close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

70.Язык и культура №3 2011

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Язык и культура. 2011. № 3 (15).
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
5–14
Абакумова О. Б. Проблемы референции и инференции пословиц и референциально-ролевая грамматика //
Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 5–14.
15–22
Ахмадеева С. А. Смыслообразование в письмах, записных книжках и сводных тетрадях Марины Цветаевой
(скобочные вставки как авторские комментарии) // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 15–22.
23–34
Богданова А. Г. Антропоморфные признаки концептов вежливость и Hoflichkeit (на материале
произведений русских и немецких авторов) // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 23–34.
35–43
Жерновая О. Р. Этнокультурная идентичность Уэльса в современном Соединенном Королевстве
Великобритании и Северной Ирландии // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 35–43.
44–50
Завьялов А. А. Терминологический словарь международных отношений как лексикографическая задача //
Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 44–50.
51–57
Лазаренко А. И. Русское сыта и его этимологические связи // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 51–57.
58–64
Павлова О. Д. Семиосфера как результат и развитие культуры // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 58–64.
65–78
Петрашова Т. Г. Терминология предметной области «Социальная работа» в национально негомогенном
английском языке // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 65–78.
79–86
Пилипенко С. А. Специфика оппозиционных отношений формально варьирующихся слов разной
частеречной принадлежности в современном немецком литературном языке // Язык и культура. 2011. № 3
(15). C. 79–86.
87–93
Суржанская Ю. В. Индивидуальные и культурные концепты: общее и различное // Язык и культура. 2011. №
3 (15). C. 87–93.
94–105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тубалова И. В. Проблемы трансформации смысла «советского текста» в речевой среде постсоветской
деревни // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 94–105.
ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
106–114
Кузнецов М. В. Методика развития речевых умений в процессе их комбинации на интерактивной лекции у
студентов языкового вуза // Язык и культура. 2011. № 3 (15). C. 106–114.
115–124
Кузнецова Е. М. , Михалёва Л. В. Методика разработки паспорта и программы формирования компетенции
как основы компетентностно-ориентированного образовательного процесса // Язык и культура. 2011. № 3
(15). C. 115–124.
125–132
Ремезова Л. В. К вопросу о профессиональной компетентности лингвиста-переводчика // Язык и культура.
2011. № 3 (15). C. 125–132.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы референции и инференции пословиц
5
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
УДК 811.111’373’42
ПРОБЛЕМЫ РЕФЕРЕНЦИИ И ИНФЕРЕНЦИИ ПОСЛОВИЦ
И РЕФЕРЕНЦИАЛЬНО-РОЛЕВАЯ ГРАММАТИКА
О.Б. Абакумова
Аннотация. Рассматриваются проблемы референции и инференции пословиц и возможности решения этих проблем с применением модели, объединяющей теорию речевых актов с метафоризацией окказиональных фреймов
и аппаратом референциально-ролевой грамматики.
Ключевые слова: референция; инференция; прагматика; пословицы; референциально-ролевая грамматика; фрейм; коммуникативная стратегия.
Референция определяется современными исследователями как «отнесенность актуализованных имен, именных выражений или их эквивалентов к предметам действительности (референтам, денотатам)» [1.
C. 411] или как «соотнесение и соотнесенность языковых выражений с
внеязыковыми объектами и ситуациями» [2. C. 79]. Референция как действие (соотнесение) осуществляется говорящим, это отдельный компонент в составе речевого акта. Референция как результат (соотнесенность) – это отношение, в которое вступают языковые выражения в контексте речевого акта (см. работы Стросона, Сёрла, Линского).
Классическая теория референции (Фреге, Черч, Льюис, Карнап,
Сёрл) исходит из того, что в основе способности к референции лежит
смысл выражения, т.е. референция предопределена смыслом. Н.Д. Арутюнова [1] выделяет три основных фактора, определяющих референцию:
синтаксический, логико-семантический и прагматический. Развитие референциальных теорий идет в сторону прагматизации.
Каузальная теория (Доннелан, Крипке, Патнэм) решающую роль
придает прагматическим факторам. В каузальной теории имена соотносятся с объектами без посредства значений, смыслов, но на основе знаний и
представлений говорящих о мире. К.С. Доннелан [3] вводит противопоставление атрибутивного и референтного употребления дескрипций, т.е.
именований, включающих общие имена. При референтном употреблении
значение дескрипции служит только для указания на объект. Оно не входит
в содержание высказывания, влияющее на его истинностное значение. При
атрибутивном использовании дескрипции значение выражения входит в
смысл высказывания. Оно семантически связано с предикатом и выполняет
характеризующую функцию наряду с идентифицирующей.
В центре внимания неоклассической теории [4] находится объяснение референции на основе «семантической компетенции» говорящего,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
О.Б. Абакумова
включающей разные факторы. Развивается этот подход с применением
теории речевых актов, где реферирование считается действием говорящих, а не выражений. Референция понимается как элементарный речевой
акт, входящий в более крупный акт – вопроса, утверждения, приказа и т.п.
Теория референции как употребления языка связана с целевыми установками – и в употреблении конкретных имен, и в смысле всего дискурса [5].
Дж. Юл [6] связывает референцию с коммуникативными намерениями говорящего и его знаниями относительно того, что известно слушающему о предмете разговора. Чтобы референция была успешной, нужно учитывать роль инференции. Поскольку нет прямого соотношения между сущностями и словами, слушающий должен правильно инферировать
то, что говорящий хочет идентифицировать, употребляя то или иное языковое выражение. По его мнению, успешная референция связана не с объективно корректным наименованием, а с уместным и доступным выбором
выражения.
Автор теории коммуникативного действия Ю. Хабермас [7] исходит
из того, что грамматические предложения посредством универсальных
значимых претензий встраиваются в основные отношения к реальности,
так что они становятся способными выполнять базовые прагматические
функции представления, сообщения, выражения, побуждения, лежащие в
основе всех остальных функций речевых выражений, которые они могут
приобретать в различных контекстах. Он вводит три модуса коммуникации: когнитивный, экспрессивный и интерактивный, в которых выражаются пропозициональное содержание, субъективное переживание и интерперсональное отношение. Эти модусы являются сутью сферы референции. Хабермас объединяет теорию речевых актов с витгенштейновскими фоновыми знаниями и вводит понятие «жизненный мир».
Как можно было убедиться, в связи с постепенной прагматизацией
теорий референции в их концептуальный аппарат вошли понятия коммуникативной установки говорящего, его интенции, фонда знаний собеседников,
коммуникативной организации высказывания, отношение к контексту.
Инференция определяется в Кратком словаре когнитивных терминов как получение выводных данных в процессе обработки информации
и(или) языка и само выводное знание, умозаключение; это одна из важнейших когнитивных операций человеческого мышления, в ходе которой,
опираясь на соответствующие содержащиеся в тексте сведения, человек
выходит за пределы данного и получает новую информацию [8. C. 33].
C.Н. Петрова [9. C. 188] пишет об инференции как механизме восстановления скрытой информации. Некоторые исследователи считают, что этот
механизм связан с реализацией определенного фрейма или сценария,
который человек усматривает в данном тексте и, соответственно, определяет, какой слот в этой структуре остается незаполненным (см. [8]). Для
описания процессов употребления и понимания пословиц в речи
Т.С. Зевахина [10] предлагает модель метафоризации окказиональных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы референции и инференции пословиц
7
фреймов. При моделировании употребления паремических единиц в речи
она различает три вида фреймов: образный фрейм (показывающий структуру исходного ситуационного образа и задающий класс стереотипных
ситуаций), окказиональный фрейм (отражающий структуру конкретных ситуаций) и обобщенный фрейм (структурирующий абстрактные знания о
классе стереотипных ситуаций). Происходит метафорическое преобразование конкретных фреймов, которое можно рассматривать и как заполнение
позиций образного фрейма узлами конкретного окказионального фрейма.
Одно и то же языковое выражение может иметь разную референцию, т.е. соотноситься с действительностью по-разному. Способ соотношения языкового выражения с действительностью называется референциальным статусом (РС) этого выражения. РС присущ употребленному языковому выражению, т.е. факту речи. Языковые выражения как факты языка лишены референции, но благодаря своей структуре они обладают
предназначением для использования с тем или иным статусом или статусами. Е.В. Падучева [11] предложила называть свойство языкового выражения быть предназначенным к употреблению с тем или иным РС денотативным статусом (ДС), а языковые маркеры РС – актуализаторами ДС.
Ей же принадлежит первая классификация ДС именных выражений с
предметным значением. Намечая перспективы в изучении проблем референции, Е.В. Падучева [2] рекомендует перенести центр внимания от
именной группы к пропозициональным компонентам предложения – речь
идет о тех референциальных значениях, которые выражаются в группе
глагола. Один круг проблем связан с квантификацией событий, состояний, ситуаций. Другое направление исследований имеет выход в текст за
пределы предложения. Третье направление ориентировано на изучение
модальностей и требует анализа иллокутивных функций речевых актов и
дальнейшей разработки их типологии.
Т.В. Булыгина и А.Д. Шмелёв [12] показали принципы согласования денотативных статусов именных групп (ИГ) и видовременных характеристик предиката. Обобщающий термин «релевантное денотативное
пространство» [13, 14] дает возможность интерпретировать функционирование языкового выражения в высказывании, равном тексту.
Референция пословицы традиционно описывалась именными группами в нереферентном статусе при гномическом предикате, которые актуализировались местоимениями типа «этот», «каждый», «всякий».
О.Е. Фролова [15] предложила референциальную типологию пословиц,
опираясь на синтаксическую теорию Л. Теньера, учитывая синтаксическое строение пословицы, а также ее главную прагматическую функцию –
моделирующую ситуацию действительности. О.Е. Фролова анализирует
референцию пословицы с точки зрения заполненности / незаполненности
их актантных позиций. Исследуя пословицу как малый фольклорный
жанр, она считает необходимым интерпретировать референцию текста с
позиций: 1) семантики имени и ИГ; 2) позиции именной группы в выска-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
О.Б. Абакумова
зывании; 3) пространственно-временной локализованности предиката;
4) согласования актантных ИГ и предикатного выражения в высказывании; 5) модальности высказывания и некоторых других. Исследователь
считает, что они ведут себя как текстовые местоимения, способные менять референцию в зависимости от ситуации, а именные группы в пословице нереферентны по-разному: при образной мотивировке значения они
имеют презумптивный РС, при прямой – родовой. Например, (1) Гусь
свинье не товарищ. (2) Рыба ищет где глубже, а человек – где лучше.
Мы предлагаем описать референцию пословиц, их семантику и
прагматику в рамках модели актуализации смысла пословицы в дискурсе
(см. [16]) с включением аппарата референциально-ролевой грамматики
(далее РРГ) и выявить таким образом типичное для данной языковой
культуры релевантное денотативное пространство абстрактного имени
«правда» и «truth».
Пословица определяется нами как языковой знак с текстовыми характеристиками, имеющий структуру предложения; и в то же время актуализованная пословица – это практическое суждение, используемое для
достижения определенных коммуникативных стратегий. Аппарат РРГ
позволяет анализировать функционирование предложения-высказывания
в речевом акте.
Главное отличие РРГ [17] от других теорий, использующих те же
понятия, в том, что в референциально-ролевой грамматике падежные роли понимаются не как исходные понятия, а как производные отношения,
возникающие в результате взаимодействия таких факторов, как семантика
предиката, лексическое содержание именных аргументов, выбор перспективы (актор или претерпевающий), морфолого-синтаксические характеристики периферийных элементов.
В отличие от падежной грамматики, которая описывает семантику
предложения без учета модальных и перформативных элементов, референциально-ролевая грамматика включает такие операторы, как модальность,
иллокутивная сила, определяет фокусную структуру и прагматический пик,
анализируя таким образом прагматическую структуру высказывания.
Аппарат РРГ не предназначен для описания образно мотивированных пословиц, их переносных значений, поэтому мы расширили его за
счет введения анализа по трем видам фреймов и включили составной частью в модель коммуникативного взаимодействия Ю. Хабермаса с его
характерной типологией речевых актов. Преимущества предлагаемой модели в том, что она, с одной стороны, дает возможность описать референцию говорящего, влияние выбранной им коммуникативной стратегии на
смысл пословичного высказывания, а с другой – описывает семантическую референцию, обусловленную языковой конвенцией.
Чтобы использовать пословицу в речи, говорящий должен:
1) оценить коммуникативную ситуацию и выбрать коммуникативную стратегию (ср. Kommunikativap. в концепции Хабермаса);
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы референции и инференции пословиц
9
2) оценить ситуацию действительности (референтную ситуацию) и
отнести ее к какому-то определенному типу ситуаций (Konstativa в типологии РА Хабермаса в нашей модели подвергается углублению и расширению за счет введения фреймового анализа и квантификации состояний
и ситуаций, которые называются соответствующим семантическим предикатом так, чтобы модель ситуации совпала с инвариантом пословичного значения);
3) выбрать из арсенала средств подходящую пословицу, которая соответствующим образом называет и моделирует ситуацию и дает ей нужную оценку, способную выразить отношение говорящего и вызвать необходимую эмоциональную реакцию (выбираются пословичные знаки нужной модальности и иллокутивной силы) (ср. Representativa, претензии на
искренность и выражение личного опыта);
4) скрываясь за авторитетом народной мудрости, говорящий рекомендует (эксплицитно или имплицитно) слушающему, как следует поступать, вести себя в подобной ситуации, опираясь на социальные нормы
поведения, принятые в данной культуре (ср. Regulativa, претензии на правильность и выражение интерсубъективных отношений).
В качестве примера использования модели приведем анализ употребления английской пословицы Facts are stubborn things в газетном тексте.
Коммуникативная ситуация следующая. Журналистка Мэри Мостерт
публикует статью под заголовком «Facts are stubborn things» – No Genocide in Kosovo Clinton’s Media Defenders Now Admit. Автор статьи использует пословицу иронически, желая высмеять своих коллег из лагеря поддержки президента, которые бессовестным образом подтасовывают факты,
чтобы доказать отсутствие геноцида в Косово. Количество жертв в результате военных действий американской армии меняется в текстах СМИ постепенно со 100 000 до 2 500 человек. Журналистка использует социально
ориентированную коммуникативную стратегию, нацеленную на откровенный разговор с читателями и привлечение их к совместным действиям. Но
это и удачный профессиональный ход, поскольку сенсационные разоблачения власть имущих всегда привлекают внимание рядовых читателей.
Референция пословицы в тексте / дискурсе
Kommunikativa. Претензии на понятность. Журналистка хочет вызвать
возмущение читателей недобросовестным поведением своих коллег и заставить их говорить правду. Она помещает пословицу в сильную позицию текста, заявляя таким образом тему своего коммуникативного акта. Это социально ориентированная коммуникативная стратегия. Подзаголовок статьи
подсказывает читателям, как следует понимать смысл пословицы.
Konstantiva. Говорящий (журналистка) претендует на истину, так
как знает реальное положение вещей. Она относит референтную ситуацию к категории «обман» и сообщает об этом читателям.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
О.Б. Абакумова
Референтная ситуация представлена пословичным предложениемвысказыванием, которое моделирует ситуацию и дает ей оценку.
Facts are stubborn things (will not adapt themselves to theory) [18].
Пропозиция представлена двухместным предикатом «be» в значении «являться» и двумя аргументами.
Логическая структура: что? является чем? / каким?
Класс глагола: нелокативное состояние (тождества).
Тематические роли: facts – место; stubborn things – тема.
Макророли: facts – Актор; things – Претерпевающий.
То есть компонент facts (truth) представляет активного участника,
контролирующего ситуацию, не подчиняющегося влиянию извне.
Оператор времени: форма present indefinite передает значение постоянно присущего субъекту свойства, признака, действия. Гномический
предикат отражает постоянное качество актанта.
Оператор модальности: модальность субъективная (аксиологическая,
поскольку выражается отрицательная оценка действий представителей СМИ
и президента, и деонтическая, так как дается косвенный призыв к читателям
требовать соблюдения прав на получение правдивой информации).
Иллокутивная сила: ассертив с выражением эмоциональной оценки
и косвенный директив.
Прагматический пик: факты (правда).
Фокус интереса говорящего: сентенциальный.
Потенциальная фокусная область: facts are stubborn things.
Актуальная фокусная область: stubborn things.
Representativa. Говорящий (пишущий) претендует на искренность. Ее
возмущает позиция коллег, не желающих писать правду. Но она выступает
также и как профессионал, который знает, что сенсационные разоблачения
всегда привлекают внимание публики. Противопоставление пословицы в
заголовке подзаголовку, где эксплицитно выражается реальное положение
дел, создает эффект иронической оценки ситуации, которая выражает отношение говорящего и производит нужное воздействие на читателя.
Regulativa. Претензии на правильность. Журналистка посредством
пословицы призывает читателей узнать действительное положение дел и
не доверять СМИ и президенту, который обманывает свой народ. Этот
косвенный директив становится возможен, поскольку в пословицах заложены деонтические нормы социального поведения. В данном случае это
нормы реализма (Следует знать правду).
Инференция пословицы
Понимание пословицы происходит как наложение трех видов
фреймов:
Образный фрейм (внутренняя форма пословицы): неодушевленное
явление, абстрактное понятие переосмысляется как одушевленное, обладающее способностью сопротивляться воздействию со стороны.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы референции и инференции пословиц
11
Обобщенный фрейм (обобщенное значение): моделируется ситуация, когда реальные факты (правда) опровергают надуманную теорию. По
классификации Г.Л. Пермякова [19] эта пословица должна войти в категорию IV логико-семиотических инвариантов, где одна вещь оценивается
выше другой в силу наличия определенных качеств. В данном случае речь
идет о большей объективности фактов по сравнению с теориями.
Окказиональный фрейм: факты о реальном положении дел в Косово
скрываются и подтасовываются сторонниками президента и поддерживают ложную теорию. Используется прием энантиосемии, который создает
экспрессивность и вызывает эмоциональную реакцию.
Пословичный сценарий (имплицитно передаваемая информация,
которую инферируют читатели): Не следует верить всему, что пишут в
газетах, но нужно стремиться узнать правду, так как реальные факты
разрушают сфабрикованные теории.
Презумптивная денотативная область ИГ с компонентом truth в пословичном предложении – факты, призванные разрушать ложные теории.
Реальная референция – подтасованные факты, поддерживающие
ложную теорию, разоблачаются, и правда выходит наружу.
Моделирование актуализации пословиц в разных типах дискурса
позволило детализировать предложенную Хабермасом дихотомию коммуникативных стратегий. Так, на материале художественных текстов была выявлена не описанная им интрасубъектная коммуникация, анализ поэтических текстов дал возможность говорить о коммуникации с неодушевленными объектами, для медийного дискурса в большей степени характерна социально ориентированная инструментальная стратегия, в бытовом дискурсе встречаются все возможные виды стратегий. Анализ текстов позволяет предположить существование следующих закономерностей в реализации модели, которая может развиваться как минимум по
трем схемам, а также выявить некоторые закономерности в плане взаимосвязи компонентов модели. Если говорящий настроен на достижение
взаимопонимания (собственно коммуникативная стратегия), он, как правило, оценивает референтную ситуацию оптимистически, соблюдает условие искренности, выбирает пословицы из категории «квалитатив силы,
могущества, ценности, справедливости, открытости, противопоставленности лжи» с приоритетом в сторону правды; в своих рекомендациях
опирается на этические нормы социального поведения. Если говорящий
настроен на успех и выбирает социально ориентированную инструментальную стратегию, он в большинстве случаев оценивает ситуацию отрицательно, условие искренности не всегда соблюдается, выбирается пословица из категорий как уже перечисленных, так и квалитативы источников
правды, прескриптив нравственного поведения, квалитатив отсутствия
справедливости, отрицательный локатив, а также квалитатив опасности и
нежелательности; рекомендации даются из области этических норм, но
говорящий преследует свои интересы. В случае использования асоциаль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
О.Б. Абакумова
ной инструментальной стратегии говорящий может оценивать ситуацию
как положительно, так и отрицательно, условие искренности не соблюдается, выбираются пословицы всех возможных смыслов; рекомендации
опираются на сугубо утилитарные социальные нормы.
Анализ английских и русских пословиц с компонентами «правда» и
truth показал, что значение выражения входит в смысл высказывания. Оно
семантически связано с предикатом и выполняет характеризующую
функцию наряду с идентифицирующей. Этот вывод подтверждается и на
уровне тематических отношений в семантике пословичных предложенийвысказываний. Наиболее типичной семантической ролью оказался «квалитатив», который дает характеристику предмету исходя из семантики
предиката, второго актанта и(или) морфолого-синтаксических особенностей сирконстантов.
Анализ английских пословиц в неактуализованном режиме показал,
что 58% пословичных предложений включают компонент truth в позиции
Актора, т.е. он является активным участником, контролирующим ситуацию, а не подчиняющимся какому-либо влиянию. Макророль Актора характерна для компонента truth в случаях, когда говорящий приписывает
ему квалитатив власти, могущества; необычности, странности; ценности;
опасности, нежелательности и простоты, прямолинейности. Таким образом, получается, что носитель английского языка, использующий пословицы о правде, склонен в большей степени приписывать ей макророль
Актора, активного участника, контролирующего ситуацию. По материалам текстов из Британского национального корпуса (British National Corpora) референтная область английской truth включает в большинстве случаев указание на реальное положение дел, объективные факты, которые
разрушают ложные теории, однако факты могут подтасовываться, как в
приведенном примере, и тогда сфальсифицированные факты могут ввести
в заблуждение людей, не владеющих информацией.
Компонент «правда» ведет себя иначе в текстах русских пословиц.
Он занимает позицию Актора только в 20% типовых ситуаций, представленных пословицами. Правда выступает как участник, контролирующий
ситуацию, только если говорящий приписывает ей квалитатив могущества, квалитатив ценности, отдает ей предпочтение по сравнению с ложью
(кривдой). В остальных случаях русская правда выступает в макророли
Претерпевающего: прескриптив нравственного поведения, источники
(гносеологические признаки), квалитатив слабости, беззащитности, квалитатив принадлежности прошлому / будущему, отрицательный локатив.
Таким образом, типичная макророль компонента «правда» в русском языке – Претерпевающий, т.е. участник ситуации, подчиняющийся
влиянию других партиципантов или обстоятельствам. Релевантной референтной областью абстрактного существительного «правда» по материалам Национального корпуса русского языка в большинстве случаев использования пословиц в текстах являются ситуации нарушения общест-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы референции и инференции пословиц
13
венного порядка, а также отсутствие справедливости в общественных или
межличностных отношениях.
Как можно было убедиться, предлагаемая модель отвечает всем требованиям, предъявляемым к описанию референции высказываний на современном этапе развития лингвистической науки, поскольку эта модель:
1) прагматически ориентирована, опирается на «семантическую
компетенцию говорящего», на теорию речевых актов, и показывает, что
смысл высказывания связан с намерениями говорящего, его интенцией и
избранной коммуникативной стратегией;
2) описывает и процесс инференции как получение выводных данных в процессе обработки информации и связывает этот механизм с развертыванием пословичного сценария как наложением трех видов фреймов, в результате которого происходит метафоризация окказиональных
фреймов и имеет место косвенный речевой акт;
3) модель с расширенным аппаратом РРГ (даже в неактуализованном режиме) позволяет описать семантическую референцию (синтаксический, логико-семантический и прагматический аспекты), которая определяется языковой конвенцией;
4) модель может быть использована для выявления пословичного
концепта и деонтических норм, заложенных в семантике пословиц [20].
Представленная модель дает возможность описать денотативное
пространство интересующего нас компонента (абстрактного имени) и выявить его национальную специфику.
Литература
1. Арутюнова Н.Д. Референция // БЭС. Языкознание. М. : БРЭ, 1998. С. 411–412.
2. Падучева Е.В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью. М.,
2008. 296 с.
3. Доннелан К.С. Референция и определенные дескрипции // НЗЛ. М. : Прогресс,
1982. Вып. 13. С. 134–160.
4. Katz J.J. The neoclassical theory of reference // Contemporary perspectives in the philosophy of language. Minneapolis, 1979. P. 103–124.
5. Демьянков В.З. Референция // КСКТ. М. : МГУ, 1996. С. 160–165.
6. Jule G. Pragmatics. London : Oxford University Press, 1996. 120 p.
7. Habermas J. The Theory of Communicative Action. Doston : Beacon Press, 1987.
8. Кубрякова Е.С. Инференция // КСКТ. М. : МГУ, 1996. С. 33–35.
9. Петрова С.Н. Когнитивная парадигма и семантика понимания // Мышление,
когнитивные науки, искусственный интеллект. М., 1988. С. 119–130.
10. Зевахина Т.С. Метафора мертвая и живая // Труды Международного семинара
«Диалог-2002». URL: www.dialog-21.ru
11. Падучева Е.В. Денотативный статус именной группы и его отражение в семантическом представлении предложения // Научно-техническая информация. М., 1979.
Сер. 2. № 9. С. 25–31.
12. Булыгина Т.В., Шмелёв А.Д. Языковая концептуализация мира. М. : Языки
русской культуры, 1997. С. 113–125.
13. Динсмор Дж. Ментальные пространства с функциональной точки зрения //
Язык и интеллект. М. : Прогресс, 1995. С. 395–411.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
О.Б. Абакумова
14. Шмелёв А.Д. Проблема выбора релевантного денотативного пространства и
типы миропорождающих операторов // Референция и проблемы текстообразования. М. :
Наука, 1988. С. 64–81.
15. Фролова О.Е. Мир, который стоит за текстом. М. : Изд-во ЛКИ, 2007. 320 с.
16. Абакумова О.Б. Пословицы в газетном тексте и медийном дискурсе // Auspicia.
Praha, 2009. С. 128–135.
17. Van Valin R.Jr. Advances in Role and Reference Grammar. Amsterdam ; Benjamins, 1993.
18. COD – Concise Oxford Dictionary of Current English. 7th ed. Bombay : Oxford University Press, 1987.
19. Пермяков Г.Л. К вопросу о структуре паремиологического фонда // Типологическое исследование по фольклору : сб. ст. М., 1975. С. 247–273.
20. Абакумова О.Б. Пословичный концепт, деонтические нормы и языковая личность // Вестник ОГУ. 2010. № 3 (11). С. 130–137.
PROBLEMS OF REFERENCE AND INFERENCE OF PROVERBS AND ROLE AND
REFERENCE GRAMMAR
Abakumova O.B.
Summary. The problems of reference and inference of proverbs are dealt with. The model based
on speech acts theory and frame analysis combined with extended technique of role and reference grammar is offered to describe reference and inference of proverbs.
Key words: reference; inference; pragmatics; proverbs; role and reference grammar; frame;
communicative strategy.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 811.161.1’36: 811.161.1’37 (044.2)
СМЫСЛООБРАЗОВАНИЕ В ПИСЬМАХ, ЗАПИСНЫХ КНИЖКАХ
И СВОДНЫХ ТЕТРАДЯХ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ
(скобочные вставки как авторские комментарии)
С.А. Ахмадеева
Аннотация. Описывается смыслообразование в письмах и дневниковых
текстах Марины Цветаевой. Выявлены связи авторского комментария со
смысловой насыщенностью и установкой на самоистолкование, характерными особенностями творчества Марины Цветаевой. Описаны типология
заключенных в скобки вставных конструкций, их назначение в эпистолярном и дневниковых текстах поэта.
Ключевые слова: Марина Цветаева; письма; записные книжки; сводные
тетради; скобочные вставки (вставные конструкции); авторский комментарий; графемы; внутренняя диалогичность; внешняя диалогичность.
Своеобразное восприятие вещей Марина Цветаева передает, посвоему реставрируя естественные, по ее мнению, связи явлений внешней
жизни. И это восприятие часто не совпадает с общепринятым. Увидеть и
понять созданные поэтом связи помогают авторские комментарии, содержащие новые смыслы. Прочтение смыслов эпистолярных и дневниковых
текстов Марины Цветаевой при помощи авторских комментариев, заключенных в скобочные вставки, как представляется, будет способствовать
более глубокому пониманию языковой личности поэта. А типология скобочных вставок позволит выявить новые особенности дневников и писем
как эго-текстов, ориентированных на внешний диалог автора письма с адресатом и внутренний диалог автора дневникового текста с самим собой.
Эти комментарии в цветаевских письмах, записных книжках и сводных тетрадях обусловлены смысловой насыщенностью и избыточной пояснительностью и реализуют «установку на самоистолкование», которая,
как полагает М.В. Ляпон, проявляется «в регулярном нарушении линейности изложения, в аритмии текстообразования» [1. С. 266]. Смысловая насыщенность проявляется в авторских метафорах, фразеологизмах, знаках
препинания, графическом маркировании и вставочных конструкциях, которые акцентируют внимание на авторской логике и новых смыслах слов и
отдельных морфем, в синтаксической организации текстов, интертекстуальности и автоцитировании. Фрагментарность, свойственная письмам и
дневниковым записям Цветаевой, позволяет ей представить единый творческий процесс в виде последовательности частей, внешне разрозненных,
но внутренне связанных между собой. Эксплицитная связность фрагментов записных книжек и сводных тетрадей создается словесными повторами
и т.д., имплицитная отражается в логике рассуждения и поддерживается
авторскими пояснениями и комментариями в виде вставок, отсылающих к
предыдущим и прогнозирующих последующие записи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
С.А. Ахмадеева
«Вставки – это такие фрагменты высказывания или высказывания,
формально лишенные самостоятельности путем включения их в другие
высказывания, особым способом связанные с ним» [2. С. 61]. Эта связь
выражается «в интонационном разрыве на границах вставки и включающего высказывания и на письме маркируется скобками, тире или многоточиями» [Там же]. Разрыв нарушает линейность речи и создает двуплановость повествования. Вставки актуализируют глубинный смысл фразы
и этим усложняют ее структуру, увеличивая емкость и информативность
текста. О.Г. Ревзина [3. С. 475], анализировавшая вставочные конструкции в поэзии М. Цветаевой, утверждает, что скобочные вставки (термин
О.Г. Ревзиной) способствуют созданию внутреннего диалога поверхностного и глубинного смыслов. Е.И. Гаврилова полагает, что «вставки... являются показателями “внутренней” и “внешней” диалогичности текста» и
«отражают некоторые личностные характеристики: способность к рефлексии, ассоциативность мышления, настроенность на продуктивную
коммуникацию» [2. С. 9]. Применительно к цветаевским письмам «внешняя диалогичность» предполагает полемику адресанта и адресата в переписке, а «внутренняя диалогичность» в дневниковых записях выражается
в столкновении авторской и общепринятой точек зрения.
В цветаевских письмах и дневниковых текстах вставки − это авторские комментарии (реализация установки на самоистолкование). Комментарии привносят в письмо и дневниковую запись дополнительную
фактуальную или пресуппозиционную информацию. Она актуализирует
фрагмент записи в письме или дневниковом тексте, обращает внимание
адресата или читателя (себя) на важную для Цветаевой мысль, понятие,
отношение к какому-либо явлению, факту. Авторский комментарий в
дневниковой записи позволяет Цветаевой сосредоточиться на описании
творческого процесса и наметить перспективы развития замысла. Поэтому такие вставки-комментарии можно охарактеризовать как своеобразный метатекст, состоящий из вставок – содержательных, формальных
или эмоциональных комментариев автором собственных высказываний.
В них реализуется рефлексия пишущего – его оценка собственной речевой деятельности (по М.В. Ляпон – самоистолкование. – С.А.). Другой вид
вставок – фатические вставки – активизирует творческую позицию читателя, приглашает его к сотворчеству [2. С. 116–117]. Сотворческий характер чтения был важен для Цветаевой: «А что есть чтение – как не разгадывание, толкование, извлечение тайного, оставшегося за строками, пределом слов. (Не говоря уже о “трудностях” синтаксиса!) Чтение – прежде
всего – сотворчество» (Поэт о критике) [4. С. 292]. Все, заключенное поэтом в скобки, тире, выделенное в абзацы, воспринимается адресатом
письма как предназначенное ему одному. В записных книжках и сводных
тетрадях такие вставки – шифры к прочтению для самой Цветаевой.
В письма, записные книжки вставки вносились спонтанно, возникая в
процессе размышления-записывания. В сводных тетрадях они появлялись
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Смыслообразование в письмах, записных книжках и сводных тетрадях
17
по ходу перенесения в них записей из писем и записных книжек, когда
отдельные слова и фрагменты из них становились поводом к новым размышлениям – авторским комментариям в виде слов-пояснений в скобках,
нередко подчеркнутых Цветаевой (в изданиях выделяется курсивом), отмеченных графическими знаками, датированных высказываний, цитат и
авторских цитат, заданий самой себе.
«Скобки, – отмечает О.Г. Ревзина, – обладают большей парадигматической глубиной, вводят в высказывание как бы две плоскости. ...Первая, основная плоскость высказывания отдается повествовательным мотивам и описывающему, “объективному” субъекту, вторая – субъекту,
эмоционально переживающему, оценивающему, размышляющему. ...Во
вторую плоскость (в скобочную вставку) входит семантическая информация, касающаяся эмоциональной реакции лирического субъекта, модальность возможности, ретроспективная оценка, попытки общих суждений,
уточнения, причинность, обоснования» [3. С. 476–469]. О.Г. Ревзина выделяет две разновидности скобочных вставок: 1) носящие локальный характер, связанные с основным предложением, относящиеся к одному из
его членов вставки-номинации [3. С. 472, 474]; 2) выступающие средством текстовой организации автономные высказывания, синтаксически не
связанные с основным предложением [3. С. 472, 475].
I. 1. К первому типу, полагаем, можно отнести вставки-номинации
(слова и сочетания в скобках) и вставки-пояснения отдельных слов и словосочетаний, ремарки, выраженные словами, словосочетаниями, сопровождаемые восклицательными и вопросительными знаками. Они, как
правило, находятся в конфронтации с первой номинацией, отражающей
общепринятое значение объекта, так как относятся к уровню понимания
сути познаваемого автором и выражают его точку зрения. «С помощью
первой номинации осуществляется идентификация объекта с помощью
скобочной – дается предикативная (по большей части метафорическая)
характеристика» [3. С. 474]. Так сталкиваются два принципа называния –
идентифицирующий и метафорический, когда «не только предметы получают признаковую характеристику, но и овеществляются, а также подвергаются толкованию отвлеченные понятия. ...Скобочные номинации
...оформляют ту вторую глубинную плоскость, в которой дается осмысление названному факту, выдвигается иная, в том числе отвергаемая точка
зрения» [3. С. 474–475]. Чаще это адекватное выражение смысла, поясняемого вставкой слова или сочетания. Таким словом мог быть контекстный синоним, а также существительное, проясняющее его внутреннюю
форму (Я всегда хотела любить, всегда исступленно мечтала слушаться,
ввериться, быть вне своей воли (своеволия – здесь и далее в примерах
светлый курсив мой. – С.А.), быть в надежных и нежных руках. //
М.И. Цветаева К.Б. Родзевичу. 2 октября 1923 г. (№ 9)) [5. С. 87] или модальное слово, оценивающее и разъясняющее смысл всей фразы (Моя
простонародная нелюбовь к белому цвету (и марко, и пусто!) // ЗК6) [6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
С.А. Ахмадеева
С. 343] или комментирующее словоупотребление (Блоку как-то – не улыбается (глагол здесь употреблен как например: не плачется, не вздыхается.) // ЗК8) [6. С. 115].
Цветаева как-то сказала: «Вся пресловутая “фантазия” поэтов – не
что иное, как точность наблюдения и передачи. Все существует с начала
века, но не все – так – названо. – Дело поэта – заново крестить мир» [7.
С. 159]. Поэтому слова в скобках толкуют и переназывают известные под
другими названиями объекты и явления, становясь их контекстуальными
синонимами (В мире у меня есть дело только до военной музыки (подвига) и до не-военной (наслаждения). К остальному я безразлична. // ЗК5)
[7. С. 257]. (Статья написана просто (это не значит, что я над ней не работала, – простота дается не сразу, сложность (нагроможденность!)
легче!), читалась она предвзято. Один из критиков отметил, что я свою
внешность считаю прекрасной (помните, о красоте и прекрасности?) – я,
которая вообще лишена подхода к какой-либо внешности, для которой
просто-внешности (поверхности, самого понятия ее!) нет. // М.И. Цветаева А.А. Тесковой. 8 июня 1926 г. (№ 23) [8. С. 58].) В этом фрагменте
Цветаева отсылает А.А. Тескову к уже знакомой ей статье «Поэт о критике». Развернутый комментарий, эмоциональные вставки-номинации и вопрос-напоминание необходимы для выражения авторского негодования
(эмигрантская критика не смогла понять такой простой статьи!) в диалоге
с адресатом письма и для создания и разъяснения нового смысла слова
«внешность» как синонима слова «поверхность» – чего-то наносного, не
сущностного для самой Цветаевой.
2. Сноски дают читателю правильное направление интерпретации,
указывают на расхождение с общепринятой точкой зрения. Е.Б. Коркина и
М.Г. Крутикова указывают, что цветаевские сноски на полях или под текстом рукописи обозначаются «авторизацией в скобках: (Примечание
М. Цветаевой)» [9. С. 455]. (Безумие ли это во мне, моя непрестанная действенная {еще прочтут – девственная! (Примечание М. Цветаевой) –
Сост.} жизнь: Души – Мысли – Сердца? Вечная бессонница – и во сне –
всего существа. И что с этим делать в старости, когда сейчас уже – богатая
всем, что дает Молодость, – я со свойственным мне сердечным тактом –
чувствую, что я на каком-то скользком пути с людьми (к людям!). / Точно
между мной и человеком не ровная земля, не квадратики паркетного пола, а
наклонная плоскость. / (От меня – к человеку {рисунок косой линии сверху
вниз. – С.А.} Это определяет и мое движение к человеку и его продвижение
ко мне. Впрочем, я и не даю ему продвигаться – не дожидаюсь – точно эта
наклонная плоскость к тому еще – жжет под ногами!) // ЗК8) [6. С. 150–
151]. Измененное окончание последней фразы первого абзаца подчеркивает
одиночество поэта на пути к другому человеку по наклонной плоскости
(эту обособленность подчеркивает и личное местоимение «я»).
3. Обширные вставки-размышления, заключенные в скобки, тире,
отчеркивания нередко появляются в записях под влиянием слова-стимула
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Смыслообразование в письмах, записных книжках и сводных тетрадях
19
или цитируемой реплики, с которой полемизирует Цветаева. Тогда создается «текст в тексте», без которого правильно понять авторскую мысль
читателю крайне сложно. Таким словом в предыдущем примере стало сочетание «наклонная плоскость». О ней, которая жжет ноги идущим навстречу друг другу людям, – вставка-период, заключенная в скобки и содержащая рисунок этой плоскости.
4. Датированные комментарии-задания (Уединение и Одиночество
/ (додумав, определить) // ЗК8) [6. С. 211]. Родство слов и смыслов предполагает, тем не менее, смысловые различия, которые необходимо было
определить более четко. (Ограниченным может быть только бездушный.
Душа − безгранична, и акт (факт) ее – снятие всех границ. / (А умственных? Додумать.1933 г.)» // СТ2) [9. С. 356]. Вставка «(факт)» превращает
акт (действие) снятия всех границ для человека духовного в факт бытия у
него души как условия безграничности его натуры. Но эта безграничность
должна сдерживаться умственными границами, иначе это может привести
к необратимым последствиям. Характер таких последствий и было необходимо «додумать».
5. Эмоциональные комментарии выражаются графическим маркированием и знаками препинания. Они встречаются и в записных книжках,
и в письмах духовно близким людям и отражают тенденцию к диалогизации. Основная функция таких вставок – приглашение согласиться с автором письма или убедить саму себя в правильности оценки явления, современника, литературного факта. Чаще всего они выражаются прямым
или косвенным императивом, экспрессивными словами – как общеизвестными, так и авторскими, графическим маркированием отдельных слов
во вставке (Как в других и из других – инстинкты, так из меня – душевное. Инстинкты души. / Бог мне дал такое самосознание, самопризнание
только потому, что знал, что меня (КАК меня) не узнают и не признáют. //
ЗК14) [6. С. 412]. Замена во вставке союза местоименным наречием изменяет смысл высказывания – с утверждения о том, что Бог знал о будущем
поэта (о факте незнания и непризнания) на то, что именно было Ему известно о проявлениях этого непризнания.
Вставки-номинации, вставки-пояснения, вставки-ремарки, сноски,
вставки-размышления, датированные комментарии-задания и эмоциональные комментарии доминируют в дневниковых текстах Цветаевой.
Полагаем, это связано с их способностью «“вести” линию лирического
субъекта» [3. С. 476], под которой О.Г. Ревзина понимает «передачу информации, глубинным образом связанной с субъектом, «причем в разных
ипостасях»: облик, творчество, введение «чужого слова», «вхождение в
человеческую общность», «информация о личности как таковой, данной в
ее неповторимости ее качеств, поступков, жизненной судьбы» [Там же].
Исследователь подчеркивает, что скобочные вставки «не втянуты в
арсенал средств поэтического языка» на первом этапе развития поэтического идиолекта, их потенциал как выразительного средства синтаксиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
С.А. Ахмадеева
ского уровня раскроется в 1920-е гг. [3. С. 469]. Подчеркнем, что именно
в эти годы Цветаева начнет активно вести записные книжки и переписку
со многими адресатами.
II. Вставки в цветаевских письмах ориентированы на эпистолярный
диалог с адресатом и часто апеллируют к мыслям, высказанным им в
письме, на которое отвечает Цветаева. Часто они содержат прямое обращение к адресату письма, его характеристику и передают комплекс различных модальностей, вызванных содержанием диалога с ним. Это
О.Г. Ревзина обозначила как способность скобочных вставок «вести» линию адресата» [3. С. 478]. Особенно много таких вставок, структурно не
связанных с основным высказыванием, но семантически необходимых, в
переписке М.И. Цветаевой с Н.П. Гронским, Б.Л. Пастернаком, письмах
Цветаевой к К.Б. Родзевичу, А.А. Тесковой и другим адресатам.
1. Одна из разновидностей в письмах – вставки-риторические вопросы, содержащие утверждения, с которыми поэт предлагает адресату
согласиться (Еще думала об одном: мы, и без того преображающие, мы,
обвинение в гиперболичности несущие как хвалу (а есть хвала – вне гиперболы? А гипербола сама – не есть ли хвала Создателю, создавшему
такое) – с тем воспит<анным> наклоном недоумения в ответ на вещь заведомую – во что бы мы, ты и я, превратили любовь, стихию гиперболы,
родное лоно ее. М.И. Цветаева Б.Л. Пастернаку. Начало августа 1927 г.
(№ 104)) [10. С. 370].
2. Интертекстуальная информация в письмах вводится во вставки в
виде названий, имён, артефактов, событий, аллюзий на собственные и
чужие тексты, ставшие объектами ее размышлений. Эта информация
актуализирует диалог с адресатом, начатый в предыдущем письме, или
выявляет связь произведения с литературным и национальнокультурными контекстами (вставки могут содержать отсылки и автоцитаты). В письме к А.А. Тесковой из курортного местечка Сент-Жиль Цветаева противопоставляет Океан (и море как таковое) горам (ранее, в
письме Б.Л. Пастернаку 23 мая 1926 г. она также писала о своей нелюбви
к морю и любви к горам) и поясняет это противопоставление при помощи
аллюзии к пушкинскому стихотворению, которому спустя десять лет в
автобиографической прозе «Мой Пушкин» посвятит строки, отождествившие стихию и поэзию (Океан. Сознаю величие, но не люблю (никогда
не любила моря, только раз, в первый раз – в детстве, под знаком пушкинского «Прощай, свободная стихия!») // М.И. Цветаева А.А. Тесковой.
8 июня 1926 г. (№ 23)) [8. С. 58].
III. Третья группа скобочных вставок – вставки, содержащие графические знаки в сочетании со знаками препинания, распространена и в
письмах, и в дневниковых записях Цветаевой.
Комментирование фраз в письмах и дневниках Цветаева сопровождает и графическими знаками (NB! и др.), знаками препинания в скобках
(!), (?) и их сочетаниями – графемами (по Е.И. Гавриловой), расставляя,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Смыслообразование в письмах, записных книжках и сводных тетрадях
21
как отмечает Б.С. Мучник, с их помощью логические ударения. «При
чтении эти графемы соответствуют изменениям интонации, передавая ею
авторское отношение к предмету речи» [11. С. 37]. (Я у Вас буду в среду к
8 ½ – 9 часам, чтобы 1) сразу смотреть и просмотреть как можно больше
2) (оно же в третьих) – не обедать и не объедать (NB! О пользе твердого
знака) // М.И. Цветаева Н.С. Гончаровой. 18 февраля 1929. (№ 6)) [12.
С. 27]. Предваряя свой комментарий графемой, Цветаева обращает внимание на сходство и различие родственных слов. А.А. Тесковой
М.И. Цветаева свои встречи с Н.С. Гончаровой рисует так: «...– Пишу
большую не-статью о Н. Гончаровой, лучшей русской художнице, а м.б.,
и художнике. ...Я ее пишу (NB! Как художник, именно портрет!), а она
пишет иллюстрации к моему «Мóлодцу». Ни я, ни она не показываем» //
М.И. Цветаева А.А. Тесковой. 19 февраля 1929 г. (№ 51)) [8. С. 138–139].
Помета NB! необходима, чтобы подчеркнуть единую природу творчества
поэта, пишущего словесный портрет, и художника, воссоздающего поэму
в иллюстрациях. (Бойтесь понятий, облекающихся в слова, радуйтесь словам, обнажающим понятия. / (NB! Поняла: бойтесь одежды, радуйтесь –
сути. Май 1939 г.) // СТ4) [9. С. 543]. В этой записи из старых записных
книжек 1926–1927 гг. помета NB! и дата перенесения высказывания в
тетрадь подчеркивают правоту поэта и передают радость от нахождения
более краткой формулы высказанной более десяти лет назад мысли.
Итак, скобочные вставки в эпистолярном и дневниковых текстах
Марины Цветаевой – конструктивный и смыслообразующий компонент,
авторский комментарий к отдельным словам, высказываниям.
Реализуя установку на самоистолкование, возникающие в процессе
создания письма скобочные вставки-номинации и вставки – риторические
вопросы адресату дают ему необходимые пояснения к авторской мысли и
поддерживают диалог с поэтом. В записных книжках вставки-номинации
показывают процесс рождения мысли в слове, и они, как правило, спонтанны. В сводных тетрадях вставки возникают при занесении в тетрадь
ранних записей и писем и принимают вид развернутых датированных
размышлений, заданий самой себе, оценочных высказываний, сопровождаемых графемами и знаками препинания.
Такие вставки помогают Цветаевой переосмыслить и прокомментировать ранее написанное, создавая и поясняя новые смыслы слов и высказываний.
Условные обозначения
1. СТ – сводная тетрадь.
2. ЗК – записная книжка.
3. Полужирный курсив в примерах показывает, что слово было подчеркнуто
М.И. Цветаевой.
4. / − абзац.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
С.А. Ахмадеева
Литература
1. Ляпон М.В. Языковая личность: поиск доминанты // Язык – система. Язык –
текст. Язык – способность : сб. ст. / под ред. Ю.С. Степанова, Е.А. Земской, А.М. Молдована. М., 1995. С. 260–276.
2. Гаврилова Е.И. Вставки в текстоцентрическом и антропоцентрическом аспектах : дис. ... канд. филол. наук. Новосибирск, 2002.
3. Ревзина О.Г. Семантика вставочных конструкций // Ревзина О.Г. Безмерная Цветаева: Опыт системного описания поэтического идиолекта. М., 2009. С. 467–478.
4. Цветаева М.И. Собр. соч. : в 7 т. Т. 5 : Автобиографическая проза. Статьи. Эссе.
Переводы. М., 1994.
5. Цветаева М.И. Письма к Константину Родзевичу. Ульяновск, 2001.
6. Цветаева М.И. Неизданное. Записные книжки : в 2 т. Т. 2: 1919–1939. М., 2001.
7. Цветаева М.И. Неизданное. Записные книжки : в 2 т. Т. 1: 1913–1919. М., 2000.
8. Цветаева М.И. Спасибо за долгую память любви...: Письма Марины Цветаевой
к Анне Тесковой. 1922–1939. М., 2009.
9. Цветаева М.И. Неизданное. Сводные тетради. М., 1997.
10. Цветаева М.И., Пастернак Б.Л. «Души начинают видеть»: Письма 1922–
1936 гг. М., 2003.
11. Мучник Б.С. Основы стилистики и редактирования. Ростов н/Д, 1997.
12. Цветы и гончарня. Письма Марины Цветаевой к Наталье Гончаровой (1928–
1932). Марина Цветаева. Наталья Гончарова: Жизнь и творчество. М., 2006.
SEMANTIC FORMATION IN MARINA TSVETAEVA’S LETERS, NOTEBOOKS AND
DIARIES (BRACKET FRAMING CONSTRUCTIONS AS AUTHOR’S COMMENTS)
Akhmadeeva S.A.
Summary. The semantic formation in Marina Tsvetaeva’s letters, diary’s texts is described in
this article. The relations between author’s comments and semantic richness and installation on
self-interpretation which are characterized by the peculiarities of Marina Tsvetaeva’s creative
work are revealed. The typology of bracket framing constructions and their meaning in Marina
Tsvetaeva’s epistolary and diary’s texts are described.
Key words: Marina Tsvetaeva; letters; notebook; diaries; bracket framing constructions; author’s
comments; graphemes; internal dialogues; external dialogues.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 81`1
АНТРОПОМОРФНЫЕ ПРИЗНАКИ
КОНЦЕПТОВ ВЕЖЛИВОСТЬ И HÖFLICHKEIT
(на материале произведений русских и немецких авторов)
А.Г. Богданова
Аннотация. Рассматриваются антропоморфные признаки концептов вежливость и Höflichkeit, которые позволяют обозначить важную с точки зрения языковой вербализации группу образных признаков концепта.
Ключевые слова: концепт; структура концепта; концептуальная метафора;
концептуальный признак.
Концепт как единица структурированного знания имеет свою
структуру, образованную когнитивными признаками, которые различаются по степени яркости в сознании их носителей [1. С. 32]. Структуры концептов отличаются друг от друга набором признаков.
Концептуальная структура состоит из базовых (первичных), образных (вторичных), функциональных и прагматических признаков. Базовые
признаки формируются мотивирующим признаком, закрепленным во
внутренней форме слова, признаками, актуализированными в словарных
дефинициях соответствующей лексемы-репрезентанта концепта – в виде
компонентов значения, а также в системе синонимов. Образные признаки
являются переносными, они объективированы в концептуальных метафорах и метонимии. Функциональные признаки занимают промежуточное
положение между первичными и вторичными признаками концепта. Данные признаки связаны с первичными, однако форма их вербализации позволяет говорить о фиксации по аналогии некоторых наивных (народных,
обыденных, ненаучных) взглядов на объект, стоящий за словом – репрезентантом концепта. Отдельную группу образуют прагматические признаки, которые носят двойственный характер. С одной стороны, они выражают различную оценку, с другой – включают в себя образный компонент – признаки имущества [2. С. 121].
В процессе отождествления внутреннего мира человека миру внешнему основополагающую роль играет метафора, которая является антропометричной по своей природе. Внутренний мир человека воссоздается
по подобию внешнего облика человека (идея рождается, душа поет) и
физического мира (мысли текут). В последнее время метафора приобрела в когнитивной лингвистике статус ведущего термина, означающего
основную ментальную операцию. «Метафора пронизывает нашу повседневную жизнь, причем не только язык, но и мышление и деятельность.
Наша обыденная понятийная система, в рамках которой мы думаем и
действуем, по сути своей метафорична» [3. С. 25]. «Без метафоры не существовало бы лексики “невидимых миров” (внутренней жизни челове-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
А.Г. Богданова
ка), зоны вторичных предикатов, то есть предикатов, характеризующих
абстрактные понятия» [4. С. 9].
Концепты вежливость и Höflichkeit относятся к числу абстрактных
концептов, что определяет специфику их структуры и особую значимость
образной группы признаков. Образная группа признаков наряду с другим
набором групп признаков формирует структуры концептов вежливость и
Höflichkeit. Выявление и описание образных признаков – суть одной из
сторон концептуального анализа, его цель – реконструировать структуру
концепта. Образный компонент структуры концептов вежливость и Höflichkeit содержит разные признаки, которые воссоздают образы «живой» и
«неживой» природы, а также образ мира.
В данной статье рассмотрим антропоморфные признаки концептов
вежливость и Höflichkeit, а также способы их реализации в русском и немецком языках. Примеры, приводимые в качестве иллюстраций, собраны
из Русского национального корпуса (www.ruscorpora.ru) и корпуса немецкого языка (www.dwds.de).
Антропоморфный код выступает самым обширным по количеству
признаков и многочисленности примеров. Вежливость, как и человек, наделяется признаками волеизъявления: ‘долг’ (Одни считают долгом
вежливости смотреть на тебя, когда ты говоришь. Гранин. Месяц
вверх ногами; Einige der Vorstandsmitglieder und die nächsten Freunde des
Hauses hatten sich um den verstörten Komponisten gedrängt, ihm die Hand
schüttelnd und das Mißgeschick beklagend; aber auch diese beeilten sich,
nachdem sie dieser Pflicht der Höflichkeit genügt, den noch Fassungslosen zu
verlassen und aus dem Saale zu kommen. Bötticher. Bunte Reihe; Ich glaubte,
das gölte unserer Ankunft, und dankte, mit gebührender Höflichkeit mein
Haupt entblößend. Eichendorff. Auch ich war in Arkadien!), ‘требование’
(Обещание же подумать ни к чему его не обязывало. Дать его требовала
элементарная вежливость. Парнов. Третий глаз Шивы; Oh, es ist frevelhaft und eine Sünde wider den Heiligen Geist, zu glauben, daß die Höflichkeit
das grausame Opfer der Lüge fordere, und das wozu? Bierbaum. Der Mann
mit dem porösen Schädel), ‘запрет’ (Höflichkeit und Anstand verbieten Geschrei und Tränen. Lessing. Laokoon), ‘повеление’ (Моя сова околела пять
лет назад, но я ответил, как велела мне вежливость. Дяченко. Магам
можно все), ‘желание’ (Die Höflichkeit will, daß der Hausherr immer zuerst
ein wenig aus der Schüssel nimmt… Hackländer. Reise in den Orient).
Проявление воли вежливости описывается различными предикатами: понуждать, заставлять, обязывать (Но вежливость понудила его
не поворачивать сразу же спины, а проявить некое великодушие, предложив вопросы: «Над чем работаете?». Кржижановский. Чужая тема;
Воспитание, такт, вежливость очень часто заставляют людей не договаривать, не додумывать, закрывать глаза, затыкать уши. Козырева.
Дамская охота; Mit Widerwillen mußte ich einige der langen, dicken, braungebratenen Würmer herunterwürgen, und dabei zwang mich die Höflichkeit
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Антропоморфные признаки концептов
25
gegen meine Gastgeber noch, eine freundliche Miene aufzusetzen. Emmerich.
Streifzüge durch Celebes; Сейчас ему никого не хотелось видеть. Но –
вежливость обязывала. Он подошел поздороваться. Данилюк. Рублевая
зона; Als er Waltern erblickte sprang er rasch auf und kam ihm mit erzwungener, gleichgültiger Höflichkeit entgegen. Eichendorff. Dichter und ihre Gesellen ) и под.
Признаки волеизъявления
Признак
Долг
Желание
Запрет
Повеление
Требование
Итого
Концепт вежливость
4
0
1
5
3
13
Концепт Höflichkeit
5
3
4
5
4
21
Вежливость описывается признаками человека с определенным характером. «Характер» вежливости может быть ‘искренним’ и ‘неискренним / притворным’ (Кстати, когда милиционеры меня останавливали, то
разговаривали вежливо, причем видно было, что вежливость эта искренняя. Нифонтов. Правильно!; In Kiewer Geschäften und öffentlichen
Verkehrsmitteln herrscht seither eine aufrichtige Höflichkeit, die mit dem Umgang in Moskau oder Petersburg nicht zu vergleichen ist. fr-aktuell.de vom
18.01.2005; Что касается пребывания Мао в Москве, то я видел, что
Сталин проявлял неискреннюю вежливость. Хрущев. Воспоминания;
И вежливость государя с мальчишками, сплошь притворная, которую
нужно не только допускать, но и ценить, – ничего не означает. Тынянов.
Пушкин), ‘спокойным’ (Иногда он с трудом сохранял спокойную вежливость с молодыми людьми, иногда, наоборот, делался с ними преувеличенно любезным, как бы подчеркивая этим недопустимость малейшей
близости с его дочерьми. Калинина. Вступительная статья, публикация и
примечания к Дневнику 1903 года А. Толстой; Die ruhige Höflichkeit dieser Leute, die ungesuchte Gastlichkeit hat etwas ungemein Anziehendes…
Eyth. Im Strom unsrer Zeit), ‘добрым’ (In dem Tone ging es fort und ward ein
stattlicher und langer Brief; und als nun Reiser es nicht über das Herz bringen
konnte, diesen schönen Brief nicht auch seinem kritischen Freunde, dem Doktor Sauer, zu zeigen, so verdarb dieser vollends die Sache, indem er ihm nach
seiner gutmütigen Höflichkeit das Kompliment machte… Moritz. Anton Reiser), ‘серьезным’ (Augusti übergab ihm mit ernster Höflichkeit und kurzem
Glückwunsch folgendes Schreiben von Julienne:…Richter. Titan), ‘смешливым’ (В ее молчании было скорее внимание, а в редких словах – смешливая вежливость, не светская, а такая, как у многих барышень, которые
всю жизнь провели в поместье. Букша. Эрнст и Анна), ‘строгим’ (Если вы
с ним заговаривали, то он смотрел на вас чрезвычайно пристально и вни-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
А.Г. Богданова
мательно, со строгой вежливостью выслушивая каждое слово ваше...
Достоевский. Записки из мертвого дома), ‘грозным’ (– Вы отдыхали, –
сказал с грозной вежливостью Густав, – мы к вам не вовремя... Набоков.
Королек), ‘злым’ (Ah, Pardong, Pardong, «erwiderte Stefan mit hämischer
Höflichkeit» ich bin wohl auf des gnädigen Fräuleins Hälfte gekommen?
Keller. Stille Straßen), ‘скупым’ (Nur die Gegend nach dem Ellerschen Hofe
blieb ihr. Bauerngegend, kleine Gehöfte, am verschwimmenden Horizont ein
stadtähnliches Dorf. Sie mochte diese litauischen Bauern nicht mit ihren steifen
Nacken, mit ihrer kargen Höflichkeit, die roten Gesichter brutal, dummpfiffig... Megede. Modeste), ‘усердным’ (Sie gingen, begleitet von einer erst beflissenen und im Gefühl der Sicherheit höhnend stark aufgetragenen Höflichkeit… Gutzkow. Jean-Jacques), ‘нежным’ (Alphonse Feddersen bewahrte gegen sie eine ehrerbietige, zarte Höflichkeit, die ihr wohl tat. Stratz. Lieb Vaterland), ‘покорным’ (Aber diese übervollen Brocken untertänigster Höflichkeit
machen das Schreiben doch nur unübersichtlich und unklar und beweisen, daß
es dem Absender an sicherer, vornehmer Bildung fehlt. Weidenmüller. Erfolgreiche Kundenwerbung), ‘бесстрашным’ (Она знала славных франтов, она
привыкла к щегольству гусаров, никто лучше не отдавал чести, чем Каверин, и она улыбалась этой бесстрашной и преданной вежливости, с
которою он всегда широко и медленно касался кивера. Тынянов. Пушкин), ‘любезным’ (Дама, еще молодая и довольно приятной наружности,
встретила меня с самою любезною вежливостью. Дурова. Год жизни в
Петербурге, или Невыгоды третьего посещения; Leubelfing, durch den kurzen Ton und die befehlende Rede des Hauptmanns etwas gestoßen, aber ohne
jedes Mißtrauen, ergriff in gefälliger Höflichkeit den Handschuh und zog sich
denselben über die schlanken Finger. Meyer. Gustav Adolfs Page).
Вежливости приписываются качества человека: у сравниваемых
концептов среди таких признаков ‘неуверенность’ (…empfahl sich mit einem lächerlich altmodischen Bückling von Gertrud, mit vertraulichem Händeschütteln von Daniel und mit unsicherer Höflichkeit von dem Franzosen.
Wassermann. Das Gänsemännchen), ‘настойчивость’ (Er wurde überall mürrisch empfangen, nachlässig bedient, aber mit angelegentlichster Höflichkeit
entlassen. Roquette. Das Eulenzeichen), ‘робость’ (Die Kellner kannten ihn
und behandelten ihn mit scheuer Höflichkeit der ein Anflug von Mitleid beiwohnte. Klabund. Roman eines jungen Mannes), ‘застенчивость’ (…Кити
…видела, со страхом даже для своей ревности, что он не только не жалок, но очень привлекателен своею порядочностью, несколько старомодною, застенчивою вежливостью с женщинами, своею сильною фигурой
и особенным, как ей казалось, выразительным лицом. Л.Н. Толстой. Анна
Каренина), ‘скромность’ (Landolin ging an die Thüren und schaute nach, ob
Niemand horche, dann sagte er mit einer gegen seine sonstige Art ganz fremden bescheidenen Höflichkeit… Auerbach. Landolin von Reutershöfen).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Антропоморфные признаки концептов
27
Признаки характера
Признак
Бесстрашие
Грозность
Доброта
Застенчивость
Злобность
Искренность
Любезность
Настойчивость
Нежность
Неуверенность
Притворство/ Неискренность
Покорность
Робость
Спокойствие
Серьезность
Смешливость
Строгость
Скромность
Скупость
Усердие
Итого
Концепт вежливость
3
3
0
2
0
6
4
0
0
0
5
1
0
4
0
3
2
0
0
0
33
Концепт Höflichkeit
0
0
4
0
3
8
3
2
3
2
6
4
5
5
3
0
0
4
3
1
56
Как показывает собранный фактический материал, вежливость как
особый тип поведения обычно оценивается неоднозначно, чаще негативно. Вежливость как человек может отличаться особым поведением (в основе этих концептуальных признаков находится метонимический перенос); к этой группе признаков сравниваемых концептов относятся: ‘издевательство’ (Вся эта сухость, равнодушие, строгий взгляд, издевательская вежливость и учтивость – все это взятое вместе походило просто-напросто на вызов. Домбровский. Хранитель древностей), ‘наглость’
(Ганка быстро посмотрел на него: выпуклый, но низкий лоб, черные, жесткие, цыганские волосы, беспокойно бегающие глаза, неприятная развязность и нагловатая вежливость, – нет, от этого человека не приходилось ждать ничего хорошего! Домбровский. Обезьяна приходит за
своим черепом; «Wie Sie wünschen», erwiderte er mit schnoddriger Höflichkeit, blinkte rechts, beschleunigte und zog den Wagen auf die rechte Spur.
Jentzsch. Seit die Götter ratlos sind), ‘язвительность’ (Но его язвительная
вежливость в споре, я бы даже сказал: предупредительная язвительность – действовала безотказно. Алешин. Встречи на грешной земле),
‘пошлость’ (Эта пошлая вежливость невольно сорвалась у меня с языка.
Загоскин. Искуситель), ‘брезгливость’ (– Будучи наслышан о ваших печальных обстоятельствах, я не собираюсь тратить время на укоризну, –
начал он с холодком брезгливой вежливости. Леонов. Вор), ‘насмешливость’ (Прошка глядит на Блохина тем зловещим и многозначительным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
А.Г. Богданова
взглядом, каким обычно глядит Шестиглазый на самых закоренелых
«рыдальцев», и, не ответив ни слова, обращается ко мне с той же насмешливой вежливостью… Чуковский. Серебряный герб; «Wünscht Ihr
sonst noch was?» sagte der Aufseher mit spöttischer Höflichkeit. Gerstäcker.
Der Flatbootmann), ‘ехидство’ (У борта пристани, втиснувшись между
двух грузных женщин, стоял Яков Маякин и с ехидной вежливостью помахивал в воздухе картузом, подняв кверху иконописное лицо. Горький.
Фома Гордеев), ‘фамильярность’ (Казалось, Сипягину доставляло особенное удовольствие терзать бедного Силушку: он вымещал на нем теперь и
данную ему в карете сигару, и фамильярную вежливость своего обращения с ним, и некоторое даже заигрывание. Тургенев. Новь; «Nur immer
herein!» sagte der Jäger mit zudringlicher Höflichkeit zu den Freunden. Hebbel. Eine Nacht im Jägerhause), ‘сарказм’ (Indessen traten mit ihm noch zwei
andere Herren ein, und er hatte für diesmal wenig von der sarkastischen Höflichkeit des Officiers zu fürchten, welcher mit aller steifen Feierlichkeit einer
ceremoniellen Assemblée die Unterhaltung über das Wetter und unumstößliche
Wahrheiten der Logik eröffnete. Alexis. Walladmor), ‘коварство’ (Das Gespräch zwischen den beiden Frauen ist eine psychologisch wie stilistisch vorzüglich geformte, sehr lebendige Alltagsszene; sowohl die Gevatterin, die mit
heimtückischer Höflichkeit, ihr Lachen verbeißend, einige Zweifel äußert…
Auerbach. Mimesis), ‘ирония’ (Der Leutnant sagte, auf den Gefangenen deutend, mit ironischer Höflichkeit zu seinem Wachtmeister… Gerstäcker. Sträflinge), ‘подхалимство’ (Zeigte er vorher servile Höflichkeit, wurde sein Ton
nun fordernder, bestimmter. berlinonline.de vom 30.06.2005), ‘лукавство’ (В
порядке ли ваш мозг? – продолжает он лукавые вежливости. – Увы, –
вздохнул Грибоедов, – к сожалению, в полном порядке, Иван Иваныч. Тынянов. Смерть Вазир-Мухтара; …nahm ich meine Dose, präsentirte ihnen
mit der schalkhaftesten Höflichkeit Tobak, schenkte ihnen Wein ein, und bat
sie, zum Nachtessen bey mir zu bleiben. Riesbeck. Briefe über das Mönchswesen), ‘притворство’ (Die Fürstin ist ganz allein mit ihrer Tochter, so ist es
nicht nötig, daß sie Höflichkeit heuchelt. Günther. Die Heilige und ihr Narr).
Этические признаки
Признак
Брезгливость
Галантность
Ехидство
Издевательство
Ирония
Коварство
Лукавство
Наглость
Насмешка
Притворство
Подхалимство
Концепт вежливость
1
5
1
2
2
0
2
1
2
1
1
Концепт Höflichkeit
0
7
0
0
4
3
5
1
2
4
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Антропоморфные признаки концептов
Признак
Поспешность / неловкость
Пошлость
Сарказм
Услужливость
Фамильярность
Язвительность
Итого
Концепт вежливость
2
2
0
2
3
2
29
29
Концепт Höflichkeit
0
0
2
0
4
0
34
К группе интерперсональных признаков вежливости и Höflichkeit
можно отнести ‘обхождение’ (Жена и я, мы решились с ним обходиться с
холодною вежливостью и в отплату за посещение звали его на вечер, но
не на пир, его у нас не было. Долгоруков. Повесть о рождении моем, происхождении и всей моей жизни, писанная мной самим и начатая в Москве, 1788-го года в августе месяце, на 25-м году моей жизни), ‘уважение’
(К концу пьесы я просила Каменскую не противоречить мне и, обратившись к ганноверским дамам, сказала им, что, хотя мы и не отвечали на
глупый вопрос королевского адъютанта, из уважения к их вежливости
мне не хотелось бы скрыть от них, что я – театральная певица, а моя
подруга – танцовщица… Дашкова. Записки; Der Diener liess sich hören
und sie nahmen wieder eine Stellung achtungsvoller Höflichkeit gegen einander ein. Seidel. Neues von Leberecht Hühnchen), ‘покорность’ (Выражалось
это в чем-то неуловимом: во всегдашнем робком добросердечии, в тихой,
безо всякой мимики речи, в покорной какой-то вежливости, без явной
искательности, но и не без постоянного глубоко таящегося испуга. Климонтович. Далее – везде; So betraten sie denn diesmal das Haus der «Lockenmedea», wie die Leute die Zauberin nannten, bang klopfenden Herzens,
doch sie wurden mit so unterwürfiger Höflichkeit empfangen, daß sie sich
schnell beruhigten und auch die äußerst furchtsame Heliodora bald wieder
leichter zu atmen begann. Ebers. Die Nilbraut), ‘галантность’ (…und folgte,
nachdem er sich noch in galanter Höflichkeit gegen Albertine, Edmund und
den alten Goldschmied erschöpft, dem Baron eiligst nach. Hoffmann. Die
Brautwah), ‘услужливость’ (В ответ на эти приветливые слова стеснительная принужденность моих товарищей, вызванная этою непривычною случайностью, заменилась услужливою вежливостью: кто снимает
с нее салоп и кладет на диван, кто принимает от нее скинутый ею с головы капор, кто придвигает ей стул к моему столику, чтобы сесть ей
рядом со мною. Буслаев. Мои воспоминания), ‘неприязнь’ (Один из уцелевших друзей детства, работающий или работавший в райисполкоме,
человек при галстуке, сказал, глянув на Наталью Федоровну с пристальной и неприязненной вежливостью… Астафьев. Зрячий посох), ‘почитание’ (Я редко оставался внизу и продолжал относиться к Рязановой с
почтительной вежливостью учителя; мое обращение ей, видимо, нравилось. Станюкович. Похождения одного благонамеренного молодого
человека, рассказанные им самим), ‘взаимность’ (Я познакомилась с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
А.Г. Богданова
людьми так называемого светского круга, где велась игра во взаимную
вежливость: «Прошу Вас», «О, нет, прошу Вас», «Входите Вы», «Нет,
входите Вы». Гурченко. Аплодисменты), ‘снисхождение’ (Холодность эта
смягчалась, однако, снисходительной вежливостью человека очень большого света. Л.Н. Толстой. Детство; Diethelm hob den Mantel von den Schultern in die Höhe und wartete ruhig, bis der dienstbeflissene junge Kübler ihm
denselben ehrerbietig abnahm; er streckte nun dem Amtsdiener die Hand entgegen und sagte mit heller Stimme in herablassender Höflichkeit: «Guten Morgen,
lieber Amtsdiener…» Auerbach. Die Geschichte des Diethelm von Buchenberg),
‘солидарность’ ( Je größer die Stadt und je höher die großstädtische Civilisation entwickelt ist, desto mehr bildet sich mit Notwendigkeit – eine solidarische
Höflichkeit nicht nur – nein, Freundlichkeit, Milde, fast möcht' ich sagen:
…Ernst. Vom geruhigen Leben), ‘преданность’ (Она знала славных франтов,
она привыкла к щегольству гусаров, никто лучше не отдавал чести, чем
Каверин, и она улыбалась этой бесстрашной и преданной вежливости, с
которою он всегда широко и медленно касался кивера. Тынянов. Пушкин),
‘подкуп’ (Da die Alte, von Ni-kun-thas Höflichkeit bestochen, zu plaudern begann, fragte der Miami weiter… Treller. Der König der Miami).
Признаки интерперсональных отношений вежливости описываются
метафорами родства (…da Sie doch meinen Kuchen nur aus verwandtschaftlicher Höflichkeit loben. Raabe. Kloster Lugau). Вежливость очаровывает, обвораживает, обольщает («Один швед», кстати, неплохо говорит по-русски,
не знаю, остался ли он очарован вежливостью Бориса Леонидовича. Масленикова. Разговоры с Пастернаком; Все были обворожены его красотой,
кротостью, благодушием, вежливостью, снисходительностью. Греч. Записки о моей жизни; Из какого-то смердящего добродушия я иногда бывал
готов поддакивать даже какому-нибудь светскому фату, единственно
обольщенный его вежливостью, или ввязывался в спор с дураком, что
всего непростительнее. Достоевский. Подросток).
Интерперсональные признаки
Признак
Взаимность
Обхождение
Неприязнь
Подкуп
Покорность
Почитание
Преданность
Родство
Снисхождение
Солидарность
Уважение
Итого
Концепт вежливость
5
3
2
0
1
3
2
2
3
1
5
27
Концепт Höflichkeit
6
0
0
2
4
0
0
4
3
4
4
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Антропоморфные признаки концептов
31
Вежливость и Höflichkeit концептуализируются признаками эмоционального существа. Они наделяются широким спектром чувств (Вначале я посещал ее лишь из чувства вежливости, так как на моих визитах она настаивала. Трубецкой. Записки кирасира), к которым относятся
‘радость’ (Комфорт в туалете, уют в фойе, радостная вежливость
гардеробщицы, душевность и низкие цены в буфете, атмосфера тепла и
дома – все это кардинально отличает крошечный театр от большого.
Трубецкой. На краю города), ‘веселье’ (Хозяин магазина безмолвствовал,
от растерянности позабыв про спасительную в таких случаях веселую
вежливость. Леонов. Вор; Indem Almansaris, mit lustiger Höflichkeit, auf
diese Weise sich in ihren eignen Zimmern Von einer Zeugin, die ihr lästig ist,
befreyt… Martin. WielandOberon), ‘сдержанность’ (Подымаясь из-за стола
следом за госпожой Герберт, Самсонов простился вежливо-сухим кивком человека, не допускающего фамильярностей, и, подчеркивая сдержанную вежливость, молча подал ей плащ... Бондарев. Берег), ‘ярость’
(Иногда же он с яростною вежливостью спрашивал, не стесняясь того,
что это слышали солдаты: «Я думаю, подпоручик, вы позволите продолжать?». Куприн. Поединок), ‘торжество’ (С этой минуты он клонится к упадку: приключений все меньше, привидений все больше, – вежливость все реже торжествует, голоса грустней. Лурье. Поступки, побуждения, слова), ‘ужас’ (Заграница, представленная корреспондентами
крупнейших газет и телеграфных агентств всего мира, чинно налегла на
хлебное вино и с ужасной вежливостью посматривала на ударников в
сапогах… Ильф, Петров. Золотой теленок), ‘отчаяние’ (Aber die verzweifelte Höflichkeit! Auch einem Franzosen wird sie gar bald zu Last, wenn seine
Eitelkeit im geringsten dabei leidet. Lessing. Hamburgische Dramaturgie),
‘смущение’ (Ich dachte bei mir, daß diese Beziehungen der Familie des seligen Roßarztes zu der lateinischen Sprache mich eigentlich den Deubel angingen. Aber in verlegener Höflichkeit nahm ich jede einzelne Mitteilung mit gut
geheucheltem Interesse entgegen. Presber. Der Untermensch und andere Satiren), ‘печаль’ (Wir selbst und Bushy, Bagot hier und Green Sahn sein Bewerben beim geringen Volk, Wie er sich wollt' in ihre Herzen tauchen Mit traulicher, demüt'ger Höflichkeit… Shakespeare's Mädchen und Frauen), ‘спокойствие’ (Die ruhige Höflichkeit dieser Leute, die ungesuchte Gastlichkeit hat
etwas ungemein Anziehendes… Eyth. Im Strom unsrer Zeit), ‘раздражение’
(Es ist vielleicht schon zu viel gesagt – zu viel für die guten alten Bayerherzen,
die nichts Schöneres kennen als eine »gefüllte Brust« zu Starnberg am See, mit
all dem feinen Reiz der Höflichkeit, der dort die Bedienung verklärt. Steub.
Sommer in Oberbayern), ‘страх’ (Auch seine ängstliche Höflichkeit befremdete nicht… Kolbenheyer. Das Gestirn des Paracelsus), ‘равнодушие’ (С равнодушной вежливостью он задал ему лишь несколько общих анкетных вопросов. Кожевников. Щит и меч; Als er Waltern erblickte sprang er rasch
auf und kam ihm mit erzwungener, gleichgültiger Höflichkeit entgegen.
Eichendorff. Dichter und ihre Gesellen), ‘безразличие’ (Плоский, холодный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
А.Г. Богданова
красавец, надменный и эгоистичный», – так называл его Юрий в письмах
к брату, – пугал его строгостью своих шахматных линий, гранитной
официальностью отношений, безразличной вежливостью петербуржцев, ровной и бесшумной, как торцовая мостовая... Соболев. Капитальный ремонт; Der Schwarzgekleidete seinerseits litt offenbar an Kurzsichtigkeit, denn er langte, als er des Reisenden gewahr wurde, mit indifferenter Höflichkeit an den Hut und sagte in zeremoniösem Tone: …Scherr. Die Tochter
der Luft), ‘невозмутимость’ (– С удовольствием, – с невозмутимой вежливостью, характеризующей его в отношениях ко всем окружающим,
согласился Куколка. Аверченко. Шутка мецената).
Эмоциональные признаки
Признак
Безразличие
Веселье
Невозмутимость
Отчаяние
Печаль
Радость
Равнодушие
Раздражение
Смущение
Спокойствие
Страх
Сдержанность
Торжество
Ужас
Ярость
Итого
Концепт вежливость
5
4
2
2
1
4
3
0
0
3
0
3
2
3
2
34
Концепт Höflichkeit
3
2
0
3
3
2
3
2
2
3
2
0
0
2
0
27
В структурах концептов вежливость и Höflichkeit отмечены признаки умственных способностей – ментальные признаки. Вежливость
отличает, с одной стороны, ‘внимательность’ (Внимательная вежливость, даже нежность в отношении друг к другу. Эфрос. Профессия:
режиссер; Auf dem Schiffe schien man mich erwartet zu haben. Vier Offiziere,
darunter ein Farbiger, empfingen mich in dem gut eingerichteten Salon der
Dschunke und begrüßten mich mit zuvorkommender Höflichkeit. Emmerich.
Schmugglerfahrten im Malaiischen Archipel), ‘осторожность’ (Сусанна Николаевна между тем, оставшаяся в толпе с полузнакомым ей молодым
человеком, сначала, конечно, конфузилась; но Терхов вел ее под руку с такой осторожной вежливостью, что она совершенно потом успокоилась. Писемский. Масоны; «Die Dame», sagte er mit der gewohnten umsichtigen Höflichkeit, «wird sich freuen, Euch kennenzulernen. Heute jedoch würden wir sie stören, und auch mich rufen dringende Geschäfte nach Hause. Vielleicht kann ich Euch morgen abholen». Eichendorff. Das Marmorbild), с другой – ‘рассеянность’ (Endlich zog sich der Kellner wieder auf seinen beherr-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Антропоморфные признаки концептов
33
schenden Posten am Büfett zurück und so verging eine Viertelstunde, bis endlich Martin rasch und wie es schien, erregt zur Tür hereinstürmte, mit scheinbar geistesabwesender Höflichkeit Porzien begrüßte… Stoeßl. Allerleirauh),
‘бездумность’ (Мать опасливо и больше из бездумной вежливости спросила: «Как Ларочка?». Симонова. Сорванная слива), ‘наивность’ (...und es
war lächerlich, diese Lüge mit einfältiger Höflichkeit zu akzeptieren... Biro.
Das Haus Molitor). Вежливость «способна» ‘соображать’ (Но по соображениям условной вежливости надобно было. Сологуб. Капли крови).
У вежливости есть своя «точка зрения» (С точки зрения вежливости
раннее появление было не весьма удобно, но опоздание к сороковому дню
могло быть расценено как небрежение, и у Олега просто не было выбора.
Васильев. Вещий Олег). Вежливость обладает мудростью (Höflichkeit ist
Klugheit… Schopenhauer. Aphorismen), разумом (Auch der sprach keine Silbe, zog sein Gerät hervor, seifte mich ein, und – jetzt ergriff ich den Sinn von
des Büttels Höflichkeit: ich hatte den Schnurrbart ganz vergessen, den ich mir
aus Ungarland mitgebracht! Wilhelm Heinrich von Riehl. Durch tausend Jahre), она имеет опыт (…überall mit gleichmäßiger, routinierter Höflichkeit
behandelt… Tucholsky. Paris).
Ментальные признаки
Признак
Бездумность
Внимательность
Мнение
Наивность
Опыт
Осторожность
Разум
Размышление
Рассеянность
Мудрость
Итого
Концепт вежливость
2
3
5
3
0
6
0
2
0
0
21
Концепт Höflichkeit
0
4
0
0
3
8
4
0
3
3
25
Таким образом, признаки исследуемых концептов отражают представления носителей русского и немецкого языков о вежливости. Выявленные признаки образуют относительно обширную группу антропоморфных признаков, что позволяет сделать вывод о том, что как концепт
вежливость, так и концепт Höflichkeit имеют сложную структуру.
Проведенный межкультурный анализ позволил выявить квантитативную и квалитативную асимметричность в вербализации концептов
вежливость и Höflichkeit. Квантитативная асимметричность заключается
в различной степени частотности тех или иных признаков. Так, например,
признаки характера у концепта Höflichkeit являются гораздо более частотными, в то время как у концепта вежливость наибольшей частотностью
обладают эмоциональные признаки. Широкий эмоциональный спектр
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
А.Г. Богданова
вежливости, по-видимому, отражает свойства русского человека, для которого эмоции дополняют рациональную сферу и сферу межличностных
отношений.
Квалитативная асимметричность заключается в наличии культурноспецифических смыслов. Как видно из приведенных выше таблиц, признаки вежливости во многом совпадают в сравниваемых картинах мира,
однако у исследуемых концептов обнаруживается ряд специфических
признаков. Например, в русской языковой картине мира у вежливости
присутствуют такие ментальные признаки, как ‘бездумность’, ‘размышление’, ‘мнение’. Для немецкого языкового сообщества данные признаки
нерелевантны.
Собранный фактический материал позволил сделать вывод о том,
что как в русской, так и в немецкой наивных картинах внутреннего мира
для концептов вежливость и Höflichkeit релевантны следующие группы
антропоморфных признаков: признаки характера, интерперсональные
признаки, этические признаки, ментальные признаки, признаки волеизъявления. Признаки вежливости в немецком и русском языках обусловлены символическими и религиозными представлениями народов, носителей данных языков.
Литература
1. Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. Воронеж : Истоки, 2002. 192 с.
2. Пименова М.В. Концептуализация рассудка и способы объективации его признаков в русской языковой картине мира // Концептуальные сферы «мир» и «человек».
Кемерово : Графика, 2005. С. 121–143.
3. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. М. : Едиториал
УРСС, 2004. 256 с.
4. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры / под ред. Н.Д. Арутюновой, М.А. Журинской. М. : Прогресс, 1990. С. 5–32.
THE ANTHROPOMORPHOUS FEATURES IN THE CONCEPTS OF POLITENESS IN
RUSSIAN AND GERMAN (IN THE WORKS OF RUSSIAN AND GERMAN WRITERS)
Bogdanova A.G.
Summary. The anthropomorphous features in the concepts of politeness in Russian and German
are examined. These features made it possible to bring out the significant class of the imagebearing features in the structures of the observable concepts.
Key words: concept; сonceptual structure; conceptual metaphor; concept features.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 81
ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ УЭЛЬСА
В СОВРЕМЕННОМ СОЕДИНЕННОМ КОРОЛЕВСТВЕ
ВЕЛИКОБРИТАНИИ И СЕВЕРНОЙ ИРЛАНДИИ
О.Р. Жерновая
Аннотация. Статья посвящена одной из ключевых тем современной лингвокультурологии – этнокультурной идентичности (на примере одной из
частей Соединенного Королевства – Уэльса). Этническая стереотипизация
действует в контексте сегодняшних социальных дискуссий о национальной
идентичности и строится вокруг картины «свой» и «чужой». Четкое осознание своей национально-культурной идентичности является закономерной
реакцией многих этнических групп на известное обезличивание их идентичности в условиях глобализации и интеркультуризации. Валлийцы, не
стремясь образовывать собственное государство, делают все возможное для
поддержания своей культурной уникальности и сохранения национального
языка, которые являются основными факторами этнокультурного самоопределения Уэльса.
Ключевые слова: этничность; этническая группа; культурная оппозиция
«свой / чужой»; этническая стереотипизация; культурная уникальность.
Этническая идентичность признана важнейшей характеристикой
этноса, составной частью социальной идентичности, возникающей из
осознания своего членства в социальной группе. Усваивая различные способы жизнедеятельности, каждый человек стремится соответствовать
господствующей в его обществе системе ценностей. Данное соответствие
достигается путем самоотождествления индивида с какими-либо идеями,
ценностями, социальными группами и культурами. Такого рода самоотождествление определяется в науке понятием «идентичность». В самом
общем представлении «идентичность», по мнению А.П. Садохина, означает «осознание человеком своей принадлежности к какой-либо социокультурной группе, позволяющее ему определить свое место в социокультурном пространстве и свободно ориентироваться в окружающем
мире» [1. С. 50].
Что касается термина «этничность» (от греч. etnos – племя, народ),
то он определяется С.В. Чешко как групповой феномен, форма социальной организации культурных различий: «Этническую принадлежность не
выбирают, а наследуют» (цит. по: [2. С. 11]). Она определяется по рождению в определенной этнической среде. «Она понимается как перенесение
индивидом на себя качеств и особенностей внешнего окружения. Основные отличительные признаки этносов сосредоточены в сфере культуры
(язык, религия, искусство, обычаи, обряды, нормы поведения, привычки и
т.д.)» [3. С. 12].
Г.У. Солдатова отмечает, что этническая идентичность – «результат
когнитивно-эмоционального процесса осознания себя представителем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
О.Р. Жерновая
этноса, определенная степень отождествления себя с ним и обособление
от других этносов» [4. С. 75–76].
Будучи психологической категорией, она выражает осознание принадлежности индивида к определенной этнической общности. Это, в свою
очередь, не только осознание, но и оценивание, переживание своей принадлежности к этносу. «Представляется, что смысл данного понятия наилучшим образом отражает именно термин “переживание”, который использовали в своих концептуальных построениях крупнейшие российские
мыслители Г.Г. Шпет и Л.С. Выготский», – пишет Т.Г. Стефаненко об
этнической идентичности [5. С. 235].
На основе представлений о своей и чужих этнических группах
формируется система этнодифференцирующих признаков, таких как историческая память, религия, ценности и нормы, обычаи и обряды, искусство, национальный характер, жилище, привычки в еде и др.
Этнос – это языковая традиционно-культурная общность людей, связанных сходством представлений о своем происхождении и исторической
судьбе, общностью языка, особенностями культуры, самосознанием группового единства. Понимание своей этнокультурной идентичности может
произойти только при сопоставлении своих норм, ценностей, стереотипов
поведения с другими аналогичными образованиями. Главным условием
существования этничности является наличие дихотомического отношения
«мы» – «они». «Если такого отношения не существует, тогда нет смысла
говорить об этничности, поскольку она предполагает такие отношения между группами, члены которых рассматривают друг друга как различающиеся по каким-либо культурным характеристикам» [6. С. 87]. Следовательно, этнокультурная идентичность – это осознание членами этноса своего группового единства и отличия от других аналогичных формирований.
Значение и роль этнодифференцирующих признаков могут варьироваться в восприятии членов этнических групп с изменением исторической ситуации. Одни признаки на определенном этапе актуализируются,
другие отходят на задний план.
Основным фактором, определяющим этноидентификацию той или
иной этнической группы все чаще называют культуру. А.П. Садохин отмечает, что «именно в сфере культуры обычно сосредоточены все основные отличительные признаки этносов» [7. С. 157].
В различных областях научной деятельности сформулировано более 250 определений культуры. Самое широкое определение таково: культура – то, что не есть природа, т.е. все материальные и духовные продукты жизнедеятельности человека. Культура представляет собой «все свойственные данному народу способы жизни и деятельности в мире, а также
отношения между людьми (обычаи, ритуалы, особенности общения и т.д.)
и способы видения, понимания и преобразования мира» [2. С. 16].
Культура как предмет изучения культурологи, по мнению С.Г. ТерМинасовой, – это «совокупность результатов человеческой жизни и дея-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этнокультурная идентичность Уэльса
37
тельности во всех сферах: производственной, творческой, духовной, личной, семейной, это обычаи, традиции, образ жизни, взгляд на мир – на мир
близкий, “свой”, и дальний, “чужой”, – некоей группы людей (от семьи до
нации) в определенном месте и в определенное время» [8. С. 13].
Широко известно, что общность культуры определяет нацию как
солидарную, организованную, полузакрытую социально-культурную
группу с многосторонними связями, которая, по крайней мере, отчасти,
сознает свое единство и существование.
В настоящее время процесс глобализации привел к появлению массовой культуры, которая является унифицированной. С разной степенью успешности она распространилась на многие народы и страны, часто делая
границы между ними более размытыми. «По-видимому, четкое осознание
своей национально-культурной идентичности является закономерной реакцией на известное обезличивание человека в условиях глобализации» [9.
С. 5]. Именно поэтому, в качестве ответной реакции на такую «универсализацию» норм поведения и даже искусства, многие нации стали более бережно относиться к своей культуре, поддерживая ее посредством различных
фестивалей и других подобных мероприятий. Естественно, традиционная
культура всегда была и одним из символов националистических движений,
так как она подчеркивала уникальность этноса, его духовное богатство и историческое право если не на собственное государство, то хотя бы на уважение со стороны других народов. С целью воспламенить патриотические чувства граждан политические лидеры обращаются к славному прошлому народа, его достижениям в искусстве, используют национальные костюмы.
Британия, как пишет Д. Паксман [10], по сути дела, политическое
изобретение, союз отдельных территорий, в который необходимо было
вовлечь особенности составных частей Соединенного Королевства. Интересным является наблюдение Х. Оффа, немецкого путешественника и писателя, о том, что «британцы – сложный конгломерат, вобравший черты
исконного кельтского населения, затем норманнских и скандинавских
завоевателей, а позже англосаксов, представляют собой любопытную, так
никогда и не достигшую однородности смесь, поскольку кельтские, норманнские, скандинавские, англосаксонские элементы сохранились обособленно друг от друга, хотя в чистом виде, как кельты в Уэльсе, каждый
из них встречается редко. Уже в силу своего происхождения британец
отличается исключительной сложностью. И в то же время он проще, чем
немец, с двумя душами в груди, как говорил Гёте. У англичанина их как
минимум четыре» [11. С. 174].
Характеризуя этнокультурную идентичность, следует упомянуть
тот факт, что этнокультурная идентичность – это многомерное понятие.
«Ни территория, ни государственная принадлежность, ни кровь и
антропологический тип, ни быт, ни даже язык сам по себе не являются
признаками, отличающими представителя одной нации от представителя
другой… всякая историческая индивидуальность или личность – всеедин-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
О.Р. Жерновая
ство своих моментов, и всеединство конкретное… Личность данного народа, данной социальной группы и т.п. познаваема и определима через
противопоставление ее хотя бы одной из личностей того же порядка, то
есть через противопоставление ее другому народу, другой социальной
группе и т.п.» [12. С. 118].
Кроме того, этноидентификация считается многоуровневым процессом. Во-первых, это сравнительное самоопределение «мы – они», вовторых, понимание самотождественности, т.е. уяснение в образносимволической форме того, что есть «мы», что остается неизменным
стержнем того социума, которому я принадлежу, что характеризует наши
привычки, обычаи, культурные нормы; в-третьих, это формирование этнической идеологии, в которой осмысливается прошлое, настоящее и будущее этноса [13. С. 29].
При этом особенно важную роль играет прошлое и накопленные
там ценности, служащие источником самоуважения и гордости и претензий на достойное место среди других «великих» народов.
В рамках данной статьи рассмотрим этнокультурные особенности
идентичности валлийцев. Валлийцы меньше известны в своем внутреннем проявлении национализма, чем другие народы, составляющие Великую Британию, так как слились они с англичанами, пожалуй, сильнее.
«Но свой язык, песни, костюмы и традиции и они оберегают и противопоставляют английским» [14. С. 37].
Культура Уэльса самобытна, ее существенно не затронула ни римская экспансия, ни соседство с англичанами, неоднократно пытавшимися
захватить Уэльс. Раннюю историю Уэльса создавали кельты, прибывшие
сюда в первом тысячелетии до нашей эры, задолго до завоевания римлянами этих земель. На территории Уэльса сохранилось больше 150 памятников кельтской культуры. Уэльская культура существенно отличается от
английской своими праздниками, традициями, обычаями и музыкой. Существуют несколько основных символов, которые ассоциируются с валлийской нацией у других жителей Соединенного Королевства и иностранцев. Это, в первую очередь, красный дракон, изображенный на флаге Уэльса, а также лук-порей и нарцисс.
Важную роль в сохранении и распространении этнических традиций играют всевозможные национальные праздники, имеющие богатую
историю. Покровителем Уэльса является Святой Давид, поэтому день
святого Давида, 1 марта, – главный национальный праздник, во время которого валлийская культура представляется во всей красе. По традиции в
этот день многие валлийцы прикрепляют к одежде нарцисс (женщины)
или лук-порей (мужчины). Изображения святого Давида с голубкой на
плече – символом святого духа – можно увидеть повсюду. В некоторых
школах дети приходят на занятия, одетые в национальные костюмы (традиционным валлийским женским костюмом считается такой наряд: полосатая фланелевая нижняя юбка, которая одевается с декольтированным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этнокультурная идентичность Уэльса
39
жакетом, передником, шалью и косынкой или чепцом. Так одевались
сельские женщины Уэльса в XIX столетии. Мужского традиционного
костюма у валлийцев нет), а подростки участвуют в конкурсах хорового
пения, которым также славится Уэльс.
Праздничные мероприятия, проходящие в Кардиффе и других городах
Уэльса, являются неотъемлемой частью этого дня, а на столе каждой валлийской семьи можно увидеть традиционное уэльское блюдо, суп из лука-порея
(Cawl Cennin). Не менее специфично выглядят и хлеб из красных водорослей
(смесь морских водорослей, овсянки и бекона, подается в виде тостов), гренки с сыром (сыр на тосте с добавлением аромата горчицы и пива) и гламорганские сосиски, сделанные из сыра, хлеба, трав и лука-порея.
В Уэльсе проводятся так называемые айстеддводы (eisteddfodau) –
популярные фестивали культуры, песни и танца. Впечатляющая история
этих исконно валлийских мероприятий насчитывает века – первый айстеддвод состоялся в 1176 г. в Кардиганском замке. Каждое лето в Лланголене проводится Международный музыкальный айстеддвод, на который съезжаются участники со всего мира. Проводится также Национальный айстеддвод Уэльса, каждый год проходящий в новом месте. Айстеддвод является чисто валлийским изобретением, которое оставляет у всех
путешественников мистическое впечатление. Само слово «айстеддвод» в
переводе означает «собрание бардов». Однако популярность этих мероприятий упала после XVII в., когда они начали вызывать ярость в среде
строгих нонконформистских протестантов. В 1860 г. для возобновления
старых традиций было учреждено Национальное Общество Айстеддвода,
и в настоящее время проводятся три крупных айстеддвода и несколько
местных, регионального масштаба [10. С. 83].
Говоря о культуре, нельзя не упомянуть о религии. Сейчас она играет в жизни валлийцев не самую важную роль, хотя 72% из них все же
считают себя христианами. Но в прошлом религия стала одним из атрибутов, определявших валлийцев как нацию. Это связано с общиной нонконформистов, которые, будучи протестантами, не принадлежали к англиканской церкви, во главе которой, как известно, стоял английский монарх. Важнее всего стала символичность этого движения, а не его влияние
на политические события, потому что противостояния как такового не
было. Распространение кальвинизма методистского толка в Уэльсе началось еще в XVII в., но тогда оно еще сохраняло тесные связи с английским. Кроме того, проповедовать миссионерам разрешалось только вне
больших городов (где, как правило, проживала потенциальная паства) и
только в том случае, если они не призывали к реформированию англиканской церкви (что составляло одну из основ их проповедей). Окончательное обособление валлийских нонконформистов произошло в начале
XIX в., а к его середине они составляли уже 76% всего населения Уэльса.
Таким образом, вероисповедание стало символом отличия валлийцев от
англичан. Поэтому во времена расцвета националистического движения,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
О.Р. Жерновая
который начался в середине XX столетия, популярным было изречение:
«Нонконформисты – это народ Уэльса!» [15].
Национальная ассамблея Уэльса, в компетенции которой находится
часть внутриполитических вопросов, поддерживает сохранение и развитие национальной культуры. Например, правительство Уэльса несет ответственность за такие важные учреждения, как Совет искусств, Национальная библиотека Уэльса и Валлийский национальный музей. Но помимо укрепления культурных традиций среди сограждан, валлийские политики считают важным их продвижение за границей. Для этого необходимо не только участие фольклорных коллективов во всевозможных международных фестивалях и конкурсах, но и развитие туризма. Цель Ассамблеи – «нанесение Уэльса на карту мира». В этом контексте правительство большое внимание уделяет и современной культуре, к которой
относит спорт. Самое важное значение, выходящее за рамки культуры,
придается развитию языка, как разговорного, так и литературного. Об
этом говорится в «Культурной стратегии Уэльса», которая была опубликована в 2002 г. [16].
Согласно распространенному среди исследователей мнению язык
является одним из наиболее важных факторов, влияющих на то, что некая
социальная общность начинает осознавать себя как единая нация. Язык
является средством выражения национальной идентичности, помогает в
некоторых случаях отделить «своих» от «чужих». С.Г. Тер-Минасова
точно отмечает, что «язык – мощное общественное орудие, формирующее
людской поток в этнос, образующий нацию через хранение и передачу
культуры, традиций, общественного самосознания данного речевого коллектива» [8. С. 23]. Поэтому естественно, что многие народы, стремящиеся если не образовать собственное государство, то хотя бы подчеркнуть
свою уникальность, поддерживают национальный язык. Следовательно,
валлийский язык можно рассматривать как важный фактор национального самоопределения Уэльса.
Валлийский язык относится к бриттской группе кельтских языков, т.е.
имеет иное происхождение, нежели английский язык. Его литературные
нормы были закреплены благодаря переводу Библии на валлийский, который
был осуществлен по инициативе английского парламента в 1523 г. Это же
событие повлияло на то, что национальный язык был сохранен и продолжал
развиваться. В XIX в. произошел расцвет валлийской литературы, правда, в
основном за счет поэзии; что касается авторов-прозаиков, наиболее известным из них был Дэниел Оуэн [17]. В 1880-е гг. на валлийском языке предпочитали говорить трое из четырех валлийцев. Возможно, благодаря этому они
оставались более или менее самостоятельным народом.
Двадцатый век стал периодом подъема националистических настроений в Уэльсе, и язык оказался политическим инструментом в руках
приверженцев этих идей. Широкую известность получили, например,
пьесы и стихи одного из лидеров националистического движения Сондер-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этнокультурная идентичность Уэльса
41
са Льюиса, в которых он воспевал уникальность Уэльса и призывал его
жителей гордиться своим происхождением и родным языком. Он не без
оснований полагал, что только широкое распространение валлийского
языка среди населения может обеспечить признание права народа на самоопределение, пусть и в рамках Соединенного Королевства. Знаменитого политика, литератора и президента национальной Партии Уэльса беспокоило то, что в начале XX в. только 43% его соотечественников знали
валлийский лучше английского [18].
Несмотря на усилия националистически настроенных политиков, в
последующие десятилетия число людей, знающих валлийский язык, стремительно сокращалось. Даже основанное в 1962 г. Общество валлийского
языка не смогло справиться с этой проблемой. С 1977 г. на валлийском
вещала одна из радиоволн BBC, в 1982 г. появился телевизионный канал
S4C, который транслировал, наряду с англоязычными программами, шоу
на валлийском языке. С 1981 г. знание этого языка является таким же достаточным условием для получения британского гражданства (натурализации), как знание английского или шотландского. Однако, по данным переписи 1991 г., только 18,5% жителей Уэльса могли свободно читать, писать и говорить на нем. Ситуация была исправлена благодаря тому, что в
1993 г. был принят Акт о валлийском языке. Согласно этому документу в
общественном секторе Уэльса валлийский язык приравнивался к английскому. Дорожные указатели, вывески государственных учреждений и
прочее стали двуязычными, часть документации многие компании различных профилей ведут на валлийском языке [17]. С 2000 г. изучение
валлийского языка является обязательным для детей примерно до 16-летнего возраста. В большинстве школ преподавание все же ведется на английском языке, а валлийский является лишь одним из предметов, но в настоящее время чуть более 20% детей Уэльса учатся в школах, где он используется в качестве основного. Интересно, что, по данным статистики,
все чаще родители, плохо владеющие валлийским или вообще не знающие его, отдают своих детей именно в такие школы. Это, без сомнения,
свидетельствует о том, что современные молодые родители более склонны гордиться своей национальной принадлежностью. Данный вывод подтверждают и результаты социологических опросов: как правило, жители
Уэльса в возрасте от 16 до 44 лет чаще определяют себя как валлийцев,
нежели представители старшего поколения, которые нередко считают себя просто британцами.
Некоторые исследователи связывают этот факт не только с повсеместным распространением националистических настроений, но и с
событиями прошлого, о которых молодое поколение знает лишь из
учебников истории. Величие Британской Империи в начале XX столетия, победа во Второй мировой войне сплачивали народы Соединенного Королевства, в то время как у молодежи нет подобных предметов
гордости [19].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
О.Р. Жерновая
Все вышеперечисленные меры привели к тому, что число людей,
свободно владеющих валлийским языком, выросло: по данным переписи
2001 г., они составляют уже 20,5% всего населения Уэльса [20. С. 50].
При этом отмечается, что благодаря двуязычным указателям и (частично)
делопроизводству, некоторые англичане, приезжающие в Уэльс на длительный период времени, получают определенное представление о валлийском языке [19]. Что касается недавних событий в реализации Программы по валлийскому языку, 4 марта 2010 г. в Уэльсе вступил в силу
новый закон, касающийся использования валлийского языка в государственном и частном секторе. Согласно этому закону все общественные и
частные организации и компании на территории Уэльса должны использовать валлийский язык в своей деятельности. Прежде всего, это касается
поставщиков газа и электричества, транспортных служб и телекоммуникаций. Кроме того, будет назначен специальный уполномоченный, который будет контролировать реализацию программы [21].
Таким образом, жителей Уэльса как части Соединенного Королевства можно выделить как отдельную нацию, существенно отличающуюся
от британской в плане этнокультурного самоопределения. Национальная
и культурная уникальность валлийцев проявляется в историко-культурном наследии, языке, национальных традициях и фестивалях, а политические, религиозные и общественные различия между частями Соединенного Королевства лишь подкрепляют валлийскую этнокультурную идентичность.
Литература
1. Садохин А.П. Введение в межкультурную коммуникацию. М. : Омега-Л, 2009.
189 с.
2. Маслова В.А. Лингвокультурология. М. : Академия, 2010. 208 с.
3. Чеснокова Т.А. Шведская идентичность. Изменение национального менталитета. М. : РГГУ, 2008. 185 с.
4. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998. 386 с.
5. Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. М. : Аспект-Пресс, 2004. 368 с.
6. Садохин А.П., Грушевицкая Т.Г. Этнология : учебник для студентов высших
учебных заведений. 3-е изд., испр. и доп. М. : Академия, 2003. 320 с.
7. Садохин А.П. Основы этнологии. М. : Юнити-Дана, 2003. 354 с.
8. Тер-Минасова С.Г. Война и мир языков и культур. М. : Слово, 2008. 342 с.
9. Карасик В.И., Прохвачева О.Г., Зубкова Я.В., Грабарова Э.В. Иная ментальность. М. : Гнозис, 2005. 352 с.
10. Паксман Д. Англия. Портрет народа. СПб. : Амфора, 2009. 380 с.
11. Офф Х. Инструкция по применению: Англия / пер. с нем. М. Сокольской. М. :
Аякс-Пресс, 2006. 188 с.
12. Карсавин Л.П. Философия истории. СПб. : Комплект, 1993. 352 с.
13. Скворцов Н.Г. Этничность и национализм: этнические источники национализма // Релятивистская теория нации: новый подход к исследованию этнополитической динамики России. К 70-летию проф. А.Г. Здравомыслова / под ред. А.Г. Здравомыслова.
СПб., 1998. С. 26–31.
14. Павловская А.В. Как иметь дело с англичанами. М. : МГУ, 2006. 208 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этнокультурная идентичность Уэльса
43
15. Павлинов П.С. Религия Великобритании // Православная энциклопедия. URL:
http://www.pravenc.ru/text/150119.html (дата обращения: 12.03.2009).
16. Creative future – a Cultural Strategy for Wales // Welsh Assembly Government.
URL: http://new.wales.gov.uk/topics/cultureandsport/publications/creativefuture (дата обращения: 12.03.2009).
17. Carwyn Fowler. A Durable concept: Anthony Smith’s concept of National Identity
and the Case of Wales // Political Studies Association. URL: http://www.psa.ac.uk/ journals/pdf/5/2002/fowler.pdf (дата обращения: 12.03.2009).
18. Кобрин К. О национальной гордости валлийцев // Ruthenia. Объединенное гуманитарное издательство. Кафедра русской литературы Тартуского университета. URL:
http://www.ruthenia.ru/logos/personalia/kobrin/2/2jenkins.htm (дата обращения: 12.03.2009).
19. Rhys Andrews, Jonathan Bradbury. State devolution and national identity: continuity
and change in the politics of Welshness and Britishness in Wales // Political studies Association.
URL: http://www.psa.ac.uk/2009/pps/Andrews.pdf (дата обращения: 12.03.2009).
20. Barnhouse L., Forester-Atilgan R. Life in the UK. London, 2009. 212 p.
21. Hannaby M. Proposals for new Welsh language law published. URL: http://
news.bbc.co.uk/2hi/uk-news/wales-politics/8548279.stm (дата обращения: 12.03.2009).
ETHNIC-CULTURAL IDENTITY OF MODERN WALES IN THE UNITED KINGDOM
OF GREAT BRITAIN AND NORTHERN IRELAND
Zhernovaya O.R.
Summary. The article deals with one of the topical questions of language and culture studies –
ethnic identity (on the example of one of the parts of the UK – Wales). Ethnic stereotyping is
only understandable in the context of the current social discussions about national identity and is
built up on the image of the «self» and «the other» clear awareness of self national – cultural
identity is a national reaction of many ethnic groups to a well-known depersonalization of their
identity in the conditions of a globalization process and interculturalization. The Welsh, not
aimed at forming its own independent state, do their best to maintain their unique culture and
preserve national language, which are the main factors of national self-identity of Wales.
Key words: ethnicity; ethnic group; cultural opposition «we / they»; ethnic stereotyping; unique
cultural identity.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 43 (08)
ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ МЕЖДУНАРОДНЫХ
ОТНОШЕНИЙ КАК ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКАЯ ЗАДАЧА
А.А. Завьялов
Анногтация. Статья посвящена проблемам составления современного терминологического словаря для академических дисциплин «международные
отношения», «регионоведение», «политология», предназначенного для студентов факультетов международных отношений и для студентов-переводчиков. Рассматривается методика идентификации термина, логического и
стилистического оформления дефиниции, перечисляются возможные трудности, возникающие на этом пути.
Ключевые слова: терминологический словарь; термин; дефиниция.
Практика преподавания немецкого языка и перевода на старших
курсах, в магистратуре факультета международных отношений показала,
что для чтения специальной литературы (международные отношения, регионоведение, политология) и для перевода научных текстов соответствующей тематики студенты нуждаются в словарях современных терминов
и понятий. Студентам доступны словари, предназначенные для получения
информации на русском языке [1–3]. На немецком языке подобные словари недоступны.
Правильное употребление терминов и понятий имеет не только
профессиональное, но и часто идеологическое и дипломатическое значение: «Неадекватное применение терминов приводит к печальным последствиям как в академической науке, так и к переменам в общественном
сознании отдельного народа или группы таковых. Так, в ходе бомбардировок силами НАТО объектов Югославии весной 1999 г. широко использовался термин “гуманитарная интервенция”, или “гуманитарное вмешательство”, который на самом деле оказался прикрытием для агрессивного
вмешательства правительств стран НАТО во внутренние дела CРЮ, переживавшей тяжелый кризис федерализма» [1. С. 3].
Еще большие трудности встречаются при чтении и переводе специальной литературы на иностранном языке. Переводоведы настоятельно
рекомендуют пользоваться специальными терминологическими словарями: «Als unentbehrliches Hilfsmittel beim Übersetzen erweisen sich deshalb
auch Sachlexika und Enzyklopädien, die unter alphabetisch geordneten
Stichwörtern Wissensgebiete beschreiben. Wertvoll sind sie nicht nur wegen
der kompakten Sachinformationen, sondern auch deshalb deshalb, weil sie
Termini, Begriffe und Lexeme in einen breiteren Kontext einbetten und in ihrer
natürlichen Sprachverwendung in einem Text – also auf der Ebene der parole –
zeigen. Neben den mehrbändigen Enzyklopädien, die den gesamten Wissensstoff aller Disziplinen darstellen wollen, gehören auch Sachlexika in die Bibliothek des Übersetzers – und deren Benutzung sollte ebenfalls in der Ausbildung
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминологический словарь международных отношений
45
geschult werden» [4. S. 183] («Незаменимым подспорьем для переводчиков
являются также и специальные словари и энциклопедии, в которых предметные области вводятся ключевыми словами, расположенными в алфавитном порядке. Ценность их состоит не только в том, что они в компактной форме информируют об определенной области знаний, но и показывают употребление терминов, понятий и лексем в достаточно широком контексте и в естественном языковом окружении, т.е. на уровне речи.
В личной библиотеке переводчика должны находиться не только многотомные энциклопедические словари, которые представляют объем знаний
всех дисциплин, но и специальные словари, пользоваться которыми следует обучать в ходе учебного процесса» (Здесь и далее перевод мой. – А.З.)).
Хотя терминологическая работа служит прежде всего практическим
целям, в терминографических исследованиях находит приложение и теория.
На понимание и перевод термина существует одновременно правильный, но
и упрощенный взгляд: «Fachwörterbücher sind häufiger mehrsprachig als einsprachig. Der Fachmann kennt in der Regel den Terminus, mit dem er operiert, und
weiß, wofür er steht. Er möchte gelegentlich wissen, wie man das Phänomen, mit
dem er sich befasst, auf Französisch oder Englisch nennt. Das gilt in noch höherem
Maß für Übersetzer und Dolmetscher. Theoretisch dürften dabei keine Schwierigkeiten auftreten. Da die fachsprachlichen Bedeutungen, die Begriffe, universell
sind, gibt es nur Unterschiede der Benennungen, man kann sich also im Prinzip mit
reinen “Wortgleichungen” zufriedengeben» [5. S. 279] («Чаще встречаются многоязычные, а не одноязычные специальные словари. Специалист, который
использует термин, как правило, знает его значение и что он обозначает.
В зависимости от ситуации ему необходимо узнать, как то или иное явление
называется по-французски или по-английски. Особенно это важно для устного или письменного переводчика. Теоретически здесь не должно бы возникать трудностей. Так как значения терминов, понятия имеют универсальный
характер, то различие заключается лишь в их наименованиях. В таких случаях можно было бы, в принципе, довольствоваться своего рода «словесными
равенствами»). Реальное положение дел осложняется тем, что границы между терминами и общеупотребительной лексикой текучи, терминологические
системы характеризуются теми же лексико-семантическими категориями
(полисемия и т.д.). Кроме того, часто сложно определить, является ли лексическая единица актуальным термином речи или узуальным термином языка,
так как фиксация терминов всегда запаздывает. И в какой степени терминированные в речи словосочетания надо считать многословными терминами?
Для практических целей идентификации терминологии важна методика ее дифференциации от общеупотребительной лексики. Т. Шиппан
[6] относит к терминам слова, если они:
1) в рамках теории понятийно определены;
2) являются частью терминологической системы;
3) дефиниция осуществляется через специальный контекст;
4) стилистически нейтральны;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
А.А. Завьялов
5) могут спонтанно менять свое значение.
В гуманитарных науках термины идеологизированы, о чем свидетельствует пример с «гуманитарной интервенцией». Подобную трактовку
сущности термина можно найти также в работе [7]. Авторский коллектив
работы «Deutsche Fachsprache der Technik» считает термин особой лексемой, «bei dem die Bedeutung in der Regel durch die Stellung des betreffenden
Begriffs in einem “begrifflichen Teilsystem” eines Wissenschaftszweiges,
mindestens aber durch eindeutige Festlegung auf ein Denotat bzw. auf eine
Klasse von Objekten bestimmt ist. Ob eine explizite Definition für den Begriff
vorliegt, ist dabei nicht entscheidend» [8. S. 19] («значение термина определяется его местом в “понятийной подсистеме” соответствующей отрасли
науки или же его отношением к денотату или классу предметов. И при
этом не важно, существует ли дефиниция понятия»). Авторы особенно
подчеркивают операциональный характер термина, т.е. его способность
передавать знание на основе своей языковой формы. Дефиницию термина
рекомендуют понимать достаточно широко: «…etwas als “Stellung” bzw.
“Zuweisung” eines bestimmten “Platzes” in einem fachlichen System, obligatorische Zuordnung zu einem bestimmtem Denotat» [8. S. 19] («…как “положение” или “отношение” определенной “позиции” в специальной системе, обязательная связь с денотатом»), так как наука развивается, уточняются исследуемые объекты, в связи с этим специальные области считаются открытыми системами, то и значение термина может меняться.
Благодаря процессам терминологизации любой форматив может
стать термином через присоединение к нему специального, научного понятия, например «Feld» в различных терминологических значениях, в том
числе и в политологии «Politikfeld».
Е.К. Войшвилло пишет: «Придание смысла некоторому языковому
выражению (осуществляемое посредством специальной логической операции – определения) является важным логическим способом введения
новых знаков в язык и уточнения предметных значений имеющихся в нем
знаков» [9. С. 10]. «Смысл есть выраженная в самой структуре знака (собственный смысл знака) или ассоциированная с ним по соглашению
(смысл, приданный знаку в некотором сообществе) характеристика обозначаемых предметов, позволяющая отличить их от всех других предметов» [9. С. 9].
Й. Альбрехт пишет о трех путях терминологизации: «…a) Der Fachterminus schreibt den Inhalt des gemeinsprachlichen Wortes ausdrücklich
fest… b) Der Terminus zeigt gegenüber dem gemeinsprachlichen Wort eine
eingeschränkte oder leicht verschobene Bedeutung… c) …der Terminus erhält
einen von der gemeinsprachlichen Bedeutung deutlich abweichenden Inhalt…»
[5. S. 280] («а) термин фиксирует содержание общеупотребительного слова… б) Термин проявляет по отношению к общеупотребительному слову
суженное или частично “сдвинутое” значение… в) …термин полностью
отличается по содержанию от общеупотребительного слова).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминологический словарь международных отношений
47
В современной специальной литературе предлагаются критерии
терминологичности. Обязательным признаком термина считается его определение, которое раскрывает содержание понятия, описывается значение термина, что позволяет через характеристику объекта отличить его от
других объектов [10. С. 154]. По мнению Е.К. Войшвилло [9], определения возникают в ходе развития какой-либо науки, требуется новая языковая форма, которая разъясняет новый термин. Определения чаще всего
встречаются в учебных пособиях, они имеют достаточно объемную форму, особенно в гуманитарных науках. Например, в учебнике «Теория международных отношений» одно из направлений характеризуется так:
«Реалистическое направление занимало ведущие позиции в теории международных отношений с середины ХХ века. …Политика управляться
объективными законами, которые связаны с качествами человека. Как
убеждает история, в человеческой натуре преобладают негативные качества, среди которых эгоизм, агрессивность и стремление к власти.
…Государство является главным субъектом в международной политике,
его власть считается неделимой (унитарной)» и т.д. [11. С. 182].
Подобную форму определения можно встретить и в немецком
учебнике «Theorien der internationalen Beziehungen»: «Im Folgenden soll
Realismus als Sammelbegriff für die unter dieser Bezeichnung zwischen den
1930-er und 1950-er Jahren entwickelten Theorieansätze zur Erklärung internationaler Beziehungen verwendet werden» с последующим разъяснением понятия «Realismus» [12. S. 35–36] («Далее термин “реализм” употребляется
в качестве наименования теорий, возникших в период 30-х и 50-х годов
прошлого столетия с целью объяснения международных отношений»).
Подобные виды определений называются неявными, где имеет место
группа суждений и содержание понятия (значения термина) не раскрывается прямо, а воссоздается на основе контекста. В явных же определениях
различаются два компонента: объект определения (дефиниендум) и средство определения (дефиниенс). Например, понятие «Terminus: Fachwort;
Bezeichnung für einen Begriff oder Sachverhalt, der nur in einem bestimmten
Fach- oder Wissenschaftsbereich Gültigkeit hat» состоит из дефиниендума
(Terminus) и суждения после предполагаемой связки ist или heißt, которое
выполняет функцию дефиниенса. Необходимо сказать, что неявные определения предметной области «международные отношения» встречаются
достаточно часто.
Важным критерием терминированности является критерий концептуальной (семантической) целостности: «Если слово или словосочетание
выражает профессиональное понятие, если сфера функционирования слова или словосочетания ограничена рамками знания, оно должно включаться в терминологический словник…» [13. С. 67]. Г.Й. Моргентау ввел
понятие «power» в свою теорию международных отношений (немецкий
вариант Macht). Хотя оно и не растолковывается однозначно автором, тем
не менее может быть определено как «Macht – Mittel zur Erreichung staatli-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
А.А. Завьялов
cher Ziele» [12. S. 41] («Сила – средство достижения государственных целей») и нуждается в дальнейшей конкретизации на основе выделения других существенных признаков этого понятия в рамках его реалистической
теории международных отношений.
Другим критерием терминированности называют информационный
критерий, согласно которому в определении нельзя заменить составляющие словосочетания слова синонимами, прилагательное – существительным с предлогом, основное слово – производным, изменить порядок слов,
вставить между прилагательным и существительным еще одно прилагательное [14. С. 42]. Относительно данного критерия необходимо сказать
следующее. Любой лингвистический знак обладает предметным значением (денотативным) и смыслом (сигнификативным значением). При изменении смысла (смысл-способ, каким знак обозначает предмет) предметное значение остается неизменным, так как характеризовать предмет
можно по-разному. Это касается и термина, где имеет место дефиниция:
«…целесообразно различать научно-теоретические и повседневные (обиходные) дефиниции. В дефинициях первого рода, безусловно, нужно
стремиться к максимально возможной строгости. Что касается обиходных
определений, то в них формально-ригористические требования соблюдаются лишь постольку, поскольку они не противоречат достижению элементарных целей – таких, например, как разъяснение слова» [10. С. 166].
Термин, конечно же, отличается логической строгостью построения дефиниции и, как особый лингвистический знак, правилами стилистического оформления, которые необходимо учитывать при составлении словарятезауруса.
Другим критерием терминированности лингвистического знака
следует считать его воспроизводимость (частотность) в сфере профессиональной коммуникации, что говорит о термине как термине языка.
В ходе идентификации термина целесообразно руководствоваться
идеями Б.Н. Головина и Р.Ю. Кобрина, которые писали: «Если слово или
словосочетание выражает профессиональное понятие, если сфера функционирования слова или словосочетания ограничена рамками знания, оно
должно включаться в терминологический словник даже в том случае, если словосочетание состоит из 5, 6 и более слов…» [13. С. 67].
С логической точки зрения определение структурно состоит из объекта определения (дефиниендум) и средства определения (дефиниенс).
Формула определения выглядит как Dfd – Dfns. Для наших целей мы воспользуемся понятием контекстуального определения, состоящего из нескольких суждений, где определение приобретает форму ответа на вопрос
«Что такое Dfd?». В русскоязычных словарях определение может состоять из одного суждения, например: «Неофициальное посредничество –
миротворческая деятельность, в которой в роли посредника выступают
неправительственные организации и движения, частные лица» [3. С. 305],
и дефиниции, занимающие целые страницы [3. С. 308]. Объем дефиниции
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминологический словарь международных отношений
49
зависит от полноты описания понятия, что можно считать объективным
фактором определения понятия. Однако словари составляют не ради терминов, а для кого-то. Дефиниционная полнота терминологического словаря зависит от того, для кого предназначен словарь. Словарь, предназначенный для студентов, обучающихся по специальности «международные
отношения», «регионоведение», «политология», может иметь одну форму, а словарь, предназначенный для студентов-переводчиков, – другую,
т.е. дефиниционная полнота определяется также и наличием или отсутствием специальных знаний. Для студентов-переводчиков определение
термина «Macht» может иметь следующий вид: «Macht – Zentralbegriff des
Realismus. Der Machtbegriff hat eine lange Geschichte (Thukydides, N. Machiavelli, T. Hobbes, F. Nitzsche, M. Weber). Thukydides sah als entscheidende Ursache für die militärischen Auseinandersetzungen zwischen den griechischen Stadtstaaten den Machtzuwachs Athens. Zum ersten Mal wurde von ihm
die Macht als der konstituierende und regulierende Faktor der Politik angesehen. Machiavelli geht davon aus, daß die Praxis Theorie, und nicht die Theorie
Praxis hervorbringe. Die Ethik versteht er als eine Funktion der Politik, nicht
aber die Politik als eine Funktion der Ethik. Moral und Ethik sollen sich auf die
Autorität stützen…
Nach H.J. Morgenthau bleibe die Macht das Mittel zur Erreichung staatlicher Ziele. Was zähle, seien nicht politische Absichtserklärungen, sondern das
politische Handeln. Seinem Machtbegriff steht die Ideologie gegenüber, die
konstitutiv nur in der Rechtfertigung politischer Interessen und des politischen
Handelns zu verstehen ist. Die Blockkonfrontation nach dem Zweiten Krieg
identifizierte H.J. Morgenthau als Fortsetzung herkömmlicher Machtpolitik…
Die zerstörerischen Elemente menschlicher Existenz sieht er sie biologisch
verwurzelt, d.h. in der Natur der Menschen. Diesen anthropologischen Ansatz
überträgt er auf das Verhalten der Staaten. Hauptfaktor der internationalen Politik sei der nach Macht strebende souveräne Nationalstaat, der seine eigenen
Interessen durchzusetzen versucht. …Internationale Politik ist ein Kampf um
die Macht». Дефиниция понятия Macht сокращена.
Анализ специальной литературы по международным отношениям
выявил наличие понятий, которые следует включить в словник соответствующего терминологического словаря: Abschreckungsfriede, hegemonialer
Abstieg, Androzentrismus, Ausbeutungsfriede, Außenpolitik, …interdemokratische Beziehungen, Bipolarität, Bündnisfriede, …Dekonstruktion, Dependenztheorie, Deregulierung, …Entkolonialisierung, konstitutive Erklärungen,
…Frieden durch Handel, demokratischer Frieden, Funktionalismus, …Geokultur, Geopolitik, Gesellschaftswelt, Gewalt, Großtheotien. Всего насчитывается около 800 терминов и понятий, в число которых целесообразно включить названия международных организаций, международных актов и политических деятелей, внесших большой вклад в построение международных отношений.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
А.А. Завьялов
Литература
1. Колобов А.О. Международные отношения: Краткий словарь современных терминов и понятий. Н. Новгород : Центр изучения проблем мира и разрешения конфликтов,
2000. 128 с.
2. Мировая политика и международные отношения: ключевые слова и понятия /
под общ. Ред. М.М. Лебедевой, С.В. Устинкина. Москва ; Н. Новгород, 2000. 208 с.
3. Хохлышева О.О. Миротворчество: краткий словарь современных терминов и
понятий. Н. Новгород : ФМО ННГУ, 2003. 86 с.
4. Snell-Hornby M. Handbuch Translation. Zweite, verbesserte Aufl. Tübingen : Stauffenburg-Verl., 1999. 434 s.
5. Albrecht J. Grundlagen der Übersetzungsforschung. Übersetzung und Linguistik.
Gunter Narr Verlag Tübingen, 2005. 313 s.
6. Schippan Thea. Lexikologie der deutschen Gegenwartssprache. 2., durchges. Aufl.
Leipzig& Bibliographisdhes Institut, 1987. 307 s.
7. Hornung W. Die Übersetzung wissenschaftlicher Literatur aus dem Russischen ins
Deutsche. VEB Verlag Enzyklopädie Leipzig, 1973. 220 s.
8. Deutsche Fachsprache der Technik. Ein Ratgeber für die Praxis / Autorenkollektiv.
Gesamtredaktion: W. Reinhardt. VEB Verlag Enzyklopädie Leipzig, 1978. 269 s.
9. Войшвилло Е.К. Понятие как форма мышления: логико-гносеологический анализ. М. : Изд-во МГУ, 1989. 239 с.
10. Свинцов В.И. Логика : учеб. для вузов. М. : Высш. шк., 1987. 287 с.
11. Теория международных отношений : учеб. пособие : в 2 т. / под общ. ред.
О.А. Колобова. Т. 1 : Эволюция концептуальных подходов. Н. Новгород : ФМО ННГУ,
2004. 458 с.
12. Hartmann J. Internationale Beziehungen. Leske Budrich, Opladen, 2001. 252 s.
13. Головин Б.Н. Лингвистические основы учения о терминах : учеб. пособие для
филол. спец. вузов. М. : Высш. шк., 1987. 104 с.
14. Шемакин Ю.И. Тезаурус в автоматизированных системах управления и обработка информации. М., 1974. 188 с.
WAYS AND METHODS OF COMPILING TERMINOLOGICAL INTERNATIONAL
RELATIONS DICTIONARY
Zavyalov A.А.
Summary. The article is devoted to compiling modern terminological dictionary for «international relations», «region studies», «political science». The dictionary is aimed at students of the
faculties of international relations and students-interpreters. It analyses the methods of terms
identification in scientific texts, logical and linguistic forming of definitions.
Key words: terminological dictionary; term; definition.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 81’37:811.161.1
РУССКОЕ СЫТА И ЕГО ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЕ СВЯЗИ
А.И. Лазаренко
Аннотация. Рассмотрены особенности и ключевые характеристики сыты как
части материальной культуры славян. Исследуется функционирование слова
сыта в русском языке со времени первой письменной фиксации до современного состояния. Проведенный этимологический анализ возводит слово к
индоевропейскому корню *seu-/*sū-. Представлен обзор родственных русскому сыта лексем, зафиксированных в других индоевропейских языках.
Ключевые слова: этимология; семантика; история русского языка; сравнительно-историческое языкознание.
Сытой называют подслащенную воду (с медом, реже – с патокой
или сахаром) или медовый отвар на воде. В словарях современного русского языка это слово сопровождается пометой «устаревшее» [1. С. 327] и
в настоящее время почти не употребляется. Однако нельзя исключать возможности возврата слова сыта в активное речевое употребление, особенно в связи с возникшим в современном российском обществе интересом к
старинным русским напиткам. Так, на полках современных российских
магазинов напитки под названием «сбитень» или «медовуха» – не такая
уж большая редкость. Производители напитков, имеющих долгую историю (например, пива и кваса), в дизайне упаковок продуктов, в рекламных слоганах часто стремятся подчеркнуть древность, исконность, укорененность в русской культуре продаваемых товаров. Это явление можно
объяснить тем, что для современного человека, живущего в высокотехнологичном мире, окруженного пищевыми продуктами, очень часто содержащими искусственные компоненты (консерванты, красители и т.д.),
вредные для здоровья, древность продукта (в нашем случае напитка) является гарантией его натуральности и экологической безопасности.
Сыта играла важную роль в быту славян. Часто ее употребляли с
киселем, добавляя непосредственно в блюдо или запивая. «С сытой кисель да кутью едят. На сусляной сыте ставят медовые пряники. На корм
пчелам ставят сыту, с разными примесями» [2. С. 684]. Сыта использовалась также при приготовлении медового кваса и других напитков. Этот
напиток широко использовался в похоронной обрядности. Так, сыта была
одним из важнейших продуктов поминальной трапезы (наряду с кутьей,
киселем, блинами) [3. С. 374]. Сыта считалась также напитком мертвых: у
восточных славян бытовал обычай после похорон оставлять на столе сыту
для души умершего: «После похорон старухи всю ночь караулят душу
умершего, поставив на стол сыту; верили, что душа прилетит в образе мухи и будет пить приготовленный для нее напиток» [3. С. 208]. У белорусов на Радуницу поливали могилы водкой и медовой сытой [3. С. 208].
Таким образом, сыта – не обычный напиток: она, с одной стороны, слу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
А.И. Лазаренко
жит приправой, «соусом» для пресных блюд (кисель, кутья), а с другой
стороны, является культовым напитком. Вероятно, сыту не употребляли
как повседневное питье (как, например, квас), однако она играла очень
важную церемониальную роль. Итак, сыта являлась одним из центральных, стержневых пищевых продуктов славян, она занимала важное место
не только в материальной, но и в духовной культуре. Этимологический
анализ слова сыта позволяет отнести его к древнему пласту лексики.
Древнерусское сыта впервые зафиксировано в X в. в «Повести
временных лет» за 6505 (997) г.: «Людье же нальяша корчагу цhжа и сыты
от колодезя, вдаша Печенhгомъ; они же, пришедше, повhдаша все бывшая». Слово встречается также в «Хождении за три моря» Афанасия Никитина (1466–1472 гг.; Троицкий список XVI в.): «А вина есми не пивалъ,
ни сыты» [4. С. 877]. Слово сыта зафиксировано в Словаре Академии
Российской: «Сыта, ты с. ж. Вода, в коей распущен мед» [5. С. 663]. Примечательно, что в этом словаре сыта дается в словарной статье, посвященной существительному соты: сближение этих двух слов связано, вероятно, с тем, что в сыту вместо меда иногда добавляли соты, а также
легковычленимым общим семантическим компонентом «мед». Слово отражено в словаре Даля: «Сыта ж. сыченая медом вода, медовый взвар,
разварной мед на воде» [2. С. 684]. Слово сыта представлено в диалектных словарях: в Большом толковом словаре донского казачества [6.
С. 522], в Словаре говора казаков-некрасовцев [7. С. 283], в Смоленском
областном словаре [8. С. 898].
Существительное сыта – общеславянское, с аналогичным русскому
значением оно присутствует во многих других славянских языках. В восточнославянских: украинское сита [9. С. 311], белорусское сыта; в южнославянских: сербское сита; в западнославянских: польское syta [10. С. 392].
Общепринятой этимологии слово сыта не имеет. Напрашивается
его сближение с прилагательным сытый, однако некоторые исследователи не согласны с этим. Так, Ф. Миклошич отмечает, что сыта не родственно слову сытъ, но своей этимологии не дает [11. С. 336].
Прилагательное сытый (сытъ, -та, -то) в форме сытъ встречается в
XI в. [12. C. 821]. Это слово зафиксировано в Старославянском словаре:
«сытъ, ыи прил. сытый: гладивая сия ненасыштеная яже николиже своимъ
нhста сыта (Супрасльская рукопись)» [13. С. 676]. В Словаре Академии
Российской у слова «сытый» отмечено два значения: «1. Удовольствовавший себя пищею. 2. Тучный, жирный, кормный» [5. С. 1020]. В словаре Даля встречаем уже 3 значения: «1. Поевший вволю, утоливший голод
свой, наевшийся. 2. О животном: тучный, жирный, откормленный.
3. Обильный, полный, довольный» [2. С. 685–686]. Диалектные словари,
помимо вышеупомянутых, дают еще несколько значений: «большой, хороший» [14. С. 494]; «освященный в церкви (о воде)» [6. С. 522]; «о воде:
полный, означающий такое возвышение воды в реке Оке, когда она, покрывая собою все мели, делает чрез это удобным плав судов с грузом, и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русское сыта и его этимологические связи
53
между тем не выходит нисколько из берегов» [15. С. 224]; «сытный, жирный» [7. С 283]. Прилагательное сытый – общеславянское, представлено
почти во всех славянских языках: украинское ситий «1) утоливший свой голод; 2) откормленный, жирный; 3) питательный, хорошо насыщающий;
4) перен.: богатый – о людях; 5) (о земле) плодородный, хлебородный, тучный» [9. С 311–312]; белорусское сытый «1) сытый, не голодный;
2) жирный» [16. С. 630]; сербское сит, и, а, о «1) сытый; 2) сытный» [17.
С. 870]; болгарское сит, а, о; и «сытый» [18. С. 712]; польское syty «1. сытый
2. пресыщенный 3. сытный 4. богатый» [10. С. 392]; чешское syty «1. сытый
2. сытный, питательный 3. сочный, яркий, густой» [19. С. 397] и др.
Происхождение слова сыта от прилагательного сытъ (субстантивация) кажется вполне вероятным. С точки зрения словообразования слово сыта можно поставить в ряд субстантивированных существительных
женского рода на -а адъективного происхождения, широко распространенных в славянских языках [20. C. 134]. Таким образом, словообразовательная модель была такой же, как, например, у существительного руда:
rudъ → ruda zemja → ruda. В нашем случае словообразовательная модель
выглядит так: sytъ → syta voda → выпадение существительного, субстантивация прилагательного → syta.
С точки зрения семантики описанный выше процесс мог происходить так: «полный, напитанный, насыщенный» (sytъ) → «напитанная, насыщенная [медом] вода» (syta voda → syta).
Определить значение прилагательного sytъ не как «наевшийся», а
как «полный, насыщенный» позволяет спектр значений, имеющихся у
этого слова в славянских языках и диалектах. Значение «наевшийся» является частотным, однако в некоторых диалектах оно не зафиксировано
[6. С. 522; 14. С. 494; 15. С. 224]; тогда как компонент наполненности, насыщенности всегда остается ядерным, например, в таких значениях, как
«большой, хороший», «полноводный», «богатый», «плодородный», «сочный, яркий, густой».
Можно предположить и другой путь семантического развития слова
сыта: «наевшийся, сытый» (sytъ) → «делающая сытым, сытная вода»
(syta voda → syta).
Признак сытности вполне мог стать мотивирующим при образовании слова сыта – именно эффект насыщения, за счет высокого содержания сахара и других питательных веществ в меде, был одним из дифференциальных признаков, выделяющих сыту из ряда других напитков.
Кроме того, как уже отмечалось выше, сыту часто употребляли как часть
сытного блюда (с кутьей, киселем, хлебом). В пользу этой гипотезы говорит и то, что подобный семантический переход отмечен в хеттском языке:
galank «накармливать досыта» → galaktar//galattar «приятный, сладкий
сок растений, используемый в ритуалах» [21. С. 568].
Точнее говорить о семантической истории слова сыта позволит установление этимологии слова сытый. Общеславянское *sytъ не имеет
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
А.И. Лазаренко
общепризнанной индоевропейской соотнесенности. Самым распространенным является его возведение к индоевропейскому корню *sā-, *sə- со
значением «насыщать, удовлетворять» – подобная точка зрения представлена, например, в словаре Ю. Покорного [22. С. 876]. От этого корня происходят санскритские a-si-n-vá-, ásinvan, «ненасытный»; армянские at-ok’
«полный, выросший», hač, hačoy «полно, довольно» (из *sadįo-). Значительное количество дериватов в греческом: άεται «удовлетворять себя» (из
*sə-įō); Aor. Inf. άσαι «удовлетворять, становиться сытым; ά-ατος (*ņ-sə-tos),
«ненасытный», άδην (беотийское άδαν) «вплоть до удовлетворения, достаточно»; άδα «насыщение»; αδη-φάγος «прожорливый»; αδινός «плотный,
достаточный»; αδρός «плотный, спелый»; эолийское άσα, ионийское άση
«пресыщение, печаль», отсюда глаголы ασάομαι «сыт, чувствую отвращение», ασάω «перенасыщать». В латинском корень *sā-, *sə- представлен в
наречии satis «достаточно» и в прилагательном satur «сытый». В кельтских
языках зафиксированы древнеирландские sāith (*sāti-) «сытость» и sāithech
«сытый»; в германских – готские sōþa «насыщение» и saþs «сытый»; древнеисландское sađr «сытый», а также древнесаксонское sad «сытый», древневерхненемецкое sat и древнеанглийское sæd с аналогичным значением –
отсюда и английское sad «огорченный, серьезный». В германских языках
есть и глагольные образования – древнеисландское seđja «удовлетворять»,
древневерхненемецкое satōn и средневерхненемецкое seten, setten «удовлетворять», а также древнеанглийское sadian «становиться сытым». В балтийских языках – литовское sόtis «насыщение», sōtùs «сытый» и sόtinti
«удовлетворять». В этот же ряд Ю. Покорный ставит и старославянское
sytъ «сытый», отмечая, однако, неясность происхождения y в корне. Именно вокализм при бесспорности семантического и морфологического аспектов данной гипотезы не позволяет принять ее и заставляет искать другое
решение вопроса.
Предположение о возможном происхождении общеславянского
*sytъ от индоевропейского корня *seu- представлено в этимологическом
словаре П.Я. Черных [23. С. 222]. Рассмотрим эту гипотезу подробнее.
Индоевропейский корень seu-/seųə/sū- имеет значение «сок, влага», этот
корень в индоевропейских языках обычно представлен в глаголах со
значением «выделять сок; моросить, течь» и в существительных со значением «сок». Так, в греческом зафиксированы глагол ύει «идет дождь»
(1 л. ύω из *sū-įō) и существительное υετός «сильный дождь» (*suų-etos).
Вариант корня *sū- представлен в албанском shi «дождь» и в тохарском
swese «дождь».
В древнеиндийском зафиксированы глагол sunōti (авестийский hunaoiti) «выжимать, выдавливать» и отглагольное существительное sávana-m,
savá-m «выдавливание сомы», от этого же корня и существительное sōma(авестийское hauma-) «сома». В германских языках этот индоевропейский
корень представлен, в основном, в именных образованиях: древневерхненемецкое sou «сок», древнеанглийское séaw «сок», исландское söggr «влаж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русское сыта и его этимологические связи
55
ный». Корень встречается и в кельтских языках, например в древнеирландском suth «сок, молоко».
Корень *seu- с формантом -d- (seu-d-) представлен в древнеанглийском be-sūtian «загрязнять», вестфальском sot «почва», а также в древнеисландском sūt «забота» и sÿta «печалиться».
В форме seuk-, sǖk- и seug-, sǖg- корень зафиксирован в латинском
sūgō, -ere «сосать» и sūcus «сок». В германских и кельтских языках широко
представлены существительные со значением «сок»: кимрское sugno, среднебретонское sunaff, новобретонское suna, средневерхненемецкое suc, soc.
Также хорошо представлены глаголы: древнеанглийское sūcan «сосать»,
голландское zuiken «сосать», древнеанглийское socian (*sukōn) «размачивать, поглощать»; древнеисландское sūga (sjūga) «сосать» и отглагольное
существительное sog «сосание»; древневерхненемецкое и древнесаксонское sūgan «сосать». От этого же варианта корня древнеанглийское sogeđa
m. «глоток»; латышское sùkt «сосать»; древнепрусское suge f. «дождь».
С формантом -l- корень представлен в греческом ύλη «грязь, тина»,
υλίζω «фильтровать, очищать»; древнеиндийском sūra- «хмельной напиток»; súrā «крепкий алкогольный напиток»; литовском и латышском sulà
«вытекающий древесный сок»; древнепрусском sulo «свернувшееся молоко»; древнеанглийском sulwian «загрязнять», древневерхненемецком sullen
«загрязнять», нововерхненемецком sühlen «запятнать», suhlen «валяться в
грязи»; готском bi-sauljan «запятнать», норвежском søyla «хлебать».
В форме seup-, seub- корень обычно обозначает густую жидкость,
нечто среднее между напитком и пищей, а также глагол, обозначающий
процесс употребления этой пищи / напитка. Например, в древнеиндийском sǘpa- «бульон, суп»; древнеисландском sūpa, древнеанглийском
sūpan «хлебать», древневерхненемецком sūfan «хлебать, пить»; древневерхненемецком sūf, средневерхненемецком suf, sof «суп». Это же значение в более или менее трансформированном виде представлено в древнеанглийском sype m. «всасывание», древнеисландском sopi «глоток» и англосаксонском sopa «глоток». Полная ступень корня в древневерхненемецком souf «суп», древнеисландском saup «пахта»; древнеанглийском
sopp «макаемые куски», среднеголландском и средневерхненемецком
soppe, suppe, древневерхненемецком sopha, soffa «бульон, размоченные
ломти, осадок»; готском supōn «приправлять».
Что касается славянских языков, обычно к индоевропейскому корню *seu- возводят sъs-ọ, -ati, Iter. sysati «сосать» (возможно, из *sup-s-)
[22. С. 876]. Кроме того, вероятно, сюда же следует отнести и существительное сок.
Интересующее нас прилагательное *sytъ могло быть образовано от
индоевропейского корня *sū-. Эта гипотеза непротиворечива с точки зрения фонетики, однако требует пояснений семантическая связь между значениями корня seu-/seųə/sū- «сок, влага» / «выделять сок; моросить, течь»
и значением прилагательного *sytъ «наевшийся, напитанный». Семанти-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
А.И. Лазаренко
чески связанным с пищей / процессом принятия пищи мог быть как глагольный, так и именной компонент исконного индоевропейского значения. Семантический переход «сок, влага» → «жидкая пища» широко распространен в индоевропейских языках, причем, в том числе, среди дериватов рассматриваемого корня (см. группу слов, восходящих к *seup-,
*seub-). Подобная семантическая модель функционирует и в русском языке, причем среди дериватов того же самого корня *seu-/*sū-: так, от существительного сок образован ряд названий пищи, таких как сочиво «каша с
соком семян», сочни (диалектное) «пресные лепешки на конопляном соке», соковеня (диалектное) «блины с квасом».
Не вызывает сомнений и возможность семантического перехода
«сосать» → «поглощать пищу, насыщаться». Элемент питания заключен в
семантике самого глагола сосать, иногда он явно выходит на первый
план, например, в средневерхненемецком söugen «кормить грудью».
Таким образом, гипотеза о происхождении общеславянского *sytъ
от индоевропейского корня *seu-/*sū- кажется наиболее вероятной. Подобная этимологизация прилагательного сытый делает еще более достоверной его связь с существительным сыта. Семантическая история этих
слов может быть представлена в виде модели: «сок, влага / выделять сок»
(индоевропейский *seu-/*sū-) → поглощать сок / жидкую пищу (индоевропейский и, возможно, общеславянский глагол со значением «сосать»)
→ насыщаться, быть сытым (общеславянское *sytъ) → насыщенная вода
или вода, делающая сытым (syta voda → syta).
В рассмотренной модели значения насыщения и жидкости оказываются тесно связанными, постоянно взаимодействующими и перетекающими друг в друга, таким образом, этимологизация существительного
сыта как производного от прилагательного сытый является убедительной и непротиворечивой не только в фонетическом и словообразовательном, но и в семантическом аспекте.
Литература
1. Словарь русского языка : в 4 т. М., 1985. Т. 1. 696 с.
2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1909. Т. 4. 1619 с.
3. Славянские древности. Этнолингвистический словарь. М., 1995. Т. 3. 693 с.
4. Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным
памятникам. СПб., 1912. Т. 3. 910 с.
5. Словарь Академии Российской. СПб., 1794. Ч. 5. 1084 с.
6. Большой толковый словарь донского казачества. М., 2003. 605 с.
7. Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. Ростов н/Д, 2005. 319 с.
8. Добровольский В.Н. Смоленский областной словарь. Смоленск, 1914. 1022 с.
9. Украинско-русский словарь. Киев, 1962. Т. 5. 591 с.
10. Гессен Д., Стыпула Р. Большой польско-русский словарь. М., 1980. 1371 с.
11. Miklosich F. Etymologisches Wörterbuch der slavischen Sprachen. Wien, 1886. 547 s.
12. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1987. Т. 3. 830 с.
13. Старославянский словарь (по рукописям X–XI веков). М., 1994. 842 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русское сыта и его этимологические связи
57
14. Дилакторский П.А. Словарь областного вологодского наречия. СПб., 2006. 587 с.
15. Опыт областного великорусского словаря. СПб., 1852. 275 с.
16. Носович И.И. Словарь белорусского наречия. СПб., 1870. 756 с.
17. Сербско-хорватско-русский словарь. М., 1957. 1168 с.
18. Бернштейн С.Б. Болгарско-русский словарь. М., 1953. 886 с.
19. Копецкий Л.В. Чешско-русский словарь. Москва ; Прага, 1976. Т. 2. 861 с.
20. Бернштейн С.Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. М.,
1974. 377 с.
21. Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Тбилиси, 1984. 1338 c.
22. Pokorny J. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch. Bern ; München, 1959–
1969. 1183 s.
23. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М., 1999. Т. 2. 559 с.
THE RUSSIAN SYTA AND ITS ETYMOLOGICAL LINKS
Lazarenko A.I.
Summary. Features and key characteristics of syta as parts of material culture of the Slavs are
considered. Functioning of the word syta in Russian from the first fixed writing to a current state
is investigated. The etymological analysis traces a word to the Indo-European root *seu-/*sū-.
The review of the lexemes related to Russian syta which are fixed in other Indo-European languages is presented.
Key words: etymology; semantics; the history of the Russian language; comparative philology.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 008
СЕМИОСФЕРА КАК РЕЗУЛЬТАТ И РАЗВИТИЕ КУЛЬТУРЫ
О.Д. Павлова
Аннотация. Раскрываются основные подходы к анализу культуры в контексте семиотических исследований. Автор рассматривает семиотику в качестве исходного, связанного с самой природой культуры подхода к ее исследованию. Особое место занимают вопросы соотношения текста на естественном языке и словесного текста культуры.
Ключевые слова: семиотика культуры; текст культуры; знак; коммуникация; интертекстуальность; семиозис.
Семиотика – наука о знаках и знаковых системах. В предмет семиотики входит знаковое воплощение процессов коммуникации, т.е. закономерности семиозиса во всех сферах природной и социальной жизни, где
имеют место информационные процессы. По мнению Ю.М. Лотмана,
сравнительно новая наука – семиотика, изучающая коммуникативные
системы, имеет право на место в семье наук, так как без получения, хранения и передачи информации невозможна жизнь человека – ни познание
мира, ни организация человеческого общества: «Говорим ли мы или пишем на каком-либо языке <…> наблюдаем ли сигнализацию уличных
светофоров, читаем роман или смотрим кинофильм, улавливаем сигналы
из космоса или дешифруем язык дельфинов, – мы стремимся включиться
в некоторую систему коммуникаций и получить передаваемую с ее помощью информацию» [1. С. 7].
Ю.М. Лотман рассматривает культуру как иерархию частных семиотических систем, как сумму текстов и соотнесенного с ними набора
функций или как некоторое устройство, порождающее эти тексты [1.
С. 516]. В качестве исходной предпосылки при изучении культуры
Ю.М. Лотман рассматривает идею о том, что вся деятельность человека
по выработке, обмену и хранению информации обладает определенным
единством, но отдельные знаковые системы не владеют механизмами,
которые обеспечивали бы ей изолированное функционирование. Он делает вывод о том, что наряду с подходом, позволяющим построить серию
относительно автономных наук семиотического цикла, допустим и другой, согласно которому все они рассматривают частные аспекты семиотики культуры, науки о функциональной соотнесенности различных знаковых систем [1. С. 435].
Представители Тартуско-Московской научной школы (Б.М. Гаспаров, М.Л. Гаспаров, Вяч.Вс. Иванов, Ю.М. Лотман, А.М. Пятигорский,
Ю.С. Степанов, В.Н. Топоров, Б.А. Успенский и др.), принимавшие активное участие в разработке семиотического подхода, создали целостную
семиотику культуры. В их понимании семиотика и культура взаимосвяза-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Семиосфера как результат и развитие культуры
59
ны. Основу культуры составляют семиотические механизмы, связанные,
во-первых, с хранением знаков и текстов (определяют память культуры,
ее связь с традицией, поддерживают процессы ее самоидентификации),
во-вторых – с их циркуляцией и преобразованием (определяют внутрикультурную и межкультурную коммуникацию) и, в-третьих – с порождением новых знаков и новой информации (обеспечивают возможность инноваций и связаны с разнообразной творческой деятельностью).
В семиотических исследованиях существуют два основных подхода
к анализу культуры. Первый из них связан с традицией американского
математика, логика, естествоиспытателя и философа Ч. Пирса, который
впервые разработал целостную теорию знаков и знаковых систем и предложил ее основные термины, второй – с развитием идей Ф. де Соссюра.
В семиотике Ч. Пирса [2. С. 63] центральным понятием является
знак, исходный и элементарный, в качестве которого он рассматривает
любой объект, замещающий другой объект, не разделяющийся на меньшие компоненты, релевантные с семиотической точки зрения. В соответствии с его концепцией простые одиночные знаки могут образовывать
более сложные комплексы знаков, высказывания, которые в совокупности
и образуют язык. По мнению Ч. Пирса, семиотика культуры представляет
собой раздел семиотики, исследующий знаковые образования, встречающиеся в различных культурах. При этом ни культура не занимает какоголибо особого положения по отношению к семиотике, ни семиотика – по
отношению к культуре.
Ф. де Соссюр [3. С. 40] утверждает, что изолированного знака не
существует, знак формирует не свои отношения с замещаемым им объектом, а с другими знаками, входящими в ту же систему знаков (т.е. язык).
Таким образом, предпосылкой существования знака выступают другие
знаки. Однако не знак, а язык является исходной семиотической реальностью, изначальной целостностью, а отдельные знаки лишь суть производные от структуры языка. Для семиотики Ч. Пирса исходными являются
знаки как семиотически элементарные единицы, для Ф. де Соссюра исходной представляется знаковая система в ее единстве и целостности.
В отличие от вышеуказанных авторов Т.М. Дридзе [4. С. 53] рассматривает знак как коммуникативное событие, объединяющее репрезентант, объект и интерпретант; она делает вывод о том, что знаки находятся в
динамических отношениях друг с другом, интерпретируя друг друга и создавая систему знаков, т.е. культуру. Семиозис коммуникативной деятельности, по мнению И.Э. Клюканова [5], есть не что иное, как перевод или
динамическое отношение, которое существует между знаком, объектом и
интерпретантом – переводом оригинального знака. Это означает, что он
интерпретируется новым знаком.
Ч. Пирс [2. С. 76] определяет три основных типа идентификации
знака: первый из них образует иконические знаки, или иконы, в основе
которых лежит отношение подобия между знаком и обозначаемым им
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
О.Д. Павлова
объектом. Второй тип идентификации знака с обозначаемым им объектом
образует индексальные знаки, или индексы. В основе индексальности –
реальная связь в пространстве или во времени между знаком и обозначаемым им объектом. Третий тип идентификации образует символические знаки, или символы, в их основе – произвольная, чисто конвенциональная связь между знаком и его объектом. Именно на теории знаков
Ч. Пирса основана теория современного семиотика У. Эко.
В последнее время часто встречаются высказывания об Э. Гуссерле
как об одном из основателей современной семиотики, авторе идеи о прозрачности знака. Основополагающим для теории знака Э. Гуссерля [6.
С. 65–66] является различие между знаком-признаком и знакомвыражением. Функция знака-признака – оповещение, знака-выражения –
придание значения. При этом знак-признак не обладает значением, знаквыражение, напротив, отсылает к значению, а не к факту или существованию чего-либо.
Б.А. Успенский [7. С. 50–51] предлагает следующую классификацию языковых знаков: информативные, перформативные, формативные.
Информативный знак отсылает к определенному значению и соотносится
с виртуальной реальностью, созданной языком, т.е. с интеллектуальным
образом действительности. Перфомативный знак соотносится с актуальной реальностью не через значение. Формативный знак относится к виртуальной или актуальной реальности через процесс коммуникации.
Отмечая уникальную роль языка как главного организатора семиотического континуума культуры, Р.О. Якобсон особо подчеркивал его
биологические корни. Язык человека объединяет и разделяет мир природных и мир культурных семиотик. По мнению Р.О. Якобсона [8], язык
занимает срединное положение между природой и культурой. По отношению ко всем другим культурным семиотикам язык – «это орудие, модель и метаязык, что дает возможность контролировать все прочие системы» [8. С. 218]. Отмечая уникальную роль языка как главного организатора семиотического континуума культуры, Р.О. Якобсон особо подчеркивал его биологические корни.
Необходимо отметить, что традиционная модель коммуникации
(передающий – текст – принимающий), усовершенствованная Р.О. Якобсоном, легла в основу всех коммуникационных моделей. В частности,
Ю.М. Лотман [9. С. 12] подчеркивает, что с позиции этой схемы целью
коммуникации является адекватность общения. В основе изучения культуры как знакового явления лежит представление об эквивалентном обмене информацией между адресантом и адресатом. Следствием этой
предпосылки является убеждение в том, что переданное и полученное
сообщения взаимно равны. Однако на уровне семиотической структуры
человеческого коллектива, где осуществляется непосредственный обмен
сообщениями и текстами, справедливым является утверждение о том, что
обменивающиеся информацией пользуются не одним общим, а двумя
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Семиосфера как результат и развитие культуры
61
различными, но в определенной мере пересекающимися кодами. Таким
образом, коммуникативный акт представляет собой не пассивную передачу информации, а перевод, перекодировку сообщения.
Представители Тартуской школы утверждают, что информация
требует перекодирующей интерпретации, т.е. перевода, отводят центральную роль семиотической природе перевода. Ю.М. Лотман [10.
С. 269] выдвинул идею семиосферы как результата и условия развития
культуры, отметив особую роль перевода как основного механизма развития семиосферы. Аналогичные идеи высказывает У. Эко [11. С. 43], подчеркивая, что перевод составляет суть семиозиса.
Язык, искусство, мифология, ритуалы, традиции – это целостные
знаковые системы, обладающие собственными кодами, с помощью которых шифруются смыслы культуры. Одной из отличительных особенностей изучения культурных кодов является то, что по отношению к естественным языкам, над которыми культурные системы надстраиваются
(«вторичные моделирующие системы»), они будут выступать как структуры очень большой сложности культурного кода при переходе от первичных моделирующих систем (естественного языка) ко вторичным.
Определяя культуру как некоторый вторичный язык, Ю.М. Лотман
вводит понятие «текст культуры», текст на данном вторичном языке. Поскольку естественный язык входит в язык культуры, он рассматривает
несколько вариантов соотношения текста на естественном языке и словесном тексте культуры и делает следующие выводы: 1) текст на естественном языке не является текстом данной культуры; 2) текст на данном
вторичном языке одновременно является текстом на естественном языке;
3) словесный текст культуры не является текстом на данном естественном
языке, но может быть текстом на другом естественном языке [12. С. 512].
Ю.М. Лотман рассматривает текст как фундаментальное понятие современной семиотики, первоэлемент базисной единицы культуры [12.
С. 507]. Следуя его логике, понятие «текст» употребляется в специфически семиотическом значении и применяется не только к сообщениям на
естественном языке, но и к любому носителю целостного («текстового»)
значения – обряду, произведению изобразительного искусства или музыкальной пьесе [12. С. 508].
Безусловно, всякий культурный текст может рассматриваться как
некий единый текст с единым кодом и как совокупность текстов с определенной совокупностью кодов. При этом каждый тип культуры будет
представлять собой чрезвычайно сложную иерархию кодов. Культурный
текст на уровне речи – это соединение различных систем, а не воплощение какого-либо одного кода. Если в ходе культурных контактов создается соединение двух совместимых иерархий кодов, то в результате получается новый культурный тип. В том случае, если сталкиваются два несовместимых кода, происходит их взаимное разрушение: культура теряет
свой язык [1. С. 59].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
О.Д. Павлова
Математик В.А. Успенский [13. С. 1171] ввел в научный оборот
термин «вторичные моделирующие системы». В концепции вторичных
моделирующих систем, которую развивали ведущие представители Тартуско-Московской научной школы, соссюровская оппозиция «язык –
речь» распространяется на культурные феномены, отличные от языка и
превосходящие его по сложности строения и богатству содержания. При
этом язык понимался как первичная порождающая и моделирующая семиотика, а остальные – как вторичная, так как они содержательно зависят
от языка, создаются с его участием и интерпретируются с его помощью.
В соответствии с концепцией вторичных моделирующих систем естественные языки, мифологии, религии, литература и искусство, социоэтические нормы представляют собой знаковые системы, которые отображают
(моделируют) определенные фрагменты реальности и в результате функционирования порождают произведения (знаковые последовательности –
тексты), реализующие коммуникативно-познавательные возможности отдельных семиотик. Спецификой Тартуско-Московской научной школы
является ее текстоцентричность: текст является центром ее концептуальной системы. Семиотика культуры занимается текстами, более того, сама
культура может быть рассмотрена в качестве текста.
В соответствии с концепцией Ю.М. Лотмана язык и текст принципиально несводимы друг к другу, и в целом ряде отношений текст больше
языка. Во-первых, в тексте есть ряд элементов, не выводимых из языка
(отмеченность начала и конца, композиционные принципы и т.п.). Вовторых, текст в отличие от языка наделен смыслом, и этот смысл не отделим от структуры текста, поэтому текст подлежит не только описанию, но
и интерпретации, число которых в принципе может быть не ограниченным. В-третьих, текст почти никогда не является продуктом реализации
лишь одного языка; в принципе любой текст полилингвистичен, как полилингвистична и любая культура, рассматриваемая в качестве текста [1.
С. 15]. Все это свидетельствует о том, что в парадигме ТартускоМосковской научной школы текст не может быть сведен к языку. Понятие текста в Тартуско-московской семиотике в сравнении с классическим
структурализмом оказывается значительно более широким. В качестве
текста может восприниматься и нечто, к речевой деятельности как будто
никакого отношения не имеющее (например, жизнь человека, его поступок). Однако абсолютно изолированный объект текстом быть не может:
текст нуждается в другом. Более того, в тексте заложена такого же рода
семиотическая двойственность, что и в знаке: текст имманентен и самодостаточен, но всегда включен в культуру, является ее частью. Полное
исключение текста из культуры приводит к уничтожению его природы.
Подобная амбивалентность характерна и для культуры, рассматриваемой как единое целое. С одной стороны, культура есть своего рода вселенная, с другой стороны, в основе самого понятия культуры лежит представление о ее принципиальной неуниверсальности. Культура возможна,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Семиосфера как результат и развитие культуры
63
если она противопоставлена чему-то, находящемуся вне ее (не-культуре
или другой культуре). Другая характеристика культуры – текстоморфичность. Как и текст, культура в целом представляет собой, в первую очередь, определенный комплекс информации. Различные тексты несут в себе разную информацию, различия между культурами также информационные. Противопоставление «культура – не-культура» аналогично оппозиции «текст – внетекстовая реальность», противопоставление «культура –
другая культура» находит аналогию в понятии интертекстуальности.
Ю.М. Лотман представляет семиотическое пространство в виде многослойного пересечения различных текстов, вместе складывающихся в определенный пласт с разной степенью переводимости и пространствами непереводимости. Под этим пластом расположен пласт «реальности», которая организована разнообразными языками и находится с ними в иерархии соотнесенностей. Оба эти пласта образуют семиотику культуры, за пределами которой
лежит реальность, находящаяся вне пределов языка [9. С. 42].
Таким образом, культуру с точки зрения семиотики необходимо
рассматривать как комплекс знаковых систем. Концепция культуры как
семиосферы, разработанная Ю.М. Лотманом, актуализирует значимость
семиотического измерения культурного пространства. Согласно семиотической парадигме явления культуры являются знаковыми образованиями,
участвующими в коммуникации. Семиосфера – пространство семиозиса,
процесса порождения, функционирования, интерпретации, переработки
культурных текстов. Основываясь на положении о семиотичности культуры и культуроцентричности семиотики, необходимо отметить, что семиотика является одним из основных подходов к исследованию культуры. Текст является результатом и продуктом семиотической деятельности, произведением языка, искусства, культуры, элементом смыслового
диалога, дискурса между обществами и культурами.
Литература
1. Лотман Ю.М. История и типология русской культуры: Семиотика и типология
культуры. Текст как семиотическая проблема. Семиотика бытового поведения. История
литературы и культуры. СПб. : Искусство-СПб, 2002. 765 с.
2. Пирс Ч. Начала прагматизма. СПб. : Лаборатория метафизических исследований
философского факультета СПбГУ ; Алетейя, 2000. 352 с.
3. Соссюр Ф. де Курс общей лингвистики. М. : URSS : ЛИБРИКОМ, 2009.
4. Дридзе Т.М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации /
отв. ред. И.Т. Левыкин. М. : Наука, 1984. 268 c.
5. Клюканов И.Э. Динамика межкультурного общения: Системно-семиотическое
исследование. Тверь : ТГУ, 1998. 99 с.
6. Гуссерль Э. Собрание сочинений. Т. II : Исследования по феноменологии и теории познания; Т. III : Логические исследования. М. : Гнозис; ДИК, 2001. 584 с.
7. Успенский Б.А. Ego Loquens. Язык и коммуникационное пространство. М. :
РГГУ, 2007. 297 с.
8. Якобсон Р.О. Язык и бессознательное. М. : Гнозис, 1996.
9. Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М. : Гнозис; Прогресс, 1992. 272 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
О.Д. Павлова
10. Lotman Yu. Universe of the mind: A semiotic theory of culture. Bloomington; Indianapolis, 1990 // И.Э. Клюканов. Динамика межкультурного общения. Системносемиотическое исследование. Тверь, 1998.
11. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб. : Петрополис,
1998. 432 с.
12. Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб. : Искусство-СПб, 2000. 704 с.
13. Успенский В.А. Труды по нематиматике. М. : ОГИ, 2002. 1408 с.
SEMIOSPHERE AS THE RESULT AND PROGRESS OF CULTURE
Pavlova O.D.
Summary. Key trends towards analysis of culture from the point of view of semiotic studies are
investigated in the article. Special attention is given to the semiotics as fundamental, prior approach, connected with culture itself in the way of its learning. The author describes some aspects of correlation between texts in natural language and cultural texts.
Key words: cultural semiotics; cultural text; sign; communication; intertextuality; semiosis.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 811.111:81'276.6:369
ТЕРМИНОЛОГИЯ ПРЕДМЕТНОЙ ОБЛАСТИ
«СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА» В НАЦИОНАЛЬНО
НЕГОМОГЕННОМ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ
Т.Г. Петрашова
Аннотация. В рамках языкового варьирования, присущего языковой системе
в целом, в статье рассматриваются актуальные вопросы терминологического
варьирования. Объектом исследования выступает терминология предметной
области «Социальная работа». В работе представлены способы варьирования
данной терминологии в условиях ее использования в национально негомогенном английском языке различными языковыми сообществами.
Ключевые слова: варьирование; негомогенный; национальный английский
язык; внутренние и внешние факторы; предметная область; социальная работа; терминология; номенклатура; заимствования; родственные языки.
Английский язык, выделяясь среди обозначенных национально негомогенных языков, представляет собой великолепный объект для изучения, а терминология любой предметной области (в данном случае это
сфера деятельности «Социальная работа» (СР)), как подсистема данного
языка, представляет интерес с точки зрения возможных способов её варьирования в условиях использования терминологии различными языковыми сообществами, а также влияния такого варьирования на эффективность осуществления профессиональной коммуникации.
Специфические свойства термина определяются его особой функцией
в языке – точно передавать специальные понятия. Именно термины являются
теми единицами языка, которые существенны для взаимопонимания специалистов. Поэтому коммуникация в профессиональной сфере является только в
том случае успешной и плодотворной, если специалист владеет терминологией в своей области, а используемые им специальные лексические единицы
воспринимаются всеми одинаково.
Однако адекватное понимание, перевод и употребление терминов в
профессиональной коммуникации значительно затрудняются существованием вариантов терминов и параллельных форм. В связи с этим одной из важных проблем языкознания и терминоведения является вопрос, связанный с
вариативностью языковых знаков.
Терминология не существует изолировано. Она составляет основу
языка для специальных целей, который является структурным компонентом и неотъемлемой частью языка в целом и, несмотря на ряд специфических особенностей, подчиняется основным законам его функционирования. В этой связи терминологическое варьирование исследуемой области
СР необходимо рассматривать с позиций вариативности как фундаментального, конститутивного свойства языка в целом, характеризующего и
языки, и их единицы как способы существования и функционирования.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Т.Г. Петрашова
«Язык – это вербальная концептуализованная модель внеязыковой
действительности» [1. C. 5], соответственно, он не может не находиться
под влиянием этой действительности. Использующий язык социум и понятийная интерпретация языковой материи относятся к тем основным
факторам, которые способны его модифицировать. Исследования, направленные на изучение языковой системы и обусловленные проблемами
нормирования языка, культуры речи, языковых контактов, двуязычия,
доказывают, что «вариативность языковых средств является их неотъемлемым свойством и вполне согласуется с наличием нормы» [2. C. 3], потому что модификации в языке «никогда не нарушают состояния так называемой коммуникативной пригодности» последнего [1. C. 5].
Что касается терминологии, то совершенно очевидно, что никакая
терминология не может быть ограждена от явления вариативности, присущего языковой системе в целом, ибо «варьирование – это форма существования всех языковых единиц, будь то слова в общеязыковой сфере
или термины в LSP» [3. C. 192]. В.М. Лейчик [4], говоря о существовании
на сегодняшний день «решенных, дискуссионных и нерешенных проблем» в терминоведении, относит вопрос вариативности в сфере терминов и ее пределы к разряду решенных. «После длительного периода запрета на вариантность терминов в сфере нормативных документов, признана объективная необходимость существования парадигматической вариантности и синтагматического варьирования терминов (под влиянием
собственно терминологических, логических и языковых факторов)» [4.
C. 27]. В связи с этим К.Я. Авербух [3. C. 192] считает, что при собственно терминоведческом рассмотрении термин – это группа вариантов, объединенных в один класс по принципу идентичности выражаемого понятия.
Таким образом, изучение вариантности в общеязыковой сфере имеет
научное значение в плане исследования основ и закономерностей этого явления, а в области терминологии, помимо того, приобретает большое методологическое и практическое значение, поскольку варьирование обусловливает в сфере специальной коммуникации явление субституции.
Несмотря на то что проблемам вариативности как органическому
свойству языковой системы и общеязыковому явлению посвящено достаточно большое количество научных исследований отечественных и зарубежных авторов, тем не менее, отмечается, что в изучении данного феномена остается ряд малоисследованных вопросов.
Значимым моментом в утверждении теории вариантов языков стало
осознание того, что в предмет исследования, «кроме строения самого
языка, входят в качестве органической части общественные функции языка и влияние общества на язык» [2. C. 11]. Среди отечественных языковедов особый вклад в изучение данного вопроса внесли В.Д. Девкин [5],
В.Н. Ярцева [6], Г.В. Степанов [7], А.Д. Швейцер [8], А.И. Домашнев [9],
В.Г. Гак [10], В.И. Скибина [1] и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминология предметной области «социальная работа»
67
В их трудах разработана теория языковой ситуации и языковых состояний, взаимодействия внутренней и внешней систем языка, освещены
социальные и лингвистические признаки вариантов национальных языков,
изучены важнейшие вариантные ситуации конкретных языков, рассмотрен
ряд положений теории языковых изменений и теории вариативности с точки зрения определения соотношения и взаимодействия процессов изменчивости, вариативности и устойчивости в ходе адаптации языка к изменяющимся условиям существования. Одновременно ими было установлено, что
наряду с национально гомогенными языками многие языки существуют в
виде комплекса специфических разновидностей, каждая из которых функционирует в ином коммуникативном сообществе (социуме) и обладает собственными социальными и лингвистическими особенностями. Благодаря
их трудам установилась твердая точка зрения, что национальные варианты
полинациональных языков являются подсистемами более высокого ранга
по сравнению с диалектами.
Для западноевропейских и американских ученых одной из актуальных проблем в последние годы стала проблема вариативности языковой
структуры, обусловленной социальными и локальными факторами, в связи с чем их основной интерес направлен на исследование территориальных вариантов. Среди зарубежных ученых данный вопрос исследуют
Р. Квирк [11, 12], Ф. Кассиди [13], Д. Чешир [14], Д. Хопкинз [15] и др.
Изучение явлений предполагает обязательное определение их причин.
Основными факторами, влияющими на процессы изменения в языке, исследователи единодушно называют два: экстралингвистический и внутриязыковой. Это они приводят в действие сам механизм варьирования, усиливают
данный процесс, тормозят или останавливают его. К числу внешних по отношению к языку факторов относятся условия существования языка, т.е. социальные, географические, социолингвистические и хронологические аспекты языкового развития, хотя в настоящее время представляется весьма затруднительным в точности установить весь их комплекс.
Внутриязыковым фактором, несомненно, является системная организация языка. Язык – это инструмент, который используется непрерывно
и разнопланово. С одной стороны, он подвержен постоянным колебаниям,
вследствие чего, с другой стороны, нуждается в регулярном «восстановлении» и «обновлении» [16. C. 2].
Итак, варьирование, основной причиной которого является адаптация языка к изменяющимся условиям функционирования, присуще единицам любого уровня системы языка (морфологического, фонетического,
лексического, словообразовательного, синтаксического, стилистического,
семантического). Однако в современной лингвистической практике такие
термины, как «вариативность», «варьирование», «вариант», «вариантность», «вариации» очень часто употребляются недифференцированно.
Неоднозначно понимание и сущности этого явления, что определяет заметные отличия в подходах к его изучению. «В одних случаях вариа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Т.Г. Петрашова
тивность – это свойство языковой системы предоставлять говорящим различные способы выражения одного и того же содержания, в других –
свойство конкретной языковой единицы иметь такие модификации (видоизменения, разновидности), которые не нарушали бы ее тождества» [17.
C. 10]. В англоязычной литературе для обозначения данного понятия также используется весьма расплывчатый термин variety «разновидность», в
немецком – Existenzform der Sprache. Вот почему, по-видимому, В.Д. Девкин [5. C. 14–15] подчеркивает необходимость большей определенности в
трактовке понятия вариативности.
Более того, принадлежащие к общенаучной лексике, эти термины
(«вариативность», «варьирование», «вариант», «вариантность», «вариации») употребляются для обозначения либо разных способов выражения
одной сущности, либо различных проявлений одной сущности. И первое
и второе значения являются общими, достаточно широкими, состоящими
в свою очередь из частных, узких значений. Так, вариантами считают и
формы существования одного языка (например, литературный язык, просторечие, территориальные и социальные диалекты), и модификации одной и той же единицы языка (фонемы, морфемы, словоформы, слова и
т.д.), которая при всех колебаниях сохраняет себе тождественность.
В лексикологии в соответствии с первой трактовкой вариантами
именуют синонимы и видоизменения слова, в соответствии со второй
трактовкой – лишь видоизменения слова. Слово как двусторонняя единица в пределах своего тождества может модифицироваться или в плане содержания, или в плане выражения. В первом случае перед нами лексикосемантические варианты слова, во втором – формальные внешние, материальные варианты слова.
Мы полагаем, что следует согласиться с мнением Т.А. Расторгуевой
[20]. Понятие варьирования, считает автор, следует отличать от вариантности, которая является его частным случаем (представленным незначительными модификациями единиц), и от широкого понятия вариативности языка, которая представляет собой разбиение языка на разные формы
существования или разновидности диалектного, жанрово-стилистического и коммуникативного характера, зависящего от цели, установки и ситуации коммуникации [18. C. 17]. Другими словами, следует различать
внешнюю и внутреннюю вариативность языковой системы. Современные
исследования характеризуются повышенным вниманием к проблемам
внешней вариативности языка в территориальном и социальном пространствах, которые представляют собой новое направление сопоставительного синхронного изучения перекрещивающихся систем двух или
более вариантов одного и того же языка.
В рамках нашего изучения проблемы особый интерес представляет
социальная и функциональная обусловленность вариантов некоторых европейских языков, которые используются несколькими нациями одновременно в функции литературного, национального или государственного
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминология предметной области «социальная работа»
69
языка, но которые «в отношении основного инвентаря элементов своей
субстанции и структуры являются едиными» [9. C. 93]. В свою очередь,
единство национально негомогенного языка не предполагает обязательную полную его идентичность в условиях, когда он одновременно используется разными национальными носителями. К таким языкам относятся: английский в Великобритании, США, Канаде, Австралии; французский во Франции, Бельгии, Швейцарии, Канаде; испанский в Испании и
целом ряде латиноамериканских стран; нидерландский в Нидерландах и
Бельгии; немецкий в Германии, Австрии и Швейцарии. Внутри этого
единства обнаруживается весьма значительное варьирование. И это является очевидным, так как ошибочно было бы полагать, что язык, обслуживающий одну нацию, одно общество, одну национальную культуру и цивилизацию, одну науку и литературу, может иметь ту же природу, что и
язык, распределяющий те же функции между несколькими нациями. «Неидентичность языка самому себе в зависимости от его национального носителя привела к необходимости признать вариативный характер системы
такого языка и определить выявляемые разновидности этой системы как
национальные варианты данного языка» [19. C. 15].
Среди обозначенных национально негомогенных языков английский язык выделяется в первую очередь. Его особенность обусловлена,
прежде всего, широтой распространения в качестве родного и второго, а
также спецификой функционирования, что стало причиной появления
многообразных форм существования и вариативности. С этой позиции он
представляет собой великолепный объект для изучения, а терминология
какой-либо предметной области (в нашем случае это сфера деятельности
СР), как подсистема данного языка, представляет интерес с точки зрения
возможных способов ее варьирования в условиях использования различными языковыми сообществами, а также влияния такого варьирования на
эффективность осуществления профессиональной коммуникации. Описание терминов исследуемой предметной области СР в национально негомогенном языке позволит установить направления и тенденции развития
данной терминологии в различных вариантах, а также способы адаптации
терминосистемы СР к новым условиям функционирования.
Вполне очевидно, что национальный или региональный вариант
представляет собой форму приспособления единого языка к традициям и
потребностям данного коллектива его носителей. В связи с этим актуальность исследования поставленного вопроса связана с тем, что наличие в
терминологии СР английского языка определенного количества вариантов, существующих и действующих в терминосистемах разных стран,
может привести к затруднениям в ее изучении, практическом использовании, а значит, и понимании на уровне специалистов этой области, говорящих на одном языке, но являющихся представителями различных государств и культур, и тем более на уровне специалистов, которые владеют
английским языком как иностранным.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Т.Г. Петрашова
Не следует также забывать, что существующая содержательная основа отечественной терминосистемы подъязыка СР, находясь в настоящий момент на стадии становления, начала формироваться на базе действующих и развивающихся за рубежом терминосистем данной области,
которые являются отражением этапов развития социальной работы как
феномена жизни общества. В связи с этим изучение терминологии данной
отрасли в английском языке особенно является важным в свете развивающихся контактов, взаимодействия и участия в международном научно-техническом общении. Поэтому попытка определить закономерности
и направления развития вариативности терминов СР в языке, являющемся
родным для нескольких наций, поднимает вопрос сравнительного сопоставления особенностей терминологии исследуемого подъязыка в терминосистемах различных стран и необходимости отражения этих особенностей в терминографической практике. Унификация и стандартизация данной терминологии, которая находится пока еще в стадии становления,
представляются весьма желательными.
Ввиду того что современной лингвистикой накоплен значительный
опыт описания вариантов английского языка, в основу проводимого нами
исследования вариативности терминологии СР были положены принципы, сформулированные Г.В. Степановым, а именно:
– установление не общих черт всех вариантов (эта общность в диасистеме аксиоматична), а определение фактов различия и типов различий;
– выяснение специфичности варианта (австралийского, канадского,
американского) и степени его специфичности путем сравнения и сопоставления с системой, находящейся вне его, т.е. внешним объектом – другим вариантом, принимаемым за точку отсчета (разница между объектомэталоном и исследуемым объектом будет определять меру специфичности
последнего);
– учет временного фактора (синхрония–диахрония) и фактора социально-стратификационного по правилу одинаковых уровней, который
предписывает проводить сравнение по одинаковым социально-функциональным стратам (литературно-письменный стандарт, устная форма речи
образованных людей, просторечие, диалект и т.д.) [7. C. 10–11].
В исследовании был учтен тот факт, что сравниваемые нами варианты представляют такой тип генетических отношений, когда один объект (идиом) развился из другого (английский и развившиеся из него британский, американский, австралийский, канадский). Поэтому система национально негомогенного английского языка представляет собой инвариант, в котором выявляется реально существующая между вариантами
общность. Эта общность представлена на всех уровнях языковой системы, прежде всего, его базисными элементами. Различительные элементы,
составляющие своеобразие отдельных вариантов и также представленные
на всех уровнях, не затрагивают сущностных параметров системы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминология предметной области «социальная работа»
71
Дискуссионный вопрос о материале, на котором целесообразно
проводить исследование языковых изменений, мы решили, опираясь на
мнение В.И. Скибиной [1] и других исследователей, которые полагают,
что устная речь является основным материалом в тех случаях, когда изучаются формирующиеся процессы и явления, но когда исследуются сложившиеся и устоявшиеся отношения и структуры, думается, письменные
источники являются более достоверным материалом. Более того, существует определенная зависимость между методами и источниками вариантологии: источниками лексикографического метода являются словарные
материалы (словари, картотеки и т.д.) [1. C. 16; 20. C. 84].
Таким образом, в основу исследования было положено рассмотрение
отличий терминологии СР в различных вариантах. В качестве примера использовались американский английский (АмА), австралийский английский
(АвА), канадский английский (КнА), которые сопоставлялись, где это возможно и необходимо, с британским английским (БрА). Материалом для
анализа послужили терминология СР, отраженная в словаре Р. Баркера
«The Social Work Dictionary» [21], который зафиксировал особенности реалий терминологии в вышеуказанных вариантах английского; электронная
версия глоссария терминов СР в Канаде С. Хика [22], а также словарь по
СР издательства Сollins, имеющий перекрестные ссылки в Интернете [23].
Проведенный анализ показал, что логично вести речь о двух разновидностях – внутренней и внешней вариативности терминологии СР.
Внешняя вариативность обнаруживается на уровне стратификационных
разрядов специальной лексики. В соответствии с предложенной З.И. Комаровой [24. C. 21] стратификационной структурой, специальную лексику
сферы деятельности СР условно (условно потому, что в действительности
наблюдается проницаемость всех разрядов и переход специальной лексики
из одного разряда в другой) можно разделить на терминологию и номенклатуру. Терминология, в свою очередь, делится на нормативную и ненормативную терминологию. В ненормированной терминологии выделяются
профессионализмы и индивидуально образные выражения.
Особенностью большинства нормативных терминов является то,
что они не имеют лексических значений, специфичных для американизмов, британизмов или австрализмов. Примерами общеанглийской терминологической лексики, используемой во всех вариантах, могут служить
такие термины, как, например, less-eligibility principle, outdoor relief, public
social welfare, health services, poverty line, self-concept, self-esteem, child
welfare, unemployment, code of ethics, client, counseling, political correctness,
health care, supervision, adoption, ageism, reconstituted families, extended
families, case study, drug abuse, emotional abuse, violence, employment insurance, ethnic group, religious group, foster care, frictional unemployment, human rights, social assistance, income support, indoor relief, carers etc.
Тем не менее следует отметить, что в рассматриваемых вариантах
существует ряд терминов, различных в плане выражения, но единых в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т.Г. Петрашова
72
плане содержания, т.е. терминов, для которых инвариантами являются
обозначаемые ими понятия (концепты, сигнификаты). Так, социальные
работники, получившие специальную подготовку и тренированные оказывать квалифицированную помощь в психиатрической службе здравоохранения, например в Англии и Уэльсе называются approved social
workers; в Шотландии – mental health officers; в США и Канаде используется термин mental health professionals.
Наряду с термином indigenous peoples – люди, относящиеся к аборигенному населению, – в США используется термин Native Americans,
American Indians; в Канаде – First Nation Peoples; в Австралии – Aboriginal
Peoples. Ряд других примеров приведен в табл. 1.
Таблица 1
Примеры американского и канадского вариантов терминов
предметной области «Социальная работа»
АмА
anecdotal evidence
electroshock therapy
ethical conduct
gross national product (GNP)
child benefit
child support
holistic medicine
informal care
in-kind benefits
U.S. Government Form I-551/Alien
Registration Recipient/ green card
manic-depressive illness
mental disorder
personal care services
single-parent family
acute stress disorder
КнА
anecdotal records
electroconvulsive therapy
ethical behavior
gross domestic product (GDP)
family allowance, mother’s allowance – in Canada
children’s allowance/maternity benefits – in other
nations
holistic healing
informal helping
in-kind services
landing
manic-depressive syndrome
mental illness
personal social services
lone-parent family
acute stress reaction
По мнению Л. Хаависто [25], такого рода различия являются проблемой как для изучающих английский язык, так и для тех, кто использует язык в профессиональном общении. Чтобы коммуникация состоялась,
коммуниканты должны знать, какой термин к какому варианту относится.
Данные различия могут создать сложности и для носителей языка в том
плане, что в процессе общения его участники могут оказаться незнакомы
с вариантами выражения одного и того же понятия.
Существуют также и локально маркированные единицы, но по
сравнению с общеанглийскими терминами их удельный вес довольно низок, поскольку они предназначены для передачи не универсальных сведений сферы СР, а особенностей ее служб. В качестве примера приведем
термины, отражающие особенности медицинского обслуживания, основу
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминология предметной области «социальная работа»
73
которого составляет принцип страхования, например в США и Канаде:
medicare – a government program of medical care esp. for the aged; в США:
medicaid – a program of medical aid designed for those unable to afford
regular medical service and financed jointly by the State and federal
government.
Варианты терминов СР, связанные с орфографией, можно отнести к
наиболее легким и не вызывающим особых затруднений в понимании.
Колебания материальной оболочки однословного термина или одного из
элементов составного термина относятся к структурным видам формальных вариантов. Выделяются следующие типы вариантов терминов: фонетические варианты, отличающиеся друг от друга одним знаком при тождестве сигнификатов; словообразовательные варианты, отличающиеся
друг от друга по форме одной морфемой; морфолого-образовательные
варианты, отличающиеся друг от друга по форме одной морфемой и
грамматически при инвариантном сигнификате.
Подобные различия в вариантах английского незначительны и общеизвестны. Они рассматриваются больше как различия между БрА и
АмА и допустимы в обоих языках. Что касается КнА и АвА, то эти языки
склонны в большей степени к использованию варианта БрА.
Интересно отметить, что значительным успехом в лингвистике стало понимание того, что единицы языка варьируются многомерно, а не по
шкале «правильная форма – неправильная форма», «нормативный вариант – ненормативный вариант». Так, существуют варианты, выбор которых обусловлен социокультурным статусом говорящего, его возрастом,
местом проживания и т.д. Приведем некоторые примеры (табл. 2).
Таблица 2
Примеры орфографии американского и британского вариантов терминов
предметной области «Социальная работа»
АмА
child labor
cognitive-behavioral therapies
cultural competence
defense
division of labor
labor force
БрА
child labour
cognitive-behaviour therapy
cultural competency
defence
division of labour
labour force
Особое внимание заслуживает варьирование специальной лексики
предметной области СР на уровне номенклатуры. Исследователи отмечают, что существуют различные точки зрения о номенклатуре как полноправном элементе терминологии и уместности ее фиксирования во всех
терминологических словарях [26. C. 29]. Это связано с тем, что номены
соотнесены с понятиями через термин и функционируют в специальной
коммуникации в силу существования соответствующих терминов. Они
являются именами собственными или занимают промежуточное положе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Т.Г. Петрашова
ние между терминами и именами собственными, в связи с чем у них отсутствует ряд важнейших для термина признаков.
Более того, необходимо признать, что данный пласт является высокомобильным и подвержен постоянным количественным изменениям.
«Система номенов не замкнута и не столь строго организована, как система терминов. К ней можно добавить или исключить из нее отдельные
номены и целые блоки, не меняя системы в целом» [27. C. 35].
И тем не менее, что касается социальных и коммуникативных областей, то в них номенклатурные единицы, предназначенные для наименования
специальной деятельности человека, имеют общественную значимость наряду с терминами, сокращениями и аббревиатурами, а значит, весьма существенны для профессионального взаимодействия и взаимопонимания. Учитывая данное обстоятельство и мнение других ученых, проводивших исследование гуманитарных областей знания [28–30], считаем, что при условии выделения информационной значимости номенклатурных единиц включение
номенклатуры в терминологический словарь весьма желательно.
Анализ номенклатурной лексики предметной области СР в различных вариантах подтверждает необходимость ее терминографической обработки и фиксирования в терминологическом словаре с указанием принадлежности к тому или иному варианту. Это связано, прежде всего, с
тем, что названия служб, национальных и международных организаций,
программ, понятий, образованных от имен собственных, и др. демонстрируют значительное варьирование в различных вариантах английского
языка, отражая национальные особенности системы социального обеспечения. Различия в номенклатурных единицах в АмА, БрА, КнА и АвА
есть результат языковой интерпретации новых условий, новой окружающей среды, нового жизненного опыта и отличающихся политических и
административных систем. Для примера приведем названия некоторых
организаций, служб, законов и программ, действующих в различных
странах и, соответственно, характерных для определенного варианта английского языка, которые выполняют часто ряд одинаковых функций, однако имеют разное синтаксическое выражение.
Великобритания: British Association for Adoption and Fostering
(BAAF) (Британская ассоциация по усыновлению и воспитанию), Family
Welfare Association (of the United Kingdom) (Ассоциация социального
обеспечения семьи), Friendly Societies (Общества взаимопомощи), Invalid
Care Allowance (Пособие по уходу за нетрудоспособным) и др.
США: Federal Crime Insurance Program (Федеральная программа по
страхованию от преступлений), Federal Employee Retirement System (Федеральная система отставки служащих), Old Age Assistance (Помощь по
старости), Social Insurance Programs: Old Age, Disability, and Health
Insurance (Программы социального страхования: по возрасту, нетрудоспособности, медицинское страхование), Unemployment Insurance (Страхование по безработице) и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминология предметной области «социальная работа»
75
Канада: Canada Health and Social Transfer Program (Канадская программа здоровья и социальных платежей), Canadian Council on Social
Development (Канадский совет по социальному развитию), Old Age
Security (Защита по старости), Child Benefits (Детские пособия), Social
Insurance Programs: Employment Insurance, Canada/Quebec Pension Plan
(Программы социального страхования: пособие по безработице, пенсионная программа Канады/Квебека) и др.
Австралия: The Australian Council of Social Service (Австралийский
совет социальных служб), Australian Association of Social Workers (Австралийская ассоциация социальных работников), GROW Mutual Help
Group (Группа взаимопомощи «РОСТ») и др.
Обращает на себя внимание появление в терминологии СР заимствований, основанных на аборигенизмах, что связано, несомненно, со средой функционирования национально-региональных вариантов и является
результатом постоянных и тесных контактов с другими языками, которые
представляют собой «соприкосновение языков, возникающее вследствие
особых географических, исторических и социальных условий, приводящих к необходимости языкового общения человеческих коллективов, говорящих на разных языках» [31. C. 37].
В современной лингвистической литературе под термином «заимствование» понимают как обращение к лексическому фонду других языков
для выражения новых понятий, дальнейшей дифференциации уже имеющихся и обозначения неизвестных прежде предметов, так и «элемент чужого языка (слово, морфему, синтаксическую конструкцию и т.п.), перенесенный из одного языка в другой в результате языковых контактов» [32.
C. 158]. Иными словами, термин «заимствование» обозначает одновременно и акт, в результате которого один язык усваивает элемент другого языка,
и сам заимствованный элемент. Полагаем, что таким образом происходит
заполнение лакун, имеющихся в лексико-семантической системе того или
иного национально-регионального варианта.
Так, в специальной лексике предметной области СР АмА варианта
функционируют заимствования из корейского, китайского, испанского,
японского и др.
Culture-bound syndrome – hwa-byung (Korean), koro (Chinese and East
Asian people), pibloktoq (indigenous peoples of arctic and subarctic regions);
poor neighborhoods – favelas (Brazil), shantytowns (Latin American nations),
barriadas (Spanish – speaking cultures); street-corner sellers – ambulantes (Spanish – speaking cultures); Japanese Americans – Kibei, Sansei generation (Japanese); family or group therapy – ho’oponopono (indigenous Hawaiian) и др.
В варианте КнА терминология СР, выделяя социальные группы, использует, например, следующие заимствования: métis из французского –
anyone of mixed Indian/non-Indian blood; Anishnaabe, Inuit, Nuu-chahmulth – names of the aboriginal peoples; Algonquin – small group of native
Canadians и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Т.Г. Петрашова
Немаловажно отметить и тот факт, что в процессе развития системы
социального обеспечения возникающие новые термины в пределах терминосистемы одного варианта начинают использоваться другими вариантами, характеризуя общность рассматриваемых социальных проблем:
occupational social work, gerontological social work, rural social work, police
social work, forensic social work и т.д.
Более того, лексические единицы, имеющие общечеловеческую значимость, демонстрируют высокую динамичность, которая позволяет им переходить не только из одного варианта в другой, но и проникать в иные языки.
В результате такого перехода в других языках у них появляются калькированные аналоги или заимствования: AIDS (acquired immune deficiency syndrome) и
HIV (human immunodeficiency virus) – английские эквиваленты русских аббревиатур СПИД и ВИЧ. В рамках комплексно-вариологического подхода данное
явление рассматривается как одна из тенденций развития современных языков
для специальных целей – интернационализация, т.е. создание и освоение интернационального общечеловеческого фонда единиц терминологической номинации [26, 33–35]. Так, например, понятие pension (пенсия) существует в
любой системе социального обеспечения. Данное понятие идентично в содержательном плане, и во многих европейских языках этот термин совпадает даже по внешнему облику и звучанию, так как происходит от общего латинского
корня «pensio». Есть и другие примеры: rehabilitation, attraction, supervision
(реабилитация, аттракция, супервизорство) и т.д.
Главной особенностью заимствования как процесса является четкая
дифференциация двух его стадий: стадия ввода иноязычного материала в
заимствующий язык и стадия ассимиляции, т.е. приспособления иноязычного элемента к заимствующей системе и вхождения в нее.
Итак, полагаем, что невозможно не согласиться с авторитетной экспертной оценкой О.М. Карповой [36. C. 35], которая считает, что в современной социокультурной ситуации актуальным является оказание особого внимания «World English», т.е. совокупности всех региональных вариантов и диалектов современного английского языка.
В качестве примера можно привести словари Collins, которые дают
своим пользователям возможность иметь полное представление о существующем в английском языке словоупотреблении. В связи с этим проведенное исследование позволяет выделить, на наш взгляд, ряд факторов,
которые делают необходимым отражение национально-региональных
вариантов терминологии СР в терминографических справочниках. К таким факторам могут быть отнесены прежде всего:
– расширение постоянных и тесных языковых контактов между национально-региональными носителями английского языка; увеличение объема их взаимодействия и взаимообогащения за счет используемого языка;
– острая необходимость повышения уровня языковой компетентности коммуникантов в области национально-специфических компонентов
других вариантов;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Терминология предметной области «социальная работа»
77
– самое широкое распространение английского языка среди изучающих иностранный язык;
– гарантия успеха современных лексикографических изданий, в которых приоритет отводится отражению вариативности.
Следует отметить, что данное изучение вопроса не претендует на
полноту охвата рассматриваемой проблемы, а лишь является попыткой
привлечь внимание к необходимости проведения более глубоких исследований вариативности терминологии той или иной предметной области,
обусловленной национальными, географическими и социальными факторами.
С нашей точки зрения, отражение в словарных источниках возможных вариантов терминов будет способствовать стандартизации терминологии, столь важной для адекватного понимания и использования всеми
участниками любого профессионального дискурса.
Литература
1. Скибина В.И. Национально негомогенный язык и лексикографическая практика.
Запорожье, 1996.
2. Варианты полинациональных литературных языков / отв. ред. Ю.А. Жлутенко.
Киев, 1981.
3. Авербух К.Я. Манифест современной терминологии // Коммуникация: теория и
практика в различных социальных контекстах. Пятигорск, 2002. Ч. 1.
4. Лейчик В.М. Основные проблемы теоретического терминоведения // Терминология
и перевод в политическом, экономическом и культурном сотрудничестве. Омск, 1991.
5. Девкин В.Д. Различное понимание вариативности // Проблемы вариативности в
германских языках. М., 1988.
6. Ярцева В.Н. Проблемы вариативности на морфологическом уровне языка // Семантическое и формальное варьирование. М., 1979.
7. Степанов Г.В. Объективные и субъективные критерии определения понятия
«вариант языка» // Типология сходств и различий близкородственных языков. Кишинев,
1976.
8. Швейцер А.Д. К вопросу о типологии национальных вариантов языка // Типология сходств и различий близкородственных языков. Кишинев, 1976.
9. Домашнев А.И. Варианты языка и проблемы культуры речи // Теория языка, методы его исследования и преподавания : сб. ст. к 100-летию со дня рождения Льва Владимировича Щербы. Л., 1981.
10. Гак В.Г. Проблема соотношения между родственными языками в функциональном аспекте // Типология сходств и различий близкородственных языков. Кишинев,
1976.
11. Quirk R. The English language in a Global Context // English in the World. Cambridge, 1985.
12. Quirk R. Grammatical and Lexical Variance of English. L. ; N. Y., 1995.
13. Cassidy F.G. Geographical Variation of English in the United States // English as a
World Language. Cambridge, 1984.
14. Cheshire J. The UK and the USA. English Around the World: Sociolinguistic Perspectives. Cambridge, 1991.
15. Hopkins J.D. Introduction to American English, lectures. Tampere, 2000.
16. Samuels M.L. Linguistic Evolution: With Special Reference to English. Cambridge,
1972.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Т.Г. Петрашова
17. Жавкина Е.Б. Вариативность термина и его субституция в научном русскоязычном и немецкоязычном тексте : автореф. дис. … канд. филол. наук. Екатеринбург,
2004.
18. Расторгуева Т.А. О синхронном варьировании и эволюции языка // Вариативность в германских языках: функциональные аспекты. М., 1996.
19. Домашнев А.И. Основные характеристики понятия «национальный вариант
литературного языка» // Типология сходств и различий близкородственных языков. Кишинев, 1976.
20. Богословская З.М. Аспекты современной вариантологии. Томск, 2004.
21. Barker R.L. The Social Work Dictionary. 5th ed. Washington, 2003.
22. Hick S. Glossary of Social Work Terms in Canada. URL: http://www.socialpolicy.ca/v.htp
23. Pierson J., Thomas M. Collins Dictionary of Social Work. L. : HarperCollins Publishers, 2002.
24. Комарова З.И. Семантическая структура специального слова и ее лексикографическое описание. Свердловск, 1991.
25. Haavisto L. Some Differences Between American and British English // The FAST
Area Studies Programm. Tampere, 2000.
26. Карпова О.М., Щербакова Е.В. PR: проблемы терминографического описания.
Иваново, 2005.
27. Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология.
Вопросы теории. М., 1989.
28. Бурмистрова А.В. Лингвостатистический анализ английской терминологии
фондового рынка : дис. … канд. филол. наук. Иваново, 2001.
29. Маник С.А. Общественно-политическая лексика (оценочный аспект) в словарях
различных типов : автореф. дис. …канд. филол. наук. Иваново, 2001.
30. Щербакова Е.В. Предметная область «Связи с общественностью» в терминографическом аспекте : дис. … канд. филол. наук. Иваново, 2005.
31. Вайнрах У. Языковые контакты. Киев, 1979.
32. ЛЭС. М., 1990.
33. Даниленко В.П. Русская терминология (Опыт лингвистического анализа). М.,
1977.
34. Володина М.Н. Национальное и интернациональное в процессе терминологической номинации. М., 1993.
35. Baldunciks J. Internationalization of Terminology: «Cosmopolitan» Vocabulary Revisited // «Porta Scietiae». Abstracts. The 13th European Symposium on Language for Special
Purposes. Vaasa, 2001.
36. Карпова О.М. Лексикографические портреты словарей современного английского языка. Иваново, 2004.
TERMINOLOGY OF SOCIAL WORK IN NATIONAL NONHOMOGENEOUS ENGLISH LANGUAGE
Petrashova T.G.
Summary. In the context of language variation intrinsic to the language system on the whole, the
article deals with burning issues of terminological variations. The subject matter under the investigation is the terminology of Social Work. Taking into account the fact that the terminology of
this subject field is used by various language communities, different ways of its variation are
introduced and discussed in the work.
Key words: variation; nonhomogeneous; national English language; external and internal factors; subject field; Social Work; terminology; nomenclature; borrowings; cognate languages.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 803.0 : 801.3
СПЕЦИФИКА ОППОЗИЦИОННЫХ ОТНОШЕНИЙ
ФОРМАЛЬНО ВАРЬИРУЮЩИХСЯ СЛОВ
РАЗНОЙ ЧАСТЕРЕЧНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ
В СОВРЕМЕННОМ НЕМЕЦКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ
С.А. Пилипенко
Аннотация. Дается обобщающая картина оппозиционных отношений формального варьирования слова в современном немецком литературном языке. Определяется специфика вариантной лексики разной частеречной отнесенности.
Ключевые слова: современный немецкий литературный язык; формальные
варианты слова; бинарные оппозиции слов разных частей речи.
Вариативность – это научное направление, которое шагнуло в
XXI в., имеет, по словам Л.А. Глинкиной [1. С. 126–128], ключ к постижению эволюции и особенностей функционирования языка в виде «гена
жизни» языка – варианта. На современном этапе вариантология как часть
вариалогии представляет собой активно развивающееся направление лингвистики, в центре внимания которой находятся формальные (внешние) и
лексико-семантические (внутренние) варианты слова.
Большой вклад в разработку вопроса о вариативности языковых
единиц в немецком языке внесли М.Д. Степанова [2], О.И. Москальская [3], Н.Н. Семенюк [4], А.И. Воронов [5], И.М. Дробышева [6],
Н.С. Бабенко [7], Г.Г. Ивлева [8] и другие исследователи. А.И. Воронов
[5. С. 142] выделяет фонематический (фонематическое и акцентологическое варьирование различных частей речи), морфологический (модификации в парадигме склонения, оформлении множественного числа и рода
существительного) и словообразовательный уровни варьирования слова
и приводит примеры сопоставительного плана на базе русского и немецкого языков. И.М. Дробышева [6. С. 42–49] подробно освещает фонетическое варьирование слова, а именно его акцентной структуры с привлечением единиц различной частеречной принадлежности. В работе Н.С. Бабенко [7. С. 23–32] акцент делается на графематической вариативности в
диахронном аспекте. Г.Г. Ивлева [8. С. 27–32] анализирует формальную и
лексико-семантическую вариантность слова и обращает особое внимание
на фонематическое, акцентное, фономорфологическое и морфологическое
варьирование слова.
Анализ работ, выполненных на материале немецкого языка, свидетельствует об отсутствии обобщающей картины формального варьирования слова в указанном языке, а также о неразработанности вопроса,
касающегося специфики формальной модификации слов разных частей
речи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
С.А. Пилипенко
В связи с этим автор данной статьи ставит цель: выявить и исследовать весь корпус варьирующейся лексики в плане выражения в рамках
современного немецкого литературного языка.
Для достижения поставленной цели в статье решаются следующие
задачи: 1) обнаружить лексические единицы, находящиеся в вариантных
отношениях; 2) систематизировать их по частеречной принадлежности;
3) построить бинарные оппозиции формально варьирующихся слов; 4) определить специфику вариантных пар различных классов слов.
Объектом изучения являются лексические единицы словаря
Duden – Deutsches Universalwörterbuch, 5. Aufl., Mannheim 2003, включающего 250 тысяч слов [9]. Как известно, этот словарь вбирает в себя
актуальную лексику современного немецкого языка. Кроме основного
строго нормированного лексического материала, в нем отражены профессиональная лексика, лексические единицы различных регионов Германии,
а также слова, которые устарели, но представляют ценность с позиции
функционально-стилистического разнообразия, истории языка и др.
После сплошной выборки колеблющихся в материальном отношении образований нами были составлены бинарные оппозиции формальных модификаций слова по существенному внешнему различию их компонентов. В связи с разнобоем и противоречивостью классификационных
схем, имеющихся в специальной литературе, автором данной статьи была
выбрана процедура пошагового анализа вариантной лексики, предложенная З.М. Богословской [10. С. 105] с опорой на работы А.И. Смирницкого [11], О.С. Ахмановой [12], О.И. Блиновой [13], Б.А. Плотникова [14]
и других ученых в области теории тождества и варьирования слова.
Выделяются следующие основные группы формально варьирующихся слов: звуковые (акцентные), письменные (графические, орфографические, графическо-орфографические), письменно-звуковые (морфемные: корневые, или фонематические, аффиксальные – лексикоморфологические, словообразовательные) [10. С. 105].
Как известно, в немецком языке главную роль при интонировании
выполняет акцент (ударение). Каждое слово имеет основное ударение.
В немецких словах, состоящих более чем из одного слога, акцент падает
на первый слог. Иначе обстоит дело во многих словах, заимствованных из
других языков. Основное ударение падает на первый слог в тех случаях,
когда он является корневым слогом. Некоторые слова имеют приставки,
которые являются безударными. Слов с безударными приставками среди
существительных и прилагательных немного. В сфере глагольной лексики
данное явление встречается очень часто.
Сложные слова имеют, как правило, основное и второстепенное
ударение. Причем это относится и к существительным, и к прилагательным. В немецком языке, отличающемся богатством сложных слов, имеется большое количество слов, содержащих в своей структуре основное и
второстепенное ударение, а также безударные слоги [15. С. 74–75].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специфика оппозиционных отношений
81
Собранный материал свидетельствует о том, что особенно ярко
проявляются акцентные особенности существительных, наречий и глаголов современного немецкого литературного языка.
На лексико-семантическом уровне звуковые оппозиции имен существительных представлены прежде всего акцентными колебаниями. Спецификой единиц данной группы в современном немецком литературном
языке являются смещение ударения на второй (Kоntext [auch: - '-]) / третий
(Engadin [auch: - - ' -]) / четвертый слоги, а также выделение особой группы,
состоящей из образований с сохранением двухместного ударения на первом и втором слогах (Hopphei [auch: '- '-]), с одной стороны, и образований с
одноместным ударением – с другой. Колебание места ударения в изучаемых единицах не несет дополнительных изменений. Род, грамматические
показатели, сфера употребления, территориальная принадлежность, стилистическая окраска существительного обычно остаются без изменений.
Группа вариантов в сфере наречий имеет ряд различий по акцентным и собственно фонетическим (произносительным) характеристикам.
Основным видом варьирования в данной группе также является акцентный вид. По расположению акцента в единице выделяются, по мере
убывания, такие подвиды, как: а) акцент на второй слог и в особых случаях на первый (hierein [auch: - '-, mit bes. Nachdruck: ' - - -], hiergegen
[auch: - '- - -, mit bes. Nachdruck: ' - - - - -], hierhinter [auch: - '- - -, mit bes.
Nachdruck: ' - - - - -]); б) акцент на первый слог (hieraus [auch: ' - - -],
gleichviel [auch: ' - - -]); в) акцент на третий слог и в особых случаях на
первый (hierhinunter [auch: - - - ' - - -, mit bes. Nachdruck: ' - - - - - - - ],
hierherauf [auch: - - - ' -, mit bes. Nachdruck: ' - - - - -]); г) акцент на второй слог (hieramts [auch: - ' -], beinah [auch: - ' -], vollauf [auch: - ' -]);
д) акцент сохраняется и на первый, и на второй слоги (wohlweislich [auch:
' - ' - - -]); е) акцент на третий слог (überall [auch: - - - ' -], himmelan [auch:
- - - ' -]); ж) акцент сохраняется и на первом, и на третьем слоге (ausgerechnet [auch: ' - - ' - -]). Необходимо отметить, что в акцентной группе
наречий есть ряд особенностей. Среди собственно наречий – образований
без какой-либо стилистической окраски и дополнительных характеристик, преобладают единицы, состоящие из трех слогов; основное ударение смещается на первый слог, но активно используется также смещение
ударения на третий и в некоторых случаях на первый слоги. Среди варьирующихся наречий можно отметить следующее отсутствие акцентного
варьирования многозначных единиц.
Звуковые оппозиции не характерны для обнаруженных в словаре
вариантов слов, относящихся к глагольной лексике.
Согласно новым правилам правописания в немецком языке были
модернизированы фонемно-графемные отношения. Модернизация указанного языка в данной области привела к появлению некоторого количества формальных вариантов слов графического / орфографического характера [16. С. 37].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
С.А. Пилипенко
Анализ немецкого языка в заданном ракурсе позволяет констатировать наличие письменных оппозиций.
Письменные оппозиции имен существительных делятся на графические / орфографические группы; кроме того, можно выделить промежуточную группу графико-орфографических оппозиций. Особенностью
единиц данного вида в современном немецком литературном языке является переход от слитного к раздельному написанию с использованием
знаков пунктуации и их отсутствием, оформлением начала единицы со
строчной или прописной буквы. Вышеперечисленные особенности могут
проявляться и в сопровождении колебания другого характера. Для письменных оппозиций свойственны дополнительные колебания в роде, форме множественного числа, произношении, стилевой тональности. Выявленные нами единицы группируются в два основных блока.
В первый блок входят аббревиатуры, различающиеся лишь графически. Видоизменение в графическом плане имеет различный характер:
1. Материальный состав аббревиатуры представлен прописными
буквами – графический вариант имеет первую прописную букву аббревиатуры, последующие же буквы строчные (NATO/Nato, FINA/Fina,
EKG/Ekg, COBOL/Cobol, APO/Apo). Данная схема видоизменения реализуется и в обратной форме: отправная единица (аббревиатура) оформляется первой строчной буквой, остальные буквы прописные, дополнительный вариант включает все прописные буквы (Fifa/FIFA, Lkw-Fahrer/LKWFahrer, Ecu/ECU). Необходимо отметить тот факт, что в первом случае
видоизменение проходит без дополнительных колебаний, а во втором
случае наблюдается колебание рода, форм множественного числа, произношения, стилевой тональности.
2. Аббревиатура состоит из прописных букв (сокращенных слов) и
точки как знака разделения букв (I.E./IE, G.I./GI, P.E.N.-Club/PEN-Club).
В графическом варианте происходит выпадение знака разделения. Явление «работает» и в обратном направлении (VIP/V.I.P.), с добавлением дополнительных видоизменений в произношении, колебании рода и грамматических форм.
Второй блок, состоящий из многочисленной группы графических
вариантов, характеризуется: а) слитным / раздельным – раздельным /
слитным, б) слитным / через дефис – через дефис / слитным отображением на письме (Topten/Top Ten, Softrock/Soft Rock, Irish Coffee/Irishcoffee,
Whirlpool/Whirl-pool, Back-up/Backup). Подавляющее большинство единиц группы «а» – заимствования из английского языка – повторяет в первом или втором случае правописание английского языка. Единицы группы «б» имеют ряд дополнительных характеристик в графическом варианте: колебание произношения, рода, наличие иной стилевой окраски и особенностей употребления.
В группах наречий и глаголов колебание в графическом, орфографическом плане не зафиксировано.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специфика оппозиционных отношений
83
Среди письменно-звуковых колебаний морфемного типа у имен существительных выделяется два крупных блока фонематических и аффиксальных образований. Исследованный материал позволил выявить большое
количество бинарных оппозиций варьирующихся слов данных типов.
Среди аффиксальных единиц лексико-морфологические вариантные пары в пределах изучаемого источника составляют более 600 двучленных оппозиций. Часть вариантной лексики этого вида характеризуется, помимо собственно лексико-морфологических различий, другими различиями (местом ударения, видоизменением фонемного состава корня).
Нами установлено, что наиболее многочисленными являются варианты слов с колебаниями в роде. Их значительная часть представлена парами «мужской – средний род», «средний – мужской род». Часть модификаций слов данной подгруппы – коннотативно окрашенная лексика (Jett,
(Fachspr.:) Jet der auch: das, 1Juwel, das, auch: der). В количественном отношении практически равноценны следующие подгруппы: «мужской – женский род», «женский – мужской род», «женский – средний род», «средний – женский род» (Kandel, der; -s, -n od. die; -, -n). Большая часть единиц
в таких парах сопровождается в словаре различными пометами, касающимися стилевой окраски, территориальной принадлежности, сферы употребления (2Jus, die, bes. südd. u. schweiz. auch: das, bes. schweiz.: der).
Следующая группа лексико-морфологических вариантов существительных – оппозиции, не различающиеся родовой характеристикой, но имеющие
разные окончания в исходной форме, словоизменительной парадигме и(или)
отличающиеся принадлежностью к тому или иному типу склонения.
В ряде случаев у компонентов вариантных оппозиций категория рода остается без изменений, но при этом наблюдается колебание в форме
множественного числа (Hellegat, Hellegatt, das; -s, -en u. -s; Kanevas, der; -,
auch: -ses, -, auch: -se; Kapital, das; -s, -e, auch: -ien).
Для группы глагольной лексики характерным является совпадение в
материальном выражении, наличие колебания в грамматическом плане
(например, употребление формы прошедшего времени со вспомогательным глаголом haben: в некоторых единицах с региональной пометой оно
переходит в употребление с глаголом sein).
В сфере субстантивной лексики особой многочисленностью отличаются «словообразовательные» параллельные формы. В зависимости от
того, за счет каких аффиксов происходит варьирование, выделяются следующие виды «словообразовательной» модификации слова: суффиксальный, префиксальный, интерфиксальный. Помимо этого, все рассматриваемые образования условно делятся на качественные и количественные
виды. Для количественного вида варьирования слова характерно увеличение количества аффиксов, для качественного вида – колебание материальной оболочки одного и того же аффикса или чередование его с другим
аффиксом. Существует и качественно-количественный вид варьирования
слова [10. С. 105].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
С.А. Пилипенко
В современном немецком литературном языке наиболее распространены вариантные единицы с чередованием следующих суффиксов:
-er/-ers, -se/-sis, -ie/-ik, -en/-ing (-ung), -a/-e, -e/-i, -fel/-ferl, -ßer/-ßler, -ckel/
-ckler, -u/-o, (Schnaderhüpfel/Schnaderhüpferl, Lockenwickel/Lockenwickler,
Trulla/Trulle, Tussi/Tusse, Orthoepie/Orthoepik).
Типичным для интерфиксального вида варьирования слов является
количественный тип варьирования. Наблюдается добавление элементов:
-ung-, -e-, -k-, -b-, -s-, -es-, -en- (Mastdarmspiegelung/Mastdarmspieglung, Einwechselung/Einwechslung, Blasenspiegelung/Blasenspieglung, Vernebelung/Verneblung, Zersiedelung/Zersiedlung, Bezweifelung/Bezweiflung).
Оппозиции с выпадением интерфикса -е- составляют самую большую группу в данном виде колебания слова.
Группа префиксального колебания слов количественного вида с
выпадением префикса ge- малочисленна.
Активным звеном формальной модификации глагольных единиц является корень и лишь в некоторых случаях – префикс и суффикс слова. В группе
наречий, напротив, самым активным местом колебания является суффикс, отмечается лишь один случай интерфиксального варьирования слова.
Вторым по численности блоком элементарных бинарных оппозиций формальных вариантов имен существительных морфемного типа выступают корневые (фонематические) оппозиции.
Корневые модификации слова бывают качественными, количественными, позиционными, комбинированными. В зависимости от категории колеблющейся фонемы они относятся либо к вокалическим, либо к
консонантным, либо к вокально-консонантным [10. С. 107].
Предложенная классификация позволяет выявить разнообразные
вокальные качественные оппозиции: (-u-/-ü-, -u-/-o-), (-o-/-ö-, -o-/-u-,
-o-/-e-, -o-/-a-), (-a-/-ä-, -au-/-äu-, -a-/-e-, -a-/-o-, -a-/-u-), (-e-/-a-, -e-/-i-), (-i-/
-e-, -i-/-u). В группе корневых модификаций выделяется ряд вокалических количественных оппозиций (Schwebstoff/Schwebestoff, Flitzbogen/Flit-zebogen, Dechsel/1Deichsel, Hödr/Hödur, Zürcher/Züricher). Здесь
происходит дополнение гласным элементом (-e-, -ö-, -i-, -u-, -o-, -a-) корня
слова. К качественным консонантным оппозициям относятся вариантные
ряды с удвоением согласного элемента (Gatt/Gat, Wachtturm/Wachturm) в
корне слова (f–ff, m–mm, s–ss, t–tt). Формальные варианты слова с количественным колебанием в корне имеют единичный характер. Здесь наблюдается добавление (-t-, -r-, -gl-, -st-, -c-). Корневые модификации слова
представлены также и смешанным типом оппозиций – количественные
вокально-консонантные колебания (выпадение -li-, -ni-, -hy-, -ta-, -re-, -an-,
-ho-, -ig-) (Hydratation/Hydration, Philanthropinismus/Philanthropismus, Konditionalismus/Konditionismus, Hell-Dunkel-Adaptation/Hell-Dunkel-Adaption,
Polyhymnia/Polymnia).
Глагольная лексика группируется в несколько блоков. Первый –
приобретение / потеря умлаута в форме глагола (например: verunklaren,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специфика оппозиционных отношений
85
(bes. schweiz.:) verunklären; 2muffeln, müffeln (landsch. ugs.)). Варьирующиеся единицы во всех случаях слабые глаголы: без приставки, с неотделяемой приставкой и отделяемой приставкой. Гласный элемент (ä/ö/ü)
лишь в трёх случаях выпадает, подавляющее число случаев – приобретение гласного в корне слова. Особой нестабильностью в составе формальных вариантов слов отличается гласный ä. В данном блоке изучаемые
единицы маркированы в региональном отношении.
Во второй блок входят единицы, имеющие добавление / замену /
смещение гласного. Необходимо отметить, что иногда наблюдается обратный эффект: замена i–e и e–i. Так же, как и в первом блоке, единицы
второго блока – слабые глаголы.
В третий блок входят единицы с варьированием согласного элемента.
В отличие от варьирования гласного элемента, согласные элементы в пределах глагольной лексики более активны. Выявляются следующие виды варьирования: а) замена одного согласного или группы согласных другим (например: l–r, p–b, b–w, d–t, st–scht, psch–ps); б) выпадение согласного элемента
(например: выпадение в конце слов l, r, d, -si-); в) приобретение согласного
элемента или звуковой группы (например: r, s, -sie-, -ier-, -on-, -ni-).
Таким образом, в группе глагольной лексики превалирует консонантный тип варьирования слова.
Среди наречий отмечается как вокалическое, так и консонантное
изменение количественного типа (naselang/naslang, unsererseits/unsrerseits/unserseits, heut/heute, reineweg/reinweg, siebtens/siebentens, günstigenfalls/günstigstenfalls, größerenteils/größernteils). Количественное вокалическое варьирование такое: наблюдается в конце корня слова выпадение [e:],
в окончании выпадение [e:], в окончании добавление [e:]. Количественное
консонантное варьирование следующее: наблюдается в конце корня добавление [s], в окончании добавление [s], в окончании добавление [en].
Таким образом, в современном немецком литературном языке, согласно данным исследованного словаря, лексика имеет не только стабильное материальное выражение, но и переменное. Выявленный нами
материал свидетельствует о том, что каждый вид указанного языка – устный и письменный – характеризуется не только собственным набором
вариантной лексики, но и общими вариантными единицами.
Первая ступень анализа, представленная в статье, – выделение бинарных оппозиций – позволила, во-первых, выявить наиболее объемные в
количественном отношении вариантные блоки, группы в рамках указанного языка, во-вторых, определить набор колеблющихся элементов в составе слов данного языка.
В современном немецком литературном языке нестабильная лексика занимает значительное место. Вариантные единицы можно классифицировать по разным основаниям, в том числе по принадлежности к той
или иной части речи. Основной группой варьирующейся лексики является
звуковая группа, преимущественно акцентного характера. Самую мало-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
С.А. Пилипенко
численную группу рассматриваемой лексики составляют так называемые
письменные варианты слова.
Формальные (материальные) различия некоторых исследуемых
единиц могут сопровождаться функциональными различиями: стилевой
окраской, темпоральной характеристикой, территориальной прикрепленностью и др.
Литература
1. Глинкина Л.А. Вариативность как научный объект в русском языкознании //
Лингвистика на исходе ХХ века : итоги и перспективы : тез. междунар. конф. М. : Филология, 1995. Т. 1. 316 с.
2. Степанова М.Д. Методы синхронного анализа лексики: На материале современного немецкого языка. 2-е изд., стереотип. М. : Едиториал УРСС, 2004. 208 с.
3. Москальская О.И. Норма и варьирование в современном немецком литературном языке // Иностранные языки в школе. 1967. № 6. С. 2–13.
4. Семенюк Н.Н. Языковая норма. Типология нормализационных процессов. М. :
Ваш Выбор ЦИРЗ, 1996. 384 с.
5. Воронов А.И. Варианты слов в немецком языке : учеб. пособие по стилистике и
теоретической грамматике. Горький, 1973. 218 с.
6. Дробышева И.М. Варьирование акцентной структуры слов в современном немецком языке // Вопросы теории и методики преподавания немецкого языка : сб. тр. М. :
МГПИ, 1978. С. 42–49.
7. Бабенко Н.С. Функциональные аспекты варьирования в истории немецкого языка // Вариативность в германских языках : функциональные аспекты : сб. ст. М., 1996.
С. 23–32.
8. Ивлева Г.Г. Тенденции развития слова и словарного состава (на материале немецкого языка). М. : Наука, 1986. 136 с.
9. Duden – Deutsches Universalwörterbuch. 5 Aufe. Mannheim, 2003. 1892 с.
10. Богословская З.М. Диалектная вариантология. Томск: Изд-во Том. политехн.
ун-та, 2005. 271 с.
11. Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. М.: Изд-во лит-ры на
иностр. яз., 1956. 260 с.
12. Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лексикологии. М. : Учпедгиз, 1957. 295 с.
13. Блинова О.И. Введение в современную региональную лексикологию : материалы для спецкурса. 2-е изд. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1975. 271 с.
14. Плотников Б.А., Трайковская В.Ф. Дихотомическая лексикология. Минск :
Университетское, 1989. 136 с.
15. Вельман Х. Грамматика немецкого языка. Звук. Слово. Предложение. Текст.
М. : Московский лицей, 2009. 568 с.
16. Zabel H. Die neue Rechtschreibung. Die verbindlichen Regeln nach der Rechtschreibreform. Niederhausen ; Taunus : Hrsg. von der Gesellschaft für deutsche Sprache, 1996. 132 s.
THE OPPOSITE RELATIONS OF FORMALLY VARYING WORDS BELONGIGNG
TO DIFFERENT PARTS OF SPEECH IN THE CONTEMPORARY LITERARY GERMAN LANGUAGE
Pilipenko S.A.
Summary. The article presents the summarizing picture of word formal variation in the modern
literary German language. The opposite relations’ specific character of variant lexis belonging to
different parts of speech is defined.
Key words: modern literary German language; formal variants of word; binary oppositions of
words belonging to different parts of speech.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 811.161.1
ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ И КУЛЬТУРНЫЕ КОНЦЕПТЫ:
ОБЩЕЕ И РАЗЛИЧНОЕ
Ю.В. Суржанская
Аннотация. Рассматривается соотношение понятий индивидуального и
культурного концептов. Выявляются их основные характеристики. Показывается, что индивидуальные концепты субъективны, изменчивы, находятся
в сознании индивида, в то время как культурные обладают общностью,
объективностью, формируются в истории народа и хранятся в самом языке.
Ключевые слова: индивидуальный концепт; культурный концепт; культура; язык.
В 90-х гг. XX в. в лингвистике в связи с появлением антропоцентрической парадигмы оформились два новых направления – когнитивная
лингвистика и лингвокультурология. Несмотря на общие посылки возникновения, это две принципиально разные дисциплины. Если когнитивная лингвистика изучает язык как когнитивный механизм, в центре ее
внимания взаимосвязь языка и мышления, то лингвокультурология изучает взаимосвязь языка и культуры. Общим для них является изучение концепта. Но ракурс анализа концепта – разный. В когнитивной лингвистике
исследователи обращаются к индивидуальному концепту, единице хранения информации в сознании конкретного человека, лингвокультурологи
же – к общекультурным концептам, отражающим специфику национального сознания. Рассмотрим два этих направления мысли.
Точно передающим смысл индивидуального концепта является, с
нашей точки зрения, определение, которое дает А.А. Залевская [1]. Она
определяет концепт как «спонтанно функционирующее в речемыслительной деятельности индивида базовое перцептивно-когнитивно-аффективное образование динамического характера» [1. С. 16].
Согласно этому определению индивидуальный концепт тесным
образом связан с мыслительной и речевой деятельностью конкретного
индивида, непосредственно опирается на его опыт, эмоции и мыслительный аппарат. Их влияние на концепт носит структурный характер:
восприятие и эмоциональный опыт, осмысление этого опыта индивидом
постоянно преобразовывают концепт, дополняя и расширяя его, вплоть
до образования нового концепта. Здесь вырисовываются две важные характеристики концепта. Поскольку человек не может не мыслить, не
чувствовать, не переживать, с одной стороны, то концепт в любой момент человеческого существования может измениться. Поэтому концепт – это динамичное образование. С другой стороны, любой опыт индивида – это всегда личный опыт. И поэтому индивидуальный концепт
всегда будет носить субъективный характер. Индивидуальные концепты
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
Ю.В. Суржанская
не могут быть согласованными для определенного сообщества, поскольку по природе своей они связаны с индивидуальным опытом, личностными смыслами и ориентирами.
А.А. Залевская в своем определении указывает еще на одну характеристику концепта – спонтанность. Нам представляется, что она имеет в
виду внезапность, неосознанность употребления концептов индивидами.
Но в таком значении культурные концепты не отличаются от индивидуальных, поскольку использование любых концептов происходит неосознанно и нерефлексивно.
Еще одним моментом, который хотелось бы обсудить, является
эмоциональность концепта. Отечественный исследователь концептов академик Ю.С. Степанов пишет, что «концепты не только мыслятся, они переживаются. Они – предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и
столкновений» [2. С. 43]. Важно разобраться, какие именно концепты
эмоциональны. Интересно здесь то, что и культурные концепты, и сами
индивидуальные концепты обладают эмоциональностью. Но эмоциональность культурных и индивидуальных концептов имеет разную природу.
Как ни парадоксально это звучит, но эмоциональность культурных концептов носит объективный, фиксированный характер. Культурный концепт содержит в себе ряд ценностных эмоционально окрашенных установок, которые сформировались в данной культуре на протяжении определенного периода времени. Эти установки изменяются со временем. Индивидуальный концепт меняется постоянно под влиянием любой информации, поступающей в сознание индивида, и особенно влияют на концепт
эмоциональные переживания индивида. Эмоции могут полностью трансформировать индивидуальный концепт, дополнить его ярким ассоциативным рядом, оценочными суждениями и т.д. Эмоциональность не имеет
такой преобразовывающей силы в культурном концепте. Культурный
концепт, сформировавшись в определенный момент времени, исторически изменяется, но не так быстро, как индивидуальный концепт. Если изменения происходят, то временной промежуток столь удлинен, что проследить это не всегда возможно даже на протяжении нескольких поколений. И изменения эти чаще всего связаны с появлением новых культурных концептов, социальными и экономическими процессами, которые
меняют сам язык этноса.
Индивидуальные концепты, несмотря на свою индивидуальность,
не носят узкий характер. Она формируются в широком контексте – контексте восприятия мира индивидом. Эта мысль прекрасно подтверждается
рассуждением К. Леви-Брюля: «Когда я вижу свою собаку или свою лошадь, я вижу их, конечно, с их индивидуальными особенностями, но вместе с тем я вижу их как принадлежащих к виду собаки и лошади. Строго
говоря, образ собаки или лошади может образоваться в моем зрачке и
появиться в моем сознании как особь лишь тогда, когда я не обращаю на
него внимания. Но как только я воспринимаю этот образ, он становится
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Индивидуальные и культурные концепты
89
неотделимым от всего того, что вызывается в моем сознании словами “собака” и “лошадь”, т.е. от бесконечного количества других потенциальных
образов, похожих на первые, но также и от того непрерывного сознания,
которое имеется у меня одновременно о себе, обо всем мире возможного
опыта, логически упорядоченного и мыслимого» [3. С. 105]. В таком понимании мир индивида – это мир его концептов. Индивидуальный концепт
тем богаче, чем богаче культурный, национальный, сословный, профессиональный, семейный и личный опыт человека [4].
Культурный концепт в отличие от индивидуальных концептов тесным образом связан не с мыслительными и речевыми структурами индивида, а культурой. Исследователи, которые изучают культурные концепты, пишут о концепте как об основной составляющей культуры. «Культура – это совокупность концептов и отношений между ними», – указывает
Ю.С. Степанов [2. С. 40].
В.И. Карасик и Г.Г. Слышкин [5], говоря о взаимосвязи концепта и
культуры, указывают, что именно культура детерминирует концепт.
Концепт, по мнению этих авторов, является ментальной проекцией элементов культуры [5. С. 76].
Известный зарубежный лингвист А. Вежбицкая [6] не использует
как таковой термин «концепт», но она вводит понятие «ключевые слова»
культуры, которые являются теми же культурными концептами. «Ключевые слова» – это слова, особенно важные и показательные для отдельно
взятой культуры» [6. С. 35]. Эти слова «могут анализироваться как центральные точки, вокруг которых организованы целые области культуры»
[6. С. 37]. Какие слова являются ключевыми для культуры? По А. Вежбицкой, такими словами (культурными концептами) являются те, изучение которых позволяет нам сказать о данной культуре что-то существенное и нетривиальное. Исследователь указывает на то, что существуют различные обычаи, общественные установления, даже определенные виды
пищи, у которых есть обозначения в одном языке, но нет в другом. «Уха»,
«борщ», «пошлость», «правда», «подлец» и т.д. – это те специфические
русские концепты, которые, с ее точки зрения, могут служить прекрасным
введением в целую систему установок и впечатлений русского народа [6].
Если индивидуальные концепты хранятся в сознании индивида, то
культурные – в коллективном языковом сознании. Это общенародное
достояние, хранящееся посредством языка в памяти народа. Культурные
концепты образуют концептосферу народа.
Термин «концептосфера» в отечественный обиход ввел известный
литературовед, академик Д.С. Лихачев в статье «Концептосфера русского
языка» [4]. Автор выделяет разные концептосферы: концептосферу конкретного человека, концептосферу национального языка, которые не изолированы друг от друга, а взаимно обогащаются. По Д.С. Лихачеву, концептосфера языка и есть концептосфера русской культуры. Национальный язык показывает, насколько богата культура народа.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Ю.В. Суржанская
Концептосферы разных народов отличаются друг от друга. Именно
культурными концептами различаются национальные культуры, и близость смыслового содержания концептов означает близость культур. Чтобы проиллюстрировать этот тезис, обратимся к работе Е.М. Верещагина и
В.Г. Костомарова «Язык и культура. Три лингвострановедческие концепции: лексического фона, рече-поведенческих тактик и сапиентемы» [7].
Авторы в одном из разделов анализируют перевод на русский язык гетевского «Фауста» Пушкиным. Особенно привлекла их внимание фигура
Мефистофеля. В ходе подробнейшего разбора выяснилось, что Мефистофель Гёте и Мефистофель Пушкина – два совершенно разных персонажа.
Мефистофель у Гёте, по Е.М. Верещагину и В.Г. Костомарову, фигура,
которая приобретает философский смысл, он значителен и серьезен. Другое дело Пушкин, у которого Мефистофель становится мелким бесом –
озорным и вовсе нестрашным. «…Русский бес – это не черт, не сатана, не
злой дух, не злой демон, не лукавый, “не чернявый” и не “Господь-будис-нами”. Мефистофель Пушкина – это русский бес, и пушкинский Мефистофель не выдерживает никакого сравнения с германским» [7. С. 222].
Исследователи, пытаясь объяснить такую метаморфозу героя, в качестве
одной из причин называют то, что Пушкин остался в рамках русской
культуры, и уже она, а не гетевское произведение, повлияла на изображение Пушкиным Мефистофеля. Так литературный образ может трансформироваться, испытав на себе влияние концептосферы. Этот пример свидетельствует, с одной стороны, как концептосфера народа влияет на конкретного человека, а с другой стороны, демонстрирует различие в понимании концептов, в данном случае демонов и бесов, в разных культурах.
Далее, в этой же работе, мы находим примеры индивидуального и
культурного концептов уже в рамках сравнения образа демона у Пушкина
и Лермонтова. Демон Пушкина – это типичный русский бес. Обращаясь к
теме нечистой силы, он изображал ее так, как себе представляют ее русские люди. У Пушкина, таким образом, демон – это культурный концепт,
который берет истоки в концептосфере русского народа. Другое дело –
демон у Лермонтова. Он порочен и жесток, но при этом и красив, призывает к познанию, свободе. Корни этого образа Е.М. Верещагин и
В.Г. Костомаров находят в разных источниках: «…ясно, что демон Лермонтова – это не бес Пушкина, Евангелия или фольклора. Лермонтовский
демон – это явление явно земное, он не имеет корней в национальной действительности. Источники влияний мы указали выше: они были как косвенными (Мильтон, Байрон, Гёте и др.), так и прямыми (поэма А. де Виньи “Элоа, или Сестра ангелов”)» [7. С. 262]. Лермонтов, преломив через
себя эти источники, создал свой индивидуальный концепт. Он оторвался
от национальной концептосферы, но заметим, что впоследствии этот индивидуальный концепт станет также народным.
Резюмируя вышесказанное, можно различить индивидуальные и
культурные концепты следующим образом. Отличие индивидуальных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Индивидуальные и культурные концепты
91
концептов в том, что они именно индивидуальны, субъективны, текучи,
изменчивы, формируются и через усвоение языка и через личный познавательный и эмоциональный опыт, находятся в сознании индивида, в то
время как культурные обладают культурной общностью, объективностью,
формируются в истории народа, через закрепление опыта народа и хранятся в самом языке. Например, концепт «душа» в русской культуре и
русском языке. Он не может характеризоваться так же, как индивидуальный концепт вообще и, в частности, так же, как имеющийся концепт души у конкретного человека, поскольку индивидуальный концепт «душа»
«вберет» в себя образовательный капитал этого человека, его эмоциональный опыт и т.д. Индивидуальные концепты – это, в сущности, те
концепты, которыми постоянно оперирует человек. Культурные концепты – это концепты сущностно значимых вещей, слова, экзистенциально
значимые для человека.
Несмотря на свои различия, индивидуальный концепт и культурный
концепт определенным образом связаны друг с другом. Культурные концепты создаются на базе индивидуальных концептов, например писателями или поэтами. Индивидуальные концепты могут создаваться в процессе встречи с культурными концептами. Культурный концепт становится предметом интереса конкретного индивида и преломляется через его
сознание. Результатом этого процесса будет уже индивидуальный концепт. Это хорошо проиллюстрировано на примере образа демона у
М.Ю. Лермонтова. Заметим, что важные для индивида концепты – это
всегда синтез индивидуальных и культурных концептов (концепт
«смерть», который имеет глубокие культурные корни, но и всегда наполнен личным смыслом). Обыденный индивидуальный концепт (стол, ручка, книга и т.д.) может стать неожиданно выделенным для индивида, например, в контексте впечатлившего его текста, где этот концепт будет
показан в ином свете.
Несмотря на то что лингвисты разделяют индивидуальные и культурные концепты, тем не менее, разделение это носит формальный характер. Фактически же можно наблюдать смешение этих понятий. Некоторые
авторы рассматривают культурные концепты, но из определения видно,
что имеют они в виду концепты индивидуальные, поскольку использует
такие слова, как «изменчивый», «субъективный» и т.д. Например, уже
упомянутые выше авторы В.И. Карасик и Г.Г. Слышкин, говоря о лингвокультурном концепте, указывают, что областью пребывания концепта является сознание, а язык и(или) речь – это те сферы, в которых концепт
опредмечивается [5. С. 76]. Но направление здесь скорее обратное. Культурный концепт хранится в национальном языке, и уже через усвоение
языка концепт «попадает» в сознание индивида. Еще один пример. Томские лингвисты Н.И. Маругина и Д.А. Ламинская критикуют Т.В. Медведеву [8]. Суть их претензии касается одной из характеристик концепта, которые приводит Т.В. Медведева, а именно универсальности. Т.В. Медведе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
Ю.В. Суржанская
ва, перечисляя такие характеристики концепта, как константность (длительность существования концептов в культуре), универсальность, способность концептов к развитию в связи с их историческим существованием,
многокомпонентность концептов, не указала, что речь идет именно о культурных концептах, а использовала просто «концепт». И хотя по перечисленным характеристикам уже ясно, что речь идет о культурных концептах,
тем не менее, такая словесная неточность смазывает всю картину. «Универсальность концептов можно считать относительной, поскольку они существуют как в коллективном сознании языковой группы, так и в индивидуальном сознании языковой личности [8. С. 38]. Эта претензия в определенной степени справедлива, поскольку не может быть и речи об универсальности индивидуальных концептов.
Следует отметить, что все исследования концептов на данный момент, которые можно найти в исследовательской литературе, – это, в основном, исследования культурных концептов. Поскольку индивидуальный концепт – это концепт индивидуального человека, то его исследование носило бы соответствующее название, например «Концепт Х у Иванова И.И.». Существует мнение, что индивидуальный концепт вообще не
может быть описан. Такую точку зрения высказывает академик Ю.С. Степанов. Он утверждает, что описаны могут быть только культурные концепты, поскольку индивидуальные концепты содержат интимноличностный круг ассоциаций [2. С. 82–83]. У нас сомнение вызывают исследования, где концепт реконструируют из какого-либо произведения,
например концепт «демон» в произведениях Пушкина и Лермонтова. Остается загадкой – остался ли автор в национальной концептосфере или
создал свой уникальный индивидуальный концепт. Сложность также заключается в том, о чем уже упоминалось выше в тексте: авторский индивидуальный концепт со временем может стать концептом культурным,
войти в концептосферу народа. В таком положении исследователю придется разбираться с каждым конкретным случаем: конструировать культурный концепт, опираясь на поговорки, пословицы, т.е. народное творчество, и полученный концепт уже в свою очередь сравнивать с исследуемым концептом.
Литература
1. Залевская А.А. Концепт как достояние индивида // Психолингвистические исследования слова и текста. Тверь, 2002. С. 5–18.
2. Степанов Ю.С. Константы: словарь русской культуры. М. : Академический проект, 2001. 990 с.
3. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1994.
4. Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Известия АН СССР. Сер. лит. и
яз. М., 1993. Т. 52, № 1. С. 5–12.
5. Карасик В.И., Слышкин Г.Г. Лингвокультурный концепт как единица исследования // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж, 2001. С. 75–79.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Индивидуальные и культурные концепты
93
6. Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М. : Языки
славянской культуры, 2001. 288 с.
7. Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура. Три лингвострановедческие концепции: лексического фона, рече-поведенческих тактик и сапиентемы / под ред. и
с послесл. Ю.С. Степанова. М. : Индрик, 2005. 1040 с.
8. Маругина Н.И., Ламинская Д.А. Концепт «природа» в русской и английской
языковых картинах мира. Статья 1 // Язык и культура. 2010. № 2 (10). С. 36–46.
INDIVIDUAL AND CULTURAL CONCEPTS: COMMON AND DIFFERENT
Surjanskaya Y.V.
Summary. The article deals with correlation between individual and cultural concepts. Their key
characteristics are identified. It is shown, that individual concepts are subjective, variable, they
are in the mind of an individual, while cultural concepts have a common, objectively, they are
formed in the history of the people and kept in the language.
Key words: individual concept; cultural concept; culture; language.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 811.1/.8
ПРОБЛЕМЫ ТРАНСФОРМАЦИИ СМЫСЛА
«СОВЕТСКОГО ТЕКСТА» В РЕЧЕВОЙ СРЕДЕ
ПОСТСОВЕТСКОЙ ДЕРЕВНИ
И.В. Тубалова
Исследование выполнено при финансовой поддержке Министерства образования
и науки Российской Федерации в рамках ФЦП «Научные и научно-педагогические
кадры инновационной России» на 2009–2013 годы (тема: «Когнитивные модели
текстопорождения в коммуникативном существовании языковой личности»;
государственный контракт № 14.740.11.0567 от 05.10.2010 г.).
Аннотация. Рассматривается, каким образом и с какой целью трансформируется смысл «советского текста» (формирование которого обусловлено институциональными дискурсами советского периода жизни нашего общества –
политического и официально-делового) в рассказах-воспоминаниях представителей старшего поколения постсоветской деревни.
Ключевые слова: советский текст; официально-деловой дискурс; политический дискурс; рассказ-воспоминание.
Под «советским текстом» в данном случае подразумевается особый
тип текста, формирование которого обусловлено институциональными
дискурсами советского периода жизни нашего общества. Это, в первую
очередь, политической дискурс – идеологически ориентированный, оценочный по природе, «эксплицитно прагматичный» [1. С. 57]. Во-вторых,
это официально-деловой (бюрократический) дискурс – аксиологически
нейтральный, стандартизованный, в том числе и в текстовых проявлениях.
Тезис о глубинном характере влияния культуры, в рамках которой
существует человек, на его язык обсуждается в лингвистике уже более ста
лет. Советская культура в ряду других занимает особое место. С одной
стороны, рожденная в России, она является частью русской национальной
культуры, и трудно представить себе русского человека, личностное формирование которого пришлось на период существования данной культуры, абсолютно независимого от нее. При этом ряд исследователей утверждают, что именно советская культура с ее установкой на коллективизм,
стала органичной формой развития общинного мироощущения значительной части населения России (см., например, [2]). С этим, вероятно,
связан один из аспектов ностальгической ориентации современного общества, восприятие советского времени как периода национальной гармонии и единства.
С другой стороны, внедрение советской культуры в русское общество, являясь частью государственной политики, осуществлялось «извне»,
противоестественно ускоренными темпами. Ее содержание всегда осмыслялось в связи с социальными институтами, а именно с институтом политики (идеологии), с институтом власти. На бытовом уровне советское как
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы трансформации смысла «советского текста»
95
институционально обусловленная часть культуры всегда демонстрировало некоторую дистанцированность по отношению, например, к русской
деревенской культуре. Так, вечерки, народный хоровод, с одной стороны,
и первомайская демонстрация – с другой, несмотря на ряд психологически сходных моментов, всегда осмыслялись в разных категориях. Многие
исследователи советской культуры развивают мысль Н.А. Бердяева о различии между «коммунальностью» (в основе которой – внешнее принуждение) и «соборностью» (исходящей из внутренних побуждений) (см.,
например, [2–5]).
Все вышесказанное мотивирует, с одной стороны, наличие множества фактов включения советского текста в речевую среду повседневности, а с другой – их четкую выделенность, сохранение границ, отделяющих их от бытового текста, проникновение в речевые (чаще – тематически ограниченные) сферы, не требующие их употребления.
Одним из типов повседневных текстов, в рамках которых в настоящее – постсоветское – время сохраняются факты последовательного использования советского текста, являются воспоминания представителей
старшего поколения о прошлой жизни. Факты советского текста обладают по отношению к ним, во-первых, темпоральной (советское прошлое /
постсоветское настоящее), во-вторых, дискурсивной (институциональный / повседневный дискурсы) дистанцированностью.
Рассмотрим, каким образом ведут себя заложенные в советских институциональных дискурсах смыслы, попадая в речевую среду постсоветской повседневности, проявленную в виде текстов-воспоминаний.
В качестве материала для данного исследования были проанализированы тексты рассказов жителей российской деревни о своем прошлом
(речевой жанр – воспоминание), зафиксированные филологами-собирателями в последние 20 лет. Это записи текстов среднеобского говора
(СГ), выполненные в рамках экспедиций студентов и сотрудников Томского госуниверситета в районы его бытования, в том числе изданные в
виде сборников текстов [6, 7], записи текстов амурского говора (АГ),
опубликованные в фольклорно-диалектологическом альманахе [8, 9], тексты, вошедшие в сборник материалов экспедиций сотрудников Института
русского языка [5] (РД), а также тексты диалектного подкорпуса Национального корпуса русского языка (www.ruscorpora.ru) (РНК).
Рассматриваемый тип текстов обладает спецификой когнитивных
установок говорящих, связанной, во-первых, с их принадлежностью к определенному типу культуры, а во-вторых – с ситуацией производства и
условиями фиксации текста.
В качестве информантов выступают представители старшего поколения носителей русской крестьянской культуры. Период их личностного
формирования пришелся на 20-е – 30-е гг. XX в. – время активного распространения советской культуры с ее коммунистической идеологией,
установками на пропаганду колхозного движения, ликвидацию безгра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
И.В. Тубалова
мотности и т.д. Это поколение пережило Великую Отечественную войну.
Все эти особенности социальной жизни информантов оказывают влияние
на их языковое сознание, на протекание процессов текстопорождения.
Кроме того, указанная специфика определяется ситуативными условиями, связанными с особенностями фиксации текстовых материалов:
все записи сделаны в условиях общения с собирателями диалектного текста, соответственно, все тексты представляют собой нарративы, порожденные в рамках общения с представителями иного поколения и иной
культурной среды, что предполагает ориентацию на информативность –
говорящие в определенном смысле становятся «трансляторами истории»,
отраженной в личностно-бытовом восприятии. Среди когнитивных установок, действующих в процессе порождения зафиксированных текстов,
значимой для нас также является их информативно-дидактическая ориентированность (передать молодому поколению знание о прошлой жизни).
Указанные когнитивные установки определяют органичность присутствия речевых моделей «советского текста» в исследуемом материале.
Текстовые модели «советских» институциональных дискурсов проникают в речевую среду современного повседневного дискурса на правах
носителей определенных смыслов – как напрямую «унаследованных» из
дискурса-источника, так и подвергнутых определенной трансформации.
Внутренняя организация «советского текста» соответствует принципам советской риторики, которая обнаруживала «первичность» документа как вида словесности» [10. С. 17] и «вполне соответствовала характеру и функциям советской культуры», осмыслявшейся «как созидание
нового, как начало нового мироустройства» [Там же]. На речевые факты,
обусловленные действием данной тенденции, указывает и О.П. Сологуб
[11. С. 217].
Проникновение в бытовую словесную культуру (в том числе диалектную) речевых стереотипов советского политического и официальноделового дискурса следует рассматривать как единый процесс, в рамках
которого находят свое качественное пересечение ряд институциональных
установок: установка на распространение коммунистической идеологии –
ведущая, определяющая по отношению к остальным, а также установки
на ликвидацию безграмотности и на демократизацию документа.
Дидактическая направленность рассматриваемых диалектных текстов, их ориентированность на трансляцию знания представителю другого поколения и иной социокультурной среды определяют тематические
приоритеты исследуемых нарративов, которые формируются вокруг определенного круга тем: история создания колхозов, революционная и военная история страны и ее влияние на жизнь деревни, история личной
жизни информанта и его семьи, религия и под. «Советский текст» проникает практически во все названные тематические зоны, вплоть до максимально отдаленных от институционально обусловленной тематики: Ребята были. Советуют, чтоб царя-то сместить. Сместили царя. В пи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы трансформации смысла «советского текста»
97
сании говорилось: если царя сымут, то жизня плохая будет (СГ). Восприятие царя (=наследственного титула монарха) как должности
(=служебного положения) демонстрирует отсылку к советскому бюрократическому протодискурсу как исконной для деловых отношений среде.
Советский текст в виде моделей бюрократического дискурса активно включается в речевую ткань повседневности в рамках воспоминаний
диалектоносителей о фактах обращения в советские официальные инстанции, прохождения различных бюрократических процедур. В наибольшей
степени включение советского текста в этом случае направлено на решение
собственно информативных задач. Тематически привлечение моделей бюрократического дискурса при передаче соответствующей информации обладает выраженной внешней мотивацией. Но их употребление во многих
случаях сопровождается различного рода нарушениями собственно грамматической нормы, а также лексической и грамматической сочетаемости,
что свидетельствует об их инодискурсивности, некоторой нарочитости их
привлечения. Представляется, что в условиях общения с представителем
инокультурной среды (в большинстве – с собирателями как представителями иного поколения) информанты обращаются к советскому «бюрократическому» тексту, решая задачу «говорить о предмете речи правильно». Таким образом, советский «бюрократический» текст проникает в дидактически ориентированный повседневный дискурс в качестве маркера «легитимности», формируя в тексте рассказа-воспоминания особый модус убедительности, достоверности повествования: Ну вот меня и взяла. Съиздили
мы с ёй в группком – договора заклюцели раньше, что, мол, вот указывают в договоре, скоко ей часов вот работать, и какоо дело, и зарплата какая. Приехали туда, эта, которая группком вот это заведует, говорит:
«Ой, не знаю, как она у тебя…/…/» (РД) // Я в сельсовет – вот такое дело.
И ён скорей то на эту, в колхоз там на эту, на территорию, конев хватали и поехали. Мене посадили и я поехала (РНК).
Но «легитимность» советского «бюрократического» текста распространяется в исследуемом материале и на предметы речи, не связанные
напрямую с дискурсом официально-деловой среды. В этом случае приходит в действие фактор доверия информанта «голосу документа», в результате чего модели «советского бюрократического текста» используются при трансляции знания представителю иной культуры в речевых произведениях, где ни условия контекста, ни денотативная текстовая принадлежность не предполагают такой необходимости: Смёртность большая
была, не лечили. Не как сейчас (СГ) // …А счас в нашей деревне молодежи
маленькая количества (СГ) // Ну вот, много молодежи. Подряд всех брали, а потом угоняли в Германию. И меня назначили, но я ушла, схоронилась и не поехала. А много… А теперь кто был в Германии, вон прислали,
они получают пенсию больше. Все ушли. Мы окопы копали, блиндажи копали безунимно (РНК) // Везде ровно жили. Начнут зачитывать – в год
мешок тебе достанется. Крапива – самая хорошая питания (СГ).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
И.В. Тубалова
Совершенно особым образом проявляет себя советский «бюрократический» текст в автобиографических рассказах диалектоносителей –
текстах-воспоминаниях, «содержащих описание личной жизни информанта с рождения до момента общения» [12. С. 11]. Отвечая на вопрос
собирателя о прожитой жизни, абсолютно не ориентирующий на актуализацию ее социально значимой стороны, информанты создают текст, обладающий выраженным сходством с текстами автобиографии как жанра
официально-делового дискурса: Работала в сельпо. Ну, комсомолка, конечно, была, с тридцать пятого года. Направили в органы, секретарьсчетовод. Работала до пятидесятого года (АГ).
В вышеприведенном фрагменте текста бытового дискурса отчетливо проявляются фрагменты, соответствующие официальному жанру «автобиография»: указание временных границ этапов профессиональной деятельности, наименование занимаемой должности (секретарь-счетовод),
места работы (сельпо, органы), политического статуса (комсомолка) и
т.д. Информант, таким образом, в процессе общения с представителем
инокультурной среды (филологом-собирателем) избирает в данном случае
в качестве «правильного» способа подачи информации о своей жизни
официально-деловую текстовую (жанровую) модель. С другой стороны,
нарочитое соотнесение текста о личной жизни с нейтральной внеличностной моделью официального документа позволяет обнаружить стремление
к унификации в восприятии личной биографии, что для человека, воспитанного советской культурой, являлось ценностно значимым. Отметим,
что использование моделей советского «бюрократического» текста наиболее последовательно проявляется в инициальной части автобиографического рассказа информанта: чем более личностным становится содержание повествования, тем эмоциональнее и разнообразнее формируется
текст, тем меньше фиксируется фактов следования модели.
Таким образом, советский «бюрократический» текст реализуется в
исследуемом диалектном дискурсе в качестве кода, позволяющего обозначить включенность личности в социокультурный контекст.
Еще одна форма присутствия советского текста в рассказахвоспоминаниях диалектоносителей старшего поколения связана с использованием моделей советского политического (идеологического) дискурса.
Характер использования советского политического текста, при значительном сходстве с вышерассмотренным, имеет определенную специфику.
1. Если официально-деловой дискурс так или иначе оказывается задействованным в дискурсивных практиках информантов, то политический дискурс как определенный вид коммуникации в их дискурсивных
практиках не проявляется, следовательно, проникновение его элементов в
бытовую текстовую среду диалекта осуществляется опосредованно: через
особые идеологически нагруженные документальные источники, а также
через СМИ, в том числе устные формы их существования (многие исследователи рассматривают дискурс СМИ как одну из форм существования
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы трансформации смысла «советского текста»
99
политического дискурса (см., например, [13, 14]). Информанты в советскую эпоху, с одной стороны, оказались пассивными адресатами мощной
официальной политической пропаганды (отсюда обилие фактов проявления моделей политического дискурса в их повседневной текстовой среде).
С другой стороны, опосредованный характер восприятия политического
прототекста приводит к размыванию его эмоционально-оценочного пафоса, создает условия для переосмысления аксиологических ориентиров.
2. Если официально-деловой дискурс отличается относительной
стабильностью языкового осуществления, то политический дискурс обладает выраженной конкретно-исторической обусловленностью, проявляясь
в рамках политической эпохи определенной системой политических формул, выражений, лексических единиц. Исследуемый материал предполагает актуализацию моделей, в первую очередь, связанных с эпохой советской политической истории начала – середины XX в. Время фиксации
текстов – последние 20 лет – значительно отдаляет проявленное в них политическое пространство от текстовой реальности, что приводит также во
многих случаях к снижению уровня эмоционального пафоса вплоть до
полной его нейтрализации, к актуализации повествовательно-информативных когнитивных установок.
В текстах-воспоминаниях, представляющих оценочное описание исторически значимых событий, знаки советского текста могут, во-первых, сохранять свойственный соответствующему дискурсу-источнику выраженный
эмоционально-оценочный идеологически ориентированный модус, вовторых, указанный модус может быть для реализации различного рода коммуникативных задач подвергнут определенной трансформации.
Сохранение заложенного советским официальным политическим дискурсом модуса в основном наблюдается в случае совпадения личностной
позиции информанта с позицией официальной советской идеологии. При
этом советский политический текст может быть использован для трансляции
как негативной оценки реальности, моделируемой в рассказах-воспоминаниях (Колхозы возрождались, а были диверсанты. Это сыновья кулаков и
богатеи на вредительство перешли, жгли скирды, хлеба (АГ) // …Приехали
врачи и объявили прививку/ скажем/ делать /…/ вот укол делают в шею [показывает на себе] / вот через месяц животное погибает // вот это было
вредительство// вот сама правительства сочинила это/ заставила это
делать// (РНК)), так и для ее положительной оценки (Ну, конечно, следила за
всем, чтоб вывезти свеклу всё. И мы дали триста двадцать центнеров с
гектара. А у нас был председатель, председателю тогда дали «За доблестный труд» медаль, а мне дали орден «Знак Почета», очень высокий, очень
высокая награда. Тогда все говорили: «Ой, как хорошо, как мы выполнили,
как мы государству помогли» (РНК) // Я же труженик военный, в колхозе
всё-о, всю жисть работала (АГ) – вероятнее всего, от «труженик тыла» –
наименование официальной государственной категории, дающей определенные социально-экономические привилегии).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
И.В. Тубалова
Вышеприведенные контексты отражают модель восприятия общественно значимых событий периода коллективизации. Их количество в
анализируемом материале невелико – в основном позиция информантов с
позицией советской идеологии в их трактовке не совпадает.
При этом в текстах-воспоминаниях о событиях периода Великой
Отечественной войны фиксируется устойчивое совпадение позиции информантов с позицией официальной советской идеологии, что проявляется в регулярном использовании идеологически нагруженных текстовых
моделей: Ну, и ещё что… Принимали мы присягу на верность Родине,
Советскому Союзу служить, так, и мы все клялись, девушки, вплоть до
того, что погибать, но защищать нашу Родину, и клялись мы у развёрнутого Красного Знамени, так. Ещё что… Я была – это был третий
Белорусский фронт, так, которым командовал Черняховский Иван… а
отчество забыла (РНК) // Ну и так проучилась я, вот, наверное, с декабря сорокового года и до июня, двадцать второго июня сорок первого года.
Без объявления начала войну Германия. Утром мы просыпаемся все в
переполохе: объявили войну. Ну, как мы понимали тогда «война»? Мы думали, что наша страна такая сильная и народ такой сильный, организованный. Ну что, нас оповещали по радио и дирекция – все говорили, что
врах будет изгнан из страны, враг будет разбит. Настроение поддерживали, хотя все были очень настроены, ну, ужасно было страшно, что
это такое. Но верили в то, что врах будет разбит (РНК).
О.П. Сологуб отмечает, что «в документах периода Великой Отечественной войны наблюдается возвращение патетики, патриотического
пафоса, выражаемых нередко посредством агитационно-пропагандистских штампов» [11. С. 218]. Указанные модусные смыслы пронизывают
все советские идеологические тексты этого исторического периода и переносятся в бытовой текст, в жанрово-тематическом отношении представляющий собой воспоминания о войне. Как пишет А.А. Ворожбитова,
«война стала таким испытанием для этноса, которое не могло не обусловить специфику глобального дисурсивно-текстообразующего процесса
совокупной языковой личности этносоциума, не найти отражение в характере индивидуальной мыслеречевой деятельности» [15. С. 21].
Кроме того, отношение к событиям Великой Отечественной войны
как к героико-мифологическому сюжету активно культивировалось на
протяжении всего послевоенного периода, вплоть до периода фиксации
исследуемого материала; идеологическую ориентацию получали тексты
художественно-поэтического дискурса (фольклор, авторское песенное
творчество, художественная литература, кинематограф), транслируемые
через СМИ воспоминания о войне подвергались все большей обработке в
плане развития оценочного пафоса и унификации моделей описания. При
этом если внутреннее отношение представителей бытовой культуры к революции и колхозному движению было неоднозначным, то отношение к
военным событиям полностью совпадало с официальной их трактовкой.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы трансформации смысла «советского текста»
101
Это привело к «растворению» советского политического текста в художественно-поэтической текстовой среде, к активному использованию в целях поэтизации повествования моделей пафосного представления героических событий этого периода, обеспечиваемых «двойным» источником:
политический и художественно-поэтический дискурс: Мне вынесли благодарность за бдительную… [Присутствующая при разговоре женщина]: Службу… Службу и вахту на посту, вот. Када закончилась война,
мы в то время жили, значить, продолжали жить в землянках, когда нам
объявили, закончилась война. Мы соскочили со своих нар, мы обнимались,
мы целовались, мы радовались со слезами, значит, на глазах. Так…
И когда это всё такое произошло, нам в знак такого торжества, мужчинам дали по сто грамм водки и пачку на двоих махорки, мужчинам.
А нам, девушкам, дали по триста грамм конфетки «Голышики», и мы
были очень рады (РНК) // …Началась Великая Отечественная война,
вероломно напал на нас… ну, Германия и Гитлер. Ну, и мы на этом, значить… наше всё кончилось, и учёба прекратилась наша (РНК).
В случае совпадения негативной позиции идеологически нагруженные речевые стереотипы использовались при сохранении пейоративной
оценочности, отражая создаваемую с рамках советской идеологии оппозиционную социальную модель противостояния «своих» и «чужих». Так,
переструктурирование внутреннего содержания категории свойственности / чуждости в идеологических текстах периода Великой Отечественной
войны смещает фокус «врага» за пределы социокультурного коллектива,
и это влечет за собой приведение ценностной позиции представителей
рассматриваемой культуры в соответствие с позицией официальной идеологии: ...когда война началась у нас/ их [немцев] отсюда эвакуировали//
интересно/ значит/ они работали до последнего/ понимаете// какой-то
один поехал в Аткарск/ и прослышал/ что нас выгоняют/ выселяют/ значит / потому что немец уже к Волгограду подходил/ а от Волгограда
НемПоволжье рядом/ понимаете// это было необходимо/ потому что
там уже у них организовывались/ это//команды разные// значит// диверсанты (РНК).
Как было отмечено, модели советского политического текста в бытовых рассказах-воспоминаниях далеко не всегда сохраняют то идеологически обусловленное содержание, которое вкладывалось в них советской
политической риторикой. Переосмысление осуществляется в виде утраты
идеологически нагруженного смыслового компонента и подмены его семантикой аксиологически и идеологически нейтральной (реже – в виде их
аксиологической переориентации).
Нейтрализация эмоционально-оценочного пафоса, заложенного в
советской политической среде, фиксируется в исследуемом материале
значительно чаще, чем его сохранение (исключение – тексты о Великой
Отечественной войне). Это определяется, в основном, расхождением позиции советской официальной власти, зафиксированной в соответствую-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
И.В. Тубалова
щих текстовых формах, с ценностными установками информантов по отношению к объектам, номинируемым с их помощью.
В рассказах-воспоминаниях о социально (политически) значимых
событиях, транслируемых сквозь призму индивидуально-личностного
восприятия, модели советского политического текста вводятся как эмоционально нейтральные, их введение в текст имеет информативную природу: Таперь ладно. Уж как красные подошли, они помогнули взять влась
в руки. Колчака тоже расстреляли (СГ) // При царским правительстве
было неравноправие. Когда Ленин возглавил – равноправие стало, землю
делить по ядокам; раньше по мужским душам дялили. Сибирь поглуше.
Генералы подобрались и свергли власть. В Сибири правитель Колчак
был. Вместо агитации – нагайки, вместо правосудия – расстрел да виселица. Восстали. Приехал из Камышенки товарищ мой, восстание получилось. Меня в комиссары произвели. Я убежал в горы и скрывался до октябрьской. Потом сорганизовались воевать. Мы с простыми руками без
оружия. Тут и Красная армия подошла, сведения обирают (СГ).
Вышеприведенный пример иллюстрирует приобретение рассматриваемыми формами советского политического текста роли, аналогичной
функции бюрократического текста в автобиографическом рассказе: они
также оказываются показателями внутренней организации повествования,
фиксаторами личного восприятия информантом «этапов» развития институционально (политически) значимых событий истории деревни и своего
личного участия в ней, обнаруживая роль официальной советской трактовки истории в деревенской культурной среде и становясь «легитимной
опорой» его описания.
Таким образом, советские институциональные (как бюрократический, так и политический) дискурсы в бытовом диалектном тексте приобретают функцию описательного кода; различие же заключается в том, что
если официально-деловой дискурс становится кодом описания жизни отдельной личности в социокультурном контексте, то политический дискурс функционирует как код описания истории советского социума в индивидуально-личностном отражении.
Рассмотрим еще один текстовый фрагмент, отличающийся от предыдущего более выраженной личностно-ориентированной тематикой:
Как бедняк сказал, всё. Всё в ясно. Вот он приходить и говорить: «Никихор Яковлич с попом, – говорить, – дружить». Ну, приезжають, там какие тряпки, лохмотки утащили. Чугунок на стол и ложку. Да. /…/ Ну и
стали жить, стали жить, стали жить. Ну потом начала кулачества.
Отца раскулачили, осудили. С попом дружил. А сейчас сколько их там в
Москве, а? И их кормить надо. Кресты вот такие вот до самых колен.
А почему же раньше отца осудили за попа? Год дали тюрьмы, враг народа был. Это було тут иде-й-то ли в тридцать третьем, втором, вот
тут вот иде-й-то. И вот такие-то вот, ребята, было дела. Как начало
кулачество, в общем, с двадцать пятого началося, ну, в общем, после
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы трансформации смысла «советского текста»
103
революции, как начали вот это вот громить, как мало-мало чуть-чуть:
«Ага, пойдём его заберём» (РНК).
В целом приведенный текст носит выраженный оценочный характер, но позиция его автора по отношению к коллективизации с позицией
официальной советской идеологии (как и в большинстве зафиксированных текстов) не совпадает. Советская идеологическая оппозиция «свой /
чужой», внедрение которой предполагает раскол цельного деревенского
коллектива, не находит внутреннего подтверждения «снизу», но созданные данной идеологией понятия требуют номинации, поэтому рассматриваемые включения употребляются, но в сугубо констатирующей функции. Речевой стереотип бедняк имеет в советском политическом дискурсе
положительнооценочную коннотацию, но автор рассматриваемого текста
имплицитно выражает актуализацию противоположного оценочного полюса в его контекстуальной семантике. Остальные отмеченные в данном
речевом произведении политические речевые стереотипы (кулачество,
враг народа – в дискурсе-источнике отрицательнооценочная коннотация,
раскулачить – в дискурсе-источнике обозначение процесса, приводящего
к социальной гармонии) утрачивают аксиологическую ориентированность. Так, при использовании определения враг народа в пресуппозиции
остается как его содержание, заданное советским политическим дискурсом, так и смена оценочного полюса. Данный речевой стереотип используется для обозначения социально-статусной характеристики человека
как «невинно осужденного». Речевой стереотип кулачество используется,
скорее, для обозначения определенного исторического этапа в его бытовом восприятии (см. выше). В рамках стратегии воспроизведения «правильного» способа говорения о предмете «правильным» для информантов
оказывается использование речевых стереотипов советского политического дискурса при совпадении только денотативного, но разрушении их
аксиологического содержания.
Темпорально-событийная конкретность политического дискурса
определяет возможность использования советского политического текста
в качестве «беспристрастного» бытового маркера эпохи, временного периода – вне его связи с политическими (идеологическими) установками
государственной власти. Подобным образом указанные модели проявляют себя в текстах-воспоминаниях, тематика которых не связана с политико-идеологическим содержанием. Советский политический текст получает исключительно информативно-бытовое содержание: Тут и родилась.
Только что не совсем здесь, вот, а там деревня была та – Кухтерин, –
еще построенная при царизьме (АГ) // Потом началась кулачества
(РНК) // В начале советской власти ещё сохранилась эта у их обительто. Дом моленный. Ходили они туда (РНК).
Учитывая вышесказанное, можно сделать следующие выводы:
1. «Советский текст», проникая в речевую среду повседневности,
сохраняет выраженную институциональную ориентацию, органическую
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
И.В. Тубалова
связь с институциональными протодискурсами советской эпохи, отсюда
его устойчивая дистанцированность от речевой среды повседневности.
Темпоральная дистанцированность, определяемая установкой на воспроизводство событий прошлого (возможно, не в первый раз и с привлечением многократно услышанных описаний аналогичных событий в доступном медийном пространстве), также является одним из значимых свойств
советского текста в речевой постсоветской среде.
2. Советский политический и «бюрократический» тексты имеют единый
источник проникновения в бытовую диалектную среду, что определяет значительное сходство в когнитивных установках на их реализацию, в стратегических основах их речевого использования. При этом различие в природе таких
типов институциональных сфер, как официально-деловой (идеологически индифферентный, ценностно нейтральный) и политический (идеологически ориентированный, ценностно нагруженный) дискурсы, определяет различия в
функционировании соответствующих текстовых форм.
3. Факты советского бюрократического текста в рассказахвоспоминаниях представителей старшего поколения постсоветской деревни демонстрируют ностальгическую ориентацию на модель «правильного», гармоничного существования, закрепленную в советской бюрократической среде. Советский политический текст реализует ностальгический пафос при обращении говорящих к тем событиям, институциональная оценка которых совпадает с их индивидуально-личностными установками (в рассмотренном материале – события Великой Отечественной
войны). При несовпадении позиций эмоционально-оценочный пафос советского политического дискурса в момент включения его речевых форм
в тексты воспоминаний нейтрализуется.
Литература
1. Сорокин Ю.А. Политический дискурс: попытка истолкования понятия // Политический дискурс в России. Материалы рабочего совещания. М., 1997.
2. Степин В.С. Ценность права и проблемы формирования правового общества в
России // Московско-российский философский клуб. URL: http://philosophicalclub.ru/?an=
Styopin_-_Tsennost_prava (дата обращения: 10.01.2011).
3. Свешников Б.Н. Духовная культура России: Конспект лекций. URL:
http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Svesh/index.php (дата обращения: 10.01.2011).
4. Бирюков Н.М., Сергеев В.М. Демократия и соборность: представительная власть
в традиционной русской и советской политической культуре // Общественные науки и
современность. 1995. № 6. С. 53–68. URL: http://www.ecsocman.edu.ru/ons/msg/
17119256.html (дата обращения: 10.01.2011).
5. Русская деревня в рассказах ее жителей / под ред. Л.Л. Касаткина. М. : АСТПРЕСС, 2009. 512 с.
6. Иванцова Е.В. Живая речь русских старожилов Сибири : сб. текстов. Томск, 2007.
7. Богословская З.М. Устная народная речь русских старожилов Сибири : сб. текстов. Томск: Изд-во Том. политехн. ун-та, 2007.
8. Слово: Фольклорно-диалектологический альманах / под ред. Н.Г. Архиповой,
Е.А. Оглезневой. Благовещенск: АмГУ, 2004. Вып. 3.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы трансформации смысла «советского текста»
105
9. Слово: Фольклорно-диалектологический альманах. Материалы научных экспедиций. Вып. 2: Речевые портреты. Речевые жанры. Словарь. Язык фольклора. Благовещенск: АмГУ, 2005.
10. Романенко А.П. Советская герменевтика. Саратов: Наука, 2008. 166 с.
11. Сологуб О.П. Современный русский официально-деловой текст: функционально-генетический аспект : дис. … д-ра филол. наук. Кемерово, 2009. 383 с.
12. Волошина С.В. Автобиографический рассказ как объект лингвистического исследования // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 308. С. 11–14.
13. Переверзев Е.В., Кожемякина Е.А. Политический дискурс: многопараметральная модель // Вестник ВГУ. Сер. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2008.
№ 2. URL: http://www.vestnik.vsu.ru/pdf/lingvo/2008/02/pereverzev.pdf (20.10.2009).
14. Никитина К.В. Политический дискурс СМИ и его особенности, создающие
предпосылки для манипуляции общественным сознанием // Управление общественными и
экономическими системами : многопредмет. науч. журн. Орел: ОрелГТУ, 2006. № 2. URL:
http://www.bali.ostu.ru/umc/arhiv/2006/2/Nikitina.doc (дата обращения: 27.12.2009).
15. Ворожбитова А.А. «Официальный советский язык» периода Великой Отечественной войны: лингвориторическая интерпретация // Теоретическая и прикладная лингвистика. Вып. 2: Язык и социальная среда. Воронеж, 2000. С. 21–42.
THE PROBLEMS OF TRANSFORMATION OF THE «SOVIET TEXT» MEANING IN
THE SPEECH ENVIRONMENT OF THE POST-SOVIET VILLAGE
Tubalova I.V.
Summary. The means and purposes of the meaning transformation of the «Soviet text» are considered, which appeared due to the institutional – political and official – discourses of the Soviet
period of the history of our society, in reminiscences of the aged inhabitants of the post-Soviet
village.
Key words: Soviet text; official discourse; political discourse; reminiscences.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
УДК 373.167.1
МЕТОДИКА РАЗВИТИЯ РЕЧЕВЫХ УМЕНИЙ В ПРОЦЕССЕ
ИХ КОМБИНАЦИИ НА ИНТЕРАКТИВНОЙ ЛЕКЦИИ
У СТУДЕНТОВ ЯЗЫКОВОГО ВУЗА
М.В. Кузнецов
Аннотация. Рассматриваются различные механизмы функционирования
речевых умений. Представлена характеристика элементов системы взаимодействия речевых умений на интерактивной лекции. Проводится анализ
психолингвистических аспектов восприятия и понимания речи на слух как
ключевого вида речевой деятельности во время интерактивной лекции.
Предлагается схема, в которой показан механизм взаимодействия речевых
умений в процессе их комбинации на интерактивной лекции.
Ключевые слова: интерактивная лекция; механизм взаимодействия; речевые умения.
Каждое речевое умение (аудирование, говорение, чтение и письменная речь) имеет определенный набор психологических, физиологических механизмов, которые являются основой для их восприятия (аудирование, чтение) и продуцирования (говорение, письменная речь). Помимо
вышеуказанного набора механизмов, речевые умения также включают
лингвистические, логические, психолингвистические, нейрофизиологические и методические аспекты восприятия и извлечения текстовой информации и ее синтеза в формах ответов на вопросы, формулирования главной мысли, конспектирования материала, дискуссии и др.
Таким образом, разобравшись с базисными механизмами речевых
умений (аудирование, говорение, чтение и письмо), удастся понять систему взаимодействия данных механизмов в комплексе для развития речевых умений в их комбинации на интерактивной лекции.
Проблема взаимосвязанного обучения видам речевой деятельности
возникла в методике еще в начале ХХ в. в процессе поиска наиболее эффективных способов обучения иностранному языку. Однако глубокие
теоретические исследования этой проблемы появились в 1980-е гг. (работы Р.П. Немановой, В.П. Григорьевой, И.А. Зимней, В.А. Мерзляковой).
Так, в работах И.А. Зимней, В.П. Григорьевой и П.В. Сысоева под взаимосвязанным обучением понимается обучение, направленное на одновременное формирование четырех основных видов речевой деятельности
в рамках их определенного последовательно-временного соотношения на
основе общего языкового материала и с помощью специальной серии упражнений [1–4]. Но прежде чем использовать специальные серии упраж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика развития речевых умений в процессе их комбинации
107
нений для развития речевых умений, следует понять механизм взаимодействия речевых умений в их комбинации на интерактивной лекции.
Исходя из названия данной статьи, основой, на которой функционирует механизм взаимодействия речевых умений, является интерактивная лекция. Она представляет собой один из элементов системы развития
речевых умений в их комбинации на интерактивной лекции. Интерактивная лекция – это такая форма проведения занятий, в которой на основе взаимодействия студентов с преподавателем и студентов между
собой осуществляется их рецептивно-продуктивная деятельность, направленная на зрительное или слуховое восприятие поступающей информации на иностранном языке, ее анализ и синтез, адекватное изложение
этой информации в устной или письменной форме, без существенной потери основного, оригинального смысла сообщения.
Существует достаточное количество видов интерактивной лекции
(лекция-беседа, лекция-дискуссия, лекция-визуализация, проблемная лекция, лекция вдвоем и др.) [5]; в зависимости от конкретного вида лекции
будет задействовано то или иное количество речевых умений. Следующим элементом системы нами выделяются участники коммуникации, которые представлены на интерактивной лекции в роли лектора и студентов. Заключительный элемент данной системы представлен в виде развиваемых речевых умений в их комбинации на интерактивной лекции. Как
отмечалось выше, количество речевых умений в их комбинации будет
различным в зависимости от вида интерактивной лекции. Например, если
мы рассмотрим такой вид интерактивной лекции, как лекция-беседа, то в
ней можно выделить следующие элементы: 1) форма проведения: лекциябеседа; 2) участники: лектор – студенты; 3) развиваемые речевые умения:
аудирование – говорение. Представленные речевые умения, которые задействуются на лекции-беседе, могут иметь различное количество в их комбинации. В ситуации, когда лектор представляет тему лекции-беседы и раскрывает эту тему краткой информацией, задействуется говорение со стороны лектора, а со стороны студентов – аудирование. Затем, когда лектор дает задание выразить свою точку зрения по данной теме, студенты задействуют умение говорения, а лектор, в свою очередь, – аудирование. Данные
цепочки и комбинации могут иметь различный количественный характер
(аудирование – говорение – аудирование – говорение). Понимание и восприятие речи на слух, или аудирование, является основным видом речевой
деятельности на интерактивной лекции, так как всегда присутствует источник информации, лектор, который доносит ее до обучающихся.
Существует достаточное количество исследований, посвященных
анализу психолингвистических аспектов восприятия и понимания речи на
слух (И.А. Зимняя, В.Г. Скалкин, Е.С. Суздалева). В центре внимания исследователей – механизмы восприятия речи, и в частности механизм антиципации, влияние источников информации на характер аудирования,
понимание речи на слух при различном темпе и длительности звучания,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
М.В. Кузнецов
влияние длины фразы на характер восприятия речи, особенности обучения на разных этапах [6]. Процесс аудирования в его основном назначении – восприятие и понимание звучащей речи – является внешне невыраженным, т.е. данный процесс изначально не требует каких-либо действий
продуктивного характера, а лишь необходим для решения мыслительной
задачи вербальными средствами для себя [7]. Но данное утверждение может быть спорным в ситуации использования речевых умений в их комбинации на интерактивной лекции, так как аудирование услышанного материала требует немедленной реакции в виде мыслительных операций
анализа и синтеза, а также продуктивной деятельности в виде конспектирования, если идет фиксация мысли лектора, либо в виде говорения, в
случае, если во время лекции был задан вопрос или произошел провал коммуникации по объективным или субъективным причинам или перед обучающимся ставится конкретная задача отреагировать на сообщение в письменной или устной форме. А.Д. Климентенко и А.А. Миролюбов отмечают,
что «характеристика слушания как вида речевой деятельности связана с
анализом его внутренней стороны, которая определяется как смысловое
восприятие» [6. С. 241]. Далее авторы указывают на тот факт, что слушание
(аудирование) имеет два уровня восприятия, такие как:
1) уровень распознования или разборчивости, который задействуется при восприятии отдельных звуков или звукосочетаний. Он представляет собой начальный уровень, с которого начинается непосредственно
процесс слушания;
2) уровень смыслового восприятия, который имеет место лишь при
усвоении вербального материала, который является значимой единицей
языка, т.е. не менее, чем слово. Данному уровню соответствует процесс
аудирования, т.е. не только физиологический механизм слушания, но и
психолингвистический механизм понимания и осознания смыслового содержания услышанного.
Аналитико-синтетическая часть слушания включает несколько этапов обработки информации и обеспечивается набором операций внутреннего оформления, таких как отбор, сличение и установление внутрипонятийных соответствий. Эта часть, в свою очередь, объединяется с исполнительной частью, состоящей в принятии решения на основе анализа и синтеза [6]. Объектом смыслового восприятия выступает речевой сигнал, который характеризуется единством смыслового и акустического планов,
поэтому процесс обработки является столь сложным и многомерным, в
большей степени из-за того, что процессы накопления и переработки
смысловой и акустической информации имеют сложное взаимодействие
между собой и могут осуществляться как параллельно, так и последовательно. При этом речевой материал подвергается смысловой группировке – расчленению, анализу, объединению, в результате которых происходит выделение смысловых опорных пунктов. Этот процесс осуществляется с помощью механизмов накапливания и укрупнения [8; 9. С. 15–16].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика развития речевых умений в процессе их комбинации
109
По мнению Е.И. Пассова [10], аудирование имеет две стороны познания – чувственную и логическую, поэтому механизмы данного коммуникативного умения связаны с обеими сторонами. Первым компонентом в
системе аудирования является восприятие речи, как было указано и в работе А.Д. Климентенко и А.А. Миролюбова [6]. Для того чтобы усовершенствовать восприятие, необходимо увеличить «оперативную единицу
восприятия» [11. С. 208].
Существует линейная зависимость успешности аудирования от величины данной единицы, т.е. чем более крупными звуко-смысловыми
комплексами будет восприниматься речь, тем успешнее пойдет переработка заключенной в ней информации [10]. Это связано с механизмом
оперативной памяти. В том числе автором выделяется и механизм внутреннего проговаривания, так как слуховой прием невозможен без участия
речедвигательного анализатора [8]. В этой связи справедливо будет сказать о том, что одним из первых этапов узнавания речи является распознавание артикуляции, или «внутренняя имитация» [12]. По словам автора, внутреннее проговаривание при аудировании носит прерывистый характер. В случае, если слушающий может, не затрачивая особых усилий,
распознать смысловое содержание поступающей информации, то внутреннее проговаривание свернуто до отдельных намеков. А в том случае,
если происходит аудирование нового и сложного материала, то проговаривание становится более развернутым и качество свернутого проговаривания будет напрямую связано с тем, каким уровнем речевой практики
обладает слушающий. На основании этого Е.И. Пассов делает следующие
выводы: 1) аудирование невозможно развивать до говорения, как это
предлагается обычно (аудирование, говорение, чтение, письмо); 2) тесное
«содружество» аудирования и говорения свидетельствует о необходимости их параллельного развития в течение определенного времени [10.
С. 185]. Мы разделяем данную точку зрения автора и в своем исследовании дополняем ее тем, что не только говорение, но и другие виды речевой
деятельности, такие как чтение и письмо следует развивать в «тесном содружестве» [10]. Развитие речевых умений дискретно друг от друга осложнит задачу, которая ставится в методике, а именно качественное обучение всем речевым умениям.
Следующий механизм – это механизм сличения-узнавания. В процессе аудирования происходит непрерывное сличение поступающих сигналов с теми моделями, эталонами и шаблонами, которые хранятся в памяти
человека. Сличение тесно связано с прошлым опытом человека, с его чувствами, эмоциями, а также с количеством лексического материала, которым обладает человек, с уровнем развитости его аудитивных умений [13].
Е.Н. Соловова [14] выделяет четыре основных механизма аудирования, которые представлены в отечественной методике:
1) речевой слух, который обеспечивает восприятие устной речи и
деление ее на смысловые синтагмы, словосочетания, слова. Как уже от-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
М.В. Кузнецов
мечалось выше, данный механизм служит для определения, сличения и
узнавания знакомых образов в потоке речи;
2) память – для удержания воспринятой единицы информации, сопоставления ее с имеющимся эталоном значения и запоминания для дальнейшего использования, например для конспектирования, существует
данный механизм аудирования. Существуют два основных вида памяти:
долговременная и кратковременная, где последняя удерживает воспринятое в течение 10 с, для того чтобы реципиент смог произвести отбор существенно важной информации для него в данный момент. Но отбор может происходить только в случае узнавания, что является сравнением полученной информации с представлениями своего собственного опыта,
который накапливается и хранится в долговременной памяти. Следовательно, оба этих вида памяти чрезвычайно важны для восприятия речи на
слух. Также необходимо отметить еще один вид памяти, который выделяют психологи – оперативная память. Это кратковременная память, которая способна удерживать информацию гораздо дольше, чем 10 с. Наиболее эффективно оперативная память работает при наличии установки
на запоминание;
3) вероятностное прогнозирование – это порождение гипотез, предвосхищение хода событий. Данное прогнозирование в методике может
быть структурным и смысловым. Смысловое прогнозирование предполагает знание контекста, с последующим использованием определенных
структур, речевых формул и т.д. Помимо смыслового прогнозирования
существует и лингвистическое прогнозирование. Оно представляет собой
знание грамматических формул или распространенных случаев употребления того или иного грамматического элемента. Смысловое и лингвистическое прогнозирование подкрепляют друг друга и функционируют
неразрывно;
4) артикулирование – это внутреннее проговаривание речи, которое
способствует повышению уровня аудирования в случае более четкого
проговаривания.
Представленные выше механизмы характерны для аудирования, но
могут также быть переходными между другими речевыми умениями. Например, артикулирование необходимо не только при прослушивании материала лекции, но и при дальнейшем ее конспектировании, и при рефлексии в виде говорения.
Анализ литературы по проблемам формирования умений аудирования
показывает, что методика формирования этих умений адресуется исключительно обучаемому.
Между тем слушание как вид речевой деятельности функционирует в
контексте речевой коммуникации, участники которой в одинаковой степени
должны способствовать ее нормальному течению.
Это значит, что, говоря о механизмах аудирования, мы выделяем:
1) механизмы аудирования, общие для обучающего и обучаемых;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика развития речевых умений в процессе их комбинации
111
2) механизмы, специфические для лектора, организующего построение лекции в учебном процессе;
3) механизмы, характеризующие дешифрующие действия обучаемых в процессе лекционного общения.
При таком подходе лекционное аудирование следует понимать как
систему приемов взаимодействия коммуникантов и механизма обратной
связи в учебном процессе.
В соответствии с изложенной точкой зрения далее рассматриваются
психологическая, психолингвистическая и методическая характеристики
аудирования, а само аудирование делится на аудирование «от преподавателя» и аудирование «от студента».
Необходимость рассматривать обучение пониманию устной речи
как самостоятельную задачу, отличную от задачи обучения говорению,
хотя и тесно связанную с ней, впервые в методической литературе подчеркнула З.М. Цветкова [15]. Она же показала, что проблема эта должна
рассматриваться в двух плоскостях: языковой и психологической. С того
времени и началась в отечественной методике и психологии разработка
новой области исследования речевой деятельности, связанной с восприятием речи на слух. Термин «аудирование» стал употребляться для обозначения «процесса восприятия, распознавания и понимания слышимых
речевых сигналов» [10. С. 183].
Психологическая характеристика аудирования [7] сводится к следующему:
1) по характеру речевого общения аудирование – это вид речедеятельности, реализующийся в устном общении;
2) по направленности речевого действия аудирование – это рецептивный вид речедеятельности;
3) по роли в процессе общения аудирование – это реактивный вид
речедеятельности;
4) по способу формирования и формулирования мысли аудирование – это вид речедеятельности, в котором реализуется внутренний способ;
5) по характеру выраженности аудирование – это внешне не выраженный процесс внутренней активности, вызванный необходимостью формирования и формулирования заданного извне смыслового содержания.
Слуховое восприятие – многоуровневая иерархическая структура
мыследеятельности. Она располагает сложными аналитико-синтетическими механизмами обработки поступающего извне сигнала по разным
уровням: акустическому, семантико-языковому, смысловому, и сегодня
нет однозначной трактовки данной структуры.
Как бы то ни было, в контексте известных исследований проблем
аудирования и понимания аудирование представляет собой сложный мыслительный процесс восприятия.
Этот процесс точно отражает и подчеркивает деятельностный характер аудирования как вида речевой деятельности, его психологическую
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
М.В. Кузнецов
природу, единство субъективного и объективного в восприятии и понимании речи. Последний фактор, несомненно, важен, так как одни лингвистические (грамматические, лексические, фонетические) знания сами
по себе не обеспечивают понимания в процессе общения. Понимание
осуществляется через взаимодействие лингвистических и психологических факторов при наличии прагматического опыта. Единство субъективного и объективного при восприятии и понимании звучащей речи как существенная особенность этого восприятия подводит к решению вопроса о
трудностях и специфических особенностях аудирования. Это значит, что
в процессе обучения следует учитывать особенности студентов (возраст,
социально-психологический фактор, уровень языковой подготовки), через
призму которых должны преломляться и содержание, и организация
учебного процесса.
Для выявления механизма развития речевых умений в их комбинации на интерактивной лекции был сделан психологический анализ основ
взаимодействия разных видов речевой деятельности. И.А. Зимняя и
Р.П. Неманова [16] выделили связь между продуктивными видами речевой деятельности (говорение и письмо) и рецептивными (аудирование и
чтение) через механизм осмысления, являющийся единым для всех видов
речевой деятельности и включающий в себя процессы смысловыражения
и смысловосприятия. В продукции и в рецепции осуществляется процесс
осмысления, представляющий собой разнонаправленное движение мысли.
В развитии речевых умений в их комбинации механизм осмысления
выступает не просто связующим звеном между видами речевой деятельности, а обусловливает уровень, на котором будет осуществляться работа
с текстом – уровень извлечения содержательной информации из текста.
В связи с тем что извлечение содержательной информации и ее последующая переработка подразумевают работу механизма осмысления, в работе Н.В. Киреевой [17] изучались речевые умения, предполагающие
именно содержательно-смысловую обработку текстов.
Опираясь на вышесказанное, схематично можно представить механизм взаимодействия речевых умений в их комбинации на интерактивной
лекции следующим образом:
Рецептивные виды речевой деятельности
Механизм восМеханизм переприятия (слу- Аудирование
ключения и
Письмо
ховое, зрительчтение
фиксации
ное)
Продуктивные виды
речевой деятельности
Механизм переключения и продукции
Говорение
Исходя из этого, механизм развития речевых умений в их комбинации на интерактивной лекции представляет собой систему внутренних
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика развития речевых умений в процессе их комбинации
113
связей, возникающих в комбинации рецептивного и продуктивного вида
деятельности при реализации конкретной речемыслительной задачи, опосредованной видом интерактивной лекции, и базирующихся на психологических процессах восприятия, переключения, фиксации и продукции.
Последовательность продуктивно-рецептивной деятельности может быть
представлена следующим образом:
1) аудирование – письмо (фиксация), аудирование – говорение –
двухчастная структура;
2) аудирование – говорение (телемост) – двухчастная структура;
3) аудирование – письмо – говорение (вопрос – ответ) – трехчастная
структура;
4) аудирование – письмо – чтение – говорение (лекция с использованием активных методов) – многочастная структура.
Таким образом, следует отметить, что во время проведения интерактивной лекции происходят активизация всех видов речевой деятельности, а также их взаимосвязанное развитие в различных комбинационных
структурах, показанных выше. Для того чтобы эти структуры функционировали, нами был выделен механизм взаимодействия речевых умений в
их комбинации на интерактивной лекции, который показывает, каким образом речевые умения вступают в двух-, трех-, четырех- и многочастные
комбинации, оставаясь при этом целостной структурой.
Литература
1. Григорьева В.П. Взаимосвязанное обучение видам речевой деятельности. М.,
1985.
2. Сысоев П.В. Развитие умений учащихся воспринимать на слух текст на средней
и старшей ступенях общего среднего образования // Иностранные языки в школе. 2007.
№ 4. С. 9–19.
3. Сысоев П.В. Спорные вопросы коммуникативного контроля умений учащихся
воспринимать речь на слух // Иностранные языки в школе. 2008. № 1. С. 8–15.
4. Сысоев П.В. Спорные вопросы коммуникативного контроля умений учащихся
воспринимать речь на слух // Иностранные языки в школе. 2008. № 2. С. 16–21.
5. Смолкин А.М. Методы активного обучения. М., 1991.
6. Климентенко А.Д., Миролюбов А.А. Теоретические основы методики обучения
иностранным языкам в средней школе. М., 1981.
7. Зимняя И.А. Психология обучения иностранным языкам в школе. М., 1991. 222 с.
8. Жинкин Н.И. Речь как проводник информации. М. : Наука, 1982. 160 с.
9. Смирнов С.Д. Педагогика и психология высшего образования: от деятельности к
личности. М., 2007. С. 15–27.
10. Пассов Е.И. Основы коммуникативной методики обучения иноязычному общению. М., 1989. 276 с.
11. Зинченко П.И. Непроизвольное запоминание и деятельность : хрестоматия по
общей психологии. Психология памяти. М., 1979. С. 207–216.
12. Чистович Л.А., Венцов А.В., Гранстрем М.П. Физиология речи. Восприятие речи человеком. М., 1976. 195 c.
13. Гальскова Н.Д., Гез Н.И. Теория обучения иностранным языкам: Лингводидактика и методика. М., 2004. 336 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
М.В. Кузнецов
14. Соловова Е.Н. Методика обучения иностранным языкам: базовый курс : пособие для студентов пед. вузов и учителей. М., 2008. 238 с.
15. Цветкова З.М. Обучение устной речи : сб. науч. тр. : общая методика обучения
иностранным языкам. М., 1991.
16. Неманова Р.П. Методика взамосвязанного обучения видам речевой деятельности на начальном этапе языкового вуза : автореф. дис. ... канд. пед. наук. М., 1981.
17. Киреева Н.В. Проблемы технологии в обучении аудированию // Языковое поликультурное образование: Междунар. сб. науч. тр. Тамбов, 2008. С. 58–65.
METHODS OF LANGUAGE SKILLS DEVELOPMENT IN THE PROCESS OF THEIR
COMBINATION AT AN INTERACTIVE LECTURE
Kuznetsov M.V.
Summary. The article touches upon different functioning mechanisms of language skills. The
characteristic of system elements of language skills interaction during an interactive lecture is
given. The analysis of psycholinguistic aspects of listening comprehension as the basic form of
language skill during an interactive lecture is given. The scheme is suggested in which the
mechanism of language skills interaction in the process of their combination on an interactive
lecture is shown.
Key words: interactive lecture; mechanism of interaction; language skills.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 378. 02: 372. 8
МЕТОДИКА РАЗРАБОТКИ ПАСПОРТА И ПРОГРАММЫ
ФОРМИРОВАНИЯ КОМПЕТЕНЦИИ КАК ОСНОВЫ
КОМПЕТЕНТНОСТНО-ОРИЕНТИРОВАННОГО
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА
Е.М. Кузнецова, Л.В. Михалёва
Аннотация. Система образования России нуждается в ряде реформ с применением новых подходов, направленных на ее модернизацию. Наиболее
перспективным средством реформирования российского образования признан компетентностный подход, который лежит в основе ФГОС-3 ВПО.
Компетенции, обозначенные в данном стандарте, требуют глубокого осмысления и всестороннего описания. Документ «Паспорт и программа формирования у студентов компетенции» позволяет представить максимально
полную информацию о компетенции и путях ее формирования. В статье
описываются основы методики разработки данного документа как основы
компетентностно-ориентированного образовательного процесса.
Ключевые слова: компетентностный подход; компетенция; паспорт компетенции; программа формирования компетенции; методика разработки.
Реформирование российской системы образования, реализуемое в
настоящее время в масштабах всей страны, является шагом по пути модернизации всех сфер жизни современного российского общества, в которой высшее образование должно стать одним из важнейших критериев
успешности и перспективности.
Преобразования в системе образования призваны выполнить ряд
ключевых задач: обеспечить интеграцию России в общеевропейское и
глобальное образовательное пространство, повысить академическую мобильность учащихся и преподавателей, расширить международное научное сотрудничество, повысить конкурентоспособность выпускников российских вузов на мировом рынке труда и расширить для них перспективы
самореализации в дальнейшей учебной, научной и профессиональной
деятельности. Выполнение этих задач требует от всех участников образовательного процесса масштабной скоординированной деятельности по
реорганизации учебного процесса в соответствии с современными требованиями и новыми подходами.
Наиболее эффективным средством реформирования российского
образования признан компетентностный подход, в рамках которого процесс обучения понимается как комплексная деятельность, направленная
на формирование у учащихся ряда компетенций. Из множества определений компетенции можно выбрать следующее: компетенция представляет
собой комплексный феномен, совокупность взаимосвязанных смысловых
ориентаций, знаний, умений, навыков и опыта деятельности учащегося,
необходимых для того, чтобы осуществлять личностно и социально значимую продуктивную деятельность по отношению к объектам реальной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
Е.М. Кузнецова, Л.В. Михалёва
действительности [1. С. 9]. По мнению И.А. Зимней, компетенцию можно
рассматривать как объективное явление, заданное обществом, обусловленное уровнем его развития, а также уровнем развития экономической,
производственной, культурной, образовательной и других сфер [2].
Компетентностный подход лежит в основе федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования третьего поколения (ФГОС-3 ВПО). Разработка и принятие данного
стандарта поставили все учебные заведения перед необходимостью выявления и описания компетенций, формируемых в ходе освоения учащимися
комплекса учебных дисциплин, соответствующих определенному направлению подготовки. Для представления максимально полной и адекватной информации о компетенции в компактной форме был предложен к разработке
документ «Паспорт и программа формирования у студентов компетенции».
Данный документ лежат в основе организации компетентностноориентированного образовательного процесса. Макет данного документа
открыт для свободного доступа, и с ним ознакомились представители
большинства высших учебных заведений России, однако многие вузы в
настоящее время не владеют методикой разработки паспорта и программы формирования компетенции.
Разработка паспорта и программы формирования для каждой компетенции вносит значительный вклад в дело практической реализации
компетентностного подхода в рамках ФГОС-3 ВПО, в котором результаты образования описаны в терминах компетенций.
Можно кратко рассмотреть группы компетенций, обозначенные в
федеральном государственном образовательном стандарте высшего профессионального образования на примере ФГОС-3 ВПО по направлению
035700 Лингвистика (квалификация «бакалавр»). Все компетенции, описанные в данном стандарте, разделены на две группы: общекультурные и
профессиональные. Профессиональные компетенции подразделяются на
четыре подгруппы [3]:
1) профессиональные компетенции в области производственнопрактической деятельности;
2) профессиональные компетенции в области научно-методической
деятельности;
3) профессиональные компетенции в области научно-исследовательской деятельности;
4) профессиональные компетенции в области организационноуправленческой деятельности.
Всего ФГОС-3 ВПО по направлению 035700 Лингвистика (квалификация «бакалавр») содержит 12 общекультурных и 44 профессиональных
компетенции, которые должны быть сформированы у выпускника по данному направлению подготовки. Эффективное формирование каждой из компетенций невозможно без ее всестороннего описания, осмысления, определения особенностей ее образования, а также конкретных методов и условий
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика разработки паспорта и программы формирования компетенции
117
организации учебного процесса. Паспорт и программа формирования компетенции позволяют представить всю эту информацию в компактной форме.
В документе, в соответствии с его названием, выделяются две части: паспорт компетенции и программа ее формирования.
Паспорт компетенции включает в себя следующие разделы:
1) определение компетенции, описание ее содержания и основных
сущностных характеристик;
2) определение места и значимости конкретной компетенции в совокупном ожидаемом результате образования выпускника по завершении
освоения основных образовательных программ ВПО по определенному
направлению;
3) актуальную структуру компетенции, выявленную по модели,
предложенной ФГОС-3 ВПО;
4) информацию об уровнях сформированности компетенции (пороговом и повышенном) у учащихся с описанием основных признаков каждого из уровней;
5) определение общей трудоемкости формирования конкретной компетенции у среднестатистического студента вуза на пороговом уровне в часах.
Программа формирования компетенции дополняет описание, представленное в паспорте компетенции, путем конкретизации целей формирования данной компетенции у учащихся и обозначения содержания образования, необходимого для формирования компетенции.
В составе программы компетенции в свою очередь можно выявить
следующие пункты:
1) цель (цели) программы формирования данной компетенции у
учащихся;
2) содержание образования, необходимое для обеспечения формирования данной компетенции у учащихся;
3) основные пути, методы и технологии формирования компетенции у учащихся;
4) календарный график формирования компетенции у учащихся с обозначением возможных вариантов траектории формирования компетенции;
5) формы текущего контроля успеваемости, а также промежуточных и итоговых аттестаций сформированности компетенции у учащихся с
указанием необходимых оценочных средств;
6) учебно-методическое и информационное обеспечение программы
формирования у студентов вуза данной компетенции при освоении основных образовательных программ;
7) основные условия успешного формирования у студентов данной
компетенции.
Описанная структура документа представляет собой макет стандартного паспорта и программы формирования компетенции, однако разработчикам в вузах предоставляется свобода в выборе конкретной структуры паспорта и программы формирования компетенций. Обязательным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
Е.М. Кузнецова, Л.В. Михалёва
требованием к структуре и содержанию паспорта и программы является
наличие в них ответов на вопросы:
– каково содержание и сущностные характеристики конкретной
компетенции выпускника;
– как (при помощи какого содержания, образовательных технологий, методов и т.д.) можно достичь ее формирования в условиях вуза;
– как (с помощью каких оценочных средств и технологий) можно
оценивать уровень сформированности конкретной компетенции у студентов вуза и какие признаки должен продемонстрировать студент в рамках
итоговой государственной аттестации, чтобы подтвердить уровень сформированности компетенции.
В практическом аспекте разработка паспорта и программы для всех
обязательных компетенций позволяет произвести обоснованный отбор
необходимого содержания образования и сформировать на его основе состав и компетентностно-ориентированные рабочие программы учебных
курсов, дисциплин, практик и др., а также облегчить разработку компетентностно-ориентированного учебного плана [4. С. 1].
Таким образом, составление паспорта и программы компетенции
позволяет получить всестороннее описание определенной компетенции
как ключевого элемента содержания образования с учетом специфических особенностей ее формирования у учащихся.
При разработке паспорта компетенции необходимо дать определение компетенции с описанием ее сущностных характеристик, а также указать место данной компетенции в совокупном ожидаемом результате образования. При этом разработчикам паспорта компетенции предлагается
провести социологическое исследование с участием выпускников прошлых лет, работодателей, профессорско-преподавательского состава
высшего учебного заведения и использовать его результаты.
Проведение подобного социологического исследования в полной мере
отвечало бы требованию взаимодействия высших учебных заведений с целью предоставления работодателям возможности принимать активное участие в разработке и реализации современных образовательных программ.
Для организации участия работодателей в формировании содержания обучения экспертная группа, задействованная в разработке паспортов
и программ компетенции, должна провести мониторинг рынка труда и
выделить ряд стратегических партнеров, заинтересованных в найме выпускников конкретной специальности. Затем проводится их анкетирование
посредством представления опросного листа, в котором представители
предприятия или организации-работодателя определяют значимость для
их предприятия (организации) компетенций, обозначенных в действующем ФГОС ВПО, и указывают на рекомендуемое содержание обучения.
Такая оценка значимости каждой компетенции способствует адекватному
определению университетом трудоемкости дисциплин, участвующих в
формировании конкретных компетенций [5].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика разработки паспорта и программы формирования компетенции
119
Ключевым элементом паспорта компетенции является актуальная
структура компетенции, выявленная по модели, предложенной в ФГОС-3
ВПО, в которой усвоение компетенции предполагает обеспечение сформированности знаний, умений, владения определенными навыками и
опытом практической деятельности. Эта система позволяет дать системное описание компетенции, конкретизировать ее составляющие как конкретный результат процесса образования и воспитания.
Следует отметить, что на основе выявленной структуры компетенции определяется содержание учебной дисциплины, а также строится рабочая программа дисциплины, при разработке которой необходимо обеспечить соответствие содержания учебной дисциплины компетенции (или
компетенциям) и практико-ориентированную направленность [6].
В качестве примера определения актуальной структуры компетенции в соответствии с принятым ФГОС ВПО можно представить структуру профессиональной компетенции-5 (ПК-5) ФГОС-3 ВПО по направлению подготовки 035700 Лингвистика (квалификация «бакалавр»).
В ФГОС-3 ВПО данная компетенция обозначена следующим образом:
выпускник умеет свободно выражать свои мысли, адекватно используя
разнообразные языковые средства с целью выделения релевантной информации.
В соответствии с ФГОС-3 ВПО освоение ПК-5 предполагает, что
выпускник квалификации «бакалавр» по направлению подготовки 035700
Лингвистика должен:
– знать: 1) основные фонетические, лексические, грамматические,
словообразовательные закономерности изучаемого языка; 2) речевые
формулы, используемые для выражения собственной позиции, аргументации, отношения к теме разговора, согласия или несогласия с высказываниями других участников коммуникации; 3) вводные слова и конструкции, применяемые для обеспечения связности речи; 4) правила адекватного речевого поведения в различных коммуникативных ситуациях;
– уметь: 1) применять теоретические знания об устройстве и функционировании изучаемого языка для построения речевых высказываний;
2) выстраивать аргументированные, логически связанные отрезки речи на
иностранном языке; 3) использовать разнообразные языковые средства
для выражения своих мыслей, отношения, оценки; 4) выделять ключевую
информацию и определять тон высказывания посредством использования
адекватных интонационных схем;
– владеть: 1) обширным активным вокабуляром, позволяющим выражать свои мысли по различным темам; 2) достаточным объемом знаний
о грамматическом строе изучаемого языка; 3) комплексом разнообразных
средств выражения своих мыслей, отношения, оценки; 4) навыками адекватного речевого поведения.
Описание структуры компетенций по данной схеме позволяет конкретизировать цели образовательного процесса и выявить эффективные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
Е.М. Кузнецова, Л.В. Михалёва
способы и методы их достижения, а также определить объективные критерии оценки качества профессиональной подготовки выпускников и повысить прозрачность функционирования образовательной системы для
потребителей образования и потенциальных работодателей.
Еще одним важным элементом паспорта компетенции является описание порогового и повышенного уровней сформированности компетенции
у студентов – выпускников вузов. При этом содержательное описание
уровня (т.е. формирующих его знаний, умений, навыков) дополняется перечислением основных признаков уровня. Повышенные уровни сформированности компетенции могут быть описаны по основному признаку, нескольким ключевым признакам или по всем обозначенным признакам.
Пороговый уровень сформированности компетенции предполагает
способность учащегося решать только единичные задачи формируемой
деятельности и ограниченную способность ориентироваться в условиях,
что может привести к неверному применению имеющихся в распоряжении студента методов, не соответствующих реальным условиям задачи.
Повышенный уровень сформированности компетенции характеризуется умением решать определенные группы задач формируемой деятельности с пониманием условий и границ применимости способов их
решения [7. С. 48].
Некоторые вузы при разработке паспортов компетенций выделяют
три уровня сформированности компетенции: пороговый, продвинутый и
высокий [8. С. 19]. При этом высокий уровень предполагает способность
решать любые задачи, определенные в рамках формируемой деятельности
с применением различных методов и полным учетом существующих условий задачи.
Программа формирования компетенции, прежде всего, представляет определение цели или комплекса целей формирования данной компетенции у студентов вуза.
Раздел программы формирования компетенции, посвященный описанию содержания образования, необходимого для формирования данной
компетенции, содержит перечень учебных дисциплин и видов практической деятельности.
Определение данного перечня требует учета всех компонентов выявленной структуры компетенции и ее комплексного междисциплинарного характера. После составления списка дисциплин, формирующих содержание образовательной программы, следует определить, какие из них
будут способствовать освоению компонентов компетенции, которую необходимо формировать в процессе обучения [7. C. 26].
Определение путей, методов и технологий формирования компетенции у выпускников вуза является ключевым элементом программы компетенции ввиду того, что этот раздел обозначает конкретные действия по достижению целей компетентностно-ориентированной основной образовательной программы, т.е. способы формирования у учащихся компетенций.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика разработки паспорта и программы формирования компетенции
121
В основе определения путей, методов и технологий формирования
компетенции лежат положения деятельностного подхода. Это объясняется
тем, что для достижения цели становления выпускника вуза как субъекта
профессиональной деятельности, саморазвития, а также субъекта межличностных отношений в коллективе и в условиях рынка труда необходимо
рассматривать личность учащегося в образовательном процессе как субъект деятельности, способный самостоятельно формироваться в процессе
деятельности и взаимодействия с другими людьми и определять характер
взаимодействия. В данном контексте деятельностный подход представляется наиболее эффективным, так как предполагает качественно новые
структуры взаимодействия между участниками образовательного процесса – преподавателями и студентами. В рамках деятельностного подхода это
взаимодействие строится на основе самостоятельности и добровольного
признания студентами стимулирующей роли преподавателя [7. C. 44].
Интерес к новым образовательным технологиям можно объяснить
тем, что они предлагают решение задачи качественной подготовки растущего количества специалистов в сжатые сроки, которую ставит перед образовательной системой массовый характер высшего образования в настоящее время. Потребность в эффективных и современных образовательных
технологиях в последние годы стимулирует рост их количества и разнообразия. Особенно активно развиваются информационно-коммуникационные
технологии и технологии активного и интерактивного обучения.
Обращаясь к технологической стороне формирования компетенций,
следует помнить о ключевой значимости оптимального выбора технологий и методов обучения. При этом большее количество аспектов, учитываемых при выборе технологий и методов, обеспечивает лучшие результаты обучения. В выборе методов и технологий нужно учитывать их соответствие:
– закономерностям и принципам обучения;
– целям и задачам обучения;
– содержанию и методам определенной науки в общем и конкретного ее раздела, освещаемого учебной дисциплиной, в частности;
– учебным возможностям учащихся (возрастным, уровню подготовленности, особенностям учебной группы или коллектива);
– особенностям внешних условий (географических, производственного окружения);
– возможностям преподавателей: опыту, знакомству с типичными
ситуациями процесса обучения, в которых наиболее эффективно применяются определенные сочетания методов, уровню теоретической и практической подготовленности, способности применять определенные методы и средства, умению выбрать оптимальный вариант, личностным качествам и т.д. [9. С. 36].
Помимо описания путей, технологий и методов обучения, применяемых для формирования определенной компетенции, при разработке про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
Е.М. Кузнецова, Л.В. Михалёва
граммы компетенции необходимо также составить календарный график
процесса формирования компетенции с указанием перечня дисциплин и
возможных траекторий формирования данной компетенции у студентов
при освоении образовательных программ. Разработка этой части программы формирования компетенции требует совместной работы профессорскопреподавательского состава над определением комплекса учебных дисциплин, участвующих в формировании данной компетенции, и их оптимальным распределением по периодам образовательного процесса.
Процесс проектирования календарного графика требует решения
задач, связанных с интеграцией блоков дисциплин, выявлением взаимосвязей образовательной и профессиональной подготовки и т.д. Следовательно, в этой работе должны принимать участие специалисты разного
профиля (гуманитарного, естественно-научного), владеющие общей методологией развития образовательных систем [7. C. 23].
Оценка уровня сформированности каждой компетенции, согласно
программе формирования компетенции, должна производиться с применением комплекса оценочных средств, обеспечивающих текущий и промежуточный контроль усвоенности компонентов компетенции, а также
итоговую государственную аттестацию.
Среди основных требований к инструментам оценивания степени
усвоенности компонентов компетенции можно назвать:
– надежность и валидность;
– наличие качественных и количественных методов анализа результатов;
– наличие заданий, способствующих выявлению сформированности
компетенций, а также позволяющих получить информацию о качестве
подготовки учащихся;
– применение комплекса адекватных образовательных и информационных технологий [10].
Закрепление содержания образовательной программы в приобретенных выпускником компетенциях проверяется комплексом оценочных
средств, которые представляют собой регламентированные процедуры,
охватывающие обобщенные контрольные (квалификационные) задания,
или вопросы (систему вопросов в виде экзаменационного билета и эталонных ответов на них), либо систему заданий и вопросов.
Организация учебного процесса и контрольных процедур, отвечающих современным требованиям, невозможна без соответствующего
учебно-методического и информационного обеспечения формирования у
студентов вуза ряда компетенций. Макет программы формирования компетенции предлагает разработчикам описать рекомендуемое учебнометодическое и информационное обеспечение, которое позволит сделать
процесс формирования компетенций максимально эффективным. Будучи
неотъемлемой частью системы обучения, учебно-методическое и информационное обеспечение образовательного процесса является инструмен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Методика разработки паспорта и программы формирования компетенции
123
том повышения качества подготовки специалистов. Комплексное учебнометодическое и информационное обеспечение учебного процесса включает планирование, разработку и создание оптимального комплекса учебно-методической документации и средств обучения (в том числе информационных), которые необходимы для достижения определенного уровня
качества профессионального образования в содержательных и временных
рамках, определенных учебными планами и программой дисциплины.
Разработка данного комплекса должна отвечать определенным требованиям:
1) соответствие содержанию, запланированному программой дисциплины;
2) учет преимуществ и возможностей различных средств обучения в
наиболее типичных ситуациях их применения;
3) реализация обучающей, воспитывающей и развивающей целей
учебного процесса;
4) разнообразие традиционных и инновационных форм учебной работы, предлагаемых учебно-методическим обеспечением, и альтернативных путей организации учебного процесса.
Разработка программы формирования компетенций также предполагает описание условий (организационных, информационных, кадровых,
мотивационных, научно-методических и учебно-методических, материально-технических, нормативно-правовых, финансовых), необходимых
для успешного формирования конкретной компетенции, которые также
определяют эффективность реализации инновационных образовательных
программ [7. С. 80].
Разработка паспорта и программы формирования у студентов компетенций является на сегодняшний день одной из приоритетных задач,
решение которой вносит значительный вклад в создание компетентностно-ориентированной системы образования. Паспорт и программа формирования компетенций не только представляют комплексное и всестороннее описание компетенции как цели и результата образовательного процесса, но и указывают основные и альтернативные пути ее формирования,
наиболее эффективные методы и технологии построения компетентностно-ориентированного образовательного процесса, виды и формы контроля сформированности компетенций на всех этапах учебного процесса и
условия, необходимые для успешного формирования компетенций. Эти
документы могут лечь в основу построения программ учебных дисциплин, модулей, практик, учебных планов по принципам компетентностного
подхода. Функционируя как инструменты унификации и установления
единых требований, паспорт и программа формирования компетенции
также предоставляют возможность последовательного учета индивидуальных особенностей образовательного процесса в различных учебных
заведениях, условий и приоритетов развития, перспектив использования
альтернативных способов формирования компетенций.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
Е.М. Кузнецова, Л.В. Михалёва
Литература
1. Гребенюк Т.Б. Методологические основы компетентностного подхода в образовании // Проблемы компетентностного подхода в среднем и высшем образовании : сб.
науч. тр. / под ред. Т.Б. Гребенюк. Калининград : Изд-во РГУ им. И. Канта, 2008. С. 7–17.
2. Зимняя И.А. Ключевые компетенции – новая парадигма результата современного образования // Интернет-журнал «Эйдос». 2006. 5 мая. URL: http://www.eidos.ru/journal/2006/0505.htm (дата обращения: 10.08.2010).
3. Министерство образования и науки Российской Федерации. Федеральный государственный образовательный стандарт высшего профессионального образования
третьего поколения по направлению 035700 Лингвистика квалификация (степень) «бакалавр». URL: http://www.edu.ru/db-mon/mo/Data/d_10/prm541-1.pdf (дата обращения:
19.05.2011).
4. Комментарий к проекту паспорта и программы формирования компетенции.
URL: www.rggu.ru/binary/object_32.1299070639.94168.doc (дата обращения: 18. 03. 2011).
5. Скокова Е.А. Рекомендации по разработке ООП по ФГОС ВПО. URL:
http://umu.sfedu.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=295&Itemid=109 (дата
обращения: 10.03.2011).
6. Крючков С.Б., Трегуб В.Н. Рабочая программа учебной дисциплины как инструмент поэлементного формирования качества выпускника вуза // Методика и порядок проектирования основных образовательных программ, реализующих ФГОС ВПО : материалы
Междунар. науч.-практ. интернет-конференции. URL: http://www.conf.muh.ru/100815/thesis_Kryuchkov.htm (дата обращения: 12.05.2011).
7. Методические рекомендации по разработке и реализации на основе деятельностно-компетентностного подхода образовательных программ ВПО, ориентированных на
ФГОС третьего поколения / Т.П. Афанасьева [и др.]. М. : Изд-во МГУ, 2007. 96 с.
8. Азарова Р.Н., Золотарева Н.М. Опыт вузов по разработке паспортов компетенций. URL: http//:www.tsaa.ru/attachments/article/828/uso_opit_vuzov_2010.doc (дата обращения: 18.03.2011).
9. Бабанский Ю.К. Оптимизация учебно-воспитательного процесса: Методические
основы. М. : Просвещение, 1982.
10. Глубокова Е.Н. Фонды оценочных средств в структуре учебно-методического
обеспечения подготовки бакалавров. URL: http://fit-herzen-conf.ru/glubokova.html (дата
обращения: 20.04.2011).
METHODOLOGY OF DESIGNING THE COMPETENCY PASSPORT AND THE
PROGRAM OF COMPETENCY FORMATION AS A BASIS OF COMPETENCEORIENTED EDUCATIONAL PROCESS
Kuznetsova E.M., Mikhaleva L.V.
Summary. Russian educational system needs a range of reforms based on new approaches,
aimed at its modernization. The competence approach, which forms the basis of the third generation State educational standard of higher education, is acknowledged as the most promising
means of Russian education reforming. Competencies, pointed out by the standard, require thorough consideration and detailed description. The document «The competency passport and the
program of competency formation» allows to present the complete data on the competency and
ways of its formation. The article describes the foundations of the methodology of designing the
document as a basis of competence-oriented educational process.
Key words: competence approach; competency; the competency passport; the program of competency formation; methodology of designing.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 378.2
К ВОПРОСУ О ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ
ЛИНГВИСТА-ПЕРЕВОДЧИКА
Л.В. Ремезова
Аннотация. Предпринята попытка анализа профессионального портрета
лингвиста-переводчика с точки зрения компетентностного подхода. Дается
обзор компетентностей, присущих портрету специалиста: ключевые, профессиональные, социальные; анализируется профессиональная составляющая портрета лингвиста-переводчика, определен ее структурный состав:
компетенции, специальные умения, особые личностные характеристики и
морально-этический компонент.
Ключевые слова: профессиональная компетентность; лингвист-переводчик; компетентностный подход; компетенции.
Современная российская система высшего образования характеризуется сменой приоритетов в постановке задач и переходом от традиционного знаниевого подхода к новому, компетентностному. В отличие от
традиционного подхода, целью которого было усвоение определенного
набора знаний, умений и навыков, компетентностный более практикоориентирован и нацелен на результат обучения. В учебную программу
закладываются определенные планируемые цели (характеристики) – то,
что студент будет знать и уметь «на выходе» – по окончании обучения.
Представления о профессиональных и личностных характеристиках
специалиста позволят задать требования к системе обучения (процессу
реализации образовательной программы, условиям обучения, обеспечивающим качественный результат), на их базе составить картину образования для конкретной специальности в целом.
Таким образом, еще до начала обучения необходимо выстроить так
называемый профессиональный портрет выпускника, который будет состоять из набора компетентностей и компетенций, характерных для каждой конкретной специальности. В данной работе мы придерживаемся
мнения И.А. Зимней, что «компетенции – это некоторые внутренние, потенциальные, сокрытые психологические новообразования: знания, представления, программы (алгоритмы) действий, систем ценностей и отношений, которые затем выявляются в компетентностях человека» [1]. Поэтому не следует противопоставлять компетентности знаниям, умениям и
навыкам, поскольку само понятие компетентности «включает не только
когнитивную и операционально-технологическую составляющие, но и
мотивационную, этическую, социальную и поведенческую» [2. С. 13].
В него входят «результаты обучения (знания и умения), система ценностных ориентаций, привычки и др.» [Там же].
Целью исследования в данной статье являются профессиональный
портрет лингвиста-переводчика и компетентности и компетенции, его со-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
Л.В. Ремезова
ставляющие. Согласно И.А. Зимней, можно выделить следующие компетентности в портрете специалиста:
– ключевые – это те обобщенно представленные основные компетентности, которые обеспечивают нормальную жизнедеятельность человека в социуме;
– профессиональные и учебные компетентности формируются для
проявления в этих видах деятельности человека;
– социальные (в узком смысле слова) компетентности, характеризующие взаимодействие человека с обществом, социумом, другими
людьми [3. С. 11].
Ключевые и социальные компетентности являются достаточно общими и присущи выпускникам всех специальностей. Поэтому более подробно мы рассмотрим профессиональные компетентности лингвистапереводчика. От уровня развития профессиональной компетентности в
значительной степени зависит успех профильной деятельности переводчика. Следовательно, организация подготовки современного лингвистапереводчика должна быть направлена на формирование этого вида компетентности, выступающей основой его профессионального развития и
постоянного совершенствования.
В процессе формирования профессиональной компетентности переводчика происходит создание «своеобразной языковой личности» [4.
С. 323], которая отличается от обычной наличием определенных компонентов. Эти компоненты суть: языковая компетенция, коммуникативная
компетенция, текстообразующая компетенция, техническая компетенция,
особые личностные характеристики и морально-этический компонент [4].
Языковая компетенция предполагает знание самого языка, его устройства и функционирования, языковых норм, в том числе орфографических и пунктуационных, а также способность использовать эти знания,
чтобы понимать чужие мысли и выражать собственные в устной и письменной форме. Языковую компетенцию некоторые исследователи (например, А.И. Щукин [5]) называют также социолингвистической. Этим
они подчеркивают умение переводчика выбрать необходимые лингвистическую форму и способ выражения мысли в зависимости от условий коммуникации (сферы, обстановки общения, коммуникативных целей и намерения коммуникантов).
Переводчик должен обладать языковой компетенцией сразу в двух
языках – родном и иностранном. Для успешного осуществления вербальной коммуникации коммуникант должен владеть языковыми средствами,
нормами и правилами языка, на котором он разговаривает. Переводчику,
участвующему в билингвальной коммуникации, для понимания текста
оригинала и создания текста перевода необходимо знание всех аспектов
двух языков. Поэтому уровень владения языковой компетенцией как в
родном, так и в иностранном языках должен быть высоким. Кроме того,
как пишет В.Н. Комиссаров, в отличие от носителей языка «характер и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о профессиональной компетентности лингвиста-переводчика
127
границы языковой компетенции переводчика в значительной степени навязываются извне» [4. С. 330]. Это означает, что обычный коммуникант
пользуется тем набором языковых средств, которыми он владеет и которые он считает нужным употреблять в определенной ситуации общения.
Для переводчика же выбор языковых средств, цели и сфера коммуникации задаются самим текстом перевода, поэтому специалист должен обладать достаточно высоким уровнем языковой компетенции в обоих языках,
чтобы преодолевать трудности при переводе. В связи с этим переводчик
должен постоянно оттачивать свое мастерство, расширять и пополнять
словарный запас, стремиться к узнаванию нового о языке.
Еще одной особенностью языковой компетенции переводчика является способность быстро перестраиваться с одного языка на другой, реагировать на смену стиля речи, типа лексики, переходить от речевосприятия к речевоспроизводству.
Очень важное место в профессиональной компетентности переводчика отводится коммуникативной компетенции. А.Н. Щукин определяет
ее как способность средствами языка «осуществлять речевую деятельность в соответствии с целями и ситуацией общения в рамках той или
иной деятельности» [5. С. 140].
В научном мире нет единства мнений относительно составных частей в структуре коммуникативной компетенции, также считается, что она
базируется на ряде других компетенций:
– языковой (ее как отдельную компетенцию в профессиональном
портрете переводчика мы описали выше);
– речевой (означает знание способов формирования и формулирования мыслей с помощью языка, помогающих реализовать коммуникативное намерение);
– социокультурной (выделена в качестве самостоятельной компетенции в портрете специалиста и описана ниже);
– социальной (которая проявляется в желании и умении вступать в
общение);
– стратегической (включает вербальные и невербальные стратегии,
помогающие восполнить пробелы в знаниях переводчика при возникновении проблем рецептивного или продуктивного характера);
– дискурсивной (определим ее как способность соединять предложения в связное сообщение, дискурс, используя для этого различные синтаксические и лексические средства).
Кроме того, по мнению В.Н. Комисарова, коммуникативную компетенцию переводчика составляет «способность человека к инференции –
формированию правильных выводов из речевых высказываний о их полном содержании или “смысле” на основе фоновых знаний» [4. С. 326].
То есть переводчик должен обращать внимание на то, правильно ли рецепторы перевода его воспринимают ввиду владения разным объемом
фоновых знаний. В случае необходимости переводчик может сообщить
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
Л.В. Ремезова
дополнительную фоновую информацию с целью облегчить понимание
текста перевода.
В качестве одного из составляющих коммуникативной компетенции
называют социокультурный компонент (иное название «фоновые знания»). Процесс изучения иноязычной культуры многогранен и состоит не
только в овладении определенными знаниями, но и в формировании особых умений и навыков. Поэтому мы полагаем, что данный компонент
стоит выделить как самостоятельную компетенцию в портрете лингвистапереводчика – социокультурную. Социокультурная компетенция подразумевает знание «национально-культурных особенностей социального и
речевого поведения носителей языка: их обычаев, этикета, социальных
стереотипов, истории и культуры, а также способов пользования этими
знаниями в процессе общения» [5. С. 140].
Социокультурная компетенция включает в себя следующие компоненты [6. С. 31]:
– лингвострановедческий (лексические единицы с национальнокультурной семантикой и умение их применять в ситуациях межкультурного общения);
– социолингвистический (языковые особенности социальных слоев,
представителей разных поколений, полов, общественных групп, диалектов);
– социально-психологический (владение социо- и культурно обусловленными сценариями, национально-специфическими моделями поведения с использованием коммуникативной техники, принятой в данной
культуре);
– культурологический (социокультурный, историко-культурный,
этнокультурный фон).
Владение этим видом компетенции является обязательным требованием к лингвисту-переводчику, поскольку переводчик должен уметь истолковывать различные культурные системы и безбоязненно вступать в контакт с
представителями иных культур, истолковывать специфические социальные
вариации внутри одной иностранной культурной системы, справляться с
конфликтными ситуациями при межкультурном взаимодействии.
Одним из условий профессионализма переводчика является владение текстообразующей компетенцией. По мнению В.Н. Комиссарова, это
«умение создавать тексты различного типа в соответствии с коммуникативной задачей и ситуацией общения, обеспечивать надлежащую структуру текста, использовать языковые единицы текста по правилам построения речевых единиц в языке, оценивать место и соотношение отдельных частей текста и воспринимать текст как связное речевое целое»
[4. С. 327–328].
Наличие у переводчика текстообразующей компетенции предполагает развитую способность выбирать переводческую стратегию в отношении текста, определять тип исходного текста, тип реципиента перевода
и цель переводческого акта, грамотно интерпретировать смысл сообще-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о профессиональной компетентности лингвиста-переводчика
129
ния, учитывая намерение отправителя, приблизить лексико-грамматическую структуру текста перевода к тексту оригинала, оценить место и соотношение отдельных частей текста, обеспечить когерентность, целостность
текста и воспринимать текст как «единицу коммуникации» [4. С. 328].
Специальные (профессиональные) знания, умения и навыки, необходимые для эффективного выполнения своей деятельности, составляют
техническую компетенцию переводчика. Отличаются они от других тем,
что затрагивают область специальных знаний и умений, а не свойства
личности и способности. Специалисту в области перевода следует иметь
представление о сущности и задачах переводческой деятельности, основных положениях теории перевода, переводческой стратегией и приемами перевода. В.Н. Комиссаров считает, что «стратегия переводчика
охватывает три группы общих принципов осуществления процесса перевода: некоторые исходные постулаты, выбор общего направления
действий, которым переводчик будет руководствоваться при принятии
конкретных решений, и выбор характера и последовательности действий
в процессе перевода» [4. С. 333].
В основе общей стратегии лежит желание переводчика как можно
точнее понять и донести до реципиента смысл исходного текста. Ему всегда стоит критически относиться к своим действиям. Даже если текст перевода представляется непонятным или лишенным смысла, следует прежде всего усомниться в недостаточности собственных знаний или опыта и
стараться устранить пробелы. Для нахождения наилучшего варианта перевода переводчик прилагает максимум усилий, учитывает цели перевода, сроки выполнения, а также иные условия работы, например возможность использовать технические средства (диктофон, компьютер).
Стратегический подход подразумевает соблюдение некоторых правил: предшествование понимания переводу; деление текста на последовательные отрезки (обычно равные одному-двум высказываниям); предварительное знакомство с предметом исходного текста (поиск дополнительной информации в энциклопедиях, словарях, статьях); прочтение
оригинального текста целиком с целью ознакомления; составление списка
незнакомых слов или специфических терминов; составление чернового
варианта перевода и редактирование конечного варианта перевода.
Профессиональная компетентность переводчика включает не только отдельные виды компетенций, но и специальные умения. В.Н. Комиссаров относит к ним следующие [4. С. 335]:
1. Умение выполнять параллельные действия на двух языках, переключаться с одного языка на другой. Часто это умение формируется
самостоятельно с развитием двуязычия, хотя некоторым специалистам
приходится прилагать усилия для его развития – изучать приемы перевода, переводческие соответствия, осуществлять двуязычные действия в
процессе перевода. Все это помогает довести данное умение до профессионального уровня.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
Л.В. Ремезова
2. Умение понимать текст по-переводчески. Иными словами, переводчик воспринимает текст отлично от простого носителя языка – более
полно, обращая внимание на малейшие смысловые детали. Поэтому он
должен обладать значительными языковыми и культурными знаниями и
уметь находить наиболее точные соответствия в обоих языках. Например,
при переводе многозначных слов или времен английского глагола, когда
прямые соответствия в русском языке отсутствуют, необходимо искать
дополнительные сведения в тексте оригинала.
3. Умение переходить в высказываниях на каждом из языков от поверхностной структуры к глубинной и обратно при выполнении параллельных действий на двух языках в процессе перевода. То есть в процессе
перевода специалист должен отыскать скрытый смысл высказывания,
найти его глубинную структуру при невозможности использовать аналогичную поверхностную структуру в языке перевода, а затем подыскать
необходимую поверхностную структуру для выражения глубинной.
4. Умение «отходить, не удаляясь». Переводчик стремится оставаться как можно ближе к исходному смыслу, даже когда ему требуется
отойти от оригинала, если применить прямое соответствие невозможно.
5. Умение выбирать и правильно использовать технические приемы
перевода и преодолевать трудности, связанные с лексическими, фразеологическими, грамматическими и стилистическими особенностями исходного
языка. Формированию такого умения способствует изучение этих приемов и
трудностей перевода в рамках соответствующей частной теории перевода.
6. Основные переводческие умения сводятся воедино в умение анализировать текст оригинала, выявлять стандартные и нестандартные переводческие проблемы и выбирать способы их решения, наиболее соответствующие каждому конкретному акту перевода. Сюда же включается
умение редактировать переводы (свои и чужие), находить и исправлять
стилистические и семантические ошибки и погрешности, оценивать и доказательно критиковать предлагаемые варианты.
В профессиональную компетентность переводчика также включаются некоторые личностные характеристики, обеспечивающие успешное
выполнение профессиональных функций. В процессе перевода переводчик должен уметь сосредоточиваться, мобилизовывать весь свой потенциал, ресурсы памяти, быстро переключать внимание, переходить от одного языка к другому, от одной культуры к другой.
В связи с тем что переводимые тексты имеют разнообразную тематику, относятся к различным областям знаний, специалисту следует быть
высокообразованным, эрудированным, начитанным, с широким кругозором, обладать обширными знаниями. Более того, профессиональный переводчик стремится к постоянному пополнению своих знаний, обогащению не только словарного запаса, но и поиску новой нелингвистической
информации, умело использует энциклопедии, справочники, Интернет и
другие источники.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о профессиональной компетентности лингвиста-переводчика
131
При формировании профессиональной компетентности переводчика происходит развитие особого типа личности, соответствующей морально-этическим особенностям этой профессии. Прежде всего, переводческая деятельность строится на доверии заказчика / рецептора исполнителю. Часто, не зная содержания исходного текста, заказчик полностью полагается на профессионализм и честность переводчика и объективность и соответствие результата оригиналу. Специалист несет полную ответственность за качество своей работы, он должен осознавать и помнить о рисках,
которые могут сопровождать недобросовестно выполненное задание.
Поведению переводчика должны быть присущи тактичность, сдержанность, умение хранить тайну, поскольку, участвуя в особо важных переговорах или работая с засекреченными документами, личной перепиской и
т.д., он может получить доступ к информации, которую нельзя разглашать.
Все вышеперечисленные компоненты профессиональной компетентности переводчика в той или иной степени присутствуют в профессиональном портрете специалиста в области перевода. Однако следует
помнить, что набор профессиональных и личных качеств переводчика,
необходимых для успешной работы в своем профиле, варьируется в зависимости от того, какими видами перевода он занимается.
Стоит отметить, что переводчику практически любого профиля обязательно требуются высокая работоспособность и хорошая физическая
форма, а наличие у переводчика черт характера и нервно-психических
качеств, соответствующих выбранному профилю переводческой деятельности, делает эту деятельность более успешной и вызывающей меньшее
количество негативных эмоций и психологических перегрузок.
В то же время во всех видах и жанрах перевода, независимо от личных качеств, профпригодность переводчика определяется, прежде всего,
наличием у него сформированной профессиональной компетентности, приобретаемой в процессе обучения переводу и затем закрепляемой в ходе
практической переводческой деятельности. Уровень владения профессиональной компетентностью напрямую зависит от степени развитости умений и компетенций, ее составляющих. Некоторые умения могут стать автоматическими или полуавтоматическими и осуществляться переводчиком
интуитивно, некоторые же требуют постоянной практики и закрепления.
Профессиональная компетентность является тем определяющим
фактором, который отличает выпускника переводческой специальности
от прочих. В связи с этим будет обоснованным выделение этой компетентности в качестве наиболее важного компонента профессионального
портрета лингвиста-переводчика, поскольку именно высокий уровень
профессиональной компетентности обеспечивает надлежащее качество
выполняемой работы и, соответственно, степень успешности переводчика
в профессиональной деятельности.
Базовые составляющие профессиональной компетентности (иначе базовые компетенции) должны закладываться на начальном этапе обучения,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
Л.В. Ремезова
чтобы студенты имели представление о специфике своей будущей профессии и требованиях, предъявляемых к лингвистам-переводчикам на рынке
труда. В процессе овладения специальностью «лингвист-переводчик» обучаемые должны развивать базовые компетенции, а также приобретать новые
умения и способности, чтобы к окончанию обучения достичь такого уровня
профессиональной компетентности, который позволит им стать успешными
и конкурентоспособными специалистами в своей области.
Литература
1. Зимняя И.А. Ключевые компетенции – новая парадигма результата современного образования // Интернет-журнал «Эйдос». 2006. 5 мая. URL: http://www.eidos.ru/journal/2006/0505.htm
2. Стратегия модернизации содержания общего образования: Материалы для разработки документов по обновлению общего образования. М. : Национальный фонд подготовки кадров, 2001.
3. Зимняя И.А. Ключевые компетентности как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании. Авторская версия. М. : Исследовательский центр
проблем качества подготовки специалистов, 2004.
4. Комиссаров В.Н. Современное переводоведение : учеб. пособие. M. : ЭТС, 2002.
424 с.
5. Щукин А.Н. Обучение иностранным языкам. Теория и практика : учеб. пособие
для преподавателей и студентов. М., 2004. 416 с.
6. Воробьев Г.А. Развитие социокультурной компетенции будущих учителей иностранного языка // Иностранные языки в школе. 2003. № 2. С. 30–35.
ON THE ISSUE OF THE INTERPRETER’S PROFESSIONAL COMPETENCY
Remezova L.V.
Summary. The author is making an attempt to analyze the interpreter’s professional profile from
the point of view of the competence-based approach. The following competencies in the interpreter’s professional profile are surveyed: key competencies, professional and learning competencies and social competencies. Furthermore, the professional constituent of the interpreter’s
profile is examined and the following basic elements are introduced: competences, particular
abilities, specific personal characteristics and mental and ethical component.
Key words: professional competency; interpreter; competence-based approach; competences.
Документ
Категория
Книги
Просмотров
247
Размер файла
1 541 Кб
Теги
культура, язык, 2011
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа