close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

86.Учёные записки Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы №1 2009

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Санкт-Петербургский государственный институт
психологии и социальной работы
Научно-практический журнал издаётся с 2001 г.
У Ч Ё Н Ы Е
ЗАПИСКИ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО
Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н О Г О
И
Н
С
Т
И
Т
У
Т
А
П С И Х О Л О Г И И
И С О Ц И А Л Ь Н О Й РА Б О Т Ы
2009
ВЫПУСК 1
ТОМ 11
Санкт-Петербург
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ученые записки санкт-петербургского государственного
и н с т и т у т а п с и х о л о г и и и с о ц и а л ь н о й ра б о т ы
Редакционная коллегия:
Главный редактор:
Платонов Ю.П.
– д.пс.н., профессор, ректор СПбГИПСР, зав.кафедры
прикладной социальной психологии
Ответственные редакторы:
Гинецинский В.И.
Змановская Е.В.
Платонова Н.М.
– д.п.н., профессор, зав.кафедры педагогической
антропологии
– д.пс. н., доцент, проректор по научной работе, зав.
кафедры прикладной девиантологии и конфликтологии
– д.п.н., профессор, зав.кафедры социальной работы и
социальных технологий
Члены редакционной коллегии:
Дудченко З.Ф.
Никифоров Г.С.
Тюрина Э.И. Яковлева И.В. – к.пс.н., доцент, декан факультета психолого-социальной
работы
– д.пс.н., профессор, зав. кафедры психологии здоровья
– к.п.н., доцент, зав.кафедры гендерологии и фамилистики
– к.пс.н., доцент, зав.кафедры общей и дифференциальной
психологии
Секретарь редакционной коллегии:
Богданова Н.В. – к.фил.н.
Журнал зарегистрирован Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства
в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия.
Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-27499 от 14 марта 2007 г.
ISSN 1993-8101
Подписной индекс: 19304
© Санкт-Петербургский государственный
институт психологии и социальной работы
(СПбГИПСР), 2009
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
Исследования в области прикладной психологии
Белов В.Г. / Belov V.
Психологическая защита и ее роль в процессе формирования
адаптационной системы человека / Psychological defense
and its role in the process of forming of . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
Кокоренко В.Л. / Kokorenko V.
Отцовство как социально-психологический феномен /
Fatherhood as sociopsychological phenomenon. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13
Иващенко Н.А. / Ivaschenko N.
Качество газетного издания: социально-психологический
анализ / Quality of the newspaper edition: socially-psychological
analysis. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 20
Колесников С.Д. /Kolesnikov S.
Современные подходы в психотерапии посттравматических
стрессовых расстройств / Modern approach to psychotherapy
of posttraumatic stress-induced injuries. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 25
Костина Л.М. / Kostina L.
Психофизиологические показатели тревожности у детей
и подростков / Physiological parameters of children’s anxiety. . . . . . 31
Москвичева Н.Л. / Moskvicheva N.
Психолого-педагогические аспекты конфликтов в образовательной среде ВУЗа / Psychological and pedagogical aspects
of conflicts in a higher school. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 36
Мусина В.П. / Mysina V.
Творческая позиция как ведущий мотив выхода психологаспециалиста из кризиса профессионального развития в
начале карьеры / Creative attitude as a leading motive of crisis
overcoming of a psychologist at the beginning of professional
career . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 40
Парфенов Ю.А. / Parfyonov Y.
Особенности аддиктивного поведения в условиях стрессового
воздействия / Peculiarities of addictive behavior in conditions
of stress effect. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Парфенова А.А. / Parfyonova A.
Типологические особенности суицидоопасного пациента /
Psychological-social support of a patient inclined to suicide
inside a medical institution. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 50
Исследования в области социальной работы
Платонова Н.М. / Platonova N.
Бездомность в современной России: причины и следствия /
Homelessness in modern Russia: causes and consequences. . . . . . . . . . . . 56
Лебедева С.С. / Lebedeva S.
Исследование социальной группы инвалидов как субъекта
деятельности в системе базового и постбазового образования /
Research of people with disabilities as a social group as a subject
in the system of base and post base education. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 61
ЗагребинаА.В. / Zagrebina A.
Опыт социологического исследования ожиданий студентов
ВУЗов социального профиля / What students want: results of
sociological study. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 66
Кирилюк О.М. / Cyrilyuc O.
Социальная реабилитация как способ социальной интеграции
инвалидов в общество / Social rehabilitation as a mean
of invalids social integration in society. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 72
Нестерова Г.Ф. / Nesterova G.
Возможности и перспективы социальной абилитации
инвалидов с нарушениями интеллекта / Possibilities and
perspectives ofsocial habilitation of the handicapped people
with intellectual disability. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 76
Поляков А.В. / Polyakov A.
Методы профилактики и преодоления профессиональной
деформации в педагогических профессиях / The methods of
prevention and overcoming of professional deformation in
pedagogical professions. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 82
Туманова Н.Н. / Tumanova N.
Подростковая беременность как фактор риска формирования
девиантного материнства / Teenage pregnancy as a risk factor
in forming deviant motherhood. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Никифоров Г.С. / Nikiforov G., Августова Л.И. / Avgustova L.
Критерии здоровья / Health criteria. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 92
Анисимов А.И. /Anisimov A.
Психологическое исследование социального здоровья учителей /
Psychology research of Social health of teachers of the
St.-Petersburg schools. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 99
Дудченко З.Ф. / Dudchenko Z., Перфильева Е.Н. / Perfiljeva E.
Двигательная активность как фактор здорового образа жизни:
психологические аспекты / Moving activity as a factor of the
healthy way of life: psychological aspects. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 105
Наши гости
van Dooren К. / Ван Дурен К.
Interventions in Art therapy / Психологическое вмешательство
в арт-терапии. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 110
Акажанова А.Т. / Akazhanova A.
Индивидуально-психологические особенности
несовершеннолетних осужденных, обусловленные их
возрастом / The individual and psychological age
characteristics of juveniles . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 116
Аспирантский семинар
Готов В. / Gotov V.
Особенности защитно-совладающего поведения ВИЧинфицированных с наркозависимым поведением / Features
of coping-strategies and psychological protection
of HIV-infected people with drug addiction. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 121
Залобина А.Н. / Zalobina A.
Особенности межличностных отношений в семьях с ребенком
с ограниченными возможностями / Features interpersonal
relations of relation in families with the child with the limited
possibilities. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 128
Карташова Т.Е. / Kartashova T.
Мотивация вступления в брак современной молодежи /
Young people’s marriage motivation. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лиукконен Е.И. / Liukkonen E.
Особенности этносоциальной интеграции иммигрантов
из России / Features of ethnosocial integration of immigrants
from Russia. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 137
Павлов Д.Г. / Pavlov D.
Влияние индивидуально-психологических особенностей на
формирование ремиссии и рецидивов у больных с синдромом
алкогольной зависимости / Peculiarities of forming of remission
and relapse at patients with alcoholic addiction syndrome. . . . . . . . . 142
Пахомов А.А. / Pakhomov А.
Патогенетические закономерности формирования внутренней
картины болезни при различных вариантах когнитивной
переработки соматической патологии / Pathogenetic rules
of forming a disease inner picture in different variations
of cognitive interpretation of somatic pathology. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 148
Хохлева Е.В. / Khokhleva E.V.
Профилактика наркозависимого поведения в молодежной среде /
Prevention of drug-related conduct in the youth environment. . . . . 154
Приложение
Требования к оформлению статей для журнала. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
БЕЛОВ ВАСИЛИЙ ГЕОРГИЕВИЧ
доктор медицинских наук, профессор кафедры психологии здоровья Санкт-Петербургского
государственного института психологии и социальной работы
Belov V.
doctor of medical science, professor of the sub-faculty of health psychology of Saint-Petersburg state
institute of psychology and social work
ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ЗАЩИТА И ЕЕ РОЛЬ В ПРОЦЕССЕ ФОРМИРОВАНИЯ
АДАПТАЦИОННОЙ СИСТЕМЫ ЧЕЛОВЕКА
Psychological defense and its role in the process of forming of
the adaptive system of a person
АННОТАЦИЯ. В статье рассматривается взаимосвязь и взаимозависимость конфликтного поведения человека и психотип его личности. Представлены психотипы, определяющие поведение человека, в основе которых
лежат разные психологические детерминанты.
ABSTRACT. The article is devoted to comparative study of different ideas of the phenomenon of forming and work of
psychological defense. It shows the participation of psychological defense in the process of forming of the adaptive system
of a person. It reflects the peculiarities of aetiology of psychosomatic pathology and involvement intrapsychic conflict as a
result of failure in the work of psychological defense. It highlights desadaptive types of psychological defense mechanisms,
separates the ideas of coping strategy and psychological defense.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: психологические типы, темперамент, типология акцентуированных личностей,
характер личности, уровень личностного развития, экстерналы, интерналы.
KEY WORDS: psychological defense, psychosomatics, neurosis, avoidance, denial, regression.
“Дальнейшие замечания о защитных нейропсихозах”) для описания борьбы Я против болезненных
или невыносимых мыслей и аффектов. Позже этот
термин был оставлен и впоследствии заменен термином “вытеснение” [2,4,10,14]. Отношения между
двумя понятиями, однако, остались неопределенными. В приложении к работе “Торможения, симптомы и тревожность” Фрейд возвращается к старому
понятию защиты, утверждая, что его применение
имеет свои преимущества, “поскольку мы вводим
его для общего обозначения всех техник, которые Я
использует в конфликте и которые могут привести
к неврозу, оставляя слово “вытеснение” для особого способа защиты, лучше всего изученного нами
на начальном этапе наших исследований”. Здесь
прямо опровергается представление о том, что вытеснение занимает среди психических процессов
исключительное положение и в психоаналитической теории отводится место другим процессам,
служащим той же цели, а именно “защите Я от инстинктивных требований”. Значение вытеснения
сведено до “особого метода защиты” [3-5,9,10,14].
Так образом, личность, находящаяся в потоке
бесконечных психических конфликтов и компромиссов, для поддержания необходимого уровня
равновесия естественным и закономерным обра-
В течение жизни человек постоянно
сталкивается с новыми требованиями, с которыми
не всегда оказывается возможным справиться
при помощи ранее усвоенных и привычных форм
поведения. Бывает, что он не в состоянии взвесить
все обстоятельства и выбрать то поведение, которое
могло бы избавить его от неприятных переживаний,
например, в случае конфликта. Разумеется,
возникновение подобных проблем закономерно
вызывает
некое
внутреннее
напряжение,
дискомфорт, зачастую не только мешающий
конструктивному
разрешению
возникшей
проблемы, но и дестабилизирующий личность
в целом. Одним из средств избегания подобной
перспективы является психологическая защита
– специальная система стабилизации личности,
ограждающая сферу сознания от неприятных,
травмирующих
переживаний,
сопряженных
с внутренними и внешними конфликтами,
состояниями тревоги и дискомфорта. Термин
“защита”, которым мы так свободно используем,
является самым первым отражением динамической
позиции в психоаналитической теории [1,2,10,14].
Впервые он появился в 1894 г. в работе Фрейда “Защитные нейропсихозы” и был использован в
ряде его последующих работ (“Этиология истерии”,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
зом создает целый ряд защитных механизмов, основная причина формирования которых– тревога – происходит из переживания неспособности
справиться с внутренними или внешними побуждениями. Защитные механизмы помогают справиться с этой тревогой, таким образом, речь идет
о положительном действии психологической защиты и недопущению развития дезадаптации, которая проявляется в психосоматической патологии.
Вместе с тем рост и развитие психоаналитического движения с неизбежностью предполагает расширение и дополнение соответствующего терминологического аппарата. Однако в условиях отсутствия системной, универсальной концепции защиты
это ведет к утрате единого понимания терминов и
вызывает путаницу при их использовании в разных
контекстах. Поэтому цель нашей работы состоит в
том, чтобы определить место феномена психологической защиты и отношение к нему в современной
психологической науке. Данная цель осуществляется через решение следующих задач: рассмотреть общие вопросы, связанные с проблемой психологической защиты; проанализировать понятие
психологической защиты в контексте изменений и
дополнений, произошедших в данной области психологической науки к настоящему времени [4,6,13].
Необходимо отметить, что изначально 3. Фрейд
наблюдал действие психологической защиты у людей с болезненными проявлениями. В его работе
«Защитные нейропсихозы» она представлена как
основная функция Эго, средство разрешения конфликта между сознанием и бессознательным, способ
разрядки либидо в социально приемлемых формах
деятельности (по [8]). И, видимо, поэтому данный
феномен стал рассматриваться как малоадаптивное
явление, наносящее ущерб общему функционированию человека. В результате вполне закономерно
было выдвинуто положение о необходимости ограничения интенсивности психологической защиты, а
само понятие приобрело негативный оттенок [6-8].
Необходимо отметить, несмотря на то что в
последующих своих исследованиях 3. Фрейд начинает связывать защиту с такими функциями
психики, как уравновешивание, приспособление и
регуляция, он говорит о разделении нормальной и
патологической защиты, подчеркивая тем самым
не только отрицательные, но и положительные аспекты данного явления. Однако кардинального изменения отношения психологов к обсуждаемому
феномену не произошло. И многие исследователи
– например, Н. Хаан (по [7, с. 153]), – все также продолжали отводить психологической защите место
на отрицательном полюсе континуума, другому
полюсу которого соответствует конструктивное
разрешение ситуации (преодоление трудностей).
Так, рассматривая с неофрейдистских позиций поведение молодых людей, связанное с преодолением
трудностей, исследователь специально подчеркивала, что защита – «мера вынужденная, изолирующая, жесткая, искажающая интерсубъективную
реальность и логику. Она лишь косвенно допускает выражение аффектов и основывается на ожидании того, что от страха можно избавиться, и не
занимаясь проблемой» (цит. по [7, с.155]). Тогда как
«преодоление трудностей предполагает наличие
намерения, выбора и гибкого реагирования» [там
же]. Оно «подчинено интерсубъективной реальности и логике, допуская аффекты, требует уравновешенного их выражения» [там же]. Таким образом,
предполагалось, что любой психически здоровый
человек, не фрустрированный неподдающимися разрешению проблемами, сначала прибегает к
«здоровым» стратегиям преодоления трудностей. И
лишь когда ситуация выходит за границы его возможностей, он обращается к защитным механизмам. Считается, что к этому моменту нарушается
способность индивида к восприятию ситуации,
вплоть до разрушения соответствующих программ
поведения, основанных на прежнем опыте и когнитивных стратегиях, и он может только защищаться.
Мы не совсем согласны с этим мнением, поскольку если проблема есть, то она всегда изначально воспринимается как неподдающаяся решению
(в этом собственно и состоит ее проблемность),
и в связи с невозможностью ее моментального
разрешения закономерно вызывает фрустрацию,
внутренний дискомфорт. Если же фрустрации нет,
следовательно, проблема таковой не является, и
тогда пропадает необходимость не только в защите, но и в стратегиях преодоления трудностей.
Кроме того, столь неоднозначное отношение к феномену психологической защиты
во многом обусловлено качественным различием в используемых защитных механизмах.
Конечно, иногда защитные механизмы применяются без учета реальной ситуации («на
всякий случай») – тогда они мешают человеку
осознать его важнейшие потребности, приводят
к отказу от деятельности и могут вызвать формирование патологического характера (психопатия) или временного психического расстройства
(невроз). Особенно опасно неоправданно частое и стереотипное применение древних, менее
развитых защитных механизмов (Таблица 1).
Таблица 1
Защитные механизмы в поведении человека ( по З. Фрейду и А. Фрейд)
Название
Проявление в поведении
Менее развитые
Избегание
Отказ от деятельности на том основании, что отсутствуют необходимые способности
Отрицание
Непререкаемый оптимизм, уверенность в отсутствии реальной угрозы или препятствия
(наиболее выражено при маниакальном синдроме)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
Регрессия
Появление более ранних, детских моделей поведения в ответ на стрессовую ситуацию (ярко
выражена при истерических реактивных психозах, например при синдроме Ганзера)
Идентификация
Моделирование собственного поведения по образцу другого, более авторитетного человека
(особенно выражена у демонстративных личностей)
Идеализация
Приписывание человеку или событию выдуманных безусловно хороших (или безусловно
плохих) свойств
Более развитые
Изоляция аффекта
Сильные чувства отделяются от вызвавших их стрессовых ситуаций
Расщепление (диссоциация)
Выделение в собственной психике признаков второй личности, которой и приписываются
отрицательные мысли и поступки (чаще встречается у личностей истерического склада)
Вытеснение
(репрессия)
Неосознанное «забывание» неприятных фактов и нереализованных потребностей, замещение
их вполне достижимыми целями
Конверсия
Вариант вытеснения, при котором чувство тревоги и неудовлетворенности преобразуется в
соматические, неврологические или психические расстройства по механизму самовнушения
(является типичным механизмом возникновения соматических расстройств при истерии)
Обесценивание
Отрицание наличия каких-либо потребностей вообще, пессимизм, бездеятельность
(характерно для депрессивного синдрома)
Рационализация
Вариант обесценивания, при котором логические рассуждения применяются для того,
чтобы объяснить отсутствие потребности как таковой (часто наблюдается у лиц с развитым
логическим, рациональным мышлением)
Замещение
(фиксация
тревоги)
Уменьшение чувства тревоги и неудовлетворенности, которое связывается с определенными
ситуациями. В дальнейшем появляется ложное ощущение, что, избегая неприятных
ситуаций, можно предотвратить возникновение тревоги (примером являются ритуалы и
ограничительное поведение при неврозе навязчивых состояний)
Гиперкомпенсация (реактивное
обучение)
Принятие чувств или совершение поступков, противоположных тем, что были вытеснены, с
целью еще большего их подавления (например, приступы нелепого упрямства у тревожномнительных личностей)
Проекция (концептуализация)
Неприемлемые импульсы приписываются другим людям (так, например, формируются
сверхценные идеи преследования у паранойяльных личностей)
Интеллектуализация
Замещение нежелательного импульса сложными логическими построениями,
сопоставлениями (характерно для личностей шизоидного круга)
Сублимация
Удовлетворение неприемлемой потребности в форме, которая поощряется обществом и
приносит человеку истинное удовольствие, поскольку осуществленная цель нравственно
выше первоначальной, нереализованной (например, воплощение сексуального влечения в
художественном творчестве)
Подавление
Активное перенесение конфликта в область подсознания: чувства сдерживаются, но не
теряют силы
Развитые защитные механизмы
Постоянные защиты («броня характера») Юмор, альтруизм, фантазии, ирония, постоянная улыбка, высокомерие, дерзость, аутизм
Стратегии преодоления трудностей обычно
называют английским термином «coping», означающим «процесс конструктивного приспособления»
(по [7, с. 149]). Их действие основано на достаточно полном осознавании не только возникших трудностей, но и способов эффективного совладания с
ситуацией данного типа. Именно при таких условиях реализации копинг-стратегий личность будет
способна конструктивно справиться с предъявленными требованиями, что порождает чувство роста
собственных возможностей и положительную самооценку. Защитные же механизмы действуют преимущественно на бессознательном уровне.
Но это, однако, не помешало некоторым исследователям (по [7, с. 152-153]) причислять защитные
факторы, или защитные техники, к особым фор-
мам стратегий преодоления трудностей. Для них
защитные техники – это отрицание или отсрочка
проблем, с которыми в данный момент невозможно
справиться. При этом речь здесь идет не о патологии, а о стратегии, вполне соответствующей психологической норме. Более того, путем рассуждений
их причисляют к категории так называемых техник
существования, то есть к таким средствам и методам, которые используются личностью для достижения желаемого состояния, причем задействуются
не только когнитивные процессы, но и бессознательные механизмы.
В монографии «Психология “Я” и защитные
механизмы», которая является классической работой по данной проблеме, А. Фрейд подчеркивает оберегающий характер защитных механизмов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
При этом восстановление душевного равновесия
вовсе не означает исчезновения мотивации к дальнейшему и окончательному разрешению проблемы
путем создания необходимых копинг-стратегий.
Ведь личность, как нам кажется, в этом случае все
же частично отдает себе отчет в появлении некоторых изменений в своем состоянии, проявляющихся
в некоей активности. Думается, что данная активность и будет являться поводом к продолжению
процесса разрешения проблемной ситуации, кроме
того, она же, скорее всего, может выступать и показателем относительной осознанности защитного
процесса (вопреки исследователям, говорящим об
исключительной его бессознательности).
Так и с нашей точки зрения, психологическая
защита не способна разрешать сам конфликт, она
может лишь скорректировать степень дискомфорта.
В противном случае в организме, испытывающем
напряжение, превышающее оптимум, происходит
перегрузка, вследствие которой он уже не может
конструктивно функционировать. Более того, действие психологической защиты создает возможность для мобилизации и переоценки личностью
собственных сил. Тогда как ее бездействие ведет к
длительному сохранению состояния дискомфорта,
в котором личность, вполне вероятно, окажется не
способна пропустить в свое сознание никакой конструктивной информации, что отнюдь не способствует поддержанию здоровья. Напротив, это ослабляет личность настолько, что открывает дорогу
множеству разрушительных факторов, в том числе
и болезни.
Не даром еще Ф.Б. Бассин [2], которому принадлежит приоритет в постановке проблемы защиты
в отечественной литературе, считал ее механизмом
функционирования нормальной психики, который
предупреждает возникновение разного рода расстройств. Это особая форма психической активности,
реализуемая в виде отдельных приемов переработки
информации в целях сохранения целостности Я.
В тоже время современный исследователь Э.
Киршбаум [6], вслед за X. Шредером, утверждает,
что в общем континууме психической регуляции
защитные реакции все-таки представляют собой
последний уровень совладания с эксквизитными
ситуациями, уже имеющий характер прогрессирующей декомпенсации. Защитный вариант регуляции
поведения направлен лишь на маскировку актуальной социальной недееспособности (в том числе и
маскировку перед самим собой), на купирование
тревоги, на вытеснение информации, противоречащей Я-концепции, и результативность такой стратегии мнима, облегчение иллюзорно и безрезультатно
с точки зрения решения проблемы. Защита, как правило, разрешает ситуацию «сейчас», в результате
чего использующий ее человек вовсе не переносит
следствия своего облегченного решения проблемы
на будущее.
Таким образом, психологическая защита
рассматривается этими исследователями также
как непосредственная попытка разрешить проблему, что, на наш взгляд, не совсем правильно.
Мы согласны, что если психологическая защита
выступает приемом борьбы с ситуацией, то это
[3,6,13,14]. Она указывает, что они предотвращают
дезорганизацию и распад поведения, способствуют
поддержанию нормального психического статуса
личности и играют существенную роль в разрешении внешних конфликтов. Защитные механизмы,
как и врожденные задатки, рассматриваются ею как
продукт индивидуального опыта и непроизвольного научения, они указывают на уровень адаптированности личности. А. Фрейд дает первое определение понятия «защитные механизмы». «Защитные
механизмы – это деятельность “Я”, которая начинается, когда “Я” подвержено чрезмерной активности
побуждений или соответствующих им аффектов,
представляющих для него опасность. Они функционируют автоматично, не согласуясь с сознанием»
(цит. по [14, с. 24]). Однако если известно, что защита включается бессознательно (когда сам конфликт
еще не вполне осознан), то было бы закономерно
предположить, что она опережает действие копингстратегий. Иными словами, любые конструктивные
стратегии преодоления трудностей будут строиться
уже на результатах функционирования защиты: под
их действием у индивида появляется субъективное
ощущение облегчения, которое, подобно эффекту
«терапевтической паузы», дает ему возможность
переосмыслить старую и простроить новую программу действий, направленных на решение стоящей перед ним проблемы.
Представители другой точки зрения, например, Ф.Е. Василюк, придерживаются точки зрения, что психозащита «пытается бороться против
сложности не преодолением и разрешением, а иллюзорным упрощением и устранением» (цит. по [3,
с.38]). Данное положение может быть верно только
в том случае, если считать основной целью психозащиты именно борьбу с проблемной ситуацией.
Но в ракурсе наших размышлений защита небезосновательно рассматривается как положительно
функционирующая система, призванная не разрешить непосредственно проблему, а лишь оградить
сознание от дискомфорта, представляющего угрозу
для целенаправленного мышления, направленного
на решение проблемы в соответствии с отображаемой картиной ситуации. Для нас психологическая
защита – это способ на время установить частичное душевное равновесия с тем, чтобы собрать
силы для реального преодоления возникших трудностей, а вовсе не механизм их непосредственного
преодоления.
Похожее мнение выражает Н.Мак-Вильямс,
которая считает, что «личность, чье поведение манифестирует защитный характер, бессознательно
стремится выполнить одну или обе из следующих
задач: (1) избежать или овладеть неким мощным
угрожающим чувством - тревогой, иногда сильнейшим горем или другими дезорганизующими
эмоциональными переживаниями; (2) сохранение
самоуважения» [9, с. 131]. Ни одна из вышеперечисленных задач, разумеется, не предполагает
окончательного решения проблемы, а направлена
исключительно на частичную редукцию напряжения. Иначе говоря, конфликт, от которого защищается личность, в любом случае останется, а снимется лишь напряжение, которым он сопровождается.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
действительно является свидетельством слабого
Я. В таком случае ее обязательно следует снимать
и начинать непосредственную работу по преодолению проблемы. Но мы также и утверждаем, что
основная цель психологической защиты состоит
отнюдь не в разрешении проблемы как таковой.
Скорее всего, ее истинные цели состоят в предотвращении дестабилизации личности путем редукции напряжения и мобилизации на этой основе
всех имеющихся у нее возможностей для борьбы с
наступающей проблемой.
Поэтому можно согласиться с Н. Мак-Вильяме, по мнению которой «то, что мы у зрелых
взрослых называем защитами, не что иное, как
глобальные, закономерные, здоровые, адаптивные
способы переживания мира» [9, с.131]. Феномены,
которые мы называем защитами, сопоставимы со
здоровой, творческой адаптацией, в силу необходимости они действуют на протяжении всей жизни, однако задействуются не повсеместно. Кроме
того, при правильном функционировании они играют существенную роль в сопротивлении, оказываемом организмом «болезни». Поэтому многие
заболевания можно рассматривать в том числе и
как неспособность создать механизмы психологической защиты в напряженных условиях жизни.
Так, у хорошо психологически защищенных людей
переработка патогенных воздействий с помощью
защитных механизмов способствует формированию новых и более адекватных психологических
установок личности, способствующих дальнейшему разрешению проблемы. Плохо психологически
защищенные люди в таком случае оказываются
неспособны развить подобную защитную активность, что может иметь угрожающие последствия.
В тоже время если одних людей защита не ограждает даже от того, от чего надо было бы защищать,
то других ограждает настолько прочно, что в психику не просачивается даже значимая для личностного развития информация. Видимо, именно поэтому В.К. Мягер (по [2]) (как и З.Фрейд в свое время) предлагает различать патологические защиты
(или неадекватные формы адаптации) и нормальную, профилактическую защиту, имеющую место
в нашей повседневной жизни.
Об этом же писали В. Менинжер и М. Лиф:
«Степень и уровень, на котором они (защиты.) используются, и составляет действительную разницу между здоровьем и болезнью. Причем это дело
исключительно количества, а не качества» [10, с.
511]. А следовательно, необходимо четко разграничивать здоровую и нездоровую (патологическую)
степень функционирования психологической защиты. В этом случае нам может помочь характеристика патологической реакции, данная А.Е. Личко.
Согласно его концепции, патологическая реакция
отличается от нормального поведения следующими
признаками:
1) склонностью к генерализации, т. е. способностью возникать в самых разных ситуациях и
вызываться самыми различными, в том числе неадекватными, поводами;
2) склонностью приобретать свойство патологического стереотипа;
3) склонностью превышать «потолок» нарушения поведения;
4) склонностью приводить к социальной дезадаптации [8, с.64].
Как нам кажется, подобные признаки можно
отнести и к психологической защите. Только в том
случае, если ее использование переходит границы
нормы, т. е. защита начинает выступать основой
поведения, приобретает свойство патологического
стереотипа, становится ригидной, она мешает здоровому функционированию.
Таким образом, все больше исследователей
склоняется к выводу, что функциональное назначение психологической защиты несет положительную окраску и заключается именно в ослаблении
внутриличностных конфликтов (напряжения), а не
в непосредственном разрешении ситуации.
Подводя итоги, можно отметить, что мы согласны с мнением Н. Мак-Вильяме [9] о том, что
во многих отношениях неудачен именно термин
«защита», используемый в рамках психоаналитической теории. Сам же феномен, безусловно, имеет
множество полезных функций, и является нормальным, постоянно используемым психологическим
механизмом. Во избежание недоразумений остается лишь договориться о смысле, который вкладывается в данное понятие. Это особенно важно, ибо то,
что данная область психологической науки до сих
пор является предметом множества споров, несомненно, указывает на ее огромную значимость как
для теории, так и для практики.
Разумеется, проведенный анализ нельзя считать исчерпывающим. Мы рассмотрели и проанализировали лишь небольшую часть материала, накопленного по рассматриваемой проблеме. И необходимо еще не одно исследование подобного рода
для того, чтобы можно было сделать окончательные
выводы (а может быть, и вызвать дополнительные
вопросы). Но хочется верить, что в масштабах данной статьи нам удалось не только обрисовать основные трудности, возникающие в связи с терминологической неоднозначностью рассматриваемого
феномена в целом, но и подчеркнуть его огромную
значимость для психологической науки, что в свою
очередь может способствовать проведению подобного рода аналитических обзоров и в дальнейшем.
Актуализация интереса исследователей к проблеме
психологической защиты позволит нам считать поставленную нами цель реализованной полностью.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
1.Абрамова, Г.С. Практическая психология: учебник для студентов вузов / Г.С. Абрамова. – М.: Академический
Проект, 2001. – 112 с.
2.Бассин, Ф.В. О «силе Я» и «психологической защите» Самосознание и защитные механизмы личности: хрестоматия
/ Ф.В. Бассин. – Самара, 2000. – 312 с.
3.Грановская, Р.М. Психологическая защита / Р.М.Грановская. – СПб.: изд. Речь, 2007 – 125 с.
4.Завилянская, Л.И. Психотерапия неврозоподобных состояний / Л.И. Завилянская. – Киев. 1997 – 259 с.
5.Изард, К. Э. Психология эмоций / К. Э. Изард. – СПб.: изд. Питер, 1999. – 367 с.
6.Киршбаум, Э. А. Психиатрия / Э. А. Киршбаум. – М., 2003. – 289 с.
7.Крысько, В.А. Социальная психология: учебник для вузов. – СПб.: изд. Питер, 2006. – 568 с.
8.Личко, А.Е Типы акцентуаций характера и психопатий у подростков / А.Е. Личко. – М., 1999. – 416 с.
9.Мак-Вильяме, Н.К. Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе /
Н.К. Мак-Вильяме. – М., 2001. – 116 с.
10.Менинжер, В.Ф. Психические механизмы: хрестоматия / В.Ф. Менинжер. – Самара, 2000. – Ч. 1., гл. 2. – С.
509-536.
11.Никольская, И.М. Психиатрические этюды / И.М. Никольская, P.M. Грановская. – СПб., 2000. – 213 с.
12.Ремшмидт, X.А. Проблемы становления личности / X.А. Ремшмидт. –М., 1994. – 124 с.
13.Реан, А.А. Психология человека от рождения до смерти. / А.А. Реан. М.: изд. Прайм-Еврознак, 2002. – 153 с.
14.Фрейд, А. Эго и механизмы защиты / А. Фрейд. – М., 2003. – 159 с.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
КОКОРЕНКО ВИКТОРИЯ ЛЕОНИДОВНА
кандидат психологических наук, декан факультета прикладной психологии,
заведующая кафедрой психологии развития Санкт-Петербургского государственного института
психологии и социальной работы
KOKORENKO V.
Ph. D dean of the faculty of practical psychology of St. Petersburg state institute of psychology and social work
ОТЦОВСТВО КАК СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН
FATHERHOOD AS SOCIOPSYCHOLOGICAL PHENOMENON
АННОТАЦИЯ: В статье рассматриваются проблемы психологии отцовства. По материалам
новейших исследований различных авторов приводится теоретическая модель структуры отцовства, поднимаются проблемы освоения мужчиной социальной роли отца, описываются функции роли отца. Раскрывается понятие психологической готовности к отцовству. Обсуждается
влияние отца на психическое развитие ребенка, полоролевую идентичность подростков и юношей, а также влияние отцовства на оптимизацию развития личности самого мужчины.
Abstract: The article deals with the psychological problems of fatherhood. Having considered the
latest approaches of different scholars to this phenomenon the author gives the theoretical framework of
fatherhood, raises the questions of the man’s mastering a father’s role and describes functions of this role.
The notion of psychological readiness for fatherhood is defined in the article. The author also touches
upon the father’s influence on the psychic development of a child, role-play identity of teenagers and
young men and upon fatherhood influence on the optimum personality development of the man himself.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: отцовство, теоретическая модель отцовства, отцовство – как
социальная роль, психологическая готовность к отцовству, «ловушки отцовства», полоролевая
идентификация, влияние отца на психическое развитие ребенка, влияние отцовства на развитие
личности мужчины.
Key words: fatherhood, theoretical model of fatherhood, fatherhood as social role, psychological
readiness for fatherhood, “fatherhood traps”, sex – role identity, father’s influence on the psychic
development of a child, fatherhood influence on the man’s personality development.
Родительство — значимый аспект в жизни
каждого человека, поэтому существует большое
количество исследований по данной теме. При
этом наблюдается масса исследований материнской
роли, статуса, чувства материнства, психологической готовности женщины к материнству, а вопросы
психологии отцовства только начинают изучаться.
У понятия «отцовство» на сегодняшний день
нет единого четкого определения.
Ю.В. Борисенко определяет отцовство как категорию личности, отражающую основные этапы
ее развития, характеризующую комплекс интегральных, социальных и индивидуальных характеристик, проявляющихся на всех уровнях жизнедеятельности человека: эмотивно-аксеологическом,
когнитивном и операциональном [4].
Т.В. Архиреева рассматривает отцовство с
двух точек зрения: как обеспечение условий развития ребенка и как часть личностной сферы мужчины. Кроме этого, отцовство рассматривается как
открытая система, имеющая устойчивую структуру
— компоненты, связи и уровни, и осуществляющая
взаимосвязь с окружающей средой, в результате
чего становится возможным ее развитие. На рисунке 1 представлена теоретическая модель структуры
отцовства [2]. Автором отмечается, что биологические предпосылки родительства имеют особое
значение для становления зрелого материнства,
значение же этого уровня для становления зрелого
отцовства не ясно.
Второй уровень родительства — социальный
и можно рассматривать отцовство как социальную
роль, которая обусловлена семейно-культуральными моделями отношений.
При рассмотрении отцовства как социальной
роли можно выделить роль отца в психосексуальном развитии ребенка. З. Фрейд выделял следующие важнейшие аспекты взаимоотношений отца и
ребенка:
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Уровни отцовства
как подструктуры личности
Отцовское воспитание
Собственно личностный уровень:
мотивационные компоненты отцовства,
ценности семьи, ребенка и отцовства,
отношение к себе как родителю.
Социальный уровень:
культурно и исторически обусловленная
роль отца (определяется господствующей
моделью семьи и представлениями
о мужественности).
Отношение
к ребенку
Представления
о нем
Родительские
позиции
(установки на
характер
взаимодействия)
и реальное
поведение отца
по отношению
к ребенку,
его тактика
воспитания.
Функции
1. Влияние
на развитие
ребенка
2. Самореализация
и самоактуализация
человека.
Индивидный:
биологические предпосылки
Рисунок 1. Теоретическая модель структуры отцовства
3)Презентативно-воспитательная — отец
представляет собой персонификацию власти, прививает нормы и правила поведения, во многом может вносить вклад в профессиональный выбор ребенка, расширяя его кругозор, занимаясь, особенно
с мальчиком, каким-либо совместным делом.
4)Ментальная — модель идентификации для
ребенка.
5)Социализирующая — наставник во внесемейной общественной деятельности, обеспечение
связи поколений — традиций, трансляция социальных норм. Быть отцом – значит быть носителем истины, нормы в семье. Когда отец – носитель нормы,
с ним связано чувство опоры, надежности и уверенности у других членов семьи.
Многогранность данного феномена описывается некоторыми специалистами как «комплекс отцовства» [5].
В настоящее время обсуждается вопрос о связи социальной роли отца с полоролевой идентификацией мужчины и образом «настоящего мужчины», детерминируемым культурно-ценностными
ориентациями общества. Неоспоримо, что отцовство тесно связано с полоролевой идентификацией
мужчины, но не с каждой маскулинной моделью
оно согласуется. Дж. Плек выделил факторы, из
которых складывается структура полоролевых
норм маскулинности: статуса, твердости, антиженственности [2].
Норма успешности (статуса) основывается на
гендерном стереотипе о том, что социальная ценность мужчины определяется величиной его заработка и успешностью на работе. Этот стереотип отрицательно влияет на исполнение мужчиной родительских функций, так как, чтобы соответствовать
этим ожиданиям, мужчина должен почти все свое
время посвящать работе. Норма твердости базируется на стереотипе мужественности, согласно которому мужчина должен обладать физической силой,
высокой биологической активностью, должен быть
знающим и компетентным, уметь разрешать свои
эмоциональные проблемы без посторонней помощи и, более того, испытывать мало чувств. Норма
антиженственности предписывает мужчинам избе-
1) отец — воплощение силы, как объект восхищения и любви
2) отец как объект реализации потребности в
безопасности и защите
3) отец как авторитет, который наказывает за
проступки и таким образом регулирует поведение,
а в дальнейшем и моральные установки человека.
По нашему мнению, освоение роли отца мужчиной осложняется множеством различных факторов:
- социально-культурными стереотипами, касающимися собственно отцовства и взаимоотношений отца с ребенком;
- отсутствием четкой регламентации функционала отцовской роли;
- несовпадением современных представлений о «настоящем мужчине» и «хорошем отце»;
- собственным опытом взаимоотношений с
отцом в детстве;
- подавлением проявления чувств по отношению к ребенку, особенно в присутствии женщин;
- тем, что женщины часто отстраняют мужчин от заботы о детях;
- тем, что женщины воспринимают отца как
заместителя матери, хотя, по сути, они выполняют
разные функции.
В литературе единодушно отмечают такие
важнейшие функции роли отца:
1) «Кормилец» — исторически сложившаяся
и закрепившаяся функция мужчины как кормильца
семьи. Исследования последних лет показали, что
для современных мужчин крайне важно быть материально обеспеченным (т.е. функция «кормильца
семьи» является первоочередной, а ее реализация
позволяет повышать собственную значимость и как
отца, и как настоящего мужчины) [1,2,4].
2) «Защитник» — также исторически закрепленная функция. И хотя в современном обществе
отец не всегда защищает ребенка от непосредственной опасности, он выполняет функцию социальной защиты (возможности образования, обучения,
выбора профессии), а также опосредованно через
собственный социальный статус и экономическое
положение.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
является в любви к нему, мысленной или вербальной адресованности.
3) Третьим компонентом являются установки
мужчины на стратегию воспитания ребенка. То,
как он намеревается осуществлять уход за ним (т.е.
ориентироваться на потребности младенца или на
собственные представления о необходимом ему),
также будет свидетельствовать о преобладании
субъектного или объектного отношения к ребенку.
Это может служить основанием для прогноза эффективности последующего отцовского поведения.
4) Четвертый компонент — мотивы отцовства.
Благоприятным является наличие у мужчины осознанных мотивов отцовства. Э. Диси и Р. Риан говорят о внутренней мотивации (свободное участие в
деятельности при отсутствии внешних требований
и подкреплений) [2]. Внутренне мотивированное
поведение базируется на потребности человека быть
компетентным, потребности в автономии и потребности в положительном взаимодействии с другими
людьми. От состояния этих компонентов внутренней мотивации зависит отношение отца к ребенку.
Главным мотиватором для мужчин 16-24 лет является благоприятное материальное положение (50 %
испытуемых), а для мужчин 25-35 — желание иметь
детей от любимого человека (72 %). Кроме того, при
самооценке родительской компетентности, степени
автономности, удовлетворенности отношениями с
детьми уровень родительской компетентности и автономности выше во второй группе. Это означает,
что мужчины 25-35 лет в большей степени считают,
что справятся с родительскими обязанностями и не
воспринимают их как обременяющие и ограничивающие личную свободу.
5) Пятый компонент — ценности. Наличие или
отсутствие ценностных ориентаций, касающихся
семьи и детей, в структуре ценностей у мужчин определяет качество отношений с ребенком. Для мужчин 16-24 лет большую значимость имеют профессиональные и финансовые ценности, а для мужчин
25-35 лет – семейные и профессиональные. Таким
образом, у мужчин первой группы среди главных
ценностей отсутствуют семейные, что отражает их
низкую психологическую готовность к отцовству.
Также важен и уровень выраженности у
мужчин представлений, снижающих ценность отцовства («ловушки отцовства», которые были описаны Г. С. Абрамовой [1]).
1. «Ловушка простой цели» — отказ от наличия экзистенциальной цели в роли отца («Кормлю,
пою, одеваю, что еще надо?»).
2. «Ловушка ожидаемого долженствования»
(«Я тебе отец, поэтому ты меня должен любить и
уважать»).
3. «Ловушка нормальности», или «все, как у
людей» — потенциальный
отказ от понимания и принятия уникальности своей жизни и жизни
членов своей семьи.
4. «Ловушка правоты силы», или «против
лома нет приема» — отказ от всех возможных способов разрешения конфликтов, кроме силовых или
связанных с демонстрацией силы.
5. «Ловушка возраста» («Я еще молодой, погулять хочется», «Он еще ничего не понимает, пусть
гать специфических женских видов деятельности и
фемининных моделей поведения.
И. С. Кон отмечает, что в настоящее время обнаруживается «кризис маскулинности», причинами
которого являются изменения социальных условий
и отношений. Изменения в структуре гендерных ролей преломляются в социокультурных стереотипах
маскулинности. Идеальный тип «настоящего мужчины», который всегда был условным, теперь окончательно утратил свою монолитность, а некоторые
его компоненты, ранее считавшиеся положительными (например, подавление чувств и сдерживание
их проявлений), стали проблематичными, дисфункциональными, уместными лишь в отдельных строго ограниченных условиях [10].
Личностный уровень отцовства — часть личностной сферы человека, включающий сформированные ценности, потребности, мотивы и отношения. Этот уровень интегрирует все имеющиеся на
предыдущих уровнях предпосылки родительства.
Таким образом, модель семейных отношений, усвоенная мальчиком, сформированная под влиянием
условий социализации его гендерная идентичность,
будут оказывать влияние на отцовство как личностное образование, основу которого составляют мотивы, ценности и отношения.
Психологическая готовность к отцовству
Р. В. Овчарова определяет психологическую
готовность к отцовству как сформированность
всех сторон личности, предполагающих выполнение возложенных обязанностей и принятых обязательств; качество представлений об отцовстве и
оценку собственной готовности стать отцом [12].
Многие исследователи говорят о том, что одной из детерминант психологической готовности к
отцовству является возраст. Т. В. Архиреева и О. В.
Федосова предложили структуру психологической
готовности к отцовству, проведя исследование среди мужчин разного возраста [3].
1) Первым компонентом являются особенности коммуникативного опыта мужчины в детстве. С
помощью семейной социограммы было обнаружено, что у большинства мужчин 25-35 лет отмечается значимость для них как отца, так и матери, меньшая дистанция в отношениях к обоим родителям.
Кроме того, мужчины этого возраста видят в себе в
большей степени идеальных отцов, что отражает их
большую психологическую готовность к отцовству
по сравнению с более молодыми.
У большинства мужчин от 16-24 лет отмечается значимость матери, меньшая значимость
отца, большая дистанция в отношениях с обоими
родителями. Мужчины данного возраста видят в
себе в большей степени настоящих мужчин.
2) Второй компонент — переживания мужчиной отношения к еще не родившемуся ребенку на
этапе беременности женщины. Важным этапом в
становлении родительского поведения является
период от зачатия до рождения ребенка. Предположительно, наиболее благоприятной ситуацией для
будущего родительского поведения являются желанность ребенка, наличие субъектного отношения
отца к еще не родившемуся младенцу, которое про-
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
мать с ним возится»). Ориентация на физический
возраст как критерий развитости человека.
6. «Ловушка подарка» («Я ему все покупаю,
что захочет»). Подмена предметами экзистенциальности в отношениях, игнорирование ценности личностного общения.
7. «Ловушка потребительства», или «в семье
можно расслабиться». Чувства других членов семьи не учитываются.
8. «Ловушка превосходства пола» — заведомый отказ от способов решения жизненных задач
«женским» способом.
9. «Ловушка социальной ценности пола»
(«Мальчик себе всегда дорогу пробьет», «Мужчину
везде на работу возьмут»). Отказ от экзистенциальных переживаний как бессмысленных, трудных, ненужных и т.п.
10. «Ловушка ревности к детям» — необходимость считаться с тем, что внимание жены принадлежит (иногда достаточно большое время) маленьким детям и вообще другим людям.
В случае выраженности данных «ловушек»
нельзя говорить о сформированности ценности отцовства. В исследовании была выявлена значимая
корреляционная зависимость между выраженностью «ловушек» и самооценкой мужчины как отца,
и степенью согласованности образов «идеального
отца» и «настоящего мужчины». При выраженности представлений, снижающих ценность отцовства,
оценка себя как отца значительно ниже, чем в том
случае, если «ловушки отцовства» отсутствуют,
или выражены слабо. Согласованность образов
«идеального отца» и «настоящего мужчины» соотносится с низким уровнем выраженности «ловушек
отцовства», а несогласованность — с высоким [2].
рается унять его, успокоить, т.е. материнская игра
своего рода продолжение ухода за ребенком. Отец,
напротив, предпочитает силовые игры и действия,
развивающие собственную активность ребенка, что
способствует развитию моторики, освоению окружающего пространства, собственного тела, что
является важным условием интеллектуального развития [4].
Что касается более старших детей, то, по мнению У. Маккея [4], хотя мужчины реже женщин бывают с детьми в общественных местах, основные
параметры поведения — тактильный и визуальный
контакт, дистанция в общении с детьми практически совпадают у отцов и матерей.
В. Фтенакис [4] выявил прямую связь между
вовлеченностью отцов в воспитание и когнитивными достижениями их сыновей. Такая связь объясняется тем, что отец дает пример практического и
действенного решения различных проблемных ситуаций, причем вовлеченность предполагает еще и
эмоциональное участие. Матери же в проблемных
ситуациях склонны скорее утешать, вселять уверенность, «все будет хорошо».
Дети «вовлеченных» отцов менее тревожны во
внесемейных ситуациях; лучше справляются с фрустрацией; с большей вероятностью становятся эмпатийными взрослыми; более социабельны; имеют
выше самоуважение и уровень притязаний [4, 7].
О. Б. Чиркова обнаружила, что отец играет
важную роль в формировании у ребенка ответственности. Отцы придают большое значение самостоятельности, предоставляя детям отвечать за свои
действия, и с большим уважением, чем матери, относятся к проявлению детьми независимости [7].
В. Н. Дружинин отмечает, что чем больше ребенок
привязан к матери (по сравнению с отцом), тем менее активно он может противостоять агрессии окружающих. Чем меньше ребенок привязан к отцу,
тем ниже самооценка ребенка, тем меньше он придает значения духовным и социальным ценностям,
по сравнению с материальными и индивидуалистическими [6].
С. В. Липпо [11], изучая образ отца в качестве
фактора самоактуализации личности, отмечает, что
образ отца у подростков характеризуется сложной
структурой и неоднозначным содержанием. Важной составляющей этого образа для подростков является успешность отца. Для мальчиков критерий
успешности отца — его социальная значимость и
материальные достижения. Для девочек — компетентность отца в построении межличностных отношений и его материальные достижения как один
из способов заботы о семье. Образ отца, включающий признаки социальной успешности, является
одним из важнейших факторов самоактуализации в
подростковом возрасте. Сыновья успешных отцов,
исполняющих роль главы семьи, более независимы
и спонтанны в своем поведении, чаще разделяют
ценности и цели творческой личности. Достижения отца повышают самоуважение сына-подростка.
Соответствие стиля поведения отца эталону, приводит к тому, что его сын переносит свое уважение
к отцу на человечество и воспринимает природу
человека как положительную. Противоречивость
Влияние отца на психическое развитие ребенка
Э. Фромм, впервые описавший существенное
различие между материнской и отцовской любовью, считает, что материнская любовь безусловна. «Мать — это дом, из которого мы уходим, это
природа, океан». «Отец представляет собой другой
полюс человеческого существования, где — мысли, вещи, созданные человеческими руками, закон
и порядок, дисциплина, путешествия и приключения. Отец — это тот, кто учит ребенка, как узнавать дорогу в большой мир». В идеале материнская
любовь не пытается мешать ребенку взрослеть, не
поощряет его беспомощность, напротив, помогает
стать независимым, способным отделиться от нее.
«…Отцовская любовь должна руководствоваться принципами и ожиданиями; она должна быть
терпимой и терпеливой, а не угрожающей и авторитарной. Она должна давать взрослеющему ребенку растущее чувство компетентности и, в конце
концов, привести к тому, что он станет полагаться
лишь на себя и перестанет нуждаться в отцовском
авторитете» [13].
Еще до рождения отец оказывает влияние на
развитие ребенка через обеспечение благоприятных условий для беременной жены (партнерши).
Позднее отец помогает ребенку через игры. В ходе
наблюдения за взаимодействием матерей и отцов
выявилось, что мать, даже играя с ребенком, ста-
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
личностных качеств отца определяет способность
мужчины к целостному восприятию мира, пониманию связанности противоположностей. Уверенное,
лидирующее, но вместе с тем дружелюбное поведение отца способствуют росту уровня самоуважения
мужчины.
Успешность отца и теплые отношения с ним
связаны с умением дочери принимать свои отрицательные эмоции как естественные проявления человеческой природы и целостно воспринимать мир,
что является характеристиками самоактуализирующегося человека.
При этом, наряду с оказанием позитивного
влияния на самоактуализацию, отец может препятствовать этому процессу. Достигший большого
успеха в своей жизни и опекающий отец подавляет стремление сына к самоактуализации. Излишне
дружелюбное поведение, безграничная поддержка,
оказываемая отцом в детские годы, приводят мужчину к дискретному восприятию своей жизни, неумению проследить связь своего прошлого с настоящим и будущим.
Формально присутствующий отец, не включенный в отношения с дочерью, подавляет гибкость, спонтанность девочки-подростка, снижает
ее самооценку. Покорность отца по отношению к
различным жизненным трудностям перенимается
дочерью и воспроизводится ею, препятствуя саморазвитию и реализации заложенных в ней способностей. Избыточная забота, постоянная готовность
помогать и поддерживать дочь, хотя и приводят к
формированию позитивного фона их взаимоотношений, но в то же время способствуют формированию зависимости, несамостоятельности дочери.
Директивное, эгоистичное и агрессивное поведение отца приводит к нарушению у женщины эмоциональных контактов с другими людьми, снижает
уверенность дочери в своих силах.
представленный в психике ребенка. Обнаружено,
что наиболее существенно отсутствие отца сказывается на маскулинности (уменьшается) и симптомах депрессии (увеличиваются) младших подростков-мальчиков (10-11 лет), в том случае если образ
отца у ребенка амбивалентен. Для старших подростков-юношей отсутствие отца в семье не будет существенно отражаться на их маскулинности, если
образ отца позитивен или амбивалентен. Однако
если образ отца негативен или недифференцирован
и отец не живет с сыном, его маскулинность будет
существенно ниже, чем, если бы отец жил с ребенком, даже в случае его негативного образа. То есть,
если в образе отца есть позитивная составляющая,
то независимо от наличия отца в семье маскулинность подростка значимо не изменится. Однако
если образ негативен, факт наличия в семье отца
будет иметь решающее значение.
Для формирования позитивного образа отца
при его отсутствии у подростка наиболее существенное значение имеет влияние матери. Именно
она помогает ребенку создать репрезентацию отца
в условиях дефицитарности общения или полного
отсутствия.
Н.Е. Харламенкова [14] выделила механизмы
отцовского влияния на гендерную идентичность
подростков и юношей.
По ее мнению, влияние отца на формирование
гендерной идентичности дочери проявляется в запуске механизма разотождествления с матерью.
Механизм поддержки отцом фемининности дочери
состоит в том, что тенденция матери воспринимать
свою дочь просто как ребенка нивелируется отцом,
который перестраивает транслируемые матерью
диффузные роли в гендерные. Отец акцентирует
элементы женственности дочери, является проводником к ранее недоступной информации, поддерживает дочь в построении новых отношений особенно
с противоположным полом. Чувства ревнивого и
одновременно гордого родителя подчеркивают амбивалентность его роли, направленной на расширение опыта и защиту суверенности девочки.
Во взаимоотношениях с сыном отец моделирует ситуации, в которых успешность сына определяется уровнем его мужественности (часто пока еще
отсутствующей). Механизм развития подростковой
маскулинности состоит в актуализации проекции
черт мужественности на мальчика. Субъектом такой проекции выступает отец. К юношеству дифференциация гендерной идентичности усиливается
во многом потому, что проективное поведение отца
замещается действиями, реализуемыми совместно
с сыном. Накопление маскулинного опыта осуществляется в диалоге с матерью, реструктурированном
отцом. Отец не нарушает связи матери с сыном, он
трансформирует ее в новые отношения – в диалог
матери и взрослого сына-мужчины, контролируя и
поддерживая его действия в ходе апробации мужского поведения, направленного на решение проблем. Позднее накопленный юношей опыт переносится на собственные семейные и профессиональные отношения.
Автор также указывает, что в юношеском возрасте наблюдается контрастность оценок матери и
Влияние отца на полоролевую идентичность подростков и юношей
Отец имеет важнейшее значение для возникновения у ребенка принадлежности к мужскому или
женскому полу (ядерная половая идентичность) и
овладения способами поведения, свойственными
мужчинам и женщинам (полоролевая или гендерная идентичность). Идентификация мальчика с отцом способствует отделению от матери и деидентификации с ней. В исследовании О. Г. Калиной и
А. Б. Холмогоровой [8] установлено, что для формирования адекватной полоролевой идентичности
мальчиков уровень маскулинности отца не значим,
идентификацию ребенка с отцом облегчает степень
его теплоты и эмоциональной вовлеченности. Однако с маскулинностью отцов положительно коррелирует фемининность дочерей. Считается, что для
успешного принятия женской половой роли девочка должна испытывать гордость от ощущения себя
женщиной и идентифицироваться с матерью в ее
взаимоотношениях с отцом.
Фактическое отсутствие отца в семье не является прямым препятствием к развитию адекватной
полоролевой идентичности, так как большое значение имеет «внутренний отец», т.е. образ отца,
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Исследование полоролевой идентификации, проведенное нами с помощью методики
«Возраст. Пол. Роль.» (ВПР) Э.Г. Эйдемиллера,
В. Юстицкиса,
С. В. Кудрявцевой, показало, что в целом и для
юношей, и для девушек значимость мужского пола
выше, чем женского.
При оценке полоролевой идентичности выявилось, что у всех девушек и юношей фемининная
полоролевая идентичность доминирует над маскулинной. Для девушек это является показателем нормы, при этом в отличие от девушек других групп, у
девушек с ДЦП коэффициент фемининности преобладает над коэффициентом маскулинности незначительно, что, по всей видимости, указывает на некую
задержку в формировании адекватной полоролевой
идентичности.
Преобладание фемининности у юношей указывает на наличие некоторых трудностей в формировании адекватной полоролевой идентичности. Данные нашего исследования о недостаточной
маскулинности юношей с нарушенным развитием в
сочетании с отсутствием их эмоциональной близости с отцом полностью согласуются с выводами О.Г.
Калиной и А.Б. Холмогоровой о том, что для формирования адекватной полоролевой идентичности
мальчиков важна идентификация с отцом, которая в
немалой степени зависит от теплоты и эмоциональной вовлеченности отца.
Также было показано, что при адекватной половозрастной идентификации подростков снижается значимость фигуры родителя противоположного
пола — уменьшается психологическая зависимость
и конфликтующе-отвергающее отношение становится ближе к нейтральному.
отца в восприятии гендерной идентичности сына.
Мать находит у юноши много женских черт, отец
же воспринимает юношу как однозначно маскулинного.
Нами были изучены особенности полоролевой
и возрастной идентификации, системы самооценок
и отношений, восприятия воспитательной практики
родителей, личностных особенностей подростков с
различными вариантами нарушений психического
развития: с легкой умственной отсталостью, ДЦП и
нарушениями слуха [9].
При факторном анализе наибольшую информативность получил фактор, определенный
нами как «влияние отца». В него вошли переменные, диагностированные с помощью методики
«Подростки о родителях» (ПоР) Л.И. Вассермана,
И.А. Горьковой,
Е.Е. Ромицыной («непоследовательность»,
«враждебность», фактор критики, «директивность», «автономность», «позитивный интерес»).
В соответствии с выделенным фактором, можно
утверждать, что в полной семье большее влияние
на личностное развитие подростков имеет отец. В
первую очередь, это обусловлено возрастными задачами развития (потребность в самостоятельности
и независимости, выбор профессионального пути,
изменение социального статуса, расширение круга
общения и качественно новый уровень взаимодействия с социумом, стремление к успехам и достижениям, увеличение ответственности и др.).
Подростки становятся особо чувствительными к взаимоотношениям с отцом, прежде всего, к
предсказуемости реакций и действий отца на свои
высказывания и поведение (переменная — «непоследовательность» отца). Немаловажно, что многие
отцы по отношению к своим детям ориентируются либо на эталон «идеального ребенка», проявляя
сверхтребовательность, либо стремятся соответствовать образу «хорошего отца», ориентируясь на
нормы и правила общества, проявляя скептичность
к достижениям ребенка и постоянное недовольство.
Если ребенок не соответствует ожиданиям отца, в
«наказание» за это следуют холодность и отвержение, что воспринимается подростками как враждебность.
Особый интерес представляет тот факт, что в
фактор «влияние отца» вошли все показатели воспитательной практики отца, кроме показателя близости. Поскольку данный показатель характеризует степень проявления теплых чувств и принятия
своего ребенка, то можно предположить, что отцы
в силу разных причин практически не реализуют
функцию эмоциональной близости с детьми. Такой вывод представляется достаточно очевидным,
поскольку при оценке близости низкие значения
были зафиксированы у 45,2%, средние — 20,4%, а
высокие - только у 13,4% обследованных нами подростков. Более того, подростки привыкли ожидать
от своих отцов не проявлений эмоциональной близости, а критику и руководство. По всей видимости, функция эмоциональной близости и принятия
в существующих представлениях о распределении
ролевых обязанностей в семье, полностью переносится на мать.
Влияние отцовства на оптимизацию развития
личности самого отца в период взрослости
Отцовство связано с такими характеристиками личности как потребности, влечения, желания,
установки, ценностные ориентации, с мировоззрением и Я-концепцией. Для мужчины — это проблема личностного развития. Подрастающий ребенок
становится продолжением мужчины, удовлетворяет
потребность в ученике, в собственной значимости
и нужности. Многое зависит от того, насколько
роль отца принимается мужчиной, причем не только в операциональном аспекте реализации, но и в
личностном принятии, интернализации роли отца
конкретным мужчиной. В роли отца человек сталкивается с правдой жизни, реализмом, неумолимыми закономерностями, истиной. Модель правильной жизни, которую надо освоить, выстраивается
из экзистенциальных переживаний об осознанной,
рационально понятой возможности их воплощения
в жизнь. Практически освоение психологического
содержания роли отца начинается с обостренного
переживания беззащитности жизни, ее хрупкости, уязвимости. За этим переживанием сознание
собственной силы и возможности защитить жизнь
— конкретную — ребенка, жены — и жизнь вообще, как явление. В период взросления у мужчины
есть шанс пережить это чувство во время появления на свет ребенка. Линия развития мужчины в
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
период взросления – строить свои отношения с членами своей семьи на основе разумного правильного
представления о цели и смысле семейных отношений и распределении семейных ролей. Его концепция жизни, его отношение к семье, к назначению
и цели семейных отношений выливаются не только
в переживания, но и в конкретные умения, связанные с ориентацией в психологической информации
(экономические знания и навыки планирования
семейного бюджета, коммуникативные навыки ведения межличностных переговоров и разрешения
конфликтов). Освоение родительской роли требует
от человека в период взросления принятия на себя
обязательств, которые, будучи ролевыми ограничениями, должны быть осознанно приняты как формы реализации его жизненных сил, возможностей,
энергии. Проблемы начинаются там, где эти обязательства бесконечны и непосильны, они истощают
человека, подрывают его силы [1].
Исследования показывают [4], что мужчиныотцы более удовлетворены жизнью, отличаются самоконтролем и соблюдением социальных норм, менее склонны к риску и менее подозрительны, более
терпимы и ответственны, практичны. Сравнение
представлений мужчин о вкладе идеального отца в
развитие ребенка с характеристикой собственного
вклада выявило, что конкретный отец, кроме статуса защиты и воспитания в самом широком смысле,
еще формирует у ребенка практические навыки,
таким образом, участвуя в передаче опыта следующим поколениям, что в терминах Э. Эриксона
называется продуктивностью и является основной
задачей развития в период взрослости. Эти данные
полностью согласуются с положениями Г. С. Абрамовой, П. Хейманса и других, которые выделяют в
качестве важнейшего параметра развития личности просоциальное поведение и выполнение родительской функции; положениями В. Франкла и Э.
Фромма, которые в качестве критериев рассматривают ответственность, духовность, любовь к другому человеку, заботу. То есть, можно рассматривать
отцовство в качестве социально-психологического
фактора оптимизации личности мужчины в период
взрослости.
Подводя итоги рассмотрения существующих
теоретических и эмпирических исследований феномена отцовства, можно констатировать бесспорную
актуальность и высокую значимость дальнейшего
изучения различных аспектов этой проблемы.
1.Абрамова Г.С. Возрастная психология: Учебное пособие для студентов вузов. — Екатеринбург, Деловая книга,
2002. — 704 с.
2.Архиреева Т.В. Гендерная идентичность мужчин как детерминанта мотивационно-ценностных компонентов
отцовства // Семейная психология и семейная терапия. № 1. — 2007. С. 27-42
3.Архиреева Т.В., Федосова О.В. Психологическая готовность к отцовству у мужчин в возрасте от 16 до 35 лет //
Семейная психология и семейная терапия. № 1. — 2008. С. 3-11
4. Борисенко Ю.В. Психология отцовства. — Москва — Обнинск, ИГ — СОЦИН, 2007. — 220 с.
5. Борисенко Ю.В. Опыт исследования этапов формирования отцовства // Психология в вузе. № 1. — 2007. С. 27-40
6. Дружинин В.Н. Психология семьи. — СПб., Питер, 2006. — 176 с.
7.Ильин Е.П. Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины. — СПб., Питер, 2002. — 944 с.
8.Калина О.Г., Холмогорова А.Б. // Вопросы психологии. № 1. — 2007. С. 15-26
9.Кокоренко В.Л. Полоролевая, возрастная идентификация и система самооценок у подростков с отдельными
вариантами нарушений психического развития. Автореф. Дисс. К. психол. н. — СПб. 2006. — 28 с.
10.Кон И.С. Мужчина в меняющемся мире. — М., Время, 2009. — 496 с.
11.Липпо С.В. Образ отца как фактор самоактуализации личности. Автореф. Дисс. К. психол. н. — СПб. 2006. — 21 с.
12.Овчарова Р.В. Психологическое сопровождение родительства. — М., Изд-во института психотерапии, 2003. —
319 с.
13.Фромм Э. Искусство любить. — СПб., Азбука, 2001. — 224 с.
14.Харламенкова Н.Е. Роль отца в дифференциации гендерной идентичности // Психологический журнал. Том 28,
№ 3. — 2007. С. 56-64
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Иващенко Наталья Александровна
старший преподаватель кафедры прикладной девиантологии и конфликтологии СанктПетербургского государственного института психологии и социальной работы
Ivaschenko N.
lecturer St. Petersburg state institute of psychology and social work
Качество газетного издания: социально-психологический
анализ
Quality of the newspaper edition: socially-psychological
analysis
Аннотация. Проблема качества современных газетных изданий, актуальная не только для
теории и практики журналистики, но и для экономических, политических, общественных наук
и даже медицины, анализируется в статье с психологической точки зрения. Автором предложена пятиуровневая модель, позволяющая оценивать качество газетных изданий не только как
готового материального продукта, но и как социального агента, оказывающего значительное
воздействие на общество. Поэтому автор выделяет психофизиологический, психологический и
социально-психологический аспекты качества, которые, в свою очередь, включают в себя анализ
таких его критериев, как формальные и содержательные характеристики текстов и всего издания, специфику его воздействия на личность и социум, психологические особенности и ценности
его производителей и др.
Abstract: In this article the problem of quality of modern newspaper editions which is actual not
only for the theory and practice of journalism, but also for economical, political, social and medical
sciences is investigated from the psychological point of view. The author offers five-levels model which
allows to estimate quality of newspapers both as material product and social agenda which renders
great influence on community. That is why the author selects psycho-physiological, psychological and
socially-psychological aspects of quality which include analysis of such criteria as formal and contentual
characteristics of texts and whole edition, specific of it’s influence on personality and community,
psychological features and values of it’s producers etc.
Ключевые слова: личность, социум, качество, средства массовой информации, газета,
воздействие СМИ.
Key-words: personality, community, quality, mass-media, newspaper, influence of mass-media.
Современные обстоятельства жизни, изменяющиеся социальные, экономические, политические,
научные и промышленные условия заставляют уделять особое внимание категории качества как вектору направления данных изменений, показателю
их целесообразности и конструктивности. Высокое качество продукции, услуг, жизни всегда было
неким безусловным ориентиром, идеалом, к которому стремится общество и который диагностирует
уровень его развития. Не менее актуальна данная
проблема в условиях направленности современного
государственного управления на повышение качества жизни.
Качество в сфере массовых коммуникаций,
пронизывающих всю структуру общества, является ярким показателем развития всей общественной
системы, ее политико-экономических условий. Но
оно – не только следствие сложившейся обстанов-
ки, но и зачастую, наоборот, становится причиной
ее развития. «…Все думают, что только экономика
спасет нас. Нет. Это непростительное заблуждение.
Спасет культура. Слово. Книги. Газеты. Журналы. Телевидение. Радио. Однако сегодня культура
опустилась на опасный низкий уровень» и «если
люди довольны сегодняшним уровнем культуры,
«кусочком хлеба без масла», это самое угрожающее
положение для общества» [2, с. 3]. Поэтому журналистика высокого качества является инструментом повышения уровня развития общества, причем
одним из наиболее массовых и доступных. Отсюда
чрезвычайная актуальность проблемы определения
и поддержания качества периодики как в России,
так и за рубежом.
Психология способна внести серьезный вклад
в расширение представления о качестве газетножурнальной продукции, дополнить его своими
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
специфическими критериями. Этому способствует
и ряд уже имеющихся наработок: психологическая
наука уже несколько десятилетий изучает систему
средств массовой информации как форму общения
и взаимодействия между большими группами, исследует характеристики субъектов этого процесса.
Однако большинство проведенных исследований
затрагивают лишь отдельные аспекты качества изданий, не формируя целостной картины того, что
такое качество газетного издания с психологической точки зрения, каким оно должно быть, чтобы
оказывать здоровое, конструктивное и позитивное
во всех смыслах воздействие на читателей и в результате повышать качество жизни.
Проблема качества журналистики – одна из
наиболее старых, возникших практически со становлением самой журналистики как самостоятельной сферы деятельности, но так и не решенных.
В теории журналистики до сих пор не существует
единого четкого взгляда на природу качества, его
составляющие и условия. Психологическая наука,
изучая различные аспекты создания журналистских текстов и психологии творчества, составляя
личностный и социально-психологический портрет
журналиста, исследуя воздействие и манипуляции
со стороны средств массовой информации, акцентируя внимание на наиболее релевантных для себя
функциях СМИ, таких как социализирующая, коммуникативная, психотерапевтическая и др., изучая
восприятие вербальной и невербальной информации, формирование и изменение общественного
мнения и общественного сознания, диагностируя
состояние инфоноосферы, постепенно накапливает
отдельные блоки знаний относительно сути качества журналистских продуктов и способов его повышения. Однако еще только предстоит из имеющихся разрозненных данных составить целостную картину качества и восполнить в ней все недостающие
элементы.
Для реализации этой задачи важно учитывать,
что газета имеет многоуровневую структуру, она
– не просто материальный продукт, в ней приоритетно идеальное содержание, она активно участвует в жизни общества, тонко реагирует на изменения
всех сфер существования социума. Поэтому к определению качества периодического издания целесообразно подходить системно, выделяя взаимосвязанные уровни целостной структуры ее сущности,
проявлений и функционирования. К определению
качества непродуктивно подходить с позиций только одного из уровней функционирования газеты, как
делают многие теоретики. Например, подчёркивая
только качественность содержания издания, указывая лишь на необходимые свойства журналистских
текстов. При колоссальном значении этого фактора,
итоговые публикации – лишь один из компонентов в деятельности такой сложной и вплетенной в
существование социума системы, которой является газета. Поэтому даже качество текстов следует
рассматривать как результат условий их создания и
особенностей личностей их создателей.
Однако мало кто подходил к проблеме комплексно, то есть рассматривая качество всего журнализма, всей цепочки производства, включая не
наблюдаемые непосредственно процессы. Для того
же, чтобы максимально корректно и полно с психологической точки зрения дать дефиницию понятия
качества газетного издания, необходимо исходить
из того, что речь идет не столько о качественности выпускаемой газеты, сколько о качественности
журналистики как таковой, то есть целой сферы деятельности, требующей труда большого количества
специалистов. Важно дать определение качества не
только материального продукта, но и уровня развития и профессиональности коллектива, управления им, его ценностей, целей и стратегий развития,
коммуникативной установки по отношению к читательской аудиторией, материально-технической
оснащенности и многого другого, вплоть до проводимых ими теоретических исследований в области
журналистики и поиска путей претворения в жизнь
новейших достижений в своей области. Иными
словами, необходимо подходить к определению
комплексно.
Еще одним принципиально значимым моментом является то, что журналистский продукт
относится в первую очередь к сфере духовного
потребления, поэтому его нельзя рассматривать
только через призму тех критериев качества, которые применимы к результатам материального производства. Журналистский печатный продукт – это
всегда совокупность материального и духовного
компонентов при преобладании именно последнего. К нематериальным товарам печатного медиарынка относятся вся журналистская информация,
публикуемая реклама, бренд СМИ (его престиж,
популярность, авторитет, тираж), к материальным
– лишь бумага с типографскими чернилами [1, с.
13–15]. Поэтому целесообразным будет выделить
и подробно рассмотреть несколько уровней качества газетной продукции, что позволит взглянуть на
него максимально полно.
Предлагаемые ниже уровни качества различаются, прежде всего, степенью соотношения материального и нематериального компонентов и выводимыми из нее психологическими характеристиками
производителей и готового продукта. Оно меняется
на прямо-противоположное от первого уровня, где
объектом и непосредственным носителем качества
является материальная основа, до пятого, на котором качество конечного продукта предопределяется
множеством нематериальных предпосылок: социально-психологических характеристик редакционного коллектива, особенностей бизнес-планирования, политико-экономических условий и прочего.
Все пять уровней представляются принципиально
значимыми, и лишь их совокупность позволяет вывести комплексное понятие качества в журналистике, и с психологической точки зрения оценить степень качественности того или иного издания.
Итак, первый уровень качества характеризует
печатное издание исключительно как материальный
объект, который можно непосредственно воспринять органами чувств. В материальном производстве для таких объектов используются следующие
показатели, позволяющие судить об их качестве:
1). органолептические, технические и эксплуатационные свойства; 2). надежность и долговечность
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
изделия; 3). использование в производстве прогрессивных технологий и материалов, трудоемкость
изготовления; 4). соответствие изделия и сырья
имеющимся стандартам; 5). технико-эстетические
свойства и эргономичность (совершенство и соответствие формы ее функциям, гармония формы и
цвета, удобство) [3, с. 8–9]. Все перечисленные показатели вполне применимы для оценки и характеристики печатных изданий, поскольку правомерно
утверждать, что на материальном уровне они представляют собой только бумагу и полиграфическую
краску.
Таким образом, основное значение для качества этого уровня будут иметь достаточно плотная
качественная бумага, безопасная краска, хорошо
ложащаяся на бумагу, не растекающаяся, стойкая и
не пачкающаяся, оптимальные для восприятия графические элементы, а также удобный формат издания; следовательно, в этой группе показателей приоритетны свойства и характеристики материальной
формы изделия. Этот уровень можно назвать психофизиологическим, поскольку итоговое качество
воспринимается рецепторами: главным образом
зрительными и осязательными, реже обонятельными. Данный уровень качества не является приоритетным, однако может оказать влияние на привлечение внимания к журналистскому продукту, выделение его на фоне других, на первичное восприятие,
на отношение к публикуемому и даже на доверие
изданию, в чем сыграют роль как сознательные, так
и бессознательные механизмы реципиента.
Второй уровень качества основывается на первом, в нем качество определяется тем, насколько
материальная форма передает содержание, то есть
идеальное. Например, сюда будут относиться эстетические элементы издания, иллюстративный
материал, шрифты. Их материальная сторона, воспринимаемая лишь зрительным анализатором, – та
же самая краска и бумага, но в совокупности с текстуальными, содержательными категориями они
приобретают иное значение. Они уже влияют на
восприятие смысла журналистского выступления, а
иногда и самостоятельно передают его. Например,
отдельные фотографии или фоторепортажи – это
особые семантические объекты, они воспринимаются уже не столько как форма, как краска на бумаге, сколько как символы, т. е. как носители содержания. Такого рода иконические символы имеют
свое семантическое поле и широту интерпретаций.
Можно говорить о том, что на данном уровне оценивается визуальное, художественное, образное,
невербальное содержание журналистского выступления.
В этом отношении, конечно, названные для
первого уровня критерии качества уже не уместны
и требуется разработка особых показателей. Таковыми для этого уровня могут служить идеальный
подбор иллюстративного материала (с психофизиологической, эстетической точек зрения), оправданность использования всей совокупности иконических объектов, семантическая самостоятельность
оформления, удобность восприятия, цельность и
законченность всего журналистского материала,
наглядность и понятность смысла, сила его воз-
действия, а также оптимальное для зрительного
анализатора расположение материала в газете и на
полосе, дизайнерская концепция. Для ряда изданий,
например, специализированных художественных
журналов, качество данного уровня будет превалирующим.
Третий уровень качества относится уже только
к идеальной, нематериальной сфере и характеризует само журналистское выступление – вербальный
текст. В этой связи текст предстает только как символическое образование, как психологический компонент, связанный с познанием. Здесь принципиальны содержание текста, его смысл, то есть то, что
хотел сообщить журналист. Поэтому большое значение имеет профессионализм и талант журналиста как субъекта, облекающего информацию в некую
внешнюю форму, языковую оболочку. Показателями
качества третьего уровня являются: ориентировка
журналиста в происходящем, умение увидеть и понять запросы аудитории, способность собрать релевантную информацию, объективно и разносторонне проанализировать ее, подобрать для изложения
информации наиболее оптимальную форму и этим
обеспечить ее однозначное понимание читателями
(то есть исключить нежелательную семантическую
многозначность, способную привести к недопониманию и недоразумениям), а также сформировать в
сознании читателя достаточно полное представление о рассматриваемом предмете.
Многие теоретики, говоря о качестве журнализма, имеют ввиду качество именно этого уровня,
то есть судят о качестве издания прежде всего по
наполняющим его текстам. Хоть этот показатель не
является единственным и главенствующим, его значимость неоспорима. Работа журналиста – это, прежде всего, работа с информацией, которая облекается в словесную, композиционную, жанрово-стилистическую форму, и от того, как эта задача будет
решена журналистом, зависит реализация изданием
его непосредственных функций. Поэтому грамотность речи, богатый лексикон, выбор оптимальной
для конкретного случая языковой формы, знание
основ психолингвистики и психосемантики, ориентировка в тончайших смысловых и эмоциональных
нюансах слова, баланс информационной и экспрессивной составляющих текста, антиципация восприятия сообщения аудиторией и его воздействия на
нее, а также такие характеристики текста, как актуальность, релевантность, информативность, обоснованность, полнота, объективность – важнейшие
показатели качества, позволяющие гарантировать,
что цель выступления будет достигнута. При этом,
на данном уровне речь идет не только об отдельном
журналистском тексте, принадлежащем тому или
иному автору, но и обо всей совокупности текстов в
издании. Предыдущий и данный уровни можно отнести к общему типу – психологическому, поскольку они оба задействуют различные сферы психики: перцептивную, когнитивную, эмоциональную,
только второй – за счет невербальных средств, а
третий – вербальных.
На четвертом уровне о качестве можно судить
по тому воздействию, которое оказывается каждым
конкретным сообщением (как вербальным, так и не-
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
вербальным) и всей редакционной деятельностью
на аудиторию и все общество в целом, и по тому,
какие их потребности этим удовлетворяются. Такое
последействие – это то, что, возможно, не ставилось главной целью при создании журналистского
материала, но, тем не менее, оказало своё влияние.
Последействие, которое будет иметь выступление
журналиста, не всегда можно предугадать и увидеть
в самом тексте, как и далеко не всегда можно знать
заранее его силу и направление, потому что зачастую оно проявляется намного позже выхода газеты
на прилавки. Воздействие может быть как преднамеренным, так и непреднамеренным, как позитивным, так и негативным. Если данное воздействие
преднамеренное, то оно, скорее всего, будет относиться не к тактическим, а к стратегическим целям
редакции. В частности, на этом уровне может реализовываться воспитательная функция журналистики, когда, например, предлагая читателям материал
об альтруистическом подвиге, им сообщают об эталонной, социально одобряемой модели поведения.
Примером непреднамеренного воздействия может
стать так называемый эффект заражения, когда сообщение о каком-либо экстраординарном событии
вызывает волну подобных событий.
В этом свете приобретают особую значимость
ответственность редакционного коллектива, его гуманистическая идеология, этические нормы, психологическая грамотность, а также знание правовой
базы. Соответствие этим требованиям будет заставлять редакцию заострять свое внимание на том,
чтобы воздействие ее материалов носило конструктивный характер, то есть после восприятия материала психологическое, моральное и даже физическое
состояния читателя как минимум не ухудшалось, а
в идеале улучшалось. Если же говорить о состоянии социума, то воздействие на него в конечном
итоге также должно приводить к позитивным изменениям: должно быть направлено, прежде всего,
на просвещение, развитие, интеграцию общества
(хотя, следует признать, что иногда это достигается
через прохождение сложных и кризисных этапов).
Этот уровень качества можно назвать социальнопсихологическим, поскольку он представляет собой социальное взаимодействие и взаимовлияние
редакционной и аудиторной групп.
Таким образом, о журналистской продукции
можно говорить как с формальной точки зрения
– насколько качественна газета как материальный
объект, который можно подержать в руках и рассмотреть, так и с содержательной точки зрения:
насколько качественен текст, насколько актуальна,
нова и обоснована его мысль, какое воздействие
оказывает на читающего – то есть то, чего нельзя
увидеть непосредственно в самом продукте. Следовательно, на итоговое качество печатной продукции, от задумки темы до готовой отпечатанной
газеты, влияет профессионализм всех субъектов ее
производства.
И форма, и содержание издания определяются в большинстве своем позицией издателя и редакции, именно от них будет зависеть качество на
всех уровнях. Поэтому целесообразно выделить
итоговый, пятый уровень – уровень управления
качеством, который пронизывает все предыдущие
уровни и предопределяет их качество. Именно на
этом уровне происходит его планирование, контроль и улучшение; здесь применяются механизмы
комплексного управления качеством: устанавливается маркетинговая схема, определяются ведущие
направления работы, проводится набор и обучение
кадров, определяются основные свойства продукта
и необходимая для этого материально-техническая
база, выстраивается план дальнейшего развития и
улучшения издания, планируются и корректируются отношения с читательской аудиторией и т. д.
Здесь ключевыми факторами будут личность
руководителя, его стиль управления, тип коммуникативной установки, ценности, идеология, а также
особенности всего редакционного коллектива, профессиональные и личностные характеристики каждого члена которого непосредственно сказываются
на итоговом качестве. Иными словами, необходимо и «социальное качество». Стремление журналиста создавать прессу именно высокого качества
характеризует его, прежде всего, как обладающего
соответствующими личностными чертами, убеждениями и социальной позицией. Специфика высококачественного издания требует от него умения
выбрать актуальную и релевантную тему, провести
квалифицированный анализ происходящего, иметь
специальные знания в исследуемой сфере, а также
обладать самостоятельным критическим мышлением, гуманистическими ценностями, взвешенной
мировоззренческой позицией, познавательными и
организаторскими способностями, открытостью
без излишней конформности, ответственностью,
зрелостью, стремлением к саморазвитию. Эти черты предопределяют и специфические характеристики редакционно-читательского взаимодействия
в качественных изданиях, которое основывается на
равноправии, взаимоуважении, кооперации, и в котором стимулируется активность и интеллектуальная самостоятельность обеих сторон, что напрямую
проявляется в журналистских текстах.
Итак, результирующий качественный образ
издания, формирующийся в сознании аудитории
на основании всех пяти уровней, складывается из
суммированного за некоторый период времени совокупного зрительного облика, смыслового содержания, вызванной мыслительной и поведенческой
активности и эмоционального следа. То есть, значимы не только характеристики самого издания, но
и особенности его воздействия, оказываемого на
аудиторию, а также сила, вектор и модальность ее
активности, вызванной этим воздействием. Таким
образом, качество журналистского продукта складывается из совокупности «качеств» самого разного порядка. Высококачественное издание будет заботиться обо всех этих параметрах. Причем на всех
этапах своей деятельности: планируя, производя и
контролируя, получая обратную связь.
Разделение перечисленных уровней, как и любое теоретическое построение, несколько условно,
границы между уровнями проницаемы и не четко
фиксированы, однако данная схема помогает взглянуть на газетные издания и их качество комплексно
и разносторонне, придает структурность и глубину
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
понятию качественности издания. Данная концепция делает критерии оценки готового журналистского продукта более строгими, препятствуя, таким
образом, неоправданному присвоению статуса качественности той продукции, которая имеет какойлибо негативный эффект на любом из выделенных
уровней: психофизиологическом, психологическом
или социально-психологическом; иными словами,
на любом этапе своего производства или потребления. Очевидно, к сфере журналистики должен быть
применим именно такой требовательный и ответственный подход, поскольку ее роль в жизни общества велика и неоспорима, а в некоторых ситуациях
даже становится ведущей.
1. Гуревич С. М. О некоторых особенностях медиарынка // Вестник Московского университета. Серия 10.
Журналистика. 2007. №1. С. 13–15.
2. Оберемко В. Писатель Ю. Бондарев: «Мир спасет слово» // Аргументы и факты. 2006. №18. Стр. 3.
3. Сиротин М. А. Качество и стандарты. М., 1966.
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
Колесников Сергей Дмитриевич
научный сотрудник научно-исследовательской лаборатории психологического сопровождения подростков с девиантным поведением специального предприятия по работе с трудными подростками ООО «Новое поколение», г. Санкт-Петербург
Kolesnikov S.
scientific associate of the research laboratory of psychological support of teenagers with deviant behavior
of the specialized enterprise directed to work with difficult teenagers LC “New Generation”, SaintPetersburg
Современные подходы в психотерапии посттравматических
стрессовых расстройств
Modern approach to psychotherapy of posttraumatic stressinduced injuries
АННОТАЦИЯ. Данная статья посвящена рассмотрению проблемы коррекции функционального
состояния (ФС) у лиц с посттравматическими стрессовыми расстройствами. Изложены различные подходы к определению ФС. Даны варианты классификации ФС. Рассмотрены возможные варианты возникновения состояний динамического рассогласования, вызванные с острыми
психогенными травмами и проявляющихся в пограничных реактивных расстройствах психики
(посттравматических стрессовых расстройствах). В статье описаны психотерапевтические
методы коррекции и оптимизации расстройств ФС
Abstract: The article is devoted to consideration of the problem of correction of functional state (FS)
at patients with posttraumatic stress-induced injuries. It describes different approaches to the definition
of FS. The article presents the variety of FS classification. It reviews various ways of appearance of dynamic disorders, caused by acute psychogenic injuries and manifesting in borderline reactive disorders
of psychics (posttraumatic stress-induced injuries). The article describes psychotherapeutic methods of
correction and optimization of FS disorders.
Ключевые слова: функциональное состояние, состояние динамического рассогласования,
системная реакция организма, посттравматическое стрессовое расстройство, психотерапия.
Key words: functional state, dynamic disorder, bodily reaction, posttraumatic stress-induced injury,
psychotherapy.
Одной из актуальных проблем современного
общества является поиск средств и методов, оптимизирующих функциональное состояние работников, вынужденных выполнять свои функциональные обязанности в сложных, провоцирующих
состояние острого стресса, условиях деятельности.
Хотя сам термин «функциональное состояние» используется в психологической и физиологической
литературе уже давно, лишь относительно недавно
он получил достаточно четкую трактовку [2].
Описывая функциональное состояние как целостную реакцию организма, в качестве основных
элементарных структур или звеньев его выделяются функции и процессы физиологического, психологического и поведенческого уровня [2, 5,12].
Углубленное внимание к механизмам формирования ответной системной реакции, каковой является функциональное состояние, позволяет вы-
делить два основных класса: состояние адекватной
мобилизации, которое характеризуется оптимальным соответствием структуры системного ответа
комплексу воздействующих факторов. И состояние
динамического рассогласования (экстремальное состояние).
Экстремальные состояния любого вида, прежде всего, характеризуются отсутствием адекватности ответной реакции на предъявляемые стимулы. Их возникновение определяется спецификой
и динамикой воздействующих факторов [2,4,5,12].
По сути дела именно это обстоятельство и лежит
в основе выделения класса состояний, называемых
состоянием динамического рассогласования. По
своей природе экстремальные состояния, характеризующиеся динамическим рассогласованием ФС,
призваны обеспечивать ответные реакции организма при действии факторов, выходящих за границы
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
нормы (в абсолютном или относительном смысле)
по характеру и направленности на решение разных
поведенческих задач (сохранение жизнедеятельности организма или достижение цели выполняемой деятельности в усложнившихся условиях) все
экстремальные состояния делятся на две группы:
реакции тревоги разной степени (слабой, средней и
крайней) [2, с. 116].
В клинике под пограничным, реактивным
стрессовым расстройством (один из вариантов реактивного расстройства) понимается посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), которое
впервые было выделено в качестве самостоятельной клинической формы и включено в классификационный психиатрический стандарт DSM-III
американскими исследователями в 1980 году после
анализа обширных наблюдений психических расстройств у ветеранов войны во Вьетнаме, и до недавнего времени этот диагноз как нозологическая
разновидность в группе «тревожных расстройств»
существовал только в США. В 1995 году ПТСР в
трактовке, в основном, по критериям DSM были
введены и в десятую редакцию Международного
классификатора болезней МКБ-10, являющегося
основным диагностическим стандартом в европейских странах, включая и Россию [1,3,7].
Посттравматический стресс, характеристики которого соответствуют клинической картине
ПТСР, возникает как затяжная или отсроченная реакция на экстремальные ситуации, сопряженные с
серьёзной угрозой жизни или здоровью, приводит к
динамическому рассогласованию функционального
состояния. Ведущим критерием ПТСР по МКБ-10
является подверженность больного как краткому,
так и длительному воздействию стрессорного события или ситуации исключительно угрожающего
или катастрофического характера, что способно
вызвать общий дистресс почти у любого индивидуума (критерий А). Общие закономерности клинической динамики ПТСР не зависят от того, какие
конкретно травматические события (война, стихийное бедствие, террористический акт, изнасилование
т. д.) послужили причиной тех или иных психологических изменений или психических расстройств.
Главное, чтобы события эти носили экстраординарный характер, т. е. выходили за пределы обычных
человеческих переживаний и вызывали интенсивный страх за свою жизнь, чувства беспомощности
и ужаса [11,14,16].
Клиническая характеристика ПТСР представлена тремя группами симптомов: симптомы повторного переживания, симптомы избегания и симптомы физиологической гиперактивности [18,22].
Первая группа симптомов включает в себя навязчивые воспоминания, повторяющиеся кошмарные сновидения, интенсивные негативные переживания при столкновении с чем-то, напоминающим
или символизирующим пережитое травматическое
событие. С точки зрения ФС данные симптомы характеризуются наличием застойной доминанты в
регуляторном звене системы.
Вторая группа симптомов выражается в том,
что травматический опыт внутренне как бы вытесняется из психической жизни пострадавшего. Этот
человек стремится не попадать в те ситуации, которые могли бы всколыхнуть воспоминания о пережитом, он упорно избегает всего, что прямо или
косвенно может быть связано с пережитой психотравмой, которая подвергается частичной амнезии.
В функциональном состоянии происходит распад
системы жизнеобеспечения со своеобразным ретроактивным торможением.
Третья группа симптомов проявляется в нарушениях сна, повышенной раздражительности,
вспышках гнева, деконцентрации внимания, подчас
немотивированной сверхбдительности и повышенной готовности к «реакции бегства». ФС определяется как плата за деятельность в виде истощения не
только регуляционных, но и энергетических резервов.
По данным Н.В. Тарабриной, процент распространённости ПТСР среди населения колеблется в
диапазоне от 1 до 14% с вариативностью, связанной
с методами обследования и особенностями популяции, причем в 1990-е годы показатели частоты возникновения ПТСР отчетливо возросли. Эти тенденции сохраняются и в наше время [16].
Психотерапия как «лечение посредством общения» (Мясищев В.Н., 1973) местом своего приложения имеет самые разнообразные психические
расстройства, в том числе и те, которые являются
следствием воздействия на человека событий экстремального характера [14,18-20].
Общие подходы к психотерапии расстройств
функционального состояния основаны на базисных
положениях, согласно которым психотерапия работает на подкрепление защитных факторов, поскольку именно она целенаправленно ведет к переосмыслению происшедших событий и усилению
механизмов адаптации. Ключевым моментом психотерапии пациента с динамическим рассогласованием функционального состояния (ПТСР) является
интеграция того чуждого, неприемлемого, ужасающего и непостижимого, что с ним случилось, в его
«образ Я», в его представление о себе. Психотерапия должна обращаться к двум фундаментальным
аспектам ПТСР: снижению уровня тревоги и восстановлению чувства личностной целостности и
контроля над происходящим [14,18,21]. Основное
правило психотерапевтической работы пациента с
ПТСР со стороны психолога – принимать тот темп
работы пациента и самораскрытия пострадавшего,
который предлагает он сам. В ряде случаев возникает необходимость информирования ближайшего
окружения пациента по вопросам особенностей
проводимой с последним психотерапии, а именно
- разъяснение, почему врач активно вторгается в
область воспоминаний и воспроизведения травматического опыта в то время как окружающие, как
правило, невольно поддерживают свойственные пациенту «избегающие» стратегии поведения [16,22].
После того как человек подвергся воздействию
травматических событий, его мысли и чувства могут быть болезненными и не совсем понятными ему
самому, а реакции на обычные ситуации - необычными и пугающими. В.А. Конторовичем разработаны и подтверждены в практической деятельности
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
следующие принципы психотерапии расстройств
функционального состояния при ПТСР [16].
Принцип нормализации является первым принципом терапии. Основной акцент делается на том,
что нормальный индивид, столкнувшись с ненормальными обстоятельствами, переживает экстраординарные чувства. Началом терапии, таким образом, становиться обсуждение переживаемых чувств
и объяснение их нормальности.
Второй принцип, на котором должна базироваться терапия расстройств функционального состояния при ПТСР, - принцип партнерства и повышения достоинства личности. Люди, страдающие
ПТСР, ранимы, сензитивны, склонны к самообвинению, чувству бессилия или повышенной агрессивности. Особенно это касается жертв сексуального
насилия (необходимо учитывать, что мужчины переносят это гораздо болезненней). Подобный стиль
реагирования вызывает отторжение окружающих,
усиливая ощущение собственной неадекватности и
вины, приводит к снижению самооценки. Поэтому
установление отношений сотрудничества и является таким необходимым.
Третий принцип - принцип индивидуальности.
Каждый человек проходит свой собственный путь
восстановления после стресса. И это также важно
учитывать в процессе терапии [1,11,14,16,19].
Любой психотерапевтический процесс при
ПТСР может быть условно разделен на три стадии:
1.Установление «безопасной атмосферы»,
т. е. установление доверительного, неформального
контакта, дающего психологу право на «получение
доступа» к тщательно охраняемому пациентом от
посторонних вмешательств травматическому материалу.
2.Работа с конкретным травматическим материалом, т. е. с воспоминаниями, переживаниями, с
отрешенностью, избеганием, отчужденностью и т. п.
3.Помощь пациенту в его личностном «отделении» от перенесенной травмы, в его постепенном
включении в обыденную жизнь.
Существует много методов, которые эффективно используются в процессе коррекции и психотерапии расстройств функционального состояния
при ПТСР. Все методы условно можно разделить на
четыре категории [1,3,5,16]:
1.Образовательные. Включают в себя обсуждение книг и статей, знакомство с основными
концепциями физиологии и психологии. Например,
только простое знакомство с клинической симптоматикой ПТСР помогает людям осознать то, что их
переживания и трудности не уникальны, «нормальны» в сложившейся ситуации.
2.Вторая группа методов находится в области холистического (целостного) отношения к
здоровью. Здоровый образ жизни с достаточной
физической активностью, правильным питанием,
отказом от злоупотребления алкоголем и употребления наркотиков создает основу для быстрого и
эффективного восстановления после травмирующих событий.
3.Третья категория включает методы, которые увеличивают социальную поддержку и социальную интеграцию. Семейная и групповая психо-
терапия, развитие сети самопомощи, формирование
и поддержка общественных организаций необходимы для социальной реабилитации.
4.Четвертая категория - это собственно психотерапия. Она включает в себя работу с горем,
страхами, психосоматикой, травмирующими воспоминаниями и т. д. и направлена на «переработку»
проблемы и совладание с симптомами.
Чарльз Фиглер из Центра психического здоровья во Флориде, на которого ссылается автор вышеизложенной классификации, разослал специалистам аналогичных центров, занимающимся психической травмой, опросник, в котором было необходимо отметить тот тип терапии ПТСР, который они
находят наиболее эффективным и чаще используют
в своей практике. Всего было разослано около 1000
анкет. Проанализировав полученные данные, Фиглер пришел к выводу, что чаще всего специалисты
при работе с ПТСР предпочитают следующие методы терапии:
- десенсибилизация и переработка движений
глаз (ДПДГ);
- визуально-кинестетическая диссоциация;
- ослабление (или редукция) травматического инцидента;
- терапия мысленного поля (ТМП).
Психотерапевтические методы при ПТСР И.Г.
Малкина-Пых [16], по степени их практической
распространенности, классифицирует следующим
образом:
1.Рациональная психотерапия – психотерапия, в процессе которой клиенту разъясняют причины и механизмы ПТСР.
2.Методы психической саморегуляции для
снятия симптомов напряжения и тревоги - аутотренинг, прогрессивная мышечная релаксация, активная визуализация положительных образов.
3.Когнитивная психотерапия используется
для переосмысления дезадаптивных мыслей и изменения негативных установок.
4.Личностно-ориентированная терапия позволяет изменить отношение пострадавшего к психотравмирующей ситуации и принять ответственность если не за нее, то за свое отношение к ней.
5.Позитивная терапия, гештальтподход основаны на представлении, что существуют не только
проблемы и болезни, но и способы и возможности
их преодоления, присущие каждому человеку.
Конкретная форма психотерапии, как указывает автор вышеизложенной классификации, остается предметом выбора большинства больных,
переживших психотравму. Самые различные уровни психотерапевтических техник могут оказаться
эффективным форматом работы: выслушивание,
консультирование, краткосрочная динамическая
психотерапия.
Особое место в психотерапии расстройств
функционального состояния при ПТСР занимает
«психологический дебрифинг» как метод работы с
групповой психической травмой и как форма кризисной интервенции с особой организацией и чёткой струк-турированностью в группах людей, совместно переживших катастрофу или трагическое
событие. В руководстве по терапии ПТСР Фоа Эдна
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
указывается, что дебрифинг стресса критического
инцидента (ДСКИ) был впервые описан Митчеллом (Mitchell, 1983) как метод групповой психологической помощи для амбулаторной работы с индивидами [1,16], испытывающими травматическое
воздействие во время исполнения служебных обязанностей. Дебрифинг был отнесен к формам кризисной помощи; при этом отмечалось его отличие
от психотерапии и, следовательно, подчеркивалась
разница в философских основаниях дебрифинга и
психотерапии (дебрифинг не нацелен на лечение
психопатологических симптомов). ДСКИ и другие
модели дебрифинга представляют собой слабоструктурированные процедуры, направленные на
снижение первоначального дисстресса и превенцию отсроченных психологических нарушений, в
частности – ПТСР. Дебрифинг заключается в оказании поддержки индивиду в эмоциональном отреагировании путем нормализации эмоциональных
реакций, а также в подготовке к переживанию травматических событий в будущем. Кроме того, в цели
дебрифинга входит выявление людей, нуждающихся в помощи, оказание этой помощи на раннем
посттравматическом этапе. Считается, что любой
человек, переживший травматическое событие, может проходить процедуру дебрифинга независимо
от наличия или отсутствия у него психопатологических симптомов. При этом очевидно, что состояние многих участников дебрифинга отвечает либо
критериям острого стрессового расстройства, либо
ПТСР, а также может включать симптомы тревожности и депрессии [14,16].
Среди других многочисленных психотерапевтических методов лечения ПТСР наибольшее распространение получили следующие:
1.Метод десенсибилизации и проработки
травмы движениями глаз.
2.Когнитивно-бихевиоральная терапия.
3.Гештальт-терапия.
4.Символ-драма.
5.Семейная психотерапия.
6.Ослабление травматического инцидента.
Каждый из перечисленных методов имеет свои
определенные цели и особенности психотерапевтических техник, изложенные в ряде пособий и руководств [1,7,11,14,19].
1.Метод десенсибилизации и переработки с
помощью движений глаз (ДПДГ).
ДПДГ может применяться при ПТСР как самостоятельный метод психотерапии либо как один
этапов комплексного лечебного воздействия. Выделяются 4 основные цели воздействия для ДПДГ:
воспоминания о реальной экстраординарной психотравме; другие тягостные навязчивые воспоминания, не связанные с психотравмой; кошмарные
сновидения; ассоциативные переживания, вызванные нейтральными раздражителями. ДПДГ с успехом используется при проведении психотерапии у
участников боевых действий, жертв насилия, а также при фобиях, панических и диссоциативных расстройствах. Предполагается, что движения глаз или
другие стимулы, используемые при ДПДГ, запускают процессы, которые активизируют ускоренную
переработку травматического опыта по аналогии с
той, что в норме происходит на стадии сна с быстрым движением глазных яблок (БДГ- сна).
2.Когнитивно-бихевиоральная терапия [14].
Общепризнанно, что когнитивно-бихевиоральная психотерапия (КБТ) при коррекции ПТСР
является наиболее эффективной. Её главной целью
является формирование и укрепление способности
к адекватным действиям, к приобретению навыков,
позволяющих повысить самоконтроль. В центре
внимания КБТ находятся особенности поведения
человека, доставляющие страдания ему самому
или людям из его ближайшего окружения. Как указывает В.Г. Ромек, КБТ может быть названа любая
форма основанного на экспериментальных данных
и контролируемого обучения новым, более эффективным и здоровым формам поведения с целью
изменения (модификации) или устранения болезненных, доставляющих страдания поведенческих
форм. Многие особенности поведения, которые
раньше считались «болезнями», с позиций КБТ
рассматриваются как «жизненные проблемы» или
«поведенческие трудности».
В круг методов КБТ некоторые авторы (В.Е.
Саламатов и др.) относят и нейролингвистическое
программирование, одним из базисных положений
которого является утверждение, что человек несет в
себе в той или иной степени скрытые, неиспользованные психические ресурсы. Главными задачами
НЛП-терапии является обеспечение доступа пациента к этим скрытым ресурсам, извлечение их из
подсознания и вывод на сознательный уровень с
последующим обучением пациента (клиента) тому,
как ими пользоваться. Эти задачи решаются с помощью таких техник, как «интеграция якорей», «визуально-кинестетическая диссоциация», «шестишаговый рефрейминг», техника «взмаха» и др.
3. Гештальт-терапия [18,19].
Гештальт-подход, традиционно рассматриваемый как один из эффективных методов терапии тревожных, фобических и депрессивных расстройств,
обычно используется в групповых методах работы,
однако считается, что его использование при коррекции ПТСР боле эффективно в рамках индивидуальной психотерапии. Неспособность человека,
перенесшего экстраординарную психотравму, ориентироваться в длительной жизненной перспективе
(планирование карьеры, рождение детей, создание
семьи и т. д.) рассматривается при этом подходе как
проявление ПТСР, т. е. речь идет о неспособности
пострадавшего выделять существенные потребности (фигуры) из общего фона; его истинные потребности оказываются и остаются за гранью осознания
и могут подчас заменяться потребностями других
людей. В процессе гештальт-терапии ПТСР акцент
ставится не на понимании (интерпретации) клиента, не на попытках научить его определенным схемам поведения, а на переживании и максимальном
расширении жизненного пространства и свободы
выбора. Этот метод, основанный на осознании
клиентом своего жизненного (в том числе - и трагического) опыта по принципу «здесь и теперь»,
побуждает человека лучше узнать себя и принять
таковым, какой он есть на самом деле - со своими
психотравмами, негативным опытом, вытесненны-
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
Любые формы СП начинаются с установления
т.н. «семейного диагноза» - определения типологии
нарушений с учетом личностных свойств членов
семьи и характеристик патологии одного из них.
Следует всегда помнить, что основным теоретическим базисом СП является принцип системности семейных отношений, под которым понимается
взаимодетерминированность отдельных личностей
и межличностных отношений. Согласно этому принципу любая семья представляет собой замкнутый
и постоянно воспроизводимый гомеостатический
цикл, образуемый, с одной стороны, характером
взаимодействия и стилем общения семьи, а с другой - их личностными особенностями.
6. Ослабление травматического инцидента
(ОТИ) [16].
Этот метод относится к наиболее простым
и достаточно эффективным способам коррекции
ПТСР. Его целью является достижение когнитивной переоценки травматического события. Акцент
делается на нейтральности терапевта: клиенты в
этом методе являются как бы обозревателями, психотерапевт - фасилитатор, а сам процесс называется «просмотр». Техника ОТИ состоит в просмотре,
визуализации, повторном проживании пережитой
травмы, при этом процесс должен идти без прерываний, интерпретаций и одобрений. Общение с
клиентом носит достаточно схематичный и чётко
определенный характер; при любой реакции клиента психотерапевт должен оставаться нейтральным
и невозмутимым. Основная задача ОТИ - добиться
у клиента отчётливого воспоминания травматического события, и путём повторного многократного
прохождения через него, достичь когнитивной переоценки события.
Помимо вышеперечисленных методов, в практике психотерапии ПТСР используются различные
методы психодинамической и групповой психотерапии, техника «вскрывающих интервенций»,
тренинг преодоления тревоги, арттерапия, гипноз
и многие другие психотерапевтические способы
воздействия на пострадавших в чрезвычайных ситуациях [19-22].
Как считает Б.С. Положий, в настоящее время
общепризнано, что психотерапевтические методы
(когнитивные, психодинамические, поведенческие
и интегративные) занимают ведущее место в комплексном лечении больных с ПТСР. Основными
принципами психотерапии при этом являются комплексность мероприятий, дифференцированность
(в зависимости от стадии и клинического варианта
заболевания) и протяженность во времени - длительная работа до достижения выздоровления или
стойкого клинического улучшения.
Следует акцентировать внимание на том обстоятельстве, что в настоящее время, по данным
Всемирной психиатрической ассоциации (2005 г.),
ПТСР рассматиривается как отнюдь не единственное и, вероятно, не наиболее распространённое
расстройство, связанное с травмой [14]. У пострадавших в чрезвычайных ситуациях повышен
риск возникновения депрессий, генерализованого
тревожного расстройства, панического расстройства и усиления злоупотребления психоактивными
ми конфликтами и т. д. Целью гештальт-терапии является восстановление естественного, нормального
контакта пострадавшего с окружающим миром,
который при ПТСР чаще нарушается по защитным
механизмам (т. н. «сопротивлениям») ретрофлексии
(«удержание в себе»), проекции («отказ от личной
ответственности»), интроекции («проглатывание
без переваривания», позиция жертвы) и дефлекции
(«избегания контактов»). К основным процедурам
гештальт-терапии при ПТСР относятся расширение
осознания, принятие ответственности, преодоление
сопротивления, интеграция противоположностей и
усиление внимания к чувствам.
4. Символ-драма [11,16].
Кататимно-имагинативная
психотерапия
(«символ-драма»), разработанная Гансом Лейнером
в 1996 году, называется также «методом сновидений наяву». Основу метода составляет свободное
фантазирование в форме образов («картин») на
заданную психотерапевтом тему, когда лежащий в
расслабленном состоянии на кушетке клиент вызывает у себя с помощью врача похожие на сновидения образы – имагинации. Вся система метода кататимного переживания образов (КПО) разделена
на три ступени, для которых отобраны соответствующие мотивы, представляющие широкое поле для
символического проецирования индивидуального
материала. К стандартным мотивам относятся мотив луга, мотив ручья, мотивы горы и дома. Особый
мотив – «заглянуть в мрак леса» - дает возможность
доступа к бессознательному материалу и применяется на высшей ступни КПО.
При психотерапии лиц, страдающих ПТСР, метод КПО позволяет решить следующие задачи:
- снижение психоэмоционального напряжения;
- формирование позитивного фона настроения, получение доступа к ресурсному состоянию;
- достижение релаксации, что, в свою очередь, усиливает яркость представляемых образов,
а это способствует еще более глубокому расслаблению;
- постепенное осознание истоков проблем,
причинно-следственной связи между особенностями личности и симптомами;
- проработка аффективных и инстинктивных
желаний, вытесненных больным;
- обращение к проблемам раннего периода
жизни и их проработка, так как, по мнению многих
авторов, проблемы раннего детства в дальнейшем
увеличивают риск возникновения ПТСР.
5. Семейная психотерапия [11].
Значительная распространенность в семьях
лиц с боевыми и небоевыми ПТСР, супружеских
конфликтов, разводов, злоупотребления алкоголем,
наркомании и т. д. обусловливают важность проведения семейной психотерапии (СП) как модификации отношений в системе семьи с помощью психокоррекционных и психотерапевтических методов.
Основной задачей СП является ликвидация неадекватных форм реагирования, общения и поведения,
обусловленных особенностями личности с проявлениями ПТСР.
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
веществами. В целом психолого-психиатрические
последствия травм объединяются в две большие
группы: собственно психические расстройства и
психологические и поведенческие реакции, что
предполагает возрастание роли психотерапевтической помощи в лечебно-реабилитационной работе с
этим контингентом лиц.
В этих условиях для профилактики и коррекции функциональных нарушений возможность
использования немедикаментозных средств оптимизации функционального состояния вызывает
значительный интерес и требует более глубокого
исследования с целью их дальнейшего внедрения в
практическую деятельность.
1.Абрамов В.А. Психические расстройства у ликвидаторов последствий аварии на ЧАЭС (клинические, психологические и психосоциальные аспекты). Сообщение 2 // Журнал психиатрии и медицинской психологии. — 2001. — № 1.
— С. 3–17.
2.Акулиничев И.Т., Баевский Р.М. Вопросы оценки состояния и деятельности членов экипажа в условиях длительного космического полета. Авиация и космонавтика. 2005. № 7. С. 33-35.
3.Андерсен Б., Старк Ф.-М., Гросс Я. Социальный стресс, личность и экотравмирующие переживания: эмпирическое исследование ближайших реакций на Чернобыльскую аварию в Гамбурге // Социальная и клиническая психиатрия.
— 1995. — Т. 8, № 2. — С. 6–14.
4. Бернштейн Н.А. О перспективах математики в биокибернетике (Статья-предисловие). Черныш В.И., Напалков
А.В. Математический аппарат биологической кибернетики. М., 2006. С. 3-30.
5. Баевский Р.М. Прогнозирование состояния на грани нормы и патологии. — М., 1999.
6. Гелльгорн Э. Регуляторные функции автономной нервной системы. Их значение для физиологии, психологии и
нейропсихиатрии. М.: Гос. изд-во иностран. лит., 1998, 416 с.
7. Джишкариани М.Д. Травматический стресс у выживших на войне // Социальная и клиническая психиатрия. —
2000. — Т. 10, № 4. — С. 28–31.
8.Ениколопов С.Н. Психотерапия при посттравматических стрессовых расстройствах // Российский психиатрический журнал. - 1998. - № 3. - С. 50-56.
9.Косилов С.А. Очерки физиологии труда. М.: Медицина, 1995, 379 с.
10.Лейнер Х. Кататимное переживание образов: Основная ступень; Введение в психотерапию с использованием
техники сновидений наяву; Семинар: Пер. с нем. - М.: Эйдос, 1996. - 253 с.
11.Леви Л. Некоторые принципы психофизиологических исследований и источники ошибок. Эмоциональный стресс.
Под ред. Л. Леви. СПб.: Медицина, 1999. С. 88-108.
12.Малкина-Пых И.Г. Психологическая помощь в кризисных ситуациях – М.:Сова, 2008 г. , 928
13.Нечипоренко В.В., Литвинов С.В., Рудой И.С. и др. К вопросу формирования радиационной психосоматической
болезни // Организационные, клинические и психологические аспекты психосоматической медицины: Материалы научно-практической конференции. — СПб, 1996. — С. 20–21.
14.Овсянников Ф.В. Избранные произведения. М.: Медгиз, 1955, 400 с.
15.Парин В.В., Баевский Р.М., Геллер Е.С. Процессы управления в живом организме. В.В. Парин (Ред.) Философские вопросы в биокибернетике. М.: Наука, 1989. С. 65-73.
16.Пезешкиан Н. Психосоматика и позитивная психотерапия. — М., 2007.
17.Седерберг У. Нейрофизиологические аспекты стресса. Эмоциональный стресс. Под ред. Л.Леви. Л.: Медицина,
1970. С. 116-128.
18.Тарабрина Н.В., Миско Е.А. Исследование жизненной перспективы у лиц, перенёсших военный стресс // Социальная реабилитация населения, пострадавшего от экологических и техногенных катастроф: Материалы V международной конференции. — Минск, 2006. — С. 183.
19.Франкенхойзер М. Некоторые аспекты исследований в физиологической психологии. Эмоциональный стресс.
Под ред. Л. Леви. СПб.: Медицина, 2007. С. 24-36.
20.Хохлов Л.К. Посттравматические стрессовые расстройства и проблема коморбидности // Социальная и клиническая психиатрия. — 1998. — Т. 8, № 2. — С. 116–122.
21.Шогам А.Н. // Труды Харьковского института неврологии и психиатрии. — Харьков, 1966.
22.Swahn E. The care of patients with ischaemic heart disease from a gender perspective// Eur Heart J., Vol. 19, Desember
2007. P. 1758-1765.
23.Sullivan A., Holdright D., Wright C., Sparrow J.L., Cunningham D., Fox K.M. Chest pain in women: clinical investigative, and prognostic features// B. M. G. 2008; 308: 883-886.
24.Shaw L.J., Miller D., Romeis J.C., Kargl D., Younis L.T, Chaitman B.R. Gender differences in the noninvasive evaluation and management of patients with suspected coronary artery disease// Ann. Intern. Med. 2008; 120: 559-566.
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
Костина Любовь Михайловна
кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии развития СанктПетербургского государственного института психологии и социальной работы
Kostina L.
candidate of psychological sciences, lecturer of faculty of psychology of developmen of the St.Petersburg state institute of psychology and social work
ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ ТРЕВОЖНОСТИ У ДЕТЕЙ И
ПОДРОСТКОВ
PHYSIOLOGICAL PARAMETERS OF CHILDREN’S ANXIETY
Аннотация: В статье дается обзор существующих в настоящее время психофизиологических
показателей тревожности у детей, как состояния и свойства личности. Представлены
результаты экспериментальных исследований отдельных авторов, подтверждающие
физиологическую основу формирования тревожности на различных этапах онтогенеза.
Abstract: In clause the review existing now physiological parameters of children’s anxiety, as
conditions and properties of the person is given. Results of experimental researches of the separate
authors, formations of uneasiness confirming a physiological basis at various stages ontogenesis are
presented.
Ключевые слова: тревога, тревожность, психофизиологические показатели
Keywords: alarm, anxiety, physiological parameters
В настоящее время в большинстве работ, рассматривающих возникновение и развитие тревожности, осуществляется психофизиологический подход. Разделяющие его авторы исходят из того, что
уже в дошкольном и младшем школьном возрасте
достаточно четко проявляются индивидуальные
особенности высшей нервной деятельности ребенка, в основе которых лежат свойства нервных процессов возбуждения и торможения и их различных
сочетаний.
Еще с работ Б.Г. Ананьева принято считать,
что природные свойства человека функционируют в единстве и взаимосвязи с его свойствами как
личности [1]. Если взаимосвязи физиологических
показателей с уровнем тревожности у взрослых
изучены достаточно хорошо, то такого рода исследования, выполненные на детях, встречаются в литературе достаточно редко.
Развитие тревоги у детей связывалось
З.Фрейдом с «травматическими ситуациями и ситуациями опасности». Она определялась как ситуация, в которой психика поглощается чрезвычайно большим притоком раздражителей. Этот поток
психика не в состоянии переработать, овладеть или
разгрузить. Тревога возникает автоматически, в
связи с невозможностью усвоить слишком большое
количество раздражителей. Аналог этого состояния
наблюдается в ситуации гиперстимуляции, когда
человек не может справиться с большим потоком
информации и оказывается в состоянии растерянности.
Поскольку к функциям Эго относится овладение и канализация раздражителей внешнего мира,
с которыми человек не может справиться, вероятно, что эти травматические ситуации чаще всего
возникают в первые месяцы и годы жизни, когда
Я еще относительно слабо и неразвито. З.Фрейд
полагал, что прототипом (началом) травматической ситуации у ребенка являются переживания во
время рождения. Попадание в момент рождения в
новую среду из «океанического чувства» сопряжено с воздействием на ребенка большого количества
новых внешних и внутренних (висцеральное чувство) раздражителей. Ребенок реагирует на это манифестацией тревоги. В своих работах О. Ранк также высказывал предположение, что причиной всех
невротических состояний является травма во время
родов. Лечение неврозов включает в себя осознание
травмы и ее реконструкцию путем возвращения пациента в период родов [5].
З.Фрейд уделял особое внимание изучению
травматических ситуаций, которые возникают в
раннем детстве. Он считал, что маленький ребенок
полностью зависим от матери в отношении всех
видов удовлетворения: телесных, драйвовых и других. Но, прежде всего, он стремится удовлетворить
«телесные» потребности. Голодный и беспокойный
ребенок успокаивается после приема пищи. Либидо
он удовлетворяет в акте сосания. Ему приятно, ког-
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
да его держат на руках, ласкают и целуют. Удовлетворение потребностей требует присутствия матери.
Некоторые желания ребенка могут удовлетворяться
только матерью, отсутствие которой создает травматическую ситуацию. Эго ребенка в этот период
еще недостаточно развито, чтобы «позволить» ему
отложить удовлетворение желаний. Психикой ребенка пытаются овладеть множественные раздражители. Поскольку Я не способно в достаточной
мере справиться с этими раздражителями, возникает тревога. Так как тревога возникает у ребенка
на ранних стадиях развития и развивается в случае
отсутствия матери, то в развитии этой тревоги основное значение имеет неудовлетворенное желание
Ид. Страх, который при этом автоматически возникает, некоторые классические психоаналитики
обозначали термином «страх Ид». В современном
психоанализе этот термин практически не используется, поскольку считается, что эмоции, как таковые, перерабатываются и содержатся в Эго. Они
не выступают в первоначальной исконной форме,
а носят переработанный характер. Фрейд считал,
что способность психического аппарата развивать
реакцию тревоги на слишком большой приток раздражителей остается у человека на протяжении
всей жизни и не исчезает по окончанию детского
периода. Таким образом, травматическая ситуация
этого типа может возникнуть в любом возрастном
периоде, но впервые она появилась тогда, когда Я
еще не было развито в достаточной степени. Частота ситуаций, в которых возникает тревога, в норме
больше в детстве и меньше у взрослого человека.
А.Адлер выдвигает ряд условий, которые могут
привести к возникновению у ребенка беспокойства
и тревожности. Прежде всего, это органическая,
физическая неполноценность организма. Дети с
этими недостатками бывают целиком заняты собой,
если их никто не отвлечет, не заинтересует другими
людьми. А.Адлер был первым, кто описал трудности и тревогу ребенка, связанные с недостаточностью органов, и искал пути их преодоления.
С.Г.Салливен рассматривает организм ребенка
как энергетическую систему напряжений, которая
может колебаться между определенными пределами – состоянием покоя, расслабленности (эйфория)
и наивысшей степенью напряжения. Источниками
напряжения являются потребности организма и
тревога. Тревога вызывается действительными или
мнимыми угрозами безопасности ребенка.
В качестве психофизиологической основы возникновения тревожности у ребенка Р.Мэй приводит
«реакцию испуга». При резком звуке даже младенец демонстрирует подобную реакцию. Он вздрагивает, закусывает кулачек, моргает глазами. Все
это и многое другое и представляет собой «реакцию
испуга» — примитивную врожденную реакцию,
которая совершается непроизвольно. Именно она
предшествует эмоциям страха и тревоги. Эта базовая реакция не поддается контролю даже взрослого
человека, она универсальна, она свойственна всем
людям, а также приматам и некоторым высшим животным. Такая реакция, если рассматривать ее в неврологическом аспекте, подавляет высшие нервные
центры, поскольку эти центры не способны столь
быстро интегрировать полученные импульсы. Таким образом, можно сказать, что человек пугается
прежде, чем узнаем, что же ему угрожает. По своей
сути эта реакция не является страхом или тревогой.
Р. Мэй называет испуг «доэмоциональной реакцией» [8].
Не меньший интерес в связи с описанной реакцией представляют исследования Д. Лэндиса и
Дж. Ханта. Взрослые испытуемые после испуга в
эксперименте выражали такие вторичные поведенческие реакции, как любопытство, раздражение и
страх. Исследователи полагают, что эти вторичные
формы поведения являются мостом между врожденными реакциями и появившимися в процессе обучения социально обусловленными и часто
преднамеренными типами реакций. Представляет
интерес и еще одно наблюдение, сделанное в этом
исследовании: чем младше был ребенок, тем меньше вторичного поведения следовало за реакцией
испуга. У ребенка в первые месяцы жизни за испугом следовало совсем немного вторичных реакций.
То есть по мере взросления ребенок проявляет все
больше вторичных поведенческих реакций, таких
как плач, поведение типа «бегства», когда ребенок
либо отворачивает голову от источника звука, либо
разворачивается всем телом и уползает. Причем количество таких реакций растет по мере взросления
младенца [8].
Реакция испуга как до-эмоциональная реакция
тревоги и страха позволяет сделать многие интересные выводы. Например, Л. Кюби видит в этой
психофизиологической реакции «онтогенез тревоги». По его мнению, реакция испуга есть первый
признак того, что между человеком и окружающим
его миром существует разрыв. Эмбрион, по мнению Л. Кюби, не может испытывать реакции испуга, так как отсутствует интервал между стимулом
и реакцией. Младенец и реакция испуга рождаются одновременно. Впервые появляется «разрыв»
между человеком и его окружением. Младенец уже
может чувствовать ожидание, смещение события
в будущее, фрустрацию. По мнению Л. Кюби, как
тревога, так и мышление могут возникнуть только
тогда, когда существует подобный разрыв между
человеком и миром, причем сначала появляется
тревога, а уже потом мышление. Тревога в жизни
человека связывает между собой реакцию испуга и
возникновение всех процессов мышления. Согласно Д. Лэндису и Дж. Ханту, реакция испуга принадлежит к тем формам поведения, которые К. Гольдштейн называл термином «катастрофическая реакция». Можно думать, что реакция испуга — это
примитивная врожденная защитная реакция, предшественник эмоциональных реакций организма,
которые позднее становятся тревогой и страхом.
Изучая возникновение и развитие тревожности
у дошкольников, Г.А. Глотова описывает механизм
«фактора случайности» при вынужденной адаптации ребенка к социуму. При этом одним из ведущих
типов совпадения по случайности автором называется «соматический тип совпадения». Он представляет собой сформировавшийся у ребенка механизм
защиты от неблагоприятного воздействия. Ребенок
пытается овладеть случайностью в ее природных
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
и социальных процессах. При негативном настрое
родителей в самом были ребенке репрезентированы негативные состояния его организма и психики,
которые далее демонстрируются родителям в виде
тревожно-соматической заболеваемости. Наработанные с родителями механизмы переносятся и
развиваются далее в отношениях с другими людьми. Патологическая гипертрофия механизмов тревожности приводит к тревожно-депрессивным расстройствам, психосоматозам и фобиям [2].
С. Холл, утверждал, что детская тревожность
врожденная и досталась младенцам еще от животных, эволюционных предшественников человека.
Д. Стерн доказывал несостоятельность таких представлений, но полагал, что у ребенка существует
врожденная тревожность «необычным». К. Гольдштейн считает, что это утверждение неверно, поскольку ребенок обучается тогда, когда активно вовлекается в непривычные ситуации. В свою очередь
Д. Стерн полагал, что тревогу у ребенка вызывают
некоторые необычные свойства объекта: внезапное
появление, быстрое приближение, интенсивность
стимулов и так далее. Все эти свойства, замечает
К. Гольдштейн, имеют одну общую черту: они мешают адекватно оценить сенсорные стимулы или
вообще делают такую оценку невозможной. Таким
образом, для объяснения феномена тревожности у
детей достаточно предположить, что организм реагирует тревогой на неадекватную ситуацию и древний человек вел себя в подобной ситуации точно
также, как и современные люди [8].
В ряде работ по изучению свойств нервной
системы убедительно показана важная роль ее силы
в динамике психических состояний и свойств личности у детей и подростков. А.И. Захаров отмечает,
что свойства нервной системы (сила, подвижность,
уравновешенность) достаточно четко проявляются
во внешнем поведении и деятельности. Школьники
с сильным типом нервной системы могут долго работать или играть, у них, как правило, высокий эмоциональный тонус, устойчивое в пределах возрастных возможностей внимание, хорошая способность
ориентироваться в непривычной ситуации. Эти
дети могут сравнительно быстро переключаться
на новый вид деятельности, у них высокий темп и
интенсивность работы. Учащиеся со слабым типом
нервной системы, напротив, чаще вялы, замедленны во всех действиях, они медленно включаются в
работу, долго переключаются и восстанавливаются.
Работают медленно, зато быстро отвлекаются. Темп
и интенсивность тоже не высоки [3].
В последние время научные интересы многих исследователей были связаны с определением
взаимозависимостей между психофизиологическими показателями и правлениями тревожности у
дошкольников. В исследовании Е.Ю. Ковалевой и
Е.И. Николаевой изучались эмоциональные показатели, в частности личностная тревожность у детей
с различным типом профиля функциональной сенсомоторной асимметрии. Было обнаружено отсутствие достоверных отличий в средних показателях
изучаемых процессов. Это свидетельствует о том,
что тревожность у детей дошкольного возраста не
зависит от профиля функциональной сенсомоторной асимметрии [4].
Несколько иные связи обнаружены в работах
ряда других исследователей. Так, в диссертации
Н.Н. Беспаловой отмечается, что у детей с повышенном уровнем тревожности было выявлено напряжение в функциональном состоянии сердечнососудистой системы, сопровождающееся повышением парасимпатической иннервации. Снижение
данного напряжения в период жизни в приюте
происходило у девочек за счет увеличения систолического артериального давления и уменьшения
диастолического, а у мальчиков отмечался рост
систолического давления при сохранении величины диастолического. В.Ф. Богуславской при изучении особенностей вегетативного баланса и тревожности у мальчиков и девочек 6-7 лет с различным
профилем МФАс и разной степенью готовности к
обучению, впервые обнаружено, что в группе дошкольников с ниже средней степенью тревожности преобладали амбидекстральные типы, в группах
со средней и выше средней степенью тревожности
преобладали неравнораспределенный парциальный и правополушарный типы латерализации, у
которых правосторонние мануальные и зрительный
функции сочетались с право, левосторонними и
симметричными слуховыми функциями.
С переходом ребенка в школу ведущей деятельностью становится учение. Успешность обучения
ребенка в школе во многом определяется тем уровнем развития психофизиологических, школьно-значимых функций, которые сформировались у него к
моменту поступления в школу. В современных эколого-социальных условиях возрастает количество
детей с различными задержками и отклонениями в
психофизиологическом развитии. Труд школьника
бывает наделен неблагоприятными компонентами,
нередко проходит при чрезмерном психоэмоциональном и умственном напряжении [6]. Современная школа предъявляет новые, усложненные требования к ребенку. Неоднократные реформы среднего
образования привели к дифференцированию и усложнению школьных программ. В тоже время изменения, происходящие в обществе, привели к появлению новой социальной ситуации, которая обусловливает сложности при обучении. Момент поступления в школу, период начальной адаптации и
усвоения правил, предъявляемых образовательным
учреждением, является стрессогенным фактором,
вызывающим устойчивые нарушения эмоционального состояния ребенка, в том числе и повешенной
тревожности.
В работе Н.В. Сорокиной отмечается, что учащиеся 7 лет с признаками психофизиологической
дезадаптации имеют более высокие показатели
уровня тревожности. Причем у девочек данная зависимость носит более выраженный характер. При
переходе во второй класс в группе детей, успешно
осваивающих учебную программу, наблюдалось
увеличение числа детей с высоким уровнем тревожности. Также была обнаружена корреляционная связь между средним значением уровня тревожности и средним показателем экстрапунтивной
реакции. Анализ корреляционных связей в группе
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
определило проблему нашего исследования, целью
которого стало выявление психофизиологических
показателей, значимо коррелирующих с личностной
тревожностью у старших дошкольников.
Для определения уровня тревожности у дошкольников была использована методика Р. Тэммла, В. Амена, М. Дорки «Выбери нужное лицо»
и методика «Детского варианта шкалы явной тревожности (CMAS)», адаптированной А.М. Прихожан. Применение данных методов обусловлено их
надежностью и достаточной объективностью при
работе с детьми младшего школьного возраста.
Результаты исследования позволили констатировать, что наряду с преобладанием средних значений тревожности у дошкольников, присутствует
фактически идентичный процент детей с высоким
уровнем тревожности.
Для решения второй задачи исследования, то
есть выявления психофизиологических показателей тревожности у старших дошкольников были
использованы компьютерные и аппаратурные методы: модифицированный тест Лейтеса «Оценка
силы и уравновешенности процессов возбуждения
и торможения центральной нервной системы», интерактивный цветовой тест, теппинг-тест, методика
Хильченко (прибор ПНН-3).
Для выявления статистически значимых связей между психофизиологическими показателями и
тревожностью у испытуемых был проведен корреляционный анализ.
Результаты показали наличие значимых корреляционных связей уровня личностной тревожности
с таким показателями как отклонение от аутогенной нормы (0,74044, р=0,001), фактор активности
(0,555441, р=0,001), скорость простой сенсомоторной (зрительно-моторной) реакции (0,699856,
р=0,001), скорость сложной сенсомоторной (зрительно-моторной) реакции (0,806211, р=0,001),
скорость формирования динамического стереотипа
(0,566703, р=0,001), возбуждение центральной нервной системы (0,539876, р=0,001).
Полученные данные говорят о том, что у детей
старшего дошкольного возраста при повышение
уровня тревожности увеличивается отклонение от
аутогенной нормы, то есть снижается стрессоустойчивость. При повышении фактора общей активности и преобладании возбуждения центральной
нервной системы также наблюдается повышение
уровня личностной тревожности у испытуемых.
Вместе с тем были обнаружены интересные
закономерности увеличения скорости простой и
сложной сенсомоторной реакции, а также скорости
формирвоания динамического стереотипа у детей
с повышением уровня тревожности. Данный факт
требует дополнительного исследования и, на наш
взгляд, может быть интерпретирован значимостью
оптимального (среднего) уровня тревожности, за
пределами которого происходит снижение результативности деятельности. Причем как при повышении, так и при понижении указанного уровня у
детей.
Обратная корреляционная зависимость была
выявлена между тревожностью и фактором работоспособности (-0,62204, р=0,001). Несколько ме-
первоклассников со школьной дезадаптацией показал наличие высоких коэффициентов корреляции между средними значениями теста Равена и
уровнем тревожности. Причем во втором классе у
этих детей с увеличением уровня развития общего
невербального интеллекта наблюдается некоторе
снижение уровня тревожности.
Автором приводятся данные об обратной корреляционной взаимосвязи средних значений коэффициента тревожности с показателями стандартного отклонения кардиоинтервалов во всех сериях
выполнения ассоциативного эксперимента; а также
о положительной корреляционной взаимосвязи со
средним значением индекса вегетативного баланса,
измеренного при фоновой записи ЭКГ, при выполнении ассоциативного эксперимента с положительным мотивационным воздействием [9].
Изучение влияния уровня тревожности на
эффективность выполнения интеллектуальной деятельности у учащихся другими авторами также
показало, что чем выше уровень тревожности, тем
больше выражено ее дезорганизующее влияние на
интеллектуальную деятельность и успеваемость
школьников. Состояние сильной тревоги выражается в затруднении принятия решений. Деятельность
становится мало организованной. Движения непривычно для данного человека быстрыми, суетливыми или наоборот - замедленными, заторможенными. Мысли лихорадочно сменяют друг друга или
совсем отсутствуют, человек впадает в состояние
стопора. То есть, состоянию высокой личностной
тревожности соответствуют быстрота протекания
процессов мышления или наоборот их заторможенность. От выраженности тревожности зависят
временные характеристики восприятия и обработки информации: чем выше уровень тревожности,
тем медленнее происходит просмотр информации,
ее восприятие и обработка, отражающаяся в снижении показателей успеваемости и уровня развития
интеллекта у школьников. При исследовании психологических свойств первоклассников наибольшее число значимых корреляций было обнаружено
между психическими состояниями и познавательной активностью, настойчивостью, а наименьшее
– с общительностью.
В ряде исследований рассматривается влияние
соматических факторов на проявления тревожности
у младших школьников. Так, проведенное исследование подтверждает выдвинутую гипотезу о более
высоком уровне как ситуативной, так и личностной
тревожности у соматически ослабленных детей
младшего школьного возраста больных бронхиальной астмой по сравнению со здоровыми школьниками. Корреляционный анализ данных исследования по ситуативной и личностной тревожности,
показал высокую статистическую достоверность
отличий [7].
Анализ научных работ позволил выявить психофизиологические показатели, которые чаще всего
изучаются у взрослых испытуемых в связи с проявлениями личностной тревожности. Здесь необходимо отметить, что подобные исследования, проведенные с детьми младшего школьного возраста, практически отсутствуют. Восполнение данного пробела и
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
Были выявлены разнонаправленные связи
личностной тревожности у мальчиков и девочек с
отельными психофизиологическими проявлениями. Так, обнаружена прямая корреляционная зависимость тревожности с показателем выносливости
нервных клеток у мальчиков (0,34783, р=0,05) и более выраженная обратная зависимость – у девочек
(-0,78571, р=0,001). То есть можно говорить, что
при повышении до оптимальных значений тревожности у мальчиков увеличивается выносливость
нервных клеток. В то время как у девочек, чем более выражена тревожность, тем в меньшей степени
проявляется выносливость.
То же наблюдается и в показатели скорости
включения в деятельность у мальчиков (0,39588,
р=0,05) и у девочек (-0,69079, р=0,001). При повышении тревожности у мальчиков увеличивается
и скорость включения в деятельность. В то время
как у девочек при повышении значений тревожности показатель скорости включения в деятельность
уменьшается.
Несколько иная картина гендерной разнонаправленности присутствует в связи с фактором работоспособности: у мальчиков (-0,31012, р=0,05)
и несколько более выраженная связь у девочек
(-0,67907, р=0,001), простой сенсомоторной реакцией: у мальчиков (0,57982, р=0,01) у девочек
(0,60841, р=0,001) и торможением центральной
нервной системы: у мальчиков (-0,31223, р=0,05) у
девочек (-0,34479, р=0,05).
В целом, результаты проведенного исследования позволяют сделать выводы о наличии связи
между психофизиологическими показателями и
проявлением тревожности у детей старшего дошкольного возраста.
Таким образом, анализ современного состояния проблемы психофизиологических проявлений
тревожности у детей показал, что данное направление является крайне актуальным. Вместе с тем выявленные данные подтверждают физиологическую
основу формирования тревожности на различных
этапах онтогенеза.
нее выражены связи с показателями торможения
центральной нервной системы (-0,46218, р=0,01)
и координации движений (-0,33485, р=0,05). Полученные результаты позволяют констатировать выраженное снижение работоспособности и несколько в
меньшей степени выраженное снижение координации движений при повышении уровня тревожности
у детей. В тоже время присутствует обусловленность повышения личностной тревожности у детей
с преобладанием торможения центральной нервной
системы.
В процессе корреляционного анализа не было
обнаружено статистически достоверных связей
уровня тревожности у старших дошкольников с
такими психофизиологическими показателями как
уравновешенность нервной системы, выносливость нервных клеток двигательного анализатора,
скорость включения в деятельность, сила нервных
процессов, слабость нервных процессов, подвижность нервных процессов, утомляемость.
Для решения следующей задачи были определены гендерные различия в особенности психофизиологических проявлений тревожности. Результаты позволили констатировать у мальчиков выраженные связи личностной тревожности с такими
показателями как утомляемость (0,51414, р=0,001),
скорость формирования динамического стереотипа (0,56377 р=0,001) и координация движений
(-0,37384, р=0,05). В то же время у девочек были
обнаружены связи, не проявляющиеся у мальчиков,
с такими показателями, как подвижность нервных
процессов (0,39773 р=0,05), уравновешенность нервной системы (-0,30166, р=0,05), сила нервных
процессов (0,79988, р=0,05), слабость нервных процессов (-0,37173, р=0,05).
Анализ полученных данных позволяет говорить о преобладании влияния личностной тревожности на психофизиологические проявления у
мальчиков и об обратном процессе – влияние психофизиологических предикатов на появление и развитие повышенной тревожности – у девочек.
1.Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1968.- 339с.
2. Глотова Г.А. Объектоцентрический, антропоцентрический и социоцентрический подходы у исследованию
тревожности // Психология состояний / Составители Т.Н. Васильева, Г.Ш. Габдреева, А.О. Прохоров / Под ред. А.О.
Прохорова. – М.: ПЕР СЭ; СПб.: Речь, 2004. – С.109-124
3. Захаров А.И. Как предупредить отклонения в поведении ребенка. – М.: Просвещение, 1993. – 192 с.
4.Ковалева Е.Ю. Николаева Е.И. Взаимосвязь профиля функциональной сенсомоторной асимметрии с параметрами
эмоциональности у дошкольников // Здоровье подрастающего поколения мегаполиса. Сборник трудов к 20-летнему
юбилею кафедры / Под ред. Каменской В.И. – СПб.: Издательство «Милена», 2007. – С.176-179.
5.Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Психоаналитическая концепция тревоги //www.spf.kemsu.ru/portal/psy2002/
3.2.shtml
6.Кулганов В.А., Сорокина Н.В. Социально-психологические характеристики детей 7-9 лет со школьной
дезадаптацией // Вестник психотерапии. – 2006. – №18(23). – С.174-179.
7.Микляева А.В., Румянцева П.В. Школьная тревожность: диагностика, коррекция, развитие. – СПб.: Речь, 2004.
– 248 с.
8.Мэй Р. Тревожность // www.h2h.ru/index.php
9.Сорокина В.В. Психофизиологические и социально-психологические характеристики детей 7-9 лет со школьной
дезадаптацией: Дис., канд. психол. наук – СПб., 2006. – 133 с.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Москвичева Наталья Львовна
кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии и педагогики личностного и
профессионального развития факультета психологии Санкт-Петербургского государственного
университета
Moskvicheva N.
candidate of psychological science, associate professor St. Petersburg state university, psychological faculty
ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ КОНФЛИКТОВ В
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ СРЕДЕ ВУЗА
Psychological and pedagogical aspects of conflicts in a higher
school
Аннотация: Статья посвящена рассмотрению психолого-педагогических аспектов конфликтного взаимодействия субъектов образовательного процесса в высшей школе. Автор различает
социальные детерминанты конфликтов, обусловленные воздействием факторов микро- и макросреды и личностные детерминанты конфликтов, связанные с индивидуально-психологическими
особенностями его участников, и приводит результаты эмпирических исследований, направленных на изучение взаимосвязей между личностными особенностями студентов и уровнем их конфликтности, причинами, частотой конфликтов, способами их разрешения.
Abstract: The article is devoted to psychological and pedagogical aspects of conflict interaction in
higher school. The author describes social and personal conflict factors and gives the empirical research
results of personality characteristics of conflict students.
Ключевые слова: педагогическая конфликтология, личностные детерминанты конфликтов,
способы разрешения конфликтов, акцентуации характера, образовательный процесс в вузе.
Key words: pedagogical conflict, personal conflict factors, conflict resolution, personality
characteristics, character accentuations, conflict in higher school.
Исследования различных аспектов взаимоотношений и общения участников образовательного
процесса и их роли в профессиональном и личностном становлении студентов всегда являлись предметом научного интереса в силу их чрезвычайной
общественной значимости. Принятие субъектсубъектной модели педагогического взаимодействия в высшей школе, в которой преподаватель и
студент сотрудничают, ориентируясь на развивающую, самостоятельную познавательную активность обучающегося, предъявляет высокие требования к уровню организации этого взаимодействия,
но также и к степени готовности преподавателя к
сложным, конфликтным педагогическим ситуациям [4]. Практика взаимоотношений в образовательной среде свидетельствует, что проблема педагогических конфликтов становится для высшей школы
все более актуальной. Инновационные процессы в
образовании закономерно сопровождаются обострением существующих противоречий, создающих
предпосылки непонимания между участниками образовательного процесса, что проявляется в специ-
фических трудностях социально-педагогического
взаимодействия.
Сам по себе педагогический конфликт может
рассматриваться как нормальное явление, «вполне
естественное для такого динамичного социума, каким является современное образование» [2, с. 374].
Грамотное разрешение конфликтных ситуаций в
учебном процессе может иметь вполне позитивные последствия. Конфликт играет существенную
роль в формировании новых черт характера и в перестройке личности, переводит его участников на
качественно новый уровень взаимодействия.
С другой стороны, сложность разрешения конфликтов, возникающих в образовательной среде, их
негативные последствия часто обусловлены психологическими проблемами, связанными с личностными особенностями участников взаимодействия.
Следовательно, необходимо различать личностные
детерминанты конфликтов, связанные с индивидуально-психологическими особенностями его участников, и социальные детерминанты конфликтов,
обусловленные особенностями микро- и макросре-
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
ды. Такая постановка вопроса позволяет поставить
задачи исследования личностных факторов конфликтного поведения студентов и преподавателей в
вузе, исследования взаимосвязей личностных детерминант с уровнем развития конфликта.
В научной литературе, посвященной педагогической конфликтологии, накоплен определенный
теоретический и эмпирический материал, дается определение педагогического конфликта, приведены
классификации конфликтов, обозначена их структура, функции, «техники» разрешения [1,3,7,10 и
др.]. Вместе с тем имеющиеся данные в большей
степени описывают конфликты в начальной и средней школе, тогда как исследований по конфликтам
в высшей школе значительно меньше.
Отметим, что в образовательном процессе вуза
взаимодействие по линии «преподаватель — студент» является одним из основных. Специфика
конфликтов в современной высшей школе определяется рядом причин, в частности, тем, что студент
сегодня в значительной степени является самостоятельным субъектом образовательного процесса.
Он ориентирован на получение знаний, профессии,
делающей его конкурентоспособным на рынке труда, и настроен критически оценивать предлагаемый
ему уровень образования. С другой стороны, деятельность вузовского преподавателя традиционно
ассоциируется с определенной свободой самовыражения, выбора направлений исследований, содержания программы и методов обучения. При этом
формы, в которых проходит педагогическое общение, способы взаимодействия со студентами чаще
всего складываются сами собой и зависят от социокультурных и индивидуально-психологических
свойств взаимодействующих субъектов, а также от
установившихся в вузовском коллективе традиций,
норм и правил общения.
Взаимодействие по линии «студент — студент»
также имеет свои специфические особенности. На
первых курсах идет процесс самоутверждения в
группе, в связи с чем наибольшее влияние на поведение оказывают особенности темперамента, черты
характера и уровень коммуникативных навыков студента. Первокурсников характеризует обостренное
чувство собственного достоинства, категоричность
и однозначность нравственных критериев, оценки событий, своего поведения. К старшим курсам
межличностные взаимодействия студентов приобретают более осознанный характер, происходит
формирование микрогрупп по принципу межличностной совместимости, в которых межличностные
конфликты становятся более редким явлением [5].
В психологии под конфликтностью личности
понимается интегральное свойство, отражающее
частоту ее вступления в межличностные конфликты. При высокой конфликтности индивид становится постоянным инициатором напряженных
отношений с окружающими независимо от того,
предшествуют ли этому проблемные ситуации.
Конфликтность определяется как «перманентная
черта личности, которая аккумулируется ее природными задатками и социальным опытом» [4, с.78].
Так, неуравновешенный тип нервной системы
холерика провоцирует на решение конфликтных
ситуаций силовым способом. Повышенный уровень тревожности ведет к активизации защитных
механизмов личности, что в конфликтной ситуации
обусловливает попытки ухода от опасной ситуации
путем вербальной или физической агрессии, или,
напротив, состоянием ступора, оцепенения. Завышенная самооценка студента проявляется в недостаточной критичности к самому себе, что вызывает негативную реакцию со стороны окружающих.
Заниженная самооценка имеет следствием повышенную тревожность, неуверенность в себе, избегание ответственности. И то, и другое, в конечном
счете, приводит к неспособности студента к постановке реальных, достижимых целей, направленных
на постоянное повышение уровня своей компетентности. Слабо развитая способность к эмпатии, т.
е. пониманию эмоционального состояния другого
человека, сопереживанию, приводит к тому, что
студент не умеет интерпретировать обратную связь
от партнера по взаимодействию, не понимает его
чувств.
Специфические комплексы трудностей могут
возникать у студентов, имеющих акцентуированные черты характера, обуславливающие, по мнению
А.Е.Личко [8], повышенную уязвимость личности
в отношении определенного рода воздействий. Разные виды акцентуаций ведут к характерным особенностям поведения студентов, специфическим
мотивам учебной деятельности, накладывают отпечаток на стиль взаимоотношений с преподавателями и однокурсниками.
Например, демонстративные личности испытывают своеобразное удовлетворение в конфликтных ситуациях, т.к. находятся в центре внимания.
Периодически провоцируемый демонстративным
студентом конфликт – это его осознанное или неосознанное стремление почувствовать себя значимым и популярным в коллективе.
У гипертимных личностей, особенностью которых является большая подвижность, активность,
нет трудностей вхождения в новый коллектив, однако сложности возникают в ситуациях строгой
регламентации, жесткой дисциплины. Излишняя
живость мешает учебе, проявляясь в виде неусидчивости и недисциплинированности, вызывающей
неудовольствие преподавателей, воспринимающих
такое поведение как демонстрацию неуважения к
преподавателю.
Студентам с эмотивным типом акцентуации
труднее всего в ситуации экзамена, контроля. Во
взаимодействии с эмотивным акцентуантом чрезвычайную важность приобретают эмоциональная
открытость и чувствительность педагога. Как правило, проявление педагогом эмпатии ведет к быстрому установлению позитивных и доверительных
отношений, позволяющих достичь того, что не удается сделать другими способами.
Главной особенностью студентов ригидного
типа является застревание аффекта, высокая устойчивость и длительность эмоционального отклика,
обидчивость. Даже случайно «задев» такого учащегося, преподаватель может надолго потерять с ним
личностный контакт, что может сказаться не только
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
на личностных взаимоотношениях, но и на отношении к предмету, на успеваемости.
В ходе пилотажного исследования, проведенного под руководством Н.Н.Рищук, был выявлен
уровень распространенности акцентуаций в студенческой среде. Так, оказалось, что среди студентов медицинской академии им. И. И. Мечникова
(n=57) более 60% обладали акцентуированными
чертами характера разной степени выраженности,
причем почти всегда акцентуации были представлены в виде сочетаний из двух, трех, и более типов
(уровень выраженности акцентуаций определялся
с помощью опросника Г. Шмишека [9]). Наиболее
часто встречался застревающий, гипертимный, демонстративный тип акцентуации (все примерно в
60% случаев), а также эмотивный и циклотимный
(около 50%), реже аффективно-экзальтированный,
возбудимый и тревожно-боязливый (около 30%)
Тревожно-боязливая, эмотивная и демонстративная
акцентуации встречались у девушек достоверно
чаще, чем у юношей. Наибольшие средние значения определились при демонстративной, застревающей, гипертимной, аффективно- экзальтированной, эмотивной и циклотимной акцентуациях.
Практически во всех студенческих группах «лидеры» (определенные с помощью социометрической
процедуры) обладали ярко выраженными гипертимными чертами, а также демонстративными чертами
разной степени выраженности. Однако в целом не
было выявлено достоверной связи между наличием
каких-либо акцентуаций у студентов и частотой их
выбираемости одногруппниками.
Среди микро-социальных детерминант конфликтов важную роль занимает научение моделям
поведения в конфликтной ситуации под влиянием
характера воспитания в семье, а также средств массовой информации, фильмов, молодежной субкультуры. Конфликт может быть обусловлен низким
уровнем социально-психологической компетентности участников. Недостаток знаний и навыков
разрешения конфликтных ситуаций приводит к
тому, что студенты и преподаватели втягиваются
повторяющийся конфликт, негативное отношение
к обучению у студентов нарастает, уходит в подсознание, переходя в болезненное состояние. Со своей стороны, и многие преподаватели жалуются на
депрессию, боли, раздражительность, хроническую
усталость.
Целью другого, проведенного под руководством Мусакановой А.Л., исследования было выявление взаимосвязей между уровнем конфликтности, личностными особенностями студентов, причинами, частотой конфликтов, способами их разрешения. Объектом исследования выступили студенты 2
курса СПбГУ (факультеты экономический, журналистики, математико-механический и восточный),
всего 92 человека. Оказалось, что подавляющее
большинство студентов, по их представлениям, в
конфликтное взаимодействие с преподавателями не
вступают (52 %) или вступают очень редко (23,2%).
При этом у определенного количества студентов
(6,7%), конфликты с преподавателями возникают
«часто (каждую неделю)». Значимо различалась
частота конфликтов уровня «студент-преподава-
тель» на разных факультетах СПбГУ: наибольшая
частота выявилась на факультете журналистики,
наименьшая – на математико-механическом факультете. На наш взгляд, это можно объяснить как
особенностями организации учебного процесса
(потоковые лекции и решение тестовых задач у математиков, более индивидуализированные занятия
у журналистов), так и особенностями личности студентов (среди студентов факультета журналистики
значительно больше личностей с демонстративной
и гипертимной акцентуациями). В студенческой
среде (на уровне «студент-студент») конфликтное
взаимодействие также происходит не слишком часто: более половины всех студентов (56,6%) указало, что «практически никогда» не конфликтуют со
студентами своей группы (курса), 15,6% указали,
что конфликтуют «редко, примерно 1-2 раза в год».
Вместе с тем почти треть студентов конфликтует с
однокурсниками «часто, каждую неделю» (14,3%) и
«каждый месяц» (13,6%).
По данным анкетного исследования, были выявлены основные группы причин возникновения
конфликтов на уровнях «студент-преподаватель» и
«студент-студент». Наибольшее число конфликтов
с преподавателями происходит вследствие неудовлетворенности студентов личным взаимодействием
с преподавателем (16,9%), по поводу поведения на
учебных занятиях (15,97%), по поводу отсутствия у
студента учебных материалов, невыполненных конспектов (15,65%), по поводу поведения на зачетах,
экзаменах, контрольных (11,86%), из-за несогласия
в оценке уровня знания студента (10,59% ).
Причины конфликтов в студенческой среде
можно разделить на учебные и личные. По данным анкетного исследования, наибольшее число
конфликтов между студентами в учебном процессе происходит по поводу обмена, наличия учебных
материалов, конспектов (42,9%), взаимодействия с
преподавателями (19,39%). Личные причины включают конфликты из-за личностных особенностей
(завышенной самооценки, гиперактивности, отсутствия отзывчивости, коммуникативных навыков
и др.) (35,3%), расхождения во мнениях, ценностях (25,28%), отношений с любимым человеком
(21,80%).
Уровень конфликтности личности значимо (p≤
0,1; p≤ 0,05) связан с возбудимым типом акцентуации студента, с высокими оценками (по опроснику
Р.Кэттела [9]) по фактору L («подозрительность»),
с состоянием напряженности, фрустрированности
(фактор Q4), социальной смелостью, активностью
(фактор Н), эмоциональной неустойчивостью (фактор С), низкими оценками по фактору В ( «интеллект»). Восприятие уровня своей конфликтности
определяется личностными особенностями студента. Студенты с возбудимой, ригидной и циклотимной акцентуацией характера осознают особенности
своего поведения и оценивают их достаточно реалистично. Студенты с гипертимной акцентуацией
вступают в конфликтное взаимодействие достаточно часто, однако при этом не считают себя конфликтными личностями.
Для изучения предпочитаемых тактик разрешения конфликтных ситуаций применялся опрос-
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
ник К.Томаса [5]. В целом, студенты используют
разные тактики разрешения конфликтов. Достаточно гибко и адекватно и наиболее целесообразно
студенты используют такие способы разрешения
конфликтов, как «приспособление» и «избегание»
(средние баллы 5,77 и 6,04), слишком часто идут на
«компромисс» (7,41) и используют тактику «сотрудничество» (6,53). При этом студенты, в среднем по
выборке, не всегда умеют применять тактику «соперничества» (3,56), т.е. настаивать на своей точке
зрения. Тактика соперничества наиболее характерна для студентов с возбудимым типом акцентуации
характера и тесно взаимосвязана с такими личностными особенностями, как обидчивость, вспыльчивость, неуступчивость и наступательность (p≤
0,01). Гипертимные студенты не используют тактику избегания, а эмотивные студенты не умеют использовать тактику сотрудничества, т.е. тщательно
и спокойно подходить к разрешению конфликта.
На основе проведенного анализа можно сделать
вывод, что определяющими факторами конфликтности студентов являются некоторые личностные
особенности и акцентуации характера, которые в
сложных учебных ситуациях играют роль катализатора и приводят к конфликтному взаимодействию.
Полученные результаты позволяют сформулировать ряд психолого-педагогических рекомендаций
по взаимодействию с конфликтными студентами,
преодолению их специфических трудностей, улучшению взаимоотношений со студенческой группой.
Возможно, одним из путей снижения конфликтности в вузовской образовательной среде может явиться
внедрение в практику личностно-ориентированного подхода, совмещенного с технологией модульного обучения, при которой содержание образования
представляется в законченных самостоятельных
модулях. В условиях такого обучения в большей
мере обеспечиваются индивидуальность, самостоятельность, осознанное достижение определенного уровня в учении. К преимуществам модульного
обучения можно отнести комфортный темп работы
обучаемого, определение своих возможностей, гибкое построение содержания обучения, интеграцию
различных его видов и форм, достижение высокого
уровня конечных результатов.
1.Анцупов А.Я., Леонов Н.И. и др. Хрестоматия по конфликтологии. М., 2004.
2. Баныкина С. В. Педагогическая конфликтология: состояние, проблемы исследования и перспективы развития //
Современная конфликтология в контексте культуры мира. М., 2001, с.373-394.
3. Битянова М.Р. Организация психологической работы в школе. М., Генезис, 2002.
4. Бордовская Н.В. Гуманитарные технологии в вузовской образовательной практике: теория и методология
проектирования: Уч. пособие. СПб.: ООО «Книжный дом», 2007.
5. Гришина Н.В. Психология конфликта. СПб., Питер, 2000.
6. Дьяченко М.И., Кандыбович Л.А. Психология высшей школы. – Минск, 2006.
7. Журавлев В. И. Основы педагогической конфликтологии. М.: Рос. педагогическое агентство “Москва”, 1995.
8.Личко А. Е. Типы акцентуаций характера и психопатий у подростков. М.: Апрель-пресс, Эксмо-пресс, 1999.
9.Практикум по возрастной психологии: Учеб. пособие /Под ред. Л.А.Головей, Е.Ф. Рыбалко. – СПб, Речь, 2002.
10.Рыбакова М. М. Конфликты и взаимодействие в педагогическом процессе. М.: Просвещение, 1991.
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Мусина Вера Петровна
кандидат психологических наук, доцент кафедры гендерологии и фамилистики Санкт–
Петербургского института психологии и социальной работы
Mysina V.
Ph. D, lecturer, the St. Petersburg state institute of psychology and social work
Творческая позиция как ведущий мотив выхода психологаспециалиста из кризиса профессионального развития в начале
карьеры
Creative attitude as a leading motive of crisis overcoming of a
psychologist, at the beginning of professional career.
Аннотация: Исследуются мотивационные ресурсы профессионального роста специалистапсихолога в начале карьеры (1‑3 года работы). Разработаны анкета и 2 методики, изучающие
включённость в творческую профессиональную деятельность, творческую позицию как мотива
профессиональной деятельности и его действенности у психологов-специалистов в начале карьеры. Показано, что у специалистов-психологов период работы от 1до 3-х лет делится на три
этапа: 1 этап – докризисный (соответствует первому году работы), 2 этап – кризисный (2-й год
работы), 3 этап ‑ посткризисный (3 год работы), которые специфически различаются. В кризисный период наиболее значимым мотивом для развертывания профессиональной деятельности
является творческая позиция.
Abstract: We are study motive resource professional growth of psychologist in beginning work (1
– 3 year). We are work out the form and the 2 psychology methods, which are study motives and stages
professional growth. Psychologist may have 3 stages professional growth: before crisis – 1 year work,
crisis – 2 year, post crisis – 3 year. The creative position are general motive in the crisis.
Ключевые слова: творческая позиция, профессиональный рост специалиста-психолога, мотивационные ресурсы, профессиональный интерес, кризис профессионального развития.
Key words: creative position, professional growth, motive resource, professional interest, crisis
professional growth.
В современных экономических условиях особую значимость приобретают проблемы профессионального роста специалистов-психологов, чьи
услуги являются востребованными в различных
областях общественной жизни. Вместе с тем, мотивационные ресурсы профессионального развития психологов-специалистов в начале карьеры
остаются мало исследованными. Изучая проблему
мотивации, исследователи, находясь на различных
теоретических позициях, используют понятия «мотив» и «мотивация», наполняя их различным содержанием. Мы разделяем точку зрения авторов, видящих в мотивах потенциально осознаваемые побуждения к деятельности, рассматривающих мотивы в
связи с потребностями и целями, а в мотивации систему мотивов, построенную по иерархическому
признаку и выполняющую функции побуждения и
регуляции деятельности, смыслообразования [4, 7,
8, 9,10 и др.].
В ходе профессионализации различные потребности личности находят свой предмет в профессиональной деятельности, так происходит формирование структуры профессиональных мотивов и
их осознание. Этот процесс приводит к установлению личностного смысла профессии и отдельных
её аспектов. А.К.Маркова указывает следующие направления развития мотивации: изменение состава
мотивов и изменение качественных характеристик
мотивов - эпизодическое становится устойчивым,
рядоположенное - иерархическим, неосознаваемое
- осознаваемым, наблюдается переход от результативных мотивов к процессуальным, от мотивов
профессиональной деятельности к мотивам общения и профессионального развития личности [4].
Н.И. Исаева отмечает, что динамика мотивационной структуры во многом определяется уровнем
профессионального мастерства, обусловлена полом, возрастом, семейным положением, и личностными особенностями [2].
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
Критическими моментами в генезисе мотивации профессиональной деятельности являются принятие профессии и раскрытие личностного смысла
деятельности. На различных этапах профессионализации ведущими становятся различные мотивы
- происходит «дрейф» мотивов.
Многими авторами, стоящими на различных
теоретических позициях, подчёркивается значение в
общей системе мотивов профессиональной и учебно-профессиональной деятельности мотивов самосовершенствования, саморазвития [5, 6, 10 и др.].
Р.Д. Санжаева отмечает, что у профессионалов,
особенно творческих людей, работа становится основной линией развития и формирования личности [7].
А.К. Маркова подчёркивает,что средствами
профессии происходит самовыражение личности
человека, труд является, безусловно, главным путём
самореализации личности [4].
Связь профессиональной мотивации и мотивации профессионально-личностного самосовершенствования очевидна. Таким образом, можно
говорить о мотивационной системе профессионального роста, состоящей из взаимосвязанных
компонентов профессиональной мотивации и мотивации профессионально-личностного самосовершенствования.
Е.С. Романова исследовала мотивацию самосовершенствования высокопродуктивных и низкопродуктивных преподавателей. Для высокопродуктивных в обучении ведущими мотивами были любовь
к делу, желание учить по последнему слову науки,
потребность в самосовершенствовании; для высокопродуктивных в воспитании: любовь к делу, долг
и ответственность, добросовестность, потребность
в самосовершенствовании [5].
Н.В. Самоукина рассматривает как смысл самосовершенствования в труде, стремление к элитарности (стремление к переживанию значимости
собственной жизни, как в собственных глазах, так и
в глазах других). Стремление к элитарности близко
по сути к мотиву статуса, мотиву социальной и профессиональной позиции [6].
Мы предположили, что основным мотивом выхода психолога-специалиста из профессионального
кризиса в начале карьеры является творческая позиция.
Нами использовались следующие методики
экспериментального исследования: методика мотивационной индукции Ж. Нюттена, авторская анкета
для изучения степени включённости психолога в
творческую профессиональную деятельность, авторская методика изучения творческой позиции как
мотива, авторская методика по изучению действенности творческой позиции как мотива. Мы изучили
30 психологов со стажем работы 1-3года. 10 человек – 1 год (1г), 10 – 2 года (2г), 10 – 3 года (3г).
Изучение мотивационных объектов с помощью методики Ж. Нюттена позволило выявить те
объекты, которые связаны с внешними атрибутами
профессии психолога, с профессиональным ростом, с конкретными направлениями профессионально-психологической деятельности. Оказалось,
что в процессе профессионального становления
профессия психолога, как мотивационный объект,
имеет сходную степень значимости для психологов с разным стажем. У испытуемых 1г доля профессиональных мотивационных объектов ‑ 27,2%;
несколько большая доля выявлена для 2г ‑ 27,43%;
тенденция к повышению доли профессиональных
мотивационных объектов продолжается и у 3г она
составляет 27,6% объекта. При этом, такое усиление профессиональной мотивации не является
статистически значимым. Независимо от года доля
профессиональных мотивационных объектов остаётся низкой.
Доля мотивационных объектов, тесно связанных с практической профессиональной деятельностью, среди общего числа профессионально важных
мотивационных объектов для 1г (один год стажа)
равна 0,55; для 2г (два года стажа) ‑ 0,63; для 3г
(три года стажа) ‑ 0,62; по всей выборке ‑ 0,6. Разница средних величин статистически незначима.
Направленность на профессиональную деятельность (в отличие от значимости профессии
вообще) для 2г выявлена несколько более высокой,
чем для 1г. Собственно профессиональные моменты в значимости своей личности начинают осознаваться в ходе кризиса профессионального развития.
Некоторое снижение этого показателя у 3г, видимо,
связано с процессом выделения группы психологов, не ориентирующихся в будущем на работу по
профессии.
На разных сроках работы обнаружены группы
психологов, для которых характерны различные
уровни значимости профессии психолога.
Результаты изучения значимости профессии
психолога как совокупности мотивационных объектов в процессе профессионального развития
представлены в Таблице 1.
Таблица 1.
Распределение психологов разного стажа работы по уровню значимости профессии психолога (в %)
Уровень значимости
СТАЖ РАБОТЫ
1
2
3
Низкий
11,4
6,25
23,3
Средний
75
85,4
60,45
Высокий
6,8
2,1
13,95
Очень высокий
6,8
6,25
2,3
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Как видим, независимо от года работы, для
большинства психологов профессия психолога характеризуется средним уровнем значимости.
Сокращение доли 2г (для которых характерна
низкая значимость профессии психолога), связано
с тем, что в этот период, большая часть психологов
переживает кризис профессионального развития,
сопровождающегося значительными изменениями
на уровне профессионального самосознания, профессиональной мотивации, актуализацией проблем
профессионального самоопределения и профессионального роста [5]. Важнейшим условием благополучного разрешения кризиса является осуществление специалистом профессиональной творческой
деятельности [4].
Среди психологов 3г происходит значительное
(на 25% и до 60,4%) сокращение группы тех, для
кого значимость профессии может быть оценена
как средняя. При этом вырастают доли психологов с высокой значимостью профессии (13,95%)
и низкой (23,3%), сокращается доля тех, для кого
профессия обладает очень высокой значимостью
(2,3%). То есть мы видим, что у 3г проходит дифференциация по степени благополучности выхода
из кризиса профессионального развития, при этом
выделяется группа психологов, чьё развитие пошло по неблагоприятному пути: их профессиональная мотивация узка, отсутствует или очень слабая
творческая позиция, не осуществляют творческую
профессиональную деятельность, не осознают себя
в качестве складывающихся профессионалов и др.
Также выделяется группа психологов, для которых
характерен интенсивный профессиональный рост.
Из общего числа профессионально важных мотивационных объектов мы выделяли те, в которых
психологи видят себя субъектами профессионально-психологической практической деятельности.
Рассматривая мотивационную значимость для психологов самой практической профессиональной
деятельности, мы обнаруживаем те же закономерности, которые обозначили при анализе значимости профессионально важных мотивационных объектов, а также ряд новых (см.Таб. 2).
Таблица 2.
Распределение психологов с разным стажем работы по уровню значимости практической профессиональной
деятельности, её месту в жизненных планах (в %)
Уровень значимости
СТАЖ РАБОТЫ
Низкий
1
15,9
2
14,6
3
18,6
Средний
72,7
70,8
62,8
Высокий
Очень высокий
9
2,3
8,3
6,3
18,6
-
У 2г по сравнению с 1г происходит увеличение доли психологов с очень высокой значимостью
профессиональной деятельности (6,3%), небольшое снижение долей психологов с высокой (8,3%),
средней (70,8%) и низкой (14,6%) значимостью
профессии.
Возможно, разделение психологов на группы
по значимости практической профессиональной
деятельности начинается уже на 2 году, по крайней
мере, данные позволяют это предполагать. Сталкиваясь с практической профессиональной работой,
психологи оказываются перед проблемой профессионального роста, который в данной профессии не
может существовать без творческого подхода, а также психологи определяются относительно привлекательности для них их профессиональной деятельности. Возможно, более обобщённые установки на
профессию в целом, в различных её аспектах меняются позднее. У психологов 3г тенденция к дифференциации на группы по значимости практической
профессиональной деятельности становится ещё
более чёткой.
Рассмотрим степень направленности профессиональной мотивации в целом на практическую
профессиональную деятельность (см.Таб. 3).
Таблица 3
Степень направленности профессиональной мотивации на практическую профессиональную деятельность ( в %)
Степень направленности
СТАЖ РАБОТЫ
1год
Очень низкая
6,8
2 года
3 года
8,3
13,95
Низкая
18,2
6,3
4,65
Средняя
63,6
72,9
62,8
Высокая
11,4
12,5
18,6
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
В представленных данных вновь отражаются тенденции, отмеченные при рассмотрении значимости мотивационных объектов, связанных с
профессией и профессиональной деятельностью.
Среди 1г доля тех, для которых характерна высокая степень направленности профессиональной
мотивации на практическую профессиональную
деятельность, составляет 11,4%, доля со средней
‑ 63,6%, доля с низкой ‑ 18,2%, доля с очень низкой
‑ 6,8%. В целом невысокая направленность профессиональной мотивации у 1г на практическую профессиональную деятельность легко объяснима, исходя из особенностей самого состава их профессиональной мотивации. На этом «докризисном» этапе
профессионального развития мотивы, связанные с
самим процессом профессиональной деятельности
не являются доминирующими в иерархии профессиональной мотивации (ниже мы ещё будем касаться этой темы).
Среди 2г несколько возрастает доля специалистов, характеризующихся высокой степенью
направленности профессиональной мотивации на
практическую профессиональную деятельность,
и составляет 12,5%, значительно увеличивается
доля психологов со средней (72,9%), уменьшается
группа психологов, которая характеризуется низкой
направленностью на профессиональную деятельность (низкой - 6,3%, очень низкой - 8,3%). Это отражение кризиса профессионального развития.
У 3г мы наблюдаем более яркую дифференциацию по группам психологов, чьё посткризисное
профессиональное развитие пошло различными
путями: благоприятный путь профессионального
роста и неблагоприятный - стагнации профессионального развития, ухода из профессии и самоопределения в других профессиональных областях.
Наряду со значимостью для психологов профессии психолога, её привлекательностью и профессиональной направленностью мотивации, мы
изучали такую характеристику профессиональной
мотивации, как удовлетворённость.
Перейдём к рассмотрению результатов, полученных при изучении степени удовлетворённости
своей профессией психологов с разным стажем
(см. Таб. 4).
Распределение психологов по степени удовлетворённости своей профессией ( в %)
СТАЖ
Таблица 4.
своей профессией
Степень удовлетворённости
1
2
3
4
5
6
1год
62,2
31,1
6,7
-
-
-
2года
47,9
27,1
16,6
4,2
-
4,2
3года
55,8
23,2
16,3
4,7
-
-
Рассматриваемые параметры: 1- явная удовлетворённость профессией, 2- скорее удовлетворённость, чем неудовлетворённость, 3- неопределённое
отношение к профессии, 4- скорее неудовлетворённость, чем удовлетворённость профессией, 5- явное
неудовлетворение профессией, 6- противоречивое
отношение к профессии.
Среди испытуемых в нашем исследовании не
было выявлено психологов, которые явно не удовлетворены своей профессией.
В группе испытуемых 1г 62,2% явно удовлетворены профессией, 31,1% ‑ скорее удовлетворены,
чем не удовлетворены, для 6,7% характерно неопределённое отношение. Следует отметить, что весьма значительная доля 1г положительно относится
к своей профессии, видит для себя перспективу
развития в ней. Доля психологов с неопределённым
отношением к профессии очень низка.
Среди 2г ‑ 47,9% явно удовлетворены профессией, 27,1% ‑- скорее удовлетворены, чем не удовлетворены, для 16,6% характерно неопределённое
отношение, 4,2% ‑ скорее не удовлетворены, чем
удовлетворены профессией, для 4,2% характерно
противоречивое отношение к ней.
Полученные данные свидетельствуют об изменении отношения к профессии: существенно
уменьшилась (в 1,3 раза) доля психологов явно
удовлетворённых своей профессией, при этом они
переместились не столько в группу скорее удовлетворённых, чем неудовлетворённых профессией,
сколько в группу неопределённо относящихся (рост
на 9,9%), скорее неудовлетворённых, чем удовлетворённых (рост на 4,2%,) и относящихся к профессии противоречиво (рост на 4,2%,). Показательно,
что группа психологов, которые скорее не удовлетворены своей профессией, чем удовлетворены, и
группа относящихся к ней противоречиво, впервые
появляются на 2 году работы. На наш взгляд, изменение отношения к своей профессии, снижение
степени удовлетворённости ею, выявленное у 2г,
указывает на кризис профессионального развития.
Из данных следует, что в целом степень удовлетворённости профессией у 3г несколько повышается, по сравнению с 2г, хотя и не достигает уровня
удовлетворённости будущей профессией, выявленного для 1г. При этом выделившаяся у 2г группа
психологов, характеризующаяся неопределённым,
противоречивым и скорее отрицательным отношением к своей профессии психолога сохраняется,
хотя её доля уменьшается с 25% до 21%. По нашему
предположению, эту группу составляют психологи,
чьё профессиональное развитие замедлилось.
Сходная картина результатов наблюдалась
нами при анализе особенностей профессиональ-
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ной мотивации психологов. Значительная доля
психологов 3г характеризуется слабой, суженной
профессиональной мотивацией. Можно предположить, что эту группу психологов составляют те, чьё
профессиональное развитие после кризиса пошло
по неблагоприятному пути, они не чувствуют своей
принадлежности к профессии, не ориентируются
на неё в своих жизненных планах, связывают своё
будущее с иными профессиональными областями.
При анализе данных по степени удовлетворённости психологов профессией было выявлено, что
психологи 2г статистически значимо менее удовлетворены профессией, чем психологи 1г (r= +0,574; р
< 0,05). Статистически значимых различий по этому
параметру между 1г и 3г, 2г и 3г не обнаружено.
Таким образом, экспериментальное изучение
особенностей мотивации профессионального роста
психологов-специалистов со стажем 1‑3 года позволяет сделать следующие выводы:
1. Кризисным в развитии психологов-специалистов является второй год работы. Видимо, необходимость профессионального роста как осуществления творчества в профессиональной деятельности
на этом этапе предъявляет повышенные требования
к профессиональному развитию психолога, что и
создаёт условия для кризисного развития его как
субъекта профессиональной деятельности, приводящего при благоприятном его течении к качественному скачку в профессиональном росте.
2. Кризис профессионального развития делит
сам его процесс от 1 до 3 лет стажа на три периода: докризисный (во время проведения поперечных
срезов в рамках нашего эксперимента на этом этапе
находились психологи 1 года работы), кризисный
(2-й год работы), посткризисный (3–й год работы).
Докризисный период характеризуется общим недифференцированным положительным отношением к своей профессии, высоким уровнем
удовлетворённости ею, низкой направленностью
творческой позиции как мотива профессиональной
деятельности, низкой действенностью мотива творческой позиции.
Кризисный период характеризуется снижением степени удовлетворённости профессией при повышении значимости профессии и значимости профессиональной деятельности, небольшом увеличении действенности мотивации профессиональной
творческой позиции. В качестве доминирующего в
мотивации профессиональной деятельности выдвигается мотив профессиональной направленности.
Посткризисный период профессионально-личностного развития характеризуется дифференциацией психологов по степени благополучности выхода из кризиса профессионального развития, при
этом выделяется группа психологов, чьё развитие
пошло по неблагоприятному пути, т.е. стагнации
профессионального развития и связанного с этим
ухода из профессии и самоопределения в других
профессиональных областях: их профессиональная
мотивация узка, они не включаются в творческую
профессиональную деятельность, не связывают
свои жизненные перспективы с профессиональной
психологической деятельностью. Также выделяется группа психологов, для которых характерен интенсивный профессиональный рост.
3.Наиболее значимыми мотивами для разворачивания психологами 1‑3лет стажа деятельности по
профессиональному росту являются интерес к профессии, высокая личностная значимость профессиональной деятельности; мотив высокой профессиональной позиции в будущем; мотив профессиональной творческой позиции; мотив творческого
характера работы.
У психологов-специалистов наиболее значимым, наиболее действенным мотивом для развёртывания профессиональной деятельности является
мотив профессиональной творческой позиции.
4.Включённость психологов в творческую профессиональную деятельность и их профессиональный рост, как процесс, связаны с состоянием мотивационной системы профессионального развития.
1. Абульханова-Славская К.А. Психология и сознание личности (проблемы методологии, теории и исследования
реальной личности): избранные психологические труды / Академия педагогических и социальных наук, Московский психолого-социальный институт. ‑ М. Изд. «Институт практической психологии»; НПО «МОДЭК», 1999. ‑ 218 с.
2. Исаева Н.И. Профессиональная деятельность практического психолога как объект исследования. Социология
управления. Белгород: Изд-во БелГУ 1999. с.43‑49.
3. Магун B.C. Российские трудовые ценности: идеология и массовое сознание / Мир России, 1998. ‑ № 4. ‑ С.
113‑144.
4. Маркова А.К. Психология профессионализма. ‑ М.: Международный гуманитарный фонд «Знание», 1996. ‑ 309 с.
5. Романова Е.С. Психология профессионального становления личности. Автореф. дисс.... докт. психологических
наук. МПГУ, ‑ М, 1992 . - 31с.
6. Самоукина Н.В. Психология и педагогика профессиональной деятельности. ‑ М: Ассоциация авторов и издателей
«ТАНДЕМ». Издательство «ЭКМОС». 1999.‑352 с.
7. Санжаева Р.Д. Психологические механизмы формирования готовности человека к деятельности. Автореф. дисс.
докт. психологических наук. Новосибирский ГПУ, Новосибирск, 1997 .‑ 40 с.
8. Ядов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности // Мир России. ‑ 1995. ‑ №№3,4 ‑159 ‑ 181 с.
9. Ядов В.А., Ядов Н.В. Социальные и индивидуальные факторы изменений в диспозиционной структуре личности
// Социологические очерки. ‑ М., 1991. Вып. №1, с. 49‑61.
10.Якобсон П.М. Психологические проблемы мотивации поведения человека. М.: Просвещение, 1969. ‑ 317 с.
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
Парфенов Юрий Александрович
кандидат медицинских наук, научный сотрудник НИЛ клинической патофизиологии кафедры
патологической физиологии Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова
Parfyonov Y.
сandidate of medical science, scientific associate of the research laboratory of clinical
pathophysiology of the sub-faculty of pathological physiology of the S.M.Kirov Military Medical Academy
ОСОБЕННОСТИ аддиктивного ПОВЕДЕНИЯ В УСЛОВИЯХ СТРЕССОВОГО
ВОЗДЕЙСТВИЯ
Peculiarities of addictive behavior in conditions of stress effect
Аннотация. В статье реализован междисциплинарный подход к оценке патогенетических
механизмов, обуславливающих возникновение и течение химических и нехимических вариантов
аддикций. Сделан акцент на возможной стрессогенной этиологии аддиктивного поведения, как
одного из клинических вариантов девиантного поведения. Предложена концепция патогенеза
развития пищевой аддикции, где пусковым фактором является стресс.
Abstract. The article uses interdisciplinary approach toward estimation of pathogenetic mechanisms
causing appearance and course of chemical and nonchemical types of addiction. It highlights possibility
of stressor aetiology of addictive behavior as one of clinical types of deviant behavior. It offers the
concept of pathogenesis of development of food addiction with stress as a starting factor.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА. Стресс, отклоняющееся поведение, аддиктивное поведение, химическая и
нехимическая зависимость, стресспротективные системы.
Key words: stress, deviant behavior, chemical and nonchemical addiction, additional behavior, stress
protective systems.
Существование человека в современном обществе характеризуется постоянным воздействием
на него комплекса патогенных факторов, вызывающих как специфические, так и неспецифические
изменения в организме. Несмотря на значительное
количество работ по изучению процессов, связанных с многоуровневым, функционально детерминированным процессом адаптации человека с
включением в него личностно-психологических,
поведенческих, социальных и физиологических
компонентов, на сегодняшний день исчерпывающего толкования данного феномена не существует.
Наиболее приемлемым, на наш взгляд, остается достаточно известное определение адаптационного
процесса как неспецифического ответа организма
на любое предъявленное ему требование, сформулированное Г. Селье (1936), для характеристики
стресса, который, в свою очередь, возникает в ответ
на воздействие «экстремальных условий» обитания
человека [2,7,12]. Вместе с тем, в последние годы
наблюдается тенденция к все более распространенному использованию понятия «экстремальные
условия», обязательно сопутствующим стрессу.
Некоторые исследователи склонны относить к ним
все ситуации, которые требуют напряжения тех или
иных психических и физиологических функций,
причем грань, отделяющая «нормальные» условия
от «экстремальных», остается достаточно неопределенной. Крайним выражением этой позиции является тенденция оценки условий как экстремальных, исходя только из физических характеристик
стимуляции, показывающих близкую к линейной
зависимость изменений ряда показателей от интенсивности действующего фактора. Однако, чем более высокая по организации функция человека берется за критерий, тем меньше выражена линейная
зависимость изменения ее показателей от величины
действующего фактора. Поэтому необходима более
четкая формулировка понятия экстремальности.
Анализ его возможен на примерах двух основных
функций ситуаций.
Первая из них сводится к тому, что существует такая интенсивность внешних условий, которая
при определенном времени воздействия вызывает
обязательное ухудшение параметров, по которым
оценивается состояние человека. Условия, ведущие
при этом к обязательному появлению патологических состояний или к полной невозможности продолжать деятельность (например, потеря сознания),
выделены в особую группу «сверхэкстремальных»
условий [2,12, 15,16,18].
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
В литературе, посвященной выяснению характера влияния экстремальных условий на человека,
наблюдается абсолютизация значимости реакции
тревоги. При этом первая форма ответа становится
как бы исключением из общего правила. Проведенный нами анализ как собственного, так и литературного материала позволяет считать, что наиболее
типична как раз форма адекватного ответа, а реакция тревоги чаще появляется или в качестве начального компонента ответа, или в сверхэкстремальных
(субъективно или объективно) ситуациях [8,16,18].
Вне зависимости от модальности стрессового
фактора возникающие в организме изменения носят неспецифический характер и имеют важный
биологический смысл, заключающийся в формировании компенсаторно-приспособительных реакций. В обще-биологическом эволюционном аспекте
стресс-реакция сформировалась как необходимая
часть более сложного целостного процесса адаптации. Вместе с тем, известно, что стресс является
важным звеном не только механизмов адаптации,
но и патогенеза многих заболеваний. Стрессоустойчивость характеризуется особенностями развития
общего адаптационного синдрома, преимущественно первой его стадии: первичной стресс-реакции
– реакции тревоги с последующим формированием
структурного следа адаптации [2,6,8,16].
Неоднозначным для понимания остается психологическое определение потребности в стрессе и
соответственно вызывающих его стрессовых факторов. Для адекватного функционирования организма необходимы определенный уровень стресса
и оптимальное соотношение стресса и дистресса
[16,18,19]. Чрезмерно по силе стрессовое воздействие способно привести к срыву адаптационных
процессов и вызвать формирование болезней адаптации. Кроме того, в человеческой популяции имеются определенные психотипы с изначально низкой
толерантностью к стрессовому воздействию. Показатели формирования срочной и долговременной
адаптации определяются функционированием нервной и эндокринной систем. Известно, что интенсивность стресс-реакции определяется соотношением активности стресс-реализующих механизмов
и степенью активации блокирующих ее стресс-систем [2,8,16]. При этом стресс-лимитирующие системы могут быть подразделены на центральные и
периферические. Действие последних направлено
на повышение устойчивости клеточных структур
к действию стрессовых факторов. Эффекторами
стресс-лимитирующих систем являются различные
биологически активные вещества и, прежде всего,
нейропептиды. В процессах защиты организма от
повреждающего действия стрессовых факторов
существенную роль играют опиоидные пептиды,
имеющие выраженное сродство к рецепторам опиоидного (морфинного) типа. Синтез эндогенных
опиоидных пептидов в организме резко нарастает
при воздействии разных экстремальных факторов.
В результате этого отмечается значительное снижение болевой чувствительности, улучшение кровотока в миокарде и нервной ткани, повышается
устойчивость биологических систем к гипоксическому воздействию.
Вторая ситуация отличается от первой тем, что
физическая характеристика условий не имеет ведущего значения, а главными становятся информационно-семантические характеристики.
Сравнение двух ситуаций показывает, что имеется одна общая черта, связывающая первые два
члена триады, – характеристики условий, позволяющих отнести их к экстремальным, зависят от
влияния на состояние человека. К экстремальным
необходимо относить такие факторы, воздействие
которых приводит к состояниям динамического
рассогласования. Динамическое рассогласование
может характеризоваться нарушением адекватности психологических и поведенческих реакций
(характерно для информационно-семантических
экстремальных факторов) или нарушением адекватности физиологических реакций (такая реакция
возникает прежде всего при действии экстремальных физических или химических факторов). Наиболее частым является смешанный тип реакции,
когда первичное изменение физиологических функций служит поводом к динамике поведенческих
реакций или, наоборот, изменения психологических характеристик приводят к появлению физиологических сдвигов [12,16,19].
Представляется необходимым выделить некоторые общие черты в многообразных формах ответа организма на экстремальные ситуации. Такой
подход позволяет описать некоторые структурные
особенности двух общих типов реакций человека в
этих условиях. Один из них представляет собой так
называемые адекватные формы реакции, а второй
– реакции тревоги. Отличительный признак, позволяющий отнести реакцию к первому или второму
виду , направленность этой реакции [2,6,8].
Основным содержанием адекватных форм
ответа являются специфические реакции организма, направленные на устранение или преодоление
влияния экстремальных факторов и на решение
стоящих поведенческих задач. Не касаясь анализа
физиологических форм ответа, укажем, что особенность ответа на поведенческом уровне – их осознанный, целенаправленный характер. Это подразумевает формирование у человека определенного
плана действия, основанного на анализе качественных, а иногда и количественных, характеристик
экстремальных условий и всей наличной ситуации
в целом [8,10,12,16].
Форма ответа, названная реакцией тревоги, характеризуется относительно малой связью со спецификой экстремального фактора. Она направлена
прежде всего на сохранение функционирования
организма и в значительно меньшей степени на сохранность структуры деятельности. Сознательный
контроль за поведенческими реакциями ослаблен,
в крайних случаях наблюдаются бессознательные
поведенческие акты типа паники. Если при адекватном ответе мотивация деятельности, которая существовала до начала воздействия экстремального
фактора, остается почти без изменений, то во втором случае наблюдается снижение субъективной
важности этих мотивов и смена типа мотивации
[1,2,10].
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
До сих пор остаются малоосвещенными вопросы взаимоотношения аддикций и стрессового
воздействия. Вместе с тем, современные исследования в области патофизиологии аддиктивного
поведения свидетельствуют о том, что биологическими субстратами аддиктивного поведения (как одного из типов девиантного поведения) в условиях
стресса следует считать совокупность нейрометаболических и эндокринных изменений в организме,
связанных с взаимодействием стресс-запускающих
и стресс-лимитирующих систем [8]. Системные реакции организма при стрессе в значительной степени определяются функциональной активностью
медиаторных систем, эффекторами которых являются: γ-аминомасляная кислота (ГАМК), глицин,
дофамин, γ-оксимасляная кислота (активный метаболит ГАМК-эргической системы, наиболее хорошо проникающий через гематоэнцефалический
барьер) [2,8,16].
Существенную роль в механизмах формирования аддиктивного поведения при стрессе играет выработка эндогенных опиоидов, при этом
наибольшее значение имеют нейропептиды, обладающие седативным действием (β-эндорфины)
[8,14]. В первой стадии стресс-реакции концентрация эндорфинов, как правило, бывает достаточной
для адекватной реализации стресса, однако при
повторяющихся стрессовых воздействиях или затянувшемся стрессе наблюдается снижение функциональной активности ноцицептивных систем и, в
частности, опиоидергической системы. Это может
вызывать негативные изменения в функциональных системах организма, снижать его адаптационные способности. С врожденной недостаточностью
опиоидергической системы организма ряд авторов
связывает возможные механизмы развития аддиктивной патологии в условиях хронического стресса
[1,14,15]. Авторы отмечают, что лица с аддиктивной патологией предпочитают тот или иной вид аддикции в зависимости от личностных и социальнопсихологических факторов. Больной, страдающий
наркоманией, выбирает вещество, эффект от злоупотребления которым позволяет компенсировать
преморбидные особенности личности. Так, например, лица, склонные к деликвентности, выбирают
препараты с психоделическим действием. При доминировании аффективных расстройств больной
наркоманией выбирает вещество, в действии которого имеется седативный компонент [3,4,6,9,10].
В настоящее время принято выделять различные виды аддиктивной патологии [3,6,11,13,17]. К
наиболее распространенным вариантам химических аддикций следует отнести алкогольную зависимость, наркомании, токсикомании, кофеиновую и
никотиновые аддикций.
Наряду с употреблением алкоголя, наркотических и психоактивных веществ в последнее десятилетие особое распространение приобрели различные виды нехимических зависимостей, такие, как
гемблинг, увлечение компьютером, сексуальные,
пищевые девиации, длительное прослушивание
ритмичной музыки, чрезмерное увлечение работой,
шопинг, сексуальная, работогольная, ургентная аддикций. В последнее десятилетие относительное
распространение приобрела аддикция отношений и
ургентная аддикция. При этом аддикция отношений
характеризуется навязчивым стремлением человека
к определенному типу отношений. Зависимые от
отношений лица создают группы «по интересам».
Члены групп постоянно и с удовольствием общаются, тратя на это подавляющую часть времени в
ущерб работе, учебе и другим занятиям. Промежутки между встречами сопровождаются постоянными мыслями о предстоящем общении. Ургентная
зависимость проявляется в желании находиться в
состоянии постоянной нехватки времени. Пребывание в каком-то ином состоянии способствует развитию у человека чувства отчаяния и дискомфорта
[1,11,17,20-22].
Современные концепции патогенеза аддиктивного поведения говорят, что независимо от видов аддиктивной патологии имеются общие механизмы их формирования, клинического течения и
исходов. Воздействие хронического стресса усиливает аддиктивные тенденции, способствует развитию химических и нехимических зависимостей.
В настоящее время наиболее изучены механизмы
и закономерности аддиктивной патологии у лиц,
подвергающихся стрессовым воздействиям боевой
обстановки [15]. Употребление наркотических веществ у военнослужащих в большинстве случаев
мотивировалось ситуационными факторами. Следует отметить, что патогномоничным для аддиктов
было наличие акцентуаций характера (почти 90%
лиц с аддиктивной патологией имели акцентуации
характера, при этом в общей популяции данный
показатель не превышал 63%). Среди лиц, употреблявших наркотические вещества в условиях
боевого стресса, доминировали военнослужащие
с эмоционально-лабильной, сенситивной, астеноневротической, психастенической и шизоидной
акцентуациями. Прием наркотических веществ в
условиях боевого стресса коррелировал с продолжительностью службы, наличием в анамнезе ранений и травм. Наиболее значимыми факторами для
формирования аддиктивной патологии в условиях
боевого стресса были искаженный тип семейных
отношений, деликвентность, конфликтные взаимоотношения в микросоциальной среде. Особо следует отметить, что у лиц, склонных к употреблению
каннабиодов в условиях боевого стресса, наиболее
часто выявлялся пограничный уровень интеллектуального функционирования [3,4,9,17].
Таким образом, увеличение интенсивности и
длительности стрессовых воздействий влечет за
собой рост вероятности использования психоактивных веществ для смягчения психического напряжения. Среди дополнительных факторов развития
аддиктивной патологии в условиях стресса следует
выделить наследственную предрасположенность,
патологические черты характера, наличие аддикций в преморбидный период, психологические и
метаболические изменения, вызванные воздействием стресса.
Биологическим субстратом формирования аддиктивной патологии в условиях стресса является
совокупность метаболических изменений в организме, вызванная стрессовым воздействием. При
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
характер. Периоды голодания могут сменяться периодами активного переедания. Отсутствует критика своего поведения. Вместе с этим происходят
серьезные нарушения в восприятии реальности в
виде дереализации [11,13].
Разрушительный характер пищевой аддикций заключается в том, что она, по своей сути не
являясь «социально осуждаемой» или «социально
неприемлемой», разрушает эмоциональные связи
индивидуума. Купирование стресса приемом пищи
постепенно становится стилем жизни. При этом
собственные ноцицептивные системы организма
начинают оптимально функционировать только в
условиях чрезмерного насыщения [2,5,6].
Изучению личностных особенностей пациентов, страдающих пищевой аддикцией, посвящено
значительное количество работ, при этом показано,
что нарушение пищевого поведения, ассоциированного со стрессом, наиболее часто встречается
у женщин, а не у мужчин [22]. Большинство больных с данной патологией подвержены постоянному
стрессу, связанному с эмоциональной депривацией
со стороны близких, начиная с периода полового
созревания. Отцы этих пациентов описываются
как эмоционально сдержанные, а матери – с доминирующим поведением, сопровождающимся
сверхопекой. Наиболее общими чертами больных,
страдающих нарушениями пищевого поведения,
являются склонность к перфекционизму, наличие
низкой самооценки, психологическая зависимость
от мнения окружающих. Наличие перечисленных
особенностей блокирует адекватную реализацию
первичной стресс-реакции, приводит к постепенной психологической изоляции, требует дополнительной активации стресс-лимитирующих систем,
что усиливает пищевую аддикцию. При этом прием
пищи снимает стресс на короткое время. Чем продолжительнее расстройство пищевого поведения,
тем кратковременнее периоды нормотимии после
еды, которая становится регулятором настроения
больного.
Таким образом, хроническое стрессовое воздействие приводит к формированию различных
видов как химических, так и нехимических зависимостей, имеющих общие патогенетические механизмы. Формирование аддиктивной патологии
в данных условиях следует рассматривать как стереотипы, позволяющие преодолевать дистрессы,
компенсировать недостаточное функцинирование
стресс-лимитирующих систем в услових срыва
адаптационных процессов. Знание механизмов аддикции способствует созданию профилактических
программ (по трем основным направлениям – использование профотбора и психолого-социального
сопровождения, тренинговых процедур, психофармакологии), направленных на выработку факторов
резистентности к стрессу и изменение поведенческих стилей в направлении социальной адаптации.
этом лица с исходным нормальным или даже усиленным функционированием опиоидной системы
в условиях хронического стресса, особенно в фазу
истощения общего адаптационного синдрома, могут стремиться восполнить дефицит эндогенных
опиоидов приемом наркотических веществ. Весьма
негативным последствием данного явления становится снижение в тканях организма эндогенных
опиодных пептидов, что и приводит к быстрому
развитию аддиктивной патологии в условиях хронического стресса [1,7,9].
В условиях хронического стрессового воздействия могут сформироваться нехимические зависимости, которые имеют сходные с наркоманиями патогенетические механизмы. Следует отметить, что
в своем большинстве лица, страдающие нехимическими зависимостями, не предполагают, что они
столкнулись со значительной проблемой, решение
которой не менее затруднительно, чем лечение наркомании или токсикомании [6,10,13].
К числу наиболее распространенных вариантов
нехимических аддикций, сопровождающих хронический стресс, следует отнести нарушение пищевого режима (как переедание, так и голодание). В основе данной аддикций, как и в основе многих других, лежит более или менее выраженный внутриличностный конфликт, приводящий к дистрессирующим явлениям и вызывающий необходимость дополнительного получения положительных эмоций.
Мнение о возникновении у индивидуума пищевой
аддикций складывается тогда, когда прием пищи
осуществляется не только для утоления голода, а
как средство получения удовольствия от приема
пищи. Еда в условиях стресса позволяет дополнительно активизировать стресс-лимитирующие системы организма. При этом, с одной стороны, происходит уход от неприятностей, а с другой – фиксация
на приятных вкусовых ощущениях. Стремление
снимать любой стресс приемом пищи приводит к
формированию стойкой пищевой зависимости. Человек, страдающий пищевой аддикцией, вынужден
часто принимать пищу для того, чтобы купировать
психический дискомфорт, потенцировать включение химических механизмов. При отсутствии еды,
даже если нет голода, вырабатываются вещества,
стимулирующие аппетит. Постепенно возрастает
количество съедаемой пищи и увеличивается частота ее приема, что влечет за собой нарастание веса,
формирование соматической патологии. Данная
проблема приобретает особую актуальность в странах с высоким уровнем жизни, ассоциирующимся
в обществе с высоким уровнем стресса [9,20-22].
Противоположная сторона пищевой аддикций – голодание. Голодание выступает в качестве одного из
вариантов сублимации самореализации личности, а
именно в преодолении себя, победе над своей «слабостью». В период воздержания от еды появляется
повышенное настроение, ощущение легкости. Часто ограничения в еде начинают носить абсурдный
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
1.Анохина, И. П. Основные биологические механизмы алкогольной и наркотической зависимостей: Руководство по
наркологии / Под ред. Н. Н. Иванца. – Т. 1. – М.: Медпрактика, 2007. – С. 33-41.
2.Лефрансуа, Г. Теории научного формирования поведения человека / Г. Лефрансуа. – СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК,
2003. – 278 с.
3. Дудко, Т.Н. “Формирование зависимости от азартных игр у молодежи и лиц зрелого возраста” / Т.Н.Дудко,
Л.А.Котельникова // http://www. vesti.ee/avgust02/22/press.htm
4.Егоров, А.Ю. Алкоголизация и алкоголизм в подростково-молодежной среде: личностные особенности,
клинические проявления, половые различия / А.Ю. Егоров // Вопросы психического здоровья детей и подростков. – 2003
(3). № 1. – С.10-16
5.Карсон, Р. Анормальная психология / Р. Карсон, Дж.Батчер, С.Минека. – СПб.: 2004. – 412 с.
6.Короленко, Ц.П. Ошибочные стратегии коррекции аддиктивного поведения / Ц. П.Короленко, Н. Л. Бочкарева //
Актуальные проблемы современной психиатрии и психотерапии. – Новосибирск, 1997. – С. 3-5.
7.Комер, Р. Патопсихология поведения, нарушение и патологии психики / Р. Комер – СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК,
2002. – 608 с.
8.Крыжановский, Г.Н. Общая патофизиология нервной системы / Г. Н. Крыжановский. – М.: Медицина, 1997.
– 350 с.
9.Крылов, В.И. Клинико-психопатологический анализ синдромов нервной анорексии и нервной булимии при
пограничных нервно-психических заболеваниях / В. И. Крылов // Обзор психиатрии и мед. психологии.– 1993. – №2.– С.
87-89.
10.Красноперова, Н.Ю. Пищевая зависимость как форма аддиктивного поведения / Н. Ю.Красноперова, О. В.
Красноперов // Актуальные вопросы пограничных и аддиктивных состояний. – Томск-Барнаул, 1998. – С. 86.
11.Кулаков, С.А. Диагностика и психотерапия аддиктивного поведения у подростков / С.А. Кулаков – М.: Смысл,
2008. – 195 с.
12.Кун, Д. Основы психологии: Все тайны поведения человека / Д. Кун – СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК, 2003. – 864 с.
13.Леонова, Л. Г. Вопросы профилактики аддиктивного поведения в подростковом возрасте / Л. Г.Леонова, Н. Л.
Бочкарева – Новосибирск, 1998. – 75 с.
14.Лиманский, Ю.П. Основные принципы функциональной организации ноцицептивных и антиноцицептивных
систем мозга / Ю. П. Лиманский // – Физиол.ж,, 1989, №2. – С. 110-121.
15.Литвинцев, С.В. Боевая психическая травма / С. В. Литвинцев, Е. В. Снедков, А. М. Резник. – М.: Медицина,
2005. – 431 с.
16.Меерсон, Ф.3. Физиология адаптационных процессов / Ф. 3. Меерсон – М.,1986. – С. 521-631.
17.Менделевич, В.Д. Наркозависимость и коморбидные расстройства поведения (психологические и
психопатологические аспекты) / В.Д. Менделевич – М.: МЕДпресс-информ, 2003. – 328 с.
18.Меновщиков, В.Ю. Психологическое консультирование. Работа с кризисами и проблемными ситуациями / В.Ю.
Меновщиков. – М.: Смысл, 2002. – 182 с.
19.Холмс, Д. Анормальная психология / Д. Холмс – СПб.: Питер, 2003. – 304 с.
20.Tsutsumi Satoshi. The development mode of adolescent psychopathology: from the pathogenic viewpoint of the eating
disorder / Satoshi Tsutsumi // Jap. J. Psychiat. and Neurol. – 1991. – 45, 4.– P. 797 – 817.
21.Prultt, Julie A. Bulimia and fear of intimacy / Julie A. Prultt, Ruth E. Kappius, Patric W. Gorman // J. Clin. Psychol.
– 1992. – 48, № 4. – P. 472-476.
22.Bushnell, J. Prevalence of three bulimia syndromes in the general population / J. Bushnell, J. Wells, A. Hornblow. Psychol.
Med. – 1990, 20. – P. 671-80.
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Парфенова Александра Александровна
научный сотрудник научно-исследовательской лаборатории психологического сопровождения
подростков с девиантным поведением специального предприятия по работе с трудными
подростками ООО «Новое поколение», г. Санкт-Петербург
Parfyonova A.
research laboratory of psychological studies of deviant teenagers Specialized enterprise directed
to work with “difficult” teenagers “New Generation”, Saint-Petersburg
ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕНОНСТИ суицидоопасного пациента
Psychological-social support of a patient inclined to suicide
inside a medical institution
Аннотация: В данной статье затронута тематика освещения типологических особенностей
лиц, предпринявших попытку суицида. Приводятся критерии типологизации суицидального
поведения с точки зрения психолого-патогенетических основ его развития. Обсуждаются
вопросы разграничения суицидального, парасуицидального и псевдосуицидального поведения.
Освещены современные подходы к определению суицидального риска.
Abstract: The article deals with the social-psychological aspects of support of patients having made
an attempt of suicide. It discusses the problems of euthanasia, their legislative regulation. It shows the
modern variety of solution of the problems in the world practice and ideas of psychological-social support
of patients having a risk of committing suicide.
Ключевые слова: аутоагрессия, суицид, суицидальное поведение, парасуицидальное
поведение, псевдосуицидальное поведение, суицидальный риск.
Key words: autoagression, suicide, suicide behavior, parasuicide behavior, pseudosuicide behavior,
risk of suicide.
Актуальность проблемы роста количества самоубийств как крайней смертельной формы аутоагрессивного очевидна. За последние 50 лет число
самоубийств в мире, по данным Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ), возросло на 50%.
Кроме того, на каждый совершённый суицид приходиться 20 человек, пытавшихся покончить с собой.
Количество самоубийств в России выросло за 100лет в 10 раз, за последние 20 лет мы потеряли около
1 миллиона граждан. Тем не менее в России наметилась тенденция к снижению уровня самоубийств
(1994 г. - 42,2 на 100 тыс. населения; 2007 г. - 34,6),
хотя по этому показателю Россия продолжает занимать 2-е место в мире после Литвы [2,6,9,10,11].
В соответствии с прогнозом ВОЗ, в 2020 году
приблизительно 1,53 млн. людей во всем мире покончат с собой, и в 10-20 раз большее их число совершит суицидальные попытки. Одна смерть будет
происходить каждые 20 секунд, а одна попытка –
каждые 1-2 секунды. Однако заслуживает внимания
не только общее число совершаемых самоубийств
и попыток самоубийства, но и тот негативный резонанс, которые оказывают случаи самоубийств на
родственников, близких, сослуживцев, и который
трудно подвергнуть количественной оценке. Поэтому следует согласиться с американскими психологами, которые утверждают, что много самоубийств
– это статистика, а одно самоубийство – это трагедия[9].
Общество, как правило, считает самоубийство
нежелательным поступком, приводящим к трагическим последствиям действием и отклоняющимся
от нормы. Однако самоубийство – это не симптом
или синдром и даже не признак психической аномалии, а одна из форм поведения человека в экстремальной ситуации.
Несмотря на то, что на протяжении длительного времени изучения суицидального поведения, к
этому феномену было приковано внимание различных специалистов (психологов, социологов, философов, психиатров, юристов, педагогов, судебных
медиков, литераторов), существенных результатов
достигнуто не было, особенно в вопросах диагностики аутоагрессивного риска и предупреждения
аутоагрессиивных действий. Не зря “Оксфордское
руководство по психиатрии” (1999) констатирует,
что связь между аутоагрессией и целым рядом разнообразных факторов, не позволяет обоснованно
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
считать, что этиология данного явления установлена [4].
Таким образом, до настоящего времени не существует достоверных признаков, по которым можно было бы выявить человека, готовящегося к самоубийству, как нет и лекарства, ликвидирующего
суицидальный риск. По мнению основоположника
суицидологии Э. Дюркгейма (1897), «нет такого переживания, которое не могло быть субъективным
поводом для сведения счетов с жизнью». В одних
случаях ситуация, ведущая к суициду, субъективно переживается, как тяжелая жизненная драма, в
других поражает легковесность принятия решения
о покушении на свою жизнь. Нужно иметь в виду,
что «те, у кого есть даже несколько факторов риска самоубийства, далеко не всегда совершают его
и, наоборот, самоубийство могут совершать люди,
не имеющие к нему, казалось бы, никаких предпосылок» [4,5,9].
Трудность решения проблемы самоубийств
связана и с тем, что ситуации, которые приводят
человека к самоубийству имеют чрезвычайно широкий диапазон от обыденных и банальных до глубоко трагичных, а в ряде случаев, по мнению А.Г.
Амбрумовой и О.Э. Калашниковой (1998), имеется
явный умысел получить защиту или поддержку от
окружения («крик о помощи») [10,15].
Проблема влияния самоубийства пациента на
личность психолога широко не обсуждается, публикации на эту тему в научной литературе весьма малочисленны и даже клинические психологи
слабо подготовлены к последствиям воздействия
самоубийства. Как ни странно, но отсутствуют
официальные организационно-методические указания по тактике психологического сопровождения
суицидальных пациентов, хотя в 50-70% общей
популяции населения, суицидальные тенденции
обнаруживались, как минимум однократно. Самоубийство пациента может приводить к значительным последствиям для личной и профессиональной
жизни психологов. К таким последствиям относятся сильный стресс, социальная изоляция, симптомы посттравматического стрессового расстройства
и депрессии, а также мысли о смене специальности
и выходе на пенсию.
Такое положение дел вызывает, подчас, чувство беспомощности и отчаяния у тех специалистов,
осуществляющих помощь суицидентам, а также неудовлетворенность степенью эффективности диагностики и профилактики суицидальных действий.
Клинико-патогенетическая
характеристика
суицидального поведения, предполагает использование системного подхода в оценке преддиспозиции в формировании суицида, базирующегося на
адаптационной концептуальной основе патогенеза
суицидального поведения, которая расценивает аутоагрессию как одну из форм (наряду с агрессией)
биологически закономерного механизма приспособления, способа поведения человека в экстремальной ситуации (состоянии), представляющую
собой результирующий вектор личностных психологических установок, потенцируемый определёнными ситуационными (социальными) условиями.
Данное определение учитывает то, что суицидаль-
ное поведение формируется как ответ-реакция психической деятельности (центральной нервной системы) на преимущественно психогенные стрессоры
в процессе развёртывания адаптационного синдрома. Поэтому, определяя клинико-патогенетическую
типологию аутоагрессивного поведения, целесообразно учитывать все – как патопсихологический,
так и психопатологический, и патобиологический
аспекты его формирования.
Исходя из этого, можно определить следующие
критерии типологизации суицидального поведения
с точки зрения психолого-патогенетических основ
его развития:
1.Наличие («включение») или отсутствие
программы на самоуничтожение как патобиологической основы аутоагрессивного поведения.
2.Взаимосвязь со стадиями развёртывания
адаптационного синдрома (тревоги, резистентности, истощения).
3.Особенности ответной реакции: поведенческие, со стороны сферы психической деятельности (восприятия, эмоций, мышления, памяти и т.д.),
нейрофизиологические и нейрохимические.
4.Наличие непсихотического (невротического) или психотического уровня психических расстройств, на фоне которых формируются аутоагрессивного поведения.
5.Особенности личностной патопсихологической мотивации.
6.Специфические особенности собственно
аутоагрессивного поведения.
Учитывая эти критерии, можно выделить следующие типологические формы аутоагрессивного
поведения и определённые патогенетические особенности их формирования:
1. Суицидальное поведение характеризуется:
- «включением» программы индивидуального самоуничтожения;
- формированием его на переходе со стадии
резистентности к стадии истощения адаптационного синдрома;
- смертельными формами поведения (самоубийство, жизнеопасные способы осуществления
суицидальных попыток);
- проявлением при непсихотических психических расстройствах, а также при психотических
расстройствах в стадии разрешения психоза, ремиссии или интермиссии;
- направленностью на достижение добровольной смерти вследствие «отрицательного жизненного баланса»; проявления антисуицидального
барьера вытеснены (смерть более привлекательна,
чем жизнь), специфически проявляются временные
децентрации [3,5,7,12] в проживании субъективного времени: фиксация на отрицаемом будущем при
обесцененном прошлом и настоящем;
- тщательным планированием и подготовкой
аутоагрессивных действий; выбором заведомо летальных способов их осуществления; длительным
неаффектированном пресуицидальном периоде
(так называемый «холодный пресуицид»).
Необходимо отметить, что среди всех форм аутоагрессивного поведения суицидальное поведение
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
- возможностью формирование на стадии
тревоги общего адаптационного синдрома;
- манипулятивным, рентным поведением;
- наибольшей частотой встречаемости при
истерическом (зависимом) расстройстве личности
или при расстройствах адаптации у личности с выраженным истерическим радикалом;
- сосредоточением исключительно на желаемое изменение актуальной ситуации; наличием
инфантильных психологических установок; планированием будущего исключительно в соответствии
с «собственным сценарием».
В клинико-психологической практике встречается не так часто. Наибольшую опасность представляет закрепление дезадаптивных (регрессивных)
форм преодолевающего поведения, высокий риск
рецидивирования такой формы аутоагрессивного
поведения с непредсказуемостью последствий.
D. Wasserman (1990) считает, что не существует простого объяснения данного феномена. Многие
люди страдают от душевных заболеваний, имеют
личностные расстройства или переживают тяжелые жизненные ситуации, однако у них никогда не
возникают мысли о самоубийстве и они никогда
не предпринимают попыток свести счеты с жизнью [6].
Нужно иметь в виду, что даже те, у кого есть
даже несколько факторов риска самоубийства, далеко не всегда совершают его, и наоборот, самоубийство могут совершить люди, не имеющие к
нему, казалось бы, никаких предпосылок [3]. Общеизвестно, что 10% людей скрывают свои суицидальные намерения, и поэтому ни одна программа
превенции самоубийств не может быть абсолютно
эффективной.
Считается, что все люди хотя бы раз в жизни
задумывались о суициде. Смысл желания смерти
чаще всего проявляется в фантазиях, а физическая
смерть не является целью суицидента. В действительности смерть - это конец, в чем и заключается
самообман. В США 2 миллиона жителей совершали одну и более суицидальных попыток, при этом
никто из этих людей не являлся абсолютно суицидальным. Желание умереть по своей психологической сути является амбивалентным, суицидальная
настроенность является преходящей. Суицидальные мысли могут появляться и исчезать, возникать
снова, но почти всегда они проходят. Испытывая к
жизни амбивалентное отношение, большая часть
людей в действительности умирать не хочет меньшая часть людей рассчитывает умереть и выбирает
способ, гарантирующий смерть. Еще одна группа
людей в вопросах смерти полагается на волю судьбы [2]. После неудачной суицидальной попытки
эмоциональное напряжение, как правило, снижается. Однако ослабление переживаний непродолжительно и через какое-то время вновь могут последовать суицидальные действия. Угрозы и попытки
самоубийства довольно часто бывают повторными.
Причем повторные попытки совершаются в течение
трех месяцев после первой и они чаще заканчиваются смертью. Бытующее мнение, что те, кто открыто
говорят о самоубийстве, редко его совершают - это
миф, неправильное представление [2,9,14,15].
встречается только в 10–15% случаев, часто заканчивается смертью и наиболее резистентно к проводимым коррекционным мероприятиям.
2. Парасуицидальное поведение характеризуется:
- отсутствием активации программы на индивидуализированное самоуничтожение «не включается»; патобиологическая основа — пониженная
стрессоустойчивость организма;
- формированием на стадии тревоги адаптационного синдрома (реже может формироваться на
переходе от стадии резистентности к стадии истощения);
- формированием собственно аутоагрессивного поведения в случае нерешенности ситуации и
затяжного стресса, что может происходить по механизму переадресации (при её фрустрационном подавлении) на самого себя; реакциями ажитированной тревоги, страха, избирательной дефицитарности, искажённостью фокуса внимания с восприятием
и осознаванием только субъективно значимой информации; активация эмоционально-когнитивного
комплекса резко смещена в сторону эмоционального полюса (актуальная ситуация «чувствуется», а не
продумывается); ориентировочно-исследовательское поведение подавлено;
- относительно частой встречаемостью при
всех непсихотических психических нарушениях
(преимущественно декомпенсации личностных
расстройств и т.д.), расстройствах адаптации, а
также при психотических расстройствах (включая
аффективные) в стадии ремиссии, интермиссии на
фоне дополнительных психотравмирующих ситуаций;
- желанием изменения актуальной ситуации,
а не достижением добровольной смерти на фоне
выраженной ситуации актуальных потребностей;
возможна фиксация на «несправедливости» несбывшихся ожиданий;
- импульсивностью аутоагрессивных действия, выбором преимущественно нежизнеопасных
способов их реализации и наличием острого аффективного пресуицидального периода.
Это наиболее часто встречаемая форма аутоагрессивного поведения, осуществляется преимущественно в виде суицидальных попыток. Наибольшей опасностью при её реализации является
возможность инвалидизации человека, а также закрепление аутоагрессивных паттернов преодолевающего поведения с резким повышением вероятности рецидива аутоагрессивного поведения.
3. Псевдосуицидальное поведение характеризуется:
- демонстративно-шантажными
формами
аутоагрессивного поведения с выбором заведомо
нежизнеопасных способов их осуществления (или
при высокой вероятности предотвращения окружающими демонстративной суицидальной попытки);
возможен летальный исход (как несчастный случай,
а не самоубийство) при недоучёте опасности реализуемых аутоагрессивных действий;
- отсутствием программы на самоуничтожение;
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
При оказании консультативной психологической помощи лицам перед угрозой суицида не существует психотерапии, которая гарантировала бы
прекращение суицидальных намерений. Цель психологической помощи - разрешение проблем суицидента, обусловливающих суицидальность [3,5,12].
Последнее время наметилась тенденция к смягчению отношения общества и религии к феномену
самоубийства. Все большее число граждан стало
терпимее относиться к такой форме поведения в
кризисной ситуации, допуская возможность такого
поведенческого акта у психически здоровых лиц
для разрешения трудных ситуаций. В связи с этим
появилось мнение о необходимости оказания помощи тем суицидентам, которые просят об этом и обращаются к психологам, социальным работникам,
психотерапевтам, психиатрам. И даже в тех случаях, когда тяжелобольные, одинокие, беспомощные
просят помочь уйти им из жизни, то их «право на
суицид» оказывается далеко не очевидным.
Известно, что уровень самоубийств в государстве зависит от качества суицидологической помощи. Особое значение при этом придается кризисной психотерапии, как начальному, но очень важному этапу помощи суицидентам. По мнению P.M.
Salkovskis, почти все пациенты, предпринимавшие
суицидальные попытки или выявляющие суицидальные намерения, нуждаются в психологической
поддержке.
Ранее L. Rappoport (1962) определил следующие цели кризисной терапии [11]:
- снятие симптомов;
- восстановление докризисного уровня функционирования;
- осознание тех событий, которые приводят
к состоянию дисбаланса;
- выявление внутренних ресурсов клиента,
его семьи и различных форм помощи извне для преодоления кризиса;
- установление связи между стрессом и
прежними жизненными пе-реживаниями и проблемами;
- освоение новых моделей восприятия, мыслей и чувств; развитие новых адаптивных реакций
и стратегий совладания со стрессом, которые могут
быть полезны не только в период данного кризиса,
но и в будущем.
М.Я. Соловейчик (2002) даёт следующие советы консультанту, работающему с суицидальным
клиентом [11]:
- не впадайте в замешательство и не выглядите шокированным;
- не пытайтесь спорить или отговаривать от
суицида, вы проиграете спор;
- не стремитесь преуменьшить боль, переживаемую другим. Высказывания типа: «нет причин
лишать себя жизни из-за этого» лишь показывают
человеку, что вы его не понимаете;
- не пытайтесь улучшить и исправить состояние клиента. Ему больно, и важно показать, что вы
это понимаете;
- не предлагайте простых ответов на сложные вопросы. Принимайте проблемы человека серьезно, говорите о них открыто и откровенно, оце-
Как правило, самоубийство не возникает внезапно, около 50% суицидентов за несколько недель
или месяцев до совершения суицидального акта
обращаются к врачам различного профиля с жалобами, преимущественно соматического характера.
Они редко попадают в поле зрения профессионалов-психологов, занимающихся охраной психического здоровья. Только 25-30% суицидентов к
моменту своей смерти находятся под наблюдением
специалистов. Сообщение (прямое или косвенное,
вербальное или поведенческое) о суицидальном
намерении зачастую остается без внимания семьи,
близких и друзей, что приводит к его реализации
[4,12,15].
Подводя итог, можно утверждать, что суицидентами руководят амбивалентные чувства, они испытывают безнадежность, и в то же время надеются
на спасение. Следует напомнить, что к любому суицидальному высказыванию необходимо относиться
серьезно. Если своевременно обратить внимание на
уведомление пациентов, то можно осуществить эффективное вмешательство. Риск самоубийства нужно рассматривать как неотложное состояние, требующее помощи и интенсивной работы психолога.
Предсказать самоубийство сложно, но заподозрить
его просто необходимо, что должно обязательно
входить в компетенцию психолога и социального
работника.
В зарубежной литературе постоянно дискутируется вопрос о необходимости постороннего
вмешательства в жизнь суицидента и его решения.
Высказываются мнения, что в свободном, демократическом обществе человек сам контролирует
и распоряжается своей жизнью, и следовательно,
за суицидальные формы поведения ответственность несет только он сам. Учитывается и то обстоятельство, что суицид не содержит состава
преступления и осуществляется, как правило, без
участия подстрекателей и сообщников. Типичными утверждениями сторонников этой точки зрения являются: 1) «Мы не несем ответственность
за жизнь и смерть других, жизнь и смерть каждого
человека принадлежит ему одному»; 2) «Никто,
кроме самого человека, «уставшего от жизни», не
может уберечь его от самоубийства» [1]. Ярким
примером отражения этой точки зрения являются
законодательные акты Германии, рассматривающие угрожающую ситуацию при суициде в качестве «несчастного случая». Если врач из уважения
к волеизъявлению суицидента воздерживается от
медицинских мер, направленных на сохранение его
жизни, он не подлежит наказанию. Это ситуация,
при которой принятие врачом надлежащего решения зависит от прогностической оценки состояния
больного и мужественно принятого им волеизъявления является «пограничной», тем не менее с
целью предотвращения попыток самоубийства в
стационаре необходимо оповестить медицинский
персонал о том, что больной находится под угрозой совершения суицида, и назначить специальный
надзор. Однако меры технического характера для
предотвращения или затруднения осуществления
самоубийства (отделение закрытых дверей, решетки на окнах) применяться не должны [1].
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
- выявите и разрешите, при возможности,
острую проблему, ставшую непосредственной причиной суицидальной настроенности;
- диагностируйте и проводите коррекцию
психических расстройств, лежащих в основе суицидального поведения;
- проводите коррекцию реакций горя членов
семьи суицидального больного.
Ответственность за консультацию в разных
странах понимается по-разному, в связи с чем представляется целесообразным разработка её универсальных международных критериев в этой сфере
психологической деятельности [5]. Рабочая группа
Объединенных Наций, занимающаяся вопросами
охраны психического здоровья и совершенствованием методов психотерапевтической помощи,
предложила ряд таких общих критериев. При этом
особенно подчеркивается, что ответственность за
психологическое консультирование подразумевает
гуманность и уважение, иначе это нельзя считать
ответственностью.
Нормы адекватного психотерапевтического
лечения сформулированы в отчете Объединенных
Наций следующим образом: «1. Каждый пациент
имеет право получать медицинское и социальное
обслуживание в соответствии с состоянием его здоровья...» и «2. Каждый пациент должен быть защищен от вреда, причиняемого неадекватным лечением, жестоким обращением других пациентов, медицинского персонала или какого-либо другого лица,
а также из-за других актов, ведущих к психическим
или физическим нарушениям» [9].
Самоубийство - наиболее частый повод для
обвинения психиатров в преступной халатности. В
случаях, когда не были использованы все имеющиеся меры предосторожности, и суицидент покончил с собой или получил увечья, семья погибшего
может выдвинуть обвинение врачам в преступной
небрежности.
Ряд основных принципов совместной работы
суицидолога и суицидального пациента изложены
Randall D. Buzan, Lester Butt (2005) [11, с. 257].
По их мнению, на необходимость неотложной
госпитализации в психиатрический стационар указывают:
- совершение суицидальной попытки с высокой степенью решимости покончить с собой;
- сохраняющееся желание свести счеты с
жизнью или наличие плана самоубийства;
- наличие симптомов серьезных психических расстройств, таких как депрессия, психотические состояния, связанные с употреблением алкоголя и другими психоактивными веществами;
- недостаточный контроль за побуждениями
или слабость антисуицидальных факторов;
- недостаточность социальной поддержки;
- недавние социальные стрессы, утрата или
эмоциональная травма.
В практической деятельности следует прибегать
к советам Т. Gutheil (1992), так как они, в некоторой
степени, могут служить в качестве универсального
принципа. Считается, что правильное психологическое заключение, оказание адекватной медицинской помощи, строгая документация и регулярные
нивайте их значимость с точки зрения этого человека, а не со своей собственной или общепринятой;
- не говорите: «подумай, скольким людям
гораздо хуже, чем тебе, ты должен быть благодарен
судьбе за все, что имеешь!». Эти слова не решат
проблемы, а усугубят у человека чувство вины, поэтому они могут принести только вред;
- никогда не обещайте держать план суицида
в секрете.
При работе с суицидентом И.А. Акидинова
(2001) описывает эмоциональные реакции, возникающие у психолога и снижающие эффективность
оказываемой им помощи. К ним относятся [3]:
1) паника: «Я не в силах чем-либо помочь»;
2) страх: «Что, если я даже помогу чем-то, а
он все равно сделает это?»;
3) усталость: «Опять длинный и тяжелый разговор»;
4) злость: «Неужели можно быть настолько
слабовольным, чтобы решиться на такой поступок?»;
5) обида: «Его намерения не выглядят серьезными, наверное, он ис-пользует меня?»;
6) внутренний конфликт: «Если человек чегото хочет, вряд ли кто-то вправе его остановить».
7) безвыходность: «Эта ситуация безнадежна,
что я могу сделать?»;
8) отречение: «В такой ситуации я вел бы себя
так же».
К. Derner, W. Ploh (1997) указывают на наиболее частые ошибки при проведении кризисной терапии [3]:
- недостаточное внимание к заявлениям пациента о его суицидальных намерениях, которое
обычно связано со страхом терапевта перед смертью;
- навязывание пациенту позитивного решения, чтобы успокоить собственный страх;
- бесконечные расспросы, скрывающие от
пациента страх и недостаточную эмпатию;
- взятие на себя полной ответственности за
жизнь пациента, активные профессиональные воздействия без учета их влияния на пациента, которому остается пассивная роль.
При конфликте с родственниками психолог
обычно выполняет роль посредника, а не судьи, не
принимая чьей-либо стороны в конфликте. В процессе бесед выявляются точки зрения конфликтующих сторон, проводится отреагирование негативных эмоций по отношению друг к другу. Следует
отметить трудность смены директивной позиции
родителей и самостоятельного освобождения суицидентов от постоянного гиперконтроля родителей
[3,5,7,12].
D. Randall (2005) предлагает целую стратегию
по защите суицидента и психолога, работающего с
ним. Им сформулированы 5 основных задач по ведению острого суицидального больного [1]:
- защитите пациента от самого себя, пока
кризисное состояние не пройдет. Суицидальные
мысли всегда эпизодичны, и цель заключается в
том, чтобы создать безопасные условия пациенту,
пока вы помогаете ему разрешить кризис;
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области прикладной психологии
консультации психолога являются факторами, освобождающими медиков от ответственности. Во всех
странах преобладают разумные нормы ответственности, однако каждая страна при определении норм
должна учитывать свою специфику.
Следует отметить, что, к сожалению, до сегодняшнего времени в отечественной литературе вопросы психологической работы, стратегии и тактики
по отношению к суицидентам разработаны и освещены явно недостаточно и требуют дальнейшего
изучения. Мероприятия по предупреждению суицидов необходимо проводить в течение длительного времени в сочетании с мерами охраны здоровья
и предотвращения психических заболеваний. Необходимо подчеркнуть, что на современном этапе
развития суицидологии считается, что суицидальные мысли как вероятный показатель особенностей психологического склада и механизмов защиты
сами по себе изменениям не подвергаются, но с
помощью образовательных и когнитивных методов
можно видоизменять поведение суицидента [8].
Первичная профилактика суицидов значительно затруднена в силу того, что конфликтные ситуации и
реакции короткого замыкания весьма часты и как
правило трудно предсказуемы. Более эффективна
вторичная (работа с лицами, обнаруживающими
факторы суицидального риска) и третичная (предупреждение повторных суицидальных действий)
формы профилактики. Следует акцентировать
внимание на том общепризнанном положении, что
большую часть проявлений суицидального поведения можно предотвратить.
Система суицидальной помощи в нашей стране нуждается в дальнейшем совершенствовании с
учетом социально-экономических условий регионов и этнокультуральных особенностей проживающего в них населения. Особое внимание необходимо обратить на постоянно увеличивающееся число
общественных стрессов. Их перечень дан в докладе
ВОЗ (2003): неблагоприятные жизненные события,
перенасе-ленность, загрязнение окружающей среды, бедность, высокий уровень насилия, уменьшение социальной поддержки государства, локальные
конфликты и войны, гражданские беспорядки. Установлено, что эти факторы отрицательно сказываются на состоянии психического здоровья людей и
способствуют росту психических расстройств, суицидальному поведению.
Существующая мировая практика превенции
самоубийств, заключающаяся в своевременном и
адекватном психологическом сопровождении пациентов, предпринявших суицидальные попытки,
в разработке национальных программ предупреждения суицидального поведения (на различных
уровнях) и в улучшении экологических условий,
качества жизни населения позволяет надеется на
позитивные сдвиги в решении данной актуальной
проблемы.
1.Агазаде Н.В. Аутоагрессивные явления в клинике психических болезней: Автореф. дис. ... д-ра мед. наук. - М.,
2007.
2. Голуб М. Взаимовлияние патологического влечения к алкоголю и суицидального поведения: Автореф. дис. канд.
психолог, наук. - СПб, 2005.
3.Ермольева Е.А. Суицидальное поведение в дебюте эндогенного заболевания. Материалы XIII съезда психиатров
России. М., 2004.
4. Зайцев А.А. Клинико-психический анализ попыток на самоубийство у психопатических личностей: Тезисы к дис.
Л., 2003.
5.Конончук Н.В. Психологическая характеристика лиц с острыми ситуационными суицидальными реакциями:
Автореф. дис. ... канд. психолог. наук. - Л., 1980.
6.Корнетов А.Н. Распространенность и клинико-конституциональные особенности суицидального поведения в
подростково-юношеском возрасте: Автореф. дис. канд. мед. наук. - Томск, 2004.
7.Менделевич Д.М., Гришкина М.Н. Пролонгированные депрессивные реакции с суицидными попытками у лиц
с избыточной массой тела. Клинические и социально-психологические аспекты качества жизни психоневрологических
больных в современном обществе. Сборник тезисов научной конференции с международным участием. СПб., 2003; с.
143.
8.Менделевич В.Д. и др. Аддиктивное поведение, креативность и самоактуализация. Проблемы девиантного
поведения молодежи в современном обществе. Сборник тезисов научной конференции с международным участием. СПб.,
2001; с. 62.
9.Нечипоренко В.В. Некоторые аспекты суицидального поведения у акцентуированных личностей в юношеском
возрасте. Саморазрушающее поведение у подростков. Сб. научн. трудов. СПб., 2005; с. 36–40.
10.Паперно И. Самоубийство как культурный институт. М.: Новое литературное обозрение, 2001. 252 с.
11. Паршин А.Н. Суицид как развитие личности. Материалы XIII съезда психиатров России. М., 2006.
12.Портнов В.А., Смирнов П.В. Антиципация возраста совершения повторных суицидальных попыток. Материалы
XIII съезда психиатров России. М., 2008.
13.Тимченко И.В. и др. Опыт работы многопрофильной бригады с подростками, совершившими суицидальные
действия. Сибир. вестн. психиатр. и наркол. 2004; 3: 40.
14.Шнейдман Э. Душа самоубийцы. Пер. с англ. М.: Смысл, 2001.
15.Яворский А.А. Клинические особенности суицидального поведения психопатических и акцентуированных
личностей в период прохождения военной службы: Автореф. дис. ... канд. мед. наук. - СПб, 2005.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
Платонова Наталья Михайловна
доктор педагогических наук, профессор, заведующая кафедрой социальной работы и социальных
технологий Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной
работы
Platonova N.
Sc. D (pedagogy), professor, head of chair, St. Petersburg state institute of psychology and social work
Бездомность в современной России: причины и следствия
HOMELESSNESS IN MODERN RUSSIA: CAUSES AND CONSEQUENCES
Аннотация:. В статье рассматривается бездомность в современной России как социальное
явление, анализируются причины ее порождающие. Ставится вопрос об ответственности
государства и общества за бесправное положение граждан, относящихся к категориям
бездомных, о необходимости комплексных социальных мер по профилактике бездомности и
искорения причин ее воспроизводящих.
Abstract: The article analizes homelessness in modern Russia as a social phenomenon. The author
examines the causes of homelessness and raises the question of the state and society responsibility for the
lack of rights of the homeless. The author also stresses the necessity for comprehensive social measures
aimed at prevention of homelessness and at elimination of its causes.
Ключевые слова: бездомность, факты причины бездомности в современной России,
категории бездомных, маргинальные сообщества, формы дискриминации бездомны.
Key words: homelessness, causes of homelessness in modern Russia, category of the homeless,
marginal groups, forms of the homeless discrimination.
Отношение власти и общества к бездомным,
условиям их жизни, механизмам их социальной
адаптации и реабилитации становятся своеобразными индикаторами цивилизованности и социальноориентированности государства. Увеличение числа
бездомных в мирное время, в отсутствие войн и
стихийных бедствий, является признаком социального неблагополучия, которое представляет собой
серьезную социально-экономическую проблему.
Официальная статистика о количестве российских бездомных очень приблизительна, что
обусловлено сложностью объекта изучения, не поддающегося подсчетам и однозначным оценкам со
стороны различных организаций и ведомств. Так,
благотворительные организации фиксируют количество людей, обратившихся к ним за помощью.
Правоохранительные органы – число задержанных
лиц без определенного места жительства. По официальной статистике, в России на конец 2002 года
насчитывалось около 4 млн. лиц без определенного
места жительства (данные международной гуманитарной организации «Врачи без границ»). Эти данные в основном учитывают людей без регистрации,
живших на улице. «Домашние бездомные» – снимающие жилье или живущие у родственников без
регистрации составляют еще не менее шести миллионов человек.
Бездомность по своему характеру является
определенным видом социальной патологии. Однако, в современной России бездомными в принципе
могут быть вполне успешные в профессиональном
плане граждане. «Лица без определенного места»
– это «носители» более запущенной «стадии бездомности». К этой категории относят опустившихся попрошаек, алкоголиков, обитателей мусорных
свалок [8, с.74].
Традиционно бездомным считается человек,
не имеющий постоянного жилища и не ведущий
оседлого образа жизни. Часто отсутствие жилья сопровождается отсутствием определенных занятий.
По определению Европейской федерации организаций, работающей с бездомными, бездомными
признаются лица, не имеющие крыши над головой,
проживающие на улице, в публичных, небезопасных, неподходящих для жилья, здоровья и жизни
местах, либо в государственных/общественных
специальных учреждениях.
Самая неблагоприятная и нежизнеспособная
часть бездомных образовалась в результате закрытия в начале 1990-х годов лечебно-трудовых профилакториев. Если раньше государство заставляло ал-
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
коголиков лечиться принудительно, то теперь они
предоставлены самим себе, быстро лишаются жилья и пополняют ряды бездомных. «Еще несколько
лет назад бомжей подбирала милиция и определяла
в приемник-распределитель. Многие из них сами
приходили и отбывали в «зоне», где они жили и
лечились. Но из Уголовного кодекса была изъята
статья об ответственности за бродяжничество…»
[6, с.33].
Значительное увеличение числа бездомных отмечалось в начале 90-х годов ХХ века, что было вызвано радикальными социально-экономическими
преобразованиями. Свыше 80% бездомных имели
свое жилье и утратили его по разным причинам, в
основном вследствие правовой неграмотности, материальных трудностей, а социального образа жизни, действии аферистов или недобропорядочных
родственников. Пополнение данной группы происходит, в первую очередь, за счет лиц, отбывших
наказание в виде лишения свободы, амнистированных и граждан, принадлежащих к наиболее бедным
и неустроенным в социальном плане слоям населения [5, с.7].
Новые волны бездомности в современной России обусловлены многими факторами. Ряды бездомных сегодня пополняются за счет снижения уровня жизни большей части населения и как прямого
следствия этого – хронической нехватки средств
для оплаты коммунальных услуг; нарушение социального здоровья (наличие большого числа душевнобольных, лиц с отклоняющимся поведением,
наркоманов, алкоголиков, бесправие возвратившихся из мест лишения свободы); разгула рыночной
стихии и «дикого» капитализма [1].
На неплатежеспособность граждан самым прямым образом влияют неполная трудовая занятость,
задержки выплат заработной платы. Каждый пятый
бездомный продал жилье, не имея стабильного заработка. Многие люди были выселены наймодателями из-за длительной неуплаты квартплаты. Социальное и психологическое воздействие безработицы зачастую оказывается разрушающим. Люди,
лишившись работы, лишаются и медицинского
страхования, средств для оплаты жилья, борются за
выживание.
Массовому распространении бездомности
способствует постоянно растущая инфляция, периодическая утрата сбережений граждан вследствие
реформ и различных кризисов. Повсеместное введение 100 %-ной оплаты жилья, коммунальных услуг и энергоносителей увеличат число лиц, попадающих в разряд бездомных. К причинам существования бездомных относят также нехватку дешевого
муниципального жилья, потерю жилья в результате
нарушений при приватизации или вследствие длительного отсутствия по болезни или в результате
заключения. Среди бездомных велика доля лиц,
утративших права на жилые помещения в связи с
осуждением (утрата жилья в связи с осуждением
упорно держится в лидирующей тройке первичных
причин бездомности).
Проводимая в России с середины 90-х годов XX
века реформа судебной системы снизила правовую
защищенность граждан, в первую очередь бедней-
ших слоев населения и социально уязвимых групп,
в сфере гражданского судопроизводства. В ряде
случаев суд по тем или иным причинам не защищает или не восстанавливает нарушенное жилищное
право гражданина. Это происходит и в результате
пропуска сроков обращения в суд, невозможности
сбора необходимых доказательств, и в результате
вопиющей правовой безграмотности граждан при
недоступности для них юридической помощи [7].
В условиях явной недостаточности государственных и общественных механизмов защиты прав
и свобод человека значение семейного фактора в
каждом конкретном случае бездомности становится решающим. Типичными семейными причинами,
приводящими к бездомности, являются:
- разрушение семейных связей, в результате
которого наиболее беспомощные члены общества
(дети, инвалиды, старики, алкоголики), оказываются без права на жилье;
- неумение решать семейные конфликты с
сохранением самоуважение, уважением к личности
других, учетом прав и законных интересов всех
членов семьи, что приводит к тому, что кто-либо
из ее членов, не выдержав конфликтной ситуации,
уходит из семьи и в результате утрачивает право на
жилье;
- внутрисемейное хищничество, когда одни
члены семьи, преследуя свои корыстные цели, разными способами умышленно вынуждают других
покинуть жилье и/или передать им свои права на
него, либо иным способом, например, через суд
отчуждают его.
Известный девиантолог Я.И. Гилинский связывает бездомность с низкими шансами найти свое
место в обществе. В качестве причин им выделяются недостатки личностного развития, нарушение
социализации, а также различные социальные факторы (безработица, люмпенизация населения, наличие института прописки) [1].
Положение тех, кто потерял жилье, ухудшает
обязательное требование к наличию регистрации и
прописки по месту проживания, без которых невозможно получение социальных, медицинских и других гарантированных государством льгот и услуг,
получение пенсии. Статья 181 Кодекса об административных нарушениях РСФСР запрещает работодателям принимать на работу лиц без регистрации.
В соответствии с нормой «Закона о занятости населения в РФ» службы занятости работают только
с гражданами, имеющими регистрацию на данной
территории.
Более 40% выпускников детских домов не имеют крыши над головой (в России их свыше 50 тысяч). По данным прокуратуры, у каждого третьего
выпускника детского дома, из попадающих в поле
зрения правоохранительных органов, нет крыши
над головой. В стране действует целый ряд федеральных законов, которые гарантируют социальную защиту детей, оставшихся по тем или иным
причинам без родительского попечения. Такому
ребенку после выпуска из сиротского учреждения
или достижения им 18 лет жилье должно быть предоставлено в течение трех месяцев.
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Напряженность проблем, связанных с бездомностью, зависит от региона и экономических
возможностей конкретной территории. Например,
в Москве по разным оценкам от 30 до 300 тысяч
бездомных, в Петербурге – более 55 тысяч людей,
не имеют крыши над головой. Для других регионов
– среднее соотношение 3 лица БОМЖ на 1000 жителей. Самая большая концентрация бездомных в
больших городах, где есть возможность получения
работы. Новая волна бездомности и бродяжничества
пополняемая лицами приезжающим на заработки.
Состав бездомных чрезвычайно неоднороден,
сюда входят мужчины, женщины, молодежь, дети и
подростки, бездомной может быть семья – мать и
дети. В возрастной группе бездомных преобладает
группа от 40 до 60 лет, причем на долю молодого
контингента приходится более 55% граждан [4].
На численность бездомных влияют три основных фактора:
- скорость (массовость) пополнения этой социальной группы за счет притока в нее представителей других социальных групп;
- скорость (массовость) оттока бездомных в
другие социальные группы и скорость (массовость)
ресоциализации бездомных в обществе, включение
их в рядовых, имеющих жилье, граждан;
- смертность.
В настоящее время к основным категориям
бездомных относят:
- бывших осужденных, утративших социальные связи (семейные, трудовые) и не имеющих
возможности реализовать свои права, предусмотренные действующим законодательством; лиц, которые не могут вернуться к нормальному образу
жизни в силу различных личностных и социальных
причин (утраты квалификации и навыков труда,
конфликтов с государственными структурами), лиц,
выселенных решением суда, а также признанных
утратившими право на жилплощадь по различным
причинам, в результате продажи приватизированного жилья;
- лиц, выселенных по решению суда с занимаемой ими служебной жилплощади вследствие прекращения трудовых отношений с предприятием,
предоставившим жилую площадь;
- беженцев, вынужденных переселенцев, незаконно въехавших в РФ из других стран. Сюда относятся жертвы пожаров, наводнений и иных стихийных бедствий. Они также не признаны вынужденными переселенцами, поскольку эти бедствия
носили локальный характер;
- детей, убегающих от родителей, из воспитательных учреждений и домов-интернатов;
- лиц, уклоняющихся от исполнения возложенных судом обязанностей или совершивших преступление и вынужденных скрываться;
- лиц с психической патологией, больных
алкоголизмом или наркоманией, не желающих лечиться, потерявших связь с семьей и вынужденных
скитаться.
- лиц, которые стали жертвами незаконных
сделок с жилой площадью. Как правило, в таких
сделках не было состава преступления. В большей
степени это было связано с правовой неграмотнос-
тью большинства граждан и несовершенством жилищного законодательства;
- лиц, изгнанных из дома родственниками.
Это очень большой контингент – они занимают второе место среди бездомных. Большую часть этой
категории составляют пожилые родители, которых
выгнали их собственные дети;
- бывших детдомовцев, которые по вине органов образования и местной администрации не были
обеспечены жилой площадью;
- лиц, обеспеченных жилой площадью, но ведущих образ жизни бездомных, чтобы заниматься
попрошайничеством.
Бездомность и бродяжничество – это преимущественно мужская проблема. В станах Западной
Европы мужчины среди бездомных составляют
около 70%, в России данный показатель находится
на уровне 85%. Преобладание мужчин тесно связано с причинами возникновения бездомности. В
местах лишения свободы большинство составляют
мужчины. Мужчины больше чем женщины страдают от алкогольной зависимости, что приводит к
потере жилья. Женщины среди бездомных составляют около 10%. Это алкоголички, женщины, вернувшиеся из мест заключения (последняя группа
составляет около 1/5 от всей численности бездомных женщин).
Большинство бездомных не верят в возможность изменения ситуации и имеют низкую мотивацию к изменению того тяжелого положения, в
котором они находятся. Низкая самооценка (часто
презрение к собственной персоне), отсутствие временных перспектив (существует только «здесь и
сегодня»), культивируемое недоверия ко всем окружающим – характерные психологические особенности бездомных. Социальный статус бомжа
оставляет неизгладимый отпечаток на человеке.
Ежедневные унижения, необходимость заниматься преступной деятельностью (от проституции до
убийств), алкоголизм, постоянная угроза собственной жизни, нестабильность окружающего мира ведут к необратимым изменениям в психике. Недостаточная социальная компетентность бездомных
не позволяет им адаптироваться к новым условиям.
Они не могут решить тех повседневных задач, которые стоят перед ними.
Бомжи с длительным стажем, как правило,
пассивные алкоголики, в основном находятся в
состоянии полного паралича воли. Они не имеют
мотивации, к каким либо изменениям. Окружающее общество окончательно отвергает длительного
бездомного, поэтому уличные связи приобретают
для него весьма важную роль. В компании уличных
друзей бездомный ощущает себя не хуже, чем все
остальные. В этом смысле маргинальное сообщество удерживает бездомного, не давая ему вырваться
из него.
Болезнь и смертность среди бездомных высоки. Их причинами становятся заразные болезни,
уходы из дома, повреждения и недоедание. Эти
неблагоприятные факты в среде бездомных значительно больше, чем в какой либо другой группе. Согласно европейской статистике для бездомных, по
сравнению с нормальными популяциями, характер-
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
- резкое снижение статуса;
- потеря себя как личности;
- затрудненная возможность самореализации
(работать, налаживать социальные связи);
- отсутствие нормального отдыха и восстановление сил;
- постоянный стресс;
- нередко психические расстройства [9].
Люди без определенного места жительства не
рассматривают свое положение преступным и не
принимают силовых методов борьбы. Они надеются на социальное содействие и понимание их проблемы со стороны общества.
В бездомности, как полной (юридической),
или частичной (фактической или временной) потере человеком жилья, находит выражение институциональная дискриминация личности, которая
подразделяется на два типа – прямую и косвенную.
Прямая институциональная дискриминация характеризует пристрастное отношение государства и
его институтов к такому социальному меньшинству
как бездомные. Косвенная дискриминация обусловлена теми мерами, которые предпринимаются в
конкретной институциональной сфере в отношении
дискриминируемых. Прямая дискриминация в решении жилищных проблем бездомных приводит к
их косвенной дискриминации в других областях (в
системе здравоохранения, образования, социальной
защите, утрате возможности участвовать в жизни
общества на равных).
Показателями того, на сколько права человека,
его свободы и интересы находятся в фокусе политики государства, является уровень бездомности и
длительность бездомного существования. Несоблюдение государством общепринятых правил и
стандартов приводит к массовым нарушениям прав
граждан на жилье, вынужденной миграции, дефициту жилья вообще, дешевого, доступного в частности, или вынужденной потери жилья вследствие
непомерного роста цен.
Таким образом, для современной России наиболее характерными причинами бездомности являются:
- отсутствие достаточного количества жилой
площади и нехватка дешевого жилья;
- безработица, обуславливающая нехватку
средств для оплаты жилья;
- малодоходность многих семей и отдельных
граждан;
- семейные проблемы;
- положение лиц, вышедших из мест заключения;
- нарушение прав выпускников сиротских
домов;
- слабые возможности реализации социальных программ, нацеленных на экономических мигрантов и группам риска по бездомности.
но в 4 раза больше депрессий, в 6 раз самоубийств.
По данным международной благотворительной организации «Врачи без границ», душевнобольные
среди бездомных составляют примерно 12%. Еще
24% бомжей «ненормальные» с общепринятой точки зрения, так как сознательно выбрали себе такой
странный и явно некомфортный образ жизни. К
типичным заболеваниям бомжей относятся: туберкулез, педикулез (вши), дифтерия, чесотка, желудочно-кишечные, кожные, венерические и другие
заразные заболевания. Зонами санитарно-эпидемиологического риска становится практически все
места посещаемые бомжами, главным образом,
вокзалы, рынки, общественный транспорт и т.п.
Особенно велика возможность заражения в крупных городах, ставших для бомжей пространством
жизнедеятельности. Пребывая в антисанитарных
условиях, они становятся источниками инфекционных заболеваний. Оценить заболеваемость среди
бездомных крайне сложно, т.к. они зачастую лишены возможности пользоваться медицинской помощью как амбулаторной, так и стационарной.
Главные проблемы бездомных связаны с неудовлетворенностью базовых потребностей, включая питание, одежду, кров, деньги на лечение и т.д.
Для большинства бездомных источниками получения одежды и обуви являются благотворительная,
гуманитарная помощь, «подарки» знакомых и родственников, использованные вещи, найденные на
свалках и мусорных ящиках. Для бомжа опрятная
чистая одежда имеет большое значение. В приличной одежде он может зайти куда-нибудь, посидеть,
погреться.
Экзистенциальные проблемы – это «жизненные крушения», одиночество и безвыходность. Поведение бездомного человека состоит из действий,
которые направлены на поиск средств к существованию (милостыня, воровство, помощь благотворительных организаций и эпизодические заработки).
Большинство бездомных живут закрыто от внешнего мира на временные, случайные заработки, пенсии, пособия по безработице. Очень малое число
полагается на сбережения или помощь от родственников, малое число пользуется регулярными доходами.
Бездомные, как социальная группа образуют
маргинальное сообщество, характеризующееся
своей собственной идентичностью. Это означает,
что бездомные не просто лишены жилья, они отторгнуты от своей прежней ближайшей среды (семья,
дружеские сообщества, профессиональные сообщества), «выпадают» из общепринятых социальных отношений. Человек приобретает специфические черты поведения, характерного для бездомных,
воспринимает нормы и ценности, принятые в этой
категории людей, которые отличаются от ценностей, которые доминируют в обществе.
Социальными последствиями длительности
бездомности являются:
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
1.Алексеева Л.С. Бездомные как объект социальной дискредитации / Социологические исследования. – 2003, №91.
2. Гилинский Я. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийства и других
«отклонений». – СПб, 2004.
3. Завьянов Ф.Н., Спиридонова Е.Н. Уровень и образ жизни бомжей / Социологические исследования. – 2000, №2.
– С.63-69.
4.Нечаева С. Бомжами не рождаются / Социономия. – 2007, № 9, с.18-23.
5. Панов А.М. Какие перемены ждут бездомных / Социономия. – 2007, № 1. – С. 7.
6.Ромм М. Социальная работа: нищета идеологии и политики борьбы с нищетой / Социальное обеспечение. – 2008,
№ 3, 4., – С. 33.
7.Стивенсон С.А. Бездомные в социальной структуре большого города. – М., 1997.
8.Чеха В.А. Кого считать бездомными / Отечественный журнал социальной работы. – 2005, № 2. – С. 74.
9.Якушев А.В. Социальная защита. Социальная работа / Конспект лекций. – М., 2007.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
Лебедева Светлана Соломоновна
доктор педагогических наук, профессор кафедры социальной работы и социальных технологий
Санкт-Петербургского государственногл института психологии и социальной работы
Lebedeva S.
Sc. D (pedadogy), St. Petersburg state institute of psychology and social work
Исследование социальной группы инвалидов как субъекта
деятельности в системе базового и постбазового образования
Research of people with disabilities as a social group as a subject
in the system of base and post base education
Аннотация: в статье анализируются подходы к исследованию инвалидов, как социальной
группы, акцентируется внимание на рассмотрении лица с ограничениями жизнедеятельности
как субъекта образовательной деятельности, обосновывается прогностическое направление
исследований в области образования социальной группы инвалидов.
Abstract: serious consideration is paid to educational programs for invalids as social and educational
group. Prognostic contents of research into education for invalids are proved.
Ключевые слова: инвалиды, субъект деятельности, образование,
деятельность, социокультурная деятельность, социогенные потребности.
общественная
Key words: invalids, education, public activity, social and cultural activity, social needs.
Многосторонние исследования социальной
группы инвалидов, как правило, были связаны с поиском резервов её развития как самостоятельного и
полноправного субъекта деятельности. Однако как
субъект деятельности она не выступала целостно и
системно в качестве предмета современных исследований. Степень изученности проблем инвалидов
выявляет, что многие стороны деятельности этой
социальной группы: образовательной, профессиональной, социокультурной, общественной, социально-бытовой и др. фрагментарно и достаточно
подробно изучались исследователями и практическими работниками.
В центре внимания исследователей стоял круг
проблем, в котором условно можно было бы выделить ряд существенных аспектов. Во-первых,
это спектр проблем последнего двадцатилетия, направленных на перспективы развития и связанных
с необходимостью признания равных прав социальной группы инвалидов с другими социальными
группами, стимулирования её субъектности как на
групповом, так и на личностном уровнях в целях
интеграции в общество.
Во-вторых, необходимость проведения ретроспективного анализа образовательной ситуации
инвалидов за последние два столетия позволяет
связать традиции и инновации в поступательном
развитии системы образования для инвалидов и
рассматривать их в обще цивилизационном контексте.
В-третьих, это возможность выявления социогенных потребностей инвалидов и путей их удовлетворения как субъектов групповой и индивидуальной образовательной деятельности. Такой путь
позволяет расширять проблемное поле исследований в целях личностного развития инвалидов и способов их интеграции в общество.
В современной научной и учебно-методической литературе изучение образовательной деятельности инвалидов осуществлялось по нескольким
направлениям. Выявлялся образовательный потенциал лиц с разными ограничениями жизнедеятельности: сенсорными, интеллектуальными, моторными и др. [Кантор В.З., стр. 57; Никитина М.И. стр.
106; Назарова Н.М., стр. 120-122; Свердлов А.З.,
стр. 232] При анализе системы образования инвалидов использовался принцип непрерывности, в
связи с чем были представлены все ступени образования, соответствующие возрастному развитию
от ранних лет жизни, дошкольников, до глубокой
старости [Волкова И.П., стр. 47; Пеннин Г.Н., стр.
38-39; Старобина Е.М., стр. 28].
В центре внимания исследований, посвященных проблемам образования инвалидов, стояли
вопросы, связанные с адаптацией этой социальной
группы к обществу. Однако рассмотрение потенциала адаптирующей и развивающей функции образования предполагало её конкретизацию с учетом
новых требований начала XXI века – вооружение
информацией не только об окружающем мире и
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
процессах, происходящих в нем, но и актуализацию
знаний, прежде всего, о самом человеке, характере
его ограничений и особых механизмах его адаптации с помощью современного образования: к общецивилизационным и национально-культурным
ценностям, рыночным отношениям, непрерывному
образованию и новым информационным технологиям [С.С.Лебедева, стр. 32-34]. Выявление сути
этого механизма предполагает обращение к историко-культурному опыту организации образования
социальной группы инвалидов, хотя в этом направлении проводился комплекс частных исследований,
но он был слабо обобщен.
Как известно, в зависимости от уровня социально-экономического и культурно-образовательного потенциала и традиций общества в разные
эпохи к качествам личности человека (физическим,
психическим) предъявлялись разные требования.
Обращение к нормативно-правовой базе, историческим источникам, документам и теоретической
литературе XVIII - начала XX вв. свидетельствует
о постепенном развитии научно-практической деятельности в сфере социальной защиты инвалидов,
в том числе средствами образования и организации
их труда. В связи с этим мы считаем целесообразным выделить несколько периодов.
Первый период (конец XVIII – первая половина XIX вв.) период зарождения системы отечественного специального образования, организации
работы лечебно-образовательных учреждений – решал комплексные лечебные, образовательные и научные задачи на основе учета возможностей России
и европейского опыта в работе с инвалидами.
Второй период (вторая половина XIX - начало
XX вв.) – был посвящен созданию отечественного
опыта организации элементов общего и профессионального обучения для инвалидов в ограниченных
пределах и связывался с деятельностью клиник,
а также с деятельностью благотворительных обществ. Научная и просветительская деятельность
П.Ф.Лесгафта, А.И.Пирогова, И.М.Сеченова и др.
ориентировала на активизацию социальных инициатив. В этот период назрела необходимость в комплексных междисциплинарных исследованиях, интегрирующих отдельные научные и практические
достижения в области социальной поддержки лиц с
ограничениями жизнедеятельности средствами образования. Характерно, что именно в этой подсистеме образования взрослых к началу XX века были
осуществлены первые попытки создания научнопрактической базы для практики развития системы
непрерывного образования лиц с ограничениями
жизнедеятельности, начиная с детского возраста (в
рамках специального и общего образования), для
усиления социальной политики (особенно после
результатов русско-японской войны), для использования достижений конкретных исследований при
организации лечебно-образовательных учреждений
для инвалидов, детей и взрослых.
Третий – советский – период способствовал
созданию и структурному оформлению дифференцированных систем специального образования
детско-юношеского направления, а также профессионального образования взрослых, хотя и в доста-
точно ограниченных пределах. Повысилась роль
общественных организаций инвалидов всероссийской организации слепых (ВОС), всероссийской организации глухих (ВОГ) и др. в развитии системы
общего и базового профессионального образования
и социальной защиты.
Четвертый период - перестройка девяностых
годов XX века и начало XI века – связана с трансформацией всех видов образования инвалидов,
особенно взрослых, в условиях нового экономического и социокультурного контекста и ориентаций
на международные, особенно немецкие, шведские
и финские модели реабилитации, как детей, так и
взрослых инвалидов. При этом активизировалась
деятельность высших учебных заведений, обеспечивающих инвалидов программами базового и постбазового образования [г. Москва, Санкт-Петербург,
Казань, Челябинск и др.].
Следует подчеркнуть, что из всех основных
ступеней непрерывного образования все же в меньшей степени уделялось внимание образованию
взрослых инвалидов. Это объяснялось тем обстоятельством, что оно было слабо институциализировано. В теоретическом плане достаточно активно
система образования взрослых в советский период исследовалась в 20-е годы XX столетия, а затем
после большого временного разрыва к этой проблеме вернулись в конце шестидесятых годов в связи
с созданием Института образования взрослых РАО.
Исследование системы профессионального образования инвалидов осуществлялось эпизодически,
связано было с решением реабилитационных задач
и в большей мере отражало прикладной характер
образования. В основном затрагивались вопросы
подготовки к организации труда лиц с определенными ограничениями жизнедеятельности, особенно в аспекте их профессиональной реабилитации и
дальнейшего трудоустройства.
Анализируя систему образования инвалидов в
целом, необходимо отметить в последние годы влияние государственной поддержки на развитие этой
системы, что выразилось в реализации ряда инициатив:
− в укреплении нормативно-правовой базы
по отношению к социальной группе инвалидов;
− в расширении сети специальных учреждений по горизонтали и вертикали, начиная с первых
лет советской власти (т.е. охват детей с основными
ограничениями в развитии, разработка путей перехода от общего образования к профессиональному
и трудовому обучению);
− в создании элементов системы подготовки
и переподготовки кадров для всех ступеней и уровней образования;
− в разработке учебно-методического обеспечения в целях обучения лиц с разными ограничениями жизнедеятельности и на разных уровнях;
− в развитии связи системы образования
инвалидов с другими социальными институтами:
здравоохранения, культуры, физкультуры и спорта.
Период перестройки конца XX века продемонстрировал в совершенствовании системы образования инвалидов ряд приоритетов, которые
ориентировали на учет особенностей российской
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
и зарубежной культуры, опирающейся на идеи толерантности и преодоления стигматизации в обществе. К числу значимых инициатив следует отнести достраивание структурных элементов в общей
системе образования. Например, особое внимание
было уделено созданию системы ранней помощи
(опыт Скандинавских стран и Германии), содержанию и формам работы с лицами, имеющими
выраженные интеллектуальную и сенсорную недостаточность и характеризующимися повышенным
риском. Опыт показывает, что достраиваются также
в этой системе образования элементы, связанные с
образованием старших возрастных групп и последипломным образованием. Создается целый спектр
форм, направленных на постбазовое образование,
переподготовку и различные направления работы в
области дополнительного образования.
Рассмотрение социальной группы инвалидов
в системе современного образования невозможно
без некоторого ретроспективного анализа образовательной ситуации, начиная с девяностых годов
XX века.
В последние годы в центре внимания специалистов и общественности оказалось такое социальное явление, как образовательная интеграция,
выступающая в нескольких вариантах: комбинированная интеграция (обучение детей с проблемами в
количестве одного-двух человек на равных в массовых группах); частичная интеграция (посещение
детей группу лишь на часть дня, на отдельных занятиях); временная (объединение детей для участия в
общих мероприятиях).
Получил признание опыт создания учреждений комбинированного типа, предусматривающий
обучение детей с проблемами в развитии, как в
обычных, так и специализированных классах.
В настоящее время в систему базового и постбазового образования пришли молодые люди, уже
прошедшие эту систему обучения, обнаруживавшие ярко выраженную мотивацию на непрерывное
образование. Некоторые из них, получив определенную специальность в вузе, вливаются в различные формы постдипломного образования. Причем
отмечается среди этих лиц как включенность в профессиональные программы, так и в программы социокультурной и общественной деятельности.
Исследования удовлетворения социокультурных потребностей инвалидов были достаточно тесно связаны с образованием и выходили в самостоятельную область, когда речь шла об инициативах
общественной организации ВОС и его подразделениях, ВОГ и его подразделениях, а также деятельности других общественных организаций. Разные
уровни их деятельности, начиная с первичных,
фрагментарно являлись предметами исследования,
которые осуществлялись на их базах. Учитывался
прикладной характер их деятельности, что нашло
отражение в перспективных планах и программах
коллективных инициатив людей с различными ограничениями жизнедеятельности.
Отмечается участие инвалидов с разными
ограничениями жизнедеятельности в кружковой,
спортивной деятельности, в международном спорте. Интеграция в социум с помощью театрализо-
ванных форм работы, прикладного художественного творчества, молодёжного театра, спортивных
мероприятий, турпоходов начинает получать распространение у молодежи, особенно той, которая
включена в определенные институциональные
формы: профессионально-реабилитационные центры, реабилитационные центры и лицеи для лиц с
ограничениями жизнедеятельности. Значительный
вклад в развитие социокультурной деятельности
вносит региональные программы для инвалидов
(арт-терапия, ИЗО, театр, инвалидный спорт и др.).
Общественная деятельность инвалидов имеет
продолжительную и славную историю. Зародившись в недрах благотворительности, она приобрела
особый статус, который был придан ей императорским домом. Так, например, директором Чесменской Военной Богадельни, открытой в 1836г., был
назначен герой Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенант член Военного Совета в прошлом
неоднократно раненый на полях сражений. И этот
директор, и последующие директора одновременно исполняли обязанности комендантов Петропавловской Крепости [Греч Н.И., стр.743-744]. Общественные инициативы все активнее привлекали к
себе лиц с ограниченными возможностями, пока
не вылились в широкие общественные движения в
конце ХIX-начале XX веков. Следует отметить, что
их развитие осуществляется в настоящее время за
счет сетевых структур взаимодействия. Получили
распространение, в процессе овладения программами постдипломного образования, высшие народные школы на базе территориальных округов и
отдельных социально-реабилитационных центров.
Развиваясь под влиянием инициатив Дома Европы
в Санкт-Петербурге, они содержательно обогатились за счет социокультурных направлений, опирающихся на библиотеки, музеи, театры и другие
культурные центры города, а также образовательные институты и научную общественность.
Особое внимание заслуживает исследования,
осуществляемые самими инвалидами, посвященные анализу деятельности общественных организаций инвалидов-участников военных действий.
Среди них выделяются общественные организации
участников Великой Отечественной войны, воинов-афганцев, участников войны в Чечне и горячих
точках. Их многоаспектная, плодотворная работа,
касающаяся всех основных сфер деятельности человека, ещё недостаточно изучена и требует своих
исследований.
Таким образом, основные сферы образовательной деятельности лиц с ограниченными возможностями как социальной группы выступали
предметом исследования, но в разной мере. В большей степени исследования касались институциональных форм, в которые включена эта социальная
группа, и в меньшей степени – со стороны внутреннего потенциала этой группы, то есть с позиции её
внутренней активности, которая, к сожалению, не
всегда в должной мере оценивалась в проводимых
исследованиях.
Достоверным показателем активности инвалидов в образовательной и социокультурной деятельности может служить участие в региональных
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ежегодных научно-практических конференциях,
посвящённых актуальным вопросам реабилитации
средствами образования и социокультурной деятельности. Подготовку и проведение пятнадцати
конференций (1994-2008гг.) можно рассматривать
как определённую социокультурную и образовательную технологию, решающую комплекс проблем. Участие в конференции людей с ограничениями жизнедеятельности и лиц, работающих в
области их реабилитации, образования, комплексного сопровождения можно рассматривать, как
причастность к активной постоянно развивающейся интеллектуальной деятельности, имеющей ярко
выраженную теоретическую и практическую направленность.
Анализ статей, опубликованных за последние
пятнадцать лет в сборниках конференций, показывает, что их характеризует:
- постановка и обоснование новых социальных и образовательных проблем;
- исследование различных аспектов деятельности инвалидов;
- разработка вариантов решения социальных
ситуаций, вызывающих общественную озабоченность;
- анализ имеющихся трудностей в разных
сферах жизни инвалидов;
- обобщение положительного опыта решения
проблем в условиях многочисленных социальных
рисков.
В целом, эти публикации дают яркое представление о социальной жизни лиц с разными ограничениями, разных возрастных групп, озабоченных
трудностями в различных сферах жизни: образование, труд, медицина, социальная защита, культура,
физкультура и спорт.
Доминирует утверждение, что образование является опорой, позволяющей инвалиду решать многие проблемы социального и личностного плана. В
современной нормативно-правовой документации
и научной литературе, когда речь идет о социальной
группе инвалидов, в центр внимания ставится проблема оказания социальной поддержки и гораздо в
меньшей мере уделяется внимание ей как субъекту
деятельности, имеющему внутреннюю активность,
для проявления которой нужно создать необходимый комплекс социокультурных, образовательных,
бытовых и других условий.
Как известно, социальную группу инвалидов
как субъекта деятельности характеризует отличительное свойство – она не является самодостаточной и для удовлетворения той системы потребностей, которые человеку современного общества
необходимы, требуется создание дополнительных
условий, чтобы минимизировать или устранить
последствия ограничений жизнедеятельности. В
целях изучения активности социальной группы инвалидов необходимо исследование их социогенных
потребностей.
Во-первых, это потребности в сотрудничестве,
в создании коллективных общественных движений
и структур, позволяющих, с одной стороны, оказывать взаимопомощь, с другой - способствовать
развитию сообщества – как субъекта деятельности.
В настоящее время расширяется поле активности
социальных групп на всех уровнях: микро, мезо,
макро, связанных с участием в международных
движениях, в инициативах по совершенствованию
нормативно-правовой базы и требующих для этого
соответствующего образования. Созданию коллективных инициатив региональных уровней способствуют уже имеющиеся институционные формы (социально-реабилитационные центры, социальные
лицеи, а также другие общественные организации
инвалидов).
Во-вторых, достаточно велика потребность
людей в лидерстве, в её позитивной реализации в
процессе социально значимой деятельности. Общественные движения выступают как лидеры новых
направлений в образовании и культуре. В качестве
примера индивидуального лидера можно привести
общественные инициативы незрячего депутата Государственной Думы, в течение многих лет возглавляющего комитет по образованию О.Н.Смолина,
слепоглухого старшего научного сотрудника Института раннего вмешательства кандидата философских наук А.А.Маркова, работающего в общественном движении «Открытый мир». Значительная
работа ведётся лицами с ограничениями жизнедеятельности в религиозных организациях.
В-третьих, большое количество инвалидов
удовлетворяют свои потребности в расширении информационного поля. На базе библиотек для незрячих работают специальные компьютеры с «брайлевской строкой», «говорящие книги», специальные
компьютеры, переводящие с иностранных языков и
на иностранные языки и др. Пользоваться фондом
специальных библиотек могут без исключения все
инвалиды, причем в условиях оказания им индивидуальной помощи со стороны специалистов всех
основных отделов. Новые информационные технологии позволяют расширять социокультурное поле
инвалидов, удовлетворять их многообразные интеллектуальные и социокультурные потребности.
В-четвертых, значимую роль в развитии человека с ограниченными возможностями приобретает
потребность в самовыражении. Примером реализации потребности в самовыражении инвалидов в
образовательной сфере служит участие инвалидов
Санкт-Петербурга на базе СПб ГИПСР и СПб ПРЦ
в традиционных ежегодных научно-практических
конференциях по широкому спектру проблем образовательной деятельности инвалидов в течение
последних пятнадцати лет. В целом, 56-58% участников конференции – это лица с разными ограничениями жизнедеятельности, часть из них присылала доклады и выступала от 8 до 11 раз. Этот
факт ещё раз подчеркивает значимость создания
условий для проявления активности и субъектной
позиции в образовании. Примером реализации социогенных потребностей служит широкий диапазон форм самовыражения в разных направлениях и
видах деятельности. На первое место, безусловно,
необходимо поставить самовыражение в образовательной деятельности, социокультурной сфере,
в искусстве – артколлективы, художественная деятельность: картины, керамика, результаты прикладной деятельности и др. Важное место занимает
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
деятельность театральных коллективов, изучение
культурно-исторических мест, возвращение к истории предков, написание мемуаров и др.
Дальнейшие исследования социальной группы
инвалидов как субъекта образовательной деятельности требует создания концепции, опирающейся
на целый комплекс наук: философию, политологию, социологию, социальную психологию, медицинскую и возрастную психологию, педагогику и
др. И при этом такая концепция нуждается в опоре
на те методы исследований, которыми пользуются
эти науки. Можно предположить, что в общем виде
поле исследований в плане прогностического изучения социальной группы инвалидов как субъекта
образовательной деятельности может включать в
себя следующее:
− факторы, влияющие на развитие социальной группы инвалидов как субъекта образовательной деятельности:
а) социально-психологического характера (экзогенные внешние: общественная ситуация, нали-
чие образовательных и социокультурных учреждений, поддерживающей службы сопровождения
и т.д.; эндогенные внутренние: уровень знаний и
умений, интересы, мотивация, психологическая устойчивость личности и др.);
б) социально-общественного характера: нормативно-правовая база, социально-экономические
условия, нравственно-этическая атмосфера в обществе и т.д.;
− ценности и пути их реализации: гуманистические ценности: свобода, равноправие, ценности здоровой культуры, образования и т.д., способствующие интеграции инвалидов в общество;
− социогенные потребности, связанные с всесторонним развитием личности с активным участием
во всех сферах жизни с поиском резервов развития.
При этом должен учитываться основной комплекс
условий, позволяющих реализовать инвалидам, как
субъектам деятельности, свои многообразные потребности, способствовать их социальной мобильности, повышению социального статуса и т.д.
1.Лебедева С.С. Образование инвалидов: практика и теоретико-прогностическая модель. – СПб.: Изд-во ООО
«НПО ОНЕГА», 2001.
2.Личность: внутренний мир и самореализация. Идеи, концепции, взгляды/ Составители Ю.Н. Кулюткин, Г.С.
Сухобская – СПб.: Изд-во Ин-та Образования взрослых РАО, 1996.
3.Комплексное сопровождение процесса образования инвалидов как фактор реализации их прав на интеграцию
в общество. Матер. научно-практич. конфер. Отв. Ред. С.С. Лебедева – СПбГИПСР, СПбПРЦ, Изд-во «Человек и его
здоровье», 2008.
4.Модернизация специального образования: проблемы коррекции, реабилитации, интеграции, СПб. Ч. 1. – СПб.:
Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2003.
5. «Северная пчела». 1839г. №VIII. Стр. 743-744.
6.Социальная деятельность православных приходов Москвы. ООО «Тисо Принт», М., 2004.
7.Социальная и профессиональная реабилитация инвалидов как фактор их интеграции в общество. Матер.
научно-практич. конфер./ Под. Ред. С.С. Лебедевой. – СПб. СПбГИПСР, 2006.
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ЗАГРЕБИНА АННА ВАЛЕРЬЕВНА
кандидат социологических наук, доцент кафедры социальной работы и социальных технологий
Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы
Zagrebina A.
Ph. D (sociology), Department of social work and social technology, St. Petersburg state institute of
psychology and social work, reader
Опыт социологического исследования ожиданий студентов
ВУЗов социального профиля
WHAT STUDENTS WANT: RESULTS OF SOCIOLOGICAL STUDY
АННОТАЦИЯ. Статья посвящена обзору результатов социологического исследования,
проведенного в 2008-2009 учебном году в Санкт-Петербургском государственном институте
психологии и социальной работы. В ходе исследования были изучены отношение студентов к
учебному процессу, представления студентов о связи между их образованием, карьерой и будущим
уровнем их материального благосостояния, оценки студентами их шансов на достижение
более высокого профессионального уровня, более высокого уровня материального благополучия;
определены на основе данных анкетного опроса и контент-анализа заполненных респондентами
анкет наиболее привлекательные для студентов аспекты получаемого ими образования. Выводы,
представленные в статье, могут представлять интерес как для преподавателей, читающих
лекции, так и для специалистов, работающих над составлением учебных программ.
ABSTRACT. The paper is devoted to the results of sociological study carried on in St. Petersburg state
institute for psychology and social work in 2008-2009. The students’ attitude to studies, students’ ideas
of the relation of their education to their carriers and future living standards, students’ estimates of their
chances to achieve higher level of professional competence and material well-being were studied. Using
questioning results and content analysis of the filled questionnaires aspects of the education which are
most attractable for the students were determined. The finding can be interesting for lecturers as well as
for specialists composing the syllabuses.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: мотивы обучения в ВУЗе, ориентация на получение новых знаний,
любознательность студентов, посещаемость занятий, отношение к списыванию и плагиату.
KEY WORDS: motivation for the university education, orientation to the new knowledge acquiring,
students’ intellectual curiosity, attendance at lectures, attitude to cheating and plagiarism.
Для многих преподавателей является загадкой,
почему студенты не используют всех предоставляемых возможностей для того, чтобы получить максимальное количество новых знаний и опыта, хотя
эти знания и опыт не только представляют интерес
с точки зрения изучаемого материала, но и являются необходимыми для дальнейшей профессиональной деятельности выпускаемых специалистов. При
этом студенты зачастую платят за получаемое образование.
Существует ряд вопросов относительно поведения студентов и их отношения к учебному процессу. Например, зачем студенты тратят время на
получение образования, если все равно не прилагают достаточных усилий для того, что бы стать
квалифицированными специалистами, почему они
не идут в средние специальные учебные заведения,
где сроки обучения короче, а зарплата по окончании учебы может быть не ниже, чем у специалиста
с дипломом ВУЗа и т. д. Для получения ответов на
эти вопросы требуется проведение специального
исследования.
Кроме того, преподаватели и студенты не всегда одинаково оценивают важность тех или иных
составляющих учебного процесса. Процесс же обучения тогда наиболее эффективен, когда обе стороны – и преподаватель, и студент – имеют четкое
представление о том, зачем нужно получение конкретных знаний и навыков, и какие именно знания и
навыки являются наиболее востребованными профессией и (или) наиболее интересны студентам.
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
В исследовании, описанном в данной статье,
была сделана попытка ответить на приведенные
выше вопросы. Исследование проведено методом
анкетного опроса. Попутно решалась также учебная задача: исследование проводилось в рамках
занятий по социологии, а этот курс предполагает
обучение студентов, помимо теоретических знаний,
еще и основам социологического исследования.
Поэтому анкеты предлагались в качестве примера
инструментария, используемого для сбора социологической информации.
Объектом исследования являлись студенты
СПбГИПСР вторых курсов разных форм обучения
(дневной, вечерней, заочной форм обучения, студенты отделения специальных программ). Всего
было опрошено 213 студентов. Из них: студентов
факультета прикладной психологии – 138 человек,
факультета психолого-социальной работы – 75 человек. В ходе исследования было опрошено 70,5%
списочного состава студентов, обучающихся в опрашиваемых группах. Исследование проводилось с
октября 2008 года по февраль 2009 года. Опрашивались только те студенты, которые в момент исследования оказывались доступными для опроса.
Назвать репрезентативной эту выборку нельзя, т.
к. она не является случайной. Поэтому результаты
исследования распространяются с уверенностью
только на респондентов.
Задачами исследования было определение:
- мотивов выбора студентами данной специальности,
- мотивов их обучения в ВУЗе,
- степени мотивированности студентов на
получение новых знаний,
- степени амбициозности студентов, т. е. их
оценок своих шансов на успех,
- в какой мере студенты связывают успех
своей будущей карьеры с получаемым образованием,
- имеют ли студенты представление о том,
какие преимущества дает им получаемое образование,
- того, что они хотели бы добавить в свое
обучение,
- связи между мотивированностью студентов и проблемой списывания на экзаменах.
Полученные результаты, как нам кажется, позволяют составить представление об ожиданиях студентов вторых курсов относительно их обучения в
ВУЗе.
В 2000‑е годы российские исследователи провели опросы старшеклассников, выпускников школ
и студентов ВУЗов Москвы и Подмосковья [1, 2].
Они пришли к выводу, что в современном обществе
выбор образования отражает не столько потребность получить определенную работу, сколько выбор социального статуса и жизненной траектории
[1, с. 24]. Утверждения, что высшее образование
– это престижно и высшее образование – это требование современной жизни являются устойчивыми в
сознании всех старшеклассников [2, с. 53] Ключевыми понятиями, выражающими статусные характеристики высшего образования, являются такие
понятия, как «престиж», «успех», «необходимость»
и «требование современной жизни». Многие респонденты московских исследователей не согласны с тем, что высшее образование является данью
моде, то есть временной ценностью, а также с тем,
что оно нужно родителям студентов [2, с. 53].
Таким образом, мотивы поступления в ВУЗ у
студентов могут быть самыми разными – от профессиональной необходимости у работающих студентов (возможности карьерного роста, получения
более высокой заработной платы) и желания получить престижный статус до большой заинтересованности в профессии у тех, кто еще не работал
по специальности, но интересуется данной сферой
деятельности.
Информация о мотивах выбора данной специальности позволяет получить представление о
том, насколько целенаправленно студенты пришли
учиться. Большинство наших респондентов (83,6%)
указали, что сами решили выбрать свою специальность, 8% в качестве причины выбора специальности указали желание или совет родителей, 6,6% указали, что их друзья или знакомые пошли учиться
на эту специальность. Единичные ответы: отзывы
об институте, «легко поступить», «рекомендации
преподавателей колледжа», «профессиональная необходимость».
По результатам опроса большинство студентов
ориентировано на получение новых знаний. Например, на вопрос, чем является для них обучение в
ВУЗе, 166 респондентов (78%) выбрали ответ «возможность получить новые знания, необходимые
для профессиональной деятельности». Только 46
респондентов (21,6%) не выбрали этот ответ. Лишь
6 респондентов (2,8%) отметили, что для них обучение в ВУЗе это «пустое времяпровождение» или
«возможность отсрочить службу в армии».
Около трети респондентов среди наиболее
привлекательных аспектов получаемого образования назвали получение новых знаний, нового опыта. Насколько эти ответы соответствуют реальному
поведению студентов, каждый преподаватель может
оценить по посещаемости его аудиторных занятий,
по активности студентов во время этих занятий, а
также по количеству сдающих зачеты или экзамены
с первого раза.
Судя по аудиторным занятиям со студентами из
опрашиваемых групп в рамках курса социологии,
в каждой группе, независимо от формы обучения,
присутствуют студенты, проявляющие интерес к
материалу курса и активно отвечающие на вопросы
преподавателя. Доля этих студентов в разных группах различна. Обычно старшие по возрасту студенты проявляют больший интерес к содержанию курса социологии, что, возможно, связано со спецификой предполагаемого программой материала.
Выявленное в результате опроса число студентов, ориентированных на приобретение знаний,
больше, чем обычное число студентов на лекциях.
Возможно, студенты выборочно получают интересные им знания, посещая занятия не по всем дисциплинам. С учетом того, что опрошены были не все
студенты из указанных групп, можно заключить,
что, во-первых, небольшая часть студентов (предположительно, не больше трети), действительно,
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ориентированы на получение новых знаний а вовторых, часть студентов чисто механически указывают получение новых знаний, как привлекательный аспект обучения в ВУЗе. Возможно также, что
количество новых знаний, удовлетворяющее многих студентов, значительно меньше того количества, которое требуют от них преподаватели.
Одним из важнейших индивидуально-психологических факторов эффективности учебной и познавательной деятельности является любознательность [3, с. 110] Для того чтобы оценить уровень
любознательности респондентов, был проведен
контент-анализ анкет. Единицами анализа выступали слова или фразы, которые однозначно указывают на наличие интереса у респондента к изучаемой
специальности. Это такие слова и выражения, как
«интерес», «интересно», «познавательно», «мечта», «желание узнать, понять», «новые интересные
знания», «интерес к другим людям», «интересная
сфера деятельности» и т. д., которые встречаются
в ответах на вопросы о причинах выбора данной
специальности и о наиболее привлекательных аспектах получаемого образования. Оказалось, что
однозначно признаки наличия интереса к получаемой профессии присутствуют в 37,5% анкет.
Возможно, число действительно любознательных
респондентов больше, чем удалось выявить таким
способом, но, тем не менее, можно с уверенностью
сказать, что оно вряд ли превышает половину респондентов.
Для того чтобы определить место образования
и профессиональной квалификации среди других
условий, необходимых для реализации жизненных
планов, студентам было предложено оценить условия, необходимые для реализации жизненных планов по шкале от 0 (не важно) до 5 (очень важно).
Условия были предложены следующие:
- свои знакомства с нужными людьми;
- связи родителей;
- долгий и упорный труд;
- реализация своих способностей и талантов;
- выгодный брак;
- получение высшего образования;
- приобретение высокой квалификации.
Оценивая важность различных условий для реализации жизненных планов, 151 респондент (71%)
отметил приобретение высокой квалификации как
очень важное условие реализации жизненных планов (оценка 5). И только 6 респондентов (2,7%) отметили, что это не является важным (оценки 0-2).
Получение высшего образования в качестве очень
важного условия (оценка 5) для реализации жизненных планов отметили 164 респондентов (77%). Всего 3 респондента (1,9%) отметили, что это не важно
(оценки 0-2). Свои связи и знакомства как очень
важное условие (оценка 5) оценили 104 респондента (49%), связи родителей получили высшую оценку у 26 респондентов (12%), а выгодный брак – у 15
респондентов (7%). Таким образом, большинство
респондентов возлагают надежды в основном на
получение ими высокой квалификации и высшего
образования. Высоко ценятся студентами связи и
знакомства, которые они предполагают использовать для реализации своих жизненных планов.
Возможно, представления о роли связей в карьере
человека сохранились со времен СССР, когда капитал связей и знакомств являлся главным капиталом
советского человека. С другой стороны, в современных модернизированных обществах социальный капитал является одним из важнейших видов
капитала. Студенты СПбГИПСР, с одной стороны,
в силу особенностей их специализаций, ориентированы на общение и создание новых социальных отношений, с другой стороны, как и любая молодежь,
возможно, чувствуют тенденции времени.
Чтобы оценить ожидания студентов, им был
задан вопрос о том, какими они представляют себя,
строя планы на будущее:
- более богатыми, чем в данный момент;
- менее богатыми, чем в данный момент;
- с таким же материальным положением, как
и в данный момент;
- лучшими специалистами, чем в данный
момент;
- такими же специалистами, как и в данный
момент;
- более счастливыми, чем в данный момент.
В данном вопросе намеренно были соединены
две шкалы: «богатые – такие же – менее богатые»,
«большие специалисты – такие же – меньшие специалисты». Вариант ответа «более счастливые»
был добавлен для создания противовеса представлениям респондентов об экономической и профессиональной сторонах их жизни. Соединение трех
параметров в одном вопросе было сделано для того,
чтобы у респондентов не возникало необходимости
отвечать по каждой из шкал. Для реализации целей
настоящего исследования было важно определить,
на какую из этих шкал студенты обратят внимание,
а на какую нет, а также определить, связывают ли
респонденты между собой достижение более высокого профессионального и материального уровней.
Лучшими специалистами, чем в данный момент себя представляют 142 респондента (66,7%),
более богатыми – 102 респондента (48%).
На вопрос о наличии у них карьерного плана
на ближайшие 5 лет утвердительно ответили 126
(59%) респондентов, отрицательно 56 (26,3%) респондентов, ответ «не знаю» отметили 27 (12,7%)
респондентов.
Свои шансы на достижение более высокого
профессионального уровня по пятибалльной шкале (никаких, очень низкие, средние, высокие, очень
высокие) оценивают как очень высокие – 23 (10,8%)
респондентов, как высокие – 119 (55,9%) респондентов, как средние – 68 (31,9%) респондентов.
Таким образом, две трети респондентов высоко оценивают свои шансы на достижение более
высокого профессионального уровня, видят себя в
будущем лучшими специалистами, чем в данный
момент, более половины респондентов имеют карьерный план на ближайшие 5 лет. Свои шансы на
достижение более высокого уровня материального
благополучия высоко оценивают только 46% респондентов, большинство (51%) оценивают их как
средние. Видимо, многие студенты не связывают
между собой повышение профессионального и материального уровней.
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
Более счастливыми, чем в данный момент, себя
представляют 41% респондентов. Причем 15% респондентов выбрали только этот вариант ответа из
всех предложенных. Было сделано предположение,
что только этот вариант ответа, как наименее рациональный, выбирали скорее женщины в возрасте
около 20 лет, так как старшие студентки и студенты-мужчины более рациональны в выборе мотивов
получения образования.
Однако, оказалось, что доля ответивших таким
образом женщин (14,4% от числа всех участвовавших в опросе женщин) незначимо отличается (для
уровня значимости 10%), от доли ответивших так
мужчин (15,4% от числа всех участвовавших в опросе мужчин). Средний возраст женщин, выбравших только последний вариант ответа, составляет
22,5 года и значимо (для уровня значимости 10%)
отличается от среднего возраста остальных женщин (24,9 года). При этом дисперсия возрастов женщин, выбравших только последний вариант ответа,
значимо (для уровня значимости 5%) меньше, чем
дисперсия возрастов остальных женщин, то есть
первая группа менее разбросана по возрастам, чем
вторая. Это означает, что респонденты-женщины,
представляющие себя в будущем только лишь более счастливыми, представляют собой группу более
молодых студенток.
Средний возраст мужчин, выбравших только
последний вариант ответа, составляет 21,1 года и
незначимо (для уровня значимости 10%) отличается
от среднего возраста остальных мужчин (23,4 года).
При этом дисперсия возрастов мужчин, выбравших
только последний вариант ответа, незначимо (для
уровня значимости 5%) отличается, от дисперсии
возрастов остальных мужчин. То есть, отличие по
возрасту респондентов-мужчин, представляющих
себя в будущем только лишь более счастливыми,
от остальных студентов-мужчин выявить не удается, что, впрочем, может быть связано с небольшим
числом мужчин в выборке.
Интересно отметить также, что на вопрос о наиболее привлекательных аспектах получаемого ими
образования 28 респондентов (13%) ответили: «самопознание», «саморазвитие», «самореализация»,
«разобраться в себе», «понимать себя», «раскрыть
себя», «личностный рост» и т. д. Другие варианты
ответов на этот вопрос: возможности понимать людей и помогать людям, работа с людьми – 13% ответов; интересно, нравится – 11% ответов; карьерный
рост, выгодная или перспективная работа – 11%
ответов; новые знакомства, общение – 8% ответов;
новые знания – 7% ответов; высшее образование,
диплом- 4% ответов.
На вопрос «Считаете ли Вы себя компетентными в области какой-либо из изученных в ВУЗе
дисциплин, связанных с Вашей дальнейшей профессиональной деятельностью?» больше половины респондентов (51,6%) ответили утвердительно.
Учитывая то, что респондентами являлись студенты вторых курсов, учащиеся в ВУЗе сравнительно
недавно, можно предположить наличие высокой самооценки у большинства студентов опрашиваемых
групп.
На вопрос о наличии любимой дисциплины
среди изученных или изучаемых предметов утвердительно ответили 185 респондентов (87%), отрицательно только 10 респондентов (4,7%), ответ «не
знаю» выбрали 16 респондентов (7%). Эти результаты подтверждают предположение о том, что многие студенты учатся выбранной специальности с
увлечением, проявляют любознательность.
Для получения альтернативной точки зрения
на содержание учебного процесса, которую можно использовать для создания коммерчески привлекательных учебных программ, студентам был
задан вопрос о том, что бы они добавили в свое
обучение. Треть респондентов не стали отвечать
на этот вопрос. Среди пожеланий наиболее частые
– это увеличение количества тренингов, практики,
практических занятий. Такие ответы принадлежат
35% респондентов. Небольшое количество ответов
(11%) – это пожелания увеличить количество часов
лекций по отдельным дисциплинам – в основном,
это специальные дисциплины, читаемые для психологов. Также выражены пожелания увеличить
объем исследовательской и творческой работы студентов.
Студенты разных факультетов по-разному
выразили свои пожелания. Студенты факультета
прикладной психологии дневной формы обучения
увеличили бы количество практики, тренингов, тестов, экспериментов – 42,5%, из них – 3 пожелания
(6,4% от всех опрошенных студентов ФПП дневной ф.о.) касаются увеличения исследовательской
работы студентов; не ответили на этот вопрос или
ответили «ничего», «не знаю» - 29,8%; увеличили
бы количество профилирующих предметов – 4,3%.
Студенты факультета прикладной психологии очнозаочной формы обучения: не ответили на этот вопрос или ответили «ничего» - 33,3%; увеличили бы
количество практики, тренингов – 24,4%; добавили бы часов по профильным дисциплинам – 20%,
добавили бы больше творчества студентов – 6,6%,
одно пожелание касается использования в обучении
наглядных пособий. Студенты отделения специальных программ факультета прикладной психологии
очно-заочной формы обучения увеличили бы количество практики, тренингов – 46,2%; не ответили на
этот вопрос – 30,8%. Студенты отделения специальных программ факультета прикладной психологии
заочной формы обучения увеличили бы количество
практики – 65%, не ответили на вопрос – 35%. Студенты факультета психолого-социальной работы
заочной формы обучения: не ответили на вопрос
– 41%; увеличили бы количество практики, тренингов – 38,5%; выразили пожелание увеличить количество лекций по специальным предметам – 10,3%.
Студенты факультета психолого-социальной работы отделения специальных программ заочной формы обучения: не ответили на вопрос – 72,2%, увеличили бы количество практики – 11%, увеличили
бы количество часов по профильным дисциплинам
– 2,7%. Можно заметить, что студенты факультета
прикладной психологии больше всего заинтересованы в увеличении практики, тренингов.
У нас, к сожалению, нет возможности сравнить
ответы студентов дневной и вечерней форм обуче-
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ния разных факультетов, но можно предположить,
исходя из сравнения ответов студентов заочников
ОСП ФПП и ОСП ФПСР, что студенты, обучающиеся на факультете ПП, больше заинтересованы
в практических занятиях (возможно, это обусловлено спецификой их специализации). В свою очередь, студенты факультета ПСР проявляют интерес
к специальным дисциплинам, возможно, им также
не хватает практики (о чем свидетельствуют ответы
студентов ОЗО ФПСР).
Пожелания студентов насчет учебного процесса не расходятся с их реальным поведением. Так, на
вопрос о посещаемости занятий в институте, 40%
респондентов указали, что посещают все лекции,
и 56% отметили, что посещают все практические
занятия, семинары, тренинги. 16,4% респондентов
сообщили, что пропускают лекции несколько раз
в неделю (то есть практически не ходят на них),
и только 6% указали, что несколько раз в неделю
пропускают практические занятия, семинары, тренинги. На основе этих ответов можно придти к заключению, что студентов, больше всего интересует приобретение практических навыков и знаний,
имеющих скорее прикладной, чем теоретический
характер.
Было проведено сравнение ответов респондентов на вопросы «Что бы Вы добавили в свое обучение?» и «Назовите наиболее привлекательные аспекты получаемого Вами образования». Оказалось,
количество практики, исследовательской работы,
тренингов увеличили бы и те, кто среди наиболее
привлекательных аспектов получаемого образования выделил возможность «самопознания», «личностного роста», и те, кто указал, что стремится
стать специалистом в этой области.
Ответы на приведенные выше вопросы показывают, что часть студентов, с одной стороны, увлечены обучением своей специальности, а с другой,
не удовлетворены отдельными аспектами учебного
процесса. Эта неудовлетворенность, на наш взгляд,
свидетельствует о заинтересованности в профессиональных практических знаниях и навыках, что
является свидетельством любознательности и целеустремленности отдельных студентов. Больше
трети студентов все устраивает – это студенты, ответившие, что не стали бы ничего добавлять в свое
обучение, или не ответившие на этот вопрос.
В качестве одного из критериев мотивированности студентов на получение новых знаний можно
рассматривать самостоятельность их работы, например, во время экзаменов или зачетов. Многие
студенты списывают. С этой проблемой сталкиваются преподаватели в разных странах [5, с. 125].
Исследования, посвященные этому вопросу [5],
выявили, что студенты российских ВУЗов гораздо
более склонны к мошенничеству (списыванию и
оказанию содействия тем студентам, которые хотят списать), чем, например, студенты США, для
которых важным является соблюдение принципа
честной конкуренции. По мнению авторов исследований, эта склонность обусловлена, прежде всего,
безнаказанностью студентов российских ВУЗов в
отличие от студентов многих зарубежных ВУЗов,
где за списывание предусмотрены строгие наказа-
ния, вплоть до исключения из ВУЗа. Кроме того,
зарубежные исследователи отмечают наличие у
студентов их стран своеобразного кодекса чести,
запрещающего мошенничать.
Другим объяснением является признание культурных эффектов, то есть воздействия социальной
среды на установки российских студентов по отношению к списыванию. В бывшем Советском Союзе
официальные органы воспринимались враждебно,
это отношение распространялось и на преподавателей [5, с. 130]. Кроме того, по мнению исследователей, у российских студентов преобладают коллективные ценности, что способствует взаимопомощи
в трудных ситуациях.
Толерантное отношение к плагиату, причем не
только у студентов, но и у многих преподавателей,
выявили исследователи одного из российских ВУЗов [4]. Они обнаружили также, что студенты менее
терпимо начинают относиться к плагиату, на более
старших курсах [4, с. 217].
Студентам СПбГИПСР было предложено выбрать более приемлемый для них способ поведения при возникновении трудностей на экзамене.
Большинство студентов СПбГИПСР (73,2%) предпочитают на экзамене, столкнувшись с трудностями, «попросить помощи у однокурсников», иными
словами, списать, 18,3% предпочитают «попросить
помощи у экзаменатора», только 16% предпочитают «не просить помощи не у кого, лучше получить
более низкую оценку или пересдать потом». Эти
подтверждается результатами исследований, проведенных в других российских ВУЗах [см. 4, 5].
Коллективная работа для российских студентов остается наиболее предпочтительной формой работы.
Понятия интеллектуальной собственности, честной
конкуренции многим российским студентам, по-видимому, чужды.
В заключение можно резюмировать основные
выводы данного исследования.
-Большинство студентов вторых курсов СПбГИПСР сами выбрали свою специальность, то есть
целенаправленно стремятся стать специалистами в
выбранной ими области.
-Результаты контент-анализа анкет свидетельствуют о том, что около трети студентов проявляют
повышенный интерес к выбранной ими специальности.
-По результатам опроса, большинство студентов (78%) ориентированы на получение новых знаний. Большинство (71%) признают приобретение
высокой квалификации очень важным условием для
реализации их жизненных планов. А в будущем две
трети респондентов видят себя «лучшими специалистами, чем в данный момент». Причем две трети
респондентов оценивают свои шансы на достижение более высокого профессионального уровня как
высокие и очень высокие. Однако на лекциях обычно присутствует не более 50% списочного состава
групп. Кроме того, более двух третий студентов не
считают нужным напрягаться, для того чтобы самостоятельно сдавать экзамены или зачеты, то есть
предпочитают «попросить помощи у однокурсников» в случае возникновения затруднений. Это свидетельствует о том, что многие студенты не думают
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
ванность в учебном процессе, больше давать им
практических, самостоятельных заданий, требующих проявления творчества. Нам кажется, что
преподаватель должен стараться минимизировать
влияние незаинтересованных в учебе студентов на
учебный процесс, хотя это не всегда легко.
-Ответы студентов на вопросы анкеты, а также их устные комментарии позволяют сделать вывод о том, что Институт психологии и социальной
работы имеет, с одной стороны, в определенных
кругах, имидж ВУЗа, предоставляющего возможность получить качественное образование, с другой
стороны, многих привлекает доступная цена за обучение и возможность легко поступить.
о том, что приобретение новых знаний, а тем более,
высокой квалификации, требует от них определенных усилий, а знания и квалификация не приходят к
кому-то сами только из-за того, что этот кто-то числится студентом ВУЗа.
-Более трети респондентов добавили бы в свое
обучение больше практики, тренингов, творческих
заданий. Судя по ответам на вопрос о посещаемости занятий, практические занятия, семинары пользуются у студентов большей популярностью, чем
лекции.
-Со своей стороны, преподавателям, по мере
возможностей, необходимо учитывать пожелания
студентов, чтобы поддерживать в них заинтересо-
1. Блинов А.О. Социальный портрет современного студента и установки в сфере профессионального образования
//Развитие систем высшего образования в обществе знания: тенденции, перспективы, прогнозы. Тезисы I международной
научно-практической социологической конференции. Москва, 21 декабря 2006 г., с. 23-27.
2.Крутий И.А., Фурсов К.С. Профили потенциальных потребителей образовательных услуг // Развитие систем
высшего образования в обществе знания. Сборник материалов. М.,2006, с. 51-60.
3.Новикова И.А., Стакина Ю.М. Соотношение индивидуально-типических особенностей любознательности и
успешности обучения студентов // Труды СГУ, вып. 99, М., 2006, с. 110-120.
4.Радаев В.В., Чириков И.С. Отношение студентов и преподавателей к наказаниям за плагиат и списывание //
Университетские инновации: опыт Высшей школы экономики / под ред. Кузьминова Я.И. М., 2007, с. 213-223.
5. Magnus J.R., Polterovich V.M., Danilov D.L., Savvateev A.V. Tolerance of Cheating: An Analysis Across Countries //
Journal of Economic Education, Spring 2002, p. 125-135.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
КИРИЛЮК ОЛЬГА МИХАЙЛОВНА
кандидат социологических наук, старший преподаватель кафедры теории и практики социальной
работы Санкт-Петербургского государственного университета сервиса и экономики
Cyrilyuc O.
Ph. D, lecturer St. Petersburg state university of service and economics
СОЦИАЛЬНАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ КАК СПОСОБ СОЦИАЛЬНОЙ ИНТЕГРАЦИИ
ИНВАЛИДОВ В ОБЩЕСТВО
Social rehabilitation as a mean of invalids social integration in
society
АННОТАЦИЯ: В статье изложены ключевые вопросы социальной реабилитации инвалидов.
Внимание к этим вопросам способствует развитию профессиональной сферы социальной
работы.
Abstract: There are key guestions of invalids social rehabilitation in article. Attention to these
questions promotes to development of professional sphere of social work.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: инвалидность, ограничение возможностей, модели инвалидности, инвалид,
реабилитация, уровни процесса социальной реабилитации, реабилитационные модели, формы
организации реабилитационного процесса и взаимодействия профессионалов и родителей,
индивидуальная программа реабилитации, фазы программы.
Key words: physical inability, restriction of opportunities, models of physical inability, the
invalid, rehabilitation, levels process of social rehabilitation, rehabilitation models, forms of the
organization rehabilitation process and interaction professionals and parents, the individual program
of rehabilitation, a phase of the program.
Определение понятий, связанных с инвалидностью, представляет важнейшую проблему как в
аспекте социальной политики, так и с методологической точки зрения. В настоящее время идут
дискуссии по поводу того, какой термин наиболее приемлем по отношению к людям, имеющим
инвалидность. В течение последних десятилетий
международными организациями (Организация
Объединенных Наций, Всемирная организация
здравоох­ранения, Международное общество по
восстановлению трудоспособности), при участии
ассоциаций инвалидов, была проделана большая работа по упорядочению между­народной терминологии и исключению из повседневного употребления
дискриминирующих терминов, таких как «калеки»,
«неполноценные», «дефективные» и т.п. Однако до
сих пор нет единого мнения в вопросе унификации
определения понятий «инвалидность» и «ограничение возможностей». Так, под ограниченностью
функций организма, мы понимаем любую утрату
психической, физиологической или анатомической
структуры, функции или отклонение от нее. Под
инвалидностью - уменьшение или отсутствие способности осуществлять деятельность, которая считается нормальной в обществе (например, думать,
слушать, видеть, говорить, ходить). Ограничение
возможностей означает для личности социальный
ущерб, полученный в результате ограниченности
функций организма или инвалидности, который
препятствует возможности выполнять роль, считающуюся нормальной (в зависимости от возрастных,
половых, социальных и культурных факторов).
Необходимо подчеркнуть, что для социологического анализа важ­ным является выделение социальных факторов в качестве причин ограничения
возможностей. Так, Союз инвалидов против изоляции рассматривает инвалидность как социальное
явление и определяет его как снижение или ограничение социальной активности, вызванное организацией общества. В основе ограничений лежит господствующая в обществе ценность нормальности,
предполагающая обязательность «нормальности»
функционирования организма и психических функций в медицинском, функциональном или экономическом аспектах.
Инвалидность является следствием ограниченности функций организма, однако возможности
инвалидов не всегда ограничены. На наш взгляд,
ограничение возможностей индивида носит процессуальный характер и зависит в основном от средовых факторов, поэтому наиболее адекватным и
правильным, по нашему мнению, является следую-
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
щее определение: ограничение возможностей - это
процесс, когда в результате нарушения телосложения, функций организма или условий окружающей
среды, деятельность человека или функционирование его органов становится затруднительным или
невозможным; в качестве причины ограничения
возможностей может выступать неприспособленность окружающей среды для социализации личности, например, недостаток или несовершенство
образовательных программ, медицинских, социальных услуг и т.п.
Следует отметить, что ограниченность возможностей выступает как характеристи­ка инвалидности, носящая в первую очередь социальный
характер, и задача по преодолению средовых ограничений является общей задачей общества. Ограничение возможностей неминуемо приводит к
недостатку экономических и эмоциональных опор,
являющихся базисными основами человеческого
опыта.
При несоответствии нормам, принятым в данном обществе, люди, с точки зрения общепринятых
взглядов, приобретают ярлык, стигму. Человеческое
общество в любой период своего развития не могло
безразлично относиться к людям, отклоняющимся
от принятых социальных норм во взаимодействии
с окружающими. Люди с отклонениями в развитии
существуют в любой культуре и при любом социальном порядке, поэтому их нетипичность можно
считать универсальным явлением. На современном
этапе развития общества отношение к этому явлению означает не телесное, а скорее социальное присваивание человеку атрибутов позора и бесчестия.
Будем считать типичным человека, который
имеет внешний вид, поведение, состояние здоровья, соответствующие системе норм, принятых в
той культуре, к которой он отно­сится. Нетипичным
считается человек, чье психическое или физическое
развитие отличается от принятой нормы. Несомненно, под это определение попадают дети с отклонениями в развитии - дети-инвалиды. Проблемы с
их развитием и жизнедеятельностью в обществе на
сегодняшний день являются актуальными.
В течение последних десятков лет в результате кардинальных преобразований в российском
обществе произошли значительные изменения как
в практике реабилитации, так и в социальной политике в отношении инвалидов. В стране приняты
законодательные акты, направленные на социальную поддержку этой категории населения. Однако,
как правило, подобные документы недостаточно
учитывают роль социального окружения в формировании ограничения возможностей инвалидов. В
настоящее время существуют пять моделей инвалидности, от которых зависит использование этого
понятия. В рамках медицинской модели инвалидность определяется как долговременное нарушение
или хроническое состоя­ние, которое затрудняет
ежедневную активность. Данная модель рассматривает всех людей с инвалидностью как «больных».
Модель функциональной ограниченности описывает инвалидность как неспособность лица выполнять те или иные функции наряду со здоровыми
людьми. Именно медицинская и функциональная
концепции определения инвалидности являются
сегодня в России чаще используемыми для проведения медико-социальной экспертизы и определения потребностей освидетельствуемого лица в мерах социальной защиты. При этом обе модели игнорируют роль социальных барьеров и ограничений
возможностей, то есть доступ к системе социальной помощи остается зависим от наличия ярлыка
«инвалид», акцентируя отличие человека, имеющего инвалидность, от других «нормальных» людей.
С точки зрения экономической модели инвалидами считаются лица, неспособные работать с такой нагрузкой, как здоровые, или неспособные работать вообще. Здесь инвалидность выступает как
неспособность поддерживать экономическую независимость, ведет к зависимости от окружающих и
от государства.
Административная (абилитационная, реабилитационная) модель инвалидности ориентирована, прежде всего, на создание и развитие систем
поддержки — специализированных учреждений,
организаций социального обучения, трудоустройства, соци­ального обслуживания инвалидов, однако
решения здесь принимаются работниками социальных служб, педагогами, врачами, но не самими инвалидами.
Согласно социальной (психосоциальной) модели
инвалидность рассматривается как производная от
ограниченности функций организма, но предполагает, что инвалидность превращается в ограниченность возможностей в результате неадекватности
физического и социального окружения потребностям инвалидов. В этой модели исследуются проблемы инвалида, группы, семьи в контексте формирования их отношений с социальным окружением, в
котором одной из важнейших структурных характеристик выступает фактор культуры. Социальная
модель основана на понимании ограниченности
возможностей инвалидов как проблемы, за которую
несет ответственность все общество, в связи с этим
большое значение приобретает работа по изменению социального отношения к инвалидности.
Никакой процесс социальной реабилитации,
никакая система социальной помощи не актуальны и заранее обречены остаться только благими
намерениями без формирования справедливого
социального отношения общества к инвалидам.
Формирование адекватной государственной социальной политики - это цель процесса социальной
реабилитации, политики признания человеческого
достоинства и прав инвалидов.
В контексте гуманистической концепции инвалиды рассматриваются как равноправные субъекты
социального взаимодействия, при этом общество
должно предоставить для них возможность наиболее полноценного участия во всех сферах жизни
и видах социальной активности. Для всех людей,
имеющих инвалидность, процесс выравнивания
возможностей означает свободу выбора, включенность и участие в жизни общества, что в конечном
итоге означает признание их права на уважение человеческого достоинства. Концепция независимой
жизни рассматривает проблемы инвалида в свете
его гражданских прав, а не с точки зрения его пато-
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
логии и ориентируется на устранение физических и
психологических барьеров в окружающей среде.
В процессе реабилитации на разных уровнях
затрагиваются социальные структуры, которые
в той или иной мере действуют на инвалида. На
микроуровне социальной реабилитации инвалид
рассматривается во взаимодействии с социальным
окружением, прежде всего с семьей. Основной
функцией этого уровня является развитие коммуникативных навыков и помощь в осознании своей
субъективности. На мезоуровене целью реабилитации является специальное обучение и профессиональное физическое оздоровление инвалида. Ее
осуществляют институты образования, социальной
работы и медицинские учреждения. На макроуровне целью осуществления социальной политики государством выступает социальная адаптация и эффективная интеграция инвалидов в общество. Все
эти три уровня процесса социальной реабилитации
непосредственно взаимосвязаны, но мезоуровень
становится приоритетным в реализации социально-реабилитационной работы, поскольку оказывает наибольшее воздействие как на макро-, так и на
микро уровнях.
Координация деятельности всех ресурсных
систем и реабилитационных услуг является основной задачей института социальной работы в процессе социальной реабилитации инвалидов. Концептуальная модель социальной работы с инвалидами предполагает создание целостной ресурсной
системы, элементами которой могут быть как уже
имеющиеся системы социальной поддержки, так и
вновь созданные.
Следует отдельно акцентировать внимание
на то, что в теории реабилитации инвалидов выделяются несколько реабилитационных моделей,
которые предполагают соответствующие формы
организации реабилитационного процесса и взаимодействия профессионалов:
1. Экспертная реабилитация — здесь профессионал работает с конкретной проблемой и его взаимодействие предполагается в форме мультидисциплинарного подхода, когда разные специалисты
проводят диагностику и представляют рекомендации с точки зрения своей дисциплины.
Хотя мультидисциплинарный подход обеспечивает получение более полной картины ситуации
развития, потребностей и ресурсов инвалида, чем
действия одного профессионала, однако в рамках
данного подхода не делается акцент на интеграцию
различных направлений процесса реабилитации
(медицинской, психологической, социальной и других). Поэтому конечным результатом такого подхода, как правило, является ситуация, когда семья
вынуждена сама рассортировывать, осознавать и
собирать вместе разрозненную информацию и рекомендации.
2. Клиент-центрированная реабилитация
— профессионал работает с личностью клиента,
которая рассматривается в рамках этой модели на
различных уровнях. В связи с этим возникает необходимость учета мнений различных профессионалов. Интердисциплинарный подход в организации
взаимодействия профессионалов предполагает ко-
операцию и перекрывание различных направлений
процесса реабилитации. С этой целью члены интердисциплинарной «команды» собираются для обмена информацией и результатами наблюдений, но
каждый из них находится в пределах своего направления во время самого процесса диагностики. Для
подобной модели характерно отсутствие дубляжа и
фрагмен­тарности в диагностике, что, несомненно,
является положительной стороной интердисциплинарного подхода.
3. Центрированная на окружении реабилитация — в процесс реабилитации включаются члены
семьи и другие люди из непосредственного окружения инвалида. Взаимодействие профессионалов
осуществляется в рамках трансдисциплинарного
подхода. Его специфика заключается в объединении
различных направлений процесса реабилитации в
единое целое, на основе тренинга профессионалов
в смежных направлениях. Это не предполагает, что
одно направление будет подменять другое, «команда» собирает­ся с целью совмещения точек зрения
различных направлений.
Целеориентированная реабилитация предполагает разработку индивидуальной программы
реабилитации на основе анализа потребностей и
ресурсов инвалида и его семьи, выделения основных целей реабилитационного воздействия, определения ожидаемых результатов реабили­тации,
стратегий и методов, длительности процесса. Такая
форма реабилитационного воздействия является
оптимальной для координации и достижения целей
реабилитационного процесса на основе индивидуального подхода к инвалиду.
Координация услуг исходит из практики ориентации на семью, члены семьи должны включаться
во все аспекты планирования и организации реабилитационного процесса. При этом координатором
услуг может быть любой специалист, работающий
в команде профессионалов. Это также может быть
родитель, прошедший специальную подготовку.
Координация услуг предполагает сотрудничество
между членами семьи и профессионалами, объединение различных специалистов для оказания помощи инвалиду.
Согласно Закону «О социальной защите инвалидов» разработка индивидуальной программы
реабилитации является обязательным элементом в
процессе социальной реабилитации, данная программа представляет собой комплекс мероприятий,
включающий в себя отдельные виды, формы объемы, сроки и порядок реализации реабилитационных мер. При описании этого процесса, необходимо выделить следующие фазы:
1.Фаза ориентации. На этом этапе важная роль
принадлежит координатору услуг. После установления контакта семьи с реабилитационной службой
координатор услуг знакомит инвалида и членов его
семьи с информацией о предоставляемых услугах,
устанавливает потребности инвалида и его семьи.
Затем команда специалистов решает, какие реабилитационные услуги необходимы инвалиду.
2. Диагностика — процесс сбора специалистами данных о способностях и возможностях инвалида, ко­торый осуществляется с помощью интервью с
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
родителями или людьми, близко знающими инвалида. Кроме того, инвалид может подвергаться обследованию с по­мощью различных тестов, наблюдения
и других диагностических методик.
3. Фаза планирования. Определение потребностей семьи, приоритетов, ресурсов. Вместе с
родителями координатор услуг определяет финансовые, физические ресурсы, наличие поддержки со
стороны членов семья, друзей.
4. Фаза реализации программы. На этом этапе
происходит выполнение намеченных мероприятий.
Контроль, как правило, осуществляется координатором услуг, при этом проводится оценка и сравнение фактических и ожидаемых результатов реабилитации. Заключительное обсуждение проводится
с целью подведения итогов, окончательной оценки
степени эффективности программы, на этом же этапе осуществляется перспективное планирование,
корректировка программы с уточненными целями
процесса социальной реабилитации.
При реализации реабилитационных мероприятий в отношении инвалида координатор услуг должен осуществлять мониторинг выполнения реабилитационных услуг. Предполагается, что на любом
этапе реабилитации индивидуальный план может
быть изменен и скорректирован. Тем самым обеспечивается равенство возможностей, являющееся
центральным элементом социально-реабилитационного воздействия на инвалида.
1. Аникеева Н.С. Социальное обслуживание населения: словарь-справочник. – Хабаровск: Изд-во ДВГУПС, 2005.
– 79 с.
2. Блинков Ю.А., Ткаченко В.С., Клушина Н.П. Медико-социальная экспертиза лиц с ограниченными
возможностями. – Ростов-на-Дону: «Феникс», 2002. – 320 с.
3.Словарь-справочник по социальной работе. – М.: Юрист, 2000. – 424 с.
4. Федеральный закон «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ
5. Ярская-Смирнова Е.Р., Наберушкина Э.К. Социальная работа с инвалидами. – СПб.: Питер, 2004. – 316 с.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
НЕСТЕРОВА ГАЛИНА ФЕДОРОВНА
кандидат биологических наук, доцент кафедры социальной работы и социальных технологий
Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы
Nesterova G.
Ph. D, lecturer St. Petersburg state institute of psychology and social work
ВОЗМОЖНОСТИ И ПЕРСПЕКТИВЫ СОЦИАЛЬНОЙ АБИЛИТАЦИИ
ИНВАЛИДОВ С НАРУШЕНИЯМИ ИНТЕЛЛЕКТА
POSSIBILITIES AND PERSPECTIVES OF SOCIAL HABILITATION OF THE
HANDICAPPED PEOPLE WITH INTELLECTUAL DISABILITY
АННОТАЦИЯ: Рассматриваются взаимодействие социально значимых навыков и влияние семейных установок на психолого-социальный статус и готовность к труду инвалидов со стойкой интеллектуальной и психической недостаточностью. Анализируется возможная роль подготовки
и направленности специалистов реабилитационных служб в социальной проблематике этой категории инвалидов. Обсуждаются и рекомендуются мероприятия по разрешению и профилактике проблем социальной интеграции трудоспособных инвалидов с задержкой интеллектуального
развития.
Abstract: Interaction of socially significant skills and influence of family orientation on the
psychosocial status and work readiness of the handicapped people with stable intellectual and psychical
disability is considered. The possible role of training orientation of the rehabilitation service personnel
in the social problems of such disabled is analyzed. The actions for solving and prevention of the social
integration problems of the able-bodied handicapped people with mental retardation are discussed and
recommended.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: абилитация социальная, готовность к труду, динамика развития признаков,
декларируемые потребности, объективные потребности, проективный опрос, самозанятость
семей, социально-средовая ориентация, социально-значимые навыки, шкалы выраженности
навыков.
Key Words: Social habilitation, work readiness, dynamics of the sign development, declaring
requirements, objective requirements, projection questioning, family business, socio-environmental
orientation, socially significant skills, scales of the skill expression
Социальная адаптация инвалидов с нарушениями интеллектуального развития тесно связана
с их возможностью трудиться вместе с остальными членами общества. Однако в России работают
только около половины трудоспособных инвалидов
этой категории. Необходимость изучения проблем
социализации людей со стойкой интеллектуальной
недостаточностью и путей их преодоления стимулировала и конкретизировала проведенное нами
исследование.
Цель исследования - определение направлений социальной абилитации, которые необходимо
развивать для интеграции молодых инвалидов с
нарушениями интеллекта в социальный контекст. С
этой целью изучали взаимодействие социально значимых навыков и влияние семейных установок на
психолого-социальный статус и готовность к труду
этой категории инвалидов.
Объективный психолого-социальный статус
инвалидов определяли по уровням сформированности социально значимых признаков. Уровни устанавливали на основании стандартизированного
наблюдения и проективного опроса инвалидов и
персонала по шкалам выраженности признаков
в баллах. Максимальный балл по шкале отражал
выраженность признака у обычных работников
трудоспособного возраста (социальный стандарт),
минимальный балл – отсутствие признака или навыка.
Рассматривали уровни сформированности социально-бытовых навыков (шкалы навыков личной
гигиены, одевания-раздевания); социально-средовой ориентации (шкалы ориентации в магазине, на
улице); специализированной деятельности (шкалы
представления о профессиях, выполнения простых
трудовых заданий, креативной деятельности); соци-
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
альных взаимодействий (шкалы коммуникативного
поведения, семейных взаимодействий); готовности
к труду (шкалы понимания значимости труда, мотивации труда, владения трудовыми операциями в
соответствии со специальностью, выполнения трудовых обязанностей). Дополнительно определяли
уровень тревожности по пятибалльной шкале поведения в незнакомой обстановке и общения с незнакомыми людьми.
Исследовали тех инвалидов, родители которых
(в основном матери) были проанкетированы. Стандартизированная анкета для родителей содержала
прямые вопросы, ответы на которые рассматривались как заявленные потребности, и проективные
вопросы, ответы на которые выявляли объективные
потребности и желания.
Объектом исследования были трудоспособные
молодые инвалиды с детства в возрасте 20-27 лет,
имеющие умеренные нарушения интеллекта (выраженная дебильность), всего 105 человек и члены
их семей. Все молодые инвалиды занимаются в социально-реабилитационных службах Санкт-Петербурга: отделении реабилитации детей и подростков
с ограниченными возможностями комплексного
центра социального обслуживания населения Приморского района; центре социальной реабилитации
Колпинского района «Поддержка»; центре социальной реабилитации инвалидов и детей – инвалидов Красногвардейского района; отделении реабилитации детей и подростков с ограниченными
возможностями комплексного центра социального
обслуживания населения Петроградского района;
Центре социальной помощи семье и детям Приморского района, Профессионально-реабилитационном лицее.
С целью анализа динамики социальной абилитации в типичных условиях служб рассмотрено
формирование социально значимых навыков у молодых инвалидов с детства - клиентов отделения
реабилитации детей и подростков с ограниченными возможностями Приморского района в течение
12 месяцев наблюдения (22 чел.).
По уровням социально-бытовых навыков, социально-средовой ориентации, специализированной деятельности и социальных взаимодействий
исследуемые представляли собой две группы в
зависимости от степени развития социально-бытовых навыков. Те из них, у кого социально-бытовые
навыки демонстрировали высокую сформированность, обнаруживали и высокие уровни остальных
трёх групп навыков. Те же, у кого выявлен низкий
уровень социально-бытовых навыков, характеризовались относительно низким уровнем трёх других
групп навыков. Сравнение развития всех четырех
групп навыков показывает их взаимосвязь и взаимозависимость. В связи с этим можно предположить наличие комплекса социально значимых признаков, которые развиваются у инвалидов относительно синхронно.
Высокая тревожность по косвенным данным
оказалась связанной с уровнем социально-средовой ориентации. Инвалиды с наиболее высоким
уровнем тревожности обнаруживали наименьшее
развитие социально-средовой ориентации, а ин-
валиды с наиболее низким уровнем тревожности
отличались сравнительно высоким уровнем социально-средовой ориентации. Наличие этой связи в
дальнейшем прослеживалось по всем изученным
контингентам молодых инвалидов в разных центрах реабилитации.
Социально-бытовые навыки испытуемых за
год практически не эволюционировали. Поскольку
социально-бытовая адаптация оказалась наиболее
развитой социально значимой характеристикой молодых инвалидов, можно заключить, что её базовые
показатели были у них заложены ранее, до начала
исследования, и на протяжении исследования наблюдалась незначительная их динамика.
Повышение уровня социально-средовой ориентации наблюдалось у половины испытуемых.
Интенсивная динамика признака указывает на
сравнительно позднее его формирование. Следует
отметить, что средний уровень её значительно отстает от уровня социально-бытовых навыков.
Специализированная деятельность претерпела положительные изменения у трети участников.
Её общий уровень отстает от уровня развития социально-бытовых навыков, хотя и несколько выше,
чем уровень социально - средовой ориентации. Это
указывает на трудность формирования данного
вида деятельности у взрослых людей и необходимость специальных программ, ориентированных на
ее развитие.
Уровень развития социальных взаимодействий
у исследуемого контингента существенно выше
уровней социально-средовой ориентации и специализированной деятельности, но не достигает показателей развития социально-бытовых навыков.
Умеренная положительная динамика обнаружена у
половины участников, что отражает продолжающееся активное формирование признака.
Тревожность испытуемых в течение периода
наблюдения была существенно выше таковой у
обычных людей. Незначительные изменения произошли только у трети контингента, что говорит о
низкой динамике этого признака.
Готовность к труду обнаружила прогресс у
трети участников, но незначительность прогресса
в среднем у контингента указывает, как и в случае
специализированной деятельности, на трудности
формирования деятельности и необходимость коррекционных мероприятий по её развитию.
Аспекты статуса, которые нужно развивать для
повышения готовности к труду, определяли, анализируя развитие социально значимых признаков у
суммарного контингента рассматриваемых реабилитационных служб. Развитие признака определяли по его среднему баллу.
Уровень всех социально значимых признаков у
изученных клиентов оказался более низким, чем у
обычных работников. При этом наибольшее развитие обнаружили социально-бытовые навыки (73%
от 100% у обычных работников) и социальные взаимодействия (69% от 100%). Наименее развиты
социально-средовая ориентация (57%), готовность
к труду (59%) и специализированная деятельность
(61%) что согласуется с данными, полученными
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
при исследовании динамики абилитации молодых
инвалидов Приморского района.
Тревожность исследованных вдвое выше
(204%), чем у обычных работников, что соответствует низкому уровню их социально-средовой ориентации. Эти люди испытывают страх в многолюдных, малознакомых помещениях и на улице.
Готовность к труду (59%) оказалась результирующей от взаимодействия всех рассмотренных
нами характеристик статуса. Действительно, суммарный усредненный уровень развития всех социально значимых признаков у данного контингента
равен 61%, что практически повторяет данные о
готовности к труду. Соответственно, развитие социально-средовой ориентации и специализированной деятельности способствовало бы повышению
готовности к труду (Рис. 1).
от максимума и 25% от суммы. Таким образом, при
относительно уравненном соотношении видов заявляемых потребностей физические и социальные
потребности молодых инвалидов, по мнению семей, выражены в наибольшей степени, а духовные
– в наименьшей (Рис. 2).
25%
37%
физические
социальные
духовные
38%
социально-значимые навыки молодых инвалидов
Рис. №2. Жизненные потребности молодых инвалидов,
по мнению их семей
80%
70%
60%
50%
Декларируемые виды потребностей семей
изучали для уточнения ценностей, определяющих
цели и задачи деятельности, условия и стиль семейного воспитания. К физическим потребностям
отнесены материальные нужды и потребность в
отдыхе; к социальным – интересная работа и психологическая поддержка; к духовным – получение
образования. Заявляемые физические потребности
семей составляют 85% от максимума и 51% от общей суммы декларируемых потребностей; социальные потребности, соответственно, составляют 60%
от максимума и 36% от суммы, а духовные потребности - 43,3% от максимума и 13% от суммы. Таким
образом, физические потребности семей заявлены
в наибольшей степени, а духовные – в наименьшей
(Рис. 3).
уровень
готовности к
труд у
уровень
тревожности
социал ьные
взаимод ействия
специф ическая
д еятел ьность
социал ьносред овая
ориентация
10%
0%
социал ьнобытовые навыки
40%
30%
20%
уровни сформированности
Рис. №1. Выраженность социально значимых признаков
у молодых инвалидов
Заявляемые семьями потребности молодых инвалидов сравнивали с их объективными потребностями, выявленными исследованием выраженности
социально значимых признаков.
Заявленные виды жизненных потребностей
инвалидов (физические, социальные, духовные) на
деле отражают ценностную ориентацию семей в
отношении этих членов семьи. К физическим потребностям отнесены медицинская помощь, лекарственное обеспечение, бытовые услуги, патронаж на
дому; к социальным потребностям – занятия спортом, общение со сверстниками, общение с семьёй,
устройство на работу; к духовным потребностям
– дополнительное образование. Выраженность потребности определяли по предложенной в анкете пятибалльной шкале с максимумом 100% и усредняли
по каждому виду потребности. Величина каждого
из трёх видов потребностей соответствует доле семей, заявивших этот вид.
Заявляемые физические потребности инвалидов составляют 64% от максимума. В общей сумме их потребностей, по мнению семей, физические
потребности составляют 37%. Заявленные социальные потребности инвалидов, в основном общение
со сверстниками и с семьёй, составляют 66% от
максимума и 38% от суммы. Декларируемые духовные потребности инвалидов составляют 43.3%
13,0%
физические
51,0%
36,0%
духовные
социальные
Рис.№3. Декларируемые потребности семей молодых
инвалидов
Потребности инвалидов в различных видах
абилитации, декларируемые матерями, отражают
мнения семей по поводу их дальнейшей судьбы и
образа жизни, что также указывает на ценностную
ориентацию семей.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
Согласно ответам матерей молодые инвалиды более всего нуждаются в социально-средовой
(23,54%) и социально-бытовой адаптации (21,1%).
На второе место по необходимости они ставят социальную и социально-трудовую абилитацию (18,34%
и 13,14%). Менее всего, по их мнению, инвалиды
нуждаются в профессиональном обучении (6,42%),
адаптации на рабочем месте (7,95%) и других видах
абилитации (9,48%) (Рис. 4).
100%
80%
60%
46,30%
40%
15,70%
20%
социально-бытовая
адаптация
социально-средовая
адаптация
6,42%
21,10%
13,14%
социально-трудовая
абилитация
профессиональное
обучение
Рис. №6. Необходимость в развитии готовности к труду
молодых инвалидов трудоспособных категорий по мнению сотрудников реабилитационных служб
адаптация на рабочем
месте
23,54%
другие виды
реабилитации
У значительной части родителей (более 60%)
выявлена гиперпротекция по ответам на проективные вопросы о том, указывают ли они своим взрослым детям с инвалидностью на их ошибки и могут
ли эти люди обходиться без них. Эта особенность
совпадает с минимизацией родителями духовных
потребностей инвалидов. Вместе с этим более половины родителей в ответах на проективный вопрос об идеальном виде отдыха желают отдыхать
отдельно от семьи, что является симптомом психической усталости.
Объективные потребности молодых инвалидов, как отмечено выше, определяются теми социально значимыми признаками, которые у них
наименее развиты. Более всего у них развиты социально–бытовые навыки (18,91%) и навыки социального взаимодействия (18,64%). На втором месте
специализированная деятельность (16,48%) и готовность к труду (15,94%). На третьем месте социально-средовая ориентация (15,4%) и соответствие
тревожности социальному стандарту (13,78%). Таким образом, наиболее выраженными потребностями молодых инвалидов являются снижение уровня
тревожности, развитие социально-средовой ориентации, формирование специфической деятельности,
к которой можно отнести деятельность в процессе
социально-трудовой подготовки и профессиональное обучение наряду с формированием готовности
к труду (Рис. 7).
Рис. №4. Потребность инвалидов в различных видах
абилитации, по мнению членов их семей
Потребности в абилитации трудоспособных
инвалидов с умеренными нарушениями интеллекта, заявляемые сотрудниками реабилитационных
служб, не совпадают с мнением родителей, но и не
содействуют подготовке инвалидов к труду в условиях интеграции. Большинство сотрудников предпочитают развивать различные виды специфической деятельности (получение представления о профессиях - 66%, профориентация - 62%, формирование общетрудовых навыков – 75%). Вдвое меньшая
часть сотрудников предпочитают развивать навыки
готовности к труду (формировать профессиональные навыки – 46%, содействовать в получении профессиональной подготовки – 29%, содействовать
трудоустройству – 16%, адаптировать на рабочем
месте – 36%). Эти предпочтения могут быть дополнительной причиной неготовности инвалидов к
труду (Рис. 5, 6).
100%
80%
60%
66,40%
адаптация на
рабочем месте
(специал изированных
мастерских)
18,34%
содействие в
трудоустройстве
7,95%
содействие в
пол учении
проф ессионал ьной
подготовки
ф ормирование
проф ессионал ьных
навыков
0%
социальная
абилитация
9,48%
36,40%
28,90%
75,00%
61,90%
40%
20%
15,94%
0%
Информация о Профориентация Ф ормирование
профессиях
общетрудовых
навыков
18,91%
15,40%
18,64%
социально-средовая
ориентация
специфическая
деятельность
13,78%
Рис. №5. Необходимость в развитии различных видов
специфической деятельности у молодых инвалидов трудоспособных категорий по мнению сотрудников реабилитационных служб
социально-бытовые
навыки
16,48%
социальные
взаимодействия
уровень тревожности
уровень готовности к
труду
Рис. №7. Объективные потребности инвалидов
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Сравнение реальных потребностей инвалидов
и потребностей, декларируемых членами их семей,
показывает несовпадение мнений семей с действительными мерами абилитации, которые нужно
применить в отношении молодых инвалидов. Объективные данные инвалидов и мнения семей совпадают только относительно первоочередной необходимости развития социально-средовой адаптации.
На второе место по востребованности семьи ставят
социально-трудовую абилитацию и социальную
абилитацию, в то время как объективные данные
показали, что следует развивать навыки готовности
к труду и специализированную деятельность не в
меньшей степени, чем социально-средовую ориентацию. Менее всего, по мнению семей, молодые инвалиды нуждаются в профессиональном обучении,
адаптации на рабочем месте и других видах реабилитации. По объективным же данным менее всего
нужно дальнейшее развитие социально-бытовых
навыков и навыков социального взаимодействия,
а профессиональное обучение, как интегральная
часть формирования навыков специализированной
деятельности и адаптация на рабочем месте, как интегральная часть социально-средовой ориентации
являются одними из первоочередных потребностей.
Расхождения между объективными потребностями
молодых инвалидов и мнениями семей служат, на
наш взгляд, одной из причин низкого уровня интеграции инвалидов с нарушениями интеллекта в
социальную среду. Ценностная ориентация семей
на физические потребности, выраженная гиперпротекция матерей по отношению к взрослым детям с
инвалидностью, психическое выгорание матерей
содействуют возникновению и развитию этих расхождений. Ценностная ориентация и направленность реабилитационных служб, выявленная по
предпочтениям их сотрудников, в равной мере не
способствуют подготовке инвалидов к трудовой деятельности.
Исследование социального статуса молодых
инвалидов в КЦСОН Приморского района показало, что уровень специализированной деятельности,
куда входят и отдельные трудовые навыки, связан
со сформированностью других навыков. Те инвалиды, у которых эта деятельность была развита, обнаруживали относительно высокий уровень развития других навыков. Аналогичная картина в целом
имела место и в отношении готовности к труду. Показательно, что готовность к труду у всех инвалидов, изученных нами в разных реабилитационных
службах Санкт-Петербурга, являлась интегральной
величиной, суммирующей уровни развития всех
исследуемых навыков и выраженность тревожности. С другой стороны, обнаруженная связь между
уровнями тревожности и социально-средовой ориентации на фоне общей взаимосвязи признаков оказывает влияние на готовность к труду. Инвалиды с
низким уровнем социально-средовой ориентации и
высокой тревожностью демонстрировали и низкий
уровень этого признака.
Проведенное нами исследование позволяет
сделать следующие выводы:
1. Социально-значимые навыки молодых
инвалидов выражены в меньшей степени, чем у
обычных работников. Наиболее развитые из них
достигают лишь 70-80% от социальных стандартов. К ним относятся социально-бытовые навыки и
навыки социальных взаимодействий. Менее развиты навыки специальной деятельности и наименее
- социально-средовая ориентация, что совпадает с
высоким уровнем тревожности.
2. Наиболее выраженными объективными потребностями для социальной адаптации молодых
инвалидов являются снижение уровня тревожности, развитие социально-средовой ориентации и готовности к труду, социально-трудовая подготовка
и профессиональное обучение. Эти потребности
отражают аспекты социального статуса, которые
необходимо развивать для повышения их трудовой
готовности.
3. Уровень сформированности специализированной деятельности, куда входят и отдельные
трудовые навыки, связан со сформированностью
других навыков. Те инвалиды, у которых эта деятельность была развита, обнаруживали и относительно высокий уровень развития других навыков.
Готовность к труду инвалидов в разных реабилитационных службах Санкт-Петербуга, являлась интегральной величиной, суммирующей показатели
развития всех исследуемых навыков и выраженность тревожности инвалидов.
4. Объективные потребности молодых инвалидов и потребности их, заявляемые семьями, отражают несовпадение мнений семьи с действительными
мерами абилитации, которые следует применить в
отношении молодых инвалидов.
5. Существенную роль в формировании статуса инвалидов с нарушениями интеллекта играет
направленность родителей в оценке потребностей
семей в целом и инвалидов в частности. Семьи ориентированы на удовлетворение физических потребностей в первую очередь и в последнюю очередь
– на удовлетворение духовных потребностей. Вероятно, это является одной из причин социальных
проблем молодых инвалидов и низкого уровня их
интеграции в социальную среду. Другой причиной
этих проблем может быть неправильная оценка
членами семей потребностей инвалидов, а, следовательно, мероприятий, необходимых для социальной
адаптации. Третья возможная причина – гиперпротекция и психическая усталость, обнаруженные у
многих матерей. Четвёртая причина заключается в
содержании деятельности и ориентации реабилитационных служб.
На основании анализа результатов можно рекомендовать:
1. Проведение коррекционных занятий, снижающих тревожность, в частности путём моделирования социально-средовых ситуаций, с которыми инвалид встретится при выполнении трудовых
обязанностей, в различных организациях, службах
быта и т.п.
2. Интенсификацию коррекционных занятий,
направленных на социально-средовую ориентацию.
3. Введение практических занятий, тренирующих готовность инвалидов к труду, в частности занятия-беседы по осознанию значимости трудовой
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
деятельности, формированию гражданской позиции и мотивации к труду.
4. Осуществление территориальной социальной работы с семьями инвалидов с целью изменения их представлений о мерах адаптации инвалидов. Полезным способом изменения направленности семей может быть организация групп самозанятости с включением всех членов семей в трудовую
совместную деятельность.
5. Организацию курсов повышения квалификации для сотрудников реабилитационных служб
с освоением технологий формирования социальносредовой ориентации и готовности к труду инвалидов с нарушениями интеллекта, методов социальной работы с семьями инвалидов.
1. Зозуля Т.В., Свистунова Е.Г., Чешихина В.В. и др. Комплексная реабилитация инвалидов. М.: Издательский центр
«Академия», 2005.
2. Нестерова Г.Ф., Безух С.М., Волкова А.Н. Психолого-социальная работа с инвалидами: Абилитация при синдроме
Дауна. СПб.: «Речь», 2006.
3.Психологическое и социальное сопровождение больных детей и детей-инвалидов: Учебное пособие./Под ред.
С.М. Безух, С.С. Лебедевой. СПб.: «Речь», 2007
4.Трудотерапия как метод реабилитации инвалидов./Под ред. И.В. Лебедева, А.Н. Дашкиной и др. М.: СТИ, 2001.
5. Холостова Е.И.. Социальная работа с инвалидами. М.: «Дашков и Кє», 2006.
6. Холостова Е.И., Дементьева Н.Ф. Социальная реабилитация. М.: «Дашков и Кє», 2004.
7. Ярская-Смирнова Е.Р, Наберушкина Э.К. Социальная работа с инвалидами. СПб.: «Питер», 2004.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Поляков Алексей Васильевич.
старший преподаватель кафедры психологического консультирования, соискатель СанктПетербургского государственного института психологии и социальной работы
Polyakov A.
lecturer St. Petersburg state institute of psychology and social work
Методы профилактики и преодоления профессиональной
деформации в педагогических профессиях
The methods of prevention and overcoming of professional
deformation in pedagogical professions
Аннотация. В данной статье произведен обзор современных направлений профилактики и
преодоления профессиональной деформации преподавателя вуза. Показана взаимосвязь между
тенденциями современного высшего образования и адекватной п0ссиональной деформации
преподавателя вуза.
Abstract: In given article the review of modern directions of preventive maintenance and overcoming
of professional deformation of the teacher of high school is made. The interrelation between tendencies
of modern higher education and adequate preparation of pedagogical shots as one of conditions of
prevention of professional deformation is shown. Stages of models of psychological support of professional
deformation of the teacher existing in higher education are analysed. On the basis of the conducted
research the author’s position concerning synthesis of individually-personal and socially-psychological
actions within the limits of optimisation of support in the course of overcoming of professional deformation
of the teacher of high school is presented.
Ключевые слова: профилактика профессиональной деформации; профессиональная
реабилитация специалиста; психолого-педагогическое сопровождение; самоактуализация в
профессии; профессионально-личностном развитии; рефлексия деформационных тенденций;
комплексность характеристик профессиональной деформации; внутренняя и внешняя системы
отношений.
Key words: preventive maintenance of professional deformation; professional rehabilitation of
the expert; psihologo-pedagogical support; Self-actualisation in a trade; is professional-personal
development; a reflexion of deformation tendencies; integrated approach of characteristics of professional
deformation; internal and external systems of relations.
Профилактика профессиональной деформации
представляет собой совокупность предупредительных мероприятий, ориентированных на снижение
вероятности развития предпосылок и проявлений
профессиональной деформации. Одной из задач
такой профилактики является блокирование и сглаживание различных факторов, способствующих
развитию профессиональной деформации.
Социально-психологическая природа профессиональной деформации дает возможность рассматривать повышение социально-психологической и
коммуникативной компетентности профессионалов
как условие ее профилактики. Высокий уровень
социально-психологической компетентности позволяет эффективно функционировать в профессии
как начинающим, так и опытным преподавателям
вузов
В настоящее время выделены возможные пути
профессиональной реабилитации профессионала.
Э.Ф. Зеер и другие исследователи обозначают некоторые стратегии профессиональной реабилитации,
позволяющие в какой-то мере снизить негативные
последствия таких деструкций:
- повышение социально-психологической компетентности и аутокомпетентности диагностика
профессиональных деформаций и разработка индивидуальных стратегий их преодоления;
- прохождение тренингов личностного и профессионального роста. При этом серьезные и глубокие тренинги конкретным работникам желательно проходить не в реальных трудовых коллективах,
а в других местах;
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
- рефлексия профессиональной биографии и
разработка альтернативных сценариев дальнейшего
личностного и профессионального роста;
- профилактика профессиональной дезадаптации начинающего специалиста;
- овладение приемами, способами саморегуляции эмоционально-волевой сферы и самокоррекции
профессиональных деформаций;
- повышение квалификации и переход на новую квалификационную категорию или должность
(повышение чувства ответственности и новизны
работы).
Переориентация на развитие личности выпускника вуза взамен трансляции ему профессиональных знаний, смена “субъект-объектных” отношений на “субъект-субъектные”, системное видение
модели буду­щего специалиста как совокупности
личностных и профессиональных качеств, удовлетворяющих потребности, как отдельной личности,
так и общественной практики, – все это требует,
по мнению М.М. Левиной, перестройки сознания
преподавательского корпуса, творческой работы по
пересмотру собственной роли и функций, повышения своей компетентности [4]. В этой связи весьма
актуальными становятся вопросы поиска приемлемых форм подготовки и повышения квалификации
профессорско-преподава­тельского состава вузов,
которые бы по своим содержанию и организации
могли обеспечить кадровое наполнение в ситуации
модернизации и развития системы непрерывного
педагогического образования.
В этих условиях важнейшей задачей высшей
школы выступает сочетание фундаментализации,
гуманизации и профессионализации процесса
подготовки педагогических кадров. Целью образования в настоящее время, по мнению Л.М. Митиной, А.А. Реана, Я.Л. Коломенского становится
обучение будущих специалистов профессиональной деятельности, а задачей каждой учебной дисциплины – формирование потребности и умений
использовать в дальнейшем ее научное содержание
для решения профессиональных проблем, а не сами
научные знания [7]. В этом плане преподавателю
важно представлять себе те изменения, которые
желательно вызвать в мировосприятии студентов
к концу определенного этапа обучения, исходя из
видения всей специфики подготовки будущих специалистов как единого, целостного процесса. Поэтому в качестве косвенных мер профилактики профдеформации педагогов, будет являться следование
позициям системного, личностно-деятельностного
и компетентностного подходов к обучению студентов будущей профессиональной деятельности
(преподаванию учебных дисциплин в вузе). Это
предполагает анализ научного содержания каждой
учебной дисциплины; междисциплинарного процесса решения проблем; построения целостных моделей их решения; глубокого научного обоснования
процесса решения с обязательным использованием
«аппарата» фундаментальных дисциплин; создание
условий для преодоления отчужденности базисных
дисциплин от участия в разработке теории и практики принятия профессиональных решений. Выявление дисциплинарного компонента целостного
процесса решения профессиональных задач – это
технология и результат профильно-дисциплинарного анализа в вузе решения проблемы с помощью
средств соответствующей дисциплины, построение
ее содержания, исходя из логики науки.
Гуманизация высшего педагогического образования предполагает кроме умений преподавателей
вузов строить курсы как части целостной профессиональной подготовки творчески мыслящего специалиста, умения разрабатывать и внедрять современные технологии обучения, в основе которых лежит
самостоятельная, активная деятельность обучающихся по решению профессиональных проблем.
Равноправное общение, возрастание роли педагога
как эксперта – консультанта, помогающего студенту
ориентироваться в мире научной информации, становится обязательным условием их эффективности
будущей профессиональной деятельности.
Для предупреждения симптомов профессиональной деформации полезно не только ежегодно
обновлять содержание или форму изложения материала, но и регулярно использовать особую форму
обратной связи с аудиторией — рейтинг. Рейтинг
— это оценка качества работы преподавателя студентами. Для проведения рейтинга студентам раздают анкеты и просят ответить на ряд содержащихся в них вопросов. Вот несколько вопросов из такой
анкеты.
Считаете ли Вы, что Ваш преподаватель хорошо знает свой предмет? Считаете ли Вы, что предмет свой он знает, но не умеет излагать? Считаете
ли Вы, что он излагает свой предмет слишком сложно (слишком популярно)? Хотели ли бы Вы, чтобы
количество часов по этому курсу было увеличено
(уменьшено)? После обработки анкет обобщенные
неперсонифицированные результаты сообщаются
только самому преподавателю. Такая обратная связь
позволяет не только поддерживать преподавание на
определенном уровне, но и непрерывно совершенствовать лекторское мастерство.
Согласно О.Ю. Тришиной, этап психолого-педагогического сопровождения вхождения преподавателя в свою профессию соответствует этапу адаптации преподавателя в профессии и характеризуется тем, что преподаватель осваивается в новом коллективе, новых условиях труда и, в свою очередь,
коллектив приспосабливается к новому человеку
[9]. В категорию преподавателей на стадии адаптации попадают как специально подготовленные
преподаватели (например, выпускники инженернопедагогических специальностей), так и выпускники магистратур и аспирантур технических вузов,
выпускники инженерных специальностей технических вузов, лица, пришедшие с производства по
вузовским специальностям или бывшие преподаватели школ, колледжей, гимназий и т.п.
Психолого-педагогическое сопровождение со
стороны психолога и педагога по предотвращению
профессиональной деформации на этом этапе состоит в том, что проводится диагностика профессионально значимых личностных качеств преподавателей. Неблагоприятное состояние преподавателя вызывала напряженность, которая приводила
к стрессу, развивала синдром выгорания. Для уда-
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ления нежелательных факторов О.Ю. Тришиной
используется психологическое консультирование,
ознакомление с методиками саморегуляции, работы с голосом, консультации по имиджу, тренинги
педагогических ситуаций, мотивационный тренинг.
Основой всех занятий являются лекции по основам
психологии и педагогики, консультирование по вузовской методике преподавания, подготовке к занятиям, организации самостоятельной деятельности
студентов и своей собственной. Роль сопровождающего педагога и психолога на этом этапе выполняется преподавателями кафедры психологии и
педагогики, сотрудниками лаборатории социальнопсихологических исследований. Важным считается
факт совместной деятельности сопровождающих, т.
к. это дает возможность более гибко и своевременно реагировать на изменения и потребности каждого конкретного преподавателя.
Результатом подобного психолого-педагогического сопровождения профессиональной деятельности на этом этапе является успешное вхождение
преподавателя в новую профессиональную среду,
при наличии у него уровня психолого-педагогических знаний, умений, навыков, соответствующих
требованиям этапа адаптации. Такой преподаватель
способен эффективно проводить занятия на основе репродукции ранее полученного положительного опыта, владеет достаточно широким спектром
вопросов в читаемой дисциплине, может наладить
продуктивные взаимоотношения со студентами.
Основными мотивами его деятельности являются
мотивы на взаимодействие и долженствования.
Второй этап психолого-педагогического сопровождения самоактуализирующейся личности в
профессии соответствует этапу самоактуализации
в профессии по А. К. Марковой [5]. Данный этап
характеризуется тем, что преподаватель уже адаптировавшийся в своей деятельности, продолжает
развиваться профессионально, повышает свою квалификацию, планирует свою карьеру. Осваивая все
новые функции, а именно - ведение практических
занятий, чтение новых лекций, разработка методических указаний, руководство студенческой практикой, осуществление кураторства и т.п., преподаватель встречает новые трудности.
На этом этапа существует необходимость
сформировать у каждого конкретного преподавателя понимание важности постоянного профессионального совершенствования, необходимости правильной оценки и самооценки своих собственных
возможностей и показать имеющиеся пути профессиональной деятельности.
Психолого-педагогическое сопровождение со
стороны психолога в этом периоде состоит в том,
что проводится диагностика профессионально значимых личностных качеств преподавателей, изучается динамика их изменений. Также с преподавателями ведется работа по отработке навыков выхода
из критических ситуаций (тренинги педагогических
ситуаций, мотивационных и личностных качеств),
навыков саморегуляции.
Такие исследователи, как С.Е. Борисова,
О.В. Крапивина считают, что работа по профилактике профессиональной деформации работников
органов правопорядка включает в себя меры как
психологического, так и непсихологического организационно-управленческого, воспитательного характера [1].
К частным задачам, решаемым в процессе
профилактики профессиональной деформации работников органов правопорядка, при этом следует
отнести:
- выработку у сотрудников профессионального иммунитета и высокой культуры в работе;
- развитие нравственно-психологической устойчивости и деловой направленности у всех работников органов правопорядка;
- формирование у работников установки на
следование в работе кодексу профессиональной
чести;
- совершенствование стиля и методов управления персоналом;
- формирование оптимального морально-психологического климата в службах и подразделениях
органов правопорядка.
А.В. Козлова рассматривает профессиональные деформации как самоорганизацию личности по
пути упрощения системы (как собственной личности, так и системы профессиональной деятельности,
общения). В этом смысле профессиональные деформации личности представляют собой не только
процесс или результат становления личности профессионала, но и показатель его способа жизни в
целом.
При этом проведение психологической работы
на основе современных технологий, в частности
технологии профессионального развития, позволяет быстрее достигать развивающего эффекта,
трансформировать адаптивное поведение в творческую самореализацию личности в профессии.
А.В. Козлова в русле своего акмеологического исследования профдеформации преподавателей вузов апробировала технологию профессионального
развития личности в системе усовершенствования
работников образования с целью преодоления профессиональных деформаций личности. Средством
преодоления являлась специально разработанная
учебная программа «Актуальные вопросы профессиональной деятельности и профессиональных деформаций педагога высшей школы» [3].
Основными задачами учебной программы
были осознание, рефлексия слушателями деформационных тенденций, а также актуализация потребности личности в самоосуществлении, преодоление профессиональной замкнутости с помощью
трансформации ключевых философско-психологических теоретических положений применительно
к практическому решению задач конкретной специальности. Основная цель программы состояла в
том, чтобы слушатели задумались о перспективах
и возможностях самореализации, саморазвития
средствами собственной профессии.
Каждый из трех разделов разработанной учебной программы включал в себя лекционно-практические занятия, содержащие несколько блоков (с
учетом стадий конструктивного изменения поведения: подготовки, осознания, переоценки, действия).
Учебные группы состояли из 9-20 человек, прохо-
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
дящих 1-4-месячные курсы усовершенствования по
разным специальностям, в том числе для педагогической работы в медицинском вузе.
Первый и второй блоки лекционно-практического занятия были посвящены осознанию слушателями своих личностных особенностей и оптимизации отношения к себе, своей личности. Таким образом, были задействованы мотивационные и когнитивные процессы изменения поведения. Третий
блок был направлен на осознание специалистом
себя в системе межличностных отношений (с коллегами, клиентами, др.) и на осознание себя в системе профессиональной деятельности и оптимизацию отношений к этой системе. Доминирующими
являлись аффективные процессы изменения поведения. Четвертый блок был посвящен осознанию
необходимости повышения общей и специальной
культуры, в т.ч. коммуникативной, значимости эмоциональной сферы и ее саморегуляции, размышлениям над составляющими развития и саморазвития, осмыслению личного потенциала в профессии
и возможностей построения личностно ценностной
перспективы развития (саморазвития). Доминируют здесь, главным образом, поведенческие процессы изменения. Указанная последовательность отражает технологию профессионального развития,
на каждом этапе которой стимулируется, главным
образом, мотивационный, когнитивный, аффективный или поведенческий компоненты.
Трудности преодоления профессиональных деформаций, по мнению Л.В. Мардахаева, В.Е. Орла,
объясняются не тем, что специалист обладает большим стажем, зрелым возрастом, а тем, что требуют
перестройки внутренней и внешней системы отношений, мировоззренчески и поведенчески достоверных преобразований, что затрагивает всех, с кем
системно связан специалист и отвечает сопротивлением не менее сильным, чем внутреннее сопротивление самой личности [6]. Именно поэтому изначальная ориентация на вектор профессионального
развития оказывается наиболее успешной жизненной стратегией личности.
Навязать личности путь развития невозможно. Но можно создавать такие условия настоящего
(профессиональную ситуацию развития), когда его
элементы будут использованы самой личностью для
переструктурирования опыта и активизации тех его
составляющих, которые направлены на созидание и
самостроительство, саморазвитие. У современного
преподавателя высшей школы есть потенциал для
творческого профессионального саморазвития, что
подтверждается в том числе результатами нашего
исследования [8].
Таким образом, преодоление профессиональных деформаций обеспечивается осознанием, рефлексией преподавателями присущих им деформационных тенденций. Условием конструктивных
изменений поведения и связанных с ним системно
сущностных (интегральных) характеристик личности, является повышение уровня самосознания.
Организационно-педагогическим условием является интегрированная в образовательное пространство системы повышения квалификации технология
профессионального развития личности специалис-
та, стадии которой соотнесены с этапами (блоками) лекционно-практических занятий и модифицированы в соответствии с учетом специальности
слушателей.
С точки зрения Т.А. Жалагиной, наиболее целесообразной формой работы по профилактике и
коррекции профессиональной деформации личности преподавателя вуза является групповая работа [2]. В сопоставлении с индивидуальной работой она проявляет важную способность смягчать
эффект вмешательства в психическую реальность
субъекта образовательной деятельности, редуцируя
последствия включения механизма отторжения,
психической самозащиты. Участие преподавателя
в работе семинаров, групповых занятий, тренингов
означает погружение в проблемное поле феномена
профессиональной деформации, является условием
перехода от имплицитной к эксплицитной форме
представлений. Групповая работа, в рамках психодраматического подхода, способна проявить высокую эффективность в случаях слабовыраженных
проявлений профессиональной деформации.
Основная задача групповой работы по преодолению профессиональной деформации преподавателя вуза состоит в облегчения выражения чувств и
мыслей участниками, инициировании процесса переосмысления различных аспектов профессиональной деятельности (имплицитных представлений и
форм поведения). При этом, более полно осознавая
себя в профессии, специалист оказывается в состоянии лучше понять себя и других. Коррекция
профессиональной деформации выступает как возможность лучшего понимания своих возможностей
и ограничений в профессионально-личностном развитии, а также условий окружения, детерминирующих профессиональную деятельность.
Процесс групповой работы включает следующие этапы: создание психологических предпосылок в ходе обсуждения актуальных проблем профессиональной деятельности преподавателя вуза;
погружение субъекта образовательного процесса в
проблемное поле во время исследования структуры
и содержания проявлений профдеформации в конкретном образовательном учреждении или структурном подразделении такового; собственно работа
по преодолению профессиональной деформации,
заключающаяся в осмыслении преподавателем своих знаний, имплицитных представлений и форм поведения, в осознании позитивного и негативного в
своей системе психологического опыта.
В связи с этим, в целях предотвращения и преодоления профессиональной деформации преподавателя вуза можно рекомендовать два основных направления работы – социально-психологическое, в
качестве приоритетного, и индивидуально-личностное консультирование субъектов образовательного
процесса.
При этом к социально-психологическим формам помощи преподавателям вузов можно отнести
социально-психологические тренинги с развитием
навыков взаимодействия в группе; развитием способности к эмпатическому взаимодействию; развитием способности к адекватному и конструктивному способу поведения в конфликтной ситуации;
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
обучением конструктивному выражению агрессии;
проработкой проблемных аспектов взаимоотношений в семейной сфере; психодраматические мероприятия и др.
На основе диссертационного исследования
профессиональной деформации преподавателей
вуза, проведенного нами в течение 2005-2008 гг.,
можно охарактеризовать данное явление как имеющее социально-психологическую природу. Негативные паттерны взаимоотношений, формирующиеся у педагогов в процессе профессиональной
деятельности, приобретают устойчивый характер и
распространяются как на широкий спектр профессиональных взаимодействий, так и на сферу межличностного непрофессионального общения. При
этом можно сказать, что преподаватели обладают
личностными предпосылками и стремлениями к
оптимизации негативных отношений. Развитая
рефлексия и мотивация к изменениям предполагают включение в виды психологического сопровождения профдеформированных специалистов
вуза и мероприятий индивидуально-личностного
консультирования в целях проработки внутриличностных конфликтов между сложившейся системой
взаимодействий педагога и его желанием изменить
ситуацию к лучшему. К этому направлению мы также можем отнести гуманистические направления
психологической помощи, включающие в себя прояснение смысложизненных ориентаций личности,
экзистенциальных ценностей, поиск адекватного
места и оптимальных способов функционирования
в профессиональном сообществе. В соответствии
с результатами нашего исследования, пребывание многих специалистов на стадиях резистенции
стрессовому воздействию профессиональной среды и психического истощения позволяет осуществлять по отношению к ним мероприятия психологической поддержки, прояснения фрустрирующих
аспектов в профессиональной сфере; применение
способов снятия стрессовых реакций, заключающихся в аутогенной тренировке навыков расслабления и углубленного самопонимания, прогрессивной
мышечной релаксации и др.
Выявленный нами комплексный характер
или наличие совокупности различных негативных
психологических состояний в структуре личности
специалиста, подверженного профессиональной
деформации, предполагает комплексный характер
оказания социально-психологической, индивидуально-психологической и психотерапевтической
помощи подобным субъектам образовательного
процесса. В связи с отсутствием или недостаточной
степенью воздействия в силу различных причин,
экономического и этического характера, такового
процесса психологической поддержки преподавателей в системе высших образовательных учреждений, в качестве рекомендации мы обозначаем формирование соответствующей службы, как внутри
вуза, так и в границах микрорайона или населенного
пункта. В подобной психологической службе должны осуществляться мероприятия по профилактике
и коррекции проявлений профессиональной деформации в рамках вышеописанных подходов.
1. Борисова С.Е. Профессиональная деформация личности сотрудников милиции. Орел, 2001. 135 с.; Крапивина О.В.
Эмоциональное выгорание как форма профессиональной деформации у пенитенциарных служащих: Автореф. дисс. …
канд. психол. наук / Тамбов. гос. универ. им. Г.Р. Державина. – Тамбов, 2004. – 22 с.
2. Жалагина Т.А. Профессиональная деформация преподавателя вуза: структура и содержание: Монография. – Тверь:
Твер. гос. ун-т, 2002. 78 с.
3. Козлова А.В. Психологические особенности профессиональных деформаций личности преподавателя высшей
школы: Автореф. дис. … канд. психол. наук. Москва, 2006. 21 с.
4. Левина М.М. Основы технологии обучения профессиональной педагогической деятельности. – Минск., 1996.
– 232 с.
5. Маркова А.К. Психология профессионализма. – М.: 2002. – 308 с.
6. Мардахаев Л.В. Профессиональная деятельность и деформация личности. – М., 2001. 265 с.; Орел В.Е. Исследование
профессиональной деформации личности на уровне представлений о профессии // Актуальные проблемы естественных и
гуманитарных наук: Психология: Тезисы юбилейной конференции, Ярославль, 1995.- С. 43-46.
7. Митина Л.М. Учитель как личность и профессионал (психологические проблемы). М.: «Дело», 1994. 157 с.; Реан
А.А., Коломенский Я.Л. Социальная педагогическая психология. – СПб: Издательство «Питер», 2000. 357 с.
8. Поляков А.В. Профессиональные деформации преподавателей психологии. // Международная конференция:
«Актуальные проблемы социальной психологии». СПб ун-т МВД России. 27.04. 2007. часть 2. с. 24-26.
9. Тришина О. Ю. Психолого-педагогическое сопровождение профессиональной деятельности преподавателя
технического вуза: Автореф. … канд. псих. наук. Кемерово, 2006. 24 с.
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
Туманова Надежда Николаевна
старший преподаватель кафедры психологии здоровья Санкт-Петербургского государственного
института психологии и социальной работы
Tumanova N.
lecturer St. Petersburg state institute of psychology and social work
Подростковая беременность как фактор риска формирования
девиантного материнства
Teenage pregnancy as a risk factor in forming deviant
motherhood
АННОТАЦИЯ. Раннее начало половой жизни, плохая осведомленность о методах контрацепции
и недостаточное их использование увеличивают риск наступления нежелательной беременности
в подростковом возрасте в условиях их биологической, психологической и социальной незрелости
и приводят к росту числа искусственных абортов, родов. Нежелательная беременность
вызывает постоянное повышение тревожности, развитие депрессивности, что отрицательно
влияет как на здоровье матери-подростка, так и на развитие плода, и влечет за собой нарушение
формирования материнской сферы.
Abstract: Early involvement in sexual relationships and lack of knowledge about contraceptive
methods increase the risk of teenage pregnancies at the age when young people are not biologically,
psychologically and socially mature and these factors result in increase of abortions. An unwanted
pregnancy causes constant increase of anxiety and development of depression. These feelings influence
negatively both a teenage mother’s health and a foetus’ development and interfere with the formation of
“mother’s sphere”.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: перинатальная патология, детская инвалидность, психоэмоциональное
состояние беременной, нежелательная беременность, беременность подростков, девиантное
материнство.
KEY WORDS – prenatal pathology, disabled children, psycho-emotional condition of a pregnant teenager,
unwanted pregnancy, teenage pregnancy, deviant motherhood.
Одной из актуальных стратегических задач в
перинатологии является снижение перинатальной
и младенческой заболеваемости. Катастрофическое падение рождаемости сопровождается продолжающимся ухудшением состояния здоровья детей.
Среди заболеваний детского возраста, наносящих
значительный ущерб состоянию здоровья и приводящих к инвалидизации, следует выделить перинатальную патологию центральной нервной системы.
Детская инвалидность и ее профилактика является
чрезвычайно важной медико-социальной проблемой. О.В.Ремнева, Т.В.Рябова, Н.Е.Бутина (2005)
представляют такую структуру причин детской инвалидности:
-Психические расстройства – 42% (из них
умственная отсталость – 79, 3%);
-Болезни центральной нервной системы – 19,
5% (среди них детский церебральный паралич составляет 52, 7%);
-Врожденные аномалии развития – 10,7%.
Возникновение патологии центральной нервной системы обуславливают влияние таких
вредных факторов, как внутриутробная инфекция,
наследственная, врожденная патология, но особую
значимость имеет хроническая и/или острая гипоксия плода, связанная с осложненным течением беременности и родов.
Приоритет в развитии гипоксии плода принадлежит эмоциональным факторам. Высокая тревожность, депрессия, низкая самооценка характеризуют осложненную беременность, ведут к самопроизвольным абортам, ухудшают течение родов,
влияют на развитие и заболеваемость младенца.
Во время беременности происходят значительные изменения психоэмоционального состояния женщины, ее настроения, появление тревоги и
страхов, становление образа младенца, осознание
женщиной своей материнской роли. Не только физическое, но и психическое здоровье ребенка закладывается в период беременности.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Многие авторы, например, В.И. Гарбузов М.И.
Буянов А. И. Захаров, выделяют в качестве важных
факторов, влияю­щих в этот период на последующее материнское поведение, желанность — нежеланность ребенка, особенности протекания беременности и субъективное переживание женщиной
беременности. Наиболее благоприятной ситуацией
для будущего материнского поведения, психического и физического здоровья будущего ребенка является желанность ребенка.
Сильные и устойчивые отрицательные переживания матери, вынашивающей нежеланную (для
нее или ее близких) беременность, отражающиеся
на ее физическом состоянии (гестозы), влияют на
физиологическое развитие ребенка и таким образом могут послужить причиной нарушений развития физических и психических процессов внутриутробно. Это важно в течение всей беременности,
но эффект зависит от сроков развития плода (что
именно будет нарушено) и от интенсивности нарушений состояния матери (как сильно будет нарушено). Нарушение внутриутробного развития осложняют налаживание взаимодействия с ребенком
после родов, усугубляя и без того непростую ситуацию рождения ребенка от нежеланной беременности [3]. Эмоции и мысли матери по поводу ребенка
и окружающих влияют на его психику либо опосредованно через физиологические процессы, либо во
второй половине беременности создают у ребенка
и матери почву для осложнения взаимодействия
после родов, что и служит причиной нарушений
в психическом развитии ребенка после рождения.
Опыт многочисленных исследований в области отклоняющегося (девиантного) материнского поведения показывает, что на формирование готовности женщины к принятию новой социальной роли
матери влияет огромное количество сложно взаимодействующих факторов, изменяющих и, тем самым, подготавливающих сознание и самосознание
будущей матери к приему ребенка еще задолго до
его рождения [2]. К ним относятся такие факторы,
как репродукция родительского опыта, личностные
особенности женщин, изменения в эмоциональном
состоянии и др.
Беременность является нежеланной по разным причинам: случайная, незапланированная,
вынужденная, преждевременная, промежуточная.
Отмечено, что у таких беременных перцептивные
искажения захватывают даже область телесной
чувствительности. Это приводит к очень позднему признанию своей беременности, при наличии
достоверных признаков, к известным феноменам
— гипоэстезии (поздняя регистрация) и гиперэстезии (отвращение, враждебность) шевеления плода.
Характерны редкость явлений токсикоза, нечувствительность к телесной измененности, прибавке
в весе, повышение полового влечения в последнем
триместре беременности. С другой стороны, проведенное изучение психологического состояния женщин, вынашивающих нежеланную беременность
и впоследствии отказывающихся от материнства,
обнаружило резкие, но также вполне стереотипные
изменения в психической сфере (Брутман В.И.):
формируется «инфантицидный комплекс», который
проявляется в «стремлении уничтожить своего ребенка» и «защитном отрицании» этого побуждения,
вызывающего острое чувство вины.
Поведенческим эквивалентом расстройств являются рискованные попытки самостоятель­но прервать беременность на поздних сроках, несмотря
на явную угрозу здоровью и жизни, повышенную
активность, в том числе и сексуальную, миграцию,
наркотизацию, упорное нежелание обращаться к
специалистам, попытка вызвать роды в публичных
местах, на вокзалах, в туалетах.
В происходящих физиологических изменениях
пубертатного периода процесс полового созревания
играет центральную роль в становлении личности
подростка и очень тесно связан с формированием
чувства собственной значимости и личностной
идентичности. Переживания сексуального влечения в этом возрасте оказываются чрезвычайно
напряженными, а сексуальная активность носит
отчетливо экспериментальный характер, идет процесс постижения собственных телесных функций,
проигрывания множественных вариантов взаимодействия со сверстниками своего и противоположного пола. Представления об интенсивности
эротических переживаний в пубертате отразились
в концепции подростково-юношеской гиперсексуальности (Д.Н.Исаев).
Исследования последних десятилетий регистрируют все возрастающую сексуальную свободу
(сексуальная революция), особенно для девочек.
Однако все большая вседозволенность в сексуальном плане сопровождается увеличением распространенности болезней, передающихся половым
путем, количества внебрачных детей, абортов и
внебрачных беременностей. Это происходит из-за
того, что, несмотря на возросшую сексуальную активность, большинство молодых еще не научились
регулярно и ответственно пользоваться эффективными методами предохранения от беременности.
Данная проблема, безусловно, значительно
обострилась в современных условиях (С.А. Беличева), чему способствуют такие факторы, как:
1. Акселерация детей (более раннее физическое и половое созревание, которое сейчас, как известно, наступает на 1,5 — 2 года раньше, чем это
было 10 — 15 лет назад, что, в свою очередь, приводит к образованию своеобразных «ножниц» между
физической, половой и социальной зрелостью юношества).
2. Заметное изменение этики сексуальных отношений: нормы, регулирующие половые отношения мужчины и женщины, стали менее жесткими.
Сейчас не подвергаются в такой степени, как раньше, общественному осуждению добрачные связи,
внебрачное рождение ребенка, разводы, повторные
браки. Это послабление общественной морали прекрасно сознается молодыми людьми, и методы полового воспитания, основанные на простых запретах, сейчас малоэффективны.
3. Немаловажные изменения в содержание,
формы и методы полового воспитания вносит также эмансипация женщины. Новые общественноэкономические функции, которые выполняет современная женщина, повлекли за собой перестройку
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
семейных отношений, формируют новые представления о мужественности и женственности, новые
стили, эталоны мужского и женского поведения.
4. Чрезвычайно усугубляет ситуацию в сфере
полового созревания и подготовки молодежи к семейной жизни социокультурный разрыв, который
наметился между поколениями детей, родителей и
прародите­лей. Неприятие и непонимание современных межполовых этических норм, нетерпимость
к современным сексуальным «новшествам», которые принесло время, отдаляют молодых людей от
старших членов семьи, что затрудняет вхождение
молодых во взрослую жизнь и решение ими многих
сложных вопросов интимной жизни.
5. Нельзя недооценивать также эротизирующей роли современного искусства: кино, телевидения, эстрады, которые достаточно откровенными
сценами будят сексуальные инстинкты молодежи,
подталкивают к преждевременной ранней половой
жизни.
По исследованиям, к 16 годам в школах СанктПетербурга опыт сексуальных отношений имели
около 36% мальчиков и чуть более 42% девушек
(Д.Н.Исаев). Начало сексуальных отношений в таком юном возрасте часто не подкрепляется должной психологической и эмоциональной зрелостью.
Ранние связи, как правило, осуществляются без
любви, сближение происходит с человеком более
или менее случайным. Основные мотивы причины
первой близости: любопытство, стремление доказать вожделенную «взрослость», пример сверстников («так принято»), настойчивость партнера, на
влюбленность как причину первой близости указало только 24% девушек и 15, 5% подростков – мальчиков. Треть мальчиков и почти четверть девушек
относятся к интимным отношениям как к приятному времяпрепровождению, некоторые считают, что
для усиления сексуальных переживаний надо принять алкоголь или наркотики.
Доля сексуально активных подростков увеличивается с возрастом: от 3,2 % в группе 14-15-летних до 13,4% в группе 16-17 - летних и достигает
58,3% в группе 18-19 - летних девушек.
При анализе сексуального поведения подростков установлено, что каждая четвертая из числа сексуально активных девушек не имела постоянного
партнера, причем в группе 14-15 - летних эта доля
была самая высокая (66,7%). Изучение отношения
к контрацепции девушек в возрасте 15-19 лет показало, что сексуально активные подростки либо
вообще не применяют контрацепцию, либо используют неэффективные и мало приемлемые средства
предупреждения беременности.
Ежегодно в России в возрасте до 15 лет беременность прерывают более 3000 женщин. В общем
числе прерываний беременности удельный вес
абортов у девушек моложе 19 лет составляет 11%.
30% криминальных абортов делают несовершеннолетние.
Раннее начало половой жизни, плохая осведомленность о методах контрацепции и недостаточное
их использование увеличивают риск наступления
нежелательной беременности и приводят к росту
числа искусственных абортов или родов у подрост-
ков в условиях их биологической, психологической
и социальной незрелости.
Беременность в подростковом возрасте чаще
всего является нежеланной беременностью.
Общим результатом роста количества добрачных половых связей при недостаточно эффективном использовании противозачаточных средств
стало увеличение частоты внебрачных беременностей. Причиной высокого уровня внебрачных беременностей, абортов, рождаемости среди подростков считают:
-Зачастую отсутствие знаний, касающихся
процесса зачатия и контрацепции;
-Причиной беременностей и рождения детей
у девушек – подростков является поведение, которое отражает психологическое состояние матери
(является удовлетворением бессознательной потребности);
- Желание получать социальные пособия (у
бедных девушек);
-Поведение родителей и/или отсутствие надзора в семьях родителей – одиночек;
-Причиной является сильное воздействие социальных норм, которые подростки воспринимают,
интернализируют и согласно которым действуют;
-Половой акт, который приводит к беременности и рождению ребенка, совершается под непосредственным влиянием гормональных изменений,
происходящих в организме подростка [4].
Одно из исследований показало, что сексуально активные девушки-подростки, которые забеременели, считают свою семью малосплоченной, а
отношения с родителями воспринимают как отчужденные, происходят из неполных семей, из семей с
низким уровнем дохода, и, как правило, не используют какие бы то ни было методы предохранения от
беременности.
Нервно-психическое состояние всех женщин
- беременных до 18 лет свидетельствует о наличии
повышенного отрицательного нервно-эмоционального напряжения, они отмечают такие эмоции, как
тревога, раздражение, страх. 75% женщин находятся в слабовыраженном стрессовом состоянии, 15%
— в стрессовом состоянии и у 10% отсутствует
стрессовое состояние. События, которые вызывают
тревогу, беспокойство, — это состояние своего здоровья, состояние здоровья ребенка, предстоящие
материнские обязанности, отношение мужа к ребенку, свое эмоциональное состояние[1].
Ранняя беременность как психологический
феномен имеет специфический ряд особенностей,
обусловленный взаимодействием возрастных и индивидуально-психологических факторов. Специфическими для ранних беременностей проблемами
являются:
1.Все беременности раннего возраста случайные, незапланированные.
2.Эмоции с наступлением беременности
отмечают в основном отрицательные, такие, как
страх, раздражение, тревога, обида, гнев и т.д.
3.У женщин с ранней беременностью больше факторов, вызывающих тревогу.
4.Выражены противоположные эмоциональные состояния — и стресс, и его отсутствие.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
5.У 32% этой возрастной группы неудачные
отношения с мужем.
6.У женщин с ранней беременностью наблюдаются проявления психологических защит.
7. 25% женщин не состоят в браке.
8.Прогностическая функция более выражена, чем у зрелых женщин.
9.Потребность в эмоциональной поддержке.
Рождение внебрачного ребенка у девушки в
подростковом возрасте является трагедией, которая
определяет всю ее последующую жизнь [4]. Если
ребенок остается с матерью, у девушки-подростка
возникают серьезные затруднение с продолжением
своего образования, ее положение нестабильно в семейной жизни, она зависима от других. Без образования она не может найти хорошую работу, чтобы
содержать себя и свою семью и, как правило, очень
нуждается материально. Многие родители будущей
юной матери испытывают острое разочарование,
которое предшествует принятию беременности, так
как нарушаются их собственные жизненные планы,
часто на них ложится большая часть забот о ребенке, дополнительное бремя материальных затрат.
Помимо всего прочего забеременевшие незамужние женщины подросткового возраста оказываются перед мучительным выбором. Чаще всего
они не имеют ни моральной, ни материальной поддержки от отца ребенка. Поэтому им приходится
решать: рожать или делать аборт. Решившись на
роды, молодая мать снова должна делать выбор:
самой растить ребенка или отдать его приемным
родителям. Последний путь в настоящее время
считают приемлемым не более 5% оказавшихся в
подобном положении незамужних женщин. Иногда
отец ребенка или родители молодой матери настаивают на выборе, который ее не устраивает, это создает дополнительные трудности и напряженность
в отношениях между ними, ухудшают еще больше
ее эмоциональное состояние, что неблагоприятно
отражается на развитии ребенка.
Беременность у подростков создает тем более высокий риск для здоровья будущих детей,
чем моложе женщина (он особенно значителен для
13—16-летних). Дети, рожденные женщинами этой
возрастной группы, имеют низкую массу при рождении и почти вдвое чаще умирают в младенчестве, чем дети 20-30-летних женщин, беременность
у подростков сопровождается более высокой частотой клинических осложнений, включая выкидыш,
токсикоз и кровотечения, а также повышенным
уровнем материнской смертности по сравнению с
женщинами в возрасте от 20 до 30 лет.
Беременность у девочек-подростков (13—18
лет) с психологиче­ской точки зрения деструктивно влияет на развитие ее эмоционально-волевой
сферы, ценностно-смысловых ориентаций, формирования полового и материнского поведения. Это
относится как к «неблагополучным», так и к «благополучным» (по факторам желанности и «законности») беременностям юных.
Наиболее проблемной является ранняя беременность, отягощенная как фактором нежеланности, так и «незаконности». Именно в этом возрасте
фактор «незаконности» может стать определяю-
щим, так как он связан с незавершенной сепарацией от родителей и незрелостью эмоционально-волевой сферы и ценностно-смысловых ориентаций
личности.
Можно выделить 2 аспекта проблемы ранней
беременности [5], касающихся особенностей онтогенетического развития репродуктивной сферы:
1.Незавершенности расхождения мотивационных основ полового и родительского поведения,
которое должно произойти в этом возрасте. К началу полового созревания формирование мотивационных основ материнского поведения в основном
заканчивается. Это происходит в процессе взаимодействия с собственной матерью в пренатальном и раннем постнатальном периоде онтогенеза
(1 этап), в рамках развития игровой деятельности
(2 этап), в процессе «нянчания» (3 этап), 4 этап
– пубертатный возраст, 5 этап – беременность и
роды. В половом поведении в пубертатном возрасте происходит активное завершение формирования
мотивационных основ. Можно предположить, что
сдвиг 5 этапа развития материнского поведения на
4 может продуцировать осложнения в развитии и
материнского и полового поведения. Исследования
показывают, что в случаях отказа от ребенка при
ранних беременностях указанные нарушения всегда имеют место [5].
2. Незавершенность сепарации от родителей,
которая блокирует специфически человеческий
процесс объединения полового поведения и материнского в единый комплекс. Это осложняется
незрелостью эмоционально-волевой сферы юных
беременных женщин, корни которой лежат в искажении ранних связей с матерью.
Беременность в подростковом возрасте предопределяет грубое нарушение не только в развитии
полового и материнского поведения, но и многих
личностных образований. Даже тогда, когда родители соглашаются взять ребенка или беременная
состоит в браке, наблюдаются осложнения в протекании беременности, родов. Отмечается тревожность, неуверенность в успешности выполнения
материнской роли, ориентация на помощь старших
в уходе за ребенком. Это препятствует развитию
материнской интуиции, развитию эмоционального
контакта с ребенком. Особенно сильно эти нарушения выражены у подростков, личность которых
имеет черты инфантильности, т.е. психологически
«еще не ставших взрослыми» к моменту беременности.
Беременность в подростковом возрасте довольно часто приводит к незапланированному
замужеству. К сожалению, такие браки чаше других заканчиваются разводом, а риск самоубийства
среди молодых женщин, оказавшихся в этой ситуации, значительно выше, чем в общей популяции.
Подросткам, вступающим в брак, далеко не всегда
уготовано счастливое будущее. Исследователи недавно обнаружили, что последствия такого поступка могут сказываться спустя много лет, независимо
от того, был такой брак обусловлен беременностью
или нет.
Лица, вступившие в брак будучи подростками,
характеризовались более низким образовательным
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области социальной работы
уровнем, меньшим уровнем денежных доходов в семье и значительно более низким служебным положением. Кроме того, вероятность развода в семьях,
создавшихся в раннем возрасте, была вдвое выше,
чем при вступлении в брак в более зрелом возрасте
Отсюда необходима профилактика и коррекция
этих нарушений не только до возникновения и в период беременности, но и после родов. Необходима
коррекция взаимоотношений с новорожденным, родителями, родственниками для благополучия самой
женщины и ребенка.
Поэтому следует обратить особое внимание
на работу с ранними беременностями как медикам,
так и психологам, и социальным работникам. Таким беременным очень часто необходима психологическая поддержка и профессиональная помощь
специально подготовленных для такой работы психологов, которые знакомы не только с общими приемами и методами психологической работы, но знают об особенностях состояния психики женщины в
период беременности и о влиянии этого состояния
на настоящее и будущее ребенка (и его изменения с
помощью психологических воздействий!).
Надо изменить само отношение мамы к себе,
своей беременности, будущему ребенку и всем жизненным обстоятельствам, найти только для нее одной подходящий, всегда единственный и уникальный путь решения проблемы.
Обучить ее искать поддержку у близких людей,
обязательно проговаривать, обсуждать свое состояние с теми, кому она доверяет.
Объяснить будущей маме, что не только для ее
состояния, но и для самого ребенка полчаса (и даже
час) ее бурных слез, полезнее чем долгие недели
тоски или раздражения.
По данным исследователей, у подростков, получивших воспитание по половым вопросам, реже
регистрируется внебрачная беременность, таким
образом, для профилактики подростковой беременности следует:
- предоставлять им наглядную информацию,
иллюстрирующую неблагоприятные последствия
для здоровья ранней беременности и заболеваний,
передаваемых половым путем;
- оказывать моральную поддержку подросткам, решившимся воздерживаться от половых контактов;
- способствовать укреплению взаимопонимания между подростками и родителями;
- привлекать к половому воспитанию подростков, их родителей, а также пользующихся уважением других взрослых людей;
- предоставлять высококвалифицированные
консультации и медицинскую помощь всем нуждающимся в ней;
События, обуславливающие начало репродуктивной жизни, и возраст, в котором они происходят,
являются важными факторами, определяющими
как фертильность, так и репродуктивное здоровье,
оказывают выраженное влияние на будущий жизненный путь человека. Совершенно очевидна значимость комплексного подхода к решению проблем
охраны репродуктивного здоровья подростков, их
сексуального образования.
Ситуация в России характеризуется отсутствием у населения, в том числе подростков и молодежи,
информации о том, что такое планирование семьи,
сексуальность, болезни, передаваемые половым путем, современная контрацепция, безопасный секс и
т. д. Это связано с недостатком квалифицированных
специалистов, способных заниматься половым воспитанием и умеющих работать именно с подростками и молодежью, а также отсутствием системы
сексуального образования. Кроме того, достаточно часто подростки не хотят обращаться со своими проблемами в существующие государственные
структуры (женские консультации, кожно-венерологические диспансеры и др.), так как далеко не
всегда могут получить там анонимную и бесплатную помощь.
Современная ситуация требует прилагать
большие усилия для нравственной, психологической, соматической и репродуктологической подготовки девушек к осознанному родительству, так как
у 63% современных женщин фертильного возраста
репродуктивная функция либо вовсе не может быть
осуществлена, либо ее реализация крайне затруднительна. Об этом же свидетельствуют неблагополучные демографические показатели в России.
1. Батуев А.С. Физиология плода и детей. М., Просвещение, 1998
2. Брутман В.И., Панкратова М.Г., Ениколопов С.Н. Нежеланная беременности жертв сексуального насилия (психолого-психиатрические аспекты) // Вопросы психологии. 1995. №1.С.33 – 40.
3. Печникова Е.Ю., Филиппова Г.Г.. Нежеланная беременность. http://www.semiaplus.ru
4.Райс Филипп. Психология подросткового и юношеского возраста. М., «Питер», 2000.
5. Филиппова Г.Г. Психология материнства. Изд. Института психотерапии. М. 2002.
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Никифоров Герман Сергеевич
доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой психологии здоровья СанктПетербургского государственного института психологии и социальной работы, заведующий
кафедрой психологического обеспечения профессиональной деятельности факультета психологии
Санкт-Петербургского государственного университета
Nikiforov G.
Sc. D (psychology), professor; chair of psychological support of professional activity, department of
psychology, St-Petersburg state university; head of chair, St. Petersburg state institute of psychology and
social work
Августова Людмила Ивановна
кандидат психологических наук, доцент кафедры психологического обеспечения профессиональной
деятельности факультета психологии Санкт-Петербургского государственного университета;
доцент
Avgustova L.
Ph. D (psychology); chair of psychological support of professional activity, department of psychology, StPetersburg state university; assistant professor,
Критерии здоровья
Health criteria
Аннотация: В статье рассматриваются вопросы определения критериев физического,
психического и социального здоровья. Представлены мнения специалистов в области психологии
личности относительно понятия « психически здоровый человек». Обращается внимание
на доминирование критериев физического здоровья в представлении о здоровом человеке.
Обсуждаются результаты исследования представлений о критериях здоровья у студентовпсихологов. Анализируются особенности в выборе критериев физического, психического или
социального здоровья юношами и девушками. Сравниваются результаты в выборе критериев
здоровья студентами разных курсов обучения.
Ключевые слова: Психология здоровья, критерии (признаки) здоровья, уровни здоровья,
физическое здоровье, психическое здоровье, социальное здоровье, здоровая психика, здоровый
образ жизни.
Abstract: The present study addressed the problem of identification of physical, psychic and social
health criteria. The article is based on empirical study of individual perpresentations of health criteria
among students of psychological department. Special attention is focused on the dominance of physical
health criteria in individual perpresentations of healthy person. Gender tendencies of health criteria
choice are analyzed. The health criteria perpresentations of first-year and third-year students are
compared.
Key words: health psychology, health criteria (indications), health levels, physical, psychic and social
health, healthy life-style.
Здоровье представляет собой сложный, системный по своей сущности феномен. Он имеет специфику своего проявления на физическом, психическом и социальном уровнях рассмотрения. Серьезные нарушения в здоровье человека влекут за собой
изменения в привычном образе жизни, возможную
утрату трудоспособности, коррекцию планов на будущее. Проблема здоровья носит выраженный комплексный характер, на изучении которого сосредоточены усилия многих научных дисциплин. Среди
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Одним из основных вопросов психологии здоровья является определение критериев оценки и
самооценки физического, психического и социального здоровья. В соответствии с принципом иерархичности человек представляет собой сложную живую систему, жизнедеятельность которой обеспечивается взаимосвязанными между собой уровнями
функционирования. Можно выделить три уровня
рассмотрения здоровья человека - биологический,
психологический и социальный, каждый из которых обладает своей спецификой.
На биологическом уровне сущность здоровья
рассматривается как динамическое равновесие всех
внутренних органов и их адекватное реагирование
на влияние окружающей среды. Различные виды
серьезных органических нарушений приводят к
изменениям в психике, личностном статусе и социальном поведении человека. Чем тяжелее заболевание организма, тем сильнее его влияние на состояние психического и социального здоровья.
Выявление состава и раскрытие содержания
критериев психического и социального здоровья
является одним из тех ключевых вопросов, от степени разработанности которого будет во многом
зависеть мера практической применимости психологии здоровья как научного направления.
Существует очевидный разброс мнений, но
при этом просматривается определенная повторяемость в выборе критериев психического и социального здоровья, что свидетельствует об их особой
значимости.
Психологический уровень рассмотрения здоровья связан с личностным контекстом, в рамках
которого человек предстает как психическое целое. Среди критериев психического здоровья особо
значимы такие, как интегрированность личности,
ее гармоничность, уравновешенность, духовность,
ориентация на саморазвитие.
Переход от психологического к социальному
уровню весьма условен. Однако во втором случае человек воспринимается как существо общественное,
и здесь наиболее важными представляются вопросы влияния социума на здоровье личности, а также
выполнение человеком своих социальных функций.
Социальное здоровье определяется количеством и
качеством межличностных связей человека и степенью его участия в жизни общества. Среди критериев социального здоровья выделяют: адекватное
восприятие социальной действительности, интерес
к окружающему миру, адаптацию к общественной
среде, направленность на общественно полезное
дело, альтруизм, эмпатию, ответственность, культуру потребления, демократизм в поведении.
В выделенных критериях психического и социального здоровья присутствует определенная смысловая близость. Из этого следует, что направление
работы по изучению и систематизации критериев
здоровья должно предусматривать определенные
усилия по их возможной внутренней интеграции,
то есть выделение критериев все более высокой
степени общности.
Представляется практически невозможным и
мало вероятным свести оценку физического, психического и социального здоровья к какому-то од-
них одно из ведущих мест принадлежит психологии здоровья.
Как самостоятельное научное направление
психология здоровья начала формироваться за рубежом. Первые целенаправленные исследования
стали проводится в США в 50-е годы XX века.
Отделение «Психология здоровья» было открыто
в Американской Психологической Ассоциации в
1978 году, а с 1982 года выходит журнал «Психология здоровья». Содержание психологии здоровья
было впервые изложено в 1980 году Д.Матараццо
(J.Matarazzo), который и возглавил это новое направление. Психосоматическая и поведенческая
медицина, психология здоровья при всей специфичности собственных подходов, едины во мнении, что
здоровье и болезнь есть результат взаимодействия
биологических, психологических и социальных
факторов. Эта идея получила отражение в «биопсихосоциальной модели», предложенной в 1977 году
Д.Энджелом (D.Engel), а затем дополненной и уточненной им же в 1980 году [ 1 ].
В современной России психология здоровья
только обретает черты новой и самостоятельной
области научного знания в отечественной психологии. Однако интерес к проблеме психического
здоровья был проявлен со стороны российских
ученых значительно раньше. Огромная заслуга в
постановке и привлечении внимания к этой проблеме принадлежит выдающемуся русскому ученому,
академику Владимиру Михайловичу Бехтереву. В
целом ряде выступлений и публикаций он подчеркивает, что борьба за свободу личности есть в то
же время борьба за ее здоровое развитие. При этом
государство обязано взять на себя главную ответственность в обеспечении психического здоровья
людей, активно проводя как пропаганду здорового
образ жизни, так и необходимые оздоровительные
мероприятия. Среди них В.М.Бехтерев особое значение придавал вопросам психогигиены и профилактики психических заболеваний, подчеркивая
определяющее влияние на их распространение социально-экономических условий. Это утверждение
очень важно, поскольку на здоровье и благополучие граждан современной России существенное
влияние оказывают именно происходящие в стране
социально-экономические преобразования.
Главный акцент в исследованиях по психологии здоровья должен делаться на изначальном формировании и функционировании здоровой психики,
то есть забота о здоровье ради здорового человека.
В центре внимания оказывается не только раскрытие феномена здоровья на трех его уровнях (физическое, психическое и социальное), но и разработка
эффективных методов его обеспечения. В массовое
сознание необходимо внедрять культ здорового образа жизни, который должен стать естественной,
органической потребностью человека на всем протяжении его жизненного пути [2].
Очевидное усиление интереса к проблематике
психологии здоровья со стороны представителей
различных наук дает все основания полагать, что
уже в обозримой перспективе она станет одним из
авангардных направлений российской психологии.
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
руют большее понимание роли психических и социальных признаков в оценке здорового человека.
В аналогичном исследовании врачей-нейрохирургов в целом были получены схожие результаты. В
выборе критериев здоровья доминирует критерий
физического здоровья по сравнению с психическим
и особенно с социальным. Повторяются и гендерные различия, то есть наибольшее число выборов
критериев психического и социального здоровья
принадлежит женщинам-врачам. В отличие от врачей, клинические ординаторы показали достаточно
сбалансированный выбор критериев физического и
психического здоровья, но без изменения показателя социального.
Таким образом, по результатам проведенных
ранее немногочисленных исследований в целом
можно констатировать, что независимо от пола,
возраста и профессии доминирует выбор показателей физического здоровья в представлениях людей
о здоровом человеке.
Цель обсуждаемого ниже исследования состояла в том, чтобы проследить в какой степени влияет специальное образование (психологическое)
на динамику представлений о критериях здоровья
человека.
Выборка испытуемых. В исследовании приняли участие студенты первого и третьего курсов
факультета психологии Санкт-Петербургского государственного университета и Санкт-Петербургского государственного института психологии и
социальной работы. Общее количество составило
646 человек, из них: студентов первого курса – 501
человек (93 – юноши, 408 - девушек); студентов
третьего курса – 145 человек (15 – юношей, 130 девушек).
Процедура проведения исследования. Испытуемым предлагалось написать шесть признаков
(критериев) здоровья, которые, по их мнению, являются самыми важными. Затем необходимо было
проранжировать уже названные признаки здоровья,
присвоив №1 самому важному из них, №2 – самому
важному из оставшихся и т.д.
Обработка результатов. Первичная обработка результатов состояла в том, что с помощью
экспертов представленные в протоколах критерии
были отнесены к одному из трех уровней здоровья: физическому, психическому или социальному.
Можно привести следующие примеры разнесения
словесных высказываний (критериев) испытуемых
по трем уровням здоровья:
- хорошее самочувствие, физическое здоровье, хороший внешний вид – физический уровень;
- жизнерадостность, эмоциональная стабильность, хорошее настроение – психический уровень;
- адекватное поведение, общительность, доброжелательность – социальный уровень.
Дальнейшая первичная обработка заключалась
в подсчете значений, характеризующих частотные
данные отнесения критериев по шести рангам соответственно по уровням физического, психического
и социального здоровья. В таблицах 1 и 2 представлены частотные данные, полученные по первому и
третьему курсам, отдельно как по юношам, так и
ному, универсальному критерию. Однако было бы
вполне оправданным выделить наиболее валидные
показатели здоровья, обоснованно сузив исходную
критериальную базу.
Вопрос о критериях здоровья, или точнее
сказать о том, что представляет собой психически
здоровый человек, обсуждается зарубежными специалистами различных направлений в изучении
личности. Один из представителей гуманистического направления в теории личности американский
психолог А.Маслоу (A.Maslow) концентрировал
внимание на психически здоровом человеке и был
убежден, что нельзя понять психическое заболевание, если не понять психическое здоровье [4]. Он
решительно настаивал на изучении самоактуализирующихся личностей, которые развили свой потенциал настолько, что могут считаться в высшей
степени психически здоровыми людьми. Именно
изучение таких людей должно выступать в качестве
основы для психологической науки.
Представитель диспозиционального направления в изучении личности Гордон Олпорт (G.Allport)
начал длительную работу по созданию адекватного
описания здоровой личности или того, что он называл «зрелой личностью». Он считал, что клинические наблюдения нельзя использовать при построении теории личности, поскольку был убежден, что
зрелые и незрелые люди в действительности имеют
мало общего [4].
Карл Р.Роджерс (Carl R. Rogers) – представитель феноменологического направления теории
личности - считал, что психически здоровый человек стремится к реалистическому восприятию себя
и своих отношений с другими людьми; он открыт
для переживания, принимает ответственность за
собственное поведение и оценивает переживание
с помощью своих чувств. Роджерс для психически
здоровой личности вводит понятие «полноценно
функционирующий человек», то есть это человек,
который использует свои способности и таланты,
реализуя свой потенциал движется к познанию себя
и своих переживаний [4].
Таким образом, существует понимание специалистов в области психологии личности относительно понятия «психически здоровый человек» и
представлены критерии (характеристики), с помощью которых авторы описывают эти представления. С другой стороны, несомненный интерес вызывает мнение на этот счет более широкого круга
респондентов, не являющихся специалистами в области психологии.
Одна из первых попыток изучения данного
вопроса была предпринята в ряде дипломных работ, выполненных под руководством профессора
Г.С.Никифорова на факультете психологии СанктПетербургского государственного университета [1].
Объектом исследований были школьники средних
и старших классов общеобразовательных школ
и врачи. Результаты исследования показали, что
представление школьников о критериях здоровья
не носит сбалансированного, гармоничного характера. В нем смещен акцент в сторону физического
здоровья, то есть имеет место «соматизация» понятия здоровья. На общем фоне девочки демонстри-
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
по девушкам. Математико-статистическая обработка осуществлялась с использованием непараметри-
ческого критерия χ2 для случая с одной выборкой и
для двух независимых выборок [3].
Таблица 1.
Частотные данные отнесения критериев здоровья к различным уровням и рангам студентами первого курса.
Девушки
Юноши
Уровни здоровья
Ранг
1.
2.
3.
4.
5.
6.
∑
Уровни здоровья
Физический
Психический
Социальный
Частота
Частота
Частота
37
52
8
55
35
48
∑
∑
Физический
Психический
Социальный
Частота
Частота
Частота
97
208
197
22
427
9
99
246
157
24
427
39
11
98
232
150
36
418
51
31
11
93
239
142
34
415
46
38
14
98
219
152
39
410
51
25
16
92
223
125
44
392
288
220
69
577
1367
923
199
2489
Анализ и обсуждение результатов. Рассмотрение результатов проведенного исследования осуществлялось последовательно по каждому курсу,
отдельно для групп юношей и девушек. Первичные
данные представлены в таблицах 1 и 2.
Юноши первого курса.
Как следует из таблицы, результаты по общей
выборки юношей первого курса однозначно свидетельствуют о безусловном предпочтении выбора
критериев физического здоровья по сравнению с
психическим и особенно с социальным (уровень
значимости – р ≤0,01). Столь же высоко и предпочтение психических показателей здоровья относительно социальных. Можно сказать, что для данной
группы испытуемых социальные критерии здоровья
остаются самыми невостребованными и, возможно,
недостаточно дифференцируемыми и значимыми.
Далее обратимся к рассмотрению рангового
распределения критериев здоровья на той же выборке юношей первого курса. Как уже было отмечено, ранжирование критериев осуществлялось испытуемыми таким образом, что на первое место (1
ранг) ставился тот показатель здоровья, который, по
их мнению, был самым важным. Соответственно,
6 место (6 ранг) отводилось относительно самому
незначимому из названных критериев. Возвращаясь к 1, самому значимому рангу, следует обратить
внимание на результат, который является практически единичным для всей выборки первого курса,
включая как группу юношей, так и группу девушек.
Речь идет о том, что частота показателей психического здоровья превышает по абсолютному значению частоту критериев физического уровня, хотя
различие и не достигает статистически значимого
уровня. Иначе говоря, юноши первого курса отдают
предпочтение психическому здоровью, выводя эти
показатели на первое место. Возможно, это некий
артефакт, который в сущности не меняет общую
картину, поскольку уже на следующем 2 ранге ситуация меняется на прямо противоположную. Резко
возрастает количество выборов критериев физического здоровья и столь же резко падает частота показателей психического уровня (значимость на уровне – р≤0,01). При переходе к следующим рангам
между физическим и психическим уровнями имеет
место чередование предпочтений в отнесении критериев здоровья к какому-либо одному из уровней,
то есть на 3 и 5 рангах не наблюдается достоверно
значимого выбора в пользу физического или психического здоровья.
Рассмотрение динамики изменений частотных
данных внутри каждого из уровней здоровья (иначе
говоря, анализ таблицы по вертикали), показывает
отсутствие предпочтений в отнесении показателей
здоровья к тому или иному рангу на уровне физического и социального здоровья. Можно сказать,
что юноши первого курса с одинаковой вероятностью ранжируют называемые ими критерии физического и социального здоровья. Несколько иная
ситуация складывается относительно уровня психического здоровья. В ряде случаев имеет место
несовпадение степени предпочтений отнесения показателей здоровья к различным рангам. Различия
обнаруживаются между 1 и 6 рангами (значимость
на уровне – р≤0,01) и между 1 и 4 рангами (значимость на уровне ­– р≤0,05). Это означает, что юноши первого курса достоверно большее количество
показателей психического здоровья оценивают как
наиболее важные и значимые, ставя их на первое
ранговое место.
Девушки первого курса.
Из данных, представленных в таблице 1, следует, что девушки первого курса демонстрируют
практически абсолютное единообразие и повторяющиеся результаты как относительно общей выборки, так и при рассмотрении рангового распреде-
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ления частот. Во всех случаях количество признаков физического здоровья превышает численность
критериев психического и особенно социального
уровней. При этом различия между частотами, которые характеризуют отнесение признаков здоровья к различным уровням и рангам, носят статистически значимый характер (значимость на уровне
­– р≤0,01). Имеется только одно исключение из этого общего ряда: отсутствует статистически значимое различие частот физического и психического
здоровья на 1 ранге.
Полученные результаты свидетельствуют о
том, что девушки первого курса безусловно отдают предпочтение признакам физического здоровья,
когда речь, по их мнению, идет о понятии «здоровый человек».
Рассмотрение изменение значений частот по
рангам сверху вниз (анализ таблицы по вертикали)
позволяет сделать следующие заключения. На уровне физического здоровья не выявлены значимые
различия между рангами. Наблюдается равновероятное отнесение признаков к какому-либо рангу, то
есть названные критерии физического здоровья могут оказаться на любом ранговом месте.
На уровне психического здоровья результаты
исследования существенно меняются. Количество
признаков (частот) на 1 ранге значительно больше,
чем на каждом последующем. Особенно явное различие наблюдается между 1 и 6 рангами (уровень
значимости ­ – р≤0,01). С точки зрения общей тенденции эти результаты схожи с теми, которые были
получены в группе юношей первого курса. Можно
предположить, что если испытуемыми называются критерии, относящиеся к уровню психического
здоровья, то их ранжирование, в этом случае, носит
более осознанный характер.
При рассмотрении социального здоровья предстает зеркальное отражение предыдущего уровня с
точки зрения значения частотных данных. Наименьшее число признаков социального здоровья имеет
1 ранг и, соответственно, наибольшее количество
критериев относится к 6 рангу. При этом различия
частот достоверны между 1 и5 рангами (уровень
значимости ­ –– р≤0,05); между 1 и 6 рангами (уровень значимости –– р≤0,01). И в этом случае девушки демонстрируют схожие с юношами приоритеты
в выделении признаков здоровья. Социальные критерии в их представлении остаются самыми малозначимыми и менее важными в общем обеспечении
здоровья человека.
Сравнительный анализ предпочтений в выборе
критериев здоровья между юношами и девушками
первого курса выявил практически полное единодушие в их представлениях о здоровом человеке.
Так последовательное рассмотрение разнесения
признаков здоровья по соответствующим уровням,
а именно: физическому, психическому и социальному каждого ранга - показало отсутствие каких бы то
ни было различий между юношами и девушками.
Это свидетельствует о том, что молодые люди, вне
зависимости от половой принадлежности, одинаково, с равной долей вероятности, возможно, в случайном порядке ранжируют называемые ими критерии здоровья. Различия появляются только при
сопоставлении суммарных частот по двум уровням
здоровья: физическому и социальному. Иначе говоря, девушки по сравнению с юношами указывают
больше признаков физического здоровья (уровень
значимости –– р≤0,05 ), а юноши – социального
(уровень значимости –– р≤0,01) при оценивании
здорового человека. Можно предположить, что для
девушек по сравнению с юношами данной возрастной категории (средний возраст для обеих групп составляет 18 лет) показатели физического здоровья
(например, привлекательный внешний вид) оказываются более значимыми. В то время как социальное взаимодействие (например, общение) играет
значительно большую роль в поведении юношей.
Полученные результаты практически не совпадают с данными ранее проведенных исследований,
указанных нами в статье при обзоре литературы.
Различий между частотными данными на уровне
психического здоровья обнаружено не было.
Таблица 2
Частотные данные отнесения критериев здоровья к различным уровням и рангам студентами третьего курса.
Девушки
Юноши
Ранг
1.
2.
3.
4.
5.
6.
∑
Уровни здоровья
Уровни здоровья
Социальный
∑
58
10
129
64
53
13
130
16
57
57
17
131
3
13
60
52
14
126
8
1
16
58
47
18
123
3
5
2
10
44
39
17
100
31
45
10
86
344
306
89
739
Физический
Психический
Социальный
8
8
0
4
9
5
∑
Физический
Психический
16
61
2
15
9
2
4
6
7
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Далее переходим к последовательному рассмотрению и обсуждению результатов, полученных
на выборке студентов третьего курса (см.таблицу 2).
Юноши третьего курса.
Рассмотрение суммарных значений частот по
уровням здоровья указывает на то, что имеет место
большее количество признаков психического здоровья по сравнению с физическими и социальными. Но при этом статистически значимых различий
достигают показатели только между физическим и
социальным и психическим и социальным уровнями (уровень значимости–– р≤0,01). Это говорит о
том, что юноши третьего курса отдают предпочтение физическим и психическим признакам здоровья по сравнению с социальными. Полученные результаты, с одной стороны, не являются абсолютно
новыми, но, с другой стороны, содержат некую интересную информацию, которую пока можно рассматривать только на уровне тенденций. Речь идет
о том, что юноши третьего курса по сравнению с
юношами первого называют больше критериев психического здоровья по отношению к физическому
уровню.
Анализ рангового распределения частотных
данных относительно уровней здоровья (анализ по
горизонтали) показал следующие результаты. Ни
по одному рангу не выявлено различий между физическим и психическим уровнями здоровья, что
является очевидным, поскольку суммарные показатели частот этих уровней не имеют различий. Более
неоднозначную картину дает сопоставление между
уровнями физического и социального, психического и социального здоровья. Рассмотрение уровней
физического и социального с точки зрения того, на
каких рангах имеются между ними различия показал, что таковые существуют только на 1 и 5 рангах
(уровень значимости –– р≤0,01 и р≤0,05 соответственно). Результат по 1 рангу понятен и очевиден,
поскольку значению социальных признаков в представлении о здоровье отводится очень скромное
место. Результат же, полученный по 5 рангу, может
носить случайный характер, тем более, что выборка
данной группы малочисленная и, соответственно,
имеет место малое количество показателей. Сопоставление данных по уровням психического и социального здоровья выявило несколько иную картину.
Различия между указанными уровнями отсутствуют
только на 4 и 6 рангах. Таким образом, предпочтение психическим критериям здоровья перед социальными совершенно очевидно. Сравнение частот
между рангами отдельно по каждому уровню здоровья (анализ «по вертикали») не выявил значимых
различий.
Девушки третьего курса.
Приступаем к рассмотрению и обсуждению
результатов, полученных в группе девушек третьего курса. Сразу необходимо обратить внимание на
тот факт, что полученные данные по сравнительному анализу между всеми возможными показателями носят поразительно единообразный характер.
Хотя при рассмотрении динамики изменений значений частот от ранга к рангу отдельно по каждому уровню здоровья (по вертикали) или от уровня
к уровню здоровья отдельно по каждому рангу (по
горизонтали) это единообразие не представляется
столь очевидным. Наблюдается чередование показателей значений частот, то есть их увеличение
или уменьшение от ранга к рангу, от уровня к уровню. Но тем не менее при сопоставлении значений
частот от уровня к уровню здоровья отдельно по
каждому рангу обнаружено отсутствие различий
между уровнями физического и психического здоровья. В то же время по всем рангам наблюдаются
различия между значениями частот физического и
социального здоровья и психического и социального уровнями (уровень значимости –– р≤0,01). Это
свидетельствует о том, что во всех случаях девушки третьего курса однозначно отдают предпочтение
критериям физического и психического здоровья
по сравнению с признаками социального. Однако
при этом они не делают различий между физическим и психическим здоровьем, в целом с еще большей очевидностью повторяя результаты юношей
третьего курса. При сопоставлении ранговых частот отдельно по каждому уровню здоровья (анализ
по вертикали) значимых различий не обнаружено.
Хотя как тенденцию можно рассматривать различие на уровне физического здоровья между 2 и 6
рангами; на уровне психического здоровья между
1 и 6 рангами. Этот факт указывает на то, что всетаки большее количество критериев физического и
психического здоровья при ранжировании занимают ведущее место.
Далее переходим к сравнению групп юношей
и девушек третьего курса, используя непараметрический критерий χ2 для двух независимых выборок. Проведенный сравнительный анализ показал
практически полное совпадение представлений о
здоровом человеке юношей и девушек, то есть гендерных различий на данной выборке испытуемых
обнаружить не удалось. Из всего многообразия рассмотренных значений только в двух случаях можно
говорить о некой тенденции к различиям. Речь идет
об уровнях физического и психического здоровья,
где показатели χ2 находятся на уровне значимости,
но не достигают его. Можно условно допустить,
что девушки третьего курса по сравнению с юношами чаще указывают критерии физического и реже
психического здоровья при оценке здорового человека. Этот результат несколько неожиданный и частично не соответствует ранее полученным данным.
Но поскольку говорить можно только о тенденции,
следует провести дополнительные исследования
для уточнения результатов.
Далее переходим к сравнительному анализу
представлений о здоровье между студентами-психологами первого и третьего курсов обучения. Сначала обратимся к сравнению представлений о критериях здоровья юношами первого и третьего курсов. Значимые различия обнаруживаются только
между суммарными значениями частот на уровнях
физического и психического здоровья (уровень значимости –– р≤0,05 для обоих случаев). Иначе говоря, студенты первого курса чаще выбирают признаки физического здоровья, а студенты третьего курса
отдают предпочтение психическим критериям. При
рассмотрении рангов получено различие на уровне
физического здоровья по 2 рангу с результатом, ко-
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ческого здоровья занимают высший ранг.
2.Девушки первого курса отдают предпочтение критериям физического здоровья, а студентки
третьего курса дополняют их критериями психического здоровья. При ранжировании критерии
психического здоровья занимают значимые ранги,
а признаки социального оказываются на низших
позициях.
3.Различия в представлениях о критериях здоровья между юношами и девушками заключаются
в том, что девушки называют больше признаков
физического, а юноши – социального здоровья (по
первому курсу). Гендерные различия между юношами и девушками третьего курса практически отсутствуют.
4.Различия в представлениях о здоровье между юношами первого и третьего курсов выражаются
в том, что на первом курсе предпочтение отдается
критериям физического, а на третьем – психического здоровья.
5.Различия между девушками разных лет обучения относительно критериев здоровья состоят
в том, что девушки первого курса предпочитают
признаки физического здоровья, а к третьему курсу акцент смещается к психическим и социальным
критериям.
6.По результатам проведенного исследования
на данной выборке испытуемых можно сделать общий вывод, что в процессе накопления жизненного
опыта и профессиональных знаний, навыков усиливается значение психических и социальных критериев в представлениях о здоровом человеке.
торый соответствует вышеназванному. По всем остальным показателям различий не выявлено.
В заключение рассмотрим различие в представлениях о признаках здоровья между девушками первого и третьего курсов обучения. Сопоставление суммарных частотных данных показало, что
по всем уровням здоровья существуют различия
между девушками разных лет обучения. При этом
девушки первого курса отдают предпочтение критериям физического здоровья (уровень значимости
–– р≤0,01), а студентки третьего курса чаще выбирают критерии психического и социального здоровья (уровни значимости соответственно –– р≤0,05,
р≤0,01). Полученный результат понятен и логичен,
поскольку с возрастом и профессионализацией
должна возрастать значимость психических и социальных критериев в оценке здоровья. При анализе отдельно каждого ранга по уровням здоровья
получены несколько значимых различий. Речь идет
об уровне физического здоровья, на котором на 3, 4
и 6 рангах выявились различия (уровень значимости для всех –– р≤0,05). Иначе говоря, девушки первого курса при ранжировании признаков здоровья
отдают предпочтение физическим критериям перед
психическими и социальными, ставя их на указанные ранги (анализ по горизонтали).
Подводя итого и обобщая результаты проведенного эмпирического исследования, можно сделать следующие выводы.
1.Юноши обоих курсов обучения в целом
отдают предпочтение критериям физического здоровья по сравнению с психическими, а особенно с
социальными. При ранжировании критерии психи-
1.Никифоров Г.С. Психология здоровья. – СПб., 2002.
2.Психология здоровья: Учебник для вузов / Под ред. Г.С.Никифорова. – СПб., 2003.
3.Рунион Р. Справочник по непараметрической статистике: Современный подход. – М., 1982.
4. Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности (Основные положения, исследования и применение). – СПб.,
1997.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Анисимов Алексей Игоревич
старший преподаватель кафедры психологии здоровья Санкт-Петербургского государственного
института психологии и социальной работы
Anisimov A.
lecturer St. Petersburg state institute of psychology and social work
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ЗДОРОВЬЯ
УЧИТЕЛЕЙ
Psychology research of Social health of teachers of
the St.-Petersburg schools
Аннотация: эмпирическая проверка интегральных психологических критериев индивидуального
социального здоровья на выборке учителей Санкт-Петербургских школ. Исследована взаимосвязь
индивидуального социального здоровья и профессионального выгорания у учителей СанктПетербургских школ.
Abstract: The psychological integrated criteria of social health of personality were determined.
Psychology research and empirical validation of these criteria were conducted based on a sample of
teachers of the St.-Petersburg schools.
Ключевые слова: социальное здоровье человека, интегральные психологические критерии
социального здоровья личности, гармоничность отношений личности с социальным окружением,
социальная зрелость личности, профессиональное выгорание.
Key words: human social health, integrated psychological criteria of social health of personality,
harmonicity of relations of personality with social environment, social maturity of personality, burnout
syndrome.
Профессиональная деятельность современного педагога относится к одной из самых стрессогенных. К окончанию учебного года значительно
нарастает риск возникновения у учителей профессионального выгорания [1], а значит, снижения их
психологического благополучия и уровня социального здоровья. В этом контексте представляет интерес соотнесение подобных неблагоприятных состояний учителей с уровнем их социального здоровья.
Важное научно-практическое значение имеет
определение критериев социального здоровья личности. «Если оценка здоровья человека на уровне
организма находит в современной науке достаточно
удовлетворительное решение, то в отношении социального здоровья, - как отмечается авторитетными исследователями в данной научной области, - об
этом говорить преждевременно» [6, с.61].
Теоретический анализ исследовательских работ показал, что учеными различных специальностей предложено множество подходов к проблеме
изучения социального здоровья и критериев его
оценки. Один из векторов научного исследования
предполагает разработку критериев оценки социального здоровья всё более высокой степени обобщенности.
Нами предлагаются психологические критерии оценки социального здоровья человека: гармоничность отношений личности с социальным окружением и социальная зрелость личности.
Позитивные интегральные критерии социального здоровья человека.
В концепции ВОЗ рассматриваются два аспекта здоровья: баланс здоровья и потенциал здоровья.
Понятие баланса здоровья восходит еще к идеям
Гиппократа о динамическом равновесии между организмом человека и окружающей средой, стабильной связи человека с окружающим внешним миром.
С другой стороны, потенциал здоровья представляет собой ресурсы человека - индивидуаль­ную способность каждого противостоять влияниям окружающей среды, угрожающим балансу здоровья.
В работах H. Noack и T. Abelin также предложена концепция здоровья, построенная по принципу
балансных отношений, которая связывает здоровье
с потенциалом - ресурсом, используемым для преодоления внешних возмущений и выполнения внутренних мотиваций (Noack H., 1987). Сам же потенциал здоровья - это способность взаимодействия с
окружением для поддержания или восстановления
равновесия. Он может означать иммунологическое
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
сопротивление инфекциям, физическую форму,
эмоциональную стабильность, адекватные знания
о здоровье, стиль жизни, эффективный способ преодолевать стрессы. Тогда баланс здоровья - выражение моментального состояния равновесия между
потенциалом здоровья и потребностью в нём. Укрепление здоровья - силы, направленные на улучшение системы баланса (Noack H., 1987; Abelin T.,
1987).
Представляется целесообразным, опираясь на
концепцию ВОЗ, оценивать социальное здоровье
личности по двум интегральным критериям:
- гармоничности отношений личности с социальным окружением;
- социальной зрелости личности.
В социальной зрелости заключен важный ресурс, определяющий позитивность и стабильность
отношений личности с социальным окружением.
Обоснование интегральных критериев социального здоровья личности.
Гармоничность отношений личности с социальным окружением.
Теория жизненных отношений, рассматривая
личность в широком всечеловеческом и глубинном
экзистенциальном планах бытия, одновременно
является и продолжением традиции общественноисторического определения сущности и существования индивида. Эта традиция сложилась в отечественной психологии и представлена концепциями
А.Ф. Лазурского, Б.Г. Ананьева, В.Н. Мясищева,
А.Н. Леонтьева, Л.И. Анцыферовой, Е.В. Шороховой, А.А. Бодалева, А.В. Петровского, Б.Ф. Ломова
и др.
Наиболее глубоко отношения изучил В.Н. Мясищев [5]. Он утверждал, что отношения в специальном психологическом смысле представляют
собой сознательную, активную, избирательную,
целостную, основанную на индивидуальном общественно - обусловленном опыте систему связей
личности со всей действительностью или с ее отдельными сторонами. Отношения личности структурируются, по В. Н. Мясищеву, от отношений к
отдельным социальным явлениям до целостного
мировоззрения. Личность в ее отношениях рассматривается как активный деятель, избирательно связанный с действительностью, характеризующийся
этой избирательностью и на основе ее направляющий свою преобразующую природу деятельность.
Категория «отношения» отражает кардинальный факт, важнейший для понимания психики вообще, - факт взаимодействия личности и среды.
Эта связь носит потребностный характер. Индивид
поддерживает свое существование, повышает упорядоченность себя как системы за счет энтропии
внешней среды. Достигает он этого своим поведением. Действие же внутренне обусловливается отношением. Поэтому отношения, проявляющиеся в
действиях, поступках, во всем поведении человека,
составляют структуру личности. Отношения человека являются основными компонентами, из которых «складывается» его личность [5, c.356].
Важность отношений личности для здоровья
человека отмечает И.Н. Гурвич: «Эмпирически
идентифицируется широкий круг социально–психо-
логических факторов, оказывающих как повреждающее, так и протективное влияние на индивида во
всех стадиях жизненного цикла и представленных
на различных уровнях социальной организации. Из
них наибольшим потенциалом влияния на здоровье
обладают непосредственно межличностные отношения» [2, c.514]
Теоретические и эмпирические вопросы проблемы отношений и взаимоотношений рассматривали в своих работах социальные психологи
А.М. Андреева, Л.Я. Гозман, Я.Л. Коломинский,
В.Н. Куницына, Н.Н. Обозов, И.Р. Сушков.
С позиций социально-психологического подхода выделяется осо­бый класс отношений - социально-психологические. Главное отличие социальнопсихологических отношений от психологических
заключается в том, что социально-психологические
отношения - это, прежде всего, отношения человека
с человеком. В работах отечественных социальных
психологов чаще можно встретить термин «межличностные отношения», который, как правило,
используется в качестве синонима понятия «социально-психологические отношения».
Социально-психологические отношения - это
отношения, существующие на всех уровнях социальной реальности: и межличностные, и межгрупповые, и отношения групп и отдельной личности с
обществом. Другими словами, «социально-психологические отношения - это психологические отношения, опосредованные социальным качеством».
Такая разновидность отношений, как отношение к самому себе (самоотношение), тоже должна
быть включена в перечень социально-психологических отношений. Столин В.В. считает, что самоотношение выражается в принятии или непринятии
себя как целого, в уровне самоуважения и чувства
собственного достоинства. Самоотношение определяет в значительной степени характер взаимоотношений и взаимодействий, способность к установлению близких доверительных отношений с людьми.
Столиным В.В. подчеркивается значимое влияние
отношения личности к себе на содержательные характеристики взаимоотношений и взаимодействий
с другими людьми; этот аспект самоотношения
весьма важен для социально-психологического анализа категории «отношение».
Социальная психология изучает отраженное
и преломленное в самоотношении личности социальное качество, проявляющееся в общении и в деятельности личности в различных общностях. Поскольку личность является таким же полноправным,
как и группы, объектом социально-психологического знания, постольку самоотношение правомерно
рассматривать как разновидность социально-психологических отношений.
Итак, проведенный анализ работ отечественных социальных психологов позволяет включить
в критерий гармоничности отношений личности с
социальным окружением наряду с ее межличностными отношениями также самоотношение.
Социальная зрелость личности: понятие и
основные компоненты.
Понятие зрелой личности появилось в психологии сравнительно недавно. Становление наук о
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
человеке и развитие практики профессионального
воздействия на его сознание сделало актуальным и
вопрос о зрелости личности.
На современном этапе достаточно большое количество учёных уделяют понятию зрелость своё
внимание. В работах ведущих психологов (Анциферова Л.И., Выготского Л.С., Дикой Л.Г., Ломова
Б.Ф., Журавлёва А.Л., Ананьева В.А., Реана А.А.,
Пономаренко В. А., Чудновского В.Э.) устойчивость, зрелость личности связывают с умением
человека ориентироваться на определённые цели,
характером временной перспективы, организацией
своей деятельности.
В.А. Ананьев отмечает: «… рассматривая зрелую личность как гуманистический идеал, следует
выделить такие его характеристики, как свобода и
ответственность, целостность и гармоничность,
актуализация и реализация всех возможностей».
Как считает Куликов Л.В., гармония – более высокий уровень интегрированности личности по сравнению с устойчивостью, а устойчивость – более
высокий уровень интегрированности личности по
сравнению с адаптированностью [4, c. 67].
Согласно И.С. Кону “социальная зрелость” это стадия социального развития личности, характеризующаяся не только овладением социальными
ролями, но и способностью к самостоятельном поступкам, активной социальной позицией, принятием
ответственности за социальные последствия своего
поведения, переход от юности к зрелости постепенен; «чувство принадлежности, ранее связанное
преимущественно с группой сверстников, расширяется до полной гражданской зрелости, включающей в себя целую систему социальных ролей».
При этом И.C. Кон опирается на определение зрелой личности, данное Дж. Олпортом: «…это личность, которая активно владеет своим окружением,
обладает устойчивым единством личностных черт
и ценностных ориентаций и способна правильно
воспринимать людей и себя» [цит. по 3, с. 31].
По мнению Журавлёва А. Л., «если учитывать
частоту использования тех или иных характеристик
или признаков для описания зрелости личности, то
именно три из них – самостоятельность, активная
социальная позиция и социальная ответственность,
- хотя и в разных формулировках, фактически являются основными критериальными признаками
самых различных видов зрелости (психосоциальной, социальной, психологической, личностной,
групповой и т.д.), которые признаются подавляющим большинством отечественных и зарубежных
психологов» [3, c.45].
Понятие социальной зрелости личности рассматривает Реан А.А., выделяя четыре основные составляющие зрелости: 1) ответственность;
2) терпимость; 3) саморазвитие; 4) положительное мышление, положи­тельное отношение к миру
(этот компонент присутствует во всех предыдущих)
[7, c. 132-134].
1) Ответственность — это необходимая составляющая, атрибут зрелого поступка. Ответственность является важнейшей характеристикой
личности, это то, что отличает социально зрелую
личность от социально незрелой.
2) Терпимость — следующая важнейшая составляющая социальной зрелости личности. Реан
А.А. выделяет диспозиционную терпимость, в основе которой лежит механизм, обеспечивающий толерантность личности при социальных взаимодействиях. В данном случае речь идет о предрасположенности, готовности к определенной «терпимой»
реакции личности на среду. За диспозиционной
терпимостью стоят определенные установки личности, ее система отношений к действительности:
к другим людям, к их поведению, к себе, к воздействию других людей на себя, к жизни вообще. Такая
терпимость не связана с психофизиологической толерантностью (Толерантность — повышение терпимости к каким-либо воздействиям среды за счет
снижения чувствительности). При данном виде
терпимости человек сохраняет чувствительность и
эмпатийность, способность к сопереживанию и сочувствию. В диспозиционной терпимости в полной
мере проявляется позитивное отношение к миру,
определяющее положительный взгляд на мир, позитивное видение действительности.
3) Саморазвитие. Потребность в саморазвитии,
самоактуализации — основополагающая составляющая зрелой личности. Идея саморазвития и самореализации является основной или, по крайней
мере, чрезвычайно значимой для многих современных концепций о человеке (А. Маслоу, К. Роджерс,
Э. Фромм, А.В. Брушлинский, В.П. Зинченко, К.А.
Абульханова-Славская и др.). Она занимает ведущее место в гуманистической психологии, одном
из наиболее мощных и интенсивно развивающихся
направлений современной психологической науки
и практики. С выраженным стремлением к саморазвитию связаны и профессиональные успехи, достижение профессионального «акме» (происходит
от «axis» - острие и означает высшую степень чего
– либо, цвет, цветущая пора»), а также и профессиональное долголетие, что уже подтверждено экспериментальными данными.
Последний компонент социальной зрелости
личности - это позитивное мышление, по­зитивное
отношение к миру, определяющие позитивный
взгляд на мир, охватывает все предыдущие и одновременно присутствует в каждом из них.
Ранее выделенные интегральные критерии для
оценивания индивидуального социального здоровья
– гармоничность отношений личности с социальным окружением и социальная зрелость личности
– апробированно на студенческой выборке [3, 4].
Эмпирическое исследование индивидуального социального здоровья учителей.
Цель данного эмпирического исследования
- проверка адекватности интегральных психологических критериев для оценки индивидуального социального здоровья на выборке учителей.
Мы предположили, что показатели социального здоровья учителей будут иметь существенные
различия в связи со степенью переживаемых ими
симптомов «эмоционального истощения», «деперсонализации», «редукции личных достижений»,
или профессионального выгорания (ПВ).
Для проверки данной гипотезы нами были
обследованы учителя средних школ Кировского,
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
тьев Д. А.) - для оценки уровня социального здоровья по критерию «социальная зрелость личности».
2) Для оценки риска профессионального выгорания использовалась методика Водопьяновой Н. Е., Старченковой .С.
Обработка эмпирических данных проводилась с
помощью статистического пакета «STATISTICA 6.0».
На основе оценки состояния учителей по методике «Профессиональное выгорание» (Водопьянова Н.Е., Старченкова Е.С.) испытуемые были разбиты на две группы с разной степенью выраженности
интегрального показателя: 1 группа (54 человек) – с
относительно низким уровнем профессионально
выгорания, 2 группа (18 человек) - с относительно
высоким уровнем профессионального выгорания.
Фрунзенского и Невского районов СПб. Общая
выборка составила 72 человека. В нее вошли женщины с высшим образованием от 22 до 57 лет(64
чел.), и мужчины с высшим образованием от 34 до
52 лет (8 чел.).
ОРГАНИЗАЦИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ
Исследование проводилось в конце учебного
года (май-июнь 2008 г.), когда особенно высок риск
проявления симптомов профессионального выгорания у педагогов.
Для проведения психодиагностического исследования были использованы следующие методики:
1) опросник «Субъективная оценка межличностных отношений» (Духновский С.В.), «Методика самоотношения» [ОСО] (Столин В.В., Пантилеев С.Р.) - для оценки уровня социального здоровья
учителей по критерию «гармоничность отношений
личности с социальным окружением»;
- методика “Диагностика коммуникативной
установки» (Бойко В.В.), опросник «Локус контроля» (Ксенофонтова Е.Г.), «шкала социального
интереса» (Дж. Кренделл), опросник СЖО (Леон-
ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ИССЛЕДОВАНИЯ
Для проверки значимости различий показателей социального здоровья учителей с различным
уровнем ПВ нами использовался критерий Колмогорова-Смирнова (Kolmogorov-Smirnov Test). Результаты представлены в таблице 1.
Таблица 1.
Сравнение групп учителей с разной степенью ПВ по показателям социального здоровья.
Max Neg
1 гр.
Max Pos
2 гр.
Mean
1 гр.
Mean
2 гр.
Std.Dev.
1 гр.
Std.Dev.
2 гр.
Цели в жизни
0,00
0,32
p > .10
37,84
34,29
3,37
5,89
Процесс жизни
-0,01
0,38
p > .10
34,21
29,59
4,77
6,54
Результативность жизни
-0,01
0,59
p < .005
29,21
24,82
3,21
5,20
Локус контроля-Я
0,00
0,44
p < .10
25,37
22,00
2,36
4,30
Локус контроля-жизнь
-0,07
0,55
p < .01
36,37
30,53
3,04
7,11
Осмысленность жизни
0,00
0,73
p < .001
119,89
98,88
10,93
15,95
Интернальность общая
0,00
0,52
p < .025
28,53
21,47
4,35
5,49
Интернальность в суждениях о
жизни вооб­ще
0,00
0,55
p < .01
13,74
9,82
2,23
3,17
Интернальность при описании личного опыта
0,00
0,46
p < .05
14,79
11,65
3,33
3,60
Интернальность в межличностном
обще­нии
0,00
0,51
p < .025
11,00
8,59
2,00
2,27
Интернальность в сфере здоровья
0,00
0,29
p > .10
5,42
4,12
1,39
2,00
Напряженность отношений
-0,35
0,00
p > .10
33,26
41,59
8,53
11,69
Отчужденность в отношениях
-0,48
0,00
p < .05
37,95
45,76
7,20
8,03
Конфликтность в отношениях
-0,44
0,00
p < .10
25,79
33,71
7,60
8,24
Агрессия в отношениях
-0,61
0,00
p < .005
25,53
34,12
6,86
7,61
Итоговый балл СОМО
-0,54
0,00
p < .025
122,53
155,18
22,58
27,34
Завуалированная жестокость
-0,34
0,06
p > .10
10,68
13,76
5,11
6,23
Открытая жестокость.
-0,61
0,00
p < .005
7,79
23,00
8,10
13,15
Обоснованный негативизм
-0,54
0,00
p < .025
1,11
2,59
0,99
1,42
p-level
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Брюзжание
-0,54
0,00
p < .025
2,37
5,76
1,86
2,82
Негативный опыт общения
-0,71
0,00
p < .001
3,79
10,65
3,17
6,09
Коммуникативная толерантность
-0,65
0,00
p < .005
27,07
56,52
10,25
23,18
Самоотношение
-0,01
0,55
p < .01
21,79
18,53
2,07
3,30
Шкала самоуважения
0,00
0,56
p < .01
11,95
9,65
1,84
2,15
«Локус контроля». Среди учителей с низкой степенью ПВ значительно больше интерналов (p < .025),
они в большей мере убеждены в контролируемости
жизни (p < .01), выше оценивают свои возможности
влияния на значимые события собственной жизни
(p < .05), а также собственные способности в межличностном общении (p < .025). Однако в показателях интернальности в сфере физического здоровья
значимых различий между представителями групп
не выявлено, что не позволяет прогнозировать их
отношение к здоровью, а также к профи­лактике и
лечению возможных заболеваний.
Сравнение данных по коммуникативной толерантности позволило установить значимые различия по следующим показателям: «открытая жестокость в отношениях к людям» (p < .005), «обоснованный» негативизм в суждениях о людях» (p <
.025), «брюзжание» (p < .025), «негативный личный
опыт общения с окружающими» (p < .001), итоговый показатель по методике «Диагностика коммуникативной установки» (p < .005). Такие результаты свидетельствуют о том, что учителя с высокой
степенью ПВ имеют выраженную негативную
коммуникативную установку, которая, по всей вероятности, может неблагоприятно сказываться на
самочувствии партнеров. Люди с негативной коммуникативной установкой не склонны скрывать и
смягчать свои негативные оценки и переживания по
поводу большинства окружающих. Им свойственно делать необоснованные обобщения негативных
фактов в области взаимоотношений и в наблюдении
за социальной действительностью. Для них характерно отзываться отрицательным образом о личном
опыте контактов с ближайшим кругом знакомых и
партнерами по совместной деятельности.
Такой категоричный стиль оценок отражается
на качестве общения даже в том случае, если человек старается тщательно маскировать свой негативный настрой по отношению к окружающим. По
мнению автора методики, даже когда такие люди заставляют себя сдерживаться и быть корректными,
у них возникает постоянное напряжение. С точки
зрения этикета, возможно, все обстоит безукоризненно, однако расплачиваться за это приходится
высокой психологической ценой: рано или поздно
состояние напряжения может привести к стрессу,
нервному срыву. Не исключено, что разрядка время
от времени может происходить за пределами работы—в семье, в общении со знакомыми или в общественных местах.
Сравнение данных по методике «Социальный
интерес» не выявило значимых различий между обследованными группами, что не позволило подтвердить гипотезу об общественной направленности
На основании полученных результатов можно
сделать заключение о наличии значимых различий
по показателям социального здоровья у обследованных групп.
Как следует из данных, представленных в таблице, группы с разным уровнем ПВ различаются
по следующим показателям: «Отчужденность»
(p < .05), «Агрессия» (p < .005), итоговый балл по
методике СОМО (p < .025). Эти результаты свидетельствуют о том, что учителя с низкой степенью
ПВ в меньшей степени ощущают стремление дистанцироваться от других людей, больше склонны
к сотрудничеству и конструктивному разрешению
разногласий, к гармоничным и стабильным взаимоотношениям.
По результатам методики ОСО учителя с низкой степенью ПВ значительно превосходят представителей группы с высокой степенью ПВ по показателям «самоотношение» (р<.01) и «самоуважение»
(р<.01), что говорит об их позитивном восприятии
собственной личности. Им в большей мере присущи уверенность в своих возможностях, они в большей степени понимают самих себя, они стремятся
быть последовательными в своей жизненной активности.
Таким образом, выявленные существенные
различия между обследованными группами по показателям методик СОМО и ОСО позволяют сделать вывод о том, что учителя с низкой степенью
ПВ демонстрируют более высокий уровень социального здоровья по первому интегральному критерию - гармоничности отношений личности с социальным окружением.
Сравнительный анализ показателей учителей
по второму интегральному критерию социального
здоровья – социальной зрелости личности – выявил
ту же тенденцию, а именно, наличие существенных
различий у двух изучаемых групп учителей.
Как следует из данных, представленных в таблице, группы с разным уровнем ПВ различаются по
следующим показателям: «результативность жизни» (p < .005), «локус контроля жизнь» (p < .01),
«осмысленность жизни» по шкале СЖО (p < .001).
В связи с этим можно констатировать, что учителя
с низкой степенью ПВ значительно выше оценивают осмысленность своей жизни, возможность контролировать ее ход, продуктивность пройденного
жизненного пути. При этом следует отметить, что
представители групп с разной степенью ПВ не отличаются по показателям наличия значимых целей
в будущем и удовлетворенности ходом собственной
жизни.
Выявились также значимые различия между обследованными группами по показателям методики
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
личности как факторе, поддерживающем уровень
здоровья в напряженных условиях профессиональной деятельности.
Подводя итоги сравнения учителей с разной
степенью ПВ, можно констатировать наличие высокозначимых различий практически по всем исследованным показателям социальной зрелости. Это
позволяет говорить, что учителям с низкой степенью ПВ в большей степени присущи черты социально зрелой личности.
Таким образом, сравнительное исследование
учителей, у которых в конце учебного года отмечаются разные уровни профессионального выгорания,
показало, что те из них, кто по показателям социального здоровья (гармоничности отношений личности и социальной зрелости личности) демонстрирует более высокие значения, в значительно меньшей
степени ощущают симптомы психологического
неблагополучия: эмоциональное истощение, деперсонализацию, редукцию личных достижений. Тем
самым, мы можем констатировать, что предлагаемые позитивные интегральные критерии оценки
индивидуального социального здоровья позволяют
достаточно надежно диагностировать его уровень в
данной профессиональной выборке.
здоровья: гармоничности отношений личности с
социальным окружением и социальной зрелости
личности.
2.Учителя с низкой степенью ПВ демонстрируют более высокий уровень социального здоровья
по первому интегральному критерию - гармоничности отношений личности с социальным окружением, чем учителя с высокой степенью ПВ.
3.Учителям с низкой степенью ПВ в большей
степени присущи черты социально зрелой личности, что также соответствует более высокому уровню социального здоровья.
4.Учителя с низким уровнем профессионального выгорания воспринимают себя более позитивно, у них меньше внутренних конфликтов и
недовольства собой, выше осмысленность жизни
и мнение о своей способности управлять собой и
своей жизнью, чем у учителей с высоким уровнем
профессионального выгорания.
5.Полученные результаты дают основание
говорить об адекватности использования выделенных интегральных критериев для оценки уровня
индивидуального социального здоровья представителей данной профессии.
6.Результаты, полученные с помощью методик, выбранных нами для оценки уровня социального здоровья, позволяют использовать их с целью
прогнозирования риска профессионального выгорания на ранних этапах педагогической деятельности
и рекомендовать для применения в профилактической работе.
ВЫВОДЫ
1.В процессе исследования установлены статистически значимые различия между группами
учителей с разной степенью профессионального
выгорания по основным показателям социального
2008
2007
1. Водопьянова Н.Е., Старченкова Е.С. Синдром выгорания: диагностика и профилактика. 2-е изд. – СПб.: Питер,
2. Гурвич И.Н. Социальная психология здоровья. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1999
3. Журавлёв А.Л. Социально – психологическая зрелость: обоснование понятия. Психологический журнал №2,
4. Куликов Л.В. Психогигиена личности. Вопросы психологической устойчивости и психопрофилактики: Учебное
пособие. – СПб.: Питер, 2004
5. Мясищев В.Н. Психология отношений/ Под ред. А.А. Бодалёва. - М.: Изд-во «Институт практической психологии», Воронеж: НПО «МОДЭК», 1995
6.Никифоров Г.С. Психология здоровья. Учебное пособие.- СПб.: Речь, 2002
7. Реан А.А., Бордовская Н.В. Психология и педагогика. – СПб.: Питер, 2006
8. Анисимов А.И., Киреева Н.Н. Социальное здоровье студентов/ Вестник СПбГУ, №1, 2009 (в печати).
9. Анисимов А.И. Психологическое исследование социального здоровья студентов/ «Ученые записки СПбГИПСР»
№1 – 2008г.
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Дудченко Зоя Фадеевна
кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии здоровья, декан факультета
психолого-социальной работы Санкт-Петербургского государственного института психологии и
социальной работы
Dudchenko Z.
Ph. D, dean of the faculty of psycho-social work, St. Petersburg state institute of psychology and social
work
Перфильева Елена Николаевна
кандидат психологических наук, доцент кафедры прикладной социальной психологии СанктПетербургского государственного института психологии и социальной работы
Perfiljeva E.
Ph. D, lecturer St. Petersburg state institute of psychology and social work
Двигательная активность как фактор здорового образа жизни:
психологические аспекты
MOVING ACTIVITY AS A FACTOR OF THE HEALTHY WAY OF LIFE:
PSYCHOLOGICAL ASPECTS
Аннотация: в статье анализируются психологические аспекты двигательной активности как
фактора здорового образа жизни по данным научной литературы. В частности анализируется
потребность и активность населения в занятиях физической культурой и спортом, барьеры
и убеждения, которые препятствуют занятиям физической культурой, а также мотивы,
обусловливающие занятия физической культурой и спортом.
Abstract: The article deals with the analysis of the psychological aspects of the moving activity as a
factor of the healthy way of life. The analysis is based on recent scientific data. The author analyses the
need of the population to be involved in physical training and sports and barriers and convictions which
prevent people from being involved in this kind of activity.
Ключевые слова: двигательная активность, физическая активность, физическая
культура, спорт, потребность и активность в занятиях физической культурой и спортом,
мотивы, обусловливающие занятия физической культурой и спортом, барьеры и убеждения,
препятствующие занятиям физической культурой и спортом.
Key words: moving activity, physical activity, physical training, sports, need for physical training,
barriers and convictions, preventing people from being involved in physical activity and sports.
Всемирная организация здравоохранения выделяет более 200 факторов риска здоровья. Первые
позиции в этом списке занимают гиподинамия и
гипокинезия. Гиподинамия − это пониженная подвижность вследствие уменьшения силы движений,
гипокинезия − это вынужденное снижение произвольных движений по объему вследствие характера
трудовой деятельности (малая подвижность), которая вызывает ряд болезненных явлений. Согласно
результатам эпидемиологических исследований,
низкая физическая активность (ФА) в 23% случаев
является причиной развития основных хронических
заболеваний и смерти, связанной с ней. Например,
риск развития сердечно-сосудистых заболеваний
(ССЗ) у людей с низким уровнем ФА в 2 раза выше,
по сравнению с физически активными людьми [5].
Борьба с низкой физической активностью или
«мышечной тоской» является одной из главных задач в деле сохранения и укрепления здоровья. Организация индивидуального целесообразного режима
двигательной активности рассматривается как фактор (составляющая) здорового образа жизни.
Переоценить значение двигательной активности для здоровья человека невозможно. Выдающийся русский физиолог девятнадцатого столетия
И.М. Сеченов считал, что с движением связаны все
функции организма. Движение человеческой мысли – это тоже своего рода движение. Потребность в
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
движении как проявлении биологической сущности
человека – это естественная потребность, как и все
остальные – в пище, тепле, доброте, безопасности.
При этом сила этой потребности связана с типологическими особенностями проявления нервной системы. Несмотря на то, что разработаны нормативы
двигательной активности с учетом возраста и пола,
сложнее дело обстоит с разработкой нормативов с
учетом индивидуальных особенностей организма.
Возможно, здесь можно рассчитывать на механизм
саморегуляции двигательной активности. Например, в исследованиях показано, что если человек
по каким-то причинам не смог удовлетворить свою
суточную потребность в двигательной активности,
то он восполняет это в последующие дни [2].
Двигательная активность человека представлена в трудовой, общественно-политической и культурно-бытовой деятельности. Это естественная
составляющая образа жизни человека. Специально
организованная двигательная активность человека
представлена в виде физической культуры и спорта.
Физическая культура является частью общей
культуры общества, это одна из сфер социальной
активности, направленная на укрепление здоровья, развитие физических способностей человека.
Спорт рассматривается как составная часть физической культуры − это комплексы физических упражнений, имеющие целью развитие и укрепление
организма человека, его нравственное воспитание
и достижение им высоких результатов в соревнованиях. Спорт также рассматривается как система
организации и проведения соревнований и учебнотренировочных занятий.
На первом международном конгрессе «Термины и понятия в сфере физической культуры и спорта» в г. Санкт-Петербурге в 2006 были сформулированы современные определения понятий «физическая культура» и «спорт».
Физическая культура − это совокупность умений, навыков в области двигательной деятельности
человека, базирующаяся на системе актуального
знания в области физического совершенствования
человека и гигиены его тела; совокупность достигнутых результатов в физической дееспособности;
совокупность не утилитарных средств, методов,
методик и форм физического совершенствования и
деятельность по их созданию, развитию, усвоению,
и использованию. В личностном аспекте − это внутренне оформленная степень освоения физической
культуры общества и ее реализация в деятельности
индивида применительно к потребностям его физического организма и составляющая здоровья [7].
Спорт определяется как вид человеческой деятельности, определяемый физическими, психическими и социальными особенностями подготовки, участия и проведения соревнований по видам
спорта [4].
Фомин Ю.А. рассматривает спорт как специальную форму и область сопоставления физических и интеллектуальных способностей и подготовки человека и команды, одобряемая социумом посредством различных методов (материальных, моральных, идейно-политических, гуманистических),
социальная организация, включающаяся в себя и
соревнования и подготовку к ним. В ней виды деятельности утрачивают свое естественное сущностно-целевое, а в связи с этим и непосредственно
прикладное назначение. Спорт входит в физическую культуру, но только частью, непосредственно
связанной с двигательными действиями, с преимущественным использованием мышечной энергии.
Физическая культура и спорт оформились в
самостоятельную отрасль социальной жизни, они
наделены социальными функциями. Физическая
культура рассматривается как область достижения
необходимого и достаточного биологического и
личностного оптимума в целях обеспечения здорового образа жизни людей (общей физической подготовки, воспитания, образования, оздоровления и
досуга). Спорт рассматривается как область достижения людьми посредством публичного соперничества максимальных результатов в разнообразных
видах специализированной двигательной и интеллектуальной деятельности [8].
Для реализации физиологических потребностей в движении в рамках физической культуры человеку не нужны особые условия, достаточно таких
естественных движений как ходьба, бег, подтягивание, наклоны, манипуляции с предметами и др. Но
в рамках реализации социально-психологических
потребностей человека существует чрезвычайно
разнообразный перечень видов, форм, средств и
способов физической культуры.
К наиболее популярным видам физкультурных
занятий относятся зарядка, оздоровительная ходьба, оздоровительный бег, лыжные прогулки, легкая
атлетика, волейбол, баскетбол, футбол, бокс, борьба, восточные единоборства, настольный и большой теннис, плавание, гребля, езда на велосипеде,
аэробика, шейпинг, рыболовство, охота, туризм,
альпинизм, общефизическая подготовка, походы
выходного дня, дни здоровья и другие.
Широко применяются закаливающие процедуры − воздушные и солнечно-воздушные ванны;
ультрафиолетовое облучение; прогулки, игры и
сон на свежем воздухе; обливание, обтирание и
контрастные ванны; хождение босиком; различные
виды душа (веерный, шотландский, подводный,
душ Шарко); баня и сауна; морские купания, купания в открытых водоемах, моржевание, растирание
снегом.
Массаж и самомассаж также рассматриваются как активные средства оздоровления организма.
Выделяют точечный, сегментарный, спортивный,
аппаратный и гигиенический массажи. Психофизическая тренировка − это метод самовоздействия
на организм при помощи смены мышечного тонуса
(релаксация), регулируемого дыхания, образного
представления нормального функционирования организма, формирования самообладания и адекватной реакции на раздражители.
Регулярные физические упражнения в молодом
возрасте в основном направлены на совершенствование физической подготовленности и физического
развития, обеспечение психофизической готовности к трудовой и учебной деятельности, профилактику заболеваний.
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
Физические упражнения в среднем возрасте
направлены на укрепление здоровья и профилактику заболеваемости, повышение общей и профессиональной работоспособности, удлинение трудового
и активного периода жизни, предупреждение преждевременного старения и т.д.
В старшем и преклонном возрасте физическая
культура способствует сохранению здоровья и активного долголетия, замедлению инволюционных
процессов, предупреждению прогрессирования
хронических заболеваний и осложнений.
Изучение потребностей петербуржцев в использовании различных средств физической культуры показало, что 63% населения города хотели
бы заниматься утренней гимнастикой регулярно.
К наиболее желательным средствам целевой двигательной активности были отнесены массаж, плавание, закаливание и общефизическая подготовка.
Реже всего петербуржцы выбирают такие виды
физической культуры, как технические виды физической культуры, шахматы и шашки, бокс и борьбу,
рыболовство и охоту, стрельбу. Следует отметить,
что потребность в доступных средствах физической культуры достаточно большая, вместе с тем она
существенно колеблется в зависимости от социальных групп, например, потребности студентов превышают потребности рабочих по боксу и борьбе,
аэробике, шейпингу, баскетболу, волейболу, теннису, нетрадиционным видам спорта. У рабочих выше
потребность по рыболовству и охоте, участию в
днях здоровья, по легкой атлетике и закаливанию.
Изучение мотивов, обусловливающих занятия
физической культурой и спортом показывают, что
ведущим мотивом является сохранение и укрепление здоровья, т.е. хорошее самочувствие, хорошее
состояние иммунитета, физическая и психическая
стрессоустойчивость, долголетие. Например, в исследовании мотивов физической культуры и спорта среди московских школьников старших классов
наиболее распространенными мотивами оказались:
желание поддержать фигуру и внешность в хорошей форме (40%), здоровье (38%), получение позитивных переживаний (24%). При этом юноши отмечали, что физическая культура и спорт позволяют
им быть увереннее, сильнее, а девушки выбирают
физическую культуру и спорт для поддержания фигуры и внешности в хорошей форме и снятия эмоциональных напряжений.
Мотивация занятий спортом у подростков,
регулярно занимающихся в спортивных секциях (спортсменов), довольно сильно отличается от
мотивации занятий спортом тех, кто регулярно и
самостоятельно занимается спортом (физической
культурой) или занимается спортом нерегулярно.
Так, доля, отметивших мотив «хочу стать профессиональным спортсменом», значительно выше у тех,
кто занимается в спортивных школах (10,6%); доля
тех, кто занимается регулярно, но самостоятельно
– 3%, а нерегулярно занимающихся – 0,6% [6].
Изучение мотивации физической культуры и
спорта среди взрослого населения показало, что
77% занимающихся используют физическую культуру и спорт для проведения совместного досуга,
общения и знакомства. 68% лиц в первую очередь
отмечают важность укрепления здоровья, обладание здоровьем, хорошее самочувствие, долголетие.
51% лиц, из числа занимающихся, отмечают важность получения телесного удовольствия и удовлетворенности (тонус, включенность, интерес, возбуждение, контрастные ощущения, всплеск и смена
эмоций и др.) [8].
Несмотря на высокий уровень потребности
населения в занятиях различными видами физической культуры, отмечается низкий уровень физической активности.
Исследование физической активности населения г. Вологды показало, что в свободное время 5%
и мужчин, и женщин физически активны менее 1
дня в неделю; 43% мужчин и 41% женщин от 1 до 4
дней в неделю; 22% мужчин и 24% женщин физически активны более 5 дней в неделю. Не имеют ни
одного дня физической активности вне работы 30%
мужчин и женщин.
Повышенный риск развития хронических неинфекционных заболеваний (ХНИЗ) из-за недостаточной физической активности в Вологде имеют
6% мужчин и 7% женщин, по совокупности физической активности в рабочее время и нерабочее
время. Это контингент наивысшего риска (ХНИЗ).
Повышенный риск развития ХНИЗ от избыточной
физической нагрузки имеют 16% мужчин и 5,5%
женщин, занимающихся тяжелым физическим трудом [3].
Активность петербуржцев в занятиях различными видами физической культуры также достаточна низка. В основном это занятия «от случая к
случаю». Исследования показывают, что потребность в занятиях физической культурой более чем
в 2 раза превосходит активность реальных занятий.
Наибольшие расхождения между потребностью и
активностью отмечаются по отношению ко многим
видам физической культуры: стрельба, массаж, легкая атлетика (бег), психорегуляция, единоборства,
волейбол, закаливание, утренняя гимнастика, технические виды спорта, аэробика, лыжный спорт,
шейпинг. Однако из приведенного списка недоступными являются далеко не все виды физической
культуры. Следует отметить, что утренняя гимнастика, массаж, закаливание, психофизическая тренировка, оздоровительный бег, аэробика − это те виды
физической культуры, которыми можно самостоятельно овладеть, используя научно-популярную
литературу. Следовательно, существуют барьеры в
виде не только внешних, но и внутренних причин,
которые мешают человеку заниматься теми или
иными видами физической культуры, несмотря на
высокий уровень потребности в них.
К внешним причинам низкой физкультурно-оздоровительной активности относят отсутствие свободного времени, занятость на работе, домашние
обязанности, отсутствие приемлемых условий для
занятий, удаленность оздоровительных центров
от дома, отсутствие денежных средств для оплаты физкультурных услуг. К внутренним причинам
низкой физкультурно-оздоровительной активности
относят лень, отсутствие силы воли, плохую переносимость физических нагрузок, болезненные ощущения после занятий, страх невыгодно смотреться
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
вать, или 30 мин ходить пешком (пройти 2,5 км со
скоростью 10 км/час), или 30 мин. танцевать (быстрые танцы), или 45 мин. играть в волейбол.
Частота занятий должна быть не менее 5 раз
в неделю, лучше ежедневно, продолжительностью
20-60 мин: разминка 5-10 мин. нагрузка 15-40 мин.,
расслабление 5-10 мин. Интенсивность занятий может быть умеренной, т.е. в пределах от 50-70% максимальной частоты сердечных сокращений (МЧСС
= 220 - возраст). Максимальная интенсивность занятий − это более 70% МЧСС [5].
По мнению Амосова Н.М. [1], самый хороший
тренировочный эффект на сердце и легкие дает
ходьба и бег. Сердечно-сосудистая система обеспечивает кровообращение в организме человека и
осуществляет полный кругооборот крови за 23-24
секунды (при частоте сердечных сокращений от 70
до 80 ударов в минуту), при этом 4-5 секунд (т.е.
одна пятая) затрачивается на прохождение крови
через малый круг кровообращения, и 19-20 секунд
(т.е. порядка четырех пятых цикла) – на большой
круг кровообращения. Мельчайшие сосуды в кровеносной системе – капилляры – имеют диаметр просвета от 0,008 до 0,01мм, а его длина не превышает
0,3 мм, при этом общая протяженность капиллярной сети – порядка 100000 км, а поверхность равна
нескольким гектарам.
Во время ходьбы и бега включаются в действие
многочисленные группы мышц; нижних конечностей, тазового пояса, спины, брюшного пресса, верхних конечностей. При быстрой ходьбе в мышцах
каждого человека примерно вдвое увеличивается
количество открытых капилляров. Это означает, что
вдвое улучшается кровоснабжение тканей, а вместе
с тем и работа внутренних органов.
Ученые считают, что для активной жизнедеятельности, стабильного здоровья человек должен
с помощью физических упражнений регулярно тратить до 3000 ккал/неделю. За 1 час ходьбы затрачивается до 600 ккал, в этом случае пяти тренировок в
неделю по ходьбе – минимум, который необходим.
Час быстрой ходьбы – это норма, но к ней еще надо
подготовиться, подвести свой организм к состоянию, при котором он без напряжения справится с
этой нормой. Начальная длина дистанции -16002000 м ( по самочувствию), темп ходьбы чуть быстрее обычной, прогулочной, но не напряженный;
пульс -110- 120 уд./мин.
Любая тренировка без контроля пульса небезопасна. Вначале лучше считать пульс за минуту,
затем за полминуты и только потом, когда есть данный навык можно считать пульс за 15 секунд. Прежде всего, нужно знать свой пульс в покое: утром
лежа в постели, сидя и стоя. По пульсу сидя можно
приблизительно оценивать работу сердца. Амосов
Н.А. предлагает простое упражнение для того, чтобы оценить работу сердца. Небыстро подняться на
четвертый этаж и сосчитать пульс. Если он ускорился на 10% – отлично, на 30% – хорошо, на 50%
– посредственно. Выше 50% – плохо.
Самоконтроль при занятиях физической культурой является важнейшим условием их эффективности. Следует выделить объективные показатели
такие, как рост, окружность грудной клетки, мы-
на фоне других, страх усугубить имеющуюся боль,
отсутствие интереса к занятиям, неудовлетворенность занятиями и др. В исследовании причин,
препятствующих занятиям физической культурой
и спортом, на первое место вышли такие причины,
как отсутствие свободного времени, занятость на
работе, домашние обязанности (41%), затем следовали такие причины как отсутствие подходящих
условий для занятий желаемым видом спорта, удаленность спортивных центров от дома, отсутствие
хороших тренеров (18%), на третьей позиции оказались лень и отсутствие силы воли как причины,
препятствующие для занятий спортом (13%) [8].
Интерес представляет анализ убеждений респондентов, которые не хотят заниматься физической культурой. Убеждения могут служить мощными барьерами на пути к развитию физической активности. В исследовании Шустера О.С. выделено
девять контент-кластеров убеждений, мешающих
занятиям физической культурой и спортом: убеждение в фрустрирующем характере занятий физической культурой и спортом; отрицание гуманистических ценностей физической культуры; убеждение в достаточно хорошем состоянии своего здоровья; отрицательная идентификация физкультуры
и спорта с негативными образцами, оценочными
стереотипами; убеждение в отсутствии эстетической ценности физического облика; убеждение в
предпочтительности простых средств (физическая
работа, простой отдых), не требующих активности
для поддержания самочувствия и здоровья; убеждение в собственной неорганизованности и отсутствии воли, убеждение в недоступности физических
нагрузок и страх усугубит болезнь.
Достаточно высокая потребностью населения
в занятиях физической культурой и спортом и понимание того, что физическая культура является фактором здорового образа жизни, который позволяет
не только сохранять, но и укреплять здоровье, но в
тоже время достаточно низкий уровень физической
активности населения диктует необходимость научного обоснования рекомендаций минимального
уровня физической активности.
Минимальный уровень физической активности
− это уровень, который необходим для тренированности сердечно-сосудистой системы. Минимальный уровень физической активности достигается
только в том случае, если сохраняется регулярность
занятий умеренной или интенсивной физической
активности. При этом расход ккал в день должен
составлять не менее 150, в неделю соответственно
1000 ккал при условии ежедневных занятий.
Например, при занятиях с умеренной физической нагрузкой (сжигание 3,5-7 ккал/мин) их продолжительность в общей сложности должна быть 30
минут в день. При интенсивной физической активности сжигается более 7 ккал/мин, соответственно
продолжительность занятий для сжигания 150 ккал
составляет 22 мин. В качестве примера, можно
предложить на выбор следующие виды физической
активности: 15 мин подниматься по лестнице, или
15 мин. бежать (1,5-2км), или 15 мин ездить на велосипеде (проехать 6 км со скоростью 20 км/час),
или 20 мин. играть в баскетбол, или 20 мин. пла-
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования в области психологии здоровья
шечная сила рук и субъективные: самочувствие,
ночной сон, аппетит, сердцебиение, головные боли,
одышка, боли в мышцах, боли в области печени или
селезенки.
Существует специально разработанные тесты для определения тренированности сердца. Это
Гарвардский степ-тест, субмаксимальный тест Валунда-Шестранда, определение максимального
потребления кислорода, тест со ступеньками, тест
Новаки, тест К.Купера, проба Флака, проба Дубровского, проба Кремптона, клиностатическая проба,
проба Вальсальвы, индекс Кердо, индекс Руюффье
и другие.
Для начинающих важно следовать основным
принципам: начинать медленно, придерживаться
наиболее подходящего уровня физической активности (минимальный или средний уровень физической активности), постепенно увеличивать длительность занятий, пока не будет достигнут реко-
мендуемый уровень физической активности (сжигание примерно 150 ккал/день).
Существуют четыре формы самостоятельных
занятий физической культуры: утренняя гимнастика; двигательная разминка; специальные занятия
физической культурой и спорт. Например, к специальным занятиям физической культуры относятся
различные виды аэробики - фанк-аэробика, ситиджем, хип-хоп, латин-аэробика, джаз-модерн, афроджаж, степ-аэробика, аква-аэробика, силовая аэробика, бокс-аэробика, карате-аэробика, тай-борезист-бол, слайд, йога-аэробика, трекинг и другие.
Таким образом, для оптимизации физической
активности населения на современном этапе важную роль играет формирование убежденности в
том, что каждый может быть физически активным,
способным получать удовольствие от занятий физической культурой.
1.Амосов Н.М. Энциклоедия Амосова: Алгоритм здоровья. Человек и общество/Н.М.Амосов.-М.:ООО «Изд-во
АСТ»; Донецк: «Сталкер», 2003.-461с.
2.Ильин Е.П. Физическая культура как составная часть здорового образа жизни/Психология здоровья/Г.С.Никифоров,
В.А.ананьев, И.Н.Гурвич и др.; под. ред.Г.С.Никифоров.-СПб.: Изд-во С.-Петерб.ун-та,2000.-504с.
3.Касимов Р.А., Бадани на Ю.В., Рыбаков Д.А. Исследование физической активности населения г. Вологды //
Общественное здоровье и профилактика заболеваний.-2004.-№6.-С.56-58.
4.Лебединский В.М. Спорт как вид человеческой деятельности// Материалы первого международного конгресса
«Термины и понятия в сфере физической культуры и спорта» 20-22 декабря г. Санкт Петербург. /Под общей редакцией
проф., д.п.н.В.А. Таймазова, проф., д.п.н. А.А. Горелова: СПб.: Изд-во СПбГПУ.-2006.-С.133-134.
5. Потемкина Р.А. Подходы к оптимизации коррекции физической активности среди населения//Профилактика
заболеваний и укрепление здоровья.- 2002.-№3.-С.20-23.
6.Собкин В.С., Абросимова З.Б., Адамчук Д.В., Баранова Е.В. Возрастные и гендерные особенности отношения
подростков к спорту //Вопросы психологии.-2005.-№2.-С.85-96.
7. Фомин Ю.А. Проблема определения понятий «Физическая культура» и «спорт»// Материалы первого
международного конгресса «Термины и понятия в сфере физической культуры и спорта» 20-22 декабря г. Санкт Петербург.
/Под общей редакцией проф., д.п.н.В.А. Таймазова, проф., д.п.н. А.А. Горелова: СПб.: Изд-во СПбГПУ.-2006.-С.241-242.
8. Шустер О.С. Психология здорового образа жизни и средства массовой информации/Под ред.С.Г.Антонова.-СПб.:
Изд-во С.-Петерб.ун-та,2003.-328с.
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наши гости
van Dooren Karen
lecturer at the HAN University of Nijmegen and Arnhem, the Netherlands
Ван Дурен Карен
Interventions in Art therapy
Психологическое вмешательство в арт-терапии
аннотация: Статья Карен ван Доорен «Арт терапия. Описание методов работы» посвящена
рассмотрению различных методик, используемых арт терапевтами на разных стадиях работы
с клиентом. В вступительной части автор отмечает, что в Нидерландах арт терапия
широко используется при лечении пациентов, имеющих как психические расстройства, так и
психологические проблемы, подготовка специалистов по арт терапии длится четыре года и
включает в себя изучение теоретических основ арт терапии, методов работы психотерапевтов
и различных видов художественного творчества.
Описывая этапы работы с 17-летней пациенткой, автор тщательно обосновывает выбор
той или иной методики лечения и параллельно описывает теории, получившие наибольшее
распространение в арт терапии за последние два десятилетия, а также то, как эти теории
реализуются на практике. Автор особо подчеркивает важность начального этапа работы
– этапа так называемого «клинического обоснования процесса», когда формируется группа
специалистов, которым предстоит работать с клиентом, а также этап наблюдения, когда
при помощи рисунков проводится диагностический тест. Среди теорий К. Ван Доорен выделяет
«Теорию процесса аналогий», согласно которой действия клиента во время арт терапевтических
сеансов совпадают с его действиями в повседневной жизни.
In the Netherlands art therapy is a common
therapy in the treatment of clients with psychiatric and
psychological problems. Art therapists have at least a 4
year full-time study in which they learn about the theory
and practise of art therapy. In the training art therapists
get experienced in a broad field of arts: working with
all kind of materials. They need to know how the art
therapy process works, making their own art and they
need the theoretical backgrounds of art therapy and
different methods of art psychotherapy.
In this article I will write about different types of
interventions which can be done in the process in order
to reach the set goals. I will use parts of a treatment
evaluation to illustrate theoretical backgrounds of
intervening in the art therapy situation. The treatment
evaluation is written by one of my students, Daniela
van Geenen, a Dutch/German art therapist-in-training,
educated at the HAN University department of Art
Therapy. I will use these parts of the evaluation that
illustrate the interventions and some of the methodical
choices.
In the ambulant team ‘Youth’ of GGZ OostBrabant, the District Institute for mental health care, the
case of Nathalie is presented by the ortho-pedagogist
who did the intake. The team has psychologists, orthopedagogics, a children’s psychiatrist, a system-oriented
psychotherapist, a psychomotoric movement therapist
and social workers.
Nathalie is a 17-year old girl, attending school. Her
motivation to seek for help is that she feels depressed,
wants to stay in bed, doesn’t want to go to school and at
home she has outburst of anger.
She lives with her parents and has a 2 year older
sister. She has close contacts with mother and sister. The
client is a well groomed girl, dressed conform her age,
with emotion- regulating problems which come with
anger, swearing and hitting. The client has internalising
problem behaviour, especially low self-esteem and
sudden mood changes. These are recognised by feeling
down or over-enthusiastic.
Nathalie has had therapy at the age of 13 after
she had been sexually approached against her will by
a neighbour teenage. When Nathalie was 7 years old,
an aunt committed suicide. Since that time Nathalie is
very concerned about mother.
In the team there is the question if there are
separation-individuation problems.
DSM-IV classification (DSM-IV-TR, 2000):
Axis I V62.89 Phase of Life Problem;
Identity problem.
Axis IIV71.09 No diagnose allowed, since
she is not 18 yet.
Axis III
0
Axis IV
0
Axis VGAF 50
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наши гости
Indication to art therapy
Client has problems expressing herself verbally.
She has affinity with drawing. Nathalie has little to
none contact with feelings. In art therapy she will
have the chance of getting in touch with feelings by
means of the materials. It will help her to express her
feelings. Art therapy invites to explore and play with
possibilities. Client has a low self- esteem and cannot
make any decisions.
The team decides that art therapy is the best
therapy where the observation period can take place.
After the observation period it will be decided which
treatment can be offered.
Working plan:
Phase 1: Start of treatment/ observation:
-Acquaintance with art therapy
-Building a work relation and trust.
-Observation and diagnostics.
Clinical Reasoning Process
In the treatment of a client with art therapy,
art therapists follow a clinical reasoning process
(Smeijsters, 2000). Usually clients are introduced
into the team by the person who is responsible for the
coordination of the treatment. These teams can be very
small, for instance only the psychologist who refers
to the art therapist up to a multidisciplinary team in
a specialised school or a hospital. In a hospital with
a psychiatric department this team is often formed
by an psychiatrist, a psychologist, an art therapist, a
psychomotor therapist, nurses and sometimes social
workers. Together they decide which disciplines will
be needed to solve the problems of the client. When
the client is referred to art therapy the observation
period starts. In this period the art therapist looks for
the answers that are being asked by the treatment
coordinator: explore the problem, form a hypothesis
about the causes, what are the strengths of this client
and possibilities for treatment. In art therapy we create
observation situations to gather information. We look
for information in the process of the making of the art,
we look at the products made - which is the result of the
process- , we observe behaviour and listen to what the
client tells us about both the work and the process.
Observation period
As usual in the first session we take a DDS,
Diagnostic Drawing Series (Cohen, Mills, 1986).
Nathalie chooses to draw a flower, a butterfly and a sun.
In the images she draws childishly. According to Mills
and Cohen, the first picture in this specific series tells
us something about the way the client presents herself
and about the coping mechanisms. From the collected
observations in Nathalie’s drawing it is clear that she
uses the coping mechanism to deny any problems,
‘everything is going well’.
In the 3rd drawing, a drawing depicting feelings:
she depicts colours expressing feelings, but she cannot
name the differences. They are all drawn with the same
lines and the same force, the same expression. She also
makes a black hole, around it are arrows that go out and
back into the black hole. She says: “I’m always pulled
back into the dark hole”. The therapists’ impression
of the work is ‘empty’ and ‘controlled’. The question
arises if Nathalie shows socially desirable behaviour or
if she wants to hide emotions.
In the making of the work Nathalie has a slow start,
makes a quick drawing and finishes soon. This gives the
therapist the impression that Nathalie has little contact
with the material, her actions and her feelings during
the drawing. This leads to three different possible
hypotheses: Nathalie uses defence mechanisms to avoid
personal involvement, Nathalie has no strong personal
ideas about what to make and just responds to the given
instruction or Nathalie makes a slow start because of
feelings of insecurity. She often says “I don’t know”.
During the next sessions Nathalie shows that she
can use symbolic language. She makes clichй-images
(hearts). Other contents are that she wishes to have her
own family later and keep a good relation with mother
and sister. She can make a fantasised symbolic fish, that
depicts herself. The next step, naming qualities of the
fish or making links to herself is too hard for her. This
information gives us information about the hypotheses:
either Nathalie has not a well developed self-image or
Nathalie is not very good at the cognitive processes that
ask verbalisation of abstractions (symbols).
Nathalie integrates explanation about techniques
and materials when making her work. Structure, given
by a concrete object or an example, helps her work
independently on the art.
She has a hard time making choices.
In an exercise to learn to stand up to herself, both
the therapist and the client work on the same piece of
paper, each on a chosen part. The therapist deliberately
takes in a lot of space, even over Nathalie’s parts.
Only when she is told to protect her part, she does so,
smiling, with a soft voice, instead of firm. Together
with information from other works in which they
work together, it looks like Nathalie is drowning in the
contact with the therapist. It is almost impossible to
distinguish in the art product, to recognise which parts
are hers. Client copies shapes, colours and movements
from the therapist in the art work. In the interaction
with the therapist the transference relationship is that
the client invites the therapist to work hard for her,
she places the therapist in the top position and places
herself under. She shows a sub-assertive attitude, not
making statements, and avoids conflicts.
The work often shows separation and not integrated
parts. For example, when drawing a house in which she
is asked to place her emotions, she puts all her negative
emotions under the top of the roof (at home it’s where
her private sleeping room is). Positive feelings like
happiness and joy are at the living room and outside the
house. She doesn’t show negative feelings outside the
house, and also not to the art therapist. She divides her
feelings into 2 opposites, with emptiness in between. In
the way she depicts the feelings, again, as in the DDS,
they are drawn without expression and without defined
forms or exploration in material.
After getting this and other information out of
these sessions the therapist concludes that two of the
hypotheses are still strong: Nathalie avoids personal
involvement in order to avoid conflicts, may be it is
a way of self-defence to avoid negative emotions and
feelings, which can be threatening to show when others
are around (as seen in house drawing). The other is
that Nathalie has not developed a strong developed
personality.
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Therapeutic role, attitude, interventions
The low self-esteem, disobeying her own borders
and insufficient speaking out for herself are one of
the causes of and the reason for continuation of the
problems of Nathalie. It seems important to give the
client her own responsibility and have her make her
own choices as soon as the relation of trust is built.
In phase 1 the aim is building confidence and
starting a working relation. In phase 2 -stimulating
to express herself in the art. A therapist will be a role
model. During the session the therapist and the client
mention feelings and thoughts that come up when
working with the material. This is done to get them
clear, and if needed the therapist can help to change
them. In phase 3 the therapist will work less ‘hard’,
so that the client will have to work (Leary, 1957): the
therapist will take the ‘under-position’, will ask open
questions, and use the Socratic dialogue / attitude, so
the client will discover her own answers.
Art Therapeutic Method:
Working in the - here – and- now.
For session 15: aiming the focus of attention on
‘experiencing’, by making movemts on the paper using
Contй-chalk.
For session 16: Discovering the material (clay),
working with movement, discovering what feels
(un)pleasant, and being able to say so.
Art as therapy
Most common in the last 20 years of art therapy is
the Analogue Process Theory (Smeijsters, 2000). The
Analogue Process Theory is based on the thought of
a parallel process between the actions of a client in art
therapy and daily life. Parallel processes are also in the
psychological processes during art therapy and in daily
life. The most important in this model is the importance
of ‘art as therapy’ instead of ‘art in therapy’. Before
that time there was a long way of developments: art as
a means of symbolic language, art therapy as a way to
express the deepest feelings, art as a transitional object
(Winnicott, 1971) and many other thoughts.
According to the Analogue Process Theory, when
in the process of making art the therapist noticed that
she had a hard time making choices and made work in
which it was not clear what part was hers, it could point
at problems in the separation-individuation.
Using ‘art as therapy’ means that we use the arts
in a very wide range of aspects. I will in this article
explain how interventions in the process are being used
to reach the goals.
Art therapists have different tools to make
interventions leading towards the goals of therapy.
Common used interventions are ‘attuning’ to the client
(Rogers, 1951), (i.e. working together with Nathalie,
in the beginning choosing materials fitting Nathalie’s
work), confronting, (i.e. the therapist goes over the
drawn boundaries, and Nathalie pulls back, or naming
what happened in the art), ‘switching in attention from
behaviour of feelings to thinking’ (cognitive therapy) ,
variations in the amount of ‘structure’. In all of these
aspects the art and its materials play the leading role,
but especially in manipulating structure and materials
we can influence the client’s therapy process. With
materials and structure we can form our session. I will
show how with those two specific art therapy items
After the observation period the team comes
back together. The team looks at the match of all the
information, collected by the observations. Then
the Treatment Coordinator, often a Psychiatrist or a
Psychologist, decides which therapies are indicated
for the client. If art therapy is part of that, the therapist
writes a treatment plan, and in a dialogue the client is
asked if he agrees. Depending on the setting, the plan
is extensive or short. In the plan are the set goals, the
phases of the therapy, the methods we will use, including
the attitude of the therapist and the interventions we
plan to do and how long we think it will take. During
the treatment the multidisciplinary team evaluates the
treatment at set times, to discuss the progression and to
see of the treatment plan needs to be changed.
Goals for Nathalie
Main aims: 1. Control mood changes
2. Develop own identity
Sub-goals : - discovering likes and dislikes
(instead of adapting to others persons’ wishes in order
to be loved)
- learn to listen to own feelings
- being able to say “no”
Art therapy goals formulated by the client:
- I want to find a way to express myself when I
don’t feel well.
- I want to come out of the hole in which I feel to
be.
Planning
Offer and Motivation
Client will get individual art therapy, once a week,
60 minutes. Total length of treatment 20 sessions.
Working plan
Phase 1, observation is finished. Still, in the next
phases observations will be made to check the initial
thoughts.
Phase 2: Becoming aware of pattern of adapting to
other persons’ wishes
-Making own feelings and wishes visible in a
safe context
-Learning to distinguish different feelings
Phase 3: Working on fear of own aggression and
negative feelings:
-Analysing own fears
- Integration own agression
- Practising in ‘strong behaviour’
Phase 4: End of the therapy:
-Evaluation
-Looking forwards
Reasoning for working out a plan
Phase 2: Use of different art activities like working
with symbols, working together, art working which
stimulates play/ fantasy and working with materials
that stimulate connection with feelings.
Aggression develops when literally or figuratively
boundaries are overrun. The function of aggression is
self-support and self-development (Lorenz 1965). This
goes together with the pursuit of individuality, which
is one of the basic needs of men. These basic needs
go together with a basic fear of rejection. Nathalie has
such a need for solidarity that her own borders are
continuously overrun and she cannot fully develop
herself. Fear of becoming an independent person is
dominant, which can lead to a depressed personality.
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наши гости
you can built the experiences that you want to offer to
the client. The choices you make are depending on the
goals and the methods you use.
Materials
A good choice of materials is the most important
in art therapy. All different materials ask for different
reactions of the client (Kliphuis, 1973). Sculpting stone
will ask force from a client, felt-tip pens and pencils
invite the client to control, aquarelle paint to let go,
nature clay offers a lot of possibilities, from throwing,
smearing to building and caressing.
The therapist can influence the behaviour, the
feelings and thoughts by his choice of materials. It is the
client who responds to the appeal of the materials. As
art therapists we have to know by our own experience
how the materials work, we have to be able to help the
clients when solving problems creating a therapeutic
art work and we have to study the effects of materials
on different kind of clients. In order to recognize the
information in the process and making of art in therapy, it
is important to build a lot of experience and knowledge.
This cannot be done only be studying literature, but just
as important is to experience the process of making art
and knowing the influences.
All clients have their favourite materials when
starting art therapy. Some don’t like any material at all,
others like clay. It is important to know when and how
to choose the right material and make choices in the
structure when giving art therapy.
Structure
Structure is a broad name for all of the aspects in
which we can give holding to a client. It considers giving
an assignment or not, how directive the therapist is in
the steps of the assignment, structure is about giving
certain steps within the therapy session, structure says
something about the time. Often the more structure
the client has, the safer he feels. The structure can
come from the client itself, or can be given by the art
therapist.
Most psychotherapeutic schools have theories
about relations between thoughts, feelings and
behaviour. These aspects are the focus of the working
within art therapy. Because art therapy is a experiential
form of therapy, its process and products gives the
viewer information on different levels (Meel-Janssen,
1998). Being present when a client makes art, means
that a client can be followed and seen in his experiences,
choices and the way he shows himself. Interventions
can be done by the therapist in different ways: the way
the client works with his movements, by guiding the
impressions of the art at the client and by appealing on
cognitive decisions or meanings.
Not all clients possess the ability to undergo
therapeutic processes in which they can talk about the
meaning of the pictures they made. And even when
a client has the ability to talk about deeper symbolic
meanings, that doesn’t always means that they can make
a transfer to act differently and change the way they did
things before. Often there is a gap between knowing
and showing how to act in a new matter. The growing
knowledge about psychotherapeutical treatment gives
the insight that experimental forms of therapy can help
clients where verbal therapy alone is not enough.
“The First important moment in session 15 was
that I realised that it didn’t help Nathalie to ask verbally
what she had in mind. She wasn’t enough in contact
with her own feelings and wishes”
Movements
At the basis of making art, are the kinds of
movements a client makes. All art work needs
movements of the body, arms, hands, fingers to be made.
Even the most symbolic picture contains information
on the level of the movements that are being made
when making the symbol. The smallest child or the
most handicapped person making art uses movements.
The importance of movements is that they stimulate
contact with the emotions and feelings. This impact is
even bigger when closing the eyes.
The movements in making art can be either made
by big movements or by small movements of the fingers,
stimulating the sensopathic experiences. How bigger
the movements are made, how less the sensopathy
is being stimulated (Lusebrink, ’90). It is impossible
to make big movements and at the same time feel a
detailed impression on the fingers.
Big movements, for example, are made when
throwing clay, ripping paper into pieces, painting big
lemniscates on pieces of paper from 1 x 1 meter.
Sensopathic experiences are the result of small
movements. It is stimulated when using materials that
come in touch with the fingertips, and when focussing
on the feelings they evolve.
You can think on smearing clay, smudging soft
pastels chalks, using creamy finger-paint or making an
object out of sharp materials like metal chicken wire.
All materials have their own impact on the client.
Movement, feeling and emotions influence each
other. This can be visible in the art work. For example,
a client who is angry can make big movements like
throwing, ripping up material. But expressed anger
is not allowed by the circumstances or by the person
himself, it’s still possible to see tight, controlled
movements made with a lot of pressure and maybe with
sharp, edgy hard lines.
To use movement in a therapeutic process, the
art therapist can help the client to get in touch with
or influence his feelings by offering art activities that
appeal on movements: the art therapist can make
a choice when offering the activity and the kind of
feelings he wants the client to come in contact with.
To use the materials as source to experience
impressions, we took contй-chalk for a warming-up. I
invited the client to work on a 70 x 120 cm paper on
the wall, next to me, so she wouldn’t feel ‘watched’. I
asked her to close her eyes and to try movements and
pay attention to how working with this material felt,
and to try different movements, and to try to become
aware of them.
The next kind of interventions is by arranging the
impressions of the client in the direction of outside or
inside the person. Outside the person is about observing
what’s outside the person: art he made, objects in the
outer world, looking at a still life, but also in attracting
a clients attention to music or something that is being
said. The visual perception is being used most times
when making art. (Lusebrink, ‘90). The concentration
when looking determines how much is being observed.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
The 16th session was an important moment
during the treatment. Major steps were feeling the
material of clay, becoming aware of the feelings that
arise, describing them, trying different movements and
sensopathic feelings in clay and tell what the contact
with the material did to her. Nathalie discovered what
she liked (rubbing the chamotte bearings) and what
she didn’t like (with force kneading the clay, which
hurt her hands). Those movements provoked ease and
irritation. She continued by making a big thumb-pot.
At the end of the session Nathalie said that she was
surprised “that it’s possible to make something out of
my feelings..”. She said that in this session she learned
what she liked and tot express this to someone. She also
was proud discovering the she didn’t like the kneading,
and allowed herself to stop doing that.
Another way of using the process of making art
and using the product of art, is the complex unconscious
and conscious processes of memory, planning and
symbolisation (Lusebrink ’90). In art therapy cognitive
processes are being used when forming concepts. This
happens i.e. when giving form to a given assignment,
looking for how to draw perspective, making
abstractions or verbalising. All these processes concern
the thinking. The art therapist takes into consideration
when working on the goals of the client, if talking about
the art product and process is necessary. Sometimes
becoming conscious and verbalising experiences is
needed to deepen the art therapy process. Often the
process happens in the making of the work, not in
verbal evaluating the process afterwards (Smeijsters
’08). And always it is important that the client discovers
his own truth, finds his own themes and answers by the
right, often open questions. It is important to know that
most integrated reflection is possible in the cognition
and talking. But because of the abstract capabilities of
these processes, is this only possible with a part of all
the clients that can profit from art therapy. On the other
hand, cognitive smart clients who can reflect, can use
verbalisation as an defence mechanism against feelings.
Strong rational developed clients, for example clients
with anorexia nervosa, can make choices verbally good
motivated, but missing the connection with feelings or
ignoring information from reality as seen by others.
They often can talk very well about their work, know
very well what they do, can be intelligent, but in spite of
this, do not make a connection with their own feelings.
Personal experiences, memories and feelings
form the base of a personal symbol. The use of
symbols returns in different forms in art therapy,
from disguised meanings influenced by the defence
mechanisms (Freud, 1967), the collective unconscious
(Jung, ‘81) to mascots or flashcards as a symbol of
thinking processes used in the cognitive therapy (van
Oppen & Arntz, 1994). Symbols work as a metaphor
that creates intuitive concepts and meanings. When
looking at symbols and forms different feelings can be
provoked: fear, ease, proud, anger, dissatisfaction. To
use symbols in art therapy it is important that a client
can find a personal meaning in the symbol and make a
connection with his own life. In art therapy the therapist
can stimulate working from the cognition by the task
you ask the client to do, and the structure that you built
around that task.
Visual information is often being processed unaware
and processing this information happens often at an
unconscious level (Perls,’71; Young, ’94; Arnheim,
‘04) By interventions of the therapist the client can
be stimulated to observe the work or objects in the
outer world. Examples of these interventions are
hanging the work on the wall, turning the art around,
looking at a detail of the work or copying it. The more
attention is given to the outside world, observing and
perception, the less attention is given to inner feelings
or own interpretations. This is also the other way
round. (Lusebrink, ’90; Linehan, ‘02). Interventions on
feelings on the inside of a person can, again be provoked
by closing the eyes when working, or working with
exercises in which feelings are painted from within,
not paying attention to ‘how good it looks’. This can
be done by scribbles, ‘ugly paintings’, making a form
out of wet clay that fits into the hand and that feels
good, painting following the music when making art,
stimulate letting go of control about the product and
becoming in touch with the process of making. Clients
often react on these exercises with “It just felt good”,
or “it remembered me of the sand in my childhood”.
They become in touch with feelings inside the person
themselves.
After the drawing we sat down and looked at the
work. Nathalie said that the work didn’t depict what
she felt at the moment. She worked mostly with lines
that are evenly black. She made circles and spirals and
repeated those. Her working attitude remained quite
during the drawing. The feeling the client experienced
was ‘feeling down’. I asked her to keep this feeling in
mind, put the chalk back on the paper and to try to start
working from this feeling. When she stopped there was
a totally different drawing. Line pressure was stronger,
there were edgy, even sharp lines to be seen. Client
changed during the work from slow to quick, agitated
scratching.
Nathalie said that it felt good to do, but she didn’t
like to see what she had made. She said she felt ‘strong’
when drawing. She also said that this was such a new
feeling that it was hard to say this and to accept that she
could feel such a feeling.
During the working it could be seen that this was
new, when she went over the side of the paper, onto the
wall, her first reaction was fright.
Again, by offering the different materials when
working in art therapy, the therapist can stimulate the
experiences he wants to offer a client. It is easier to
draw exactly something you see with a controllable
material then with a fluid material like pencil.
Art therapists often make these choices by nature,
without the theoretical backgrounds: most art therapists
give structured materials to a psychotic client, to keep
them into reality. Their focus of attention is often put
on what is really there in the outside world: a still life,
colouring between the lines.
By the steps that a therapist takes, offering
different materials, feelings can be evoked. A material
too hard too handle, gives frustration to a client. A new
material offered too soon, can evoke fear or aversion.
A material that matches the experiences of the client,
gives feelings of pleasure or surprise.
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наши гости
Interpretation of art specific data connected to
the problem
The 17th sessions and later there will be made
connections to the daily life of Nathalie. She will have
to look in how she deals with her feelings. Maybe it
will be possible to get in touch with her feelings of
aggression. A person who doesn’t oppress her own
needs and wishes can be in a healthy and dosed way
aggressive. That way she doesn’t need to cry, swear,
scream or hit.
For a girl that often said that she doesn’t know and
who works quickly are especially the experiences in the
15th and 16th session a sign of change. She talked about
her experiences by herself, and has during the whole
session been in contact with her feelings. The process
(of her feelings) formed a product, so the product (result
to show others) was not the focus of attention.
In the treatment Nathalie was guided by the
materials, which invited her to explore both her senses
and her feelings. Her sub assertive attitude changed
into an active attitude. The undergoing of the process
and to come to a product out of her feelings, gave her
a positive self-experience. The contй-chalk is a good
material to be in contact with the material: it is possible
to experience the force that is being used and this can be
literally seen by the scratches being made. A warmingup exercise to built up some play experiences and safety
was necessary to be able to scratch afterwards.
Clay is a material that appeals to the tactile
experiences. The material both gives resistance, but
also is shape-less, so the client can come to her own
artforms by touching.
After the art therapy was finished, the treatment
was evaluated in the team. The art therapist’s advise was
as follows: Nathalie could continue in a psychotherapy
group of adolescents, to practise to come up for herself,
to guard her boundaries and to have a mirror in peer
group members. Working in the here – and - now,
working on experiencing and following by insights in
the acting, works well. This will be a good method when
she continues in a verbal group. In GGZ-OostBrabant
there is a identity-confirming group for adolescents
which will be fit for Nathalie. I advise this group, so
when she continues to learn making with her own
feelings, she will be able to stand up for them in contact
in a peer group. Her awareness for her inside world is
not matured yet. In her vision there are two extremes:
feeling down and feeling happy. She will benefit from
the experiences of others. In the future it might be an
idea to examine if there might be a evolving borderline
personality underneath the problems.
Information about the author:
Karen van Dooren (1965) is since 2004 lecturer
at the HAN University of Nijmegen and Arnhem in the
Netherlands. She is since 1999 a practising art therapist
and had worked with clients in the field of children,
adults and elderly. She attended the teacher training
college in the field of art and textiles, she finished the
HAN University of Art therapy, and afterwards she
graduated from The Arnhem Academy of Visual arts.
She still works as an artist.
Daniela van Geenen (1984) is a young, promising
art therapist, in her last Year of the HAN University. As
part of her training she worked at GGZ OostBrabant for
the time of a year, 4 days of a week as an art therapistunder-supervison with adults and adolescents. R=The
other day of the week she followed complementary
training at the University.
1. Arnheim, R. (2004) Art and Visual Perception: a psychology of the creative eye. University of California press.
2. Cohen, Barry M & Mills (1986)The Diagnostic Drawing Series handbook
3.DSM-IV-TR (2000), Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM)
4. Freud,S (1967) Interpretation of dreams. New York: Avon-Discus Books
5. Jung, C. G., (1934–1954). The Archetypes and The Collective Unconscious. (1981) 2nd ed. Collected Works Vol.9
Part 1), Princeton, N.J.: Bollingen.
6. Kliphuis, M. (1973). Het hanteren van creatieve processen in vorming en hulpverlening. In: L. Wils (red). Bij wijze van
spelen. Alphen a.d. Rijn: Samsom.
7. Leary, T. (1957) Interpersonal diagnosis of personality. New York, Ronald Press
8. Linehan, M. (2002) Dialectische gedragstherapie bij Borderline persoonlijkeidsstoornis Harcourt Assessment B.V
9. Lorenz, K. (1965) Das sogenannate Bцse. Zur Naturgeschichte der Agression
10.Lusebrink, Vija Bergs Imagery and Visual Expression in Therapy, New York, Plenum Press, 1990
11. Meel-Jansen, A.Th. van. (1998) De kunst verstaan. Inleiding in de psychologie van de beel-. dende kunst. Assen/
Maastricht: Van Gorcum.
12.Van Oppen & Arntz, (1994) Cognitive Therapy for Obsessive-Compulsive Disorder Van Oppen Clinical Case Studies.
2004; 3: 333-349 SAGE Publications
13.Perls, F. (1973) The Gestalt Approach and Eye Witness to Therapy (1973)
14.Rogers, C. (1951). Client Centered Therapy, its current practice, implications and theory. Smeijsters, H. De kunsten van
het leven (deel 2), 2008
15.H. Smeijsters (2000). Handboek Creatieve Therapie, uitgeverij Coutinho, Bussum 2000.
16.Winnicott, Donald. (1953). Transitional objects and transitional phenomena. International Journal of Psycho-Analysis,
34,89-97; and in Collected papers, through paediatrics to psychoanalysis (p. 229-242). London: Tavistock, 1958. Additional
material was added to the paper in his Playing and reality. (pp. 1-30) London: Tavistock, 1971.
17.Young, 1994. J.E. Young, Cognitive therapy for personality disorders: a schema-focused approach. (Revised edition ed.),,
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
АКАЖАНОВА АЛМА ТАУРБЕКОВНА
кандидат психологических наук, доцент кафедры теоретической и практической психологии
Казахского государственного женского педагогического университета, г.Алматы, Республика
Казахстан
Akazhanova A.
сandidate of Psychological Sciences The Kazakh State Female Pedagogical University Associate
Professor
ИНДИВИДУАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ ОСУЖДЕННЫХ, ОБУСЛОВЛЕННЫЕ ИХ
ВОЗРАСТОМ
The individual and psychological age characteristics of
juveniles
АННОТАЦИЯ. В статье раскрываются теоретические проблемы несовершеннолетнего возраста,
характеризуются индивидуально-психологические особенности воспитанников пенитенциарных
учреждений, обусловленные их возрастом.
Abstract: The article deals with the problems of psycho-pedagogical support of juvenile offenders and
their adaptation to life after their release.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: несовершеннолетние, подростковый возраст, возрастные кризисы,
возрастные особенности, правонарушители, социальная изоляция, наказание, асоциальное и
антисоциальное поведение, делинквентный, колония.
Key words. Juveniles, teenage crisis, age crises, age characteristics, juvenile delinquents, social
isolation, punishment, antisocial and unsocial behavior, delinquent, institution for juvenile delinquents.
развития, был Ж.Ж. Руссо. Исходя из природы человека, он определяет границы отрочества в 6-12
лет. По его мнению, отрочество характеризуется
развитием памяти и воображения с их исполняющими органами – языком и рукой.
В своем романе «Эмиль» Ж. Руссо охарактеризовал подростковый возраст как «второе рождение», выделив следующую особенность данного
периода – рост самосознания. Научную разработку
идеи подросткового периода дал С.Холл в работе
«Взросление: его психология, а также связь с физиологией, антропологией, социологией, сексом,
преступностью, религией и образованием» (1904).
Холла справедливо называют «отцом» психологии
подросткового возраста, так как он не только предложил концепцию, объясняющую данное явление,
но и надолго определил круг тех проблем, традиционно связанных с подростковым периодом [2].
Особое место в изучении подросткового возраста занимает теория немецкого философа и психолога Э.Шпрангера, считавшего, что внутренний
мир индивидуума принципиально не сводим к каким-то ни было природным или социальным детерминантам. Подростковая фаза, ограничиваемая им
14-17 годами, характеризуется кризисом, связанным со стремлением к освобождению от детской
Возраст – это ступень психического развития
индивида, характеризуемая совокупностью физиологических и психологических изменений. Ананьев Б.Г. рассматривал возраст как «суммацию разнородных явлений роста, общесоматического, полового и нервно-психического созревания зрелости и
старения, конвергируемых со многими сложными
явлениями общественно-экономического развития человека в конкретных исторических условиях» [1, с.92]. Возрастные и половые особенности
осужденных учитываются судом при организации
отбывания наказания, определения вида и типа исправительного учреждения с цель дифференциации
воспитательного воздействия на них. Различают
следующие возрастные группы правонарушителей:
подросткового, юношеского, молодежного, зрелого,
пожилого и старческого возраста. Границы возраста подвижны и изменчивы. Знание возрастных особенностей особо значимо для тех, кто в силу своей
профессиональной деятельности соприкасается
с несовершеннолетними лицами, совершившими
противоправные действия. Ни для кого не секрет,
что делинквентные действия молодых людей во
многом обусловлены их возрастным развитием.
Одним из первых, кто обратил внимание на
новое социальное явление – подростковый период
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наши гости
зависимости. В качестве главных новообразований
данного возраста выступают открытие «Я», возникновение рефлексии, осознание своей индивидуальности. Автор влиятельной книги «Психология
юношеского возраста» писал, что главная задача
психологии – познание внутреннего мира личности, тесно связанного с культурой и историей [3].
Теоретические положения Шпрангера были
конкретизированы Ш.Бюлер. По ее мнению подростковый этап – это негативная фаза юношеского
периода. Характерные черты: тревожность, раздражительность, агрессивность, бесцельный бунт,
стремление к самостоятельности, неподкрепляемый соответствующими физическими и психическими возможностями.
Теоретические модели подросткового возраста представлены во всех ведущих направлениях
западной психологии. И хотя теории З.Фрейда и
А.Фрейд (психоанализ), К.Левина (гештальтпсихология) и Р.Бенедикт (бихевиоризм) сильно разнятся
между собой, но их объединяет то, что все эти теории исходят от их общей модели онтогенетического
развития [4].
Психоаналитическая теория, у истоков которого стоял З.Фрейд, объявляет энергию «либидо», сексуальную первооснову всех потребностей, двигателем и причиной всех изменений, сопровождающих
возрастное развитие. Изменение сексуальности в
подростковый период психоаналитики связывают,
прежде всего, с изменением объекта: от членов семьи – к несемейным отношениям.
Г.С. Салливен, считая движущие начала не
биологические потребности, а социальные, предпринял попытку построения теории возрастного
развития по аналогии с фрейдистской. Но источником развития у него выступает потребность в межличностных отношениях. Благодаря теории Салливена психология подростка обогатилась такой важной проблемой как генезис общения [2].
Э.Эриксон выделяет в жизни человека восемь
стадий, подчеркивая, что каждая стадия связана со
всеми остальными. Подростковый возраст приходится на пятую стадию жизненного цикла – развитие эго-идентичности или диффузии идентичности.
Эта стадия в развитии личности характеризуется
самым глубоким жизненным кризисом. Э. Эриксон
считает, что возникающий в этот период параметр
связи с окружающими колеблется между положительным полюсом идентификации - «Я» и отрицательным полюсом путаницы ролей. Если несовершеннолетний успешно справится с задачей психосоциальной идентификации, то у него появляется
ощущение того, кто он есть, где находится и куда
идет [4, с.301-347].
Зачастую из-за неудачного детства или тяжелого быта подросток не может положительно решить
задачу идентификации и определить свое «Я», он
начинает проявлять симптомы путаницы ролей и
неуверенность в понимании того, кто он такой и к
какой среда принадлежит. Чтобы сохранить себя от
распада, он временно «сверхидентифицируется» с
героями фильмов или с членами субкультур.
В ряде эмпирических исследований (60-80-х)
сделаны попытки охарактеризовать подростковый
возраст, как относительно благополучный, период
«бескризисного развития». В целом в современных
теориях возрастные кризисы рассматриваются как
нормальное явление, а отсутствие таковых как признак неблагополучного развития [5].
Учеными-психологами
(Л.С.Выготский,
А.Н.Леонтьев, Д.Б.Эльконин, Л.И. Божович и др.)
подробно изучались и описывались закономерности возрастного, полового созревания, умственного
развития, формы социальной активности и содержание внутреннего мира несовершеннолетних. В
процессе исследования выяснили, что ведущей для
подросткового возраста деятельностью является
усвоение норм взаимоотношений, получающие наиболее полное выражение в социально- полезной
деятельности.
В своей культурно-исторической концепции
Л.С. Выготский особое внимание уделил проблемам переходного возраста. По его мнению, все психологические функции человека на каждой ступени
развития, действуют не бессистемно, не автоматически и не случайно, а в определенной системе, направляемые конкретными, отложившимися в личности стремлениями, влечениями и интересами [6].
В процессе своего развития несовершеннолетний
усваивает не только содержание культурного опыта, но и приемы и формы культурного поведения,
культурные способы мышления. Он считал, что у
современного подростка все линии развития разошлись: сначала наблюдается половое созревание,
затем органическое и спустя некоторое время – социальное [7].
Развивая идеи Л.С. Выготского, Д.Б. Эльконин
предложил рассматривать каждый психологический возраст на основе следующих критериев:
1. Социальная ситуация развития – это та система отношений, в которую ребенок вступает в социум, это то, как он ориентируется в системе общественных отношений, в какие области социальной
жизни он входит.
2. Основной, или ведущий тип деятельности
ребенка в этот период - основные новообразования
развития.
В концепции Д.Б. Эльконина подростковый
возраст - это определенный «поворот» от направленности на мир к направленности на самого себя
[8, с.268-274].
Главное психологическое приобретение ранней юности – это открытие своего внутреннего
мира. Для данного возраста внешний, физический
мир – только одна из возможностей субъективного
опыта, средоточием которого является он сам. Это
ощущение вполне образно выразила 15-летняя девочка, которая на вопрос психолога «Какая вещь
кажется тебе наиболее реальной?» - ответила: «Я
сама» [2, с.85].
Образно говоря, подросток, с которым мы имеем дело, совсем не такой человек, каким он был
50-70 лет назад. Игнорируя данный факт взрослый
пытается применять к современным детям те же
методы воспитания, которые когда-то применялись
к нему самому [9].
Ценностные ориентации выполняют координирующую, познавательную, адаптивную, регу-
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
лятивную функции. Они являются стержневым в
структуре самосознания несовершеннолетнего,
пронизывая все «этажи» человеческой психики
– включая реальное поведение человека.
По мнению болгарского ученого-юриста Н.
Неновски: «Ценность – не вещь, не явление, взятые
сами по себе, безотносительно к человеку. Ценности – это вещи, обращенные к человеку» [10, с.25].
Ценности, связанные с удовлетворением человеческой потребности, способствуют развитию
субъекта и носят положительный характер. Но значатся и такие ценности, вред которых выражается
в нежелательных, негативных проявлениях (преступления, войны, болезни и т.д.) – это антиценности. Помимо вещей, т.е. материальных ценностей
существуют, так называемые духовные ценности,
выраженные в стремлении человека совершенствоваться и полнее раскрыть свою сущность. И те
и другие имеют свою субъективную оценку и обладают регулирующей функцией. Любая личность,
так или иначе, т.е. субъективно осмысливая свое
поведение сообразно с социальными ценностями,
формирует свои ценностные ориентации. «Ценностные ориентации» и «самооценка» взаимозависимые, взаимопереходящие характеристики личности, определяющие в основном поведение человека.
Ценностные ориентации характеризуют глубокие
внутренние структуры личности. Но психологически значимым феноменом ценность становится тогда, когда она обретает личностный характер.
Наряду с ценностями особую регулирующую
роль в жизни несовершеннолетнего играет его самооценка, так как она тесно связана с чувством
совести, долга и является важным инструментом
самоконтроля. Для несовершеннолетних самооценка и ценностные ориентации характерны и специфичны.
На важность воли, как механизма сознательного регулирования индивидом своего поведения,
указывают ученые – исследователи, изучающие волевую сферу осужденных (А.Г. Ковалев, В.Ф. Пирожков, К.Е. Игошев, А.И. Ушатиков, В.Г. Деев и
др.). У несовершеннолетних осужденных чаще всего деформирована направленность волевой активности, доминирующую роль приобретают мотивы,
связанные с удовлетворением сиюминутных потребностей и искаженное понимание ответственности. Недостатки в задержке отрицательных мотивов
и побуждений, повышенной аффективности и импульсивности поведения выражаются в неразвитости волевой способности. Значимость приобретает
дисгармония между силой побуждения и торможения. Учитывая различия волевой сферы необходимо специальными коррекционными методами аутогенной и эмоционально-волевой тренировки повысить возможность волевой регуляции. Это требует
формирования волевой саморегуляции и умений:
снимать излишнее напряжение и волнение, преодолевать в себе нерешительность, сдерживанию себя
в критических ситуациях и т.д. [11].
Необходимо учитывать, что в силу специфических особенностей, несовершеннолетние совершают преступные действия, не задумываясь об их
последствиях.
Для характеристики осознания воспитанниками ответственности за совершенные ими преступления провели опрос воспитанников колонии ЛА155/6 по трем позициям (таблица №1). Из таблицы
видно 18 воспитанников сознавали, что могут быть
наказаны, и думали об этом, как о неизбежном; 25
воспитанников надеялись, что им удастся избежать
наказания и они не будут разоблачены; а по 3-ей позиции 11 опрошенных ответили, что они не сознавали факта привлечения к уголовной ответственности
и не думали об этом. Ответы показывают непосредственную взаимосвязь осознания с возрастной
категорией опрошенных лиц. Наши исследования и
беседы также подтвердили факт ситуативности поведения для значительного числа воспитанников.
М.Н. Гернет, не отрицая значения возраста для
характера преступности, признает, что его физиологическое влияние нейтрализуется действием более могучего фактора – социальной среды преступника.
Индивидуально-физические качества являются
важным фактором самоутверждения осужденных
несовершеннолетних к среде в условиях социальной изоляции. Прочность позиции, которую воспитанник занимает в малой группе (отряде) зависит от
следующих факторов:
-- поведенческий - право самостоятельно решать какие-либо важные вопросы затруднено;
-- потребности и прав иметь свои интимные
переживания, симпатии и антипатии, порождающих массу эмоциональных проблем в условиях
изоляции;
-- морально-ценностный – ограниченность
прав на собственные взгляды и убеждения;
-- стремление к коллективизму – право на самоутверждение, повышение самооценки, занятие
прочной позиции, борьба за популярность и престиж;
-- сексуальной - интерес к другому полу у воспитанников закрытых учреждений может быть осквернено влиянием лиц, начавших раннюю половую
жизнь и нездоровый интерес к противоположному
полу.
Некоторые преступления свойственны преимущественно тому или иному возрасту, но это не
значит, что возраст в этих случаях выступает как
причина преступлений. Возраст связан с характером преступления и криминальной активностью.
Наиболее криминогенный возраст – 16-17 лет. Среди лиц, причинивших тяжкий вред здоровью, совершивших умышленные убийства, кражи преобладают субъекты несовершеннолетнего возраста (ЛА155/4, ЛА-155/6). Совершившие изнасилования,
разбои, угоны, хулиганство – несовершеннолетние
и лица молодежного возраста [12, с.107-120].
Следует учитывать, что в возрасте 14-17 лет у
человека перестраивается мышление, представление и взгляды, свойственные детскому возрасту, заменяются более зрелыми, самостоятельными суждениями, новыми оценками окружающих людей и
условий; усиливается стремление к самоутверждению. При этом возникают противоречия между
только что формирующимися новыми духовными
чертами и мотивацией, носящий характер детского
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наши гости
озорства. Отсюда раздвоенность, противоречивость
утверждений и выводов, неустойчивость поведения, акцентуированность характера и других психологических особенностей.
Оказалось, что у большинства обследованных
нами несовершеннолетних (колония ЛА-155/6) преобладают низменные потребности, узость интересов, низкий уровень интеллекта, неправильное понимание цели жизни, нежелание учиться и специфическая неспособность к обучению (дисграфия,
дислексия и т.д.). Многие не умеют правильно оценивать свои поступки, определить собственные недостатки. По их мнению «они ничего особенного не
совершили», и уголовное наказание по отношению
к ним «чересчур тяжелое и даже несправедливое».
У части подростков, совершивших преступление,
преобладают индивидуальные интересы и то, что
может их развлечь, доставить непосредственное
удовольствие или же «групповая солидарность».
Например, несовершеннолетние, убежденные в
справедливости уголовного наказания, все же принимают участие в групповых преступлениях только по той основной причине, чтобы их не считали
«трусами» [13].
Рано созревшие несовершеннолетние становятся виктимными в отношении сексуального
внимания со стороны взрослых и чаще чем другие
подвергаются сексуальным домогательствам. Эти
факты подтверждены по анализу личных дел и по
результатам доверительных бесед (женская колония ЛА-155/4, поселок Жаугашты, Алматинской
области). Зачастую дезадаптированные подростки,
подражая лидерам делинквентных групп, в качестве моделей копируют антисоциальные проявления
поведения. Например, Аслан носит золотую цепочку на шее и употребляет наркотики только потому,
что Руслан, имеющий высокий статус лидера, носит подобную вещь и совершает противоправные
деяния.
Результаты исследований показали, что значительное число несовершеннолетних, ставших на
криминальный путь, имели родителей, осужденных
за нарушение норм закона еще до того, как их дети
достигли юношеского возраста. Подтверждением
служат судьбы детей (ЛА-155/4 и ЛА 155/6), осужденных за убийство, они аналогичны преступлениям своих отцов.
Пример из истории жизни и личного дела подростка С., совершившего убийство (ст. 96 УК РК).
Отец алкоголик, находясь в сильном опьянении,
сжигает свою квартиру. Семья перебирается в подвал, где на глазах у 12-ти летнего мальчика от раковой болезни умирает мать. От него отворачиваются
дворовые дети, учителя и одноклассники, считая
его опасным. Свою агрессию на судьбу С. выражал
нецензурной бранью и делинквентным поведением.
Кризисный период С. проходил в полном отвержении и одиночестве, что подтолкнуло его к дружбе с
подростками из субкультурной среды. Общие инте-
ресы, одинаковый социальный уровень и «крутой»
лидер, - вот тот социум, который «помог» ему самоутвердиться и совершать действия асоциального
характера. Для таких категории лиц характерны:
оскорбления, драки, воровство, систематические
школьные прогулы. Их девиз «Я не такой как все,
но вы (общество) должны принять меня таким, какой я есть!»
Каковы же основные причины такого поведения несовершеннолетних?
В конкретном случае – это отвержение, недостаток любви близких. Для привлечения внимания
окружающих ими используются различные асоциальные способы поведения: постоянные драки,
нецензурную брань, воровство и обман и т.д. Это
крик души: взрослые, посмотрите на меня какой
я, обратите на меня свое внимание. По-видимому,
у отвергаемых несовершеннолетних открытая агрессивность развивается в основном в тех случаях,
когда отсутствуют четкие внутренние стандарты,
служащие им ориентиром для усвоения социально
одобряемых форм поведения. Не родительская холодность и безразличие сами по себе обуславливают
развитие антисоциальных тенденций, а родительское отвержение в сочетании с другими негативными влияниями. Попадая в девиантные группы, их
члены чувствуют свою уверенность и значимость,
взаимная поддержка укрепляет их союз и опасности, которых они страшатся, могут быть теперь
преодолены. Неудивительно, что довольно большая
часть агрессивных действий несовершеннолетними
совершается именно в группах. Общение и предпринимаемые совместно продуманные действия
укрепляют их общие интересы, установки и усиливают антисоциальные наклонности. Одобрение агрессивных действий, получаемых от других членов
группы, вновь ведет к подобным повторным деяниям [13, с.182-185].
У многих несовершеннолетних осужденных
сформировался свой взгляд на мир, своя жизненная
«философия», в основном зависящая от социального положения и индивидуальной среды. Анализ
данных по колониям для несовершеннолетних (ЛА
155/4, ЛА 155/6) свидетельствует, что они в основном выходцы из неблагополучных неполных семей,
жизненный уровень которых ниже среднего, имеют
неполное среднее образование, а некоторые и вовсе
не обучались в школе.
Таким образом, при психолого-педагогической
ресоциализации и реадаптации несовершеннолетних осужденных к жизни на свободе мало знать его
отрицательные качества, здесь следует учитывать
своеобразие и развитие некоторых индивидуальных
личностных черт, характерных для данного возраста, особенности организации его нервной системы,
оказывающих существенное влияние на психологические особенности личности, а следовательно и на
совершение ими делинквентных действий.
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
1.Акажанова А.Т. Психологические причины делинквентного поведения несовершен-нолетних осужденных // Наука и новые технологии. - № 1-2.- C.182-185. – Бишкек, 2009.
2.Большая психологическая энциклопедия. – М.: Эксмо, 2007. – 544 с.- С. 92.
3.Выготский Л.С. О подростковом кризисе. Хрестоматия по возрастной и педагогической психологии. – М.:МГУ,
2003. – С. 210-214.
4.Выготский Л.С. Проблема культурного развития ребенка // Вестник МГУ. – Сер. 14, 1991. - № 4. – С. 5-18.
5. Деев В.Г. Социально-психологическая характеристика осужденных молодежного возраста и особенности их перевоспитания в ИТУ. – М., 1982.
6. Дмитриев Ю.А., Казак Б.Б. Пенитенциарная психология. – Ростов н/Д: Феникс, 2007. – С. 107-120.
7.Кон И.С. Психология ранней юности. – М.: Просвещение, 1981. – 301 с.
8.Неновски Н. Право и ценности / Пер. с болг. - М.: Прогресс, 1987. – 248 с..
9.Основные идеальные типы индивидуальности / Психология личности: Тексты под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер,
А.А.Пузырея. – МГУ, 1982. - С. 55-59.
10.Франсуаза Д. На стороне подростка / Пер. с фр. А.К. Борисовой. – Екатеринбург: У-Фактория, 2006. – 368 с.
11. Хьелл Л., Зиглер Д. Теория личности. – СПб.: Питер, 2005. – 607 с.
12.Эльконин Д.Б. Возрастные и индивидуальные особенности младших подростков // Избр. психол. труды.- М.,
1989. – С. 268- 274.
13.Эриксон Э. Детство и общество. – СПб, 2002. – С. 301-347. .
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аспирантский семинар
Готов Виталий
аспирант Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы
Gotov V.
post graduate student of the St.-Petersburg state institute of psychology and social work
Особенности защитно-совладающего поведения ВИЧинфицированных с наркозависимым поведением
Features of coping-strategies and psychological protection of
HIV-infected people with drug addiction
Аннотация: Представлены результаты сравнительного изучения механизмов психологических
защит и копинг-стратегий у ВИЧ-инфицированных наркозависимых, с различным сроком
заболевания. В исследовании приняли участие 40 человек. Выявлено, что в поведении
ВИЧ-инфицированных с малым стажем заболевания преобладают малопродуктивные
механизмы психологической защиты и совладания со стрессом. Обоснована необходимость
психотерапевтической работы с ВИЧ-инфицированными, направленной на обучение механизмам
саморегуляции и эффективным способам поведения в трудных жизненных и конфликтных
ситуациях.
Abstract: The data of comparative study of psychological protections and coping-strategies of HIVinfected drug addicted people with different term of illness are presented. Totally 40 subjects were
investigated, among them: 20 - infected in 2008 year and 20 - infected in 2001 year. There was found
use of not efficient mechanisms of psychological protection and coping-strategies in group of HIVinfected with small term of illness. There was proved the necessity of psychotherapeutic work with HIVinfected, directed on training of mechanism of self-regulation and effective ways of behavior in difficult
situations.
Ключевые слова: наркозависимость, ВИЧ-инфекция, личность, поведение, агрессия, стресс,
адаптация, копинг-стратегии, психологическая защита.
Key words: HIV, personality, behavior, aggression, addiction, stress, adaptation, coping-strategies,
psychological protection, drug addiction.
Согласно данным Всемирной организации
здравоохранения, ВИЧ-инфекция относится к числу
главных причин, уносящих наибольшее число жизней на нашей планете, и каждый год число ВИЧинфицированных увеличивается. Сегодня в Рос­сии
отмечаются самые высокие в мире темпы заболевания ВИЧ-инфекцией. Первый случай ВИЧ-инфекции был зафиксирован в России в 1987 году. По
данным Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом общее
число зарегистрированных случаев ВИЧ-инфекции
в России к концу 2008 года составило более 430 тысяч за все годы наблюдения [12]. Санкт-Петербург
является наиболее пораженным ВИЧ-инфекцией
регионом Северо-Западного федерального округа и
занимает одно из первых мест в Российской Федерации как по абсолютному числу ВИЧ-инфицированных, так и по распространенности заболевания
– 625 человек на 100 тысяч населения (при среднероссийском показателе 227 человек на 100 тысяч).
На сегодняшний день, по данным отечественных
эпидемиологов, подавляющее число случаев ВИЧинфекции (около 70–80 %) связано с инъекционным
употреблением наркотиков. [11].
Вирус иммунодефицита человека, будучи на
сегодняшний день неизлечимым заболеванием,
становится все больше проблемой не только медицинского, но и психолого-социального характера
[6, с.36]. Одной из актуальных проблем современной психологии является изучение психологической и социальной адаптации личности к динамичным, постоянно меняющимся условиям социума.
В данном контексте, ВИЧ-инфекция представляет
собой пример дезадаптирующей ситуации. ВИЧинфицированные пациенты обнаруживают высокий уровень стресса. Это проявляется в нарушении
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
общения, отчуждении от окружающих. Многие пациенты испытывают изменение настроения, подавленность, снижение значимости собственной личности, чувство уязвимости. Их психологическое
состояние во многом определяется наличием неразрешимого конфликта между правом на жизнь и наличием неизлечимого заболевания [10]. Социальнопсихологические последствия ВИЧ-инфекции проявляются на различных уровнях: индивидуальном,
семейном, общественном. Влияние ВИЧ-инфекции
на индивиду­альном уровне проявляется в:
− изменении физического состояния,
− личностных изменениях, таких как: самооценка, самоуважение, уверенность в себе, самосознание (человек изменяет образ себя и отношение к
себе),
− изменении социального положения заболевшего и отношения общества к нему (стигматизации) [8, 9].
В этих условиях разные личности по-разному организуют свою приспособительную тактику
и применяют различные формы и способы защитно-совладающего поведения. В понятие «защитносовладающее поведение» включена совокупность
психологических защит и копинг-стратегий применяемых индивидом для совладания со стрессовой
ситуацией. Главная задача такого поведения - поддержание физического и психического здоровья
человека, удовлетворенности социальными отношениями.
В связи с этим, целью данного исследования
был сравнительный анализ выраженности психологических защит и копинг-стратегий, а также личностных и поведенческих черт у ВИЧ-инфицированных с различными сроками заболевания.
Исследование проводилось на базе государственного учреждения «Центр по профилактике и
борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями» г. Санкт-Петербурга в 2008 году. В исследовании приняли участие 40 человек обоего пола (19
мужчин, 21 женщина), состоящих на диспансерном
учете учреждении.
Из общего числа испытуемых были сформированы 2 разнополые группы по 20 человек, с различным стажем заболевания. В первую группу (далее,
группа №1) вошли ВИЧ-инфицированные которые
узнали о своем заболевании в 2008 (+/- 0,5) году.
Во вторую группу (далее, группа №2) – ВИЧ-инфицированные узнавшие о своем ВИЧ-статусе в 2001
(+/- 0,5) году.
Средний возраст представителей группы №
1 - 30 лет; минимальный - 24 года, максимальный
- 36 лет. 65% испытуемых, лица до 30 лет (включительно). Средний возраст группы № 2 - 29 лет;
минимальный - 25 лет, максимальный - 35 лет. 70%
испытуемых, лица до 30 лет (включительно).
40% испытуемых в группе № 1 никогда не
употребляли наркотические вещества, а 60% являются активными потребителями наркотических веществ или находятся в ремиссии. Лишь 10% представителей группы № 2 никогда не употребляли
наркотики.
Имеют работу 55% членов группы № 1 и 25%
в группе № 2. Состоят в браке 45% и 30% соответственно. В подавляющем большинстве случаев диагноз ВИЧ-инфекция известен членам семьи
и родственникам - 85% в первой и 75% во второй
группах.
В процессе исследования использовался следующий диагностический инструментарий: методика определения индивидуальных копинг-стратегий Хайма Э., методика диагностики типологий
психологической защиты Плутчика Р., модифицированный вариант опросника «Решение трудных
ситуаций», методика определения личностного
дифференциала Осгуда Ч., в адаптации сотрудников психоневрологического института имени Бехтерева В.М.
Обработка эмпирических данных осуществлялась с помощью методов математической статистики. На этапе обработки результатов исследования
был использован пакет программ статистической
обработки “STATISTICA” (версия 6) и Microsoft
Excel 2003.
Для методики определения копинг-стратегий
Хайма Э., применялось неметрическое шкалирование результатов теста. В таблице № 2 отражено
суммарное количество выборов по каждой шкале.
Максимальное количество выборов в группе № 1
отмечено по когнитивной стратегии типа «Относительность» и составляет 25% от общего числа
выборов. Относительность - тенденция сравнивать
свои проблемы с проблемами других. В случае
ВИЧ-инфекции, за этой копинг-стратегией может
скрываться удовлетворенность своим физическим
состоянием, состоянием здоровья. На втором месте
по числу выборов в данной группе находится критерий - «Сохранение самообладания» - 20% выборов
(15% в группе № 2). На третьем, «установка собственной ценности» - 15%. Четвертое место (10%)
занимает способность к «диссимиляции» - т.е. придание травмирующей ситуации статуса не значимой и не актуальной. Данные особенности могут
свидетельствовать о попытке ВИЧ-инфицированных с малым стажем заболевания снизить остроту
переживаний в связи с полученным диагнозом. Для
Таблица 1.
Характеристики исследуемых групп
Группа №1
(2008 год)
Группа №2
(2001 год)
30
29
Никогда не употребляли
наркотические вещества
40%
10%
Высшее образование
25%
5%
Среднее образование
60%
80%
Общее образование
(школа)
15%
15%
Работают
55%
25%
Состоят в браке
45%
30%
Диагноз известен в семье
85%
75%
Параметры
Средний возраст, лет
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аспирантский семинар
членов группы № 2, значимую роль играет «религиозность». Предпочитаемыми копинг-стратегиями, в
группе испытуемых с длительным стажем заболевания, являются: сохранение самообладания, рели-
гиозность, придача смысла, установка собственной
ценности (по 15% соответственно).
Таблица 2.
Результаты исследования копинг-стратегий по методике Хайма
Группа №1 (2008
год)
Группа №2
(2001 год)
Достоверность
различий
Игнорирование
1 (5%)
1(5%)
не значимо
Смирение
1 (5%)
2 (10%)
не значимо
Диссимиляция
2 (10%)
0 (0%)
не значимо
Сохранение самообладания
4 (20%)
3 (15%)
не значимо
Проблемный анализ
1 (5%)
3 (15%)
тенденция
Относительность
5 (25%)
0 (0%)
р<0,01
Религиозность
1 (5%)
3 (15%)
тенденция
Растерянность
1 (5%)
2 (10%)
не значимо
Придача смысла
1 (5%)
3 (15%)
не значимо
Установка собственной ценности
3 (15%)
3 (15%)
не значимо
Протест
1 (5%)
0 (0%)
не значимо
Эмоциональная разрядка
1 (5%)
0 (0%)
не значимо
Подавление эмоций
1 (5%)
5 (25%)
тенденция
Оптимизм
9 (45%)
10 (50%)
не значимо
Пассивная кооперация
2 (10%)
2 (10%)
не значимо
Покорность
0 (0%)
0 (0%)
не значимо
Самообвинение
6 (30%)
3 (15%)
не значимо
Агрессивность
0 (0%)
0 (0%)
не значимо
Отвлечение
3 (15%)
3 (15%)
не значимо
Альтруизм
1 (5%)
4 (20%)
тенденция
Активное избегание
5 (25%)
4 (20%)
не значимо
Компенсация
5 (25%)
0 (0%)
р<0,01
Конструктивная активность
0 (0%)
1 (5%)
не значимо
Отступление
1 (5%)
2 (10%)
не значимо
Сотрудничество
3 (15%)
2 (10%)
не значимо
Обращение
2 (10%)
4 (20%)
не значимо
Шкала
Указанные типы реагирования являются относительно продуктивными. Стоит отметить, что
испытуемым «со стажем» характерно более частое использование продуктивной копинг-стратегии
(«Проблемный анализ») - 15% против 5%. Достоверные различия между двумя группами обнаружены по шкале «Относительность» - 25% и 0%
(р<0,01). Можно предположить, что с течением
времени, влияние данного критерия снижается в
результате адаптации к диагнозу. Для обеих вы-
борок (45% и 50% выборов соответственно) характерно применение эмоциональной стратегии
- «Оптимизм», относящейся к продуктивному типу
реагирования. Оптимизм отражает веру индивида в
собственные силы и возможности как субъекта деятельности. Применительно к ВИЧ, оптимизм может проявляться:
−­­­­­ в ситуации назначения терапии, по отношению к которой многие инфицированные возлага-
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
ют надежды связанные с улучшением физического
и эмоционального состояния;
−­­­­­­­­­­ в надежде, что лекарство от данного заболевания будет найдено.
Для группы № 1 характерен высокий уровень
самообвинения - 30%. Эта особенность характерна для лиц с малым «стажем» жизни с ВИЧ; очень
часто, в беседе с ними можно услышать слова - «я
виноват», «мне стыдно». Особенностью группы
№ 2 является высокий уровень (25%) подавления
эмоций и низкий (отсутствие выборов) - эмоциональной разрядки. В группе испытуемых с малым
сроком заболевания по этим шкалам был выявлен
низкий процент выборов. Стоит обратить внимание на то, что эти типы реагирования относятся к
непродуктивным. В поведенческих копинг-стратегиях отмечен высокий процент выборов по шкале
«Активное избегание» в обеих группах - 25% и
20% соответственно, относящейся к непродуктивному типу реагирования. Активное избегание может проявляться в нежелании регулярно проходить
медицинские осмотры или посещать поликлинику/
стационар «Центра СПИД». Такой тип поведения
особенно характерен для ВИЧ инфицированных,
которые недавно узнали о своем ВИЧ-статусе, и в
особенности для мужчин. Для 25% представителей
группы № 1 характерно использование механизма
«компенсации». В группе № 2, «компенсация» не
используется. Согласно Адлеру А., компенсация
- это «повышенное, компенсаторное развитие физических, психических и личностных компонентов,
возмещающее недостаток, реальный или мнимый»
[4, с. 280]. Различия между двумя группами по этой
шкале достоверны - р<0,01. В случае ВИЧ-инфек-
100
90
80
70
60
50
40
30
20
10
0
79
85 85
76 76
ции компенсация может проявляться: в «уходе в
наркотики» или срыве ремиссии; или, наоборот - в
повышении социальной активности, построении
карьеры. Резюмируя данные полученные по методике определения индивидуальных копиг-стратегий Хайма Э., следует указать, что для всех ВИЧинфицированных, независимо от сроков заболевания, характерно незначительное преобладание непродуктивных копинг-стратегий. Для испытуемых
с малым стажем заболевания характерно более частое использование когнитивных копинг-стратегий
относительно продуктивного типа - 52% от общего
числа выборов, против 46% в группе с большим
стажем.
По результатам диагностики психологических защит были получены следующие данные
(рисунок 1). Для испытуемых с малым сроком заболевания были получены высокие (79%) значения
по шкале «Отрицание» (группа № 2 - 61%). Это
механизм психологической защиты, посредством
которого личность либо отрицает некоторые фрустрирующие, вызывающие тревогу обстоятельства
или какой-либо внутренний импульс, или отрицает
самое себя. Как правило, действие этого механизма проявляется в отрицании тех аспектов внешней
реальности, которые, будучи очевидными для окружающих, тем не менее не принимаются, не признаются самой личностью [5, 7]. Данный вид защиты
может проявляться у некоторых ВИЧ-инфицированных в том, что они отрицают наличие у себя данного заболевания или избегают посещения врачей.
Несмотря на разницу в показателях обеих групп по
данной шкале, различия обнаружены между ними
на уровне статистической тенденции (p<0,1).
78 78
77 77
76
61
59 59
61
46 46
те
об
ра
зя
в.
лл
ие
И
н
За
ме
щ
ен
я
ро
ек
ци
ре
ак
ти
ек
ту
ал
.
группа № 2,
я
П
са
ци
ен
гр
ес
Ре
Ко
мп
си
я
ие
Вы
те
сн
ен
е
ан
и
О
тр
иц
группа № 1,
Рисунок 1. Графическое отображение результатов исследования психологических защит
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аспирантский семинар
Одинаковые значения для обеих групп были
получены по шкалам «вытеснение» - 76% и «регрессия» - 85%. Однако, данные показатели находятся в диапазоне нормы (в соответствии с методикой). «Вытеснение - механизм защиты, посредством которого неприемлемые для личности
импульсы: желания, мысли, чувства, вызывающие
тревогу, - становятся бессознательными» [5, с.133].
В случае ВИЧ-инфекции механизм «вытеснения»
может находить свое отражение, например в ситуации назначения лечения. Перед назначением
ВИЧ-инфицированному АРВТ (антиретровирусной терапии) необходима обязательная консультация психолога, в процессе которой выясняется его
мотив к получению терапии и его готовность к ней;
выясняется уровень информированности о назначаемом лечении и проводится коррекция неверных и
искаженных представлений о АРВТ, страхов с ней
связанных; в процессе беседы выявляются факторы, которые могут оказать негативное влияние на
режим приема препаратов. Такие консультации могут проводиться неоднократно перед назначением
лечения. Иногда имеют место случаи, когда пациент, с которым неоднократно проводилась данная
работа, говорит о том, что ничего не знает о АРВТ,
или о том, что с ним никогда не проводились такие консультации. Также, в обеих группах группе
наблюдается одинаковый уровень выраженности
таких защит как: компенсация (78%), проекция
(46%), замещение (77%) и интеллектуализация
(59%). Замещение, возможно, может проявляться в
выражении агрессии по отношению к членам семьи
или к себе (особенно у наркозависимых). Проекция
находит свое отражение в ситуации, когда лечащему врачу ВИЧ-инфицированного приписываются
такие качества и особенности как: предвзятость,
агрессия. Стоит отметить, что такие реакции действительно имеют место в редких случаях, например
по отношению к наркозависимым или лицам с гомосексуальной ориентацией.
Интеллектуализация у ВИЧ-инфицированных
может выражаться в том, что в беседе с врачом или
психологом они приводят собственные доводы относительно состояния своего здоровья. Среди части ВИЧ-инфицированных достаточно популярна
теория, согласно которой ВИЧ-инфекция – выдумка, а АРВТ – способ получения прибыли в государственных масштабах. На уровне статистической
достоверности отмечены различия по шкале «реактивные образования» (p<0,1) для испытуемых с
длительным сроком заболевания.
Методика «Личностный дифференциал»
показала, что испытуемые обеих групп идентифицируют себя по шкале «Оценка» в диапазоне
средних значений (рисунок 2). Эти показатели
говорят о критичном отношении испытуемых
к себе, некоторой неудовлетворенности своими
достижениями, недостаточном уровне принятия
себя.
20
15
12
13
группа №1
10
5
5
7
группа №2
6
3
0
оценка
сила
активность
Рисунок 2. Данные полученные по методике «Личностный дифференциал».
По шкале «Сила» показатели обеих выборок
находятся в интервале низких значений. Низкие
значения обеих групп позволяют говорить о недостаточном самоконтроле, неспособности держаться
принятой линии поведения, зависимости от внешних обстоятельств и оценок, астенизации и тревожности (на фоне заболевания, аддиктивного поведения или общего состояния здоровья). Данные
особенности могут быть обусловлены процессом
адаптации к диагнозу. Показатели «Активности»
обеих групп находятся в пределах низких значений,
что может указывать на интровертированность, определенную пассивность испытуемых. Отмечено,
что проводимые ранее исследования индивидуальных характеристик ВИЧ-инфицированных подтверждают, наличие у них таких реакций как: тревожность, чувство утраты надежды, агрессивность
(особенно на начальном этапе заболевания) [1,2].
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
25
20
15
14 14
16
14 14
16 16
14
16 16
16 16
15
12
13
12
11
10
16
17
18
группа №1
10
группа №2
9
5
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
Рисунок 3. Результаты, полученные по опроснику «Решение трудных ситуаций».
−В группе с длительным стажем заболевания, наибольшее количество связей образуют такие
элементы как «Замещение» и «Активность». Защитно-совладающее поведение таких ВИЧ-инфицированных характеризуется тенденцией к меньшему
проявлению агрессивности и большей личной и
социальной активностью.
Можно сделать вывод, что со временем, в личности ВИЧ-инфицированного формируется более
продуктивный механизм совладания со стрессом
посредством включения в него следующих элементов: интеллектуализации, повышения активности
индивида, а также за счет снижения влияния таких
механизмов как: «регрессия», «уход» и «наркотизация». Т.е выявленные изменения свидетельствуют о
качественном изменении в защитно-совладающем
поведении ВИЧ-инфицированных с различным стажем заболевания.
Проведенное исследование показало:
−Для лиц, с небольшим сроком ВИЧ-инфицированности характерно применение когнитивной
копинг-стратегии по типу «Относительность» (т.е.
тенденции сравнивать свои проблемы с проблемами других) и поведенческой копинг-стратегии
- «Компенсация» (р<0,01). Также, в данной группе
обнаружен в 2 раза более высокий (30% выборов)
уровень самообвинения. «Предпочитаемой» психологической защитой ВИЧ-инфицированных с малым сроком заболевания является – «Отрицание»
(обнаружено достоверное различие). Использование ВИЧ-инфицированными с малым стажем заболевания таких механизмов защитно-совладающего
поведения, косвенно свидетельствует об их бессознательной попытке справиться с негативными переживаниями, связанными с получением диагноза.
−Испытуемым с длительным сроком заболевания свойственно проявление таких копингстратегий как «смирение», «проблемный анализ»,
«придача смысла» и «альтруизм», в сочетании с
психологической защитой по типу «реактивного
Значения шкал: 1-уход, 2-наркотизация, 3сравнение своих проблем с проблемами других, 4механизмы снижения психического напряжения,
5-вербальная агрессия, 6-агрессия к людям, 7-агрессия к предметам, 8-агрессия к себе, 9-интропунитивное отношение к ситуации, 10-компенсация,
11-возрастание усилий к достижению целей.
Сравнительный анализ данных по методике
«Решение трудных ситуаций» не выявил достоверных межгрупповых различий. Показатели обеих
выборок по данной методике находятся в интервале средних значений (рисунок 3). Стоит отметить, что количественные показатели обеих групп
практически равны между собой. Несколько более
высокие значения в группе испытуемых с малым
сроком заболевания выявлены по шкалам: «сравнение своих проблем с проблемами других», «агрессия к себе» и «агрессия к предметам». Данные
особенности можно отнести к процессу психологической адаптации к диагнозу. В группе № 2 обнаружены статистические различия по следующим
показателям: «агрессия к людям», «компенсация» и
«возрастание усилий к достижению целей». Таким
образом, для ВИЧ-инфицированных с длительным
стажем заболевания характерна чуть более высокая
напряженность компенсаторных механизмов, которые могут выражаться в проявлении аутоагрессии
или выражаемой в форме замещения (агрессия к
предметам).
Корреляционный анализ показал следующее:
−Защитно-совладающее поведение лиц с
малым стажем заболевания характеризуется большей активностью. При этом, системообразующими
элементами являются «Регрессия», «Замещение»,
«Уход» и «Наркотизация». Таким образом, для индивида который впервые узнал о своем диагнозе
характерны следующие особенности: проявление
агрессии, наличие аутодеструктивных тенденций в
форме замещения и наркотизации
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аспирантский семинар
образования». Эти данные могут говорить об адаптации и более толерантном отношении респондентов к своему заболеванию.
Таким образом, в поведении ВИЧ-инфицированных с малым стажем заболевания преобладают
малопродуктивные механизмы защиты и совладания со стрессом. Данные паттерны поведения, являются недостаточно эффективными и не способствуют формированию реалистичного отношения к
заболеванию.
У всех ВИЧ-инфицированных, независимо
от сроков заболевания, отмечен низкий уровень
принятия себя, пассивность и преобладание экстернального локуса контроля, однако достоверных
различий между группами не обнаружено.
В большинстве случаев сообщение о выявлении у человека ВИЧ-инфекции наносит ему психическую травму. Основная психотерапевтическая задача специалиста, в этой ситуации – создать
возможность решения возникающих личностных и
практических проблем [2, с.25].
В связи с этим рекомендовано:
−Обязательное проведение консультаций
психолога с ВИЧ-инфицированными, у которых
впервые выявлено данное заболевание. На практике, такие консультации проводятся не всегда.
−Также, необходимо проводить обязательные консультации психолога с лицами, которые
скрывают свой диагноз в семье, т.к. отсутствие поддержки может способствовать повышению невротизации.
−Необходимо активно направлять ход беседы для выявления признаков психогенных реакций
и их последующей коррекции.
−Целесообразным представляется обучение
ВИЧ-инфицированных механизмам саморегуляции
и эффективным способам поведения в трудных
жизненных и конфликтных ситуациях.
1. Беляева В.В. Особенности психической деятельности заразившихся ВИЧ после сообщения об инфицированности
// Независимый психиатрический журнал – 1995. - № 3. - C. 21-23.
2. Беляева В.В. Психогенные реакции и психотерапевтическая тактика при сообщении диагноза ВИЧ-инфекции //
Медицинская помощь. – 1993. - № 5. - C. 24-25.
3.Волкова Е.А. Личностные особенности гемблеров и наркозависимых / Е. А. Волкова, А. Ю. Егоров // Наркология.2007. - № 4. - С. 39-43.
4. Головин С.Ю. Словарь психолога-практика. - 2-е изд., перераб. и доп. Мн.: Харвест, 2001.
5. Грановская Р.М. Психологическая защита. СПб.: Речь, 2007.
6.Санникова О.Е., Федорова Л.М., Сидоров П.И. Особенности личностных и нейрофизиологических характеристик
у ВИЧ-инфицированных осужденных с алкогольной и наркотической зависимостью // Наркология. - 2008. - № 2.-С.3639.
7.Тарт Ч. Пробуждение. Преодоление препятствий к реализации возможностей человека. М.: Издательство Трансперсонального Института, 1997.
8. Шахгильдян В.И. и др. Паллиативная помощь людям, живущим с ВИЧ/СПИДом. Учебный материал для преподавателей. Федеральный научно-методический центр профилактики и борьбы со СПИДом РОСПОТРЕБНАДЗОРА РФ,
Москва 2006.
9. Шахгильдян В.И. и др. Паллиативная помощь людям, живущим с ВИЧ/СПИДом. Учебный материал для членов
команды по оказанию паллиативной помощи. Федеральный научно-методический центр профилактики и борьбы со СПИДом РОСПОТРЕБНАДЗОРА РФ, Москва 2006.
10.http://www.acetrussia.ru/?selection=facts-193
11. http://www/hivpolicy.ru/topics/index.php?id=42&region=7246&page=96
12.http://www.hivrussia.net/stat/2008/06.shtml
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ученые записки СПбГИПСР
Залобина Анастасия Николаевна
аспирант Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы
Zalobina A.
post graduate student of the St.-Petersburg state institute of psychology and social work
ОСОБЕННОСТИ МЕЖЛИЧНОСНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СЕМЬЯХ С РЕБЕНКОМ С
ОГРАНИЧЕННЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ
FEATURES INTERPERSONAL RELATIONS OF RELATIONS IN FAMILIES WITH
THE CHILD WITH THE LIMITED POSSIBILITIES
АННОТАЦИЯ: В статье рассматриваются вопросы влияния отношений, сложившихся в семье
ребенка-инвалида на адаптацию в межличностных отношениях с окружающими его людьми.
Анализируется литература и знания по данной проблематике.
Abstract: In article questions of the influence family relations to the adaptation in society invalid
children are considered. Analyses of literature on given problem are presented.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: межличностные отношения, семья, дети-инвалиды, общество,
родители.
Key Words: interpersonal relations, family, children with limited possibilities, society, parents.
В последние десятилетия наблюдается повышенный интерес во всем мире к детям, имеющим
проблемы в психическом и физическом развитии.
Об этом свидетельствуют публикации в специальной психолого-педагогической литературе и выступления ученых, педагогов, психологов на международных конференциях в России и за рубежом.
Ученые, практики, специалисты - реабилитологи заняты поиском путей и форм интеграции
детей-инвалидов в общество, возможностей их
адаптации в большом и малом социумах. Но без
родителей, которые в трансформированном обществе изменили семейные функции, традиции и обычаи, не обойтись. Семья остается одним из главных
средств социально-культурной интеграции детей
с ограниченными возможностями, способная стимулировать процесс социализации и интеграции
ребенка. Инвалид, лишенный возможности нормального общения, испытывающий физические и
нравственные страдания, в системе позитивного
семейного общения обретает поддержку и опору.
Семья становится для него стартовой площадкой
для дальнейшего самоопределения в социуме. Особенно важными для успешности адаптации в обществе являются межличностные отношения, связывающие ребенка с ограниченными возможностями
и его семью.
Межличностные отношения являются составной частью взаимодействия и рассматриваются в
его контексте. Межличностные отношения — это
объективно переживаемые, в разной степени осознаваемые взаимосвязи между людьми. В их основе
лежат разнообразные эмоциональные состояния
взаимодействующих людей и их психологические
особенности. В отличие от деловых отношений
межличностные связи иногда называют экспрессивными, эмоциональными. Взаимодействие человека с окружающим миром осуществляется в
системе объективных отношений, которые складываются между людьми в их общественной жизни.
Объективные отношения и связи неизбежно и закономерно возникают в любой реальной группе, в том
числе и группе, где есть ребенок-инвалид. Отражением этих объективных взаимоотношений между
членами группы, являются субъективные межличностные отношения, которые изучает социальная
психология [6].
Современное общество насчитывает огромное
количество инвалидов, особенно детей с различными физическими и психическими отклонениями,
которые и составляют одну из наиболее уязвимых
групп населения. О данной проблеме и ее последствиях на жизнь каждого ребенка, которому поставлена инвалидность, можно часто слышать по телевидению: в новостях, фильмах, по радио, в газетах
и других средствах массовой информации. Каждый,
у кого в семье существует такая проблема, подтвердит это. Общеизвестно, что на развитие жизнедеятельности и ее нормальное протекание имеют право как здоровые дети, так и дети с ограниченными
возможностями, но в жизни это право реализуется
неоднозначно, Так как, жизнь в обществе с людьми
с проблемами в развитии требует изменения менталитета человечества, необходимо кардинальное
изменение отношения, переориентацию мышления
окружающих на принятие такого человека как рав-
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аспирантский семинар
ного. Это один аспект проблемы взаимоотношений
общества и инвалидов.
Другой аспект – это жизнь инвалида и его семьи (семья – одна из систем социального функционирования человека, важнейший социальный институт общества, который меняется под влиянием
социально-экономических и внутренних процессов). Рождение ребенка с отклонением в развитии
– трагедия не только в материальном, физическом,
но и в моральном плане.
Для каждого ребенка семья является минимальной моделью общества и ребенок- инвалид
привносит в общество то, что видит в семье. Через
семью ребенок учится взаимодействовать с социумом, формирует отношения к миру в целом. Семья
формирует у ребенка оценку на общество, взаимоотношения в обществе, значимость самого себя в
обществе. Родители