close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

35. Текст. Книга. Книгоиздание №1 2012

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРОБЛЕМЫ ТЕКСТА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ
АСПЕКТЫ
6–11
Есипова В. А. Перевод текстов Ветхого Завета – рукопись, хранящаяся в Научной библиотеке Томского
государственного университета // Текст. Книга. Книгоиздание. 2012. № 1. C. 6–11.
12–17
Корычанкова С. ., Крюкова Л. Б. Отражение лингвистической модели восприятия в тексте оригинала и
перевода (на материале русской и чешской поэзии начала XX в.) // Текст. Книга. Книгоиздание. 2012. №
1. C. 12–17.
18–26
Жилякова Э. М., Корнильцева И. Б. «Заблудшие овцы» - «переделка» А.Н. Островского пьесы Т.
Чикони «Le pecorelle smarite» // Текст. Книга. Книгоиздание. 2012. № 1. C. 18–26.
27–34
Тулякова Е. И. Детский журнал второй половины XIX в. как метатекст (к постановке проблемы) //
Текст. Книга. Книгоиздание. 2012. № 1. C. 27–34.
КНИГА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ
35–51
Киселев В. С. Идеологический контекст «Собрания стихотворений, относящихся к незабвенному 1812
году» (статья первая) // Текст. Книга. Книгоиздание. 2012. № 1. C. 35–51.
52–66
Разумова Н. Е. Роман Л.-Ф. Селина «Voyage au bout de la nuit» в русских переводах // Текст. Книга.
Книгоиздание. 2012. № 1. C. 52–66.
67–79
Макарова Е. А. Феномен частных библиотек г. Томска конца XIX - начала XX в // Текст. Книга.
Книгоиздание. 2012. № 1. C. 67–79.
ВОПРОСЫ КНИГОИЗДАНИЯ
Колосова Г. И. Художник П.М. Кошаров - автор и издатель своих литографических работ // Текст.
Книга. Книгоиздание. 2012. № 1. C. 80–88.
80–88
89–97
Жилякова Н. В. Книжные проекты редакций сибирских газет (на примере томской «Сибирской газеты»,
1880-е гг.) // Текст. Книга. Книгоиздание. 2012. № 1. C. 89–97.
98–107
Казаркин А. П. Проект издания «Избранного» Г.Н. Потанина в пяти томах // Текст. Книга.
Книгоиздание. 2012. № 1. C. 98–107.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРОБЛЕМЫ ТЕКСТА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ
И ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ
УДК 930.27
В.А. Есипова
ПЕРЕВОД ТЕКСТОВ ВЕТХОГО ЗАВЕТА – РУКОПИСЬ,
ХРАНЯЩАЯСЯ В НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКЕ
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА1
В статье рассмотрена рукопись из фонда ОРКП НБ ТГУ, содержащая перевод
текстов ряда книг Ветхого Завета. Дается ее археографическое описание,
раскрывается состав текстов, кратко описана история переводов Библии в
России, показан историко-культурный контекст появления рукописи. Выдвигается предположение о связи рукописи с переводческой деятельностью архимандрита Макария.
Ключевые слова: Библия, Ветхий Завет, история перевода, текстология, археография.
И
стория перевода текста Библии на русский язык уже неоднократно становилась предметом исследования [1, 2, 3].
Однако новые находки в хранилищах рукописей могут добавить к
ней некоторые дополнительные черты. Так, в отделе рукописей и
книжных памятников Научной библиотеки Томского государственного университета хранится рукопись 30-х гг. XIX в. «Ветхий Завет.
Избранные книги. Перевод и критический разбор» [4]. Это довольно
объемный кодекс форматом 40, состоящий из 353 листов; написан
беглой скорописью первой половины XIX в. четырех почерков. Рукопись датирована по филиграням: «Герб Ярославля (тип 13) /
ФКНГ 1832» (л. 1–4, 23–64, 133–352. – 1822–1839 гг.) [5. № 698];
«МОКФЕ / Б 1832, 1830» (л. 65–126; с л. 87 бумага голубая. – 1804–
1810 гг.) [5. № 359]. «Pro Patria СТ / МУ АСНХ (лигатура между ветвей, под короной) 1830» (л.127–132, бумага голубая. – 1825 г.) [6.
№ 72]; «УФ / ПК 1824» (л. 5–22. – 1824 г.) [5. № 669]. Описание рукописи опубликовано [7. С. 113–115]. Рукопись поступила в НБ ТГУ
в начале 1920-х гг., во время массового изъятия церковных ценностей; ранее она хранилась в Томском Богородице-Алексеевском
1
Работа выполнена при поддержке РГНФ, проект №11-14-70002а/Т.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перевод текстов Ветхого Завета
7
мужском монастыре, о чем свидетельствуют оттиски овальной печати на ряде ее листов.
Рукопись включает в себя переводы на русский язык ряда текстов Ветхого Завета, причем перевод этот расходится с синодальным. На начальных листах располагается «Молитва Анны, матери
Самуила» и «Песнь Деворы и Варака» (л. 1–3 об.). Далее следуют
Книга Иова (л. 7–86), Притчи (л. 87–131 об), Екклезиаст (л. 133–
152 об.) и тексты малых пророков: Исаии (л. 153–286), Осии
(л. 289 304 об.), Амоса (л. 305–320 об.), Михея (л. 321–332об.), Иоиля (л. 333–340 об.), Авдия (л. 341–343 об.), Наума (л. 343 об.–348) и
Ионы (л. 349–352 об.). Тексты всех книг представлены полностью, за
исключением книги Исаии, начинающейся с главы 6. На полях рукописи имеются многочисленные комментарии к тексту, как написанные одновременно с ним, так и внесенные явно позже; среди них
есть трактовки перевода слов с еврейского языка. Встречаются и
исправления в тексте, также довольно многочисленные, причем если
рукопись написана несколькими почерками, то исправления выполнены одной и той же рукой.
Книга Иова – единственная из всех переведенных текстов –– сопровождается в рукописи вступлением (л. 7–15), где обоснованы
причины выбора для перевода именно этого текста, дается характеристика ее содержания, делаются предположения о времени и месте
составления книги (при этом автор введения демонстрирует серьезное знакомство как с отечественной, так и с европейской литературой соответствующего профиля), приводится характеристика языка.
Следует отметить, что книга Иова и в настоящее время считается
одной из труднейших для перевода, толкования и восприятия среди
книг Ветхого Завета [8. С. 10–19]. Поэтому внимание, которое уделил этой книге автор рукописи (наличие введения, титульный лист,
расположение в начале рукописи), вполне объяснимо. Однако остается неясным, кто же был этот автор и каким образом рукопись оказалась в составе библиотеки Томского Богородице-Алексеевского
монастыря. Чтобы ответить на этот вопрос, вкратце охарактеризуем
историю переводов Библии в России в первой половине XIX в.
Созданное в 1816 г. по инициативе Александра I Российское
библейское общество под руководством архимандрита Филарета
(Дроздова) начало свою работу с перевода книг Нового Завета: к
1817 г. были переведены Евангелия, в 1818 г. – Деяния апостоль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.А. Есипова
ские, к 1820 г. – Послания апостольские и Откровение Иоанна Богослова; одновременно с этим началась и публикация переведенных
текстов. Известно, что был начат и перевод Ветхого Завета. Однако
уже в 1824 г. часть тиражей этих изданий была сожжена, а с 1826 г.
деятельность по переводу и публикации была и вовсе приостановлена. К делу перевода Священного Писания на русский язык вновь
вернулись лишь во второй половине XIX в.
В это же время попытки перевода различных книг Ветхого Завета предпринимались и частными лицами. Наиболее известны две из
них: протоиерея Герасима Павского и архимандрита Макария (Глухарева).
Макарий (в миру – Михаил Яковлевич Глухарев) родился в
1792 г. в Вязьме, в семье священника, окончил Смоленскую семинарию и Санкт-Петербургскую духовную академию. После завершения образования был назначен на должность профессора и инспектора Екатеринославской духовной семинарии, в 1819 г. он принял
монашество, а в 1821 г. был назначен ректором Костромской семинарии. Однако в 1823 г. Макарий оставил службу и поселился сначала в Китаевской пустыни (Киев), а затем – в Глинской пустыни
(Курская губ.). После учреждения Алтайской духовной миссии в
1830 г. он был отправлен проповедовать в Бийский округ Томской
губернии и жил сначала в Бийске, затем в Майме и Улале [9. С. 398–
399]. Именно к этому периоду относятся начало и расцвет переводческой деятельности Макария. В числе прочего он считал необходимым, особенно для миссионерской деятельности, перевести текст
Библии на русский язык. Так, в одном из писем этого периода Макарий писал: «Не от пристрастия к русскому наречию происходит моя
забота, но от желания, чтобы весь народ имел свободный и удобный
доступ к разумению слова Божия, дабы св. Библия сею вразумительностью обращала умы и сердца на стези света и истины» [10. С. 449–
450]. В 1837 г. Макарий прислал в Комиссию духовных училищ начало своего труда – перевод книги Иова с еврейского языка на русский; исследователи предполагают, что он начал работу именно с
этого текста, потому что Российское библейское общество остановило свои труды, дойдя в переводе именно до этого места [1. С. 214].
Комиссия передала труд Макария профессору еврейского языка
Санкт-Петербургской духовной академии прот. Иванову, который
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перевод текстов Ветхого Завета
9
счел его «довольно правильным, но не везде чистым и ясным»; в
результате перевод не был рекомендован к публикации.
В 1839 г. Макарий отправил таким же порядком перевод еще одной книги – Исаии, однако и эта его работа была оставлена без внимания. Макарий, однако, перевод продолжал, а в 1840 г., получив в
распоряжение перевод Г.П. Павского, выверил по нему свой текст и
вновь обратился в Синод с весьма резкой просьбой о разрешении
перевод издать. На это последовало не менее резкое определение
Синода от 11 апреля 1841 г., в котором констатировалось, что Макарий «преступает пределы своего знания и своих обязанностей», за
что ему была назначена епитимья. Томскому архиепископу было
поручено вызвать Макария в архиерейский дом и, вразумив его, наказать сообразно проступку [1. С. 232–233]. Наказание в итоге свелось к тому, что в течение шести недель Макарий должен был ежедневно служить литургию, что он воспринял скорее как дар, чем как
наказание. Таким образом, перевод Макария не только не был издан
при его жизни, но был признан вредным и фактически запрещен.
В 1843 г. Макарий оставил миссионерскую деятельность и был назначен настоятелем в Болховский Троицкий Оптин монастырь (Орловская епархия), где и скончался в 1847 г. Тексты его переводов
были опубликованы уже после его кончины [11].
Весьма заманчиво предположить, что хранящаяся ныне в ОРКП
НБ ТГУ рукопись каким-то образом связана с переводческой деятельностью Макария. Однако имеются как аргументы за такое решение, так и контраргументы. Прежде всего, текст рукописи не соответствует в точности опубликованному переводу Макария. Рассмотрим пример из книги Иова [11. 1861. Т. 5. Май. С. 5–102].
Публикация
Рукопись
Глава 1. Человек был в земле Уц,
Иов имя его; и был человек сей муж непорочный и справедливый, и боявшийся
Бога, и удалявшийся от худаго.
Глава 1. В земле Уц был человек,
именем (имя ему – зачеркн. – В.Е.) Иов.
(Человек сей – вст. над строкой. – В.Е.)
был добр (непорочен – зачеркн. – В.Е.) и
справедлив, (богобоязнив – вст. над строкой – В.Е.), боялся Бога и уклонялся зла
(чужд порока – вст. над строкой. – В.Е.).
Как уже говорилось, в рукописи прослеживается четыре почерка,
книга Иова переписана почерком № 2; этим же почерком выполнена
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.А. Есипова
правка в тексте на л. 153–167, 170 об.–218, 233–348 и многочисленные записи на полях. Этот почерк отдаленно напоминает почерк в
опубликованном автографе Макария [12. С. 93], но для однозначного
заключения материала недостаточно. Следует отметить еще одну
характерную деталь: на нижнем поле ряда листов почерком № 2
проставлены пометы типа: «Анд. Колер.», «Я.П.», «Я.П. и И.М.» (на
л. 40 об. на нижнем поле чернилами, почерком № 2: «Анд. Колер.»;
на л. 50–54 на нижнем поле, чернилами, почерком № 1: «М.П.»; на
л. 55–56 – «К.Ю.»; на л. 173, 189 на нижнем поле почерком № 2:
«Я.П.»; на л. 181, 197 – «И.В.»; на л. 320об., на нижнем поле, чернилами, почерком № 1: «Я.П. и И.М.», на л. 332 об. – «Аф.М.», на л.
348 почерком № 2: «Ал. Кр.»; на л. 352 об. – «Ан. Кол.»). Эти пометы не совпадают с границами почерков в точности, но в целом оставляют впечатление, что составитель собирал в единое целое части,
переписанные разными писцами.
Таким образом, у нас имеется рукопись 30-х гг. XIX в., содержащая рабочие (с пометами, комментариями и правкой) варианты
перевода текстов ряда книг Ветхого Завета, переписанная несколькими писцами, но собранная и правленная одной рукой. Владелец
этого почерка обнаруживает знакомство с несколькими языками и
общий высокий уровень образованности. Единственная книга, снабженная вступлением, – книга Иова. Судя по композиции рукописи,
этот текст изначально мог ее открывать, поскольку ему предпослан
титульный лист. Однако в настоящее время перед ним вплетены переводы небольших по объему текстов из первой книги Царств и из
книги Судей. Многочисленные печати свидетельствуют о нахождении книги в составе библиотеки Томского БогородицеАлексеевского мужского монастыря.
Представляется, что для однозначного вывода о связи рассматриваемой рукописи с деятельностью Макария (Глухарева) необходимо более детальное исследование текста, сравнение его не только
с переводом Макария, но и с работой прот. Павского – поскольку
известно, что Макарий правил свой перевод по его тексту. Однако
уже сейчас можно сказать, что знаменателен сам факт появления
труда такого рода в Томске в первой половине XIX в., и на настоящем этапе исследования, может быть, не столь существенно, был ли
он выполнен таким известным специалистом, как Макарий (Глухарев), или кем-то другим. Сам факт ведения в регионе работы такого
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перевод текстов Ветхого Завета
11
уровня сложности представляется весьма существенным для формирования культурной среды, для начала вызревания собственного авторского корпуса среди местных лиц духовного звания.
Литература
1. Чистович И.А. История перевода Библии на русский язык. Репринтное воспроизведение издания 1899 г. М., 1997. 368 с.
2. Рижский М.И. История переводов Библии в России. Новосибирск, 1978.
208 с.
3. Рижский М.И. Русская Библия: история переводов Библии в России. СПб.,
2007. 253 с.
4. ОРКП НБ ТГУ. В-5681.
5. Клепиков С.А. Филиграни и штемпели на бумаге русского и иностранного
производства XVII–XX вв. М., 1959. 304 с.
6. Клепиков С.А. Филиграни на бумаге русского производства XVIII – начала
XX века. М., 1978. 240 с.
7. Славяно-русские рукописи Научной библиотеки Томского государственного
университета. Вып. 3. XIX век, первая половина / сост. В.А. Есипова. Томск, 2012.
690 с.
8. Рижский М.И. Книга Иова: Из истории библейского текста. Новосибирск,
1991. 248 с.
9. Энциклопедический словарь / Брокгауз – Ефрон. Т. 18. Лопари – Малолетние
преступники. СПб., 1896. 503 с.
10. Православное обозрение. 1860. Апр. С. 449–450.
11. Иов (опыт переложения на русский язык) // Православное обозрение. 1860–
1867.
12. Макарова-Мирская А.И. Апостолы Алтая: Сб. рассказов из жизни алтайских миссионеров. Харьков, 1914. 301 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 81'367/37
С. Корычанкова, Л.Б. Крюкова
ОТРАЖЕНИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ
ВОСПРИЯТИЯ В ТЕКСТЕ ОРИГИНАЛА И ПЕРЕВОДА
(НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОЙ И ЧЕШСКОЙ ПОЭЗИИ
НАЧАЛА XX в.)
В статье проводится фрагментарный лингвистический анализ и сопоставление перцептивных образов в оригинальном творчестве К. Бальмонта и
О. Бржезина, позволяющий авторам подтвердить вывод об универсальности
базовой модели восприятия в чешском и русском языках.
Ключевые слова: восприятие, синестезия, символизм, О. Бржезин,
К. Бальмонт.
В
осприятие, рассматриваемое как универсальная категория
человеческого сознания, является основным механизмом,
при помощи которого осуществляется взаимодействие человека и
окружающей действительности. Своеобразие поэтической картины
мира заключается, прежде всего, в избирательности видения художника. Образ мира, представленный в художественном произведении,
есть не что иное, как проявление духовной активности автора.
«Проблема восприятия» стала одной из центральных в художественном творчестве поэтов-символистов, принявших тезис Артура
Шопенгауэра: «Мир есть мое представление» [1]. Главным в творчестве символистов была не объективная действительность, а отношение к ней. Свойства предметов отрываются от их носителей, слова
теряют основное значение и употребляются в переносном, создается
возможность образования любых соответствий. Краски и звуки становятся символами, характеризующими определенные душевные
состояния. Синтез, осуществляемый в художественном произведении, «должен быть оправдан не формальной логикой, а наглядностью, непосредственным восприятием, «чувственностью».
В. Брюсов пишет: «Какой властью над временем обладает лирика, способная вместить мгновение в предел нескольких размерных
строк, живым сохранив его, вместе с лучами, трепетавшими тогда, с
ароматом, веявшим вокруг, с первым проблеском зарождающегося
чувства» [2].
Перцептивные образы играют важную роль в поэтическом творчестве символистов. Именно в их поэзии зародились так называемые
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отражение лингвистической модели восприятия в тексте
13
синестетические сочетания. Синестезия как лингвистическое средство выразительности (поэтические тропы и стилистические фигуры,
связанные с межсенсорными переносами) является одной из ключевых особенностей «новой поэзии», отражающей синкретическое
слияние чувств.
К. Бальмонт, который являлся одним из известных практиков и
теоретиков синкретизма, считал, что «слово есть чудо, а в чуде волшебство все, что его составляет». Поэт видит, слышит и чувствует
каждую букву, стремится выразить в стихотворении чувство, которое владеет им в момент написания; в другой момент это будет уже
иное чувство, а следовательно, нужны будут и иные средства для его
выражения [3. С. 119–124]: Сквозь черную сетку стволов и ветвей /
И редкое кружево листьев зеленых / Я вижу, как серый поет соловей, / И вижу я песню в чуть зримых уклонах [4].
Синестетические сочетания в поэзии К. Бальмонта условно
можно разделить на группы в зависимости от того, какие
межсенсорные ассоциации лежат в основе метафорического
переноса: зрительное – слуховое (колокола звучат светло, липы
слышат лунное сияние); вкусовое – зрительное (сладко-печальная
мгла); обонятельное – слуховое (солнце ароматно поет);
зрительное – тактильное (в уме холодный свет) и др.
В поэтических текстах именно перцептивные метафоры в первую очередь отражают индивидуально-авторское мировосприятие и
выполняют оценочную функцию, описывая различные сферы человеческой жизни, состояние природы и окружающей среды. Например:
– эмоциональное и физическое состояние человека: И блаженному сладко отдавшись бессилью…; И в сны свои светло
влюбляемся…; Как душа в любви седеет, холодеет красота;
– действия физической и интеллектуальной сферы: Мне сладко
измениться – Живите для измен; Но сладко мне забыть, что было;
Я слышал мысль мою;
– состояние окружающей природы: И в горьком сне волна волне
шепнула; И снова забрезжил блуждающий свет; И в лазури на небе прекрасном отразилась немая тоска.
Т.А. Демешкина в статье «Модели восприятия в поэтическом
тексте как способ интерпретации мира» отмечает, что пропозициональные модели восприятия имеют универсальную природу, и спо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
С. Корычанкова, Л.Б. Крюкова
соб их языкового представления определяется выбором прямого или
переносного описания ситуации, коммуникативным намерением говорящего, особенностями авторского идиостиля. Однако разнообразие лингвистических средств и способов выражения позволяет говорить об особенностях национального и индивидуально-авторского
мировосприятия [5. С. 9–17].
Предположение о том, что особенности авторского мировосприятия задают определенные параметры художественной
картины мира конкретного художника и отражаются в отборе
текстов для перевода, находит подтверждение в процессе
исследования переводов чешских поэтов одним из известных представителей русского символизма К. Бальмонтом.
Д. Кшипцова определяет переводческий метод К. Бальмонта как
адаптационный: «С безошибочной поэтической интуицией он умеет
определить, какой элемент текста является основополагающим,
главным, и именно его стремится передать с максимальной
точностью. В остальном он переводит достаточно вольно –
некоторые части поэтического произведения он эмоционально
усиливает или драматизирует, а некоторые – ослабляет <…>.
Правда, его отступления имеют, как правило, свое обоснование в
традициях русского стихосложения и стилистического узуса.
Несомненным достоинством его перевода является удивительная
поэтичность и цельность общего звучания <…>. Например, он
опускает два последних стиха в стихотворении Бржезины
"Настроение", ибо они не отвечают его собственному
жизнеутверждающему мироощущению <…>. Для Бальмонта
характерно свободное отношение к передаче стихотворного ритма,
однако его поэтическое чутье ведет его в правильном направлении, и
в его переводах отступление от эквиритмии оборачивается
адекватностью воздействия стихотворного произведения на
русского читателя» [6. C. 39–52].
Отокар Бржезин – один из виднейших представителей чешского
символизма, проделавший творческий путь от изображения пессимистических настроений под влиянием Бодлера и Шопенгауэра к
восторженному воспеванию слияния земного бытия с мистическим
Небесным Царством в преображенной Вселенной. Поэзия Бржезины
наполнена мистико-философской символикой и сложными метафорами, основанными на богатстве выразительных средств чешского
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отражение лингвистической модели восприятия в тексте
15
языка: souhvězdí rozmetená ethernými vlnami v azurech bolesti a
spravedlnosti se usmívají zlatým vířením; myšlenek oblaky jak ostrovy do
moře světla ční, pokryté fosforeskující vegetací měsíční a našich srdcí
zachvění je zazvoněním na březích při odpoutání lodí zakotvených na
stříbrných řetězích [7].
Тип восприятия
Зрительное
Слуховое
Обонятельное
Осязательное
Вкусовое
Отокар Бржезинa
viděl jsem léta královská uléhat na
lože purpurné nád-hery; zrak
ženy,
s pohledy vyčítavými,
toužícími; slepci osleplí mystickou
vinou narození;
zpívají hlasy duchů; slyšíte
tajemné šumění krve; hořečný
hlahol; kvílení strun; zaznění
srdcí; němé jsou nivy; a smrt
dokud mlčenlivá půjde městy
vířícími;kosmu nejvyšší sou-zvuk;
vonný vít; proud vonný; azurným
dýmem pokrylo ostatní světy a
vůněmi nás; zahrady gigantických
květů voní z tvých tonů;
a v mrazivé soumraky; pohřížený
vtemnotách žhavého větru; pod
nebem žhnoucím bez hnutí; zrní
žhavého uhlí; žhavými fermenty
ohně; a loďstva mrtvých, v horká
pásma plujících;
a zvířata lesní, která neokusila
krve; oceány se sklánělo v žízni a
pijíc rozvlnilo je bouří; sladkost
věčného rythmu.
Таблица
Константин Бальмонт
и слышал я сагу седую; мольбы
цветной
обедни;
радость
прозрачная; звездится цвет
сирени; горы ласкали сияньем;
теснится тьма со всех сторон
гул умирающий; ветер шепчет и
прячется в дальних кустах; с
безмолвием вел разговор; безгласная река; завершительный
ропот шур-шащих листвою
ветров
пахучесть
дум,
двойной
расцвет; и растет дыханье
аромата; льют пленительно
медвяный
аромат;
волны
благовонья; жасминный дух
благоуханья; сладостно дышит прохлада
и мир был беспределен, пронзенный блеском льдин; жгучая
таинственная звезда; и холодно
любить им суждено; вдыхать
лобза-нием горячее вино; светло-пушистая снежинка
там
в
пряном
цветенье
болотные травы; сердце ранит
тайною сладкою; воды горьки
от горьких слез; соленый туман
К. Бальмонт писал: «Поэзия Отокара Бржезины, вся философская, вся символическая, полна духовной красоты и ведет к утверждению жизни, но она вся исполнена смертными шорохами завес
предельных, и никто, быть может, не умел так жить со Смертью и с
нею ласково беседовать, как этот великий подвижник, Схимник Поэзии» [8. С. 88].
Проведение частичного лингвистического анализа и сопоставление перцептивных образов в оригинальном творчестве двух поэтов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
С. Корычанкова, Л.Б. Крюкова
подтверждает универсальность базовой модели восприятия в чешском и русском языках (см. таблицу).
В поэтических текстах Отокара Бржезины также есть примеры
«наслаивания» перцептивных образов (например, слух–осязание):
Slyšíte tajemné šumění krve? Vření ve zrajícím kvasu / omamujícím?
Horečný hlahol v temnu úlů? / Bolestná zaznění srdcí, laděných věky jak
struny / pro souznění hvězdná? / Zakvílení strun příliš napjatých,
přetržených? / A všemi světy letící ohnivý tón / dosaženého souzvuku
grafického? (Kolozpěv srdcí, 1901).
В сборник избранных произведений К. Бальмонта входит стихотворение «Из леса», которое является переводом произведения чешского поэта Я. Врхлицкого «Z lesa». Анализируя лингвистические
средства выражения авторского мировосприятия, мы обращаем внимание на традиционные для поэзии К. Бальмонта перцептивные образы: гул тоски и сердцеемный стон, мысли ярки, звуков взрывы,
высь гореньем зарев залита, задумный сон качается светло и др.,
что полностью соответствует тексту чешского оригинала: a kolem
stromy větrem rozechvěny se otřásají v srdcejemném pláči; jak myšlenky
když otřásají hrudí, zde v každém hnutí zvuků nových říše, a každý zvuk
zde novou píseň vzbudí; v koruně mu démanty hvězd září; jej v dumný sen
o lásce ukolíbá…
Перцептивные метафоры представляют необычайную трудность
в процессе перевода художественного произведения, соответственно, можно предположить, что именно особенности авторского мировосприятия, принадлежность к одному литературному направлению,
близость лексического состава русского и чешского языков позволяют передать основную идею стихотворения. Представленный анализ подтверждает мысль об универсальности базовой модели восприятия, а несомненно существующие языковые отличия могут быть
рассмотрены как индивидуально-авторские.
Литература
1. Шопенгауэр А. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 1 / пер. Ю.И. Айхенвальда; под
ред. Ю.Н. Попова. М.: Моск. клуб, 1992.
2. Валерий Брюсов. Русские символисты. Ст. 4 Зеленый вертоград и хоровод
времен / http://www.modernlib.ru/ books/ bryusov_ valeriy_ yakovlevich/ russkie_
simvolisti/read
3. Блинов И.И. Синестезия в поэзии русских символистов // Проблема комплексности изучения художественного творчества. Казань, 1980.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отражение лингвистической модели восприятия в тексте
17
4. Бальмонт К. Избранное. М.: Эксмо, 2003.
5. Демешкина Т.А. Модели восприятия в поэтическом тексте как способ интерпретации мира // Европейский интерлингвизм в зеркале литературы. Томск, 2006.
6. Ksicova D K. D. Balmont a ceska poezie // Sbornik praci filosoficke fakulty brnenske imiverzity. D-28. 1981.
7. Březina, O. Březina, O. Sbírka Ruce. Praha, 1901.
8. Z dějin rusko-českých literárních vztahů: К. D. Balmont. Duše Českých zemí v
slovech a činech // Vydaní, překlad, studie, komentář Danuše Ksicová. Masarykova
univerzita. Brno, 2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 821.181.1
Э.М. Жилякова, И.Б. Корнильцева
«ЗАБЛУДШИЕ ОВЦЫ» – «ПЕРЕДЕЛКА»
А.Н. ОСТРОВСКОГО ПЬЕСЫ Т. ЧИКОНИ
«LE PECORELLE SMARITE»
В статье рассматривается вопрос о художественном своеобразии
«переделки» А.Н. Островского «Заблудшие овцы» (1868), созданной по
мотивам пьесы итальянского драматурга Теобальдо Чикони (1824–1863)
«Le pecorelle smarite».
Ключевые слова: А.Н. Островский, Т. Чикони, комедия, «переделка».
А.Н. Островский в истории литературы известен не только как
создатель оригинальных произведений, составивших основной
репертуар русского национального театра, но и как переводчик пьес
иностранных авторов – английских, французских, испанских,
итальянских. Заботясь о репертуаре и профессиональном уровне
актеров и стремясь расширить культурный контекст общения
русского театра с европейским, драматург включал в круг переводов
как классику (Шекспир, Сервантес, Гольдони), так и произведения
современных европейских авторов.
Среди многочисленных переведенных и поставленных на сцене
Малого и Александринского театров пьес скромное место занимает
перевод комедии итальянского драматурга Теобальдо Чикони (1824–
1863) «Заблудшие овцы». Комедия была написана в 1857 г., перевод
Островского был закончен в ноябре – декабре 1868 г.; премьера
состоялась в Малом и Александринском театрах в феврале 1869 г. в
бенефис московского актера С.В. Шумского. Пьеса была сыграна
всего 9 раз. Но для изучения творчества Островского значим каждый
факт переводческой деятельности, и «Забытые овцы» дают
интересный материал для понимания эстетики драматурга и
особенностей его переводческой художественной манеры.
На титульном листе перевода значится: «Сюжет заимствован из
итальянской комедии Теобальдо Чикони: Le pecorelle smarite» [1.
Т. 9. С. 453]. В письме к Ф.А. Бурдину от начала сентября 1868 г.
Островский называет свой перевод «Забытых овец» «переделкой» [1.
Т. 11. С. 287].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Заблудшие овцы» – «переделка» А.Н. Островского
19
Практика «переделок» на русской сцене имела большую
традицию, истоки которой уходят в XVII–XVIII вв. А.А. Дерюгин,
исследуя творчество и театральную эстетику В.К. Тредиаковского, а
также В.И. Лукина и А. Лабзина, указал на четко сформулированное
драматургами отличие понятий «точного» или «вольного»
перевода», который «надобен для чтения и для показания автора в
истинном виде», и «переделки» как приема «склонения на наши
(русские) нравы» пьес иностранного автора [2. C. 61; 3]. В.И. Лукин
развел понятия «подражание» и «переделка»: «Подражать значит
брать или характер, или некоторую часть содержания, или нечто
весьма малое и так несколько заимствовать; а переделывать значит
нечто включить или исключить, а протчее, то есть главное, оставить
и склонить на свои нравы» [4. C. 115].
Выбор Островским пьесы Чикони для «переделки» означает, что
русский драматург видел в современной итальянской комедии
материал, который легко можно было переложить на русский лад.
Островский сохранил в неприкосновенности содержание драматической коллизии, сюжет, характеры героев, а также описание быта.
«Переделка» оригинального текста оказалась возможной
благодаря близости как содержания изображаемого материала –
картинок нравов и быта жизни патриархальной и только вступившей
на путь буржуазного развития Италии, так и эстетики Островского и
итальянской комедиографии, генетически восходящей к просветительской комедии Гольдони. Современный исследователь
Островского М.Л. Андреев, сосредоточившись на изучении универсального для драматургии Островского принципа изображения русской
жизни на материале любовно-бытовых коллизий, возвел его к традиции
римской комедии Теренция, явившейся прародительницей итальянской
и европейской комедиографии. В частности, М.Л. Андреев пишет:
«Факт парадоксальный, но объяснимый: в лице Островского русская
литература осваивает тот единственный классический литературный
жанр, который именно в классической жанровой форме не был ею
до сих пор воспринят» [5. C. 27].
В комедии Чикони конфликт строится как столкновение двух
жизненных позиций: городской, представленной аристократическим
обществом – красавицей баронессой Laura, ее мужем бароном Pompeo Castelvetro, маркизом Ottavio dal Monte – и обитателями
провинции, попавшими в Турин: Tommaso Negroni, его дочери
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
Э.М. Жилякова, И.Б. Корнильцева
Clemenza, зятя, поэта Vittorio Vettori и племянника Carlo Candia.
В основе пьесы – любовно-бытовой сюжет об обманутой жене и муже,
ставшем заложником суетной столичной жизни и вырвавшемся из
омута измен, картежных игр благодаря усилиям жены и ее отца, после
чего все собираются вернуться к деревенской жизни.
Для Островского периода начала 1870-х гг. подобный сюжет с
явными чертами водевиля и мелодрамы был не только не нов, но
скорее он возвращал к периоду славянофильских увлечений. В этом
кажущемся анахронизме возвращения к давно разыгранному сюжету
сказалась верность Островского важнейшему эстетическому
принципу. Как и 20 лет назад, за столкновением любовно-бытового
содержания четко просматривалась оппозиция демократических,
нравственных, естественных правил жизни законам дворянскобуржуазной, антинародной по своей сути среды [6].
Исследование «переделки» представляет интерес в двух
аспектах: какие изменения вносит Островский в оригинальный текст
Чикони и как он соотносится с оригинальными пьесами русского
драматурга?
Сравнение комедии «Le pecorelle smarite» с «Заблудшими
овцами» Островского позволяет сделать некоторые заключения.
Во-первых, итальянский текст подвергнут Островским
русификации – это касается прежде всего имен, топонимов и
артефактов. Факт изменения имен был отмечен комментатором
Собрания сочинений А.Н. Островского Н. Томашевским [7. С. 662] и
автором работы об итальянском театре Е. Сапрыкиной [8]. Поэт,
муж героини (Vittorio), получил имя Виктор; отец героини (Tommaso
Negroni) стал называться Иваном Фомичем Черновым и т.д. При
этом следует отметить две особенности перевода итальянских имен
на русский манер. Во-первых, Островский сохраняет принцип
«говорящих фамилий», столь характерный для народного театра,
усвоенный просветительской драматургией и унаследованной самим
Островским. Так, фамилия отца Negroni, что переводится как «раб,
негр», в интерпретации Островского – Чернов – получает несколько
коннотаций: это человек, близкий к «черной» земле, к труду; за этим
смыслом формируется представление о ценностях демократического
содержания, связанного с этикой трудового человека. Clemenza – в
переводе с итальянского «милосердие, помилование» – у
Островского становится Любовью Ивановной. И героиня
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Заблудшие овцы» – «переделка» А.Н. Островского
21
оправдывает имя: своей преданностью мужу и великодушием она
спасает его; а отчество Ивановна – по самому распространенному в
народе имени (в пьесе Чикони и Островского два Ивана: Чернов и
слуга) – придает образу героини черты личности, близкой к
демократической среде.
Во-вторых, сохранив коллизию комедии Чикони, Островский
несколько меняет авторские акценты в своем тексте-переделке.
Сатира и юмор в «переделке», как и в «Le pecorelle smarite»,
направлены на аристократов. Так, Pompeo Castelvetro превращается в
Помпея Богдановича фон-Баца, а маркиз Ottavio dal Monte – в князя
Киргизова. Но, в отличие от Чикони, объектом иронии в «переделке»
становятся и романтически настроенные провинциалы, задумавшие
покорить столицу. Поэт Виктор и племянник Чернова получают
фамилии, отсутствующие в оригинале: Жаворонков и Зябликов. В
этих фамилиях закрепляется принадлежность героев миру природы,
акцентируется их чуждость и неприкаянность в городском
ландшафте, неспособность противостоять соблазнам столичной
жизни, а потому никчемность, обреченность на поражение.
В тексте-«переделке» русифицированы топонимы: Турин
превращается в Москву, Генуя – в Тверь, большое озеро – в берег
Волги, Калькутта – в Кавказ и т.д. Однако Островский сохраняет в
разговорах своих героев имена Цезаря, Ламартина, Верди, подчеркивая
их принадлежность к культурному слою столичного общества.
Общая направленность переделок Островского, сказавшаяся
более всего в обработке характеров, обусловлена эстетикой
драматурга. Особенно ярко своеобразие эстетики драматурга
проявилось в двух моментах.
Островский стремится выдержать изображаемые отношения героев
и чувства в рамках реализма, т.е. убрать исключительность, склонность
к аффектации, свойственные манере Чикони, придать изображаемому
качество обыкновенного; и на материале комедии, отмеченной
водевильно-мелодраматическими эффектами, передать психологически
верно сложную картину эмоциональной жизни героев.
Эстетическая установка Островского получила выражение в
многочисленных купюрах. Чаще всего купюры отражают
последовательное исключение эффектного, ложно-поэтического
пафоса в речах героев, когда это противоречит логике характера.
Так, Островский лишает поэтического ореола речь красавицы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
Э.М. Жилякова, И.Б. Корнильцева
Лидии, расчетливой и ложной натуре которой не могла быть
свойственна душевная утонченность. Купюра в ее рассказе о былом
чувстве к Зябликову:
T. Ciconi
Lo paragonavo al ruscello
modesto, le cui acque limpide e chiare eccitano il
desiderio di attingervi. Ma
una volta intorbidata la
sorgente il prestigio fu
tolto. [9. C. 38].
Подстрочный перевод
Я сравнивала его со скромным
ручьем, чьи чистые и ясные
воды возбуждают желание
зачерпнуть воды. Но как
только источник стал мутным,
очарование исчезло.
А.Н. Островский
Текст отсутствует
Островский лишает романтически преувеличенной фразеологии
и помещика Чернова, поскольку ему более свойственна манера
разговора в стиле делового человека, живущего в провинции и
далекого от изысканного, часто ложно-поэтического стиля
столичных гостиных. Так, в разговоре с дочерью в пьесе Чикони он
«изъясняется» галантно-поэтически – Островский не включает этот
текст в свою «переделку»:
T. Ciconi
Tu eri bella ed innocente,
avevi la freschezza e la fragranza del giglio, ispiravi
insieme l’amore e la devozione, la tenerezza ed il
rispetto.<...>
poeta di mestiere, di circostanza, da banchetto.
Poeta di senti-mento e di
con-vinzione, no. Alla vera
poesia, ai prodotti della
sapienza e del genio io piego
il capo volontieri. Ma condanno del pari certe frivole
immaginazioni, certi cervelli malati che fabbricano il
loro tempio della gloria su d'
un guscio di castagna, e si
tengono esonerati dalle cure
e dagli obblighi di famiglia,
perciò solo che sanno accozzare quattro versi in onore di
qualche dama [8. C. 28–29].
Подстрочный перевод
Ты была красива и невинна,
имела свежесть и аромат
лилии, внушала любовь и
благочестие,
нежность
и
уважение. <…>
А.Н. Островский
Текст отсутствует.
(о Витторио) поэт ремесла,
случая, пиршества. А чувства
и убеждения нет. Я охотно
верю в истинную поэзию,
мудрость
и
гений.
Но
осуждаю ветреное, больное
которое
воображение,
возводит храм славы на
скорлупе каштана и считает
себя свободным от забот и
обязательств семьи. Они
умеют только складывать
четыре стиха в честь дам!
Островский
не
включает этот текст.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Заблудшие овцы» – «переделка» А.Н. Островского
23
Сравнительно мало купюр в восторженных речах Виктора,
поскольку патетика характеризует его как романтически
настроенного поэта и является одновременно формой саморазоблачения.
Интересной и важной представляется работа Островского с
ремарками. Драматург уменьшает поток авторских разъяснений,
касающихся простых мизансцен, давая актеру возможность
свободно размышлять и действовать на сцене. Но в ситуациях, когда
нужно показать напряженность чувств, Островский сохраняет все
ремарки-комментарии, обращающие внимание актера на изображение самого процесса переживания. Так, в одной из самых
драматических сцен – чтение Любовью письма, из которого она
узнает об измене мужа, – Островский не пропускает без перевода ни
одной ремарки:
T. Ciconi
(finito di leggere la lettera
esclama con disperazione)
[9. C. 18].
(battendo la mano sulla
lettera e passeggiando a
.passi concitati) [9. C. 18].
(senza badare a Carlo, con
alterezza crescente) [9.
C. 19].
(Fermandosi come inspirata da un pensiero
impovviso) [9. C. 19].
Подстрочный перевод
Закончив
читать,
она
восклицает с отчаянием.
Не заботясь о Карло, с растущей
гордостью.
А.Н. Островский
Кончив читать, вскрикивает с отчаянием [1.
Т. 9. С. 463].
Жмет письмо в руке и
в волнении ходит по
сцене [1. Т. 9. С. 463].
Не замечая его [1. Т. 9.
С. 463].
Останавливается
для
передышки, внезапно задумавшись.
Подумав
С. 464].
Бьет рукой по письму и ходит в
возбуждении.
[1.
Т. 9.
Изображение переживаний обманутой и униженной героини
требовало психологической разработки, которая была освоена
авторами мелодрамы, в том числе Чикони. Точный перевод ремарок
означал внимание Островского к искусству передавать драматически напряженное переживание. Не случайно сцена с письмом о
жестоком обмане в «Заблудших овцах» отзовется в драме
«Бесприданница» (в сцене с изумленным и страдающим
Карандышевым, узнавшим о тайном отъезде Ларисы за Волгу).
Работа Островского со словом обнаруживает сходство
итальянского комедиографа и русского драматурга в активном
использовании простонародного языка. Речь героев Чикони
изобилует идиомами, пословицами, поговорками. В этом отношении
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Э.М. Жилякова, И.Б. Корнильцева
24
особенно богат язык резонера Зябликова. Островский или точно
переводит, или находит эквиваленты:
T. Ciconi
quando gli monta, la senape
al naso, diventa un basilisco
[9. С. 22].
Подстрочный перевод
когда разойдется придя в
бешенство – горчица в нос –
становится василиском
Direbbe che il cielo l' ha
voluto [9. С. 28].
Он сказал, что этого хотело
небо
illustrissimo, ho dovuto
restarmene a bocca asciutta
[9. С. 45].
Глубокоуважаемый, я должен
остаться с носом/ остаться с
пустыми руками [оставить
рот сухим].
А.Н. Островский
Ужасти, как горяч, чуть
не по нем, так совсем
как тигр сделается! [1.
Т. 9. С. 465].
Он сказал, чему быть,
тому не миновать [1.
Т. 9. С. 470].
И я в подобных обстоятельствах остаюсь, как
рак на мели [1. Т. 9.
С. 484].
Островский вводит в речь героев русскоязычные идиомы:
T. Ciconi
Подстрочный перевод
Nespole! [9. С. 42].
Вот так штука!
A lei (porge il giornale a
Vittorio) [9. С. 47].
Карло: Вам (подает газету
Витторио)
А.Н. Островский
Теперь поклон да и вон
Были цветочки, теперь
ягодки! [1. Т. 9. С. 481].
Зябликов (подает газету Виктору) Ученому и
карты в руки! [1. Т. 9.
С. 485].
В «переделке» Островский полностью сохраняет прозиметрическую структуру «Le pecorelle smarite», следуя за оригиналом:
проза перебивается стихами. Островский переводит романтические
вирши Виктора «легким» романсовым размером (четырехстопным
ямбом), а арию Герцога из «Риголетто» дает на итальянском языке.
Таким образом, изучение текста-«переделки», созданного к
бенефису актера С.В. Шумского, позволяет выявить своеобразие
переводческой стратегии Островского. Эта работа оказывается
органично связанной с оригинальным творчеством драматурга.
Одновременно с завершением работы над «Заблудшими овцами»
Островский пишет комедию «Бешеные деньги» (1870), в которой
четко просматривается перекличка героев двух комедий: красавица
Лидия Чебоксарова и хоровод светских искателей денег
сталкиваются с приехавшим из провинции Саввой Геннадьевичем
Васильковым, человеком новой формации. Этой комедией
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Заблудшие овцы» – «переделка» А.Н. Островского
25
Островский вступает в диалог с Чикони: Васильков – не Зябликов и
не Жаворонков, но и не Чернов, при очевидном этимологическом
сходстве фамилий, хотя черты всех героев получают отклик в образе
нового русского реформатора. Васильков может влюбиться, но он
никогда «не выйдет из бюджета», не вернется в провинцию, а
одержит верх над столичными прожигателями жизни.
Продолжение диалога Островского с Чикони можно увидеть в
комедии, близкой по названию, – «Волки и овцы» (1875).
Характерно, что в комедии Чикони намечена, но очень робко,
возможность превращения овец в волков. Так, главная героиня в
борьбе за мужа настолько успешно прибегает к уловкам, разыгрывая
и мужа, и Киргизова, что дает право Зябликову предположить: «Мы
таким образом дойдем до того, что волки станут баранами, а бараны
волками» [1. Т. 9. С. 482) (I lupi saranno quelli che si lasceranno
mangiare, e quelle che mangeranno saranno le agnello). В образе этой
героини можно увидеть черты как благодушной Купавиной, так и
хитрой и лицемерной Глафиры. Однако идея социальной и
психологической трансформации не получает у Чикони развития, а
потому «заблудшие овцы» возвращаются в деревенскую провинцию.
В «Волках и овцах» Островский показал мимикрию современного
человека, раскрыл социальную и психологическую природу,
повсеместный характер этой нравственной болезни общества.
Таким образом, работа над текстом-«переделкой» обогащала
художественное мышление русского писателя, способствовала, в
процессе творческого сравнения, более углубленному пониманию
духовных процессов отечественной жизни.
Литература
1. Островский А.Н. Собрание сочинений: в 12 т. М., 1978.
2. Дерюгин А.А. Содержание переводческого приема «склонения на наши
(русские) нравы» // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1995. Т. 54, № 5. С. 61–64.
3. Дерюгин А.А. В.К. Тредиаковский – переводчик: Становление классицистического перевода в России. Саратов, 1985.
4. Лукин В.И., Ельчанинов Б.Е. Сочинения и переводы. СПб., 1868.
5. Андреев М.Л. Метасюжет в театре Островского // Рос. гос. гуманит. ун-т, Ин-т
высш. гуманит. исслед. М.: РГГУ, 1995. (Чтения по истории и теории культуры;
вып. 11).
6. Журавлёва А.И. А.Н. Островский – комедиограф. М.: Изд-во Моск. ун-та,
1981.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
Э.М. Жилякова, И.Б. Корнильцева
7. Томашевский Н.Б. Островский-переводчик // Островский А.Н. Собр. соч.: в
12 т. М., 1978. Т. 9. C. 659–656.
8. Сапрыкина Е.Ю. Русская судьба итальянской веристской драмы.
Электронный журнал «Новые российские гуманитарные исследования». 2008. №3.
Литературоведение // Итальянская драматургия и русский театр на рубеже XIX–
XX вв.: Материалы круглого стола. Режим доступа: http://www. nrgumis.ru/ articles/
article_full.php?aid=76
9. Ciconi T. Le pecorelle smarite. Comedia in 4 atti. Milano, 1858. 64 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 821.161.1-93(051) «19»
Е.И. Тулякова
ДЕТСКИЙ ЖУРНАЛ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX в.
КАК МЕТАТЕКСТ (К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)
В статье обосновывается возможность рассмотрения детской литературы
как целостного явления, и детского журнала второй половины XIX в. как составного текстового образования, реализовавшего тягу к всестороннему осмыслению действительности глазами ребенка. Исследуются предпосылки становления и развития детского журнала как эстетического и коммуникативного
целого. В детском журнале не только передавалась информация, группировались произведения, но из этого вырастало целое, удовлетворяющее стремление
детской литературы к развитию и системности, самостоятельности и серьезности.
Ключевые слова: детская литература, детский журнал, метатекст.
детской культуры представляет собой сложное сеДискурс
миотическое образование, включающее органично связанные
вербальные и невербальные компоненты. Вербальный компонент
составляют «детские тексты», к которым в «научной классификации» относят тексты, «прямо адресованные детям», вошедшие в
«круг детского чтения», «сочиненные детьми» [1. C. 19–20]. В совокупности эти тексты объединяют под термином «детская литература», которая обладает рядом особенностей: категория читателяребенка, специфика диалога писателя с воображаемым читателем,
устойчивость жанрово-видовых и языковых форм, зависимость от
идеологических, педагогических установок и пр. [1. C. 17–34]. К
«детской литературе» относится довольно объемный массив изданий
разных типов, объединенных читательским адресом и выполняющих: эстетическую, познавательную, нравственную, дидактическую
функции, которые определяют ее роль в обществе – развивать и воспитывать средствами слова. Как показывает исследование С.А. Карайченцевой, посвященное эволюции репертуара детской книги
XVIII–XIX вв., детская художественная литература на протяжении
нескольких эпох развивалась параллельно с литературой нехудожественной: научно-популярной, справочной, деловой (практической),
досуговой, духовно-нравственной, публицистической [2]. Причем на
разных этапах истории иерархия детской литературы выстраивалась
в зависимости от общественных идеалов и ориентации на конкрет-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Е.И. Тулякова
ную модель образования. Лидирующие позиции в репертуаре детской книги XIX в. занимали составные текстовые образования (метатексты) – детский журнал, альманах, сборник. Об этом свидетельствует и каталог детских изданий указанного времени [3]. Это позволяет рассматривать детскую литературу как целостное явление,
реализовавшее тягу к всестороннему осмыслению действительности
глазами ребенка.
Еще более актуальной кажется такая постановка проблемы «в
рамках современной парадигмы гуманитарного знания, характеризующейся повышенным вниманием к феномену текстуальности»,
где «исследование составных текстовых образований (метатекстов)
становится одним из активно развивающихся направлений литературоведения» [4. C. 3].
В данной статье предпринимается попытка обосновать рассмотрение детского журнала, развитие которого к 60-м гг. XIX в. достигает своего апогея, как метатекста.
Издание детского журнала становится «таким же важным делом,
как периодические издания для русской литературы в целом» [2.
C. 131]. Н.И. Маругина, исследуя вопросы основных коммуникативных ориентиров дискурса детского журнала, пишет: «Детский
журнал на протяжении трех веков развития русской журналистики
являлся одним из главных средств социокультурной коммуникации.
<…> Дискурсивное пространство детского журнала отражает широкий спектр характеристик социально и культурно сконструированной взрослыми и детьми реальности» [5. C. 30].
Становлению и развитию детского журнала как эстетического и
коммуникативного целого способствовал целый ряд причин.
Долгое время детская литература не отделялась от литературы
взрослой. Но и на пути своего становления (XIX в.) шла по ее следам, отставая, но впитывая все лучшее и значимое. Как доказал
В.С. Киселев, адекватной формой эпохи первой трети XIX в. стала
метатекстовая форма журнала, альманаха, цикла [4]. Объединение
произведений в большие формы было неизбежным шагом и в развитии детской литературы, стремившейся вписаться в общелитературный процесс, который характеризуется интересом к большим художественным и функционально-художественным формам, о чем свидетельствует расцвет жанра романа, дневниковых форм, журнала.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Детский журнал второй половины XIX в.
29
При этом детская литература вырабатывала свою специфику и
обретала самостоятельность. С 60-х гг. XIX в. начинается этап признания детской литературы как отдельной отрасли русской культуры, развивающейся по своим законам и принципам. Этому способствовали, прежде всего, реформы в сфере образования и развитие
педагогики, изменение отношения к детству как суверенному миру
со своим духовным и этическим началом, возникновение критики и
теории детской литературы, расцвет реализма, благодаря которому
акцентировалась актуальность содержания детского произведения, а
также современность художественной формы.
Так как детская литература долгое время развивалась по законам
литературы «взрослой» и практически не отделялась от нее, развитие педагогических концепций в 60-е гг. XIX в. потребовало уточнения специфики произведений для детей.
В первую очередь речь шла о поиске адекватных форм представления детской литературы. Во второй половине XIX в. стало очевидно, что писать для детей нужно по-особенному. Об этом говорили передовые педагоги и критики. Например, в «Обзоре детских
журналов» Н.А. Добролюбова читаем: «Ныне о воспитании думают
иначе; задачею его считают возможно полное и правильное развитие
личной самостоятельности ребенка и всех духовных сил, заключающихся в его натуре. При таких понятиях о воспитании и детское
чтение должно получить иной характер. Не отвлеченно-моральные
сентенции, не фантастические бредни, не умилительные разглагольствия должны теперь наполнять страницы детских книг; в них должны сообщаться положительные сведения о мире и человеке, рассказы из действительной жизни, разъяснение тех вопросов, которые
теперь волнуют общество и встретят нынешних детей тотчас, как
только они вступят в жизнь...» [6]. С XVIII в. особенность писания
для детей заключалась в нравоучительности и открытом дидактизме,
примитивности, похожести и ориентации на западноевропейский
образец. М.С. Костюхина, исследуя русскую литературу для детей
XVIII–XIX вв., подчеркивает ее преимущественно переводной характер, отсутствие в России оригинальных собственно детских писателей [7]. Новые требования к произведениям для детей, главные
среди которых – умение выбирать тему, интересную ребенку, адекватную детскому восприятию форму изложения; органично включать дидактизм в ткань произведения и пр. – заставляли детских пи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Е.И. Тулякова
сателей экспериментировать. В эпоху становления детской литературы детский журнал, по аналогии со взрослым, воспринимался как
поле для эксперимента (см. об этом: [8]). Здесь «апробировались не
только новые жанры, формы, темы, образные средства; по вниманию
детей и родителей к тем или иным авторам и произведениям можно
было судить и о наиболее подходящих для детской аудитории художественных способах «внушения» важнейших нравственных и эстетических «основ» [9. C. 3].
Журнальная публикация давала возможность проверить реакцию
читателя и критики, часто воспринималась как черновик для будущей книги. Если книга как вид издания предполагала законченную
вещь, результат, то журнал фиксировал сам литературный процесс.
Эта временность существования произведения позволяла варьировать формы, методы, приемы, оставляя только те, которые соответствовали детской литературе, получали признание детской публики
и критики. Так совершался сам процесс формирования особой области литературы, детской, обладающей целостностью и особой
структурой, вырастающей из взаимосоотнесенности, сопоставления
различных смыслов.
Как опытное поле журнал способствовал художественным поискам детских писателей и утверждению данного статуса как избранного. Как известно, занятие детской литературой долгое время считалось делом второстепенным (многие писатели уходили в детскую
литературу, потерпев неудачу на поприще «большой» литературы,
например Б. Федоров), к тому же отношение критиков к начинающим детским писателям было довольно строгим, а порой предвзятым (например, в упомянутом выше «Обзоре детских журналов»
Н.А. Добролюбов критикует литературную и издательскую деятельность одной из лучших детских писательниц А. Ишимовой, произведения которой переиздавались и в XX в.).
В 1860-е гг. под влиянием новых педагогических идей детское
писательство начинает восприниматься как дело ответственное и
почетное. Первый детский критик, В.Г. Белинский, рассуждая о новом типе детского писателя, отмечал, что он должен отличаться «от
прежнего педагога-дидактика Божественным даром фантазии»,
«быть другом, а не настоятелем, художником, а не дидактиком».
Поиск настоящих детских писателей и произведений осуществляли,
прежде всего, издатели и редакторы детских журналов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Детский журнал второй половины XIX в.
31
В ситуации становления детской литературы, когда только учились писать по-детски, журнал, предполагающий синтез индивидуальных начал (каждый автор выступает как субъект, открытый другим субъектам), позволял уравновешивать различные авторские позиции, рождая из них эстетическое целое. Ученические, чаще всего
несовершенные опыты начинающих детских писателей соседствовали в составе журнального целого с высокохудожественными произведениями из общей литературы, приемлемыми для детского восприятия (например, сказки Пушкина, Жуковского, повести Одоевского, Аксакова и др.), а также с переводными «детскими» произведениями, сформировавшими ядро «золотого фонда» детского чтения
(сказки Перро, братьев Гримм, Гауфа, Гофмана, Андерсена; для
старшего возраста – приключенческие романы Дефо, Свифта,
В. Скотта, Ж. Верна и др.). Такая стратегия была использована издателем одного из лучших журналов-долгожителей «Подснежник»
(1858–1862) – поэтом В.Н. Майковым. Категория авторства и установка на художественность и народность определили единство данного журнала и позволили издателю открыть новые имена в истории
детской литературы (М.Л. Михайлов, В.И. Водовозов и др.), сформировать круг детского чтения (А.Н. Майков, И.А. Гончаров,
Н. Гортон, Б. Стоун и др.).
Как утверждает В.С. Киселев, «журнал предполагает наличие
дифференцированной литературной среды, обилие разнообразных
оригинальных произведений и более и менее широкую востребованность» [10. C. 58]. В этом смысле журнал не только диалог различных авторских позиций, но и диалог с читателем. Открывая читателю свой образ реальности в журнале, автор «переводит индивидуально ценное в культурно значимое», в журнале «сходятся позиции
автора/читателя и создается особый образ реальности, возможный
для завершения только в диалогическом контексте» [10. C. 58]. Относительно детского журнала стоит добавить, что здесь диалог осуществляется посредством третьего лица, родителя (воспитателя). В
связи с этим функции журнального целого расширяются: быть посредником в процессе литературного общения от взрослого к взрослому и через него к ребенку. Судьбу детского журнала (а впоследствии и детской литературы вообще) решали все-таки взрослыенаставники, обладавшие покупательской способностью и определенной компетентностью. Такая диалогическая особенность детско-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Е.И. Тулякова
го журнала предполагала возможность включения в его состав материалов (чаще всего нехудожественных), рассчитанных на взрослого
читателя. В разных журналах это были педагогические статьи, списки литературы, рекомендованной для детского чтения, практические материалы для совместных занятий взрослого с ребенком, реклама. Детский журнал, таким образом, собирал различные дискурсы,
ориентировался на детские интересы и потребности, но определяемые аудиторией взрослой, перерабатывал сведения, взятые из разных областей, в познавательно упорядоченную, эмоционально окрашенную и жизненно ценную картину мира.
Взрослые вкусы и приоритеты под влиянием развития «большой» литературы определялись, прежде всего, критикой. По отношению к детской литературе критика взывала к воспитанию средствами слова мыслящего гражданина, который способен сам разбираться в вопросах общественной и повседневной личной жизни;
гражданина деятельного, способного практически применить свои
знания в необходимых жизненных ситуациях (статьи Н.Г. Чернышевского «О том, какие книги должно давать читать детям» (1849),
Н.А. Добролюбова «Обзор детских журналов» (1859), В.Г. Белинского). Это способствовало тому, что детская книга стремилась давать положительные сведения о мире и человеке, разъяснять ребенку
актуальные вопросы времени, приносить пользу. Эти требования
легче всего было учесть в составных текстовых образованиях, где
рядом уживались и научно-популярные статьи, и выкройки одежды
для куклы, и лирические стихотворения. Причем новизна и актуальность, обязательные для журнальных материалов, как раз и помогали создавать обобщенную животрепещущую картину жизни в причинно-следственных связях и получать положительные отзывы критиков, которые определяли во многом престиж и успех детского
журнала в целом, его авторов и редактора в частности.
Одним из главных требований педагогов и критиков к детской
литературе было также требование художественности: нравственность содержания и высокий художественный уровень в единстве. В
детскую литературу приходят «взрослые» писатели, относящиеся
всерьез к писательскому мастерству для детей. Это поэты Н.А. Некрасов, И.В. Никитин, А.Н. Плещеев, А.Н. Майков; в прозе –
В.И. Даль, С.А. Аксаков, Н.П. Вагнер, Л.Н. Толстой. Их творчество
способствовало переходу детской литературы от назидательно Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Детский журнал второй половины XIX в.
33
дидактической к индивидуально-авторской, позволяло отражать в
произведении не просто социально значимые, педагогические идеи,
но собственный стиль. Так детская литература претендовала на один
статус с литературой «взрослой», где центром становится автор и
его жизненный опыт. Однако к тому времени уже было понятно, что
детская литература всегда будет несвободной от выражения педагогических интересов, заданности жанровых форм, определенного набора стилистических и языковых средств (эти свойства исследователями детской литературы называются отличительными). Поэтому
текстовые объединения явились адекватным способом освобождения от заданности и выражения индивидуально-авторского сознания,
не теряя своей специфики (в журнале была возможность совмещать
серьезные педагогические статьи, традиционные для детской литературы фольклорные жанры и собственно авторские произведения). В метатекстовом пространстве журнала эти формы уравновешивались. Журнал мог выполнять социальные и эстетические функции. В силу своих
типологических возможностей (периодичность, малая цена, новизна,
разножанровость) детский журнал отвечал требованиям педагогов о
вседоступности, универсальности, практической направленности образования (идеи Л.Н. Толстого, К.Д. Ушинского) и был необходим как
концептуальное целостное явление.
Таким образом, в детской культуре и в обществе были созданы
предпосылки к возникновению журнала как эстетического целого,
где не просто передавалась информация, группировались произведения, но из этого вырастало целое, удовлетворяющее стремление детской литературы к развитию и системности, самостоятельности и
серьезности. Включение произведений в ансамбль воплощало индивидуальный замысел редакторов, издателей (которые сами чаще всего были педагогами или детскими писателями). Издательские стратегии в детской периодике были различны, но в целом все они были
направлены к одной цели – формированию детской литературы как
отдельной области литературы и культуры.
Литература
1. Арзамасцева И.Н. Детская литература: учеб. для студ. высш. пед. учеб. заведений. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Изд. центр «Академия», 2005.
2. Карайченцева С.А. Русская детская книга XVIII–XX вв.: (Очерки эволюции
репертуара 1717–1990 гг.). М.: МГУП, 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
Е.И. Тулякова
3. Издания второй половины XIX века для детей: кат. кол. [собр. Гос. публ. ист.
б-ки] / сост. Н.Ф. Чернышева. М., 1994.
4. Киселев В.С. Метатекстовые повествовательные структуры в русской прозе
конца XVIII – первой трети XIX века: автореф. дис. … д-ра филол. наук. Томск,
2006.
5. Маругина Н.И. Дискурсивно-тематическая направленность детского журнала
XVIII–XX вв. // Язык и культура. 2011. № 2 (14).
6. Добролюбов Н. А. Обзор детских журналов // Собр. соч.: в 9 т. М.; Л.: ГИХЛ,
1962. Т. 5. Статьи и рецензии (июль – декабрь 1859).
7. Костюхина М.С. «Золотое зеркало: Русская литература для детей XVIII–
XIX вв. М., 2008.
8. Зыкова Г.В. Поэтика русского журнала 1830–1870-х гг. М.: МАКС пресс,
2005.
9. Васнева А.М. Традиции православной культуры в истории детской литературно-художественной периодики»: автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 2006.
10. Киселев В.С. Статьи по теории и истории метатекста (на материале русской
прозы к XVIII – первой трети XIX вв.) // Вестн. Том. гос. ун-та: общенаучный периодический журнал. Бюл. оперативной научной информации. 2004. № 23. Март.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КНИГА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ
УДК 821.161.1
В.С. Киселев
ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ«СОБРАНИЯ
СТИХОТВОРЕНИЙ, ОТНОСЯЩИХСЯ
К НЕЗАБВЕННОМУ 1812 ГОДУ» (СТАТЬЯ ПЕРВАЯ)1
Статья посвящена описанию идеологического контекста «Собрания стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году», изданного князем Н.М. Кугушевым в 1814 г. Выявляются интертекстуальные и содержательные переклички текстов антологии с официальными идеологическими документами
Отечественной войны 1812 г. (высочайшими манифестами, указами, обращениями). Прослеживаются основные этапы стихотворно-идеологического осмысления военных событий от провозглашения особой роли нации в защите
Отечества до перенесения заслуг по освобождению на императора и государство и финального признания Божественного промысла ведущей силой победы
над французами.
Ключевые слова: Отечественная война 1812 г., лирика, идеология.
Ф
орма альманаха только начала утверждаться в отечественной литературе после «Аглаи» (1794, 1795), «Аонид» (1796,
1797, 1799) и «Пантеона иностранной словесности» (1798) Н.М. Карамзина. Первые десятилетия XIX в. – время выявления ее коммуникативно-повествовательных возможностей, экспериментов с содержательной организацией. В итоге из всех функций альманаха на
первое место выдвинулись репрезентативная и ценностноориентирующая – доведение до читателя текстов данного круга авторов, формируемого по кружковому принципу или с прицелом на
сложившуюся иерархию литературных авторитетов. Следствием
такой коммуникативно-повествовательной структуры являлось отсутствие выраженного концептуального задания. Оно поглощалось
репрезентацией текущего литературного творчества.
1
Статья подготовлена при финансовом содействии РГНФ, проект 11-04-00022а и
фонда Президента РФ для поддержки молодых российских ученых, проект
МД-3069.2011.6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
В.С. Киселев
Для обретения программности требовалась дистанция вкупе с
более строгими критериями отбора текстов. Так параллелью альманаха становился литературный сборник, имевший характер антологии. Этот тип сборника стремился к полному панорамному отражению избранной сферы литературного творчества, давая репрезентативный для определенного жанра набор текстов авторитетных авторов. Подобные издания, проникнутые духом универсализма, оказались самыми значимыми, по ним судили о развитии отечественной и
состоянии иностранной словесности – по «Собранию русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотворцев российских и
из многих русских журналов» (М., 1810–1815) В.А. Жуковского, по
«Собранию образцовых русских сочинений и переводов в стихах/в
прозе» (СПб., 1815–1817) А.Ф. Воейкова, В.А. Жуковского и
А.И. Тургенева (см. подробнее в нашей статье [1]).
«Собранию стихотворений, относящихся к незабвенному
1812 году» (М., 1814) в этом ряду принадлежит собственное значительное место – как благодаря важности осмысляемого события,
Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов русской армии
1813–1814 гг., так и благодаря литературной репрезентативности:
здесь были собраны едва ли не все современные поэтические отклики от Г.Р. Державина и В.А. Жуковского до малоизвестных литераторов-дилетантов. Между тем сборник не стоит причислять к продуманным и тщательно организованным антологиям, призванным
донести до читателя лучшее и наиболее показательное в отечественной словесности. Его составитель, князь Николай Михайлович Кугушев (1777 – не ранее окт. 1825), проживавший после отставки из
армии в Тамбове и в пригородном имении Знаменское, не принадлежал к литераторам первого ряда и не отличался ярким талантом,
выступая как рядовой последователь школы Н.М. Карамзина [2, 3].
В один год с «Собранием…» он выпустил в свет еще и сборник собственных поэтических произведений «Праздное время инвалида»
(М., 1814), также организованный как простая сводка стихов разного
времени, частью уже опубликованных в журналах, частью новых.
Для Н.М. Кугушева главным при составлении «Собрания стихотворений» были не чисто эстетические мотивы, которые определяли
композицию и отбор в антологиях В.А. Жуковского и, позднее,
А.Ф. Воейкова. Поэт-солдат и поэт-патриот желал в первую очередь
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
37
сохранить в памяти читателя образ «незабвенного 1812 года», еще
вполне живой и порождавший множество ассоциаций.
Эта насыщенность и многообразие легче всего укладывались в
сентиментальную форму «безделок» и «досугов» – типа сборника,
имитировавшего естественную пестроту жизни, полного контрастов,
переходов от жанра к жанру и от одной стилистики к другой (см.
подробнее о данном типе циклизации [4]). Так, мы не найдем в «Собрании…» какой-либо рубрикации, ни тематической, ни жанровой,
ни по авторам; отсутствует здесь и упорядоченность хронологическая, по времени создания стихов или по смене их предмета – событий Отечественной войны и заграничных походов. Стихи идут
сплошным потоком, как бы передавая безыскусную неупорядоченность самой действительности. Около 70 авторов, очень разных по
художественным установкам и стилистике, 150 стихотворений, помещенных в сборнике фактически без редакторской обработки, порождают эффект мгновенного среза литературной жизни, ценного
своим многообразием, пестротой и контрастностью.
Здесь мы встретим произведения убежденных архаистов, членов
«Беседы любителей русского слова» (Г.Р. Державин, С.А. Ширинский-Шихматов, Н.П. Николев), и приверженцев Карамзина, как
старшего (сам Н.М. Кугушев, П.И. Шаликов, В.Л. Пушкин), так и
младшего поколения (В.А. Жуковский, К.Н. Батюшков, А.Ф. Воейков). Здесь есть столичные именитые авторы, петербуржцы и москвичи, и десятки провинциалов и дилетантов, вроде чиновника
А.А. Никитина или купца И.В. Попова, а то и просто Калужского
жителя (А.П. Степанов) и обитателя села Черная слобода. Произведения, крайне неровные по своему уровню – от новаторского «Певца
во стане русских воинов» В.А. Жуковского до эпигонских опусов
вроде «Певца на гробах братьев-воинов россиян», идут здесь в калейдоскопической череде стилистик и жанров – ода, «русская песня», элегия, шуточное стихотворение, подражание псалму, надпись к
портрету, гимн, стансы и т.п.
Тем не менее сама тема произведений – грандиозное историческое событие – трансформировала тип «безделок», придавая хаотичности черты возвышенной значительности и даже монументальности. Это было общее направление в циклизации 1800–1810-х гг., искавшей интеграции в изображении одной жизненной сферы, в создании тематических подборок. Некоторые элементы подобной органи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
В.С. Киселев
зации ощущались и в «Собрании…», где, при отсутствии строгой
архитектоники, был пунктирно намечен как жанровый принцип расположения текстов – от эпической оды в начале частей («Гимн лироэпический» Г.Р. Державина) к россыпи малых жанров, в том числе
игровых (надписи к портретам, эпитафии, акростихи), в конце. Последовательность произведений демонстрировала также и определенную привязку к хронологии Отечественной войны, хотя отступлений от нее не меньше, чем ее соблюдения.
Тем самым можно определить «Собрание…» как тематическую
подборку стихов, заимствованных из журналов 1812–1814 гг. («Русский вестник», «Сын отечества», «Вестник Европы», «Друг юношества», «Чтения в Беседе любителей русского слова», «СанктПетербургский вестник») и отдельных публикаций, в первую очередь московских (малотиражные издания од, которых относительно
немного). Их скрепляющим элементом выступает исторический
контекст, живая память о недавних грандиозных событиях – вторжении неприятеля, первых поражениях и оставлении городов, приезде императора Александра в Москву и сборе ополчения, битвах
под Смоленском, при Бородино, Тарутино, известии о смерти М.И.
Кутузова, победоносных заграничных кампаниях. В определенном
смысле «Собрание…» можно воспринять как поэтическую хронику
Отечественной войны: здесь нашли отражение не только большие,
но и малые ее эпизоды вроде присяги русскому императору дезертиров из испанского полка Жозефа Бонапарта, на которую отозвался
Д.И. Хвостов («На присягу испанцев в Сарском селе»), или сюжет из
времени визита Александра I в Москву, ставший источником анонимных «Стихов, написанных по прочтении письма преосвященнейшего Платона, при котором препровожден к государю императору образ преподобного Сергия, игумена Радонежского».
Те или иные события образовывают в сборнике внутренние блоки – о сборе ополчения, о кончине М.И. Кутузова, о Бородинской
битве и т.п. Однако их сближает не только предмет, но и его осмысление. Как справедливо утверждал А.Л. Зорин, «конверсия идеологических конструкций, созданных изящной словесностью, в собственно идеологическую риторику, по крайней мере, не более сложная
задача, чем трансформация идеологических клише в поэтическую
речь» [5]. В «Собрании…» концентрированно, как ни в одном художественном произведении начала XIX века, отразилось идеологиче Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
39
ское движение эпохи, подготавливающее и сопровождающее репрезентацию Отечественной войны в официальной идеологии и общественном сознании.
В этом аспекте антологию можно назвать идеологической хроникой эпохи. В ее стихах зафиксированы мгновенные отклики на
многие высочайшие реляции 1812–1814 гг. Так, отзывом на именной
рескрипт председателю Государственного совета и Комитета министров графу Н.П. Салтыкову «О необходимости поднять оружие к
отражению Французских войск от Российских пределов» стали «Стихи, писанные по прочтении в Московских ведомостях высочайшего
рескрипта на имя графа Н.П. Салтыкова, от 13 июня 1812, о буйном
вторжении французских войск в российские пределы» Гр. Волкова.
Они подхватывали центральный образ монаршего воззвания – лицемерие неприятеля и решимость сражаться за родину:
Внезапное нападение открыло явным образом лживость подтверждаемых в недавнем еще времени миролюбивых обещаний. И потому не остается мне иного, как поднять оружие, и употребить все врученные Мне Провидением способы к отражению силы силою. Я надеюсь на усердие моего
народа и храбрость войск моих. Будучи в недрах домов своих угрожаемы,
они защитят их с свойственною им твердостью и мужеством. Провидение
благословит праведное наше дело. Оборона Отечества, сохранение независимости и чести народной принудили Нас препоясаться на брань. Я не
положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в
царстве моем (курсив наш. – В.К.) [6].
Гр. Волков развил эти мотивы в героико-одическую картину вероломного нападения французов и самоотверженной защиты Отечества его храбрыми сынами, сохранив ключевые слова рескрипта как
организующий центр:
К оружию! К защите, россы!
Вам галлы гибелью грозят;
Готовьте громы смертоносны
И злобу отразите вспять;
Рассейте сонмы сих лукавых,
Коварство тщитесь истребить;
Защитник Бог всегда есть правых:
Мы пасть должны, иль победить!
<…>
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
В.С. Киселев
Все части света полны славой
О ваших подвигах, делах:
Пойдете вы – и путь кровавой
Проложите в своих следах;
Взмахнете меч – тьмы целы лягут,
Или рассеются, как прах...
И днесь нам россы, днесь докажут
Любовь к Отечеству в сердцах!
(курсив наш. – В.К.) [7. Ч. 2. С. 4–5].
Подобная идеологическая хроникальность выступает принципом
большого числа стихотворений и в ряде случаев демонстрируется
открыто, через заглавие. Таковы «Чувствования верноподданного,
возродившиеся по прочтении призывания к защите Отечества, обнародованного в 10 день июля 1812 года» И. Ламанского, «Отголосок
лиры на случай изданного манифеста государем императором Александром Первым по взятии неприятелем Смоленска и прибытия его
величества в Москву июля 12 дня» Н.П. Николева, «Стихи, написанные по прочтении манифеста о новом наборе рекрут» С.Н. Глинки,
«Стихи, писанные по прочтении известия генерал-фельдмаршала князя Голенищева-Кутузова от 28 октября из г. Ельни» Н.И. Язвицкого,
«Стихи по прочтении манифеста от 3 ноября 1812 года и вслед за ним
известия от светлейшего князя Кутузова-Смоленского 7-го и 8-го числ
того же ноября» и др. К ним примыкают стихи, в которых образы,
словесные обороты и стилевые формулы прямо или с небольшой
трансформацией заимствуются из реляций и манифестов.
Тон здесь задает уже первый текст «Собрания» – «Гимн лироэпический» Г.Р. Державина, где мы найдем целый ряд отсылок к
официальным документам, в том числе расшифровываемых самим
автором в примечаниях. Например, комментарием «(12) Манифест
об ополчении 6-го числа июля 1812 года» [7. Ч. 1. С. 23] сопровождены стихи:
Уже блаженств своих с одра
Россия внемлет глас царя,
Зовущего на ополченье (12) [7. Ч. 1. С. 4].
Здесь же мы встретим упоминание о «реляции от 23 августа»,
«реляции от 27 августа» (о Бородинской битве), о «журнале о военных действиях от 16-го числа октября» (о сражении за Малоярославец) [7. Ч. 1. С. 27, 24]. Не менее яркий образец предлагают стихи
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
41
составителя антологии Н.М. Кугушева, в частности «Жертва храбрым россиянам, приносимая от соотечественника их, некогда служившего на поле брани», в которой перелагаются (с соответствующей отсылкой: «Слова высочайшего манифеста ноября 3 дня 1812
года») формулы официальной идеологии:
Во всей подсолнечной народы
Последний день своей свободы
В твоих все заревах почли… [7. Ч. 1. С. 200].
В оригинале эти слова звучали следующим образом: «Весь свет
обратил глаза на страждущее Наше Отечество и с унылым духом
чаял в заревах Москвы видеть последний день свободы своей и независимости» [8].
Циркуляция подобных риторических формул между правительственными документами и художественными текстами, причем как в
одном, так и в другом направлении (в случае, например, «Певца во
стане русских воинов» В.А. Жуковского или «Освобождения Европы и славы Александра I» Н.М. Карамзина), делает наглядным процесс междискурсивного становления новой идеологической системы, призванной закрепить в массовом культурно-политическом сознании определенную интерпретацию событий Отечественной войны
1812 г. и заграничных походов (см. о ней: [9; 10; 11; 5. С. 239–266]).
Контекстом ее выступал процесс нациостроительства, порожденный внутренними потребностями имперской культуры, вступившей на путь модернизации и создания национального государства.
Противоречивый процесс этнизации, общий вектор развития европейских империй XVIII – начала XIX в., требовал выработки разветвленных идеолого-символических систем, позволявших опознавать «свое», национально маркированное и работающее на консолидацию этнического «ядра» метрополии, и проводить различение с
«другим», составляющим дальнюю или ближнюю периферию мира
«нации-государства». В многонациональной России создание подобных идеологем, призванных сменить, а вернее дополнить, универсальные формулы лояльности царствующей династии, в эту эпоху только началось. Поиски национальных истоков, особый интерес
к русской истории и традиционной допетровской культуре, формирование национального пантеона исторических и культурных деятелей – очевидные приоритеты поколения Н.М. Карамзина и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.С. Киселев
42
А.С. Шишкова, по-разному видевших направления имперской модернизации, но убежденных в необходимости консолидировать
культурную и социальную элиту, укрепляя ее национальное самосознание (см. постановку этой проблемы в работах [12; 13; 14; 5.
С. 157–266]).
Действенность идеологии «нации-государства» блестяще продемонстрировала революционная и наполеоновская Франция, сумевшая в сложнейших условиях не просто объединить население под
лозунгами национального спасения, но и направить патриотизм,
ощущение особой миссии нации на достижение экспансионистских
целей. В Европе начала XIX в. этот идеологический и политический
импульс претворился в ряде специфических стратегий нациостроительства, в частности в немецком романтическом национализме, чьи
концепции оказали глубокое влияние на сторонников государственной модернизации во многих странах1. При отрицательном отношении к французской (эгалитаристской) версии подобной идеологии в
целом она оказалась созвучна российской культуре, принявшей иной
ее вариант, когда опорой империи становится национально ангажированная дворянская элита2.
События Отечественной войны 1812 г. выступили катализаторами процесса нациостроительства и рождения русского национализма, поставив перед общественным сознанием целый ряд проблем:
новое понимание самодержавия, которое должно было приобрести
национальную укорененность; преодоление или, по крайней мере,
ослабление сословных перегородок, мешавших формированию единого национального целого; переосмысление статуса корпоративных
социальных общностей, в частности армии, подразумевавших ее
превращение из самодостаточного института в часть национального
организма (см. о последнем аспекте в работе [17]). Литература эпохи
1
Так, А.Л. Зорин отмечает влияние идей Ф. Шлегеля на становление модернизационной идеологической программы С.С. Уварова, а Е.Е. Земскова прослеживает рецепцию
трудов Й.Г. Циммермана, Й.Х. Кампе и Э.М. Арндта в творчестве А.С. Шишкова и
С.Н. Глинки [5. С. 352–359; 15].
2
Последовательная история становления русской националистической идеологии в
конце XVIII – первые десятилетия XIX в. еще не написана, хотя отдельные ее эпизоды
анализировались в статьях и монографиях Дж.Л. Блэка, Р. Уортмана, А.М. Мартина,
А.Л. Зорина, Л.Н. Киселевой, В.М. Живова, М.Л. Майофис и ряда других ученых, а о
необходимости ее системного изучения еще в начале 2000-х гг. писал Р. Уортман [16].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
43
в полной мере отозвалась на эти темы, став полем кристаллизации
нового национального канона, призванного в наглядных сюжетах и
образах солдат, полководцев, обычных мирных людей претворить
идеал народного единства перед лицом врага – без различия сословий и занятий. «Собрание стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году» предлагает в этом плане богатейший материал,
ценный не только свежестью первоначальной, а значит эмоциональной реакции, но и, благодаря внутренней пестроте, разнообразием
идеологического видения. Монолитные идеологические формы Отечественная война 1812 г. приобретет значительно позднее1, и в антологии мы найдем, как в палимпсесте, наслоения разновременных,
несходных в социальном и политическом плане и высказанных
очень различающимися художественными языками идеологических
конструкций. Важнейшей из них являлась категория нации – «русского народа», «россов», «русских», претерпевшая значительные
видоизменения от июня 1812 до середины 1814 г. параллельно с
трансформацией официальной идеологической позиции.
Само понятие нации, пришедшее из Европы еще при Петре I, активизировалось в отечественном политическом дискурсе, как констатировал А.И. Миллер, только к 1820-м гг., конкурируя с понятиями народа, народности, национальности [18] (ср. также [19]).
Следы этого европейского генезиса вполне ощутимы в «Собрании…», где слово нация использовано дважды и только применительно к французам или представителям армии Наполеона: «Бонапарте выпускает // Разных наций хилой сброд» («Песня к русским
воинам, написанная отставным из Фанагорийского гренадерского
полку солдатом Никанором Остафьевым июля дня, 1812» [7. Ч. 1. С.
181]); «Великой нации сыны непобедимы, // Победы, слава, спесь – в
могиле сей лежат. – // – «Но кто ж их разгромил полки неодолимы?»
– // Непобедимейших в лице гром, хлад и град!!!» («Надгробие
французам на Руси» [7. Ч. 2. С. 247]) (курсив наш. – В.К.).
В противовес ему слово народ использовано в стихотворениях
антологии 164 раза, причем в большинстве случаев подразумевается
русский народ. Заметим, что этническая семантика в этом обозначе 1
Лишь к 1830-м гг. в обстановке юбилейных торжеств память о 1812 г. вполне соединится с программой уваровской «официальной народности» и предстанет как мифологическое воплощение семейного единства нации, о чем см. в работах [11. С. 193–202].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
В.С. Киселев
нии находилась на периферии, а на первый план выходила историкополитическая сема «население империи». Составным элементом
здесь выступала и коннотация подданичества династии Романовых и
определенному императору. Подобное понимание концепта сформировалось еще на рубеже XVIII–XIX вв. в обстановке повышенного
интереса к национальной специфике – русской истории, языку, мифологии [20, 21, 22, 15]. Но реальность литературно-научным построениям придали события 1812 г., заставившие осознать «народ» и
его «русскость» как актуальную данность, как самостоятельный
субъект военного и политического противостояния.
Это действенное начало существенно определило поэтику стихов «Собрания…», в которой народ персонифицируется и наделяется голосом, чувствами, мыслями, поступками, что ощущается уже по
заглавиям текстов (курсив наш. – В.К.): «Голос русского народа по
случаю прибытия государя императора в первопрестольный град
Москву» С.Н. Глинки, анонимная «Молитва русских при опоясании
на брань», «Песнь русского воина перед сражением» Н.Ф. Граматина, «Чувствования калужских жителей по приезде генерала Милорадовича» А.П. Степанова, «Чувствования русского в Кремле»
Д.П. Глебова, «Чувствования Россиянки, возбужденные победами
российских войск над бегущим врагом Отечества» А.А. Волковой и
др. Авторы и персонажи стихов выступают как представители огромного целого, слитого воедино органической общностью и допускающего легкую метонимическую замену: от имени народа может
говорить любой – поэт, воин, житель тех или иных мест, город
(«Москва, оплакивающая бедствия свои, нанесенные ей в 1812 году
рукою жестокого и злочестивого врага, и вместе утешающая сынов
своих» М.А. Знаменского).
Столь активная сила требовала своего места в круге официально
признанных субъектов идеологии. И единственным путем здесь на
первом этапе войны стало отталкивание от монархической модели.
Только самодержец или лицо / сословная группа / профессиональная
корпорация (армия, чиновничество), которым монарх делегирует
часть своих полномочий, в отечественных идеологических представлениях XVIII – начала XIX в. мог выступать полноценным актором на сцене политики и истории. Тем самым вхождение народа в
идеологическое поле требовало легитимации со стороны императора, вызывавшего «россиян» на военное служение и передававшего
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
45
им собственные прерогативы по защите Отечества. Так, в первом
уже цитированном выше рескрипте от 3 июня 1812 года Александр I
выступал как единственный субъект: «И потому не остается мне
иного, как поднять оружие, и употребить все врученные мне Провидением способы к отражению силы силою.. <…> Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моем» [6. С. 14]. Однако уже здесь не удалось избежать обращения к народу, хотя и фигурирующему лишь как собственность
монарха: «Я надеюсь на усердие моего народа и храбрость войск
моих» (курсив наш. – В.К.) [6. С. 14].
В следующем манифесте от 6 июля 1812 г., написанном для императора А.С. Шишковым, одним их первых последовательных
идеологов раннего русского национализма [23; 24; 25; 26; 5. С. 239–
266], народ (пока в лице отдельных сословий) выступил как самостоятельный адресат монаршего внимания:
Мы уже воззвали к первопрестольному граду нашему, Москве; а ныне взываем
ко всем нашим верноподданным, ко всем сословиям и состояниям, духовным и мирским, приглашая их вместе с нами единодушным и общим восстанием содействовать
против всех вражеских замыслов и покушений. Да найдет он на каждом шаге верных
сынов России, поражающих его всеми средствами и силами, не внимая никаким его
лукавствам и обманам. Да встретит он в каждом дворянине Пожарского, в каждом
духовном Палицына, в каждом гражданине Минина. Благородное дворянское сословие! Ты во все времена было спасителем Отечества. Святейший Синод и Духовенство! Вы всегда теплыми молитвами своими призывали благодать на главу России. Народ русский! Храброе потомство храбрых славян! Ты неоднократно сокрушал зубы
устремлявшихся на тебя львов и тигров; соединитесь все: с крестом в сердце и с оружием в руках никакие силы человеческие вас не одолеют [6. С. 15].
Народ здесь рисовался уже единой мощной стихией, слитно чувствующей и совокупно действующей, без нее высочайшая власть
лишалась опоры, возможности полноценно противостоять врагу.
Образ монарха тем самым включался в общую перспективу, будучи
лишь символическим средоточием национального организма, недаром формулы единства (наш, нами) проходят лейтмотивом через
весь манифест. Сюжеты, предложенные А.С. Шишковым, воскрешали в памяти и еще один важный мотив – выборность династии Романовых, которая после событий Смутного времени и польсколитовской интервенции получила престол совокупной волей народа
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.С. Киселев
46
и должна была дорожить семейственным единством с подданными
(в отличие от самозванца Наполеона1).
Риторика монаршего воззвания была подхвачена и воплощена в
обширном ряде стихов «Собрания», в частности в «Чувствованиях
верноподданного, возродившегося по прочтении призвания к защите
Отечества, обнародованного в 10 день июля 1812 года» И. Ламанского:
Сыны Отечества! Внемлите,
Что вам вещает царский глас;
Делами самыми явите,
Что дух геройской не угас;
Пред целым светом оправдайте,
Что в вас Пожарских кровь течет;
С благословеньем приступайте,
К чему вас долг и честь зовет!
Спасать Отечество спешите;
Оставьте жен, детей, родных,
На поле ратное летите;
Мечом врагов карайте злых,
Пусть лесть коварная узнает,
Колико страшен россов гнев:
Когда Отечество страдает,
То и младенец – духом лев.
Чего нам ждать? Мы ополчимся! [7. Ч. 2. С. 7–12].
В особенности популярными стали в поэзии эпохи образы героев
Смутного времени и ополчения 1612 г. Они появляются в «Гимне
лиро-эпическом» Г.Р. Державина, «Русской песне во время занятия
Москвы неприятелями, посвященная любезным соотечественникам»
А.А. Никитина, «Стихах на кончину светлейшего князя Кутузова
Смоленского» С.Н. Глинки, «Солдатской песне» И.А. Кованько и
мн. др. Как указал А.Л. Зорин, активную разработку эти темы приобрели еще в 1806–1807 гг. в произведениях Г.Р. Державина,
С.Н. Глинки, С.А. Ширинского-Шихматова, М.В. Крюковского: «В
написанных в эти месяцы произведениях писателям этого круга удается предложить целостный набор идеологических метафор, разработать новую мифологию происхождения российской государственности, нащупать исторические аналогии для происходящих событий,
поменять расположение фигур в национальном пантеоне» [5.
1
См. о сюжете самозванства и его контексте в литературе 1812 г. в работе [27].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
47
С. 186]. В годы Тильзитского мира сюжеты Смутного времени оказались временно невостребованными, но 1812 г. придал им новую
актуальность, особенно как напоминание о союзе народа и царя, совершившегося немногим менее двухсот лет назад.
Эту формулу семейной общности, также густо замешанную на
риторике шишковского манифеста, выразительно рисуют «Стихи на
изгнание неприятеля из России, посвященные его светлости, князю
Михаилу
Ларионовичу
Голенищеву-Кутузову-Смоленскому»
Д.П. Горчакова:
Усердье зря своих сынов,
Твой царь к ним нежность усугубит;
Он зрел в нашествии врагов,
Как росс своих монархов любит.
Он видел, как дворянский род
За веру, за царя, народ,
Взгорел простерт к оружью длани,
Презря жен, дщерей токи слез,
Именье, кровь на жертву нес,
Как к пиршеству, летел ко брани.
За ним сословья все вослед,
Горя единодушным жаром,
Спешат на поприще побед
K врагу c решительным ударом;
Оратай, мещанин, купец,
Одним движением сердец
Карать злодеев воружились;
Одним усердьем воспалясь,
В сей горький для России час,
Отчизну защищать сдружились [7. Ч. 1. С. 80–81].
В развитии темы семейного единения скоро, однако, наметился
внутренний дисбаланс, связанный с возможной расстановкой акцентов на монархическом или народном компоненте. В перспективе он
породит раскол на официальную и декабристскую идеологическую
версию Отечественной войны 1812 г. [28, 29, 30, 31, 32]. Первый вариант подразумевал полное подчинение нации воле императора и
трактовку народной войны как жертвы за царя. Ее предложил, в частности, С.Н. Глинка еще в августе 1812 г., отзываясь на идеологический жест Александра I в виде июльского посещения Москвы.
Р. Уортман интерпретировал этот шаг как попытку императора использовать в кризисной ситуации ресурс национальных чувств, ярко
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
В.С. Киселев
воплощенных в «Воспоминании о московских происшествиях в достопамятный 1812 год от 11 июля до изгнания врагов из древней русской столицы» С.Н. Глинки (опубликовано в 1814 г.) [33]. Стихотворным аналогом их явился «Голос русского народа по случаю
прибытия государя императора в первопрестольный град Москву»,
где монарх представал в роли отца нации, попечителя и защитника
своих подданных, отвечающих ему самоотверженной любовью:
За Тебя мы все молились:
«Господи! Царя спаси!
Им одним мы все живились;
Жизнь в царе нам принеси!»
Бог хранит нас всех тобою.
Ты изрек: нам враг грозит!
Все мы жертвуем собою;
Бог, сам Бог нас ополчит.
Ополчит!.. пусть враг трепещет;
За царя-отца идем!
Пусть из ада смерть он мещет;
Победим, или умрем! [7. Ч. 2. С. 3].
Контекстом сюжетной ситуации «жертва за царя» также выступало значимое историческое событие эпохи Смутного времени –
подвиг Ивана Сусанина, по легенде, пожертвовавшего собой ради
спасения недавно выбранного царя Михаила Федоровича. Статью об
этом сюжете, начавшем активно развиваться в литературе с 1800-х
гг., С.Н. Глинка поместил в «Русском вестнике» в 1810 г., а в майском номере 1812 г. вновь его изложил в составе первой части
«Опыта о народном нравоучении» (см. о генезисе сюжета в работах
[34, 35]). Сюжет «жертвы за царя» был неразрывно связан с концепцией патерналистской монархии, развиваемой С.Н. Глинкой, с ее
нерушимостью сословных границ и системой неотчуждаемых прав и
обязанностей каждого сословия и корпоративной группы, гарантом
чего являлся монарх – высшая, но неотрывная от целого часть общественной иерархии, подобной семье. Именно семейная модель общества составляла, согласно его взглядам, основу русского национального своеобразия [36, 37].
В полном объеме патерналистскую концепцию популярного
журналиста не разделяли, конечно, все русские литераторы, но ее
мотивы обнаруживаются в большом количестве текстов «Собрания…», где император обычно представал в образе отца (всего около
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
49
60 употреблений), как в стихах С.Н. Марина «Ода на победы над
врагами», что свидетельствует об установлении прочной идеологической связи между самодержавием и представлением о нации:
Но может ли что нам злодейство,
Где весь народ одно семейство
И царь где подданным отец? [7. Ч. 1. С. 72].
В свою очередь перенос акцента на монархическую легитимацию народной стихии приводил к метонимическому слиянию, в
рамках которого заслуги по освобождению отечества автоматически
переносились с подданных на царя. Эта тенденция стала вполне очевидной уже к октябрю 1812 г., когда на волне военных успехов необходимость во всенародной защите отечества стала менее острой, а
затем и совсем пропала. Индикатором идеологической перемены
здесь выступает не только смена официальной риторики, но и изменение жанрового состава стихов. Большая сосредоточенность на
персональном аспекте – на образе императора, а также на образах
полководцев, выступающих символическими субститутами монарха,
– повышала актуальность жанра оды («Ода на истребление врагов и
изгнание их из пределов любезного отечества» П.В. ГоленищеваКутузова, «Ода на освобождение Москвы» И. Ламанского, «Ода на
бегство Наполеона от Малоярославца чрез Можайск, Гжатск и
Вязьму, беспрерывными поражениями его армии сопровождаемое»
И.А. Кованько, «Ода на чудесные российские победы» М.И. Невзорова и др.). Влияние ее поэтики чувствуется и в сентиментальных по
генезису жанрах «чувствований», «песни», «гласа», «молитвы», стихов «на случай», доминировавших в начальный период войны (см.
об этом процессе в более широкой хронологической перспективе в
работе [38]). Одическая стилистика, предполагающая возвышение
предмета, придавала образу царя все больший героический ореол и
способствовала в итоге новому витку сакрализации государственного начала – в противовес началу народному, отступавшему на смысловую периферию (см. о риторике 1812 г. как истоке новой сакрализации монархии в работах [39, 40, 41]).
Литература
1. Киселев В.С. «Собрание образцовых русских сочинений и переводов в прозе»
и альманахи-антологии начала XIX века // Русская литература. 2008. № 2. С. 3–15.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
В.С. Киселев
2. Кочеткова Н.Д. Кугушев Николай Михайлович // Русские писатели, 1800–
1917: биогр. слов. М., 1994. Т. 3. С. 197–198.
3. Дмитриев Л.А. Кугушев Николай Михайлович // Энциклопедия «Слова о
полку Игореве». СПб., 1995. Т. 3. С. 108–109.
4. Киселев В.С. Метатекстовые повествовательные структуры в русской прозе
конца XVIII – первой трети XIX века. Томск, 2006. С. 90–122.
5. Зорин А.Л. Кормя двуглавого орла...: Русская литература и государственная
идеология в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М., 2001. С. 27.
6. Народное ополчение в Отечественной войне 1812 г.: Сб. док. М., 1962. С. 14.
7. Собрание стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году: в 2 ч. М.,
1814.
8. Высочайший манифест об изъявлении российскому народу благодарности за
спасение Отечества // Тысяча восемьсот двенадцатый год. 1912. № 17–24. С. 146.
9. Предтеченский A.B. Отражение войн 1812–1814 гг. в сознании современников // Исторические записки. Т. 31. [М.,] 1950. С. 222–244.
10. Лотман Ю.М. Тарутинский период Отечественной войны 1812 года и развитие русской общественной мысли // Лотман Ю.М. История и типология русской
культуры. СПб., 2002. С. 601–611.
11. Тартаковский А.Г. 1812 год и русская мемуаристика: Опыт источниковедческого изучения. М., 1980.
12. Киселева Л.Н. Идея национальной самобытности в русской литературе между Тильзитом и Отечественной войной (1807–1812): автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Тарту, 1982.
13. Киселева Л.Н. Журнал «Зритель» и две концепции патриотизма в русской
литературе 1800-х гг. // Проблемы типологии русской литературы: Труды по русской
и славянской филологии: Литературоведение. Тарту, 1985. С. 3–20. (Учен. зап. Тарт.
ун-та; вып. 645).
14. Живов В.М. Чувствительный национализм: Карамзин, Ростопчин, национальный суверенитет и поиски национальной идентичности // Новое литературное
обозрение. 2008. № 91. С. 114–140.
15. Земскова Е.Е. Русская рецепция немецких представлений о нации в конце
XVIII – начале XIX века: автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 2002.
16. Вортман Р. Национализм, народность и Российское государство / пер. с
англ. О. Майоровой // Неприкосновенный запас. 2001. № 3 (17). С. 100–105.
17. Каменев Е.В. Категории мировоззрения русского офицерства эпохи наполеоновских войн: автореф. дис. ... канд. ист. наук. Петрозаводск, 2007.
18. Миллер А.И. Приобретение необходимое, но не вполне удобное: трансфер
понятия нация в Россию (начало XVIII – середина XIX в.) // Imperium inter pares:
Роль трансферов в истории Российской империи (1700–1917). М., 2010. С. 42–66.
19. Бадалян Д.А. Понятие «народность» в русской культуре XIX века // Исторические понятия и политические идеи в России XVI–XX века. СПб., 2006. С. 108–
122.
20. Rogger H. National Consciousness in Eighteenth-Century Russia. Cambridge,
Mass.: Harvard University Press, 1960.
21. Лотман Ю.М. Идеи общественного развития в русской культуре // Из истории русской культуры. М., 1996. Т. 4. С. 27–83.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Контекст «Собрания стихотворений, относящихся к… 1812 году»
51
22. Schierle I. «Vom Nationalstolze»: Zur russischen Rezeption und Übersetzung
der Nationalgeistdebatte im 18. Jahrhundert // Zeitschrift für slavische Philologie. 2005–
2006. Vol. 64. Р. 63–85.
23. Попов А.Н. Эпизоды из истории 1812 года. Граф Ростопчин – Сперанский –
Шишков // Русский архив. 1892. № 8. С. 399–418.
24. Martin A.M. Romantics, Reformers, Reactionaries: Russian Conservative
Thought and Politics in the reign of Alexander I. DeKalb, 1997. P. 15–38.
25. Альтшуллер М.Г. Александр Семенович Шишков // Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети XIX столетия. Воронеж,
2005. С. 19–92.
26. Альтшуллер М.Г. Беседа любителей русского слова: У истоков русского
славянофильства. М., 2007. С. 337–365.
27. Лейбов Р.Г. 1812 год: две метафоры // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. (Новая серия). Тарту, 1996. Вып. 2. С. 68–104.
28. Нечкина М.В. Движение декабристов. М., 1955. Т. 1. С. 50–80.
29. Яхин Р.Х. Политические и правовые взгляды декабристов Северного Общества. Казань, 1964. С. 17–43.
30. Окунь С.Б. Декабристы. М., 1972. С. 5–26.
31. Никандров П.Ф. Революционная идеология декабристов. Л., 1976. С. 11–39.
32. Федоров В.А. Декабристы и их время. М., 1992. С. 37–52.
33. Уортман Р. Сценарии власти:. Мифы и церемонии русской монархии. Т. 1.
М., 2002. С. 286–292.
34. Киселева Л.Н. Становление русской национальной мифологии в николаевскую эпоху (сусанинский сюжет) // Лотмановский сборник. Вып. 2. М., 1997. С. 279–
303.
35. Велижев М., Лавринович М. «Сусанинский миф»: становление канона //
Новое литературное обозрение. 2003. Т. 63. С. 186–204.
36. Киселева Л.Н. Система взглядов С.Н. Глинки // Проблемы литературной
типологии и исторической преемственности. Тарту, 1981. С. 52–72. (Учен. зап. Тарт.
ун-та; вып. 513. = Труды по русской и славянской филологии. XXXII. Литературоведение).
37. Martin A.M. The Family Model of Society and Russian National Identity in Sergei N. Glinka’s Russian Messenger (1808–1812) // Slavic Review. 1998. Vol. 57, № 1.
Р. 28–49.
38. Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры. «Элегическая школа». СПб., 1994.
С. 154–156.
39. Cherniavsky M. Tsar and People: Studies in Russian Myths. New Haven and
London: Yale University Press, 1961. P. 128–136.
40. Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог: Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости. М., 1987.
С. 135–136.
41. Гаспаров Б.М. Поэтический язык Пушкина как факт истории русского литературного языка. СПб., 1999. С. 99–110.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 821.133.1.0-5
Н.Е. Разумова
РОМАН Л.-Ф. СЕЛИНА «VOYAGE AU BOUT DE LA NUIT»
В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
Статья посвящена исследованию русской переводческой рецепции романа
Л.-Ф. Селина «Путешествие на край ночи». Изучаются особенности восприятия романа во Франции и его рецепция в СССР и в России. Характеризуются
трудности перевода романа на русский язык. Отдельное внимание уделяется
исследованию трансформации художественного языка произведений Селина в
русских переводах романа, осуществленных Э. Триоле, Ю.Б. Корнеевым, А. Юнко и Ю. Гладилиной, Н.В. Луцюком.
Ключевые слова: Л.-Ф. Селин, Voyage au bout de la nuit, перевод.
Л
уи Фердинанд Селин (Louis-Ferdinand Céline) – одна из центральных фигур в литературе и культуре ХХ в. Участник и
инвалид Первой мировой войны, своим романом «Путешествие на
край ночи» («Voyage au bout de la nuit», 1932) он глубже, полнее и
резче, чем кто бы то ни было другой из «потерянного поколения»,
запечатлел то, что открыла человечеству историческая катастрофа, и
всем дальнейшим творчеством продолжил художественное воплощение «новой информации о сущности мира», который предстает в
своей «обезбоженной», непостижимой и чуждой для человека логике – «как "мир сам-по-себе"» [1]. Селин выразил категорическое неприятие действительности с ее конвенциональной ложью, пронизывающей человеческое существование на всех уровнях.
Значимость Селина как писателя определяется тем, что он нашел
художественный язык для адекватного воплощения этих прозрений,
совершив структурно-стилевой переворот в романной традиции, который оказал огромное влияние на последующую литературу. Новаторские черты его творчества были настолько броскими, что «очень
скоро были позаимствованы у него чуть ли не большинством современных писателей и утратили свою новизну» [2. С. 100–110].
Но слава Селина, начиная с первого романа и по сей день, весьма
неоднозначна и граничит со скандалом. В 2011 г. – в год пятидесятилетия его смерти – министр культуры Фредерик Миттеран, под
напором влиятельной во Франции еврейской общины, исключил его
имя из списка национальных чествований за антисемитизм. Это вызвало недоумение не только французских селиноведов (Фредерик
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роман Л.-Ф.Селина в русских переводах
53
Виту, Анри Годар и др.), но и многочисленных поклонников писателя, в том числе и российских, напоминавших, что антисемитизм
Вольтера, Гюго, Золя, Достоевского, Толстого не является основанием для санкций по отношению к их творчеству. В конечном итоге
политическое решение министра лишь спровоцировало усиление
интереса к Селину.
Судьба писателя в СССР и в России складывалась также далеко
не гладко. Сейчас действует Российское общество друзей Селина во
главе с Марусей Климовой (Т.Н. Кондратович), проводятся конференции, издаются произведения писателя и работы о нем, но этому
предшествовал долгий период практически полного молчания, последовавший за короткой, яркой и неоднозначной славой.
Первая русская публикация Селина появилась всего через полгода после издания в Париже его дебютного романа «Voyage au bout de
la nuit»: советский журнал «Интернациональная литература» (1933.
№ 4) напечатал отрывок из романа под заглавием «В колониях», переведенный Эльзой Триоле. В январе 1934 г. был напечатан весь роман в ее переводе (М.; Л.: ГИХЛ, 1934. 296 с.) с предисловием
И. Анисимова, где произведение характеризовалось как «гигантская
фреска умирающего капитализма». Скоро последовали два переиздания, так что общий тираж составил более 60 тысяч экземпляров.
Почти одновременно, в том же 1934 г., серия «Библиотека
"Огонька"» опубликовала перевод Сергея Ромова1.
О романе много писали, статьи появлялись даже в газете «Правда». Это необычное внимание в немалой степени объяснялось тем,
что, по достоверной информации, «Путешествие на край ночи» понравилось Сталину. Не удивительно, что на Первом съезде совет 1
По данным из Википедии, Ромов Сергей Матвеевич (Соломон Давидович Роффман,
1883–1939) – литератор, переводчик, исследователь авангардного искусства и литературы.
В 1906–1928 гг. жил во Франции, писал на русском и французском языках. Был близок к
дадаистам. Печатался в журналах, выпускал литературный журнал Удар, сотрудниками
которого были А. Луначарский и И. Эренбург. Переводил А. Блока на французский (в
Париже вышла в 1920 г. поэма Двенадцать), П. Валери на русский язык. После приезда в
СССР работал в «Литературной газете», сотрудничал в литературных журналах, переводил. Его статьи о французской литературе печатались в «Литературной энциклопедии». В
1933 г. арестован, в 1938 г. освобожден, в 1939 г. вновь арестован и расстрелян. (Электронный ресурс) http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE% D0%BC%D0%BE%D0%
,_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9_%D0%9C%D0%B0%D1%82%
D0%B2%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
Н.Е. Разумова
ских писателей Селин упоминался неоднократно. Высоко оценивая
его талант и негативный пафос его произведения, М. Горький,
К. Радек, Л. Никулин, Н. Бажан, В. Киршон, В. Инбер и др. говорили
о его книге как об образце безысходной мрачности литературы буржуазных стран, «цинизма отчаяния», упрекая автора за неясность
позиции и отсутствие идеалов (см. об этом: [3, 4]).
Таким образом, уже на первом этапе знакомства было вполне
очевидно, что Селин – не новый Анри Барбюс, верный зарубежный
друг страны Советов. Окончательное же охлаждение наступило после выхода его второго романа «Mort à crédit» («Смерть в кредит»,
1936; русский перевод Т. Кондратович, 1994) и особенно после визита писателя в СССР (1936), вызванного главным образом надеждой
на получение гонорара за изданный в переводе первый роман. Его
впечатления, отразившиеся в памфлетах «Mea Culpa» (1936) и
«Bagatelles pour un massacre» («Безделицы для погрома», 1937), без
всяких сомнений показали, что Селин не может быть приручен советской властью, и на него опустилось глухое молчание, длившееся
около полувека.
До середины 1990-х гг. Селин существовал для русскоязычного
читателя как автор одного произведения – «Путешествия на край
ночи», и практически лишь в переводе Эльзы Триоле.
История перевода такова: высланный из Советской России Лев
Троцкий, враг Сталина, но тоже поклонник селиновского романа,
обратился к писателю-коммунисту Луи Арагону и особенно к его
жене Эльзе Триоле – уроженке России, сестре Лили Брик, тогда еще
не ставшей французской писательницей, с предложением перевести
нашумевшее произведение на русский язык, что и было сделано в
кратчайшие сроки. По версии, которую биограф Селина Франсуа
Жибо основывает на устном свидетельстве Арагона, «перевод выполнил один московский переводчик, а Эльза Триоле только помогала ему понять смысл некоторых слов (в основном выражений на
арго)» [5].
Французский селиновед Ольга Щербакова в диссертации «"Voyage au bout de la nuit" de L.-F. Céline: traduction et réception en Russie»
(«"Путешествие на край ночи" Л.-Ф. Селина: перевод и рецепция в
России». Париж, 2009), не сомневаясь в авторстве Эльзы Триоле,
подчеркивает исключительную своевременность этого перевода,
успевшего появиться в тот краткий исторический момент, который
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роман Л.-Ф.Селина в русских переводах
55
более или менее подходил для знакомства русского читателя с романом.
Анализируя перевод, на 45% сокращенный по сравнению с оригиналом (порой выпущены целые страницы текста), исследовательница выясняет, за счет чего возникла эта краткость и каков в целом
был характер произведенных изменений: исключались все описания,
«слишком реалистичные» с точки зрения соцреализма; сокращались
пассажи с долгими интроспекциями повествователя; облегчался
синтаксис, предпочтение отдавалось сочинительной связи перед
подчинительной и вообще коротким предложениям, вплоть до назывных, что позволяло сделать текст более ритмичным.
Задаваясь естественным вопросом, была ли правка вынужденной
данью советской цензуре или добровольным выбором переводчицы,
О. Щербакова, по сути, склоняется ко второму ответу; в его пользу
говорят приводимые ею высказывания Триоле о своем видении литературы, для которого характерна забота о ясности: «…une certaine
banalité dans l’expression ne me déplaît pas. Je continue à penser qu’une
prose où chaque mot vaut son pesant d’or est illisible» («...некоторая
банальность выражения меня не раздражает. Я продолжаю думать,
что прозу, где каждое слово на вес золота, невозможно читать». Пер.
с фр. наш. – Н.Р.) [6]. Для самого Селина, крайне болезненно воспринявшего сокращение его романа, ответ был ясен без всяких сомнений, и Триоле с Арагоном стали для него врагами.
Осуществленная Триоле «пластическая хирургия» настолько
существенно отдаляет ее перевод от оригинала, что ставит под
вопрос само его обозначение как перевода. Как выразился
В. Ерофеев, «...по ее сокращенному переводу приходится порою
лишь догадываться о литературных достоинствах книги» [7]. Но, как
ни странно, читатели действительно всё же догадывались. Можно
сослаться, например, на Георгия Эфрона, писавшего сестре из Ташкента в 1942 г.: «Читаю “Путешествие на Край Ночи” в русском переводе. Очень талантливо» [8]. А Борис Парамонов в эссе «Только
детские книги читать…» вспоминает о первом переводе романа в
плане «ностальгического чтения»: «Советское издание “Путешествия на край ночи” было дано в переводе Эльзы Триоле, очень хорошем. Потом говорили, что оно сильно сокращено и не дает правильного, полного представления о Селине. Когда уже в наше время вышел полный перевод Ю. Корнеева, стало ясно, что эти сокращения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
Н.Е. Разумова
были на пользу: в книге действительно много лишнего, перевалив за
середину, она начинает вязнуть и буксовать – вплоть до замечательного финала <...> Сейчас, когда приходится говорить о Селине,
вспоминается именно тот перевод, вплоть до мелочей» [9].
Можно сказать, что перевод Триоле сыграл культурную роль,
намного превосходящую его художественные достоинства.
Впрочем, Селин, по свидетельству переводившей его Маруси
Климовой, вообще «принадлежит к разряду так называемых
«непереводимых авторов», каковым его делают крайняя
усложненность синтаксиса и лексики, активное использование арго
и разговорного языка, склонность к изобретению неологизмов,
своеобразный юмор, многочисленные отсылки к политическим
реалиям прошлого – всё это часто затрудняет понимание его
романов даже носителями французского языка» [4].
Очевидные трудности, которыми чреват текст селиновского
«первенца», побудили известного переводчика А.А. Смирнова,
привлеченного в 1933 г. ленинградским кооперативным
издательством «Время» в качестве рецензента, отклонить роман с
подробной аргументацией: «...несмотря на огромные художественные достоинства этого произведения и на его большой интерес,
рекомендовать его к изданию невозможно по следующим причинам:
1) Если книга натолкнулась во Франции (насколько мне известно) на
некоторые цензурные затруднения, то и у нас она идеологически
вполне неприемлема, будучи проникнута духом анархического
индивидуализма, аморализма и нигилизма. <...> 2) <...> язык книги
делает ее совершенно непереводимой (как роман Рабле!).
Бесчисленные упрощения здесь были бы неизбежны; но это значило
бы исказить книгу, лишив ее на ¾ ее художественной прелести.
Многое, выраженное нейтральным литературным языком, звучало
бы плоско. 3) В частности, книга переполнена небывалыми
вольностями языка в области эротической (а также и гастрической,
напр., описание общественной уборной <...>), с применением самой
разработанной фразеологии. В связи с общим стилем, это звучит
очень живо и комично, но в переводе все это пришлось бы выкинуть, равно как и многочисленнейшие сексуальные откровенности,
которые составляют важную и органическую часть книги. Ввиду
всего этого, я считаю невозможным издавать это произведение порусски» [10. C. 175]. Видимо, именно вследствие такой профессио Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роман Л.-Ф.Селина в русских переводах
57
нальной осмотрительности инициатива досталась другому издательству, и теоретически невозможный факт перевода был осуществлен
во многом некорректно. «...Несмотря на очень большую несовместимость, Селин вошел в нашу культуру...» – резюмирует Елена
Гальцова [11].
Таким образом, вопрос о переводе романа перешел с уровня потенциальной возожности/невозможности на уровень удовлетворительности/неудовлетворительности имеющегося русского варианта.
Уже в силу сокращения текста почти наполовину считаться удовлетворительным он, безусловно, не мог, а потому ожидалась только
подходящая политическая конъюнктура для того, чтобы перевести
«Путешествие» заново.
К столетию писателя, в 1994 г., обстановка для этого оказалась в
высшей степени благоприятной. Сам писатель с его далеко не образцовой репутацией и его мрачноватые романы хорошо вписывались в
эпоху тотальной отмены прежних табу и закономерно хлынувшей в
литературу «чернухи».
На волне юбилея была переиздана и версия Эльзы Триоле [12],
но в новом социально-культурном контексте это выглядело скорее
библиографическим курьезом. Лидирующее положение теперь занял
перевод Ю.Б. Корнеева [13], который с этого момента неоднократно
переиздавался, в том числе в Собрании сочинений Селина. Другой
перевод (Александры Юнко и Юрия Гладилина) [14], появившийся
на следующий год и в условиях постсоветской действительности
оказавшийся заграничным, уже в силу этих причин изначально проигрывал. Совсем недавно в Харькове вышел новый перевод Н.В. Луцюка [15], который тоже пока никак не поколебал позиций
Ю.Б. Корнеева.
Неотъемлемой и крайне существенной частью той литературной
революции, которую произвел Селин своей первой книгой, стал отказ от регламентированности языка, которая сохранялась во Франции начиная с эпохи классицизма и предполагала строгое разделение
его письменной и разговорной сфер. Французский лингвист Ж. Вандриес в 1914 г. отмечал, что «у французов язык письменный и язык
устный так далеки друг от друга, что можно сказать: по-французски
никогда не говорят так, как пишут, и редко пишут так, как говорят».
И современные исследователи также отмечают, что «разрыв между
литературной нормой и устными формами общения гораздо более
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
Н.Е. Разумова
значителен во французском языке, чем в русском. Французский литературный язык оставил за пределами нормы значительные ресурсы национального языка и сегодня воспринимается как антипод просторечия» [16].
В качестве постепенно накапливающихся тенденций французские писатели XIX в. допускали устный язык в речь персонажей.
Селин же всё произведение построил в тоне такого живого, непосредственного дискурса. Он «нашел способ передать письменно логику и движение устной речи» [17], тщательно выбирая лексические
и синтаксические средства.
При этом Селин не просто заменяет литературный язык на
разговорный, а, как подчеркивает А. Годар, вырабатывает сложную
систему, в которой элементы просторечия взаимодействуют с
элементами письменного языка, производя эффект спонтанности,
«интонации живого голоса». Такая организация художественного
дискурса соответствовала принципиальной смене «оптики», в
которой изображалось человеческое существование.
Эльза Триоле, очевидно, пыталась приблизиться именно к эффекту живой речи, для этого упрощая, «облегчая» текст, что с неизбежностью, даже если не касаться чисто количественных утрат, вело
к его смысловому обеднению. Ю.Б. Корнеев, в соответствии с эстетическим экстремизмом эпохи «перестройки», пошел не только
иным путем, но и к иной цели, стараясь воспроизвести прежде всего
интенсивность того шока, который в свое время был вызван новациями Селина.
Сознательно или бессознательно выбрав этот ориентир,
переводчик был обречен на использование гораздо более
сильнодействующих средств, чем не только его предшественница,
но и сам автор. Это было связано с бурными языковыми процессами,
сопровождавшими радикальную социальную ломку 1990-х гг.
Языковая норма, подвергшаяся массированым атакам как в речевом
обиходе, так и в языке литературы, лишилась статуса
обязательности и выступала всё чаще лишь как точка отталкивания,
нейтральный фон для неограниченного стилевого выбора. Заметно
активизировалось просторечие, а его «экспрессивной базой <...> в
большей степени, чем раньше, стала сниженная лексика» [16].
Языковые процессы, на фоне которых осуществлялся перевод
Ю.Б. Корнеева, характеризовались «снижением табуированности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роман Л.-Ф.Селина в русских переводах
59
бранных слов, грубых просторечных, арготических, обсценных
лексических единиц» [16], что нашло отражение в новой русской
версии романа.
По данным В.Н. Носовой, в тексте Селина «непосредственно
инвективная лексика» (дисфемизмы) составляет 30 % (при этом
«инвективы определяются как сниженные лексические единицы,
нарушающие литературную норму и выражающие негативные
эмоции говорящего») [18]. Как отмечается в другом исследовании,
«многие французские вульгарные просторечные дисфемизмы,
которые встречаются на страницах романа (le con, le cul, etc.), вполне
могут быть переведены соответствующими русскими дисфемизмами. Однако совпадение объемов значений подобной лексики вовсе
не означает, что она одинаково используется в обоих языках» [19].
Среди существенных различий, вслед за Л.А. Гавриловым,
указывается на то, что «русские нецензурные слова, как правило,
табуированы, в то время как французские – нет» [20]. В пример
приводится передача слова «fumier», имеющего основное словарное
значение «навоз», но в разговорной речи означающего также
«подонок, дерьмо». Фраза: «Il n’y a pas moyen qu’il nous renvoie ses
comptes, ce fumier-là!» [21. Р. 130] переведена Корнеевым как
«Истребовать с этого говноеда отчеты просто невозможно»1.
Аналогичная ситуация возникает при переводе слова «Merde!» [21.
P. 245] (которое в роли восклицания имеет не столько прямое
словарное значение «дерьмо», сколько нечто вроде «черт возьми!»)
как «Ах, ты говнюк!».
Селин дозирует стилистическую окраску соответственно статусу
персонажей, наделяя грубой сниженностью речь тех, кому это «к
лицу»; в переводе же эта дифференциация исчезает, тотально
позицию
занимает
просторечие
самого
господствующую
примитивного характера, захлестывающее повествование и речь
всех персонажей.
С самого начала романа перевод строится в иной стилевой плоскости, чем оригинал. Ср.:
1
Здесь и далее текст романа в переводе Ю.Б. Корнеева цитируется по: [13].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.Е. Разумова
60
Ça a débuté comme ça. Moi, j’avais
jamais rien dit. Rien. C’est Arthur Ganate
qui m’a fait parler. Arthur, un étudiant, un
carabin lui aussi, un camarade. On se rencontre donc place Clichy. C’était après le
déjeuner. Il veut me parler. Je l’écoute.
«Restons pas dehors! qu’il me dit. Rentrons!» Je rentre avec lui. Voilà. «Cette
terrasse, qu’il commence, c’est pour les
oeufs à la coque! Viens par ici!»
Началось это так. Я все помалкивал. Ни гугу. Это Артюр Ганат меня за
язык потянул. Он тоже студент-медик,
свой парень. Встречаемся мы, значит, на
площади Клиши. Время — после завтрака. У него ко мне разговор. Ладно, слушаю.
– Чего на улице-то стоять? Зайдем.
Ну, зашли.
– Здесь на террасе только яйца варить, – заводится он. – Давай в кафе.
(Перевод, максимально близкий к оригиналу, выполнен нами и далее повсеместно
дается курсивом. – Н.Р.)
Первая фраза, ключевая для романа, переведена Ю.Б. Корнеевым
весьма приблизительно, что, впрочем, объясняется ее реальной
сложностью при внешней простоте. Она построена у Селина в подчеркнуто небрежном разговорном стиле, начинаясь и заканчиваясь
одним и тем же словом «ça», которое является «облегченным» аналогом более строгого «cela» («это»). В таком повторе, производящем впечатление почти косноязычия (что подкрепляется следующей
фразой, в которой рассказчик сообщает о своей неразговорчивости),
на самом деле содержится настройка на особую значимость этого
короткого слова, которое в тексте романа встретится более тысячи
раз, вырастая в самое общее обозначение того переворота, который
совершается в мировосприятии рассказчика и который превосходит
возможности языка, выработанного культурой. Наглядным примером может служить фраза из следующей главы, завершающая пассаж о прозрении героя на войне относительно постигшего человечество абсурдного стремления к саморазрушению и гибели: «Ça venait
des profondeurs et c’était arrivé» («Это шло из глубин, и это пришло/
настало /произошло», [21. P. 14]).
Возвращаясь к первой фразе, отметим, что в ее конце это слово
входит в словосочетание «comme ça», означающее не только «так,
итак, таким образом; значит, стало быть», но и «просто так, да так;
невзначай»1. Фраза указывает на якобы случайность происшедшего,
его событийную невыделенность, но тем самым — на его фатальную
неизбежность.
1
Данные электронного словаря ABBYY Lingvo x5.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роман Л.-Ф.Селина в русских переводах
61
Возвращаясь к первой фразе, отметим, что в ее конце это слово
входит в словосочетание «comme ça», означающее не только «так,
итак, таким образом; значит, стало быть», но и «просто так, да
так; невзначай»1. Фраза указывает на якобы случайность происшедшего, его событийную невыделенность, но тем самым – на его
фатальную неизбежность.
В следующих фразах начинается стилистический произвол переводчика. Вместо нейтрального «Я никогда ничего не говорил. Ничего. Это Артюр Ганат меня заставил говорить / вызвал на разговор /
разговорил» появляются сниженно-экспрессивные «Я все помалкивал. Ни гугу. Это Артюр Ганат меня за язык потянул». Прямая речь
персонажей тоже приобретает новую окраску; ср.: «Не останемся
снаружи / на улице! говорит он мне. Зайдем!» – «Чего на улице-то
стоять? Зайдем».
А далее в переводе возникает и вовсе нелепость, объясняющаяся
незнанием реалий и дающая ошибочную направленность мыслям
переводчика (или, напротив, свидетельствующая об этой
направленности): «Здесь на террасе только яйца варить, – заводится
он. – Давай в кафе». В оригинале речь здесь идет о самой обычной
закуске той эпохи, когда еще не получили распространения
полуфабрикаты и фастфуд, – вареных яйцах, которые в разных
заведениях подавались по-разному (вкрутую или всмятку); персонаж
в оригинале вполне спокойно выбирает данное кафе согласно
указанному признаку: «Cette terrasse, qu’il commence, c’est pour les
oeufs à la coque! Viens par ici!» («Эта терраса, начинает он, с
яйцами всмятку! Зайдем сюда!»); переводчик же усматривает здесь
отсутствующую двусмысленность и продолжает в столь же
утрированном, залихватском стиле2. Вот лишь несколько примеров:
1
Данные электронного словаря ABBYY Lingvo x5.
Приходится отметить и другие, весьма многочисленные смысловые искажения
текста помимо его стилистической трансформации, например: «...чтобы показать: сам,
мол, подкован и все у меня тип-топ» — ср.: «...pour montrer que j'étais documenté, et du tac
au tac», р. 5, где «du tac au tac» – устойчивое словосочетание, означающее «живо и в лад»;
«...любовь – это вечность, что заменяет пуделям тумбу...» – ср.: «...l'amour c'est infini mis à
la portée des caniches...» («любовь это бесконечность, сведенная к пониманию пуделей»,
[21. P. 8]); «Верно, толстомясый <...>!» – ср.: «Tu l'as dit, bouffi <...>!» («Что верно, то
верно...», [21. P. 8]: это устойчивое выражение); «За нами, гражданскими, по-тихому
закрыли ворота» – ср.: «Ils avaient refermé la porte en douce derrière nous les civils» («Они,
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Н.Е. Разумова
«Свистишь!» – ср.: «C'est pas vrai!» («Неправда!», [21. P. 8]);
«...на дамочек в кафе пялимся» – ср.: «...regarder les dames du café»
(«смотреть на дам из кафе», [21. P. 4]); «...баб на коленях держат –
красивых, розовых, раздушенных» – ср.: «...avec des belles femmes
roses et gonflées de parfums sur les genoux» («с красивыми женщинами, розовыми и раздушенными, на коленях», [21. P. 9]); «...здорово
симпатичный и, видать, парень – ухо» – ср.: «...il avait l'air bien gentil
et richement gaillard...» («он имел вид очень милый и в высшей степени бравый», [21. P. 10]). Совершенно закономерно там, где Селин
вместе с персонажем обрывает на первой же букве готовое сорваться
слово, неприличное в устах тогдашнего студента, и заменяет его на
письме
многоточием,
переводчик
применяет
полновеснонецензурное «мудак».
Подобным образом весь текст романа подвергся трансформации,
опустившись на другой стилистический уровень. Если художественная смелость Селина заключалась в самом придании языку произведения спонтанности живой речи, то в переводе эта живая речь оказалась грубо-фамильярной, резко-экспрессивной и в целом заметно
сниженной, существенно изменив образ рассказчика (он же главный
герой) и смысл произведения в целом.
Непомерно усиливая грубо-просторечную стихию, переводчик
нивелирует сложную стилевую ткань романа и не замечает в ней
даже столь важный пласт, как патетические пассажи, которые знаменуют собой этапные моменты повествования. Они представляют
собой своеобразную поэтическую риторику с тщательно организованной системой повторов, восклицаний, последовательным нагнетанием эмоций и мыслей. Такими пассажами сопровождается, например, постижение героем на войне ужаса всеобщей катастрофы, в
которую катится мир [21. P. 13–14], или открытие бездонной мерзости, на которую способно человеческое существо, в эпизоде истязания соседской девочки [21. P. 266–267].
В силу ограниченности объема статьи остановимся только на
втором из названных фрагментов. Его исключительная важность
гражданские, потихоньку закрыли дверь позади нас», [21. P. 10]) и др. Вероятно,
переводческой шалостью является следующий случай: «Увидим, редиска! – успеваю я ему
прокричать...». Словом «редиска», вошедшим в отечественный шутливый обиход после
популярной комедии, переведено здесь слово «navet», что буквально означает «редька», а
в переносном значении – «размазня, кисель, слюнтяй».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роман Л.-Ф.Селина в русских переводах
63
подкрепляется в оригинале такой конструктивной особенностью, как
повышенная концентрация ключевых для произведения слов: «ça»
(«это»), которое ярко заявило о себе в первой фразе повествования, и
«bout» («край, конец»), актуализированное заглавием романа. Здесь на
двух страницах «ça» встречается 10 раз, выступая обозначением
несказанно ужасного и гнусного, что разверзается перед героем в
повседневном быте окружающих его людей. Оно наделяется зловещей
неопределенностью, включая в себя и неотвратимо надвигающуюся
стихийную, бессознательную жестокость («ça se préparait», «...ça arrivait...», «...ça se passait...»), и низменное скотство («ça les excitait»,
«...grands comme ça...», «...ça se passait contre l'évier»).
Слово «bout», употребленное 4 раза, обозначает здесь предел
мыслимого, то «nec plus ultra», за которым уже не срабатывают
привычные представления о человеке: «Il y a un bout à tout. C'est ne pas
toujours la mort <...>» («У всего есть предел. Это не всегда смерть...»,
[21. P. 266]). Рассказчик заставляет себя вслушиваться в происходящее,
бессильный что-то изменить и лишь углубляя доставшееся ему в удел
мучительное проникновение в ужас бытия. Этот пассаж [21. P. 267]
отмечен шестикратным анафорическим повтором «Je...» («Я...»),
подчеркивающим, что открытие касается прежде всего его собственной
сути и роли в страшном мире, и завершается бесконечной перспективой
дальнейшего спуска в этот ад, подчеркнутой двукратным, избыточным
повтором выражения «la prochaine fois» («в следующий раз») и
пятикратным – слова «encore» («еще»):
J’écoutais jusqu’au bout pour être bien certain que je ne me trompais pas, que c’était
bien ça qui se passait. J’aurais pas pu manger
mes haricots tant que ça se passait. Je ne
pouvais pas fermer la fenêtre non plus. Je
n’étais bon à rien. Je ne pouvais rien faire. Je
restais à écouter seulement comme toujours,
partout. Cependant, je crois qu’il me venait
des forces à écouter ces choses-là, des forces
d’aller plus loin, des drôles de forces et la
prochaine fois, alors je pourrais descendre
encore plus bas la prochaine fois, écouter
d’autres plaintes que je n’avais pas encore
entendues, ou que j’avais du mal à comprendre avant, parce qu’on dirait qu’il y en a
encore toujours au bout des autres des
plaintes encore qu’on n’a pas encore entendues ni comprises.
Я слушал до конца, мне хотелось
убедиться, что я не ошибся — происходит именно это. Пока это происходило,
я не мог есть свою фасоль. Закрыть окно
— тоже. Я был ни на что не способен.
Делать ничего не мог. Просто, как всегда, слушал. Тем не менее мне сдается,
что у меня появлялись силы, странные
силы слушать такое в очередной раз,
идти еще дальше, опуститься еще ниже,
слушать другие жалобы, которых я не
слышал и не понимал, потому что за
ними раздаются все новые жалобы, которых не расслышать и не понять.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Н.Е. Разумова
(« Я слушал до конца, чтобы быть точно уверенным, что происходит именно это. Я не мог есть мою фасоль, пока это происходило.
Я не мог и закрыть окно. Я был ни на что не годен. Я не мог ничего
сделать. Я продолжал только слушать, как всегда, везде. В то же
время я думаю, что у меня появлялись силы слушать эти вещи, силы
идти дальше, забавные/чудные/странные силы, и в следующий раз
поэтому я смогу спуститься еще ниже в следующий раз, слушать
другие жалобы, которых я еще не слышал или которые я раньше едва смог понять, потому что, похоже, есть еще всегда на краю других
еще жалобы, которых я еще не слышал и не понял» [21. P. 267].
Даже без подробного сравнения видно, что переводчик
полностью игнорирует это четко продуманное построение,
имитирующее случайную хаотичность дискурса.
В целом перед нами ситуация парадоксальная, хотя отнюдь не
исключительная. Перевод, оказавшийся фаворитом издательской
практики, в силу этого наиболее известный и в конечном итоге
представляющий роман Селина для русского читателя, далеко не
соответствует оригиналу и даже во многом искажает авторский
«message». Перевод Ю.Б. Корнеева несет на себе отчетливые следы
торопливой сенсационности, характерной для «перестроечной»
культуры. Это делает его своеобразным памятником эпохи и ставит
на очередь внедрение в читательский обиход другой, более
адекватной версии одного из величайших романов ХХ в. В более же
широком плане недостатки этого перевода в очередной раз
заставляют говорить о настоятельной необходимости опоры
переводчиков на литературоведческие исследования.
Литература
1. Недосейкин М. Концепция мира в романе Л.-Ф. Селина «Путешествие на край
ночи» // Материалы сборника «Селин в России» (СПб., 2001). Электронный ресурс
http://www.mitin.com/people/celine/cr-nedosejkin.shtml (Дата обращения: 06.09.2012).
2. Кондратович В. Юродивый во французской литературе // Селин в России.
Материалы и исследования. СПб, 2000. С. 100–110. Электронный ресурс
http://www.liveinternet.ru/users/1150469/post162068542/ (Дата обращения: 06.09.2012).
3. Юрьенен С. «Инженеры душ» на краю ночи // Материалы сборника «Селин в
России» (СПб., 2001). Электронный ресурс
http://www.mitin.com/people/
celine/congress.shtml (Дата обращения: 06.09.2012).
4. Маруся Климова. Селин в России. Электронный ресурс http://www.mitin.com/
people/celine/cr-klimova.shtm (Дата обращения: 06.09.2012).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роман Л.-Ф.Селина в русских переводах
65
5. François Gibault. Céline. Deuxième partie: Délires et persécutions (1932–1944).
Paris: Mercure de France, 1985.
6. Chtcherbakova O. «Rien à chiquer pour les coupures. Monstrueux outrage!» ou le
«Voyage» en russe dans les années 30 // Traduction et transposition «Actes du XVIIe
Colloque international Louis-Ferdinand Cйline». Milan, Centre culturel franзais 4–6 juillet
2008. Электронный ресурс http://www.celine-etudes.org/ (Дата обращения:
10.09.2012).
7. Ерофеев В. Путешествие Селина на край ночи // Иностранная литература.
1986. № 11. Электронный ресурс http://www.mitin.com/people/celine/cr-erofeev.shtml
(Дата обращения 10.09.2012).
8. Наследие Марины Цветаевой. Георгий Эфрон. Письма. Электронный ресурс
http://club.tsvetayeva.com/index.php?topic=8.0 (Дата обращения: 10.09.2012).
9. Парамонов Б. «Только детские книги читать…» // Звезда. 2012. № 4.
Электронный ресурс http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/4/p13.html (Дата обращения:
10.09.2012).
10. Маликова М.Э. Шум времени: История ленинградского кооперативного
издательства «Время» (1922–1934) // Институты культуры Ленинграда на переломе
от 1920-х к 1930-м годам: Материалы проекта. СПб., ИРЛИ (Пушкинский Дом),
2011. Электронный ресурс http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=10460
(Дата обращения: 10.09.2012).
11. Гальцова Е. В защиту Селина // Иностр. лит. 2001. № 1. Электронный
ресурс http://magazines.russ.ru/inostran/2001/1/selin.html (Дата обращения: 06.09.2012).
12. Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи / К 100-летию со дня рождения
Л.Ф. Селина] / пер. с фр. Э. Триоле; предисл. М. Эме, А. Мондора; послесл.
Л. Токарева. М.: АО «ТИПК-7», 1994.
13. Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи / пер. с фр. Ю.Б. Корнеева.
Предисл. А. Годара. М.: Прогресс Бестселлер, 1994. Электронный ресурс
http://lib.ru/INPROZ/SELIN/kraj_nochi.txt_with-big-pictures.html (Дата обращения:
08.09.2012).
14. Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи / пер. А. Юнко и Ю. Гладилина.
Кишинев: Axul-Z, 1995.
15. Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи / пер. с фр. и коммент.
Н.В. Луцюка. Харьков: Фолио, 2009.
16. Гнусина Е.В. Сравнительный анализ современного французского
просторечия и современного русского просторечия: На материале современной
художественной литературы и других источников: дис. … канд. филол. наук. М.,
2006. Электронный ресурс http://www.dissercat.com/content/sravnitelnyi-analizsovremennogo-frantsuzskogo-prostorechiya-i-sovremennogo-russkogo-prostor
(Дата
обращения: 08.09.2012).
17. Годар А. Предисловие к русскому изданию // Селин Л.Ф. Путешествие на
край ночи. М.: Прогресс Бестселлер, 1994. Электронный ресурс http://lib.ru/
INPROZ/SELIN/kraj_nochi.txt_with-big-pictures.html (Дата обращения: 08.09.2012).
18. Носова В.Н. Французская инвективная лексика в прагмалингвистическом и
коммуникативно-дискурсивном аспектах: дис. … канд. филол. наук. Воронеж, 2011.
Электронный ресурс http://www.dissercat.com/content/frantsuzskaya-invektivnayaleksika-v-pragmalingvisticheskom-i-kommunikativno-diskursivnom-as Дата обращения:
08.09.2012.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Н.Е. Разумова
19. Лиходкина И.А. Проблема перевода на русский язык французских
синтаксических конструкций с разговорной/сниженной лексикой (на примере романа
Л.Ф. Селина «Путешествие на край ночи») // Вестн. Моск. гос. обл. ун-та. Сер.
Лингвистика. 2010. № 6. Электронный ресурс http://www.vestnik-mgou.ru/mag/
2010/ling/6/st19.pdf Дата обращения: 08.09.2012.
20. Гаврилов Л.А. К вопросу об асимметричности русских и французских
дисфемизмов // Сб. статей. № 29–30. М.: ВКИ, 1993.
21. Céline L.-F. Voyage au bout de la nuit! Paris: Gallimard, 2004.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 027.1(571.16) «19/20»
Е.А. Макарова
ФЕНОМЕН ЧАСТНЫХ БИБЛИОТЕК г. ТОМСКА
КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX в.1
В статье рассматривается феномен частных библиотек г. Томска на рубеже
XIX–XX вв. в связи с ситуацией общего развития литературы и культуры этого
времени. Материалом для анализа послужили многочисленные сведения по частным библиотекам Томска, обнаруженные в архивах ОРКП НБ ТГУ, местная
периодика, справочные указатели и литература мемуарного характера.
Ключевые слова: Сибирь, томское купечество, библиотечный дискурс, каталоги.
В
связи с постановкой проблемы частных библиотек как исключительного явления в региональной культуре необходимо прежде всего развести понятия «частная личная» и «частная публичная» библиотека. Частная библиотека в целом – это собрание
произведений печати, представляющее собой собственность собирателя-библиофила и доступное преимущественно лишь владельцу.
Поэтому, по утверждению У.Г. Иваска [1], правильнее было бы называть такие книжные коллекции личными, а под частными библиотеками понимать только собрания, принадлежащие частному лицу,
но предназначенные для общественного пользования. При создании
частных коллекций книг и прочей печатной продукции могут преследоваться различные цели, в том числе общеобразовательные и
профессиональные, что определяет отбор литературы и состав
книжных собраний. Поступая в виде дара в общественное пользование, личные собрания служат одним из важнейших источников пополнения фондов книгохранилищ, и в этом плане наибольшую культурную ценность представляют собрания выдающихся библиофилов, а также деятелей науки, искусства, литературы.
В отделе рукописей и книжных памятников Научной библиотеки
Томского государственного университета хранится около двадцати
таких личных библиотек, но в нашу задачу не входит их описание,
так как практически все они находятся в поле научного исследова-
1
Издание осуществлено при поддержке РГНФ, проект № 11-14-70002а/Т.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Е.А. Макарова
ния сотрудников отдела (см.: [2]). Объектом же нашего исследования являются частные публичные библиотеки г. Томска.
Личные и частные библиотеки удовлетворяли духовные потребности хозяина. Закономерно, что частная книжная коллекция в
большинстве случаев является результатом целенаправленной творческой деятельности ее владельцев, которые определяли источник
комплектования, тематический состав и внешний вид книги, обеспечивали поиск и доставку изданий. Тем более важным становится
изучение истории возникновения таких библиотек и необходимых
сведений о владельце, времени приобретения коллекции, ее количественной и тематической характеристики, так как в итоге именно
владельческие коллекции стали первоначальным книжным ядром
библиотек России, и в частности Сибири.
Одним из источников распространения книг в Сибири были личные библиотеки, хозяевами которых в основном были местные купцы. Их роль в Западной Сибири была чрезвычайно высока, так как
была связана с важнейшими достижениями в промышленности, кредитно-финансовой сфере, на транспорте, в торговле, культуре.
Большинство западносибирских предпринимателей вышли из крестьян и представляли собой «удачливых детей» эпохи первоначального накопления капитала. Это были люди, отличавшиеся тонким
природным умом, изобретательностью, неуемной энергией.
Большую роль купечеству отводили и сибирские областники,
полагавшие, что благодаря его роли Сибирь пойдет по пути особого
экономического развития, который будет иметь сходство с аналогичными процессами в Северной Америке. Не случайно, с одной
стороны, у них сложилось сочувственное отношение к купечеству и
буржуазии Сибири, с другой – и Г.Н. Потанин, и Н.М. Ядринцев несомненно видели их ограниченность, корыстолюбие, зависимость от
местной администрации и т.п.
В этом плане интересен феномен личности крупного купца и золотопромышленника Философа Александровича Горохова, который
в 30–40-е гг. XIX в. был одним из самых влиятельных людей города:
за несколько лет за счет золотодобычи он стал миллионером и получил назначение томским губернским прокурором. Еще при жизни
горожане прозвали его «томским герцогом». Но в большей мере он
всегда стремился «казаться», а не «быть», производя необычайный
эффект своим богатством и роскошью. Особый интерес для нас име Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен частных библиотек г. Томска
69
ет состав его библиотеки, являвшейся необходимым компонентом
культурного обихода типичного купца-самоучки. Все книги в ней –
образцы картонажных изделий и одновременно внешний декор, за
которым скрывались необразованность и ограниченность самого хозяина.
Однако если культурный и интеллектуальный облик Томска в
этот период представлял достаточно печальную картину, то постепенно развивавшаяся культурная жизнь вела к тому, что практически во всех сферах жизни города происходили значительные изменения. Разгульные кутежи купцов уходили в прошлое. Быстро развивалась коммерческая развлекательная индустрия. Во многих городах Сибири стали открываться книжные магазины, публичные библиотеки и Народные дома. Многие просветительские общества (в
отличие от научных и художественных) появились в Томской губернии практически одновременно с аналогичными формированиями в
России, что опровергает утверждение о культурном отставании Сибири. Однако ее периферийное положение в империи, почти поголовная неграмотность, особенно сельского населения, обусловили
ряд отличий от Европейской России (см.: [3]).
Изменился во многом облик купца-предпринимателя, активно
участвовавшего уже не только в коммерческой, но и в культурной
жизни края. Типичным его представителем явился Иван Дмитриевич
Асташев, так же, как и Горохов, не получивший никакого образования. Тем не менее он не прибегал к устройству фальшивой библиотеки, а, напротив, выписывал журналы и иностранные газеты, которыми у него могли пользоваться образованные люди. Принципиально учитывать его близкое знакомство с декабристом, философом и
поэтом Г.С. Батеньковым, который находился в ссылке в Томске с
1846 по 1856 г. Важно, что в доме Асташева опальный декабрист
нашел хорошую библиотеку, постоянно пополнявшуюся периодическими и книжными изданиями. Он пользовался ею и зачастую подсказывал хозяину дома, что надо приобретать. Выполняя для него
переводы из французских газет и журналов, Батеньков помогал советами в покупке тех или иных книг для библиотеки, исполняя, по
сути, функции библиотекаря. В письме Асташеву в Петербург от
18 ноября 1855 г. он дает целый перечень «серьезных» книг, подчеркивая, что они «не могут показаться, как разве в вашем доме»:
«Упомяну теперь о двух. 1. “Аполлинарий и Сидоний” Ешевского. 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Е.А. Макарова
“О поклонении Зевсу”. Никогда они не будут лишними в библиотеке, особенно при моем об ней понятии, как складе всего того, что
может остаться от меня вашему сыну. Есть еще и другие книги, которые впоследствии редки и дороги. К числу их принадлежат полное
собрание Законов, Свод летописей, издания Географического общества и разные Археологические акты. Сочинение Тенгоборского о
производительных силах России и проч.» [4. С. 366].
Сам Батеньков за время пребывания в Томске тоже составил себе хорошую библиотеку из ценных книг и, покидая Томск, по версии
Потанина (на которую затем ссылались многие исследователи, в том
числе и Адрианов), продал ее М.А. Бакунину с завещанием: уезжая
из Сибири, поступить так же – подарить книги какому-нибудь сибирскому общественному учреждению или продать какому-либо
сибирскому жителю. В статье лидера сибирского областничества
приведены и известные слова Батенькова, что «относительно Сибири нужно держаться такого правила: всякое завезенное в Сибирь умственное добро не должно быть из нее увозимо; под тем или другим
условием оно должно быть оставлено в ней» [5. С. 71–72]. Но, как
показывают факты, личной встречи двух знаменитых революционных деятелей быть не могло, если учесть, что Батеньков выехал из
Томска 22 сентября 1856 г., а Бакунин прибыл сюда только в мае
1857 г. В остальном же воспоминания Потанина не противоречат
другим свидетельствам, по которым известно, что в Томске Бакунин
поселился в бывшей квартире Батенькова, обнаружив шкафы с книгами. По авторитетным сведениям [6. Л. IX], он писал ему письма с
просьбой уступить книги, возможно, в этой переписке и прозвучала
ставшая теперь знаменитой фраза об умственном добре, которое
нельзя вывозить из Сибири.
В 1862 г. по предложению главного инспектора училищ Западной Сибири Томская городская публичная библиотека была присоединена к библиотеке классической мужской гимназии. Почетный
попечитель гимназии И.Д. Асташев выписал для нее 97 названий
книг в 150 томах. За время своего попечительства он вносил плату за
обучение в гимназии всех бедных учеников и следил за их дальнейшим образованием. В 1864 г. И.Д. Асташев «положил начало ученической библиотеке», пожертвовав на нее деньги, но из-за материальных затруднений это преобразование было сделано только к 1867 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен частных библиотек г. Томска
71
Скончался он 5 августа 1869 г. и был похоронен на кладбище Томского мужского монастыря.
Через несколько лет после его смерти сын Вениамин, который
служил в Петербурге в лейб-гвардии конном полку в звании генералмайора, подарил Томской гимназии часть библиотеки отца, состоявшую из 2640 томов. Осмотр и оценку подаренной библиотеки в
1872 г. производила специальная комиссия, которая оценила библиотеку более чем в три тысячи рублей, что составляло тогда очень
большую сумму. В ходе работы этой комиссии был составлен каталог книг библиотеки И. Асташева в количестве «730 названий в 2640
томах сочинений на русском и иностранных языках, серьезных и в
большинстве ценных и даже редких» [7. Оп. 1, д. 563]. Этот дар был
оценен в более чем 30 тысяч рублей. В Государственном архиве
Томской области хранится папка с документами, на титульном листе которой значится: «Переписка с главным инспектором училищ
Западной Сибири о пожертвовании полковником Асташевым В.И.
2640 томов книг для библиотеки Томской гимназии и внесении денег за обучение учеников из бедных семей. 16 декабря 1981 г. – 11
ноября 1872 г.» [7. Оп. 1, д. 563]. В ней мы обнаружили документы,
отражающие всю процедуру передачи этой библиотеки в дар гимназии и состав комиссии. На данном этапе эти материалы находятся на
стадии расшифровки и введения в научный оборот.
Если учесть, что в рассматриваемый период многие другие подобные дары закладывали основу сибирских библиотек, то можно
говорить о разграничении именно в это время понятий «личная»
(домашняя) библиотека и библиотека «общедоступная», «публичная», функционирующая на положении «частной», но волей владельца выполняющая уже совершенно иные социальные, культурные и коммуникативные задачи.
Нередко создание частных библиотек предшествовало открытию
общественных или городских публичных библиотек. В этом плане
важна сама процедура, непременные этапы работы любого частного
лица или просветительского учреждения, решившегося на открытие
библиотеки, которые в дальнейшем становятся обязательными.
Прежде всего необходимо учитывать организационные принципы
открытия определенного учреждения, его юридический статус, процедуру оформления взаимоотношений с государством на всех этапах
деятельности, основные направления, способы, характер и результа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
Е.А. Макарова
ты его деятельности, что в итоге определяет его концептуальную
составляющую. Для выявления означенных этапов важно привлечение различных отчетов, обзоров, уставов, нормотворческих документов, разработанных центральными и местными органами власти,
материалов периодики, воспоминаний современников, автобиографий, архивных фондов и пр. Такого рода процесс интересно и показательно прослеживается на примере библиотеки Петра Ивановича
Макушина, который в 1870 г. организовал в Томске из своей личной
библиотеки одну из первых частных общедоступных библиотек в
Сибири.
Необходимо помнить, что первые платные библиотеки появились в России в конце XVIII в., и почти все из них открывались книгопродавцами, бравшими за образец широко распространенные к
тому времени в Германии платные библиотеки. Возникновение и
распространение библиотек для чтения в России обусловливалось и
ростом численности соответствующей читательской аудитории,
обеспечивающей их экономическую рентабельность. В них были
заинтересованы средние читательские слои – разночинская интеллигенция, духовенство, купцы, мещане – все те, для кого составление
собственных библиотек и покупка дорогих книг были непозволительной роскошью (см.: [8. С. 29–46]). Важно, что более половины
библиотек для чтения уже в XVIII в. имело русские книги или вообще фигурировало как русские библиотеки. Они, как правило, выпускали печатные каталоги. Их отличительной чертой был просветительский характер. Принципиально, что современные исследователи
отстаивают, прежде всего, их библиотечную природу, в отличие от
традиционной концепции, рассматривающей подобный тип учреждения как особый вид торговли. Поэтому, по утверждению
А.И. Рейтблата, в рамках привычной дихотомии «книжный магазин – библиотека» библиотеку для чтения можно считать третьим,
промежуточным каналом распространения книги, сочетающим черты и магазина, и библиотеки [9. С. 49].
Быстрый рост числа библиотек для чтения и их аудитории в России начинается в период реформ, с 1860-х гг. С этого времени они
становятся постоянным компонентом городского образа жизни, входят в быт не только губернских, но и многих уездных городов. Такая
традиция во многом была продолжена и сибирским просветителем
Макушиным. Полвека его хорошо организованная и регулярно по Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен частных библиотек г. Томска
73
полняемая новинками библиотека служила томичам. Она имела абонемент, читальный зал, детское отделение, отделы немецкой, французской и музыкальной литературы. Выпускались печатные каталоги
и прибавления к ним. В отличие от других томских, эта публичная
частная библиотека сразу приобрела подписчиков. В 1873 г. она была
переведена в помещение открывшегося в феврале Сибирского книжного магазина Михайлова и Макушина и имела фонд в 1500 томов,
обслуживая до 400 подписчиков.
При библиотеке был устроен и «кабинет для чтения», в котором
к услугам читателей предоставлялись столичные газеты и журналы
текущего года. Подобный феномен имел уже достаточно укоренившуюся традицию в центральной части России, так как новой чертой,
характерной для XIX в., было превращение скромных библиотек при
магазинах в самостоятельные «cabinet de lecture» («кабинеты для
чтения»), становившиеся своеобразными клубами. Но постепенно к
середине века их практика изжила себя, оставив только вариант
«платных библиотек». Тем значимее, что именно в Сибири традиция их бытования не только прижилась, но и продолжилась в силу
целого ряда специфических черт, характерных для далекого культурного региона.
По величине книжных фондов библиотека Макушина была одной из самых значительных, более того, почти тридцать лет она оставалась единственной публичной библиотекой города. Она славилась хорошо подобранным фондом и устойчивым источником финансирования. В отличие от многих иных частных библиотек, где
книжный фонд представлял собой исключительно домашнее собрание и не имел конкретного читательского адреса, эта библиотека
отличалась научной основательностью. Принципиально, что, являясь владельцем первого в сибирском регионе книжного магазина,
Макушин сам мог отслеживать читательскую конъюнктуру. Скрупулезно изучая книжный рынок, следя за выходом новой литературы,
рассылая заказы издательствам и книжным складам, совершая постоянные поездки в Москву и Петербург, устраивая витринывыставки в окнах магазина, он, по сути, работал и на свою библиотеку, так как ее фонды постоянно пополнялись, о чем свидетельствуют
обновляющиеся каталоги.
Для характеристики любой библиотеки большое значение имеет
информация о составе ее фондов. Чтобы получить репрезентативные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Е.А. Макарова
данные по этому вопросу, необходимо, прежде всего, проанализировать печатные каталоги определенной библиотеки за любой период
ее деятельности. По ним можно определить цельность и продуманность подбора книг, довольно высокую степень полноты комплектования по избранным направлениям. Наличие каталогов всегда играет
важнейшую роль, отражающую состояние библиотеки на тот или
иной период. Исходя из репертуара книг, представленных в каталогах,
можно наметить типы читателей, ориентированных либо на современность, новизну, либо на чисто развлекательную литературу и т.п.
Макушин был первым в Сибири, кто ввел в свою деятельность
практику каталогов, постоянно их публикуя, дополняя, обновляя, о
чем нередко сообщал в томской периодике. Большая их часть сохранилась в конволютах, составленных директором Томского реального
училища, метеорологом, краеведом и библиофилом Г.К. Тюменцевым, названных им «Сборники статей о Сибири и прилежащих к ней
странах» и хранящихся в фондах ОРКП НБ ТГУ. При обращении к
этим каталогам неизбежно возникает вопрос, для кого они составлялись? С одной стороны, Макушин публиковал каталоги своей домашней, личной библиотеки, с другой – вся его деятельность была
направлена на читателя, который через его библиотеку должен был
способствовать осуществлению несколько иной функции – познавательно-просветительской. Поэтому на данном этапе развитие библиотеки и ее культурных составляющих происходило уже как
«встреча» информации с потенциальным потребителем, что напрямую зависело от принципов построения системы каталогов и формирования единого пространства коммуникации, в которое были
вовлечены владелец, его библиотека и читатель.
Известны пятнадцать каталогов книг и учебных пособий книжного магазина Михайлова и Макушина, а также прибавлений к ним,
объем которых постоянно увеличивался. Последний каталог, 1915 г.,
имел 557 страниц. Нас же интересуют каталоги его частной Публичной библиотеки, которые напрямую отражают ее уровень и состояние на разных этапах развития. Из изданных восемнадцати каталогов этой библиотеки в период с 1872 по 1916 г. нами просмотрено
пятнадцать, в разных вариантах хранящихся в фондах ОРКП НБ
ТГУ и секторе редкой книги ТОУНБ им. А.С. Пушкина. Два музыкальных каталога и Первое прибавление к каталогу за 1886 г. отсутствуют в томских книжных хранилищах, но есть в фондах РНБ, на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен частных библиотек г. Томска
75
основе которых сделано их описание. Количество и содержание просмотренных каталогов вполне репрезентативно, чтобы составить
общую картину книжного репертуара, принципов библиографического описания книг и общего уровня издательско-библиотечных
технологий, использованных Макушиным.
Как видим, обращение к истории отдельных библиотек представляется вполне закономерным, поскольку очевидно, что составить целостную картину частного библиотечного дела в Томске
можно лишь при условии воссоздания их истории. Необходимо учитывать, что ни одна библиотека такого небольшого, но насыщенного
по интеллектуальной жизни города, как Томск, не могла существовать без влияния других, составляющих в совокупности библиотечную сеть сибирского региона.
Таковой, к примеру, стала судьба библиотеки братьев Волынских, которая просуществовала в Томске с 1884 по 1885 г. Об ее открытии было дано короткое объявление в конце 1883 г. в «Сибирской газете». Затем последовала более подробная информация,
обосновывающая необходимость появления в Томске еще одной частной библиотеки. В 1883 г. был напечатан ее каталог, который составлял более двух тысяч наименований. Но уже в апреле 1885 г. в
«Восточном обозрении» прошла информация о закрытии библиотеки, основной причиной которого стал недостаток подписчиков. К
тому же, как выяснилось, недостаточной была и работа организаторов по дифференциации, пополнению книжной коллекции, а также
выявлению читательского адреса.
Не менее показательна в этом плане судьба библиотеки
Н.И. Березницкого. Она была открыта вместе с кабинетом для чтения
в Томске осенью 1886 г., в начале следующего года был издан ее
каталог. По различным причинам в том же году библиотека была
переведена в Тобольск, закрылась она уже в Тюмени в апреле 1888 г.
Таким образом, в Томске она, так же как и библиотека Волынских,
просуществовала не более года.
В октябре 1889 г. в Томске открывается новая частная библиотека и кабинет для чтения М.М. Черемных, сына знаменитого колыванского и томского купца М.П. Черемных. Первое объявление об
этом появилось в «Сибирском вестнике». Каталог книг этой библиотеки был издан еще в 1888 г. в Мариинске, так как она изначально
сформировалась там, но напечатан он был уже в Томске в типогра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Е.А. Макарова
фии «Сибирского вестника». Судьба этой библиотеки, которая просуществовала совсем недолго, тоже малоизвестна. Но важен тот
факт, что часть ее коллекции попала в фонд Публичной библиотеки
П.И. Макушина. Вероятно, она была куплена им, так как количество
книг составляет около ста томов и большая часть изданий имеют
определенную направленность, представляя собой издания по истории России и Сибири 1830–80-х гг. В его библиотеке, хранящейся в
секторе редкой книги ТОУНБ, эти книги помечены штампом на титуле в правом верхнем углу – «Библиотека Черемных». К сожалению, судьба остальной книжной коллекции, как и личность ее владельца, нами до конца еще не выявлены.
Как видим, по сравнению с устойчивой и перспективной судьбой
библиотеки Макушина начиная с середины 1880-х гг. частные библиотеки Томска сменяют одна другую. Видимо, причиной несостоятельности таких библиотек служило не отсутствие читателей вообще, скорее, дело в другом – неполнота и недифференцированность
их состава привлекали слишком малое число подписчиков, абонементная плата с которых не давала возможности ассигновать необходимые суммы для пополнения библиотек.
Характерным отражением этой тенденции явилась открывшаяся
в 1895 г. в Томске частная библиотека Лидии Павловны Барановой,
ставшая продолжением распавшейся библиотеки Березницкого. И
здесь большой интерес вызывает тот факт, что впервые полноправным владельцем библиотеки становится женщина, что стало отражением специфических процессов, происходящих в сибирском регионе на рубеже веков.
Необходимо уточнить, что в Сибири к рубежу XIX–XX вв. сложился особый тип общественных отношений, которому были свойственны черты демократизма, более высокая защищенность прав
личности, что не могло не сказаться на взаимоотношении полов.
Правовой и общественный статус сибирячек исторически был более
высоким, чем у женщин в Европейской России, где семейный домострой подкреплялся многовековыми крепостными отношениями.
В пореформенный период количество работающих женщин в сибирских городах увеличивается. Их экономическая роль находит отражение в практике наследования купеческих капиталов (см.: [10]). Не
случайно в Сибири наибольший уровень женской грамотности был
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен частных библиотек г. Томска
77
в купеческом и мещанском сословии, к которому относилась
Л.П. Баранова.
Женщины Сибири с успехом осваивали профессии врачей, учителей, писательниц, журналисток. Однако эта прослойка была чрезвычайно тонка, так как для таких занятий не хватало высокого образовательного уровня. Благодаря таким подвижницам в сибирских
городах были заложены основы библиотечного дела. Среди наиболее значимых имен можно назвать почетную гражданку Иркутска,
купчиху первой гильдии Юлию Ивановну Базанову, известную своей благотворительной деятельностью. Особый вклад был внесен ею
в работу общества для оказания вспомоществования учащимся сибирякам в Москве, одним из учредителей которого она являлась.
Купеческой женой была Татьяна Петровна Акулова, директор Томского попечительского общества. Вера Арсентьевна Баландина, жена енисейского купца и просветителя, организатора частной книжной торговли, способствовала открытию в городе женского училища
и народной читальни. Елизавета Алексеевна Шафрова, урожденная
Толкачева, была членом Общества содействия устройству сельских
бесплатных библиотек-читален в Томской губернии. Особо значима
в этом плане личность Елизаветы Петровны Макушиной, старшей
дочери П.И. Макушина, которая получила прекрасное образование,
закончив историко-филологический факультет Высших женских (Бестужевских) курсов в Петербурге, а затем – три курса общественного
факультета Нового университета в Брюсселе. С конца 1890-х гг. она
заведовала публичной библиотекой отца, являлась секретарем Общества содействия устройству сельских бесплатных библиотек-читален в
Томской губернии, с 1 июля 1920 г. до конца жизни работала в библиотеке Томского университета.
К сожалению, мы не нашли никаких сведений о самой Л.П. Барановой. Но в Государственном архиве Томской области обнаружена папка с документами, подробно отражающими хронику открытия
ее частной библиотеки [11. Оп. 2, д. 3322], что представляется крайне интересным, так как помогает документально воссоздать весь
процесс открытия такого рода учреждения в Томске в означенный
период. Полный текст этих документов сейчас находится в стадии
обработки и систематизации. Пока же знакомство с этими архивными материалами дает возможность утверждать, что библиотека Барановой, несмотря на соблюдение всех необходимых процедур, за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Е.А. Макарова
крепляющих ее статус, не просуществовала и года. Вероятно, и по
комплекту наличных книг, и по средствам на выписку новых периодических изданий она не смогла удовлетворить читательский спрос.
Но вышеприведенные документы интересны сами по себе: они показывают процессы открытия частной библиотеки от замысла до законодательного закрепления.
Таким образом, период конца XIX – начала XX в. оказался наиболее показательным в плане коренных изменений в книжном и
библиотечном деле Томска. Связано это было, прежде всего, с экономическим фактором: строительством Транссибирской железнодорожной магистрали, ускорением темпов заселения и хозяйственного
освоения земель за Уралом, вследствие чего происходила быстрая
капитализация огромного края. Именно на этот период приходится
становление системы книжного распространения, основным элементом которой были библиотеки разных типов и видов. В результате
одним из решающих компонентов развития книжной культуры Сибири на рубеже веков становится общественное использование книги, а сама библиотечная книга начинает становиться важнейшим
компонентом книжной культуры края.
Вследствие этого многие частные библиотеки не выдерживали
конкуренции и быстро «прогорали», но Публичная библиотека Макушина успешно пережила этот кризис. В первые десятилетия XX в.,
после продажи знаменитой книжной коллекции красноярского купца-мецената Г.В. Юдина, именно томская библиотека Макушина
стала крупнейшей частной библиотекой в Сибирском и Дальневосточном регионе. По величине своих книжных фондов она была одной из самых значительных в городе, уступая только двум вузовским и библиотеке Сибирской железной дороги [12. Т. 3. С. 270].
Такого рода феномен, как мы стремились показать, стал возможен
не только благодаря патриотизму и подвижничеству отдельной личности Петра Ивановича Макушина, но и широкой эрудиции ее владельца. Крепкая менеджерская составляющая его деятельности была
связана с тонким пониманием конъюнктуры читательского рынка,
которая дала основание доказать возможность и необходимость успешного существования частной библиотеки даже в самых пограничных экономических и политических ситуациях.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен частных библиотек г. Томска
79
Литература
1. Иваск У.Г. Частные библиотеки в России: опыт библиогр. указ. // Русский
библиофил. 1911. № 3–8.
2. Фонд книжных собраний (мемориальных библиотек) // Фонд рукописей и
книжных памятников: справ.-путеводитель. http://www.lib.tsu.ru
3. Дегальцева Е.А. Культурно-просветительные объединения Томской губернии
в последней трети XIX – начале XX вв.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1999.
4. Батеньков Г.С. Сочинения и письма. Иркутск: Вост.-сиб. кн. изд-во, 1989.
Т. 1. Письма (1813–1856).
5. Потанин Г.Н. Гавриил Степанович Батеньков // Сибирские огни. 1924. № 2.
(Автограф статьи хранится в архиве Потанина в ОРКП НБ ТГУ).
6. Лобанов В.В. Библиотека Г.С. Батенькова: Опыт реконструкции. Ч. 1. Книги
на русском языке. Томск: Изд-во Том ун-та, 1993.
7. ГАТО. Ф. 99.
8. Зайцева А.А. «Кабинеты для чтения» в Санкт-Петербурге конца XVIII – начала XIX века // Русские библиотеки и частные книжные собрания XVI–XIX веков: сб.
науч. тр. Л.: БАН, 1979.
9. Рейтблат А.И. Библиотеки для чтения и их читатель // От Бовы до Бальмонта: Очерки по истории чтения в России во второй половине XIX века. М., 1991.
10. Долидович О.М. Женское движение в Сибири во второй половине XIX –
начале XX в.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Красноярск, 2006.
11. ГАТО. Ф. 3.
12. Очерки истории книжной культуры Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск: ГПНТБ, 2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВОПРОСЫ КНИГОИЗДАНИЯ
УДК 655.1+763(092) Кошаров П.М.
Г.И. Колосова
ХУДОЖНИК П.М. КОШАРОВ – АВТОР И ИЗДАТЕЛЬ
СВОИХ ЛИТОГРАФИЧЕСКИХ РАБОТ
В статье раскрывается малоизвестный период в творческой деятельности художника П.М. Кошарова, который жил и работал в Томске во второй половине
XIX столетия. Приведены краткие биографические данные. Основное внимание
уделено его литографическим работам, которые художник создавал в 1880–
90-е гг., при этом он показал себя не только как художник-рисовальщик, но и
как художник-исследователь и издатель своих литографических работ.
Ключевые слова: П.М. Кошаров, художник, Томск, литография, художественно-этнографические рисунки Сибири.
В
Научной
библиотеке
Томского
государственного
университета
хранится
коллекция
живописных
и
графических работ художника Павла Михайловича Кошарова (1824–
1902), имеющая большое историко-культурное и научное значение
для истории изучения становления и развития изобразительного
искусства Сибири XIX столетия. Коллекция работ художника была
собрана известным томским краеведом Гавриилом Константиновичем Тюменцевым (1842–1931), и в составе его книжного
собрания в 1925 г. она поступила в фонд библиотеки университета.
Основной темой творчества П.М. Кошарова была Сибирь, которая
зримо представлена на его живописных и графических работах.
Цель и задача данной работы – раскрыть малоизвестный период в
творческой деятельности художника, который, обратившись к
технике литографии, показал себя не только как художникрисовальщик, но и как художник-исследователь и издатель своих
литографических работ.
Павел Кошаров родился в 1824 г. в селе Ивановском Владимирской губернии в семье дворового человека князей Голицыных.
В 1839 г. А.А. Голицына, заметившая способности юноши к рисованию, распорядилась выдать ему «отпускную на волю». Летом 1840 г.
он приехал в Петербург и поступил в Академию художеств «вольноприходящим» учеником. В 1843 г. Павел Кошаров стал посещать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Художник П.М. Кошаров – автор и издатель
81
художественный класс К.П. Брюллова, под руководством которого
он в течение трёх лет осваивал основы живописи. Осенью 1846 г.
П. Кошаров, получив свидетельство на право преподавать рисование
и черчение в гимназиях, уехал работать учителем в Симферопольской гимназии. В 1849 г. он переводится в Санкт-Петербургское
Вознесенское училище, объясняя это решение желанием далее совершенствовать своё мастерство. Работая в училище, П. Кошаров
посещал в Академии художеств пейзажный класс профессора Максима Никифоровича Воробьева (1787–1855).
В 1854 г. он приехал в Томск, где стал работать учителем рисования и черчения в Томской мужской гимназии. Интересны воспоминания бывших учеников гимназии, учившихся у П.М. Кошарова, а
среди них был известный сибирский общественный деятель и журналист Н.М. Ядринцев. Он вспоминает об учителе с теплотой и любовью: «Другой симпатичной гуманной личностью явился для нас
добрый Павел Михайлович К[ошаров], художник Академии, приехавший учителем рисования. Он никогда не выходил из себя, никогда не преследовал и на самые неистовые выходки отвечал с мягкою
улыбкою и лёгким укором: «Ах, господа, господа!» Тем не менее он
развил во многих страсть к рисованию, он был сам старательный
художник» [1. C. 15]. В то же время, работая в гимназии, с января
1862 г. П.М. Кошаров стал преподавать основы иконописи в Томской духовной семинарии. Около сорока лет он отдал педагогической работе, уделяя много внимания и сил обучению азам изобразительного искусства не одного поколения молодых томичей, приобщая их к пониманию прекрасного, любви к родному краю.
Летом 1856 г. П.М. Кошаров в качестве рисовальщика был прикомандирован к горной экспедиции по Алтаю, откуда привез два
живописных пейзажа и большую папку различных рисунков, которые затем были им оформлены в виде этнографического альбома.
Работы эти имели особую значимость, отличаясь точностью и вместе с тем выразительностью.
В начале 1857 г. П.М. Кошаров получил приглашение путешественника и географа П.П. Семёнова принять участие в качестве художника в его экспедиции на Тянь-Шань. В период с 15 апреля по
15 сентября он находился рядом с П.П. Семёновым, который придавал большое значение художественной зарисовке ландшафтов,
предметов быта и одежды коренных жителей этого края. В письме
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
Г.И. Колосова
секретарю Русского географического общества ученый дал очень
высокую оценку работе художника в экспедиции: «Кроме альбома
ландшафтов, г. Кошаров изобразил много киргизских типов и по
просьбе моей сделал маленькую коллекцию рисунков домашней утвари и одежды киргизов. Я бы душевно желал, чтобы значительная
часть этих рисунков могла быть издана при издании моего путешествия, так же, как и отборная коллекция самых замечательных
ландшафтов. Многое, что не передается словами, а только рисунком,
было бы для меня утрачено без сопутствия г. Кошарова, который с
одинаковым искусством и верностью изображает и ландшафты и
человеческие фигуры и достоин особого внимания и покровительства Общества, как художник, чрезвычайно способный для дальних
экспедиций» [2. C. 128].
Следует отметить, что в этих двух экспедициях П.М. Кошаров зарекомендовал себя не только прекрасным рисовальщиком, но проявил
и способности художника-исследователя. Многие рисунки он сопроводил краткими, но очень важными пояснениями, которые сами по себе
имеют большое познавательное значение. В 1860-х гг. Императорское
этнографическое общество в Москве удостоило художника медали за
один из его этнографических альбомов, в который было включено «до
500 рисунков (масло, акварель, карандаш)» [3. Л. 20].
В 1877 г. по приглашению Г.К. Тюменцева, назначенного
директором только что открытого Алексеевского реального
училища, П.М. Кошаров, привлечённый возможностью преподавать
рисование по более углублённой программе, переходит на работу в
училище. Он начал очень активно участвовать в общественной
жизни города. Почти ежегодно он организовывал в Томске
небольшие выставки своих работ, а также работ своих учеников.
В эти годы художник начал осваивать технику литографии –
наиболее демократичный вид искусства, удобный для авторского
тиражного исполнения. Как опытный рисовальщик, П. Кошаров
смог легко овладеть основными классическими приемами
литографии, причем любимой техникой его стала карандашная
литография на камне, часто с использованием легкого желтого тона.
Вполне вероятно, что одной из первых работ в этой технике стал
подготовленный художником пригласительный билет на торжества
по поводу закладки в 1880 г. здания Сибирского университета.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Художник П.М. Кошаров – автор и издатель
83
В 1885 г. художник сделал копии и напечатал четыре цветные
литографии с икон – Введение во храм Пресвятой Богородицы, Нерукотворный образ, Одигитрия и Святитель Николай Чудотворец.
Каждое изображение иконы было снабжено краткими пояснениями.
Так, например, под изображением иконы Одигитрия П.М. Кошаров
пишет, что это «точное подобие чудотворной иконы Смоленская
Божией Матери (Одигитрия), что в селе Богородицком, в 60 верстах от Томска, на левом берегу р. Оби, ежегодно приносимой в
Томск с 21-го мая по 23-е июня».
В это же время художник задумал на основе собственных
наблюдений и своих точных документальных зарисовок отдельных
зданий и частей города создать в литографии архитектурный пейзаж
Томска. Задача была очень сложной, так как художнику предстояло
по-своему показать облик города, но при этом была важна точность
изображения городского пейзажа. В июне 1886 г. он издал в
типографии Михайлова и Макушина небольшой альбом под
названием «Виды Томска», в который включил восемь литографий,
выполненных в карандашной манере. Печать делалась с двух
камней, на одном рисунок, а со второго – легкий желтый тон, размер
листа 17,5х23 см, изображения – 11х15 см. Под каждым рисунком
было дано название работы: «Набережная р. Ушайки», «Площадь у
Иверской часовни», «Каменный театр Е.И. Королева», «Мужская
гимназия. Улица Миллионная», «Мариинская женская гимназия»,
«Реальное
училище.
Улица
Магистратская»,
«Сибирский
университет» и «Улица Миллионная». Альбом открывает небольшое
предисловие, написанное самим художником. По поводу появления
этих работ «Сибирская газета» сразу же оповестила своих читателей:
«На этих днях в Томске вышло из печати новое издание – «Виды
Томска», рисованные с натуры художником П.М. Кошаровым.
Издание это представляет двойной интерес: оно является после
неудачного издания видов Томска Колосовым в начале 70 годов,
первой местной попыткой, заслуживающей всякой похвалы,
знакомит общество, посредством рисунка, с наиболее выдающимися
и чем-либо замечательными зданиями, рисующими физиономию
города и навсегда запечатлевающими память о нём. Во-вторых, и с
технической стороны это также первая местная попытка – кроме
винных ярлыков и др. мелких работ для местной литографии
(Михайлова и Макушина) – явилась серьёзная работа» [4. Cтб. 718–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Г.И. Колосова
720]. Следует отметить, что альбом литографий с видами
архитектурных памятников Томска имеет значение источника
ценной информации об исчезнувших или изменившихся сооружениях города.
В 1888 г. в технике литографии художником была издана серия
работ, посвящённых открытию Томского университета. Всего было
подготовлено одиннадцать листов размером 17,5х22 см, по рамке –
12х16 см. На восьми листах запечатлены основные университетские
постройки и главное здание университета, в дополнение к которому
даны планы подвального, первого и второго этажей. Рисунки были
напечатаны в типо-литографии Михайлова и Макушина. В том же
году П.М. Кошаров напечатал также пригласительный билет на
празднование в честь открытия Императорского Томского университета. В октябре им были созданы литографированные портреты трех
главных жертвователей на сибирский университет – П.Г. Демидова,
З.М. Цыбульского и А.М. Сибирякова.
В это же время П. Кошаров попробовал себя как иллюстратор.
Так, для «Отчета по постройке здания для Минусинского музея и
библиотеки», напечатанного в 1889 г. в типо-литографии Михайлова
и Макушина, он подготовил литографию с изображением здания
Минусинского музея, которая помещена в книге на фронтисписе.
Кроме этого, для книги историка и археолога И.П. Кузнецова
«Древние могилы Минусинского округа», изданной в 1889 г., по эскизам автора он сделал рисунки на камне.
В 1887 г., вернувшись из поездки в Петербург, П.М. Кошаров
приступил к работе по созданию серии литографий о Сибири. Примером для него послужил «Русский художественный листок», который в 1851–1862 гг. издавал известный русский график В.Ф. Тимм.
Любопытно, что об этой задумке художника Г.Н. Потанин писал
Н.М. Ядринцеву в 1887 г. из Томска: «Пав[ел] М[ихайлович] Кошаров мечтает издавать «Сибирский художественный листок», вроде
некогда издававшегося листа Тимма» [5. С. 78]. В августе 1889 г. он
снова пишет Н.М. Ядринцеву: «Павел-то Михайлович! Вот старик
явился с укором нам, более молодым. На старости решился-таки
осуществить свою заветную мечту» [5. С. 113].
П.М. Кошаров применил подлинно научный подход и строгость
в отборе материала для задуманного им издания. Он тщательно просмотрел свои живописные работы, рисунки и различные зарисовки,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Художник П.М. Кошаров – автор и издатель
85
созданные им в разные годы, отобрал из них то, что, на его взгляд,
могло заинтересовать читателей. В подготовке листов к изданию
Кошаров выступил сразу в нескольких ролях – как художник, как
автор сопроводительного текста, а также как издатель, организовывавший печатание, что подтверждает имеющееся на всех листах указание: «Редактор-издатель П. Кошаров».
Начиная с августа 1889 г. до середины августа 1891 г. каждый
месяц из типо-литографии Михайлова и Макушина выходило по два
листа. Всего же художником было подготовлено и выпущено 48 листов размером 31х40 см, где были изображения в основном
16х23 см. В работах этой серии представлены природа Сибири, виды
различных сибирских городов, а также запечатлен облик и быт коренных народов Сибири, их жилища, орудия труда. Каждый рисунок
был снабжен художником подробными авторскими пояснительными
описаниями, которые представляют большую научную ценность для
историков, этнографов, археологов Сибири. Причем на один лист он
часто помещал два и более рисунка, делая их на одном камне. Например, на листе № 9 помещены вид г. Сургута, а под ним – вид
пароходной пристани в Белом Яру.
Первый лист вышел из печати 19 июля 1889 г., на нем было изображено Телецкое озеро и под изображением дано пояснение, приведем его полностью: «Алтай находится на юго-востоке Томской
губернии и граничит c китайскими владениями. Почти в средине
Алтайских гор находится озеро Телецкое, по красоте своих берегов
оно имеет Альпийский вид. Телецкое озеро лежит на высоте
1,580 фут[ов]; длина его до 60 верст, а ширина от 2 до 8 верст,
глубина достигает до 900 фут[ов]. Окружающие его горы покрыты разнородною растительностью с выдающимися скалами, на
некоторых из них лежит вечный снег, например, на Алтын-тау
(Таулок). В Алтае лесной пояс достигает до 6,500 ф[утов] высоты,
а граница снегов до 8,000 ф[утов]. Этот вид Телецкого озера нарисован с восточной его оконечности на западную».
В первый год из 24 работ этой серии 19 были посвящены видам
Алтая, его населению, одежде, быту и утвари коренных народов. На
них изображены долина Чулышмана, Колыванское озеро, начало
реки Оби, река Катунь, группа алтайских инородцев, жилища алтайских инородцев, семейство алтайских черневых калмыков и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Г.И. Колосова
На листе № 17 изображены 23 предмета из посуды алтайских
инородцев, Кошаров в сопроводительном тексте привел не только
названия каждого предмета, но и дал пояснения. Так, например, под
рисунками с алтайским названием предмета дано его русское название и пояснения: «…6 – баспактын / гранитный камень, для растирки соли и проч.; 7 – тышкы / деревянная лопатка; 8 – казан /
котел; 9 – ахыл / выпуклая железная кирка; 10 – деревянная ложка;
11 – подойник для доения кобыл, коз и коров…».
Лист под № 22 был выпущен 11 июля 1890 г., на нем изображена
маленькая лодка с двумя инородцами, плывущая по Телецкому озеру. Интерес представляет описание этого рисунка, напоминающее по
стилю воспоминания: «Однажды, во время нашего ночлега у восточной бухты, ранним утром, мы увидели весьма живописную картину, достойную морского вида: на озере играют большие волны,
вдали несутся по воде тучи облаков, закрывая собою гору Таулок и
горизонт воды, а на первом плане качающуюся на волнах маленькую
лодочку с двумя инородцами. Картина была поразительно хороша и
в особенности своим художественным колоритом». Эта запись
полностью подтверждает авторство художника, а изображение сюжета прекрасно передано художником на самом рисунке.
В середине августа 1890 г. художник выпускает лист с изображением величайшей горы Алтая – Белухи. В конце описания он пишет: «Этим 24 рисунком мы заканчиваем наше годовое издание.
Конечно, при таком небольшом количестве рисунков, нельзя было
дать подробного этнографического и географического знания Востока и юга Западной Сибири, но смеем быть уверены, что эти рисунки дают общее понятие об этой местности».
Во второй год издания художник выпустил ещё 24 листа, посвящённых непосредственно Западной Сибири, причем 16 работ – это
виды Томской губернии, несколько видов Тобольской губернии и
др. На первом листе второго года издания художник поместил изображение Томской пароходной пристани и сделал надпись: «Мы
уже сообщали, что в нынешнем году будем издавать рисунки севера
и запада Западной Сибири, давая понятия об этой природе, ее жителях, как русских поселений, так и кочующих инородцев с их образом жизни. В этой стране существует пароходное сообщение между Томском и Тюменью, по р[екам] Томи, Оби, Иртышу, Тоболу и
Туре, на расстоянии около 3000 верст, а потому находим необходи Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Художник П.М. Кошаров – автор и издатель
87
мым, прежде всего, держаться этих мест и, если будет возможность, дадим некоторое понимание и о Березовском и Обдорском
крае. Итак, мы находим нужным начать первый рисунок Томскою
пароходною пристанью».
Среди работ второго года издания можно отметить панорамные
виды села Колпашева, заштатного города Нарыма, села Тымского,
села Самарова, города Тобольска. Интересны рисунки, где художник
показал движение переселенцев из Томска в Восточную Сибирь,
жилища инородцев, изображение целых их семеидолов и др. При
подготовке листов под номерами 6, 8, 10 и 12, как указал сам художник, рисунки были им «сняты с фотографий путешественника
А.В. Адрианова». Кроме того, им были выпущены два листа, которые он посвятил приезду и пребыванию в Томске 5–6 июня 1891 г.
цесаревича Николая Александровича. Рисунки, сделанные художником по горячим следам, по сюжету несколько нарушают целостность
всей серии.
16 августа 1891 г. вышел последний лист, где П. Кошаров поместил 8 рисунков, которые он делал для книги И.П. Кузнецова «Древние могилы Минусинского округа». Под изображением он пишет:
«Этим последним рисунком мы даем некоторое понятие и о древних
археологически-этнографических вещах, которые находят в могильных курганах Енисейской, Томской и Тобольской губерний».
Многие рисунки, включенные П.М. Кошаровым в эту серию, отличаются композиционной завершенностью, мастерством рисунка и
чистотой печати, а также свидетельствуют о хорошем знании художником сибирской природы, истории и культуры коренного населения. Выпуск серии литографий под названием «Художественноэтнографические рисунки Сибири» можно считать заключительным
аккордом деятельности художника в технике литографии.
Подводя итоги, следует отметить, что П.М. Кошаров, используя
особенности техники литографии, смог создать замечательные произведения, представляющие большой научный, историкокультурный и познавательный интерес для познания истории и культуры сибирского края.
Литература
1. Ядринцев Н.М. Воспоминания о Томской гимназии // Сибирский сборник.
Иркутск, 1888. Вып. 1. С. 1–32.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
Г.И. Колосова
2. Семенов П.П. Письмо к исправляющему должность секретаря Общества //
Вестник ИРГО. Ч. 21. СПб., 1858. С. 119–128.
3. РГИА. Ф. 789. Оп. 14. Ед. хр. 52. Л. 20.
4. Сибирская газета. Томск, 1886. №23. Стб. 719–720.
5. Потанин Г.Н. Письма. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1990. Т. 4. 428 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 655:070 (571.16)
Н.В. Жилякова
КНИЖНЫЕ ПРОЕКТЫ РЕДАКЦИЙ СИБИРСКИХ ГАЗЕТ
(НА ПРИМЕРЕ ТОМСКОЙ «СИБИРСКОЙ ГАЗЕТЫ»,
1880-е гг.)
В статье анализируется роль и значение изданий книжного типа, выходящих
при редакциях сибирских дореволюционных газет, на примере частной томской
«Сибирской газеты». Восстанавливается история реализованных изданий, выясняются их содержательные и оформительские особенности, выдвигается
гипотеза о влиянии традиции зарождающегося сибирского книгопечатания на
формирование регионального самосознания.
Ключевые слова: книгоиздание, редакция газеты, сибирская журналистика,
«Сибирская газета».
И
зучая историю сибирских дореволюционных газет, исследователи нередко обнаруживают, что помимо основной задачи
(выпуска периодического органа печати) сотрудники редакций занимались различными книжными проектами, о чем свидетельствовали помещаемые (как правило, на первых полосах) объявления о
подготовке и выходе той или иной книги, среди издателей которой
указывалась редакция. Такие объявления встречаются на страницах
крупных частных газет Томска («Сибирская газета», «Сибирский
вестник», «Сибирская жизнь»), Иркутска («Восточное обозрение») и
ряда других губернских центров Сибири. Однако издания редакций
достаточно редко становятся предметом исследования как продукт
журналистской деятельности, так как они рассматриваются в основном как факты развития книжного дела в Сибири, вне связи с деятельностью редакции.
Цель настоящего исследования – изучение зарождения традиции
книгоиздания на базе газетной редакции на примере деятельности
«Сибирской газеты» – первой частной газеты Томска, выходившей в
1881–1888 гг. Для этого было необходимо установить круг книжных
изданий, подготовленных и выпущенных в свет редакцией «Сибирской газеты», выяснить обстоятельства выпуска и распространения
этих изданий, на основании архивных дел восстановить отдельные
сюжеты, связанные с цензурными осложнениями в связи с рассматриваемыми книгами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Н.В. Жилякова
Несмотря на то, что основателем «Сибирской газеты» был владелец книжного магазина и частной типографии, успешный предприниматель и меценат П.И. Макушин, в первый год издания –
1881-й – редакция не затевала никаких «посторонних» книгоиздательских проектов: издание периодики было делом новым, крайне
сложным, многому предстояло учиться. Среди сибиряков не нашлось ни одного человека, который имел бы опыт издания газеты, и
редакция обратилась за помощью к уголовному ссыльному – юристу
Е.В. Коршу, который в 1877–1878 гг. являлся издателем петербургской ежедневной газеты «Северный вестник», преобразованной из
«Судебного вестника». Как вспоминал В. Крутовский, помощь Корша была неоценимой: «Большинство сотрудников были совершенно
незнакомы с техникой газетного дела. Е. Корш явился их учителем и
вместе учеником. Бесхарактерный, легко поддающийся влиянию, он
быстро воспринимал взгляды окружающих и умело проводил их в
газете» [1. C. 290].
В июне 1882 г. «Сибирская газета» сообщила от имени редакции
о новой форме работы с присылаемыми материалами: «К нам поступают иногда статьи, интересные по своему содержанию, но слишком
большие по объему, чтоб печатать их в газете, и притом по частям,
растягивая на несколько номеров, чем сильно ослабляется и самый
интерес к чтению таких статей. В виду этого, мы сочли возможным
печатать такие статьи отдельными брошюрами и давать их, в виде
приложений к "Сибирской газете", нашим годовым подписчикам.
Для желающих эти приложения будут продаваться отдельно» (СГ.
1882. № 26).
Первым приложением к газете стал исторический очерк
А.В. Кириллова «Камчатские школы в прошлом столетии (с 1745 по
1783 годы)» (приложение к № 26 за 1882 г.); к № 29 (1882 г.) прилагался Устав Общества попечения о начальном образовании в г. Томске. Эта практика была продолжена и в следующие годы издания
газеты (см., например: карта «Проект соединения Оби с Енисеем
через Кеть и Кас каналом» – приложение к № 15 за 1883 г.; Васенев А. От Кобдо до Чугучака (Маршрут купеческого каравана) –
приложение к № 31 за 1883 г.; Действия Правительства. Об изменениях по судебной части в губерниях Тобольской и Томской, Восточной Сибири и Приамурском крае – приложение к № 16 за 1885 г. и
др.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Книжные проеты редакций сибирских газет
91
В июне 1882 г. редакция выпустила и первую брошюру
А. Злобина «Из заметок учителя русского языка» [2]. На ее обложке
было помещено следующее обращение «От редакции»: «Настоящая
статья была сначала представлена редакции для напечатания на
страницах "Сибирской газеты". Находя ее содержание и размеры не
соответствующими программе "Сибирской газеты" – редакция не
могла исполнить желания автора, но полагая в то же время, что для
преподавателей русского языка наблюдения и заметки их собрата
могут представлять известный интерес, решилась напечатать и издать ее отдельной брошюрой».
А. Злобин в своей объемной статье (брошюра состоит из 15
страниц) главным образом анализировал приемы при обучении
грамматике, которыми пользовались он и другие учителя в своей
практике, – составление таблиц, практические работы и т.д. Этот
материал действительно не мог быть помещен на страницах «Сибирской газеты», но вполне органично смотрелся бы на страницах журнала.
Видимо, именно поступление в редакцию подобных статьей, «не
укладывающихся в рамки еженедельных публицистических газет»,
привело журналистов к мысли о необходимости издания журнала:
«Невозможно сибирской газете совершенно отказаться от помещения трудов чисто этнографического, или исторического характера,
от статистических очерков и исследований, имеющих скорее популярно-научный, чем публицистический пошиб. А каждый подобный
труд отнимает место у корреспонденций, составляющих 50 % силы
еженедельного издания, стесняет текущие отделы, следящие за течением русской и иностранной общественной и политической жизни,
почти исключает библиографию и вообще может быть допущен в
газету не иначе, как на счет злобы дня, которой в настоящей газете
должно принадлежать все место. А между тем, сколько бы ни обижала себя газета с этой стороны, она не заменит журнала» (СГ. 1883.
№ 38).
В 1883 г. «Сибирская газета» вышла с инициативой издания
журнала под названием «Сибирское обозрение» (см.: СГ. 1883.
№ 52), послав запрос в Главное управление по делам печати, но разрешение не было получено. «Избыточный» материал в 1883 и
1884 гг. редакция издавала в виде приложений, однако, повидимому, не оставляя мысли о другом, книжном формате посту-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
Н.В. Жилякова
пающих объемных публицистических и художественных произведений. Реализация этой идеи стала возможной после покупки в 1884 г.
собственной типографии «Сибирской газеты» (с № 45 от 4 ноября
1884 г. газета выходила именно в ней).
Одним из первых опытов книжного издания в новой типографии
стал выпуск отдельной брошюрой сказки «Ивана Брута» (псевдоним
Ф.В. Волховского) под названием «Ночь на Новый год» [3]. Сказка
первоначально была напечатана в «Сибирской газете» (СГ. 1884. № 1).
С № 32 (от 11 августа 1885 г.) и до начала 1886 г. «Сибирская газета» периодически публиковала объявления о «Сказке» Ивана Брута (см.: СГ. 1884. № 32, 33, 34, 48; 1886. № 2), первоначально акцентируя внимание читателей на местах распространения и цене: «Продается в Томске у Макушина и в типографии "Сибирской газеты", в
Иркутске у Синицына и в Омске у Александрова»; «Цена за отдельный экземпляр – 9 коп., за 10–30 шт. по 80 коп. за десяток, за 40–
60 шт. по 77 коп., за 100 и более экз. по 69 коп. за десяток» (СГ.
1885. № 32). К концу 1885 г. редакция обратила внимание на то, что
книга – «дешевый и удобно пересылаемый в письме подарок к Святкам и Новому году, годный для взрослых и детей старшего возраста»
(СГ. 1885. № 48).
Изящно изданная, маленького формата, сказка «Ночь на Новый
год», в отличие от первых издательских опытов «Сибирской газеты», была не просто «дополнительным» материалом – статьей большого размера, не подходящей для газеты, но которую редакция посчитала
необходимым донести до читателей. Сказка «Ивана Брута» первоначально была опубликована в самой газете, издание же ее отдельным
произведением преследовало цель охвата большей аудитории, нежели
подписчики «Сибирской газеты». Поэтому и распространение сказки
отдельной брошюрой происходило не по отработанной схеме – в виде
приложения к каждому номеру газеты, а в книжных магазинах Томска,
Иркутска и Омска (кроме собственно типографии «Сибирской газеты»),
по отдельным заказам через почту.
Необходимо добавить, что, несмотря на «двойную цензуру» –
«сказка» сначала была одобрена для публикации цензором «Сибирской газеты» в 1884 г., затем «дозволена» как брошюра уже 30 июля
1885 г., – в 1892 г. она была запрещена и изъята из обращения по
распоряжению министра внутренних дел. Этот эпизод стал предметом отдельной статьи: в 1965 г. А. Блюм опубликовал итоги своей
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Книжные проеты редакций сибирских газет
93
работы в Историческом архиве в журнале «Сибирские огни», материал под названием «Запрещенная книга сибирского журналиста»
[4]. А. Блюму удалось обнаружить в архиве Главного управления по
делам печати (Ф. 776) дело «Об изъятии из обращения брошюры
"Ночь на новый год", сказка Ивана Брута. Томск, типография "Сибирской газеты", 1885 г.» [5].
Мотивы запрещения книги были сформулированы министром
следующим образом: «В Томске отпечатана в количестве 10 тыс.
экземпляров брошюра для народного чтения под заглавием "Ночь на
Новый год". Сказка Ив. Брута. Томск, 1885." Брошюра эта, изданная,
как оказывается, с дозволения местной губернской цензуры от
30 июня 1885 г., не была доставлена в Главное управление по делам
печати, а между тем по содержанию она заключает в себе открытую
революционную проповедь. На 16-й странице этой возмутительной
брошюры автор в лицах представляет читателю самый необузданный произвол властей с бессердечием зажиточных классов и совершенную беззащитность народа пред этим произволом при стеснении
всякой честной мысли. Вообще не только с дозволения предварительной цензуры, но даже в бесцензурной печати ничего до сих пор
более возмутительного не появлялось в обращении...» [4. С. 156].
Из сведений, обнаруженных А. Блюмом, можно узнать, что цензором брошюры был председатель губернского правления А. Николаев – он пропустил в печать сказку, так как она уже была опубликована в газете с разрешения цензора Н. Петухова; остатки тиража
были обнаружены в книжных магазинах Екатеринбурга, Омска, Барнаула, 741 экземпляр доставили в Главное управление из Томска.
Автор публикации подчеркивал, что библиографической редкостью
книга не считалась – она была напечатана большим тиражом, который до запрещения брошюры практически весь разошелся, и экземпляры сказки можно и сейчас найти в центральных российских библиотеках. Добавим, что в Томске брошюра хранится в отделе редких
книг и рукописей НБ ТГУ, в составе одного из конволютов библиотеки Г.К. Тюменцева [6], а в Томском государственном архиве находится архивное дело о цензуре сказки [7]. Кстати, по сведениям томского губернатора, брошюра была отпечатана в количестве 3 тысяч
экземпляров [7. С. 158], а не 10 тысяч, как писало Главное управление по делам печати.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
Н.В. Жилякова
Крупным книжным проектом «Сибирской газеты» стал выпуск в
ноябре 1885 г. книги С.Л. Чудновского «Енисейская Губерния: к
трехсотлетнему юбилею Сибири. (Статистико-публицистические
этюды)» [8]. В предисловии «От редакции "Сибирской газеты"» издатели описали обстоятельства появления на свет «этюдов»: «Настоящий труд был задуман автором в конце 1881 года, закончен в
начале 1883 года и уступлен автором в распоряжение нашей редакции. Мы приступили было к печатанию его на страницах "Сибирской газеты", но убедившись, что печатание в таком виде может затянуться года на два и значительно ослабит его ценность, мы, с согласия автора, препроводили его в Красноярскую городскую Думу в
виду того, что на конкурс, назначенный этою Думою, не представлено было ни одного опыта описания Енисейской губернии. Красноярская Дума, после предварительного рассмотрения труда г. Чудновского специального для того назначенной комиссией, присудила
ему премию, предоставив нам отпечатать его при нашей газете отдельным приложением».
Таким образом, «этюды» С.Л. Чудновского, по сути, могут быть
рассмотрены как «дополнительный» редакционный материал, который не подходил под формат газеты. Победа «этюдов» на конкурсе
Красноярской Думы дала возможность публикации этого объемного
труда (195 страниц) вновь как приложения к «Сибирской газете»,
обеспечив тем самым распространение книги среди подписчиков
газеты (приблизительно 1200 человек).
В типографии «Сибирской газеты» в 1885 г. печатались разнообразные отчеты (см., напр.: [9]), официальные «Действия правительства», а также афиши, объявления и другая информационнорекламная продукция. В № 37 за 1885 г. на первой полосе газеты
было помещено объявление о выходе брошюры «Общинное землевладение», издание редакции «Сибирской газеты» (в библиотеках и
архивах она пока не обнаружена).
Наконец, необходимо отметить, что практически одновременно
со сказкой Ф.В. Волховского, в июле 1885 г., редакция выпустила
книгу «Минусинский Публичный местный музей», охарактеризовав
ее как «первое прибавление к каталогу книг Минусинской бесплатной общественной библиотеки» [10]. Это небольшое издание стало
своеобразным «прологом» к изданию уже в 1886 г. книги, вызвавшей бурные споры в местном обществе, – «Древности Минусинско Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Книжные проеты редакций сибирских газет
95
го музея. Памятники металлических эпох» Д.А. Клеменца. «Древности» вышли в двух частях – каталог и атлас, под одним названием. В
выходных данных книги указывалось, что составитель ее Д.А. Клеменц, издание Иннокентия Кузнецова, напечатана в Томске, в типографии «Сибирской газеты». Объем каталога – 185 страниц, атласа –
20 листов, фотогравюры изготовлены «Шерер, Набгольц и Ко» в
Москве.
Критике работы Д.А. Клеменца была посвящена отдельная брошюра С.К. Кузнецова под названием «Ложная ученость» [11]. Выпущенная в рамках полемики «Сибирской газеты» и «Сибирского
вестника», брошюра тем не менее послужила косвенным доказательством интереса общества к изданной работе, хотя и не всегда доброжелательного.
Вторым значимым изданием 1886 г. был «Краткий очерк Амурского края в золотопромышленном отношении» [12], составителем
которого выступил О.К. Оранский, постоянный корреспондент «Сибирской газеты». Кроме этого, типография по-прежнему печатала
отчеты, «Действия правительства», афиши, объявления.
В 1887 г. книжная «коллекция» «Сибирской газеты» обогатилась
такими изданиями, как «Медико-статистический и санитарный
очерк города Петропавловска Акмолинской области (Годичный отчет за 1886 год)» Ц.А. Белиловского, «Горючие ископаемые, их происхождение, образование и поиски. Сочинение, содержащее основы
рациональной геологии» И. Юдыцкого и «Десятилетие Минусинскаго музея 1877–1887». А постоянные подписчики «Сибирской газеты» получили в качестве приложения красочно оформленный «Календарь на 1887 год», подготовленный редакцией. Расширение ассортимента издательской продукции свидетельствовало о понимании издателями важности работы с аудиторией.
В связи с приостановками издания сохранились также объявления о временном прекращении «Сибирской газеты», из которого
можно узнать, что вместо нее подписчики в течение полугода получали газету «Восточное обозрение».
Последним крупным издательским проектом газеты стал выпуск
отдельным изданием очерка В.Г. Короленко «Из записной книжки
(Черкес)», который был опубликован в № 16 «Сибирской газеты» в
1888 г. Публикация произведения В.Г. Короленко была настоящим
литературным событием в истории «Сибирской газеты»: редакция
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
Н.В. Жилякова
с нетерпением ждала очерк, постоянно уведомляя своих читателей о
том, что он уже выслан. После публикации в газете он был издан
отдельной книжкой в марте 1888 г. Объявления о выходе очерка
также печатались на страницах «Сибирской газеты» (начиная с № 20
за 1888 г.). Судя по оперативности, с которой очерк вышел отдельным изданием (25 февраля был напечатан в газете, 3 марта цензура
разрешила брошюру, 13 марта в газете появилось объявление о выходе произведения В.Г. Короленко, т.е. все согласования и печать
заняли меньше месяца, – редакция изначально была настроена и
опубликовать его в газете, и издать отдельно.
Цену, назначенную за свою книгу, В.Г. Короленко считал завышенной, на что Ф.В. Волховский отвечал: «Согласен, что 25 к. за
"Черкеса" – не дешевизна; но Вы упускаете из вида, как дорога здесь
бумага и печать! Результаты же нас оправдывают: у нас все разошлось и еще спрашивают» [13].
С точки зрения полиграфии книжные проекты «Сибирской газеты» не могут, очевидно, рассматриваться как «новое слово» в этой
области, однако они были выполнены на достаточно высоком уровне. Книги и брошюры издавались на бумаге хорошего качества, имели цветные издательские обложки. Маленький формат изданий облегчал пересылку книг по почте.
Редакция заботилась о благоприятном визуальном восприятии
изданий: практически каждое издание оформлено с применением
разных шрифтов, рисованных элементов, виньеток, заставок. Обложки книг и брошюр не перегружены графикой, можно даже говорить об определенном минимализме в стиле оформления (возможно,
обусловленном и скромными возможностями типографии «Сибирской газеты»). Тем не менее все изданное под маркой «Сибирской
газеты» выглядит вполне достойно и привлекательно с оформительской точки зрения.
Таким образом, история «Сибирской газеты» не может быть
полной без учета ее книгоиздательской деятельности, которая велась
практически постоянно во время существования издания.
Книжные проекты, организуемые редакцией «Сибирской газеты», выполняли целый ряд задач. Прежде всего они служили просветительным целям, знакомили читателей как с серьезными краеведческими исследованиями, так и с художественными произведениями
крупных русских писателей (Ф.В. Волховский, В.Г. Короленко).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Книжные проеты редакций сибирских газет
97
Второй задачей было расширение возможностей авторов, которые
могли не ограничивать себя рамками оперативной работы и, что немаловажно, дефицитной газетной площади. Третьей важной задачей
можно считать пробуждение общественной активности – книжные
проекты служили поводом для дискуссий, для обсуждения их в сибирском обществе, что способствовало развитию регионального самосознания.
Литература
1. Крутовский В. Периодическая печать в Томске // Город Томск. Томск, 1912.
С. 279–309.
2. Злобин А. Из заметок учителя русского языка. Томск: Изд. редакции «Сибирской газеты», 1882. 15 с.
3. Брут И. Ночь на Новый год. Томск: Тип. «Сибирской газеты», 1885. 16 с.
4. Блюм А. Запрещенная книга сибирского журналиста // Сибирские огни. 1965.
№ 12. С. 156–158.
5. РГИА. Ф. 776. Оп. 20. 1892 г. Д. 1282.
6. Сборники статей о Сибири и прилежащих странах. Т. 51. Л. 123–132.
7. ГАТО. Ф. 3. Оп. 2. Д. 3740. Л. 1–64.
8. Чудновский С.Л. Енисейская Губерния: к трехсотлетнему юбилею Сибири:
(статистико-публицистические этюды). Томск: Тип. «Сибирской газеты», 1885.
195 с.
9. Отчет Духовного Правления Томской еврейской военной молитвенной школы. С 1 апреля 1884 г. по 1 апреля 1885 г. Томск: Тип. «Сибирской газеты», 1885.
10 с.; Отчет Томского отделения Императорского русского музыкального общества
за 1884–85 г. Томск: Тип. «Сибирской газеты», 1885. 14 с. и др.
10. Минусинский Публичный местный музей: первое прибавление к каталогу
книг Минусинской бесплатной общественной библиотеки. Томск: Типография «Сибирской газеты», 1885. 33 с.
11. Кузнецов С.К. Ложная ученость. Томск: Тип. «Сибирского вестника», 1888.
16 с.
12. Оранский О.К. Краткий очерк Амурского края в золотопромышленном отношении. Томск: Тип. «Сибирской газеты», 1886. 61 с.
13. РГБ. Ф. 135 (В.Г. Короленко), разд. II. К. 20. Д. 52. Л. 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 655.415
А.П. Казаркин
ПРОЕКТ ИЗДАНИЯ «ИЗБРАННОГО» Г.Н. ПОТАНИНА
В ПЯТИ ТОМАХ
В статье представляется проспект «Избранных сочинений» сибиреведаклассика Г.Н. Потанина в пяти томах, готовящихся в настоящее время к печати. На конкретном материале поднимаются общие вопросы об отборе произведений в состав такого типа издания, как «Избранное», а также о принципах научного комментирования текстов.
Ключевые слова: издание, «Избранные сочинения», Г.Н. Потанин.
В
последние десятилетия ХХ в. не раз затрагивался вопрос о
переиздании основных работ Григория Николаевича Потанина. Здесь сложилась парадоксальная ситуация: издана его переписка, извлечено из архива и опубликовано раздутое «Дело об отделении Сибири от Российского государства» [1], в Павлодаре, на родине исследователя (ныне это Казахстан), изданы «Избранные сочинения» в 3 томах [2], но основные работы выдающегося сибиреведа
по этнографии и фольклористике нынешнему широкому читателю
недоступны. Это негативно сказывается на развитии регионоведения, под которым надо понимать региональное культурноисторическое самосознание. Откуда же оно возьмётся, если не только студенты, но зачастую и преподаватели не знают наследия сибиреведа-классика? К тому же редакторский уровень выше названных
изданий не высок: десятки ошибок и опечаток в 5-томном издании
«Писем», субъективный отбор материала в 3-томном «Избранном»
издания Павлодарского университета: это преимущественно фрагменты работ, касающиеся казахов.
Заметным шагом вперёд обещает быть «Потанинская энциклопедия», работа над которой продолжается около 10 лет. Участвуют в
ней как сибиряки, так и москвичи. Эта частная энциклопедия потребовала усилий специалистов разных областей и помогла осознать
универсальность интересов и познаний «почётного гражданина Сибири». Для научного комментирования полного собрания трудов
Потанина (предварительный подсчёт показывает, что полное собрание его очерков путешествий, исследовательских работ и литературно-публицистических сочинений составит больше 20 томов) необходимо привлечь специалистов из разных областей знания – нужны
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проект издания «Избранного» Г.Н. Потанина
99
историки (сибиреведы и востоковеды), ботаники, климатологи, лингвисты, географы, этнографы и фольклористы. По мнению А.М. Сагалаева и В.М. Крюкова, «жизнь и творчество Потанина – яркий
пример универсализма былых времён» [3]. В самом деле, современного специалиста такая универсальность познаний ошеломляет,
ставит в тупик. Именно поэтому научное наследие Потанина рассматривают «в розницу». Одну из первых книг о Потанинепутешественнике издал геолог В.А. Обручев, в молодости участвовавший в его экспедициях [4], он же переиздал избранные очерки
путешествия Г.Н. Потанина [5], поместив в одну книгу «Очерки северо-западной Монголии СПб., 1881–1883) и сочинение: «Тангутско-тибетская окраина Китая и Центральная Монголия» [6].
Первым делом перед редактором-составителем встаёт вопрос о
принципах отбора текстов: что считать самым важным и актуальным
в наследии Потанина. Если идти путём отсечения устаревшего, то
мы должны признать: за полтора столетия успехи «землеведения»
(географии, геологии, ботаники) отодвинули в прошлое некоторые
наблюдения нашего земляка, сильно изменилась политическая карта: Монголия была провинцией Китайской империи, а теперь – независимое государство, напротив, независимый Тибет стал частью Китая. Наиболее интересны здесь, и в научном смысле, и в литературном, этнографические описания и фольклорные материалы. Этот
материал устареть не может.
Как ни странно, наименее изученными остаются труды Потанина
в области фольклористики. Только казахскому фольклору, как отметили составители трёхтомного собрания сочинений Потанина, исследователь-сибиряк посвятил около полутора тысяч станиц и опубликовал 220 текстов. Позднее, во время экспедиций в Монголию,
Китай и Тибет, он собрал обширный материал по «ордынскому»
эпосу – ещё около 300 произведений. Некоторые тексты были опубликованы отдельными книгами: «Тибетские сказки и предания»
(1912) или отдельными оттисками (извлечения из журналов): «Монгольское сказание о Гэсэрхане: По вопросу о происхождении русских былин» (СПб., 1880), «Несколько вопросов по сравнительному
изучению животного и мифического эпоса у народов севера Сибири» (СПб., 1880), «Несколько вопросов по изучению поверий, сказаний, суеверных обычаев и обрядов у сибирских инородцев» (СПб.,
1881), «Руская девица Дарига в киргизской сказке» (М., 1890), «От-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
А.П. Казаркин
голоски сказки об Еруслане» (М., 1901), «К сказке о Марке Богатом»
(Казань, 1895), «Святой Касьян и сказка о больной царевне» (М.,
1902). Эти отдельные оттиски (удваивающие тираж журнала), показывают, что автор придавал им серьёзное значение. Впрочем, здесь
были, очевидно, и моменты случайности. Так, большие работы
«Громовник по поверьям и сказаниям племён южной Сибири»
(1882) и «Сказка с двенадцатью персонажами» (в четырёх частях,
печатавшаяся весь 1903 г. в «Этнографическом обозрении») отдельными изданиями не вышли. Но по концептуальности своей они, без
сомнения, должны быть включены в «Избранное».
Кроме того, отдельными брошюрами были сразу изданы его статьи: «Юго-Западная часть Томской губернии в этнографическом отношении», «Материалы к истории Сибири», «О происхождении географического имени Сибирь», «Областническая тенденция в Сибири», «Монгольский Алтай между Булугуном и Барлыком», «Круговое движение ночного неба и грозовое явление в монгольских преданиях, иконописи и пластике». Самые же крупные книги, обобщившие размышления Г.Н. Потанина о фольклоре, – «Восточные
мотивы в средневековом европейском эпосе» (М., 1899), «Сага о Соломоне» (Томск, 1912), «Ерке. Культ сына неба в Северной Азии»
(Томск, 1916). Они должны быть переизданы полностью (в павлодарском трёхтомнике – лишь отрывки, по одной-две главы, из них).
А вот книги путешествий полностью переиздать не представляется
возможным: «Очерки Северо-Западной Монголии» и «Тангутскотибетская окраина Китая и Центральная Монголия» вместе составят
6 томов. Отсюда надо извлечь «Материалы этнографические». Это
2-й и 4-й выпуски «Очерков» о Монголии и 2-й том «Тангутскотибетской окраины Китая…». И отдельные главы можно воспроизвести без больших смысловых потерь: они представляют собой завершённые путевые очерки («Ордос», «Гумбум» и т. п.).
В советской историографии утвердилось мнение, что Потанин
исходил из «реакционной» исторической перспективы. Даже либерально мысливший М.К. Азадовский, признавший заслуги Потанина
в собирательстве, писал в «Истории русской фольклористики» о
«методологической нечёткости» его статей и книг [7. C. 279]. В своей «Русской фольклористике Сибири» Я.Р. Кошелев отнёс сибиреведа-позитивиста к представителям «идеалистической эстетики».
Я.Р. Кошелев ценит в работах Потанина только систематизацию
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проект издания «Избранного» Г.Н. Потанина
101
«громадной массы фактического материала» и утверждает, что потанинская концепция не оказала позитивного влияния на исследователей [8]. Его учениками называли себя Д. Клеменц, А. Адрианов,
бурятский этнограф М. Хангалов и собиратель фольклора алтайцев
Н. Никифоров, писатели Г. Гребенщиков и В. Шишков, также записывавшие фольклор русских сибиряков. Став секретарём восточносибирского отдела Русского географического общества, Потанин
всячески стимулировал собирание сибирских сказок и песен, пытался создать кружки собирателей при гимназиях.
Цикл статей посвятил он сравнительно-историческому изучению
сказок: предисловия к сборникам «Русские сказки и песни Сибири и
другие материалы» (1902), «Русские и инородческие сказки Енисейской и Томской губернии» (1906), отзыв на сборник «Русские сказки
в Сибири, записанные от В.А. Палкина» (1902); параллели с русскими фольклором есть в статьях «Тибетские сказки и предания»
(1912), «Козика и Баян-Сылу. Телеутская сказка» (1915), «Казаккиргизские и алтайские предания, легенды и сказки» (1916).
Вопросы и возражения может вызвать состав первого тома «Сказания Востока и Запада», включающего статьи из журналов. Том
необходимо разделить на три части: 1-я – о русских сказках, 2-я –
«ордынский» фольклор в сопоставлении со сказаниями Руси и Западной Европы, 3-я – «Мелкие фольклористические заметки» (их
Потанин периодически публиковал в «Этнографическом обозрении»). Содержание 1-го раздела: «О необходимости собирания сказок (По поводу нового издания «Народных русских сказок»
А.Н. Афанасьева) (Образование. 1898. № 1), «Восточные параллели к некоторым русским сказкам» (Этнографическое обозрение.
1892. № 3), «Громовник по поверьям и сказаниям племён южной
Сибири и северной Монголии» (Журнал министерства народного
просвещения. 1882. № 1, 2), «Греческий эпос и ордынский фольклор» (Этнографическое обозрение. 1891. Кн. 11), «По поводу новых
привлечений к былине о Добрыне» (Там же. 1894. № 3), «Отголоски
сказки об Еруслане» (Там же. 1900. № 3–4), «Сказка с двенадцатью
персонажами» (Там же. 1903. № 1–4). Особенно интересны статьи
«Восточные параллели к некоторым русским сказкам» и «Греческий
эпос и ордынский фольклор». В последней он отметил: «Нахождение в русском былинном эпосе одних и тех же сходных тем, с одной
стороны, с греческим эпосом, с другой – со степным, найдёт прими-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
А.П. Казаркин
рение в обобщении греческого эпоса со степным»; «если Гэсэр соответствует Одиссею, Алма-моргон нимфе Калипсо, то три сестры будут соответствовать Эрмию» (Этнографическое обозрение. 1891.
Кн. 11. С. 32).
2-й раздел: «Монгольское сказание о Гэсэрхане: По вопросу о
происхождении русских былин» (Вестник Европы. 1880. № 9), «Богодо-Гэсэр и славянская повесть о Вавилонском царстве» (Этнографическое обозрение. 1891. Кн. 11), «Восточные основы русского
былинного эпоса» (Вестник Европы. 1896. Т. 2, № 3), «Персонаж
Наран-Гэрэл – Луч солнца – в степных сказаниях» (Этнографическое
обозрение. 1892. № 4), «Восточно-ордынские параллели к кельтскому роману о чаше святого Грааля» (Там же. 1896. № 2–3), «Тюркская
сказка об Идыге» (Живая старина. 1897. Вып. 3–4), «Казаккиргизские и алтайские предания, легенды и сказки» (Там же. 1916.
Т. 25, вып. 2–3), «Ерке. Культ сына неба в северной Азии – материалы к тюрко-монгольской мифологии» (Томск, 1916).
3-й раздел: «Руская девица Дарига в киргизской сказке» (Этнографическое обозрение. 1890. № 4), «Ставр Годинович и Гэсэр» (Там
же. 1891. № 3), «Змей Горыныч и Тугарин Змеевич»(Там же. 1894.
№ 3), «Акирь повести и Акирь легенды» (Там же. 1895. № 2), «К
сказке о Марке Богатом» (Изв. Общества любителей археологии,
истории и этнографии при Казанском ун-те. 1895. Т. 13, вып. 2),
«Саур Ванидович» (Этнографическое обозрение. 1895. № 4), «АрьяБало, Аполлоний, Аполинария, Аполлонище» (Там же. 1896. № 4),
«Повесть о Басарге (Там же. 1893. № 2), «Святой Касьян и сказка о
больной царевне» (Там же. 1902. № 2). Собранные вместе, эти статьи
дают цельное представление о Потанине-фольклористе. Основные
заслуги русской фольклористики он сводил к изучению героического эпоса, но пришёл к выводу, что «записывание былин завершилось». Русские былины привлекли его внимание лишь в связи с эпосом тюрко-монгольским, который он считал наиболее древним из
сохранившихся в живом исполнении.
В статье «О необходимости собирания сказок» он упрекнул сибирских фольклористов в узости кругозора: «Тут ещё немало сохранилось в народной памяти образов, которые ещё не попали в печать,
но могут попасть, если учёные общества и частные собиратели приложат усердие в собирании их» (Образование. 1898. № 1. С. 109).
Эта статья имеет характер теоретического введения. Отметив заслу Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проект издания «Избранного» Г.Н. Потанина
103
ги А. Афанасьева (статья написана как отклик на переиздание сказок), Потанин констатировал малую продуктивность фольклористов
следующего поколения. На его взгляд, здесь нужны массовые усилия: записывать произведения могли бы общества любителей народной словесности. Здесь же исследователь-сибиряк сказал и о неразвитости сравнительно-исторических штудий: «Мы не имеем списка
сказочных типов, известных нашему народу, мы не знаем, имеем ли
такие сюжеты, которые известны только одному нашему народу; не
знаем, какие сюжеты у нас общие с западными нашими соседями,
какие с восточными; с которыми соседями у нас родство, богаче ли
мы соседей сказками или беднее» (Там же).
Состав второго тома, посвящённого фольклористике, вряд ли
вызовет споры: Это книги «Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе» (М., 1899) и «Сага о Соломоне» (Томск, 1912).
Затруднение здесь – в необходимости разместить текст двух больших книг в одном томе («Восточные мотивы…» – 893 с., «Сага о
Соломоне» – 186 с.). Придётся исключить сноски, уже приведённые
в 1-м томе. Потанин пришёл к выводу, что древнейший пласт центрально-азиатского эпоса связан с образом Гэсэра: в нём очевидна
тотемная основа. Широко распространённые легенды о Карле и
Чингисхане он толкует как производные, варьирующие ранее сложившиеся мотивы: брошенного в лесу или степи младенца находят
случайные спасители, гонимый царевич восстанавливает свои права,
отвоёвывает похищенную жену, к нему благоволит Небо. Это спорное положение, и на этом пути Потанин высказал слишком смелые
допущения: «Имя Чолмон или Цолмон было на Западе принято за
библейское Соломон, и таким образом Соломон явился облачённым
гэсэровскими мотивами» («Восточные мотивы…»). Здесь надо заметить, что обе эти книги написаны в полемике с А.Н. Веселовским. В
сущности, «Сага о Соломоне» – возражение против известной книги
Веселовского «Славянские сказания о Соломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине» (1872). «Восточная» гипотеза направлена против европоцентристской теории лидера сравнительно-исторической школы: «Мы имеем в русском эпосе цельный
организм, перенесённый с отдалённой родины»; «Ближайшая наша
задача состоит в определении того легендарного достояния, с которым должны были приходить в южную Россию пришельцы из Азии»
(«Восточные основы русского былинного эпоса»). Увлечённость
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
А.П. Казаркин
кочевниками степи приводила его к выводам, не поддающимся проверке: так, в истоке евангельского сюжета он увидел «центральноазиатскую шаманскую легенду». Хотя «монгололоцентристская» гипотеза не нашла поддержки у фольклористов, она, как отметил
М.К. Азадовский, вызвала длительную научную полемику. Исходная
идея обобщающих книг Потанина – мысль о едином источнике, к которому восходят эпические песни и сказания Евразии («идея о единстве
средневекового, западного и восточно-ордынского эпоса»).
Историко-этнографические аспекты фольклора Потанина интересовали больше, чем эстетические. Он несомненный сторонник доминировавшего в его время этнографического подхода, хотя его
волновали и проблемы нарождавшейся этнопоэтики. Учёный высказал также догадку о возможном влиянии с Запада в глубокой древности: «Не индо-скифы ли занесли в северную Индию легенду об
Асоке, параллели к которой находятся в монгольских сказаниях об
отце Чингиса Есугае? а также и имена, напоминающие монгольского
Гэсэр-хана?» («Восточные мотивы…»). По его убеждению, «темы
эпоса идут из первобытчины», возникли задолго до принятия христианства славянами. В противоположность марксистам, Потанин не
признавал нерелигиозных форм древнего искусства.
Следующий том («Очерки путешествий. Этнография») должен
быть посвящён проблемам этнографии. Первая часть – очерки путешествий. Это не только две большие книги, но и статьи разного объёма: «Полгода в Алтае», «Путешествие от Иртыша до озера Маркакуль и горы Сар-тау», «Зимняя поездка на озеро Зайсан», «На притоке реки Токрау», «Монгольский Алтай между Булугуном и Барлыком». Основные же тексты первой части – «Очерки северо-западной
Монголии» (выпуски 2-й и 4-й) и «Тангутско-тибетская окраина Китая и Центральная Монголия» (том 2). Часть 2 – статьи по этнографии: «Население Алтая», «О караванной торговле с Джунгарской
Бухарией в ХVIII столетии», «Несколько вопросов по изучению поверий, сказаний, суеверных обычаев и обрядов у киргизов и сибирских татар», «Шаманизм у енисейских остяков», «О происхождении
географического имени Сибирь», примечания к Балаганскому и
Аносскому сборникам. И наконец, брошюра «Круговое движение
ночного неба и грозовое явление в монгольских преданиях, иконописи и пластике».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проект издания «Избранного» Г.Н. Потанина
105
Предположение о посредничестве монголов в передаче сюжетов
из Индии в Европу высказал ещё Т. Бенфей, основатель миграционной теории (школы заимствования). Высказанную им гипотезу о
приходе сюжетных схем богатырских поэм на север вместе с буддизмом (из Индии через Тибет в Монголию) Потанин отклонил:
«…до буддизма в Центральной Азии был культ Арья-Бало, который
распространялся на запад не только до южной России, но и до отдаленного кельтского Запада». Потанин исходил из принципа природно-климатического детерминизма. Монголия – регион исключительной племенной устойчивости, поэтому здесь «раз созданные легенды
в течение длинного ряда столетий сохраняют в целости свою первоначальную редакцию».
Следующий том (они должны печататься без нумерации) –
«Воспоминания», которые «большой сибирский дедушка» печатал в
конце своей жизни в газете «Сибирская жизнь». «Воспоминания» (с
купюрами) напечатаны Н. Яновским в «Литературном наследии Сибири», отдельной книгой они не издавались. Полемики в этой области не было, вряд ли она возможна и сейчас. Но здесь нужен подробный комментарий (составление тома и комментарии Н.В. Серебренникова).
И наконец, сибиреведческие статьи и областническая публицистика Потанина – содержание отдельного тома. Эта часть его наследия, наиболее известная, также не издавалась отдельной книгой.
Здесь должны быть собраны проблемные статьи, характерные для
Потанина, создателя курса «родиноведения». В этом томе необходимо разместить статьи Потанина о сибирской литературе. Составление тома и комментарии Н.В. Серебренникова.
Итак, исходная трудность здесь – научное обоснование отбора
текстов. Дискуссия о вкладе Потанина в науку не закончена, недавно
она получила новые импульсы. Изданы новые книги: Серебренников
Н.В. Опыт формирования областнической литературы. Томск, 2000;
Пелих Г.И. Историческая концепция Г.Н. Потанина. Томск: Изд-во
ТГУ, 2006; Шиловский М.В. «Полнейшая самоотверженная преданность науке». Г.Н. Потанин: биогр. очерк. Новосибирск, 2004. Библиографию публикаций Г.Н. Потанина и прижизненных статей о нём
см. в кн.: Сибирское областничество: библиогр. справ. Томск, 2001.
Видное место в фольклористике Потанин занял главным образом
как знаток «ордынского эпоса». Актуальной исследовательской за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
А.П. Казаркин
дачей он считал восстановление «истории расселения сюжетов, совпадающей с историей культурных заимствований». Оригинальная
потанинская концепция сложилась из наблюдений над тюркомонгольским героическим эпосом. Потанин разделял основные положения миграционной теории, но, в отличие от других сторонников
«школы бродячих сюжетов», не выразил резкого отталкивания от
мифологической школы. Обширный материал, собранный им в Северной Азии, давал опору формирующейся компаративистике.
Трудность коцептуального характера содержится и в комментариях. Главную роль в сложении раннего фольклора Потанин отводил
космогоническому мифу, из которого, по его мнению, возник и религиозный дуализм, и мотивы социального раскола: «Творец не мог
создать мир одной собственной силой, он дожжен был прибегнуть к
помощи другого лица, обладающего большой вещей силой; этот помощник был его собственный сын. По создании мира между отцом и
сыном произошёл спор из-за обладания миром». Таким образом,
древний мотив борьбы отца с сыном исследователь толкует как начало разделения властей и спора людей о вере. Сын Неба, по наблюдению Потанина, предстаёт двояко – «в благом и суровом виде».
В первом варианте он, «из дружелюбия к человеку, бунтует и против
установленного творцом порядка, против установленной смертности
человека», в другом он, «униженный творцом, питая злобу против
него, хочет отомстить ему разрушением творения» («Ерке»).
К настоящему времени закончено составление трёх томов – работы по этнографии и фольклористике и «Воспоминания». Можно
надеяться, что это издание даст стимул для конференций разного
уровня, для развития школьного и вузовского краеведения. Разностороннее изучение наследия Потанина позволяет видеть в нём основателя сибирской школы в фольклористике и этнографии.
Литература
1. «Дело об отделении Сибири от Российского государства». Томск, 2005.
2. Потанин Г.Н. Избранные сочинения: в 3 т. Павлодар, 2005.
3 Сагалаев А.М., Крюков В.М. Г.Н. Потанин: Опыт осмысления личности. Новосибирск, 1991.
4. Потанин Г.Н. Путешествия по Монголии / науч. ред., вступ. ст. и коммент.
акад. В.А. Обручева. М., 1948.
5. Обручев В.А. Григорий Николаевич Потанин: Люди русской науки. М., 1962.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проект издания «Избранного» Г.Н. Потанина
107
6. Очерки северо-западной Монголии: Результаты путешествия, исполненного
по поручению Русского географического общества Г.Н. Потаниным. СПб., 1881–
1883; Тангутско-тибетская окраина Китая и Центральная Монголия. Путешествие
Г.Н. Потанина 1884–1886 гг. Т. 1, 2. СПб., 1893.
7. Азадовский М. К. История русской фольклористики. М., 1963. Т. 2.
8. Кошелев Я. Р. Русская фольклористика Сибири. Томск: Изд-во Том, ун-та
1962.
Документ
Категория
Молодежные и Детские
Просмотров
132
Размер файла
1 170 Кб
Теги
книга, книгоиздания, 2012, текст
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа