая
свобода является последствием личной как высшее обеспечение последней2.
Личность, её политическое участие, правовая активность – вот стимулы, способные «заставить, принудить власть уважать и соблюдать собственные законы, которые, в свою очередь, должны быть социально и научно обоснованными,
адекватно отражающими насущные потребности жизни»3. Кроме того, – подчёркивает Н.И. Матузов, – право должно держать известную дистанцию по отношению к власти и политике. Именно в этом направлении необходимо постепенно продвигаться всё дальше и дальше по пути к подлинно правовой государственности,
когда наступит… «правление права»4.
Что же мы имеем в настоящее время? Когда говорят, что российское законодательство несовершенно, не действует и т. д., то вряд ли стоит воспринимать такие заявления как научные, поскольку ни науке, ни практике они ничего не дают.
Важно видеть конкретные недостатки, несовершенства, устранив которые, можно
было бы рассчитывать на практический результат.
Развитие, совершенствование правовой демократии, правового государства –
один из путей формирования гражданского общества, которое характеризуется
именно свободой договорных отношений во всех сферах общественной жизни.
Любая отрасль права предоставляет гражданам расширяющееся пространство, в пределах которого они могут действовать свободно: голосовать, состоять
в партии или общественной организации, располагать свободой мысли и слова,
1
2
3
4
См., например: Величко А. М. Государственные идеалы России и Запада. Параллели правовых культур. СПб., 1999.
См.: Чичерин Б. Н. О народном представительстве. М., 1899. С. 12. Подробнее об этом см.:
Величко А. М. Указ. соч. С. 37–44.
Матузов Н. И. Право в политическом измерении // Правовая политика и правовая жизнь.
2002. № 1. С. 10.
Там же. С. 10.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А . Затонск ий
145
иметь собственность, в том числе интеллектуальную1. Конкретно, детально отношения в пределах этого пространства право практически не регулирует. Оно лишь
устанавливает некоторые общие и формальные «правила игры»: процедура функционирования парламента, других учреждений, порядок выдвижения кандидатов
и голосования, государственная регистрация юридических лиц и т. п., тем самым
упорядочивая отношения в системе «государство – правовая жизнь личности».
Важнейшим фактором построения и функционирования гражданского общества является человек как активный правовой субъект и как автономная и ответственная личность. Именно личность, осуществляющая своё право на самореализацию,
выступает основополагающим условием развития и гражданского общества, и правового государства.
Дееспособность гражданского общества, как и сила государства, возникает
из активистского правосознания граждан, избавившихся полностью и навсегда
от патерналистского правосознания. Именно «широко распространённые в обществе патерналистские настроения» назвал Президент России Д. А. Медведев
в числе «запущенных социальных недугов» нашей страны, «сковывающих её
творческую энергию, тормозящих наше общее движение вперёд»2.
Правосознание выступает в качестве важнейшего фактора правового поведения, необходимого элемента генезиса, функционирования и развития гражданского общества, правовой системы; присутствует в процессах правотворчества, применения и соблюдения права. Можно сказать, что оно является непосредственным
источником правопорядка, фактором, поддерживающим жизнь права и правовую
жизнь общества, без которого эта жизнь была бы невозможной3. Поэтому правосознание в первую очередь выступает в качестве предмета философского, общетеоретического осмысления права, а философия права в одном из своих измерений
представляет собой учение о правосознании4.
Для выявления сущности гражданского общества принципиально важно, что
правосознание может рассматриваться как особая форма сознания, необходимый
и существенный компонент мировоззрения, важнейшая характеристика правовой
1
2
3
4
Совершенствование правовой жизни гражданского общества находится в прямой зависимости прежде всего: а) от активности гражданского оборота; б) от количества субъектов
правоотношений – участников оборота. Было бы нелепым предполагать, что развитая цивилистика, способы обеспечения имущественных прав вводились только для пользы узкой
группы лиц, а не для всего населения. В качестве такого необходимого элемента присутствует свободная личность. (Подробнее об этом см.: Величко А. М. Указ. соч. С. 168–178).
Медведев Д. А. Россия, вперёд! // URL: http://www.kremlin@gov.ru (дата обращения:
12.09.2009).
См.: Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 247.
См.: Ильин И. А. О сущности правосознания // Сочинения : в 2 т. М., 1993;
Новгородцев П. И. Введение в философию права. Кризис современного правосознания.
СПб., 2000; Кистяковский Б. А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание) //
Вехи. Из глубины. М., 1991; Желтова В. П. Философия и буржуазное правосознание. М.,
1977; Желтова В. П., Дробницкий О. Г. Философия и правосознание // Философия и ценностные формы сознания. М., 1978; Чефранов В. А. Правосознание как разновидность социального отражения. Киев, 1978; Козюбра Н. И. Социалистическое право и общественное
сознание. Киев, 1979; Мамут Л. С. Правосознание // Общественное сознание и его формы. М., 1986; Соловьёв Э. Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992;
Нерсесянц В. С. Философия права. М., 1997; Гарник А. В. Философия права: предметная
специфика, место и значение в системе социально-гуманитарного знания. Днепропетровск,
1998; Байниязов Р. С. Правосознание и правовой менталитет в России. Саратов, 2001;
Максимов С. И. Правовая реальность: опыт философского осмысления. Харьков, 2002; и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
жизни человека как «бытия с другими»1. На эту особенность правосознания обращал внимание И. А. Ильин. «Человек не может обходиться без правосознания, ибо
всякая случайная встреча с другим человеком, всякий разговор, всякое соседство,
не говоря уже о сделках и об участии в любой общественной организации, ставит
немедленно вопрос о праве и не праве, о моём праве и твоём праве, о взаимных
обязанностях, о законах и т. д. <…> Правосознание есть как бы лёгкое, которым
каждый из нас как бы вдыхает и выдыхает атмосферу взаимного общения»2. Это
значит, что правосознание присуще каждому человеку, который осознаёт как своё
отличие от других людей, так и неизбежность своей связи с ними, хотя по своему качеству оно может быть различным: «нормальным», «здоровым», «запущенным», «уродливым» и даже «одичавшим»3.
В этой связи вызывает сомнение рассмотрение правосознания как противоположного патерналистскому сознанию4. Приведённая только что позиция
И. А. Ильина о различном качестве правосознания говорит в пользу иного подхода:
патерналистское сознание – тоже правовое, но «ненормальное», «нездоровое»,
даже, может быть, «уродливое».
Каждый индивид занимает по отношению к государству различные места
и выполняет различные роли, имеет различные юридические права и обязанности. Эти различия могут доходить до противоположности и тем самым в значительной мере определять различия между индивидами-гражданами и индивидамиподданными5, а также отличия одних (гражданских) государств от других
(подданнических), служить критерием их типологии. Они определяют также
и различия в типах политической культуры. Так, осуществлённое Г. Алмондом
и С. Вербой различение гражданской (активистской) политической культуры (civil
political culture), или политической культуры участия (participant political culture),
и подданнической политической культуры, или политической культуры зависимости, субъектной политической культуры (subject political culture) 6, в значительной
1
2
3
4
5
6
См.: Максимов С. И. Указ. соч. С. 255.
Ильин И. А. Путь к очевидности. С. 251.
Там же. С. 251–252.
См.: Максимов С. И. Указ. соч. С. 262.
Г. Гегель, проводя такое различие, пишет: «Индивид, по своим обязанностям подданный,
находит в качестве гражданина в исполнении этих обязанностей защиту своей личности
и собственности, внимание к особенному благу и удовлетворение его субстанциональной
сущности, сознание и чувство, что он член этого целого, и в этом исполнении обязанностей как свершений и дел на пользу государства государство обретает основу своей прочности и своего пребывания». (Гегель Г. В. Ф. Философия права: пер. с англ. / ред. и сост.
Д. А. Керимов и В. С. Нерсесянц. М., 1990. С. 288). С понятием «гражданин», отмечает, например, В. Г. Смольков, особенно «после Французской буржуазной революции XVIII века»,
«всё чаще ассоциировались попытки обосновать взаимоотношения между личностью и обществом, государством. Граждане” в отличие от бессловесных, безропотных подданных”
”
”
выступали как равноправные члены общества, начинающие осознавать свои личные интересы и соотносить их с интересами общества, государства». (Смольков В. Г. Проблемы
формирования гражданского общества // Социально-политические науки. 1991. № 4. С. 9).
Аналогичную мысль высказывает и К. С. Гаджиев, рассматривающий «гражданина как самостоятельного, сознающего себя таковым индивида, наделённого определённым комплексом прав и свобод и в то же время несущего перед обществом моральную или иную ответственность за все свои действия». (Гаджиев К. С. Гражданское общество: концептуальный
аспект // Кентавр. 1991. № 2. С. 22).
См.: Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии // Полис.
1992. № 4. С. 122–134; Гомеров И. Н. Политическая культура как моделирующая система.
Новосибирск, 1995. С. 63–65.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А . Затонск ий
147
мере определяется, по справедливому, на наш взгляд, замечанию И. Н. Гомерова,
существующими различиями между индивидами-гражданами и индивидамиподданными1. Кроме того, все эти различия проистекают из различных видов правового и политического сознания, дают возможность различать подданническое
(патерналистское) и гражданское (активистское) правосознание.
В качестве альтернативы патерналистскому (гетерономному) правосознанию
может рассматриваться активистское (автономное) правосознание. Их различие
может быть обозначено по следующим позициям.
1. Для патерналистского правосознания рядовых граждан («масс», подданных) характерна надежда на заботливого правителя, отеческую заботу со стороны
государства. Надежда и связанные с ней ожидания проистекают из убеждённости в том, что государство, его органы и должностные лица «на то и поставлены», чтобы служить народу, а такое служение есть не что иное, как обеспечение
материального и всякого иного благополучия своего народа. «Исковерканность»
подобного правосознания ярко проявляется в убеждённости каждого гражданина в том, что лично он ничего сделать (изменить, усовершенствовать, поправить
и т. п.) самостоятельно не может, это может сделать только орган или лицо, наделённые властью. Поэтому действия государственных органов и должностных лиц
должны регламентироваться и оцениваться моральными критериями – заботой,
состраданием, добром.
Такое правосознание насаждается, стимулируется политикой системоцентристских государств. Она связана с авторитарностью государственной власти,
исходящей в своей деятельности из следующих установок. Человек – средство
дости жения целей, стоящих перед государством; он должен быть всецело подчинён политической власти, не знающей над собой силы закона. Государство – первично; человек – объект государственного воздействия. Его поведение жёстко
регламентируется, направляется, контролируется государством; «воля отдельных
лиц должна подчиняться, а вопросы разрешаются авторитарно»2; «обеспечение
строжайшего единства воли достигается подчинением воли тысяч воле одного»3.
Такая политико-правовая система поглощает личность, лишает её свободы
самоопределения, автономии, превращая в послушного исполнителя своей воли.
Основными субъектами такого общества являются люди (органы) «опекающие
и заведующие» и люди (существа) «опекаемые и заведуемые»4. Тем самым «наносится большой вред энергии деятельности и моральному характеру людей»5.
Высшим принципом активистского правосознания граждан как субъектов
гражданского общества является признание независимости (не абсолютной!) каждого члена общества, его автономии. Действия власти должны регламентироваться
правом. Граждане с таким правосознанием считают, что опека, «отеческая забота» об их благополучии им не нужна, поскольку она не является главным условием
их благополучия. Они рассуждают так: государство должно обеспечить стартовые
условия, установить справедливые «правила игры», а дальше уж мы сами решим,
как этими условиями распорядиться. Главная установка такого правосознания –
меньше вмешательства со стороны государства в частные дела. Каждый такого
1
2
3
4
5
См.: Гомеров И. Н. Государство и государственная власть: предпосылки, особенности,
структура. М., 2002. С. 438–439.
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 18. С. 303.
Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 36. С. 200.
См.: Соловьёв Э. Ю. Свобода и право // Ценности гражданского общества. Томск, 1993. Т. 1.
С. 60–63.
Гумбольдт В. Язык и философия культуры. М., 1985. С. 34–37.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
рода шаг со стороны государства подвергается осмыслению, оценке, критике или
одобрению со стороны граждан.
Вся деятельность государства в таком обществе строится на основе персоноцентристского подхода (от человека – к государству): личность, её права и свободы – высшая ценность, эпицентр «исходный пункт» общественного развития, а
государство призвано оберегать её гражданские интересы, обеспечивать «всеобщее благо». Речь идёт о такой власти, «которая защищала бы и охраняла… личность, в которой каждый, соединяясь со всеми, повиновался бы, однако, самому
себе и оставался бы таким же свободным, каким был ранее»1. При этом важно,
что идеологи естественно-правовой доктрины вовсе не полагали, что естественные права и свободы человека могут быть осуществлены без силы государства2.
Для активистского правосознания характерно особое понимание свободы.
Она неотделима от прав человека, которые не растворяют личность и не подчиняют её. Эти права ограничивают всевластие государства, несовместимы с произволом и беззаконием. Государство исходит из установки: «Никогда не позволяй
относиться к человеку только как к существу опекаемому и заведуемому»3.
2. Законы и иные нормативные правовые акты в рамках патернализма рассчитаны на субъектов, которые без содействия власти не могут действовать самостоятельно, не могут добиться успеха. Поэтому в их же интересах необходимо
постоянно наставлять и поправлять («воспитывать») граждан, защищая каждого
из них от него самого. Политико-правовой патернализм основывается на понимании человека как «винтика» государственной машины, общественного механизма,
который отождествляется с механизмом государства, на идее полной гетерономии,
предполагающей, что поскольку человек является членом общества и в ином качестве не востребуется, постольку он может жить и действовать исключительно
по заданным ему государством правилам и инструкциям. Все, кто имеет право
руководить, направлять, инструктировать, являются представителями государства, действуют от его имени, начиная от главы государства и кончая бригадиром,
звеньевым, наставником молодёжи. «Приказ командира – закон для подчинённого» – эта формула из воинских уставов вполне применима и к «гражданскому»
обществу патерналистского уклада.
В рамках активистского правосознания (мировоззрения) субъект права рассматривается в качестве личности в объективном смысле этого слова. Личностью признаётся не только умеющий подчиняться, но и тот, кто действует самостоятельно, независимо, автономно, по собственной инициативе, которая перестаёт быть «наказуемой».
В таком обществе не находит применения слово «выскочка», оно исчезает из оборота
в условиях позитивного восприятия активистского правосознания. На место гетерономии ставится автономия, т. е. «самозаконность человеческого поведения»4.
3. Характер гуманизма меняется: на смену патриархальной сострадательной
человечности, выражающейся в презумпции попечения о распущенном, инертном,
невежественном народе, приходит человечность исходного доверия5.
Таким образом, именно автономная и ответственная личность выступает
субъектом, на которого ориентируется право; человек, осуществляющий своё пра1
2
3
4
5
Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. М., 1938. С. 4.
См., например: Локк Дж. Избранные философские произведения : в 2 т. М., 1960. Т. 2.
С. 145–146.
Соловьёв Э. Ю. Свобода и право. С. 60–63.
См.: Максимов С. И. Указ. соч. С. 363.
Там же. С. 364.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А . Затонск ий
149
во на самореализацию, является основополагающим условием дееспособнос ти,
сущностным признаком как гражданского общества, так и правового государства. В качестве субъекта гражданского общества он наделен статусом гражданина, который в отличие от простого подданного имеет возможность и способность
свободного выражения своей воли. Для нормального функционирования связки
«гражданское общество – государство» необходимы субъекты, отличающиеся
такими качествами, как способность и реальная возможность делать политический выбор, основанный на чувстве собственного достоинства граждан; мужество, готовность встать на защиту ценностей свободного общества; гражданская
ответственность; понимание своих естественных неотчуждаемых прав, реальная
возможность их осуществления.
Правосознание гражданина принципиально отличается от просто законопослушного сознания члена неправового общества; гражданин должен иметь способность и возможность подчинять своей воле все государственные органы, ибо
только суверенный, автономный народ, состоящий из автономных и независимых
граждан, является законным источником власти; при отсутствии этих качеств он
просто не в состоянии исполнять такую роль.
Правовой характер гражданского общества исключает как доминирование
гражданского общества над государством, так и государства над обществом,
а предполагает их «равновесие», «равновеличие»1. Только в связке с гражданским
обществом правовое государство может обрести подлинную силу и построить цивилизованное общество, в котором спонтанное и рациональное, свобода и порядок
уравновешены, подчинение универсальным нормам организовано таким образом,
что не только не подавляет, а наоборот, способствует проявлению самостоятельности и независимости человека, развитию его индивидуальности.
Изложенные позиции дают нам возможность определить гражданское
общество как сферу свободной, автономной активности граждан и созданных ими
организаций, которые выступают как самостоятельные и независимые субъекты,
ориентируя свою деятельность не на конфронтацию с государством и его органами,
а на партнёрство и сотрудничество на правовой основе.
При этом принципиально важно чётко определить понятие автономии.
Именно оно является ключевым словом. Можно согласиться с С. И. Максимовым,
трактующим автономию личности как её неподопечность государству2. К такому
выводу подводят нас рассмотренные выше три аспекта оппозиции идеологии патернализма и активистского образа мышления: моральная и правовая регламентация власти, гетерономный агент властных предписаний или автономный субъект права, сострадательная человечность или человечность исходного доверия.
Во всех этих аспектах автономия противопоставляется государственному попечению. Соответственно могут быть выделены различные виды автономии личности3,
по-разному трактуемые в рамках этих противоположных видов правосознания.
Моральная автономия, понимаемая как способность самостоятельно судить, что является добром, а что злом, противостоит идеологии принудительного
совершенствования. Поэтому с точки зрения активистского правового сознания
поддержание морали – это дело не государственных органов, а одна из функций
институтов гражданского общества.
1
2
3
См.: Максимов С. И. Указ. соч. С. 314; Бачинин В. А. Неправо (негативное право) как категория и социальная реалия // Государство и право. 2001. № 5. С. 17.
См.: Максимов С. И. Указ. соч. С. 263.
Там же. С. 234–274, 304–319.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
Утилитарная автономия опровергает идею принудительного благоденствия подданных. Это значит, что каждому члену общества должна быть предоставлена возможность самостоятельно судить о том, что является для него выгодным
или невыгодным. Государство же не должно мешать человеку действовать на свой
страх и риск, в честном соперничестве с другими, а должно заботиться лишь о том,
чтобы исходные условия такого соперничества были равными.
Гражданская автономия как выражение способности суждения, свобода
которого очевидна для каждого, указывает на неприемлемость такого положения
дел, когда люди не принимают участия в выработке общих решений, касающихся
их же собственного благосостояния.
Таким образом, в условиях патернализма в первом случае государство «неустанно побуждает подданных к совершенствованию», во втором – решает задачу «увлечения их на путь разумно понятого личного счастья», а в третьем –
«государь милостиво соглашается на то, чтобы целиком взять на себя работу над
разумными законами, отвечающими разнообразным человеческим положениям
и интересам»1. Гражданское общество строится на иных принципах, оно не может
функционировать без активных автономных субъектов. Политически и юридически грамотный, культурный, активный человек, основывающий свой способ поведения на праве и морали, становится крайне неудобным для манипулирования, более независимым не только от государства, но и от более сильных людей. Именно
такие личности будут способствовать усилению российской государственности.
Следует добавить, что реальным и полноправным гражданином человек становится лишь тогда, когда он в состоянии присваивать, т. е. сознавать и реализовывать свои права, исполнять обязанности. Как полагал Л. Петражицкий, «достаточно интенсивное сознание своих прав» ставит человека наравне со всеми,
поднимает «малых» до «великих мира сего», прививает человеку чувство собственного достоинства и делает его гражданином – в том высоком смысле, в котором древний римлянин с гордостью говорил о себе: Civis Romanus sum2.
В данных рассуждениях личность, государство, право, политика выступают
в тесной связи с нравственностью, гуманизмом. Естественно, напрашивается вывод: если государство обязано быть гуманным по отношению к гражданам, то оно
вправе рассчитывать и на адекватную реакцию с их стороны. Практический опыт
показывает, что в правовой жизни, как и в любой другой сфере общества, процесс
формирования и реализации интересов изначально связан с моральным выбором
человека, его представлениями о справедливости своих притязаний на власть, допустимом и запретном в отношениях с государством, границах свободы и пределах
равенства, взаимоответственности в отношениях с социальными институтами.
Иначе говоря, политика и право изначально соединяют в себе две различные
системы координат, системы оценок и ориентаций человека в отношениях с государственной властью – пользы и нравственности. И если политико-правовое сознание заставляет человека оценивать события и поступки с точки зрения вреда
или пользы, эффективности или неэффективности в достижении целей, то мораль
«помещает эти же вопросы в плоскость взаимоотношений Добра и Зла, сущего
и должного, выступает как некая надситуативная система критериев и оценок»3.
1
2
3
Максимов С. И. Указ. соч. С. 263–264; см. также: Соловьёв Э. Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992. С. 9–10.
См.: Петражицкий Л. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб.,
1909. Т. 1. С. 149–150.
Основы политической науки / под ред. В. П. Пугачёва. М., 1994. Ч. 1. С. 97.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. А . Затонск ий
151
В стабильных демократических режимах мораль (нравственность) является одним
из важнейших источников взаимоуважительного диалога государства и граждан1.
Нравственность есть прежде всего культура, в которой сконцентрирован социальный и духовный опыт людей, накопленный ими на протяжении многих веков;
нравственность – это культура здоровых отношений с другими людьми, с обществом и государством, с самим собой; нравственность – это традиция жизненного
поведения, сохранённая в длинной цепи поколений и содержащая в себе принятые
людьми нормы достоинства, чести, порядочности и т. д.
Политика, право могут быть подлинно нравственными только в том случае,
если их система идей, целей, идеалов, норм соответствует природной и социальной сущности человека и направлена на осуществление принципов гуманизма
и социальной справедливости. Политика, политическая деятельность, законы, попирающие и игнорирующие принципы гуманизма и справедливости, безнравственны. Безнравственной политикой можно назвать, политику командноадминистративных, бюрократических, тоталитарных, диктаторских режимов, где
не берутся во внимание интересы и потребности отдельного человека, где не ставится вопрос о гармонизации личных и общественных интересов, а интересы человека безоговорочно подчиняются общественным.
Общепризнано, что критерием нравственности политики государства выступают права и свободы человека и гражданина. Когда же оценивают действия граждан, то чаще всего говорят об их обязанностях. И это верно. Однако есть такой
критерий оценки действий людей, который может явиться, с нашей точки зрения,
камертоном, выверяющим политико-правовую зрелость, нравственность поступков людей по отношению к своей стране, своему государству. Таким критерием
и духовным качеством выступает гражданственность.
Гражданственность является политико-правовым выражением нравственности личности. Имеется в виду гражданственность, взятая не в её формальном
смысле, т. е. как гражданская принадлежность личности к той или иной стране;
речь идёт о гражданственности как мировосприятии, как проявлении политического и правового сознания и действия, как отношения субъекта политики, гражданина к судьбам страны. Можно выделить основные элементы понятия «гражданственность»:
1) гражданственность может рассматриваться как действие, направленное
на политическую стабильность общества, его политическую устойчивость, т. е.
устойчивость в деле становления новых, прогрессивных форм жизнедеятельности
общества, устойчивость в стремлении к новому, на придание своему государству
правового характера;
2) подлинная гражданственность возможна лишь на основе демократизма, социальной защищённости, обеспеченности гражданских прав и свобод человека;
гражданственность выступает как определитель вектора действий прогрессивных
сил, как политико-правовое выражение чувств человека, как антипод отчуждения
от собственности, от власти, от ценностей жизни и культуры;
3) гражданственность может рассматриваться как уровень развитости
политико-правового сознания и самосознания субъектов политической и правовой жизни;
4) гражданственность – это не лозунг и не декларация, а потребность цивилизованного общества, сильного государства, показатель степени его политико1
См.: Цыбулевская О. И., Милушева Т. В. Власть и реформы в России: нравственно-правовой
аспект. Саратов, 2003.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
правовой, социальной и духовно-нравственной зрелости. Это совокупность
общечеловеческих ценностей и различных личностных смыслов, групповых, коллективных ориентаций, патриотических, национальных и интернациональных
идей, чувств, воплощённых в поступках и действиях людей. Политико-правовая
нравственность требует правды и гласности.
На фоне изложенных общетеоретических позиций считаем необходимым обратить внимание на то, что в российском обществе царит правовая неграмотность, когда
большинство людей не обладают даже минимумом необходимых правовых знаний.
В случае конфликтных ситуаций с институтами и организациями общества они оперируют некими соображениями, которые весьма далеки от правовых знаний. Следует
особо подчеркнуть, что в структуре доверия к общественно-политическим институтам
правоохранительные органы оцениваются низко, и эта тенденция продолжает устойчиво сохраняться. Роль суда, прокуратуры, милиции, адвокатуры в формировании
правосознания незначительна. Соответственно, надежда на возможность исправления ситуации с их помощью невелика, и серьёзные изменения во взаимоотношениях
населения и правовых институтов в ближайшем будущем вряд ли произойдут. А это
означает, что опасность криминального перерождения общества продолжает оставаться реальной угрозой, которая может перерасти, как утверждают исследователи,
из сферы криминологической, правоприменительной в политическую, затрагивающую не только судьбы государственности, но и жизнь всего российского социума1.
Важно помнить и о том, что хотя тоталитарный политический режим в России
разрушен, но рецидивы тоталитаризма продолжают жить в сознании, психологии,
поведении людей. Многие россияне по-прежнему остаются носителями не гражданского (активистского, автономного), а подданнического (патерналистского, гетерономного) правосознания, сочетающегося с подозрительностью и недоверием
к власти, неуважением к закону. Государство также вносит свою лепту в данную
ситуацию, часто отводя народу, обществу унизительную роль терпеливо ожидающего благодеяний власти субъекта, у которого нет иного выхода, как ждать и надеяться, стараясь убедить себя что «всё будет хорошо». В такой ситуации многие
граждане не готовы (да и не могут быть готовы) к партнёрским отношениям с государством, всё ещё живут воспоминаниями о советском строе, не вполне комфортном, но более стабильном и предсказуемом. Коммунистическую идеологию нельзя считать утратившей влияние, с ней необходимо считаться как с реальностью.
Стереотип иждивенческого отношения старшего поколения к государству транслируется младшему и без целенаправленной работы не скоро будет преодолён.
В конечном счёте все способы и средства исправления глубоких деформаций
современного российского правосознания связаны с выходом общества из глубокого системного кризиса, с необходимостью всесторонней социальной модернизации. При этом многое зависит от дееспособности структур гражданского
общества, от активной жизненной позиции самой законопослушной личности, её
противодействия силам зла.
Р. Иеринг писал: «Каждый призван и обязан подавлять гидру произвола
и беззакония, где только она осмеливается поднимать свою голову; каждый, пользующийся благодеяниями права, должен в свой черёд также поддерживать по мере
своих сил могущество и авторитет закона; словом, каждый есть прирождённый
борец за право в интересах общества»2.
1
2
Подробнее об этом см.: Лунеев В. В. Преступность в XXI веке: методология прогноза //
Социс. 1996. № 7. С. 98–99; Кривошеев В. В. Криминализация общества: сущность процесса, российская специфика. Калининград, 2000. С. 99.
Иеринг Р. Борьба за право. М., 1991. С. 37.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
153
Таким образом, самыми необходимыми условиями, открывающими перспективу преодоления деформаций правосознания, успешного проведения модернизации общества на современном этапе становятся неразрывно взаимосвязанные
задачи стимулирования свободы и укрепления законности. Поэтому выход в сложившейся ситуации один – крепить законность, мобилизуя на решение этой задачи всю правовую политику государства и наращивая в процессе её решения
дееспособность гражданского общества. Сосредоточение внимания на укреплении законности – залог успешного строительства в России как гражданского общества, так и правового государства.
В связи с этим на первый план выступает необходимость сориентировать реформу публичной власти, а также всю правовую политику государства на создание
эффективного механизма правовой социализации, адекватного состоянию правовой жизни современного российского общества, на воспитание законопослушных
граждан, на повышение их юридической культуры и правосознания, на преодоление правового нигилизма и дилетантизма. Эта модель должна разрабатываться комплексно, с участием специалистов всех заинтересованных и компетентных
научных отраслей. Правовое (активистское) воспитание должно начинаться с самого раннего возраста. Прав К. Д. Ушинский, неоднократно высказывавший убеждение в том, что первое знакомство с Отечеством должно войти в систему начального обучения и элементарные сведения о родной стране должны быть усвоены так
же твёрдо, как и азбука. Правовой ликбез столь же необходим нашим гражданам,
сколь и высокие информационные и производственные технологии.
Решение проблем правосознания – путь к стабилизации общественных отношений, усилению взаимопонимания в обществе, к созданию необходимых условий для всесторонней модернизации российского общества.
А. Г. Репьев
Правовой иммунитет, принцип равенства
и юридическая ответственность:
теоретико-правовой взгляд на проблему
Правовой иммунитет есть юридическое право не подчиняться некоторым общим законам, предоставленное в определенных случаях государствам, международным организациям и лицам, занимающим особые положения в государстве1.
По мнению ряда ученых 2, иммунитеты в области привлечения лиц к юридической ответственности наиболее ярко проявляются как определенное исключение из общего принципа равенства всех перед законом и судом, предусматривая
особый порядок возбуждения уголовного дела, привлечения в качестве обвиняемого, задержания, избрания меры пресечения и производства следственных
дейст вий в отношении лиц, указанных в гл. 52 УПК РФ. Исходя из этого посыла
*
1
2
Адъюнкт факультета подготовки научно-педагогических кадров Саратовского юридического
института МВД России.
См.: Юридическая энциклопедия / под ред. М. Ю. Тихомирова. М., 1999. С. 177.
См.: Кибальник А. Г. Иммунитеты в уголовном праве. Ставрополь, 1999; Малько А. В.,
Суменков С. Ю. Привилегии и иммунитеты как особые правовые исключения. Пенза,
2005; Наумов А. Иммунитеты в уголовном праве // Уголовное право. 1998. № 2;
Кругликов А. Равенство всех перед законом и судом – принцип уголовного судопроизводства // Законность. 2007. № 3.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
рассмотрение некоторых аспектов соотношения правовых категорий «иммунитет», «равенство», «юридическая ответственность» представляется на сегодняшний день актуальным.
Идеи, заложившие основы политико-правового исследования принципа всеобщего равенства, были изложены в трудах ученых Древнего Рима и Греции. Так,
своеобразным фундаментом закрепления принципа равенства всех перед законом
и судом можно считать сформулированный Цицероном правовой принцип, согласно которому «под действие закона должны подпадать все», а не только некоторые
«избранные граждане»1. Однако сама идея теоретической разработки понятия
«равенство» как всеобщей равной меры регуляции общественных отношений принадлежит Пифагору и его последователям Лизису, Архиту и другим2.
В ходе исторического развития значительное внимание уделялось исследованию данной проблематике, и подчас мнение ученых сводилось к тому, что категория «равенство» отождествлялась с категорией «равноправие»3. На наш взгляд,
справедливо мнение авторов, полагающих, что понятие равенства близко соприкасается с равноправием, но не совпадает с ним4. Более того, как справедливо отмечают А. С. Мордовец, Н. С. Бондарь, данные термины есть «…взаимообуславливающиеся явления»5 и было бы «…ошибочно анализировать содержание принципа
равноправия, без учета достигнутого уровня социального равенства»6.
Конституционно установлено: «все равны перед законом и судом» (ч. 1 ст. 19).
Данный конституционный принцип соответствует положениям ст. 3 Декларации
прав и свобод человека и гражданина7, Всеобщей декларации прав человека, которая гласит – «все люди равны перед законом и имеют право, без всякого различия,
на равную защиту закона» (ст. 7) 8.
Закономерно, что большинство ученых поддерживают тезис о том, что требование равенства имеет многоплановое, универсальное содержание, характеризующееся различными нормативно-правовыми формами своего проявления. Оно
выступает и как институт правового положения человека и гражданина, и как
принцип правового государства, и как одна из основ российского федерализма,
и как некая политико-правовая основа гражданского общества, особая форма (режим) достижения юридического равновесия на основе достижения баланса интересов людей и групп населения9.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
См: Общая теория государства и права : академический курс : в 3 т. / отв. ред. М. Н. Марченко. М., 2002. Т. 1. С. 356.
См.: Нерсесянц В. С. История политических и правовых учений : учебник для вузов. М.,
2005. С. 59.
См.: Шевцов В. С. Советское государство и личность. М., 1978. С. 26–29; Юридический
словарь. М., 1956. С. 300–301; и др.
См.: Социалистическая концепция прав человека. М., 1986. С. 59; Кудрявцев В. Н.,
Керимов Д. А. Право и государство (Опыт философско-правового анализа). М., 1993.
С. 10–11; и др.
Мордовец А. С. Социально-юридический механизм обеспечения прав человека и гражданина. Саратов, 1996. С. 59.
Бондарь Н. С. Социальное и правовое равенство советских граждан (конституционный
аспект) // Советское государство и право. 1984. № 12. С. 129.
Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 1991. № 52. Ст. 1865.
См: Международное публичное право : сборник документов. Т. 1. М., 1996. С. 460–464.
См.: Бондарь Н. С. Требования равенства и справедливости в решениях Конституционного
Суда России // Конституционное правосудие. 2004. № 4. С. 9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . Г. Репьев
155
По мнению Н. В. Витрука, юридическое (формальное) равенство всех перед
законом по своему содержанию означает: во-первых, равенство прав и свобод
человека и гражданина (равноправие); во-вторых, равенство юридических обязанностей граждан и других лиц; в-третьих, равные основания юридической ответственности за нарушения закона; в-четвертых, равенство перед судом (равное
правосудие для всех)1.
Н. С. Бондарь полагает, что конституционное требование равенства всех
перед законом включает в себя следующее: а) закрепление за всеми гражданами
равного объема прав и свобод во всех сферах жизни; б) закрепление равных для
всех граждан возможностей реализации соответствующих прав и свобод, включая равный, одинаковый процессуальный порядок их осуществления; в) закрепление равенства в способах защиты, а также восстановление нарушенных прав
и свобод: г) равенство для всех граждан юридических обязанностей и закрепление в законодательстве равных, одинаковых для всех оснований юридической
ответственности 2.
Ряд авторов, прибегая к трактовке категории равенства, не только останавливается на ее юридической (формальной) стороне, но и включает в ее содержание социально-экономическую составляющую. Так, Г. Н. Комкова одна из первых в своей работе отразила двойственность принципа формального равенства:
с одной стороны, включающего «равенство возможностей, т. е. отсутствие в законе необоснованных льгот и привилегий, а также любых форм дискриминации», а с другой – идею «…равенства людей по праву их рождения», что вызывает «…необходимость обеспечения <…> условий нормальной жизни для каждого
гражданина»3.
Схожей позиции придерживается А. М. Яковлев, также обозначивший двойственность категории «равенство», имея в виду: во-первых, «…равенство людей в правах, равенство перед законом и государством», а во-вторых, «…фактическое равенство жизненных условий, прежде всего экономических и социальных»4.
Мнение Г. Н. Комковой, А. М. Яковлева отражает не только правовые аспекты равенства, но и социальные, экономические, культурные и др. С научной точки
зрения достигается более высокий уровень познания явления, полнее фиксируются связи категории «равенство» с такими правовыми феноменами, как «иммунитет» и «юридическая ответственность».
Переходя от общей содержательной стороны категории «равенство» к ее непосредственной структуре и форме выражения, заметим, что в данном вопросе
мнения ученых также разделились. М. Н. Козюк пишет, что «внутренне структура
правового равенства состоит из трех частей (элементов): формально-юридического
равенства, равноправия и равной защиты законом»5. В. Ю. Зубакин также придерживается взгляда на принцип равенства как на конструкцию, включающую три
основных элемента: «равный объем прав и свобод человека; равенство узаконен1
2
3
4
5
См.: Витрук Н. В. Общая теория правового положения личности. М., 2008. С. 93.
См.: Бондарь Н. С. Права человека и Конституция России: трудный путь к свободе.
Ростов н/Д, 1996. С. 150.
Комкова Г. Н. Конституционный принцип равенства прав и свобод человека и гражданина
в России: понятие, содержание, механизм защиты : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Саратов,
2003. С. 20.
Яковлев А. М. Социальная структура общества и право : учебное пособие. М., 2009. С. 72.
Козюк М. Н. Правовое равенство в механизме правового регулирования : учебное пособие.
Волгоград, 1998. С. 13.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
156
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
ных обязанностей; равные для всех основания юридической ответственности при
одинаковом уровне поведения субъектов»1.
Другие авторы, в частности К. А. Чернов, предлагают более узкую модель
структуры правового равенства, выражающуюся в том, что «по отношению
ко всем участникам общественных отношений устанавливаются и применяются единые правовые средства, составляющие основу механизма правового
регулирования, т. е. нормы права, юридические факты, акты реализации прав
и обязанностей»2.
Однако наибольший интерес представляет позиция А. С. Мордовца, аргументированно доказывающего, что принцип равенства «…характеризуется диалектическим единством четырех его сторон:
– высоким уровнем равенства субъектов на высшем (конституционном) уровне их юридического статуса;
– социальными различиями, вытекающими из положения как представителей социально-демографической, национальной, профессиональной и иных социальных общностей и групп;
– организационно-процедурным характером разрешения конституционных
коллизий в контексте национального и международного права;
– созданием необходимых условий внутри государства для фактического
обеспечения правами человека и гражданина в соответствии с международными
стандартами»3. Кроме этого, очень важно, что автор в содержание принципа равенства включает и социальную справедливость4.
Высказанная автором точка зрения, с одной стороны, охватывает наиболее
существенные элементы, входящие в характеристику правового принципа равенства, а с другой – не абсолютизирует данный принцип, предусматривая определенные «социальные различия общностей и социальных групп». Исходя из данных различий, а также необходимости наделения определенной социальной
группы правовыми гарантиями неприкосновенности, законодательно устанавливаются правовые иммунитеты, призванные способствовать выполнению важных
государственных и общественных функций.
Учитывая, что обозначенный тезис позволяет рассматривать иммунитет
с позиции противоречия его принципу равенства всех перед законом, возникает
необходимость соотношения понятий «иммунитет» и «юридическая ответственность». Обозначенные категории являются, на наш взгляд, парными по своей
природе, но противоположными по юридической сущности, социальным целям
и функциям.
Метод исследования правовых категорий, основанный на соотношении
парности, выступает популярным научным приемом. Он с успехом применялся
на разных этапах развития правовой науки А. М. Васильевым5, В. И. Никитин-
1
2
3
4
5
Зубакин В. Ю. Конституционный принцип равенства всех перед законом в Российской
Федерации : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2006. С. 8.
Чернов К. А. Принцип равенства как общеправовой принцип российского права : автореф.
дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2003. С. 19.
Мордовец А. С. Указ. соч. С. 277.
Там же. С. 66.
См.: Васильев А. М. Диалектическая связь категорий общей теории права // Советское государство и право. 1974. № 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . Г. Репьев
157
ским, В. В. Глазыриным1, А. В. Малько2, Г. М. Петровым3, В. В. Нырковым4 и другими учеными. Так, совершенно справедливо мнение А. В. Малько, указывающего,
что, используя метод исследования парных категорий, «…значительно расширяются познавательные возможности при рассмотрении <…> взаимоотносящихся юридических явлений, <…> полнее фиксируются их внутренние связи, четче устанавливаются как элементы единства, так и элементы противоположности»5.
Обозначенный метод исследования можно применить и к правовым иммунитетам. В частности, для определения парной категории иммунитету «…необходимо определить специфическое единство противоположностей и раскрыть его
через различия, тождества, переходы применительно к существенному первого,
второго и т. д. порядка, проявляющемуся в раздвоении противоречивых моментов
и сторон»6.
Указанный методологический подход позволяет высказать гипотезу о том, что
парными категориями являются «правовой иммунитет» и «юридическая ответственность». Об их тесной взаимосвязи как в правоприменительной деятельности,
так и в теоретическом знании свидетельствует следующее:
а) понятия «иммунитет» и «юридическая ответственность» функционально
взаимосвязаны. Связь между функциями юридической ответственности и функциями правового иммунитета носит двусторонний характер, поскольку не только
функции юридической ответственности находят свое выражение в функциях правового иммунитета, но и функции иммунитета отражаются в функциях юридической ответственности. Так, с одной стороны, осуществление регулятивной функции юридической ответственности проявляется в определении правового статуса
самых разнообразных субъектов, в том числе установлении запретов и поощрений7. Как справедливо отмечает Н. И. Матузов, в содержание общего правового
статуса входят «…соответствующие правовые нормы; правосубъектность; общие
для всех субъективные права, свободы и обязанности; законные интересы <…>
юридическая ответственность»8. Из сказанного можно заключить, что одним
из проявлений регулятивной функции юридической ответственности выступают
установленные законом правовые иммунитеты, способные влиять на субъектный
состав юридической ответственности9.
С другой стороны, факт двусторонней связи функций указанных категорий выражается в том, что основная функция правового иммунитета – создание особого юридического режима защищенности определенной категории лиц и придание
указанным лицам статуса неприкосновенных, гарантировав тем самым нераспро1
2
3
4
5
6
7
8
9
См.: Никитинский В. И., Глазырин В. В. Общие законы управления и правовое регулирование // Советское государство и право. 1978. № 9.
См.: Малько А. В. Эффективность правового регулирования // Правоведение. 1990. № 6;
Его же. Стимулы и ограничения в праве. М., 2003.
См.: Петров Г. М. Поощрение в государственном управлении. Ярославль, 1993.
См.: Нырков В. В. Поощрение и наказание как парные юридические категории : автореф.
дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2003.
Малько А. В. Стимулы и ограничения в праве. С. 109.
Васильев А. М. Диалектическая связь категорий общей теории права // Советское государство и право. 1974. № 1. С. 18.
См.: Липинский Д. А. Соотношение функций права и функций юридической ответственности // Правоведение. 2004. № 3. С. 148.
Матузов Н. И. Правовая система и личность. Саратов, 1987. С. 59.
См.: Липинский Д. А. Проблемы юридической ответственности. СПб., 2003. С. 84–91.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
158
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
странение на них юридической ответственности, мер наказания и процессуального
принуждения;
б) существует взаимная обеспеченность указанных категорий в процессе
правоотношений. Конституционно установлено – «…судьи неприкосновенны»
(ст. 122), что создает правовой режим защищенности представителей системы
правосудия. Кроме того, учитывая, что лица, осуществляющие правосудие, находятся под особой защитой государства, законом установлена повышенная ответственность за преступления, посягающие на жизнь указанных лиц и нормальную
деятельность соответствующих органов (ст.ст. 295–296 УК РФ). С другой стороны, нарушение закона лицом, имеющим статус неприкосновенного, выражающееся в вынесении заведомо неправосудного приговора или иного преступления, подлежит наказанию и, как следствие, – лишению лица соответствующего статуса
(ст. 305 УК РФ). В контексте данного тезиса резонным будет мнение А. В. Малько,
считающего, что «в целях успешной реализации субъективного права одних лиц
устанавливают юридические запреты для других лиц, а также юридическую ответственность в отношении самого управомоченного за злоупотребление этим
правом»1;
в) правовые явления «иммунитет» и «юридическая ответственность» создают своего рода баланс правовых средств на уровне правового регулирования,
т. е. характеризуемые категории, состоящие из определенных элементов, взаимосвязанных и взаимообеспечиваемых друг друга, тем самым поддерживают равновесие между ответственностью и неответственностью, мерой наказания и неприкосновенностью, мерой принуждения и неподверженности данным мерам.
Установленный баланс обеспечивается расширением юридических возможностей
одних лиц и сужением прав других.
Федеральный закон от 8 мая 1994 г. «О статусе члена Совета Федерации
и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской
Федерации» ввел право члена Совета Федерации и депутата Государственной
Думы Федерального Собрания РФ «…отказаться от дачи свидетельских показаний
<…> об обстоятельствах, ставших им известными в связи с осуществлением ими
своих полномочий» (ст. 21)2. Тем самым законодатель расширил в необходимых
пределах права одних лиц и ввел запрет на допрос указанных субъектов в качестве
свидетеля (п. 5 ч. 3 ст. 56 УПК РФ). В то же время эта норма ограничила права других лиц, в частности производящих предварительное расследование.
Взаимосвязь категорий «правовой иммунитет» и «юридическая ответственность» ставит вопрос: правомерно ли государственное установление правового
иммунитета как определенного отступления от принципа равенства всех перед законом и судом. Решение этой проблемы достаточно сложное, о чем свидетельствуют мнения ученых. Одни авторы (К. Ф. Гуценко, Л. М. Володина, Ю. И. Стецов
ский, В. Басков, А. В. Наумов)3 рассматривают правовой иммунитет исключи1
2
3
Малько А. В. Стимулы и ограничения в праве. С. 115.
Собрание законодательства РФ. 1994. № 2. Ст. 74.
См.: Уголовный процесс / под ред. К. Ф. Гуценко. М., 1996. С. 45; Володина Л. М. Обеспечение конституционных прав в уголовном процессе // Конституции России 10 лет : материалы Всероссийской научно-практической конференции. Тюмень, 2003. С. 256;
Стецовский Ю. И. Судебная власть : учебное пособие. М., 1999. С. 108–114; Басков В. Все ли равны перед законом и судом? // Советская юстиция. 1993. № 9. С. 23;
Наумов А. В. Проблемы совершенствования Уголовного кодекса Российской Федерации //
Ежегодник российского права. М., 2000. С. 250.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А . Г. Репьев
159
тельно с позиции его противоречия конституционному принципу равенства всех
перед законом. Теоретической основой подобного взгляда служит тезис о том, что
правовой принцип по своей сути есть общее правило, имеющее абсолютный характер и не допускающее отклонений от него. Кроме того, сам факт существования
каких-либо исключений, по мысли названных авторов, уже свидетельствует о нарушении принципа, а следовательно, об ограниченном характере действия общего
правила. В. Басков сравнивает правовые иммунитеты с «индульгенцией», цель которой – отделить деятелей того или иного государственного органа «от остальной
массы трудящихся»1. А. В. Наумов призывает задуматься над тем, что « верхи”
”
не только законодательной, но и исполнительной властей всерьез озабочены получением едва ли не абсолютного иммунитета от ответственности за возможные
прегрешения криминального порядка, допущенные ими за время их пребывания
у власти, что без всякого стеснения открыто обсуждается, обычно под предлогом
достижения политического согласия или политической стабильности»2.
Другие ученые (О. Е. Кутафин, Г. Н. Комкова, Н. М. Селезнева, Н. С. Сопельцева, В. Г. Даев, О. И. Куленко, В. А. Терехин, И. Алешина)3 исходят из презумпции
согласованности положений Конституции России. Поскольку и норма о равенстве
всех перед законом (ст. 19), и положение о правовом иммунитете Президента РФ,
депутатов, судей (ст.ст. 91, 98, 122) установлены Конституцией РФ, выход, по их
мнению, следует искать «…в толковании конституционных норм, которое бы позволило совместить, связать все положения»4.
Данное направление наиболее широко представлено в кругах ученых, и хотя
каждый из них приводит различные доводы, в целом за правовыми иммунитетами признается роль изъятий из общего принципа, необходимых для защиты социально значимых ценностей. К примеру, А. С. Мордовец также допускает наличие
в праве определенных исключений из принципа равенства, которые обусловлены
международными обязательствами государства, международной помощью и сотрудничеством, направленным в первую очередь на обеспечение всех прав человека и гражданина5.
Характерно, что солидарной точки зрения придерживались и представители
конституционной теории дореволюционного периода развития нашего государства
и права, среди которых С. А. Котляревский6, В. Орландо. Последний, в частности,
1
2
3
4
5
6
Басков В. Указ. соч. С. 23.
Наумов А. В. Проблемы совершенствования Уголовного кодекса Российской Федерации //
Ежегодник российского права. С. 250.
См.: Кутафин О. Е. Неприкосновенность в конституционном праве России. М., 2004. С. 16;
Комкова Г. Н., Селезнева Н. М. Равенство перед законом и судом – важнейший конституционный принцип правового государства // Правовая политика и правовая жизнь. 2002.
№ 2; Сопельцева Н. С. Иммунитеты в конституционном праве Российской Федерации
: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Челябинск, 2003; Даев В. Г. Иммунитеты в уголовнопроцессуальной деятельности // Правоведение. 1992. № 3; Куленко О. И. Равенство перед законом и судом как принцип института конституционных прав и свобод личности //
Конституционное и муниципальное право. 2006. № 8; Терехин В. А. Судейский иммунитет
как гарантия прав и свобод граждан (вопросы теории и практики) // Российский судья. 2001.
№ 7; Алешина И. Привлечение судей к административной, дисциплинарной и уголовной ответственности // Законность. 2005. № 6.
Сопельцева Н. С. Иммунитеты в конституционном праве Российской Федерации. Челябинск,
2004. С. 49.
См.: Мордовец А. С. Указ. соч. С. 68.
См.: Котляревский С. А. Юридические предпосылки русских Основных Законов. М., 1912.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
писал, что принцип равенства граждан перед законом «…не препятствует отступать от общего права в пользу тех, кто отправляет государственную функцию, чтобы дать им возможность оправлять ее нормально»1.
Полагаем, что обозначенные доводы авторов опираются, помимо всего
остального, на решение Конституционного Суда Российской Федерации, указавшего в Постановлении от 20 февраля 1996 г. № 5-П «О проверке конституционности положений ч. ч. 1 и 2 ст. 18, ст. 19 и ч. 2 ст. 20 Федерального закона от 8 мая
1994 г. О статусе депутата Совета Федерации и статусе депутата Государственной
”
Думы Федерального Собрания Российской Федерации”»2, что положения ст. 98
Конституции РФ, закрепляющей неприкосновенность членов Совета Федерации
и депутатов Государственной Думы, действительно являются определенным исключением из общей конституционной нормы о равенстве граждан перед законом
и судом, но это обусловлено необходимостью конституционной защиты специального статуса парламентария как члена федерального представительного и законодательного органа.
Третья группа ученых (Л. Д. Кудинов, Р. Х. Якупов, М. В. Баглай)3 рассматривает исключения как необходимую составляющую любого принципа, а потому
и вопрос о возможности и допустимости таких исключений вообще теряет смысл.
Р. Х. Якупов считает, что «всякий принцип – это общее правило с исключениями. Эти исключения выступают не в роли изъятия из принципов, а в качестве необходимой составной части его содержания». Потому любой принцип регулирует
«…соотношение двух, находящихся в состоянии конкуренции, систем правовых
норм – общих и исключительных»4. М. В. Баглай по этому поводу указывает:
«…равноправие и запрет дискриминации не означают, что право вообще не может устанавливать привилегий и льгот <…> выражающих признанные обществом
стандарты социальной справедливости»5.
Согласимся с учеными в части того, что правовые иммунитеты, бесспорно,
выступают определенными отступлениями от принципа равенства всех перед законом, однако: во-первых, право не может не реагировать на динамично развивающиеся социальные отношения, рискуя остаться застывшей, аморфной системой,
не способной в итоге регулировать важные общественные и государственные отношения; во-вторых, цель установления подобных отступлений от общих принципов, в том числе и от принципа равенства всех перед законом и судом, возникает из необходимости наиболее полного удовлетворения прав и свобод человека
и гражданина, защиты основ конституционного строя, государственного суверенитета, принципа разделения властей и т. д.; в-третьих, законодательное установление правовых иммунитетов обусловлено не только выполнением отдельными
лицами социально значимых функций, но и требованиями нравственности, социальной справедливости, выступающих в защиту ценностей семьи, социальных
групп и конкретных прав индивида.
1
2
3
4
5
Орландо В. Принципы конституционного права. М., 1907. С. 163.
Собрание законодательства РФ. 1996. № 9. Ст. 828.
См.: Кудинов Л. Д. Предварительное заключение под стражу в советском уголовном процессе : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1985; Баглай М. В. Конституционное право
Российской Федерации : учебник для вузов. М., 2007.
Якупов P. X. Правоприменение в уголовном процессе (юридические проблемы). М.,
1993. С. 73, 80.
Баглай М. В. Указ. соч. С. 203–206.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МЕЖДУНАРОДНЫЙ
НАУЧНЫЙ СИМПОЗИУМ
А. В. Кресин*1
Второй Международный научный симпозиум
«Дни сравнительного правоведения»
Институт государства и права им. В. М. Корецкого Национальной академии наук Украины, Прикарпатский юридический институт Львовского государственного университета внутренних дел, Украинская ассоциация сравнительного правоведения, международный научный журнал «Порівняльно-правові
дослідження» 22–25 апреля 2010 г. провели в г. Яремче Ивано-Франковской области Второй Международный научный симпозиум «Дни сравнительного правоведения». Партнерами в организации симпозиума стали Ивано-Франковская
областная государственная администрация, Координатор проектов ОБСЕ
в Украине, Американская ассоциация юристов. Инициатива по верховенству права, Международная юридическая компания CMS Reich-Rohrwig Hainz
и Международная консультационная компания Rödl & Partner.
Сравнительное правоведение имеет большой потенциал – и не только для
развития собственно юридических наук, но и для интенсификации международного политического сотрудничества и международных экономических связей, реформирования политической и правовой жизни, социогуманитарного образования,
формирования демократического и плюралистического мировоззрения молодого
поколения.
Сравнительное правоведение является методологически насыщенной наукой. Оно способно оказывать содействие общему методологическому обновлению, преодолению методологического кризиса в правоведении и социогуманитарных науках. Систематические и поддерживаемые на государственном уровне
сравнительно-правовые исследования показывают признак зрелости государства,
его готовности занимать активную позицию на международной арене, осуществлять взвешенную и успешную внешнюю политику, так как сравнительное правоведение – одна из ключевых дисциплин при подготовке дипломатов, специалистов
по международным отношениям и международной экономике – дает не просто знание, а понимание иностранного, международного и европейского права. Развитие
сравнительно-правовых исследований служит залогом эффективной защиты экономических интересов государства и хозяйствующих субъектов на двустороннем
и многостороннем уровнях, успешного представления интересов государства,
юридических лиц и граждан в международных судах.
Осуществление эффективных политических и правовых реформ невозможно лишь на основе национального опыта или простого ознакомления с законодательством определенных стран, а требует систематизированного научного знания
об общемировых и региональных тенденциях правового развития, которое акку*
Ученый секретарь Украинской ассоциации сравнительного правоведения, ответственный
редактор международного научного журнала «Порівняльно-правові дослідження», старший научный сотрудник Института государства и права им. В. М. Корецкого НАН Украины,
кандидат юридических наук, доцент.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
162
П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 10 № 2( 9 )
мулируется прежде всего сравнительным правоведением. Сравнительное исследование является единственно возможным социогуманитарным аналогом эксперимента или лабораторного опыта в точных и естественных науках и потому его
ценность для правовых реформ сложно переоценить.
Идея
международного
форума
компаративистов
родилась
в Институте государства и права им. В. М. Корецкого НАН Украины в 2005 г.
И уже в 2006 г. Институт вместе с Таврическим национальным университетом
им. В. И. Вернадского и другими организациями и учреждениями провел Первый
Международный научный семинар «Сравнительное правоведение: современное
состояние и перспективы развития». Во время работы семинара была создана
Украинская ассоциация сравнительного правоведения, которая в дальнейшем стала объединительным центром не только для украинских ученых, но и для зарубежных коллег. Партнерами в организации таких семинаров, а со временем также конференций и симпозиумов были Киевский национальный университет им. Тараса
Шевченко, Крымский научный центр НАН Украины и МОН Украины, Киевский
университет права НАН Украины, Савойский университет, Координатор проектов
ОБСЕ в Украине, Американская ассоциация юристов. Инициатива по верховенству права, Международная юридическая компания CMS Reich-Rohrwig Hainz,
Международная консультационная компания Rödl & Partner и другие организации
и учреждения.
Целью, которая ставилась организаторами этих международных форумов,
было вывести сравнительное правоведение как научную и учебную дисциплину
в Украине и других постсоветских странах из состояния упадка и маргинализации
на путь полноценного развития, создать постоянный круг ученых, как теоретиков,
так и «отраслевиков», объединенных осознанием недостаточности простого комментирования положений действующего законодательства и опасности бездумного прямого заимствования зарубежных и международных норм, стремлением познавать наднациональные тенденции и национальные особенности и формировать
на этой основе стратегии развития правовых систем.
Пять лет назад лишь отдельные постсоветские учен