close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

36.Вестник Томского государственного университета. Право №2 2011

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ПРАВО
Tomsk State University Journal of Law
Научный журнал
2011
№2
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-45814 от 08 июля 2011 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ПРАВО»
Уткин В.А., председатель редколлегии, д-р юрид. наук, проф., директор
Юридического института ТГУ, зав. каф. уголовно-исполнительного права и
криминологии; Казаков В.В., зам. председателя редколлегии, д-р эконом.
наук, проф. каф. финансового права; Ольховик Н.В., зам. председателя редколлегии, канд. юрид. наук, доц. каф. уголовного права, зам. директора Юридического института по научной работе; Агашев Д.В., ответ. секретарь, канд.
юрид. наук, доц. каф. трудового права и права социального обеспечения
(е-mail: trud@sibmail.com; tp@ui.tsu.ru); Андреева О.И., д-р юрид. наук,
проф., зав. каф. уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности; Аракчеев В.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. трудового права и права социального обеспечения; Барнашов А.М., доц., канд.
юрид. наук, зав. каф. конституционного и международного права; Дергач Н.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. криминалистики; Елисеев С.А.,
д-р юрид. наук, проф., зав. каф. уголовного права; Кузнецов С.С., канд.
юрид. наук, доц. каф. финансового права; Лебедев В.М., д-р юрид. наук,
проф., зав. каф. природоресурсного, земельного и экологического права; Мананкова Р.П., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовного права; Осокина Г.Л.,
д-р юрид. наук, проф., зав. каф. гражданского и арбитражного процесса; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовно-исполнительного права
и криминологии; Свиридов М.К., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовного
процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности;
Савицкая И.С., ст. преподаватель каф. английской филологии факультета
иностранных языков.
© Томский государственный университет, 2011
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
Баранов А.В. Системоопределяющие специализированные нормы права в механизме
правового регулирования.................................................................................................................5
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
Князьков А.С. Тактическая задача как элемент поисково-познавательной
деятельности субъектов доказывания по уголовному делу ..........................................................12
Вельтмандер А.Т. Межотраслевая основа обстоятельств, исключающих
преступность деяния ........................................................................................................................32
Геймбух Н.Г. Эволюция финансовых взаимоотношений Федерации и земель
в современной Германии .................................................................................................................38
Валеев М.Т. Обратная сила уголовного закона и сокращение наказания...................................45
Илюшин А.В. Отдельные проблемы производства по делам об административных
правонарушениях .............................................................................................................................50
Болтанова Е.С. Элементы правового режима земель ..................................................................56
Воронин О.В. О защите в стадии исполнения приговора.............................................................64
Воробьёва Н.Н. Организация управления в сфере финансовой деятельности
субъектов Российской Федерации...................................................................................................73
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
Осокина Г.Л. Некоторые вопросы доказательственного права (дискуссионные аспекты).......80
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ..........................................................................................................85
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ..........................................................86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
PROBLEMS OF LIGAL THEORY AND HISTORY
Baranov A.V. System-determinative specialized rules of law in the mechanism of legal
regulation............................................................................................................................................5
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
Knyazkov A.S. Tactical problem as an element of the searching – cognitive activity
of subjects in proof in criminal cases..................................................................................................12
Veltmander A.T. Inter-sectorial foundation of circumstances, excluding the criminality of act .......32
Gamebuch N.G. Evolution of financial relationship between the Federation and lands
in modern Germany ............................................................................................................................38
Valeev M.T. Retroactivity of Criminal law and reduction of punishment .........................................45
Ilyushin A.V. Some problems of proceedings in administrative offences..........................................50
Boltanova E.S. Elements of the legal regime of lands .......................................................................56
Voronin O.V. On defence at the stage of enforcing a sentence..........................................................64
Vorobyova N.N. The organization of financial management in the subjects of the
Russian Federation .............................................................................................................................73
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
Osokina G.L. Some problems of the law of evidence (controversial aspects) ...................................80
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS..................................................................................85
ABSTRACTS ....................................................................................................................................86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ
ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
УДК 340.134
А.В. Баранов
СИСТЕМООПРЕДЕЛЯЮЩИЕ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ НОРМЫ
ПРАВА В МЕХАНИЗМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Рассматриваются проблемы выделения особой разновидности специализированных
норм права – системоопределяющих правовых норм. Анализируются место и роль
рассматриваемой группы норм в системе специализированных норм. Обосновывается
деление системоопределяющих норм на виды в зависимости от их функционального
назначения и выделение таких видов норм, как учредительные (декларативные) нормы или нормы-объявления, нормы-принципы, определительно-установочные нормы
(нормы-цели и нормы-задачи), дефинитивные нормы.
Ключевые слова: норма права, декларация, принципы, дефиниция, цели, задачи.
Системный метод научного познания является одним из основных способов проведения исследований в современной науке, в том числе и в правоведении. Значимость системного подхода для изучения такого многоаспектного
и сложноорганизованного объекта, как право, является очевидной. Перу выдающегося немецкого ученого, философа и публициста Георга Кристофера
Лихтенберга принадлежит афоризм, очень точно показывающий ценность
системного подхода: «Польза системы для мышления состоит не только в
том, что о вещах начинают мыслить упорядоченно, по известному плану, но в
том, что о них вообще начинают мыслить».
Системность – это качественное свойство права: «благодаря системности
юридически разнородные правовые нормы способны регулировать общественные отношения системно, т. е. в комплексе, взаимосвязанными методами,
обеспечивая дифференциацию и вместе с тем единое, согласованное воздействие на общественные отношения» [1. С. 72].
Система – это еще и функциональное образование, и поэтому наряду с
элементным и структурным анализом системы существует еще и функциональный, который предполагает не только структурное (отраслевое), но и
функциональное разделение труда между нормами: «если отраслевое разделение труда между нормами права является фактором, предопределяющим
деление права как целого на отдельные части, то функциональное разделение
труда между ними, напротив, является фактором, обеспечивающим наличие
реальных связей между отраслями, институтами и отдельными нормами права. Именно функциональное разделение труда между нормами права, их специализация придают нормам права такое качество, как системность, качество, которое предполагает не столько отнесение норм права к отдельным его
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
А.В. Баранов
частям, сколько связь норм права с другими нормами и их теснейшее взаимодействие в процессе регулирования общественных отношений» [2. С. 48].
Функциональное назначение позволяет выделить специализированные
нормы в особую систему, а также определить элементы (подсистемы) этой
системы. Система специализированных норм достаточно многообразна и
разнообразна. Она включает нормы, выполняющие в системе правового регулирования качественно различные, но в то же время взаимообусловленные
и взаимоопределяющие функции. Содержание этих функций проявляется в
том, что специализированные нормы оказывают системоопределяющее (декларации, принципы, дефиниции, определительно-установочные нормы), системообеспечивающее (системообслуживающее) (коллизионные и оперативные нормы) и системоадаптирующее (презумпции и фикции) воздействие на
систему права в целом и на формирование и состояние отдельных отраслей и
институтов права в частности.
Системоопределяющие специализированные нормы, по сути, определяют, формируют систему права, объединяют множество норм в единое целостное образование, в единую систему, связывают ее элементы, определяют
их место в этой системе. Эту группу специализированных норм составляют
учредительные (декларативные) нормы или нормы-объявления, нормыпринципы, определительно-установочные нормы (нормы-цели и нормызадачи), дефинитивные нормы.
Учредительные нормы, их еще в литературе называют нормы-начала,
представляют собой предписания, закрепляющие основные устои правовой
действительности, определяют основы существующего общественного строя,
общие моральные, политические, идеологические основы законодательства и
т.д. Таким образом, декларативные нормы закрепляют «общие» «основные»
начала права. Соответственно, декларация – это торжественное провозглашение органов государственной власти, констатирующее какой-либо общезначимый факт или объявляющее цели и назначение нормативно-правового акта
[3. С. 15].
Как правило, нормы-начала содержатся в преамбулах нормативноправовых актов. Основная масса таких норм сосредоточена в конституции
как основном законе государства. Ярким примером может служить преамбула Конституции РФ, в которой в лаконичной форме (преамбула состоит всего
из одного предложения) провозглашаются основополагающие правоположения, половина из которых находит свое развитие в виде правовых принципов
в соответствующих статьях Конституции РФ. Речь идет о таких основополагающих правоположениях, как «утверждая права и свободы человека» – находит свое развитие в ст. 2; «сохраняя исторически сложившееся государственное единство» – ч. 3 ст. 5; «исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов» – ст. 5; «возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократической основы» –
ст. 4 и 3; «сознавая себя частью мирового сообщества» – ч. 4 ст. 15.
Следует отметить, что существующее в юридической науке мнение о том,
что учредительные нормы могут содержаться только в преамбулах нормативно-правовых актов, не совсем точно отражает природу и назначение этих
предписаний. Как представляется, декларативные нормы могут находить свое
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Системоопределяющие специализированные нормы права
7
закрепление и непосредственно в статьях этих актов. В качестве примера
можно сослаться на ст. 1 Конституции РФ, провозглашающую Россию как
демократическое, федеративное, правовое государство.
Декларативные (учредительные) нормы выполняют в механизме правового регулирования особую функцию. Особое функциональное назначение рассматриваемых норм выражается в том, что они непосредственно не регулируют поведение субъектов, а интегрируют общезначимые, моральные, политические, идеологические ценности в правовую материю, придают этим ценностям правовую форму. При этом необходимо иметь в виду, что декларативные нормы провозглашают не непосредственные, а конечные цели правового регулирования [4. С. 10].
Нормы-принципы представляют собой особую разновидность системоопределяюших правовых норм. Правовые принципы отличаются от учредительных норм как формой своего выражения, так и функциональным назначением. Именно в нормах-принципах идеологические основы, выраженные в
правовых декларациях, находят свое развитие. О.Е. Рычагова отмечает особую системообразующую (читай – системоопределительную) роль нормпринципов в системе права: «Если правовые нормы не случайны, то они должны быть обусловлены какими-то принципами» [5. С. 48]. По пути отождествления норм и принципов права идет судебная практика. В частности, в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. определяется,
что «под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом,
отклонение от которых недопустимо» [6]. Таким образом, следует различать
собственно принципы права и результат их текстуального выражения – нормыпринципы. Как уже отмечалось, принципы права могут иметь непосредственное и косвенное закрепление в нормах права. Т.И. Илларионова отмечает, что
принципы права, по сути, принадлежат правовой материи и должны прямо или
косвенно присутствовать в ней [7. С. 84]. Но при косвенном закреплении правовых принципов норма-принцип не возникает.
Назначение норм-принципов заключается в том, чтобы упорядочивать,
иерархизировать все иные правовые нормы. Они выступают в качестве определенного механизма саморегуляции в праве, имеющем своей целью обеспечение взаимосвязи и взаимодействия отдельных составных частей системы
права. Они выступают своего рода «носителями интегративного» в системе
права и, следовательно, «высшим выражением свойственных ей нормативных начал» [8. С. 385–386].
Определительно-установочные нормы – это правовые предписания, определяющие цели и задачи правового регулирования, действия конкретных
нормативно-правовых актов (в отличие от учредительных норм, определяющих конечные идеологические морально-политические цели правового регулирования). Вряд ли можно согласиться с Ю.В. Чуфаровым, который отождествляет нормы-цели и нормы-задачи с декларативными, т.е. учредительными нормами [9. С. 43]. Под целью следует понимать определенный конечный идеальный результат, «предмет стремления, то, что надо, желательно
осуществить» [10. С. 861], «идеальное, мысленное предвосхищение результа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
А.В. Баранов
та деятельности» [11. С. 5751]. Задача же – это «то, что требует исполнения,
разрешения… сложный вопрос, проблема, требующие исследования и разрешения» [10. С. 198]. По сути, задачи – это этапы на пути достижения цели.
Цели и задачи тесно между собой взаимосвязаны: цель предопределяет задачу, задачи диктуются целями, они конкретизируют цели, определяют последовательные шаги, способы их (целей) достижения.
Определительно-установочные нормы не формулируют непосредственно
правило поведения, не устанавливают конкретных моделей прав и обязанностей субъектов. Они представляют собой своего рода программные положения, конечно же, не столь высокого порядка, как декларативные нормы. Если
декларативные нормы задают конечные цели действия права как такового, то
определительно-установочные нормы определяют базовые для конкретной
отрасли права ценности, назначение действия того или иного нормативноправового акта, устанавливают этапы, направления и способы регулирования
конкретных групп общественных отношений. Формируясь в рамках соответствующих отраслей, подотраслей и институтов права, они определяют содержание норм этих структурных элементов системы права, формируют их
систему, связывая эти нормы в единое целое.
Нормы-цели и нормы-задачи, как правило, находят свое закрепление в начальных статьях нормативно-правовых актов. Примером могут служить ст. 1
УИК РФ «Цели и задачи уголовно-исполнительного законодательства Российской Федерации», ст. 2 УК РФ «Задачи Уголовного кодекса Российской Федерации», ст. 1.2 КоАП РФ «Задачи законодательства об административных правонарушениях», ст. 2 АПК РФ «Задачи судопроизводства в арбитражных судах» и т. д. В некоторых случаях определительно-установочные нормы формулируются в преамбулах нормативно-правовых актов (например, преамбула
Бюджетного или Воздушного кодекса РФ). Но, как представляется, закрепление в преамбулах не конечных социально-идеологических целей и программных правоположений, а более «приземленных» целей и задач действия конкретного нормативно-правового акта принижает значение преамбулы.
Значимую роль в определении и формировании системы права играют
дефинитивные нормы. Термин «дефиниция» имеет латинские корни и происходит от латинского «definitio», что означает «ограничение», «определение».
Дать дефиницию – значит провести логическую операцию: 1) раскрывающую
содержание (смысл) предметов и явлений посредством описания их существенных и отличительных признаков; 2) эксплицирующую (объясняющую,
истолковывающую) значение термина. Определить термин – значит установить границы его применения. Таким образом, дефиниция в праве представляет собой «признанные, установленные нормативно-правовым актом границы класса предметов, явлений, процессов» [12. С. 18], имеющих юридическое
значение, и призвана раскрывать содержание понятия. Следовательно, дефиниция определяет понятия юридической науки и практики, выражающие устойчивые, повторяющиеся черты правовой действительности [13. С. 7].
Дефиниция в праве выступает в качестве разновидности определения,
имеющего юридическое значение. Она формулируется субъектами правотворчества и находит свое формальное выражение в источниках права. В отличие от других правовых предписаний дефиниции обладают повышенной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Системоопределяющие специализированные нормы права
9
информативностью, так как в достаточно сжатой, концентрированной и в то
же время обобщающей форме характеризуют то или иное правовое понятие,
определяют его родовые, видовые, функциональные и иные признаки. Вопрос о существовании в праве дефинитивных предписаний споров в юридической науке не вызывает. Практически все ученые единодушно признают их
наличие и необходимость в системе правового регулирования. Но если само
существование правовых определений как особых нормативных правоположений не является предметом научной дискуссии, то вопрос о форме их
внешней объективации порождает многочисленные споры. Многообразие
точек зрения по поводу того, что же представляет собой правовая дефиниция
с точки зрения ее внешнего формального выражения и закрепления в тексте
нормативно-правового акта, можно свести к двум основным позициям: одни
авторы [14. С. 709] признают их особой разновидностью правовых норм, другие [15. С. 114] же отрицают саму возможность признания их, хотя бы и особыми, специализированными, правовыми нормами.
Как представляется, правовая дефиниция, будучи помещенной в правовую материю, т.е. выраженной в тексте нормативно-правового акта, получив
в нем строго определенную форму языкового выражения, приобретает характер правовой нормы. И законодатель, и правоприменитель идут по пути признания всех правоположений (в том числе и дефинитивных предписаний),
содержащихся в тексте нормативно-правового акта, именно нормами права.
В частности, п. 4 ч. 1 ст. 362 ГПК РФ устанавливает, что одним из оснований
для отмены или изменения решения суда в порядке кассации может быть
«нарушение или неправильное применение норм материального или процессуального права». Подобное положение закрепляется и в ст. 387 ГПК РФ, устанавливающей, что «основаниями для отмены или изменения судебных постановлений в порядке надзора являются существенные нарушения норм материального или процессуального права». И если правовые дефиниции, как,
впрочем, и другие специализированные нормативные предписания, не признавать нормами права, то можно прийти к парадоксальному выводу о том, что в
случае их неправильного применения вышестоящая судебная инстанция не
сможет отменить или изменить решение.
По пути признания дефинитивных норм идет и Конституционный Суд РФ,
определяя правоположение, содержащееся во втором абзаце первой статьи Федерального закона от 15 апреля 1998 г. № 66-ФЗ «О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан» как нормудефиницию, которая «воспринимается правоприменительной практикой как
обладающая регулятивными функциями» [16]. Иной подход привел бы к тому,
что сама природа нормативно-правового акта оказалась «размытой» и законодатель, и особенно правоприменитель были бы введены в заблуждение.
Роль и значение дефиниций в праве трудно переоценить. Еще в середине
XVIII в. М.В. Ломоносов в «Проекте Регламента Академии наук» писал: «Паче же всего должно юристу, яко знающему довольно философию, всякому
юридическому термину изобретать и составлять точные дефиниции, полные,
без излишеств, ибо употребление слов неограниченных и сомнительных и
двузнаменательных производит в суде великие беспорядки и отдаляет от
правды к заблуждению и ябедам» [17. С. 149]. В современной системе право-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
А.В. Баранов
вого регулирования дефинитивные нормы, дающие определения правовых
понятий, связывают в единое целое все нормы, содержащие термин, определяющий эти понятия. По мысли А.П. Заеца, нормы-дефиниции «выступают
соединительной тканью определенной структуры законодательства, обеспечивают надежную связь нормативных предписаний определенных видов между собой. Они являются дополнительными связями, обслуживающими содержательные предписания» [18. С. 23]. Как правило, дефинитивные нормы
непосредственного регулирующего воздействия на поведение субъектов не
оказывают. Они нацелены на разграничение, различение и идентификацию
правовых понятий. Занимая относительно небольшое место в тексте нормативно-правового акта, эти нормы оказывают существенное воздействие на
его реализацию и, следовательно, эффективность действия. В этой связи следует отметить особенности выполняемых нормами-дефинициями функций. И
в первую очередь тех функций, которые направлены на обеспечение ясности
и точности положений нормативно-правовых актов.
Во-первых, дефинитивные нормы, и в этом основное их назначение,
разъясняют содержание и значение терминов, используемых в тексте нормативно-правового акта.
Во-вторых, они выполняют функцию уточнения значения используемых
в акте терминов. Такая необходимость возникает в связи с тем, что иногда в
законодательных текстах употребляются слова и выражения, повседневный,
обыденный смысл которых может не отвечать выражению воли субъекта
правотворчества.
В-третьих, нормы-дефиниции могут придавать терминам новое значение,
расширяющее или, наоборот, сужающее его смысл, акцентирующее внимание на определенных специфических признаках определяемого правового
предмета, явления или процесса, исходя из особенностей регулирования определенной сферы общественных отношений.
Кроме этого, дефинитивные нормы выполняют также ряд функций, обеспечивающих надлежащую и эффективную реализацию иных норм права.
В этой связи нормы-определения обеспечивают единообразное толкование правовых норм в процессе их реализации; повышают значимость других
правовых норм; способствуют экономичному и целесообразному размещению нормативно-правовых предписаний, придают законодательству необходимую краткость формулировок; обеспечивают внутреннюю согласованность
и непротиворечивость законодательства.
Системоопределяющие нормы права являются наиболее общими в системе специализированных норм. Без их связывающего, формирующего воздействия система права вряд ли смогла бы существовать. В структуре права они
занимают определяющее место и поэтому по общему правилу должны закрепляться в общей части нормативно-правовых актов (если речь идет о системе
законодательства) или в общей части отрасли права (если речь идет о системе
права). Следует согласиться с О.Е. Рычаговой, которая, исследуя системообразующие связи права, пришла к выводу о том, что структурно отрасль права
должна включать три части: парадигмальную (принципы права), нормативную (конкретные нормы – правила поведения) и дескриптивную (основные
понятия и описание юридических фактов) [5. С. 41]. При этом парадигмаль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Системоопределяющие специализированные нормы права
11
ный и дескриптивный элементы должны находиться в общей части системы
(отрасли). На их основе, по сути, происходит собственно само формирование
этой системы, они служат ориентиром для законодателя; на их основе принимаются все иные нормы права. Но следует иметь в виду, что системоопределительная роль их проявляется не только на этапе правотворчества, но и на
стадии правореализации. Не только создание правовых предписаний, но и
само действие правовых норм, их реализация должны происходить в строгом
соответствии с теми параметрами, которые задают учредительные (декларативные) нормы: нормы-цели, нормы-задачи, нормы-принципы, нормыдефиниции.
Литература
1. Алексеев С.С. Структура советского права. М.: Юрид. лит., 1975.
2. Черданцев А.Ф. Системность норм права // Сборник ученых трудов: Сборник ученых
трудов СЮИ. Свердловск, 1970. Вып. 12.
3. Пиголкин А.С., Вопленко Н.Н. Основные виды правовых предписаний в советском законодательстве // Проблемы совершенствования советского законодательства: Труды ВНИИСЗ.
М., 1979. Вып. 16.
4. Апт Л.Ф. Формы выражения и изложения правовых норм в нормативных актах: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1973.
5. Рычагова О.Е. Системообразующие факторы права. Томск: Изд-во Том. ун-та. 2003.
6. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 № 5 «О применении судами
общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» // Российская газета. 2003. № 244. 2 дек.
7. Илларионова Т.И. Система гражданско-правовых охранительных мер. Томск. Изд-во
Том. ун-та, 1982.
8. Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм. М.: Госюриздат, 1960.
9. Чуфаров Ю.В. Нетипичные нормативные предписания в праве: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2010.
10. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук; Институт русского языка им. В.В. Виноградова. 4-е изд., доп. М.: Азбуковник, 1999.
11. Современный толковый словарь. М.: Большая сов. энцикл., 1997.
12. Чиннова М.В. Дефиниции и их использование в нормативно-правовых актах: Дис. …
канд. юрид. наук. М., 2004.
13. Вопленко Н.Н. Общая теория реализации права и правоприменительная деятельность
следователя // Проблемы применения правовых норм на предварительном следствии. Волгоград, 1982.
14. Мальцев Г.В. Социальные основания права. М.: Норма, 2007.
15. Горшенев В.М. Нетипичные нормативные предписания в праве // Cоветское государство и право. 1978. № 3.
16. Постановление Конституционного Суда РФ от 14.04.2008 № 7-П «По делу о проверке
конституционности абзаца второго статьи 1 Федерального закона «О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан» в связи с жалобами ряда граждан» //
Собрание законодательства РФ. 2008. № 18. 5 мая. Ст. 2089.
17. Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. М.; Л., 1957. Т. 10.
18. Заец А.П. Система советского законодательства (Проблемы согласованности). Киев:
Наукова думка, 1987.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
УДК 343.98
А.С. Князьков
ТАКТИЧЕСКАЯ ЗАДАЧА КАК ЭЛЕМЕНТ
ПОИСКОВО-ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СУБЪЕКТОВ
ДОКАЗЫВАНИЯ ПО УГОЛОВНОМУ ДЕЛУ
Рассматриваются актуальные вопросы поисково-познавательной деятельности субъектов предварительного расследования, а также иных должностных лиц, осуществляющих
доказывание по уголовному делу. Анализу подвергаются различные аспекты указанной
деятельности и на его основе называются различные по своему значению тактические задачи и связанные с ними тактико-криминалистические средства.
Ключевые слова: поисково-познавательная деятельность, общая тактическая задача, частная (обеспечительная) тактическая задача, тактическое решение, тактикокриминалистические средства.
Вопрос о применении тактических средств исследования обстоятельств,
связанных с совершением преступления, предполагает анализ сложившихся в
криминалистической науке положений о следственной ситуации и тактической задаче, в частности о характере взаимосвязи между ними. Изучение этого вопроса следует проводить с учетом того, что реализация тактической задачи предполагает принятие тактического решения, ядро которого составляет
выбор тактико-криминалистических средств, применение которых способно
решить эту задачу.
Многообразие взглядов на понятие, систему и структуру криминалистической тактики позволяет рассматривать тактическую задачу в том или ином
контексте. Прежде всего, нужно отметить отсутствие общепризнанного определения тактической задачи, а главное – пределов охвата данным понятием
различных обстоятельств. Показательным в этом плане является исследование, касающееся понимания практическими работниками тех или иных тактико-криминалистических категорий: наибольшее значение ошибочного ответа определилось в отношении тактической задачи (55% опрошенных сотрудников следствия и дознания дали неверные ответы); для сравнения: в
отношении следственной ситуации таких ответов было 7%, а тактической
комбинации (операции) – 14%. Характерно и другое: следующая величина
ошибочных ответов (после ответов на понимание тактической задачи) была
связана с пониманием должностными лицами тактического решения [1.
С. 333], что неудивительно ввиду тесной логической связи тактической задачи и тактического решения.
По нашему мнению, исходным пунктом в исследовании категории «тактическая задача» должно быть положение о том, что в самом общем виде она
есть «…обусловленная ситуационным фактором необходимость использова-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
13
ния сложившихся или создания благоприятных для дальнейшего расследования условий криминалистической деятельности путем оказания тактического
правомерного воздействия на тот или иной объект» [2. С. 336]. Несомненным
достоинством указанной научной позиции является ориентирование правоприменителя на необходимость учета сформировавшейся следственной ситуации как основы тактической задачи: именно тщательный анализ следственной ситуации является предпосылкой выбора эффективного тактического
воздействия, т.е. перехода возможности (необходимости) оптимизации сложившейся обстановки расследования в действительность – в реальное её
улучшение. По этой причине правы те авторы [3. С. 176], которые критически оценивают отнесение тактической задачи к числу элементов следственной ситуации.
В приведенном понимании тактической задачи заключено два конструкта: первый из них нацеливает следователя на распознание благоприятности
той или иной следственной ситуации, а второй – требует правомерного тактического воздействия. Несмотря на точность характеристики тактической
задачи как категории криминалистической тактики, за скобками остается вопрос о конкретном познавательном результате, заключающемся в исследовании прежде всего преступления. Выведение за рамки тактической задачи того
или иного конкретно-структурированного познавательного результата не позволяет дать точную оценку следственной ситуации в той или иной части,
поскольку благоприятность либо неблагоприятность следственной ситуации
существует не вообще, а применительно к определенному (требуемому) результату, например преодоление оказываемого следствию противодействия.
В конечном счете общий результат – тщательное, всестороннее и объективное расследование преступления – предопределен успешностью достижения
отдельных результатов. С другой стороны, перечисление подлежащих разрешению вопросов и необходимых для этого средств, например круга обстоятельств, участников следственного действия, времени и места его проведения, необходимых технических средств, конкретной тактики его проведения
[4. С. 460], само по себе не приближает исследователя к выяснению сущности
тактической задачи.
В понимании отдельными авторами направленности тактической задачи
довольно очевидно суждение о некой главной, генерализированной тактической задаче – криминалистической задаче, стоящей на всех этапах предварительного расследования. Так, например, отмечается, что тактическая задача
актуализируется самим характером уголовно-процессуальной деятельности,
необходимостью установления обстоятельств, круг которых образует предмет доказывания [5. С. 138; 6. С. 49]. В литературе подчас однозначно указывается, что под тактическими задачами нужно понимать задачи выяснения
вопросов, входящих в предмет доказывания [7. С. 156–157]. Разумеется, такой подход, если его рассматривать с позиций тесной взаимосвязи уголовного процесса и криминалистики, в определенной степени продуктивен, однако
он лишь в общих чертах отражает структуру криминалистической познавательной деятельности.
В предлагаемой А.Ю. Головиным классификации тактических задач по
их содержанию такое классификационное основание, как следственная си-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
А.С. Князьков
туация, также представлено в генерализированном виде: соответственно все
тактические задачи делятся на задачу изменения сложившейся следственной
ситуации и задачу использования сложившейся следственной ситуации по
делу [1. С. 260]. Названный подход в сжатом виде повторяет классификацию,
в основу которой положены те или иные общие тактические решения, опосредованные следственной ситуацией. Так, например, Р.С. Белкин отмечает,
что сообразно следственной ситуации тактические решения могут быть трех
видов: «…а) преследующих цель изменения ситуации в благоприятную для
расследования сторону; б) направленные на максимально эффективное использование следственной ситуации неблагоприятного характера; в) использующие благоприятную ситуацию» [8. С. 5].
Стоит сказать, что принятое подразделение тактических задач является в
определенной мере относительным, поскольку, как верно отмечают некоторые авторы, следственная ситуация в ходе расследования постоянно трансформируется в направлении её оптимизации [9. С. 141–142; 10. С. 78]; вопрос
лишь в том, что в первом случае возникает необходимость в производстве
предварительных действий, позволяющих затем применить требуемые тактико-криминалистические средства для оптимизации общей следственной ситуации.
В подтверждение взгляда о том, что тактическая задача чаще всего понимается как конечный результат уголовно-процессуальной деятельности, априори предполагающий задействование тактико-криминалистических
средств, можно привести такие называемые некоторыми авторами задачи, как
установление несостоятельности выводов, изложенных в постановлении об
отказе в возбуждении уголовного дела, разграничение признаков субъективной стороны расследуемого преступления и признаков гражданско-правового
нарушения и др. [11. С. 16]. Таким образом, тактическая задача в указанном
значении носит внешний по отношению к криминалистическому исследованию структуры преступного события и личности преступника характер и отражает лишь необходимость совершения действий, направленных в целом на
раскрытие и расследование преступлений. Видимо, не случайно Е.Е. Центров, характеризуя тактическую задачу «Доказывание виновности (невиновности) обвиняемого», замечает, что доказывание виновности происходит в
процессе всего расследования и что выделение данной задачи в отдельную
имеет несколько условный характер [12. С. 403].
Таким образом, о генерализированной тактической задаче можно говорить в том смысле, что конечный результат досудебного производства – прекращение уголовного дела либо составление обвинительного заключения
(обвинительного акта) и направление уголовного дела прокурору – возможен
лишь благодаря тактической деятельности субъекта предварительного расследования. К сожалению, рамки исследования не позволяют провести анализ соотношения названной тактической задачи со стратегической задачей1,
1
Представляется, что разделение задач на тактические и методические (стратегические) в определенной мере носит условный характер. Так, И.М. Комаров, подразделяя криминалистические операции по значимости решаемых задач (достигаемых целей) на тактические и методические, относит к
первой операцию «Собирание, исследование и оценка косвенных доказательств причастности лица к
преступлению», ко второй – операцию «Розыск и задержание военнослужащего, самовольно оста-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
15
рассмотрение которой целесообразно осуществлять в рамках такой части
науки, как криминалистическая методика, а по мнению некоторых авторов –
и за её пределами1.
Выделение генерализированной тактической задачи, на наш взгляд, имеет
несомненное методологическое значение, поскольку позволяет, во-первых,
указать на необходимость связи категорий «следственная ситуация» и «тактическая задача», во-вторых, подчеркнуть направленность тактической деятельности субъекта предварительного расследования на доказывание круга
обстоятельств, названных в ст. 73 УПК РФ. Однако если в первом случае
сложно перейти к вопросу о выборе конкретных тактико-криминалистических средств, прежде всего предназначенных для исследования объектов, содержащих доказательственную информацию, то во втором случае существует возможность произвольного либо непроизвольного отождествления
уголовно-процессуальных и тактических положений. К примеру, некоторые
авторы ведут речь о двух группах тактических задач: тактические задачи процессуального характера (задачи, определяемые предметом доказывания) и
тактические задачи криминалистического характера (задачи, обусловленные
криминалистической характеристикой преступления и следственной ситуацией) [15. С. 7], не раскрывая их содержания и не давая, следовательно, их
отличия. Здесь, несомненно, получила свое отражение тесная связь уголовно-процессуальной и криминалистической деятельности; вместе с тем предметность каждой из наук требует разграничения соответствующих процессуальных и криминалистических положений.
Давая определение тактической задачи, В.Е. Корноухов пишет, что она
есть «…часть процесса расследования, отражающая отношение между ситуацией расследования и тактической целью, определяющая способ действия»
[16. С. 244]. Этот подход в общих чертах повторяет взгляд Н.С. Полевого,
который понимал тактическую задачу в виде ситуации криминальноправового характера, требующей определенных действий «…по приведению
исходной информации об объекте познания к количеству и виду, позволяющим получить новые данные о нем и использовать их для правильного разрешения уголовного дела» [17. С. 176].
Впоследствии В.Е. Корноухов предложил развернутое определение тактической задачи, представив её как «…отношение между совокупностью
данных о преступлении, которая возникает при расследовании конкретного
преступления, и прогнозируемой целью, определяющей адаптацию типового
способа действия к условиям расследования конкретного преступления или
вившего воинскую часть» [13. С. 167–168]. Между тем доказывание, строящееся с учетом правил
работы с косвенными доказательствами, осуществляется в ходе всего предварительного расследования (а затем и в ходе судебного разбирательства), в то время как розыск и задержание указанного
лица создают предпосылки для проведения следственных действий с его участием, в ходе которых
возможно получение доказательств, в том числе косвенных, его причастности к указанному преступлению. И даже если учесть, что в ходе розыска и задержания военнослужащего происходит собирание, исследование и оценка доказательств его виновности, определенные доказательства из числа
полученных будут являться косвенными.
1
В соответствии с системой криминалистики, предложенной А.А. Эксархопуло, заключительная
её часть – криминалистическая стратегия – является самостоятельным элементом, названным наряду
с криминалистической методикой [14. С. 108].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
А.С. Князьков
разработку эвристического способа познания» [18. С. 97]. На наш взгляд, в
таком подходе присутствует попытка дать определение явления через само
себя, поскольку часть процесса расследования в её содержательном плане
есть не что иное, как следственная ситуация. Оперируя при определении тактической задачи еще и термином «тактическая цель» без объяснения его содержания, указанный автор еще больше усложняет понимание высказанной
им научной позиции.
Дальнейшее развитие теории тактических задач, на наш взгляд, должно
происходить в направлении более четкого различения тактических задач исследования преступления и тактических задач, обеспечивающих решение
задач первого вида. Следует сказать, что в настоящий момент существует
научная основа такого различения. Так, А.Ю. Головин пишет, что
«…тактическая задача может состоять не только в получении важной для
расследования информации, но и в создании условий ее получения» [1.
С. 256]1. Характеризуя связь тактических приемов с тактическими задачами,
ряд авторов называют познавательные, управленческие, организационнотехнические тактические задачи2 расследования: 1) познавательные (установление обстоятельств расследуемого события путем обнаружения и исследования криминалистической информации); 2) управленческие (установление эффективного взаимодействия с участвующими в уголовном деле лицами
путем привлечения их к расследованию, налаживания психологического контакта и использования оптимальных форм тактического воздействия и управления их поведением); 3) организационно-технические (обеспечивающие оптимальные внешние условия и необходимые организационно-технические
средства деятельности) [6. С. 77; 20. С. 397; 21. С. 468–469].
Данная классификация в целом правильно отражает факт существования
особой группы приемов, которые сконструированы для исследования того
или иного объекта с целью получения доказательственной информации. Вместе с тем определение этой задачи через понятие «криминалистическая информация» «маскирует» в числе познавательных такую группу тактических
задач, которые направлены на получение криминалистически значимой информации в ходе подготовки следственного действия (тактической комбинации, тактической операции). Эта задача по своему характеру тоже является
поисково-познавательной, однако изначально она носит подчиненный по отношению к задаче познания преступления характер. Очевидно, что решение
второй и третьей групп тактических задач, как их понимают В.Я. Колдин и
другие авторы, направлено на создание предпосылок применения тактических приемов исследования объектов, содержащих доказательственную информацию о преступном событии и причастном к нему лице.
1
В определенной мере высказывание А.Ю. Головина представляет собой развитие взгляда
А.В. Дулова на то, что тактические задачи тактических операций нельзя ограничивать только предметом доказывания: необходимо вести речь и о задачах промежуточного характера [19. С. 42].
2
Включение в название последней группы тактических задач (и соответственно, тактических
приемов) термина «технические», если не видеть в таком названии пример терминологической небрежности, подтверждает наше мнение о том, что технико-криминалистическое действие, сопряженное со способом воздействия на тот или иной объект в ходе производства следственного действия,
теряет свое самостоятельное значение, становясь содержанием тактического приема.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
17
Через признак функциональной направленности классифицируются розыскные, исследовательские и организационно-управленческие тактические
задачи [1. С. 257–259]. В целом можно согласиться с таким разделением задач, однако, на наш взгляд, следует подчеркнуть сложный, комплексный характер розыскной задачи, поскольку её решение нередко предполагает производство следственных действий, направленных на получение доказательственной информации, в том числе информации о личности преступника1. Но
главное состоит в том, что в числе тактических выделена, хотя и в общем виде, исследовательская задача: о её характере можно будет судить, во-первых,
применительно к следственному действию (тактической комбинации, тактической операции), во-вторых, применительно к познанию конкретного фрагмента преступного события и (или) личности преступника, в-третьих, она
будет реализовываться при условии решения тактических задач обеспечительного характера, к которым А.Ю. Головин относит розыскные и организационно-управленческие задачи.
Рассмотрение проблемы тактических задач приводит некоторых авторов
к классификации тактических задач, в которых наравне с общетактическими
выделяются задачи локального уровня. Так, М.А. Лушечкина к общетактическим относит задачи, решаемые в ходе расследования в целом, в ходе производства любого следственного действия (группы следственных действий), а
именно: определение места, времени, условий следственного действия, подбор его участников, прогнозирование линии поведения обвиняемого и потерпевшего, целенаправленное воздействие на участников следственного действия, установление с ними психологического контакта, распределение обязанностей между ними, установление психологического контакта с участниками
расследования, распределение обязанностей между участниками следственного действия, предупреждение и разрешение конфликтных ситуаций. К числу локальных отнесены задачи конкретного, как пишет названный автор,
следственного действия: например, при производстве допроса тактическая
задача будет состоять в оказании помощи в припоминании забытого, преодолении установки на отказ от дачи показаний и т.д. [23. С. 84–85]. Можно заметить, что в этом случае как общетактические, так и локальные задачи могут быть разделены на две группы: решение одних приводит к получению
доказательственной информации, решение других – к созданию условий для
осуществления познания преступления.
В определенной мере такая позиция схожа с точкой зрения тех авторов,
которые называют задачи тактических приемов, подразумевая в конечном
счете задачи следственного действия. В их числе называются задачи тактических приемов подготовки следственного действия, задачи тактических приемов непосредственного осуществления следственного действия, задачи тактических приемов фиксации хода и результатов следственного действия, задачи тактических приемов оценки полученных результатов [24. С. 32–34].
1
Неоднозначность характеристики розыскной задачи в немалой степени предопределяется
сложностью понимания розыскной деятельности субъекта предварительного расследования. Анализ
существующих подходов к определению содержания данного вида тактической деятельности ранее
был дан автором [22].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Князьков
18
Такая классификация, несомненно, является продуктивной, поскольку позволяет уже в самом начале решения проблемы тактических задач определить
более или менее точно группы тактических приемов, позволяющих осуществить их решение1. Вместе с тем нельзя не учитывать, что из числа тактических задач непосредственного осуществления следственного действия, например допроса, можно выделить как обеспечительную задачу – установление психологического контакта, так и задачу исследования преступного события и личности преступника.
В литературе можно встретить выделение промежуточных задач отдельных тактических приемов: к сожалению, при этом отсутствует указание на
своеобразие таких задач, их содержание, виды и характер связи с конечными
задачами тактических приемов [6. С. 49].
Иногда называют тактические задачи, которые занимают некоторое срединное место между общетактическими задачами и задачами локального уровня в
том понимании, в котором они представлены М.А. Лушечкиной. Такие задачи
структурируются применительно к части проводимого следственного действия;
отсюда выделяются, например, тактические задачи стадии свободного рассказа,
вопросно-ответной стадии и т.д. [26. С. 610–626]. К сожалению, развернутая характеристика указанных тактических задач при этом отсутствует.
В значительной мере пониманию сущности тактической задачи (а значит, и
выстраиванию их классификаций) способствует анализ взглядов на задачи тактической комбинации и тактической операции. При этом правильный методологический подход состоит в том, что выделение тактической комбинации и тактической операции строится на различении решаемых следователем задач с помощью указанных тактико-криминалистических средств. Как верно считает
А.Ю. Головин, одним из основных признаков, которые могут быть положены в
основу отграничения тактических комбинаций и тактических операций, выступает характер задач расследования, на решение которых могут быть направлены
рассматриваемые тактические комплексы [2. С. 288].
Правильно отмечая, что при расследовании преступлений следователю
постоянно приходится решать самые разнообразные задачи тактического характера, отдельные авторы на основании этого тезиса приходят, как представляется, к спорному мнению о том, что «в каждом конкретном случае это
предполагает осуществление самостоятельной тактической операции» [27.
С. 124]. Из данного положения следуют два вывода, каждый из которых является спорным: либо тактической задачей нужно считать только задачу, связанную с проведением тактической операции, либо тактическую задачу любой сложности и направленности можно решить лишь путем осуществления
тактической операции.
Вместе с тем здесь нельзя не заметить стремления подчеркнуть особую
роль тактической операции (комбинации) в решении тактических задач: очевидно, по этой причине тактическая операция рассматривается некоторыми
1
Отдельные авторы, указывая на необходимость подготовки к установлению психологического
контакта с допрашиваемым лицом, по сути дела ведут речь о тактической задаче обеспечения другой
обеспечительной тактической задачи, а именно установление психологического контакта, который
позволяет решить познавательную тактическую задачу – получение доказательств [25. С. 320–342].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
19
авторами как тактическая задача, под которой понимается основанная на уголовно-процессуальном законе система конкретных следственных и оперативно-розыскных действий, тактических приемов, определенных на конкретном
отрезке расследования общей, промежуточной целью [28. С. 106]. Более точным, на наш взгляд, является подход, в соответствии с которым проведение
тактической операции предопределено невозможностью решения тех или
иных задач путем производства отдельного (одного) следственного действия
[19. С. 46–47]. Разделяя в общем эту позицию, необходимо заметить, что само по себе указанное обстоятельство лишь намечает подходы к выяснению
сущности тактического комплекса, не сводя её к подчеркиванию более широких тактических возможностей операции (комбинации).
В числе тактических задач тактических операций отмечаются проблемы,
различные по своему характеру, а также значению для установления истины
по уголовному делу. Так, Л.Я. Драпкин, говоря о направленности тактической операции, указывает на промежуточную задачу расследования, достигаемую путем её проведения [29. С. 138]; о такой задаче тактической операции, как установление обстоятельств, входящих в предмет доказывания, пишет В.И. Шиканов [30. С. 9]; о задачах предотвращения уклонения обвиняемых от следствия и суда, обнаружения разыскиваемых объектов, изучения и
устранения условий, способствующих уклонению или укрывательству обвиняемых от следствия и суда, говорит Н.И. Порубов [31. С. 103]; общей задачей криминалистических операций, на взгляд И.М. Комарова, является необходимость повышения «количества и качества уголовно-значимой доказательственной и ориентирующей информации в системах уголовного судопроизводства» [13. С. 93]. Рассматривая вопрос о функциональном предназначении тактических комбинаций, Е.П. Ищенко видит его в решении следующих тактических задач: розыск похищенных вещей, разоблачение инсценировки, изобличение обвиняемого, установление личности неизвестного
преступника [32. С. 180]. Помимо указанных, называются такие задачи тактических комбинаций и тактических операций, как установление психологического контакта [3. С. 104], ликвидация противодействия со стороны правонарушителя [19. С. 43], формирование у лиц, оказывающих противодействие
расследованию, состояния неопределенности, побуждение отдельных из них
к совершению необходимых действий [33. С. 17]. Эти и другие задачи комплексных тактических образований, равно как и тактические задачи «просто
следственного действия», на наш взгляд, также могут быть подразделены, с
одной стороны, на тактические задачи познания преступного события и преступника, а с другой – на тактические задачи обеспечения решения вышеуказанных задач.
Место тактической задачи в системе тактико-криминалистических
средств предопределено тем, что она занимает своего рода промежуточное
положение между следственной ситуацией, требующей постановки задачи, и
тактическим решением, указывающим на необходимые для её реализации
операциональные тактические средства (тактические приемы, тактические
комбинации и тактические операции). Такая тесная связь тактико-криминалистических средств, призванных оптимизировать аналитическую деятельность
субъекта предварительного расследования, позволяет исследовать каждый из
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Князьков
20
названных элементов в контексте его взаимосвязи с двумя другими элементами. Исходя из того, что тактическое решение указывает на необходимость
и возможность решения тактической задачи, которая, в свою очередь, предопределена следственной ситуацией, о тактическом решении, на наш взгляд,
следует говорить в двух контекстах: в контексте следственной ситуации и в
контексте тактической задачи. В первом случае решение предопределено динамическим характером следственной ситуации, необходимостью её оптимизации как вектора предварительного расследования. При этом контекст следственной ситуации позволяет одновременно рассматривать следственную
ситуацию как исходные параметры тактической деятельности и её более оптимальную характеристику через определение тактических задач, получающих выражение в тактическом решении [9. С. 21–22]. «Процесс принятия
решения, – пишет Т.С. Волчецкая, – начинается с возникновения проблемной
ситуации и заканчивается выбором решения – действия, которое должно преобразовать проблемную ситуацию» [9. С. 30]. Учитывая данный контекст,
многие авторы рассматривают тактическое решение как рефлексию, получающую свое выражение в следующем алгоритме: оценка сложившейся ситуации – определение тактической задачи – выбор приемов и средств её решения [9. С. 30–31].
Процесс принятия тактического решения в указанном контексте, как нам
видится, может быть уточнен и представлен в виде следующей логической
схемы: анализ следственной ситуации – постановка тактической задачи1 –
создание, при необходимости, соответствующих предпосылок для применения тех или иных операциональных тактических средств – формулирование
вывода о применении наиболее целесообразных тактико-криминалистических средств (в том числе вариантов указанных средств). Оптимальность
реализованного тактического решения будет определяться оценкой (анализом) преобразованной следственной ситуации.
Что касается контекста тактической задачи, то модель тактического решения может рассматриваться несколько иначе: постановка тактической задачи – анализ следственной ситуации для оценки имеющихся в распоряжении субъекта предварительного расследования средств её решения – создание, при необходимости, дополнительных предпосылок для применения тех
или иных тактико-криминалистических средств исследования преступления –
принятие решения о применении наиболее целесообразных тактикокриминалистических средств. Если в первом контексте объектом тактического решения следственная ситуация выступает непосредственно, то во втором
случае – опосредованно: здесь непосредственным объектом тактического решения выступает тактическая задача. Если в первом случае тактическое решение идет от вопроса: какая тактическая задача наиболее успешно может
быть решена в условиях сложившейся следственной ситуации? то во втором – от вопроса: имеются ли в сложившейся следственной ситуации предпосылки постановки и решения необходимой (поставленной) тактической задачи, способной сделать следственную ситуацию более оптимальной? Пред1
Высказанное отдельными авторами мнение о том, что способы достижения той или иной тактической задачи входят в её содержание [6. С. 43], является, на наш взгляд, спорным.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
21
ставляется, что наибольшее свое значение выделение указанных контекстов
тактического решения имеет тогда, когда мы говорим о тактической задаче
получения доказательственной информации.
И в том, и в другом случае следует различать тактическое решение как
мыслительный процесс [32. С. 176] и тактическое решение как результат
указанного процесса [1. С. 254; 20. С. 398]. При этом нельзя не видеть, что во
многих случаях последовательность конструирования тактических задач и
их решения задаются требованиями уголовно-процессуального кодекса, определяемыми, в свою очередь, логикой расследования преступления. Так,
например, экспертное исследование орудия преступления невозможно без его
отыскания; очной ставке, проверке показаний на месте, следственному эксперименту должен предшествовать допрос и т.п.
Вместе с тем с точки зрения тактической задачи, связанной с исследованием элементов криминалистической характеристики преступления, трудно
представить ситуацию, когда выяснению и анализу, например, механизма
преступления должны предшествовать выяснение и анализ способа совершения преступления, личности преступника, обстановки преступления, либо
когда исследованию личности преступника должно предшествовать изучение
обстановки преступления и т.д. Отсюда важным является вывод о том, что
должен быть такой конструкт, который бы отражал многовариантность одновременного познания самых различных сторон преступления во всем многообразии связей его элементов.
На наш взгляд, при характеристике тактической задачи следует исходить
из нескольких обстоятельств. Во-первых, необходимо учитывать тесную
связь тактической деятельности с уголовно-процессуальной деятельностью,
что находит отражение в объективировании результатов криминалистической
деятельности в протоколе следственного действия. Во-вторых, решение тактической задачи осуществляется в конечном счете путем применения тактических приемов, а не уголовно-процессуальных средств, например избранием
меры пресечения; при этом очевидно, что понимание тем или иным автором
тактической задачи во многом будет зависеть от его взгляда на природу тактических приемов, в частности на возможность видеть в их числе отдельные
уголовно-процессуальные правила1. В-третьих, о тактической задаче можно
говорить в том случае, когда достижение познавательного результата предполагает проведение следственного действия: можно, разумеется, говорить о
тактической задаче реализации негласно проводимого мероприятия, но это
уже будет оперативно-розыскная задача. В-четвертых, круг тактических задач следует ограничивать задачами тактических операций: лишь при таком
условии они не «перетекают» в разряд методико-криминалистических задач.
При этом о тактической задаче следует говорить в контексте применения
операциональных тактико-криминалистических средств, важнейшим видом
которых являются тактические средства исследования преступления. Объективированное выражение для тех или иных участников следственного дейст1
В последнем случае в числе тактических задач называются такие, например, как возбуждение
уголовного дела, привлечение лица к уголовной ответственности, избрание меры пресечения [2.
С. 343–344].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Князьков
22
вия названных средств, которым должны быть присущи такие свойства, как
научность, законность и этичность, предопределяет необходимость представлять тактическую задачу также в объективированном виде. Такую возможность дает протокол следственного действия: его выполнение сразу же позволяет отдельным участникам следственного действия сделать замечания,
касающиеся полноты и объективности отражения его хода и результатов, обжаловать действия (бездействия) и решения субъекта предварительного расследования.
Учет различий следственных ситуаций позволяет провести деление тактических задач на общие и частные и при этом отграничить их от задач, принимающих характер своего рода генерализированных тактических задач,
смыкающихся с методическими задачами, пути и формы решения которых с
помощью криминалистических средств надлежит рассматривать в разделе
криминалистической методики.
Общая тактическая задача заключается в получении доказательственной
информации, касающейся тех или иных обстоятельств, подлежащих доказыванию (ст. 73 УПК РФ). Её объектом является общая следственная ситуация
как сложившееся в ходе расследования положение, характеризующееся доказанностью события преступления и виновной причастности к нему конкретного лица: в конечном счете разрешение общей тактической задачи получает
свое выражение в оптимизации следственной ситуации, послужившей основанием для постановки и решения данной задачи1. Термин «общая» подчеркивает необходимость рассмотрения иных видов следственных ситуаций и
иных видов тактических задач с позиции получения в конечном счете доказательственной информации. Общая тактическая задача решается в ходе проведения следственного действия, в том числе оформленного в виде тактической комбинации либо включенного в неё наравне с другими следственными
действиям, а также являющегося элементом тактической операции, путем
применения тактических приемов непосредственного воздействия на объекты, содержащие (предположительно) доказательственную информацию.
Общая тактическая задача может быть подразделена на задачи познания
способа подготовки преступления, способа совершения преступления (за исключением неосторожных преступлений), способа сокрытия преступления,
механизма преступления, личности преступника, личности потерпевшего,
обстановки совершения преступления, в некоторых случаях – предмета преступного посягательства и других обстоятельств, принимающих значение
элемента криминалистической характеристики преступления как основы частной криминалистической методики. С учетом этого тактические задачи
следственного действия именуются как получение доказательств, их проверка и т.д. [34. С. 584–585].
Частная (обеспечительная) тактическая задача направлена на оптимизацию частных следственных ситуаций, получающих свое выражение в существовании таких обстоятельств, как противодействие расследованию со стороны подозреваемого, обвиняемого и подсудимого, иных заинтересованных
1
О теоретическом и практической значении разделения следственной ситуации на общую и частную см.: [34. С. 462–467].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
23
лиц, связанное с воздействием на носителей криминалистически значимой
информации; отказ подозреваемого, обвиняемого, подсудимого давать показания; отказ свидетелей и потерпевших давать показания либо дача ими ложных показаний; отсутствие должного взаимодействия между следователем и
иными участниками следственного действия, тактической комбинации и тактической операции; занятие единой позиции группой обвиняемых (организованной преступной группой); отказ подозреваемого, обвиняемого и подсудимого дать образцы почерка и т.д.
В свою очередь, частные тактические задачи, на наш взгляд, могут быть
подразделены на организационно-обеспечительные и познавательнообеспечительные.
Прежде чем дать им характеристику, необходимо отметить, что обеспечительные задачи у некоторых авторов носят иное название, например «организационно-управленческие задачи», однако главное их назначение состоит в
создании благоприятных условий для решения исследовательских задач, которые отражают необходимость получения криминалистически значимой
информации [2. С. 339]. Рассматривая вопросы организационно-тактических
основ деятельности субъекта предварительного расследования, О.В. Полстовалов видит необходимость разделения тактических приемов на познавательные и организационно-обеспечивающие: реализация первых предполагает
получение криминалистически значимой информации, задачей вторых является создание необходимых условий для функционирования первых [25.
С. 459–460]. Такой в целом правильный подход тем не менее требует уточнения. Оно связано с тем, что в понимании указанного автора обеспечение процесса расследования есть задача создания необходимых условий для точного
ориентира расследования, эффективного выбора стиля руководства, распределения компетенций в рамках работы следственных групп среди конкретных участников уголовного преследования и их наилучшего взаимодействия
[25. С. 464].
Однако определение «криминалистически значимая информация» не позволяет выделить тактические задачи подготовки следственного действия,
решение которых нередко требует познания (в терминологии А.Ю. Головина – исследования), например, психологических свойств будущего допрашиваемого, места проведения готовящегося обыска, связей проживающих в нем
лиц, и тактические задачи исследования объектов, потенциально содержащих
доказательственную информацию; соответственно, и решение тактической
задачи подготовки следственного действия требует тактических приемов,
имеющих познавательную направленность. Что касается выделения группы
тактических приемов, направленных на решение задачи надлежащего взаимодействия субъекта предварительного расследования с определенной группой участников уголовного судопроизводства (специалист, эксперт, потерпевший и др.), а также с должностным лицом органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, то они, бесспорно, имеют обеспечительное
назначение, хотя и носят отличительный характер. Организационнообеспечительными (своего рода постобеспечительными) будут, на наш
взгляд, являться также тактические задачи фиксации хода и результатов
следственного действия, которым корреспондируют называемые многими
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
А.С. Князьков
авторами соответствующие тактические приемы [2. С. 284; 35. С. 120; 36.
С. 108; 37. С. 304–311; 38. С. 178].
Таким образом, наше понимание и классификация общих и частных тактических задач и понимание исследовательских (познавательных) и организационно-управленческих (организационно-обеспечивающих) тактических
задач А.Ю. Головиным, О.В. Полстоваловым и другими авторами различаются не только терминологически, но и содержательно.
Предлагая термин «познавательно-обеспечительная тактическая задача»
и видя его несколько условный характер, мы исходим из неоднородности
криминалистической деятельности субъекта предварительного расследования, что находит свое выражение в разнохарактерности получаемой и необходимой информации: одна часть её представлена как доказательственная,
другая – как ориентирующая информация. Как отмечают отдельные авторы,
говорить о познании как цели расследования можно лишь с определенной
долей условности, поскольку расследование представляет собой познание
«не для себя», а познание «для других», т.е. доказывание [39. С. 19]. В определенной мере это объясняется тем, что в криминалистике деятельность
субъекта предварительного расследования как поисково-познавательную стали рассматривать сравнительно недавно.
На взгляд В.К. Гавло и Д.В. Кима, «…поисково-познавательная деятельность субъектов доказывания представляет собой одну из подсистем (блоков)
в информационно-познавательной системе, именуемой в методике расследования преступлений криминалистической характеристикой расследования»;
другую подсистему методики расследования представляет криминалистическая характеристика преступления, которая является второй информационнопознавательной подсистемой [40. С. 98]. Очевидно, из приведенного высказывания можно сделать вывод о некоем соотношении информационнопознавательных систем: соответственно, при расследовании преступлений
одна из них, в виде криминалистической характеристики преступления,
должна быть представлена доказательственной информацией. И в этом случае можно вести речь о задаче исследования преступления, т.е. познании
«для других», прежде всего тех, кто имеет процессуальные полномочия, давать оценку полноты, достоверности и объективности предварительного расследования в целом или на отдельном его этапе.
Рассуждая о соотношении понятий «предмет познания» и «предмет доказывания», отдельные ученые-процессуалисты отмечают продуктивность категории познания, которой оперируют представители криминалистической науки, и возможность использования отдельных её положений в уголовнопроцессуальной науке. Доказать что-либо, отмечают они, означает не только
познать, но и убедиться в достоверности полученного результата, «убедить в
правильности своих выводов иных лиц» [41. С. 24]. В этом смысле, исходя из
того, что следственное действие является формой реализации тактических
средств исследования преступления, направленных на получение доказательственной информации, можно вести речь о тактических (криминалистических)
задачах следственного действия, которые носят общий характер: получение
доказательственной информации, касающейся прежде всего события преступления, личности обвиняемого, а также проверка указанной информации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
25
Осуществляя дальнейшую классификацию, на наш взгляд, следует выделять организационно-обеспечительные тактические задачи, решаемые в ходе
подготовки следственного действия, а также подготовки тактической комбинации и тактической операции (например, тактическая задача определения
круга их участников, тактическая задача предотвращения утечки информации о готовящейся тактической комбинации), и организационнообеспечительные задачи, решаемые в процессе производства следственного
действия, тактической комбинации и тактической операции (например, задача поддержания надлежащего уровня взаимодействия между участниками
следственного действия, в том числе психологического контакта, маневрирование силами в ходе производства тактической операции, координация действий участников тактической комбинации).
Познавательно-обеспечительные тактические задачи также могут быть
разделены на познавательно-обеспечительные задачи, решаемые в ходе подготовки следственного действия, тактической комбинации и тактической
операции, и познавательно-обеспечительные задачи, решаемые в ходе производства следственного действия, тактической комбинации и тактической
операции. Примером первых являются задачи: изучение (познания) личностных свойств обвиняемого, в отношении которого планируется производство
допроса; познание в ходе подготовки к проведению тактической комбинации
«Параллельный обыск» свойств лиц, у которых будет осуществлен одновременный обыск; познание особенностей места производства обысков; познание степени изменения обстановки места происшествия, в которой готовится
проведение следственного эксперимента, и т.д. Примером вторых являются
следующие тактические задачи: изучение (продолжение изучения) личности
обвиняемого на вступительной стадии допроса, в ходе самого допроса через
анализ его реакций на те или иные вопросы и предъявленные доказательства;
распознавание признаков лжи допрашиваемого лица; познание психологических реакций обыскиваемого лица на действия следователя.
Все обеспечительные тактические задачи объединяет то обстоятельство,
что они создают условия для решения общей тактической задачи – получение
доказательственной информации о том или ином элементе криминалистической характеристики преступления и преступления в целом. Очевидно, что
обеспечительная тактическая задача не может быть представлена как конечная задача тактической деятельности, осуществляемой в ходе производства
следственного действия. На справедливость данного тезиса указывает тот
факт, что в доступной нам литературе отсутствуют рассуждения о том, что
единственной задачей производства следственного действия является, например, защита имеющейся информации1, дезинформация обвиняемого2 и
1
Так, в монографическом исследовании проблем защиты доказательственной информации при
описании соответствующей тактической операции в качестве примера дан допрос потерпевшего и
свидетеля под псевдонимом [42. С. 210–222]. Представляется, что задачей такого допроса является
получение доказательств в специальной процессуальной форме, учитывающей безопасность указанных лиц.
2
Так, например, в специальной работе, посвященной проблемам дезинформирования при производстве предварительного расследования, все примеры дезинформирования даны применительно к
оперативно-розыскным мероприятиям, и лишь в одном случае – относительно производства допроса,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
А.С. Князьков
т.п. Анализ норм УПК РФ подтверждает наше мнение: так, например, производство проверки показаний на месте может быть представлено как реализация задачи по защите доказательственной информации. Вместе с тем норма
ст. 194 УПК РФ говорит прежде всего об установлении новых обстоятельств,
имеющих значение для уголовного дела. Если в первом случае о тактическом
воздействии можно говорить в широком смысле слова, то во втором – лишь
как о содержании тактических приемов, непосредственно направленных на
объекты с целью извлечения содержащейся в них доказательственной информации. С учетом многообразия подходов к определению информации мы
полагаем возможным в целях характеристики поисково-познавательной деятельности следователя и некоторых иных субъектов уголовного судопроизводства согласиться с подходом, в соответствии с которым под информацией
следует понимать данные, которые отличают объект познания и могут быть
выделены познающим субъектом в том или ином отображении указанного
объекта [44. С. 31–40; 45. С. 53].
Таким образом, более или менее строгая классификация тактических задач может быть осуществлена лишь на основе структуризации следственной
ситуации предварительного расследования, в зависимости от вида следственной ситуации, требующей её оптимизации путем принятия тактического решения и задействования в конечном счете соответствующих операциональных тактических средств. В практическом плане она представляет субъекту
предварительного расследования строгий алгоритм его тактики в ходе подготовки, проведения следственного действия и фиксации хода и полученных
результатов.
Нельзя не сказать и том, что наше понимание операциональных тактических средств отличается от пониманий их другими авторами. Это связано с
тем, что операциональные средства рассматриваются нами как часть тактикокриминалистических средств; эту часть представляют тактический прием,
тактическая комбинация и тактическая операция. Другую её часть составляют аналитические тактико-криминалистические средства, представленные
категориями следственной ситуации, криминалистической характеристики
преступления, следственной версии, тактической задачи и тактического решения. Отсюда операциональные тактические средства (как обеспечительные, так и исследовательские, позволяющие получить доказательственную
информацию) непосредственно связаны лишь с тактической задачей и тактическим решением. Для сравнения можно назвать точку зрения, в соответствии с которой различаются тактические приемы обеспечительного характера,
в числе которых называются две группы приемов: правильной организации
расследования уголовного дела и версия. Операциональные же тактические
приемы, являясь поведенческими, призваны преодолеть прямое, непосредственное и осознанное противодействие расследованию [26. С. 450–451].
Предложенная нами классификация позволит оценить точность сложных
классификаций тактических задач, даваемых отдельными авторами. Так, например, задачи осмотра места происшествия подразделяются на общие (выгде речь идет о введении в заблуждение допрашиваемого с целью получения правдивых показаний, в
том числе путем использования музыкального и запахового фонов [43. С. 117–161].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
27
яснение обстановки места происшествия, обнаружение следов преступлений,
выяснение иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела),
частные, разрешаемые в ходе осмотра места происшествия при расследовании отдельных категорий преступлений (совершено ли убийство там, где обнаружен труп потерпевшего),), а также на конкретные тактические задачи,
разрешаемые при осмотре места происшествия по расследуемому преступлению, которые, к сожалению, не называются [46. С. 35]. Представляется, что
указанная выше частная тактическая задача есть не что иное, как общая задача выяснения обстоятельств, имеющих значение для дела.
Таким образом, под тактической задачей в досудебном производстве следует понимать проблему оптимизации следственной ситуации, обусловленную логикой поисково-познавательной деятельности субъекта предварительного расследования, представленную в виде объективированного результата,
требующую для своего разрешения применения соответствующих операциональных тактико-криминалистических средств1. В даваемом нами определении указание на операциональные тактико-криминалистические средства
подчеркивает связь тактической задачи с тактическим решением, а указание
на ожидаемый конкретный результат наполняет тактическую задачу специфическим содержанием.
На основе сформулированного определения тактической задачи соответственно могут быть даны определения основной и частной (обеспечительной) тактических задач. Так, под общей тактической задачей в досудебном
производстве необходимо видеть проблему оптимизации общей следственной ситуации, обусловленную логикой познания преступления, представленную в виде доказательственной информации об отдельных его элементах,
требующую для своего разрешения применения тактических средств исследования преступления.
На наш взгляд, предлагаемый здесь подход к пониманию сущности тактической задачи в досудебном производстве является основой для исследования проблем тактических задач в судебном разбирательстве, актуальность
познания которых становится в настоящий момент очевидной [47. С. 715–
720; 48. С. 184–192; 49. С. 22; 50. С. 4–5]. В судебном разбирательстве, как и
на стадии предварительного расследования, строгая классификация тактических задач возможна лишь на основе системной взаимосвязи определенного
вида тактических задач и вида судебно-следственной ситуации, требующей
её оптимизации путем принятия соответствующих тактических решений и
применения операциональных тактических средств определенного вида.
Чаще же всего в работах, посвященных проблемам тактико-криминалистического обеспечения судебного разбирательства, обращение к вопросам
тактических задач ограничивается их называнием. Так, например, А.Ю. Корчагин отмечает, что общие тактические задачи государственного обвинителя
состоят в эффективном исследовании представленных доказательств, в
стремлении к созданию условий для всестороннего, объективного и полного
1
Отдельные авторы, в целом правильно показывая результативное начало тактической задачи,
деятельностную её часть связывают со средствами расследования, не указывая на тактическую природу этих средств [6. С. 43].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
А.С. Князьков
исследования доказательств, в своевременном выявлении и тактически грамотной нейтрализации попыток ложного опровержения, фальсификации,
подмены доказательств, в восполнении в суде неполноты предварительного
расследования, в противодействии попыткам подсудимого уйти от уголовной
ответственности [50. С. 133]. Такие формулировки тактических задач объективно требуют их дальнейшей структуризации, раскрытия их содержания.
Небезынтересным представляется рассмотрение вопроса о соотношении
тактико-криминалистических и технико-криминалистических задач. «Решение тактико-криминалистических задач в процессе расследования, – пишет
В.А. Волынский, – базируется в основном на мыслительной деятельности
работника органа дознания или следователя, а нацелено оно в основном на
доказывание, на получение доказательств. В то же время ситуативные технико-криминалистические задачи решаются, как правило, с помощью средств и
методов криминалистической техники, зачастую специалистами, а получаемые с их помощью результаты лишь способствуют (обеспечивают) получению доказательств» [24. С. 31]. Здесь В.А. Волынский, по сути, затрагивает
один из проблемных вопросов, а именно: о сложном характере взаимосвязи
криминалистической техники и тактики и многообразии проявлений такой
взаимосвязи. Частным положением выступает вопрос о характере взаимосвязи технико-криминалистического и тактико-криминалистического приемов:
анализ многочисленных работ [26. С. 57, 77; 51. С. 55; 52. С. 346–347; 53.
С. 59–65] позволяет прийти к выводу о том, что способ действия следователя,
включающего операции с технико-криминалистическим средством, есть
часть единого криминалистического образования, выступающего как тактический прием.
Вместе с тем, исходя из предметной направленности криминалистики,
необходимо выделять конструкт, отражающий механизм познания преступления субъектом предварительного расследования «для себя». Таким конструктом, на наш взгляд, должны быть тактико-криминалистические цели, позволяющие структурировать мыслительную деятельность названного субъекта, делая её целенаправленной. Если тактико-криминалистические задачи
отражают внешнюю сторону познавательной деятельности субъекта предварительного расследования, то тактико-криминалистические цели – внутреннюю, позволяющую увидеть многообразную по своим моделям аналитическую деятельность должностного лица. Тактико-криминалистические цели
отражают необходимость познания сущностной стороны преступления в ходе
производства следственного действия, в то время как общие тактикокриминалистические задачи позволяют говорить о явлении этой сущности,
получающей свое объективированное изложение в протоколе следственного
действия. Нужно исходить из того, что между криминалистическими целями
следственного действия и его криминалистическими задачами нет соотношения «включенности» одного понятия в другое. Криминалистические цели
следственного действия получают выражение в необходимости познания
причинно-следственных и иных связей между элементами криминалистической характеристики расследуемого преступления определенного вида, например криминалистический анализ причинно-следственных и иных связей
между способом совершения преступления и личностью преступника.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
29
Таким образом, тактико-криминалистические задачи реализуются через
тактико-криминалистические средства операционального характера, в то
время как тактико-криминалистические цели («познание для себя») реализуются посредством оперирования тактико-криминалистическими средствами
аналитического характера, в частности через криминалистическую характеристику преступления.
Литература
1. Головин А.Ю. Криминалистическая систематика / Под общ. ред. проф. Н.П. Яблокова.
М., 2002. 335 с.
2. Головин А.Ю. Теоретические основы и актуальные проблемы криминалистической систематики на современном этапе развития криминалистики: Дис. … д-ра юрид. наук. Тула, 2002.
460 с.
3. Комиссаров В.И. Криминалистическая тактика: история, современное состояние и перспективы развития. Саратов, 2009. 192 с.
4. Крестовников О.А. Основы криминалистической тактики // Криминалистика: информационные технологии доказывания: Учебник для вузов / Под ред. В.Я. Колдина. М.: Зерцало-М,
2007. С. 449-484.
5. Драпкин Л.Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск: Изд-во Урал. ун-та,
1987. 168 с.
6. Чебуренков А.А. Основы теории расследования. М.: Юрлитинформ, 2010. 176 с.
7. Шиканов В.И. Разработка теории тактических операций − важнейшее условие совершенствования методики расследования преступлений // Методика расследования преступлений.
Общие положения: Материалы науч.-практ. конф. (г. Одесса, ноябрь 1976 г.). М., 1976. С. 155–
159.
8. Белкин Р.С. Перспективы исследования проблемы следственной ситуации // Следственные ситуации: Сб. науч. тр. М., 1985. С. 3–6.
9. Волчецкая Т.С. Криминалистическая ситуалогия: Дис. … д-ра юрид. наук. М., 1997.
395 с.
10. Образцов В.А. Криминалистика: модели средств и технологий раскрытия преступлений:
Курс лекций. М.: Издательский дом «Камерон», 2006. 400 с.
11. Пугачева А.В. Тактико-криминалистические особенности деятельности адвоката –
представителя потерпевшего в досудебных стадиях уголовного процесса: Автореф. дис. …
канд. юрид. наук. Владимир, 2006. 21 с.
12. Центров Е.Е. Тактическая задача «Доказывание виновности (невиновности) обвиняемого» // Курс криминалистики. Особенная часть. Т. 1: Методики расследования насильственных и корыстно-насильственных преступлений / Отв. ред. В.Е. Корноухов. М.: Юристъ, 2001.
С. 403–405.
13. Комаров И.М. Проблемы теории и практики криминалистических операций в досудебном производстве: Дис. … д-ра юрид. наук. Барнаул, 2003. 437 с.
14. Эксархопуло А.А. Предмет и система криминалистики: проблемы развития на рубеже
XX–XXI веков. СПб.: Издательский дом СПбГУ, 2004. 112 с.
15. Князев В.А. Проблемы тактических операций в методике расследования хищений государственного и общественного имущества: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Харьков, 1986.
22 с.
16. Корноухов В.Е. Характеристика объективной структуры следственной задачи // Курс
криминалистики. Общая часть / Отв. ред. В.Е. Корноухов. М.: Юристъ, 2000. С. 239–245.
17. Полевой Н.С. Криминалистическая кибернетика (Теория информационных процессов и
систем в криминалистике): Учеб. пособие. М., 1982. 207 с.
18. Корноухов В.Е. Методика расследования преступлений: теоретические основы. М.:
Норма, 2008. 224 с.
19. Дулов А.В. Тактические операции при расследовании преступлений. Минск: Изд-во
БГУ, 1979. 128 с.
20. Колдин В.Я. Общие положения криминалистической тактики // Криминалистика: Учебник / Отв. ред. Н.П. Яблоков. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2005. С. 395-402.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
А.С. Князьков
21. Крестовников О.А. Логико-информационная структура и система следственных действий, приемов, операций // Криминалистика: информационные технологии доказывания: Учебник для вузов / Под ред. В.Я. Колдина. М.: Зерцало-М, 2007. С. 468–469.
22. Князьков А.С. Некоторые вопросы розыскной деятельности следователя // Современное
состояние и проблемы развития российского законодательства: Материалы науч. конф. ГорноАлтайск: РИО Горно-Алтайского гос. ун-та, 2010. С. 167–172.
23. Лушечкина М.А. Криминалистическое изучение личности в тактике расследования:
Дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. 216 с.
24. Волынский В.А. Технико-криминалистическое обеспечение раскрытия и расследования
преступлений. М.,1994. 80 с.
25. Полстовалов О.В. Процессуальные, нравственные и психологические проблемы криминалистической тактики на современном этапе: Дис. … д-ра юрид. наук. Уфа, 209. 642 с.
26. Эксархопуло А.А. Криминалистика: Учебник. СПб., 2009. 904 с.
27. Образцов В.А., Протасевич А.А. О теории тактических операций и ее связях с другими
структурными элементами науки криминалистики // Оптимизация расследования преступлений: Сб. науч. тр. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1982. С. 123–127.
28. Величкин С.А. О соотношении понятий «тактический прием», «тактическая задача»,
«тактическая операция (комбинация)» // Проблемы укрепления социалистической законности в
уголовном судопроизводстве: Межвуз. сб. / Отв. ред. Е.Н. Тихонов. Барнаул, 1985. С. 104–110.
29. Драпкин Л.Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск: Изд-во Урал. ун-та,
1987. 168 с.
30. Шиканов В.И. Теоретические основы тактических операций в расследовании преступлений. Иркутск: Иркут. ун-т, 1983. 200 с.
31. Порубов Н.И., Андреев И.С., Грамович Г.И. Общие положения криминалистической
тактики. Криминалистика: Учеб. пособие / Под ред. Н.И. Порубова. Минск, 1997. С. 97–105.
32. Ищенко Е.П. Криминалистика: Курс лекций. М., 2008. 411 с.
33. Гмырко В.П. Деятельность следователя в условиях информационной неопределенности:
Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1984. 21 с.
34. Князьков А.С. Криминалистика: Курс лекций / Под ред. проф. Н.Т. Ведерникова. Томск:
ТМЛ-Пресс, 2008. 1128 с.
35. Митюшкин Ю.И., Беляков А.А. Расследование краж, совершаемых на садовых, огородных и дачных участках. М.: Юрлитинформ, 2010. 176 с.
36. Торбин Ю.Г. Теория и практика освидетельствования. СПб.: Питер, 2004. 176 с.
37. Драпкин Л.Я., Карагодин В.Н. Тактика проверки показаний на месте // Криминалистика:
Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2011. С. 304–311.
38. Россинская Е.Р. Криминалистика: Курс лекций. М.: Норма: ИНФРА-М, 2010. 384 с.
39. Лозовский Д.Н. Криминалистическое учение о методах расследования преступлений и
его реализация в практике борьбы с организованной преступной деятельностью: Автореф. дис.
… д-ра юрид. наук. СПб., 2011. 55 с.
40. Гавло В.К., Клочко В.Е., Ким Д.В. Криминалистическая характеристика преступлений
как направление познания и систематизации криминалистически значимой информации о преступной деятельности, необходимой для решения криминалистических задач в складывающихся судебно-следственных ситуациях // Судебно-следственные ситуации: психологокриминалистические аспекты / Под ред. проф. В.К. Гавло. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2006.
С. 97–137.
41. Володина Л.М. Предмет доказывания и предмет познания по уголовному делу // Вестник криминалистики / Отв. ред. А.Г. Филиппов. М.: Спарк, 2011. Вып. 3 (39). С. 22–25.
42. Баев О.Я. Посягательства на доказательственную информацию и доказательства в уголовном судопроизводстве (правовые и криминалистические средства предупреждения, пресечения и нейтрализации последствий: проблемы и возможные решения). М.: Юрлитинформ,
2010. 432 с.
43. Образцов В.А., Бертовский Л.В., Бертовская Н.Л. Дезинформирование в криминальной, оперативно-розыскной и следственной практике. М.: Юрлитинформ, 2010. 240 с.
44. Колдин В.Я., Полевой Н. Информационные процессы и структуры в криминалистике.
М.: Изд-во МГУ, 1985. 134 с.
45. Усманов Р.А. Теория и практика использования криминалистической информации в
процессе раскрытия и расследования преступлений. Челябинск: Челябинский юрид. ин-т МВД
России, 2006. 232 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактическая задача как элемент поисково-познавательной деятельности
31
46. Мамонов В.С., Степанов В.В. Осмотр места происшествия: правовые, научные основы
и практика применения. М.: Юрлитинформ, 2010. 184 с.
47. Гавло В.К. О дальнейшем совершенствовании тактики и методики судебного разбирательства уголовных дел // Гавло В.К. Избранные труды. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2011.
С. 715–720.
48. Гавло В.К., Хорошева А.Е. Судебные ситуации по уголовным делам об убийстве и их
разрешение в суде присяжных // Российский юридический журнал. 2011. № 1 (76). С. 184–192.
49. Неймарк М.А. Проблемы теории и практики расследования хищений денежных средств
в сфере банковского кредитования: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Барнаул, 2006. 26 с.
50. Корчагин А.Ю. Организационно-тактические и методические основы криминалистического обеспечения судебного разбирательства уголовных дел: Дис. … д-ра юрид. наук. Краснодар, 2008. 355 с.
51. Ищенко Е.П. Тактический прием и место научно-технических средств в его структуре //
Теоретические проблемы криминалистической тактики: Межвуз. сб. науч. тр. Свердловск: Издво УрГУ, 1981. С. 48–55.
52. Образцов В.А. Тактический прием как средство познания // Криминалистика: Учебник /
Под ред. В.А. Образцова. М., 2002. С. 345–354.
53. Садыков Л.Р. Тактические особенности работы с запаховыми следами человека // Вестник криминалистики / Отв. ред. А.Г. Филиппов. М.: Спарк, 2010. Вып. 1 (33). С. 59–65.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
УДК 343.233
А.Т. Вельтмандер
МЕЖОТРАСЛЕВАЯ ОСНОВА ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ
ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ
Обстоятельства, исключающие преступность деяния, являются проявлением в уголовном праве межотраслевых обстоятельств, исключающих противоправность деяния. Комплексное закрепление указанных обстоятельств ныне отсутствует. В работе проводится теоретический анализ существующих недостатков законодательства и предлагаются пути их устранения на основе исследования общих, сущностных
черт ситуации обстоятельств, исключающих преступность деяния.
Ключевые слова: обстоятельства, система, межотраслевое регулирование.
Правовые последствия деяния, как правило, не исчерпываются какойлибо одной отраслью правового регулирования (охраны). К примеру, при
самоуправстве субъект может причинить не только вред отношениям,
охраняемым уголовным законом, но и гражданско-правовой ущерб. Если же
данное деяние не будет квалифицировано в виде преступления, возможен
вопрос об административной или дисциплинарной ответственности. При
этом важно, насколько точно и согласованно осуществляется правовое
регулирование в нескольких отраслях права.
Одним из элементов согласования правового регулирования в этом
случае, по нашему мнению, должен служить и общий подход к
обстоятельствам, исключающим преступность деяния.
Если обратить внимание на нормы ряда отраслей права, легко убедимся,
что часть из них предусматривает деликты, исключающие правовое
принуждение, в силу особой социальной и (или) моральной значимости
деяния, умаляющей вред, причиненный ими. Эти основания иногда
объединяются в одну статью (например, в Трудовом кодексе РФ) или даже
раздел, а часто закрепляются разнопланово и независимо друг от друга.
Последнее особо проявляется в отраслях частного права, например в
гражданском. Во многом это происходит в силу того, что охранительная
функция этих отраслей явно не выражена.
Несмотря на то, что каждое из обстоятельств, исключающих
противоправность деяния, обладает определенной самостоятельностью,
имеет свою сущность, содержание и цели, социальное и юридическое
оформление, все они связаны общей правовой природой, которая во многом
предопределяет их общие особенности. Одно из них – специфическая
правовая связь с ответственностью. Такая связь для указанных обстоятельств
во многом отражает их сущность, ибо они призваны обеспечить интересы
лиц, выполняющих социально-полезную или приемлемую деятельность, и
осуществить комплексную правовую защиту указанных лиц.
Поэтому вполне обоснованно, что они нуждаются не только в уголовноправовых, но и административных, а в некоторых случаях гражданско-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Межотраслевая особенность обстоятельств
33
правовых и иных гарантиях непривлечения их к ответственности [1. С. 23–
24].
Важно и то, что при анализе всех существующих оснований,
исключающих преступность деяния, справедлив вывод о наличии у них
единого сущностного правового состава. Он включает в себя основание
(повод к причинению вреда), состояние (действие условий того или иного
обстоятельства определенное время) и деяние, которым причиняется вред.
Все вместе в уголовном праве они образуют ситуацию обстоятельства,
исключающего преступность деяния, а в широком смысле – ситуацию
обстоятельства, исключающего противоправность и общественную
опасность деяния, в каждой из отраслей права.
В гражданском праве ныне есть две нормы (о необходимой обороне и
крайней необходимости), в той или иной мере исключающие гражданскоправовую ответственность за причинение вреда. В то же время отсутствуют
нормы, регламентирующие правовые последствия при наличии иных
обстоятельств, исключающих гражданско-правовую противоправность
деяния.
Это, однако, не снимает вопроса о гражданско-правовой ответственности
при совершении деяний в этих случаях. Поэтому в отдельных нормативноправовых актах делается попытка сгладить существующие упущения.
Так, личный состав пожарной охраны, иные участники тушения пожаров,
ликвидации аварии, катастрофы, иной чрезвычайной ситуации, действовавшие в условиях крайней необходимости и (или) обоснованного риска, от
возмещения причиненного ущерба освобождаются (ст. 22 ФЗ «О пожарной
безопасности»).
Сотрудники федеральных органов государственной охраны не несут
ответственность за моральный вред, убытки и вред охраняемым уголовным
законом интересам, причиненные ими в связи с применением физической
силы, специальных средств или оружия, если при этом не было допущено
превышение пределов необходимой обороны, либо крайней необходимости,
или превышение мер, необходимых для задержания лица, совершившего
преступление, или совершение умышленного преступления во исполнение
заведомо незаконного приказа или распоряжения, а также в условиях
обоснованного риска. В иных случаях ответственность наступает в порядке,
установленном федеральным законодательством (ст. 24 ФЗ «О государственной охране»).
Есть еще несколько законов, определяющих сходным образом гражданско-правовые последствия причинения вреда в ходе осуществления
действий сотрудниками специализированных государственных учреждений и
органов, но это не снимает проблемы ответственности остальных лиц, что в
целом, без отдельного указания данных положений в ГК РФ, противоречит
единству системы законодательства. Кроме того, перечень этих обстоятельств в разных федеральных законах неодинаков, что, конечно, не всегда
оправдано.
Обладает особенностями и ситуация обстоятельства, исключающего
возмещение гражданско-правового вреда. Иногда для нее не обязательны
некоторые из элементов субъективной стороны (например, вина при
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
А.Т. Вельтмандер
причинении вреда источником повышенной опасности). Поэтому возможен
случай, когда лицо, не привлекаясь к уголовной ответственности, должно
возместить вред в гражданско-правовом порядке.
В ст. 239 ТК РФ определено, что материальная ответственность
работника исключается в случаях возникновения ущерба вследствие
непреодолимой силы, нормального хозяйственного риска, крайней необходимости, необходимой обороны, неисполнения работодателем обязанности
по обеспечению надлежащих условий для хранения имущества, вверенного
работнику.
Наиболее интересно при рассмотрении этих норм и для подтверждения
межотраслевого характера обстоятельств, исключающих противоправность и
общественную опасность деяния, сравнение обоснованного риска и
нормального хозяйственного риска в рамках материальной ответственности.
Подобное сравнение теперь возможно, поскольку впервые за долгий период
существования категория «нормальный хозяйственный риск» обрела свое
юридическое содержание. Постановление Пленума Верховного Суда от
16.11.2006 г. «О применении судами законодательства, регулирующего
материальную ответственность работников за ущерб, причиненный
работодателю» определило основные признаки нормального хозяйственного
риска, что позволяет провести его сравнение с обоснованным риском и
утверждать, что, в сущности, мы имеем дело с одной правовой категорией.
Их главные отличия представлены конкретизацией отдельных элементов,
характеризующих данные виды риска, как это сделано, например, в
отношении «принятия всех мер для предотвращения вреда». Существенной,
позволяющей говорить о некоторой самостоятельности этих категорий
особенностью является лишь объект рискованных действий. Однако и он не
совсем определен. Так, лицо, совершая рискованный поступок, повлекший
негативные последствия, может быть освобождено от уголовной
ответственности в рамках обоснованного риска, но если риск связан с
жизнью людей, оно понесет материальную ответственность. Кроме того, до
рассматриваемого Постановления Пленума Верховного Суда РФ, при
решении вопроса, относятся ли обстоятельства, при которых был причинен
ущерб, к нормальному хозяйственному или производственно-хозяйственному
риску, в теории обращались к категории «обоснованный риск».
Для иных оснований, с которыми трудовое законодательство связывает
освобождение от ответственности, также характерно наличие всех трех
элементов ситуации: основания, состояния и деяния. Более того, перечень
оснований существенно расширен – за счет непреодолимой силы и несоздания условий для сохранности имущества. Их, на наш взгляд, необходимо
учитывать только в трудовых правоотношениях.
Административное право также предусматривает ряд оснований,
предполагающих освобождение от ответственности. При этом, помимо
крайней необходимости, в этот перечень ни одно из обстоятельств,
закрепленных в УК РФ, не вошло. Такая ситуация, по сути, ненормальна,
поскольку при этом обстоятельства, исключающие преступность деяния, по
логике законодателя не освобождают от административной ответственности,
освобождая от уголовной. В итоге основные цели введения этих положений –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Межотраслевая особенность обстоятельств
35
достижение прогресса во всех отраслях жизни, защита прав лица,
обоснованно причинившего вред, по-прежнему остаются не достигнутыми.
Лицо, совершая правомерный поступок, не может быть в полной мере
уверено в адекватной реакции государства на его действия. На это
неоднократно указывали и представители административно-правовой науки
[2]. Сама ситуация обстоятельства, исключающего административную
ответственность, должна полностью совпадать с ситуацией обстоятельства,
исключающего преступность деяния, т.е. если лицо при наличии
соответствующих основания и состояния, исключающих преступность
деяния, совершило деяние, причинившее вред, оно не должно подлежать ни
уголовной, ни административной ответственности.
Более удачно категория обстоятельств, исключающих противоправность
и общественную опасность деяния, представлена при определении границ
дисциплинарной ответственности военнослужащих. В ст. 28.1 ФЗ «О статусе
военнослужащих» «Обстоятельства, исключающие дисциплинарную ответственность военнослужащих» имеется прямое подтверждение возможности
применения каждого из обстоятельств. Более того, структурно эти нормы
полностью соответствуют уголовно-правовым.
Подводя итог изложенному, можно сделать три вывода.
Первый, что обстоятельства, исключающие преступность деяния,
являются частным проявлением в уголовном праве общей – межотраслевой
категории обстоятельств, исключающих противоправность и общественную
опасность деяния. Считая уголовное право в этом случае определяющей,
задающей тон в понимании ответственности отраслью, мы приходим к тому,
что иные сферы правового регулирования должны содержать в виде
оснований, исключающих противоправность и общественную опасность
деяния, по крайней мере обстоятельства, аналогичные закрепленным в УК.
Второй вывод состоит в том, что единое по своей правовой природе
обстоятельство, исключающее противоправность и общественную опасность
деяния, имеет общее правовое основание – ситуацию обстоятельства,
исключающего противоправность и общественную опасность деяния,
которая во многом позволяет отразить особенности каждой правовой отрасли
при их применении.
Третий вывод заключается в том, что последствия деяния нередко
многоплановы и чреваты ответственностью не только по уголовному праву.
В то же время обстоятельства, исключающие противоправность и
общественную опасность деяния, за редкими изъятиями, установлены только
Уголовным кодексом. Поэтому налицо правовой пробел в отношении деяний,
которые возникают в сфере правового регулирования других отраслей, но
остаются без должного внимания. Закономерен вопрос об ответственности
субъектов, совершивших противоправное деяние (например, в случае
превышения пределов необходимой обороны) или правомерное уголовноправовое деяние, а также о возможности исключения общественной
опасности и противоправности деяния не только в рамках уголовно-правовых
отношений, но и в отношениях, которые регулируются нормами других
отраслей.
Очевидно, что эта проблема во многом предопределена недостаточной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
А.Т. Вельтмандер
правовой культурой законодательного регулирования в 90-е гг., когда
появление новых категорий носило порой случайный и локальный характер,
не всегда отвечая системности права. Поэтому, к примеру, если крайняя
необходимость как обстоятельство, служащее основанием неприменения
уголовной ответственности, известно административному, гражданскому и
трудовому праву, а необходимая оборона также предусмотрена не только
уголовным правом, то об обоснованном риске, причинении вреда при
задержании лица, совершившего преступление, физическом или психическом
принуждении этого сказать нельзя.
Решение указанной проблемы лежит на пути сравнительного изучения
соответствующих норм всех отраслей права и уточнения содержания,
сущности и целей соответствующих категорий. Здесь, однако, необходимо
соблюдать ряд правил, что позволит предотвратить дублирование или,
напротив, пробелы в указанной сфере:
1. При анализе норм различных отраслей права следует исходить из того,
что все отрасли фактически объединены в две основные системы –
охранительные, характеризующиеся реализацией общего интереса и
преобладанием публичного над частным, т.е. наличием неперсонифицированных интересов, и регулятивные юридические отрасли. Содержание
ответственности в охранительных и регулятивных нормах права и,
соответственно, обстоятельств, исключающих противоправность деяния,
несколько различно. Охранительные нормы существуют в первую очередь
для реализации охранительной функции государства. Ввиду этого
ответственность в этих правоотношениях занимает центральное место, во
многом играя «эталонную» роль для других отраслей права. Регулятивные же
нормы основной своей целью имеют позитивное правовое регулирование и
только в случае его нарушения, в качестве исключительных мер используют
ответственность.
2. Категорию обстоятельств, исключающих противоправность деяния,
следует изучать с учетом их общей сущности, но со спецификой, характерной
для каждой из отраслей, основанной на присущих лишь ей принципах.
3. При анализе каждого из положений необходимо определить
применимость той или иной категории в указанных отраслях права.
В связи с изложенным необходимо внести некоторые дополнения в
Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и
Трудовой кодекс Российской Федерации. В частности, главу 2 Кодекса
Российской Федерации об административных правонарушениях необходимо
дополнить ст. 2.11, 2.12, 2.13, 2.14: «статья 2.11 Необходимая оборона, статья
2.12. Физическое или психическое принуждение, статья 2.13. Обоснованный
риск и статья 2.14. Исполнение приказа или распоряжения».
В Трудовой кодекс Российской Федерации уместно внести следующие
изменения:
– главу 30 дополнить статьей 191.1 следующего содержания:
«Статья 191.1. Обстоятельства, исключающие дисциплинарную ответственность работника.
Дисциплинарная ответственность работника исключается в случаях
совершения деяния вследствие непреодолимой силы, обоснованного риска,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Межотраслевая особенность обстоятельств
37
крайней необходимости, выполнения приказа и распоряжения, физического и
психического принуждения или необходимой обороны либо неисполнения
работодателем обязанности по обеспечению надлежащих условий для
хранения имущества, вверенного работнику»;
– статью 239 изложить в следующей редакции:
«Статья 239. Обстоятельства, исключающие материальную ответственность работника.
Материальная ответственность работника исключается в случаях
возникновения ущерба вследствие непреодолимой силы, обоснованного
риска, крайней необходимости, выполнения приказа и распоряжения,
физического и психического принуждения или необходимой обороны либо
неисполнения работодателем обязанности по обеспечению надлежащих
условий для хранения имущества, вверенного работнику».
Литература
1. Пархоменко С.В. Деяния, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необходимости: Дис. … д-ра юрид. наук. Иркутск, 2004. 339 c.
2. Горячев А.С. Административная ответственность руководителя // Право и экономика.
2005. № 6. С. 55–59.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
УДК 341.213.4
Н.Г. Геймбух
ЭВОЛЮЦИЯ ФИНАНСОВЫХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ ФЕДЕРАЦИИ
И ЗЕМЕЛЬ В СОВРЕМЕННОЙ ГЕРМАНИИ
Статья посвящена конституционной реформе, осуществляемой в настоящее время в
Федеративной Республике Германия. Рассматривая основные направления реформирования федеративных отношений, автор исследует изменения конституционного
законодательства Германии в системе финансовых взаимоотношений Федерации и
земель, а также в сфере взаимодействия ФРГ с институтами Европейского союза.
Соответствующие конституционные изменения анализируются с точки зрения эволюции федеративных отношений в современной Германии.
Ключевые слова: кооперативный федерализм, принцип разграничения предметов ведения, «финансовое выравнивание», принцип конкуренции (состязательности) между
землями, принцип верности федерации, европейская интеграция.
Закрепление в Основном законе ФРГ 1949 г. принципа федеративной государственности оказало наибольшее влияние на конституционный строй
современной Германии. Объединение Германии в 1990 г. повлекло изменение состава Германской федерации: в нее вошли пять новых восточногерманских земель. После объединения Германская федерация насчитывает шестнадцать земель (одиннадцать старых западных земель и пять присоединенных
территорий бывшей ГДР).
В связи с этим большие сложности вызывает неравенство экономических
потенциалов новых субъектов федерации в сравнении со «старыми» землями
ФРГ, проблемы их «финансового» выравнивания, «кооперация» и т.д. При
решении этих проблем большую роль играет принцип федерализма, который
является одним из стержней германской государственности. Федеративная
государственность в новых условиях выступает как форма созидания политического единства Германии.
К. Хессе, характеризуя ФРГ до объединения с ГДР, отмечал: «Предпосылки созидания единства через федерацию: существование различий между
государствами-членами, чья индивидуальность должна посредством федеративного устройства поддерживаться, обеспечиваться и объединяться в коллективное взаимодействие в единстве государства в целом, в Федеративной
Республике Германия в значительной степени отпали» [1. С. 116]. Нужно
признать, что в новой ситуации данные предпосылки имеют место снова.
К преимуществам федерализма относят сохранение регионального внутреннего своеобразия и многообразия и одновременно органического единства
федерации. Исходя из этого создание и поддержание германского единства
предполагает не уничтожение и нивелирование индивидуальности «новых»
земель, а сохранение и использование ее для пользы государства в целом.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция финансовых взаимоотношений Федерации и земель в Германии
39
Принцип федеративного государства и сегодня еще оказывает интегрирующее воздействие.
С конституционно-правовой точки зрения институты федерализма ФРГ
получили сравнительно безболезненное применение в новых федеральных
землях. В связи с этим известный германский юрист профессор Р. Бернхардт
отмечает: «Объединение Германии в 1990 г. не только не ослабило принципы
федеративного государственного устройства, закрепленные в Основном законе, но скорее усилило их. На месте бывшей ГДР возникли пять новых федеральных земель, которые на равноправной основе объединены Основным
законом с прежними одиннадцатью землями Германии и в то же время наделены собственными правами» [2. С. 50].
Основополагающим принципом Германской федерации является принцип верности федерации. Этот конституционный принцип имеет в германском государственном праве длительную традицию, которая восходит своими истоками к образованию Германской империи в 1871 г.
Федеральный конституционный суд ФРГ придает центральное значение
конституционному долгу верности со стороны Федерации и земель. В ходе
своей деятельности он неоднократно указывал на то, что в германском федеративном государстве «все конституционно-правовые отношения между государством и его составными частями, а также конституционно-правовые
отношения между субъектами определяются главенством неписаного конституционного принципа “взаимного долга” Федерации и земель: действовать в
интересах Федерации» [3. S. 291 (348)].
Профессор государственного права Германии Х. Бауэр определяет
«принцип верности федерации» как «не противоречащее интересам Федерации поведение, которое является основной обязанностью в рамках Федерации» [4. С. 14]. Этот принцип закрепляет конституционно-правовую обязанность, в соответствии с которой земли должны сохранять верность по отношению друг к другу и по отношению к Федерации так же, как и Федерация
по отношению к землям.
Задачей принципа верности федерации является укрепление связи Федерации и земель в рамках общего конституционного права, способствуя тем
самым укреплению федеративного порядка. Главная функция данного принципа, по мнению Федерального конституционного суда Германии, заключается в том, чтобы «ограничить эгоизм Федерации и земель» [3. S. 293 (348)].
Этот принцип возлагает на участников обязательства не предпринимать ничего, «что могло бы повредить государству в целом или его частям». В то же
время принцип соблюдения интересов федерации направлен и на сохранение
самостоятельности Федерации и земель, ограничивая тенденции, грозящие
нарушить баланс федеративного распределения прав и обязанностей.
Федеральный конституционный суд Германии пришел к следующему выводу, развивая принцип соблюдения интересов федерации: «Когда бы Федерация не занималась достижением конституционно значимого соглашения, в
котором заинтересованы и в которое вовлечены все земли, долг соблюдения
интересов федерации запрещает Федерации действовать согласно девизу
«разделяй и властвуй», то есть осуществлять раскол земель, достигая соглашения только с некоторыми из них и понуждая других к участию. Тот же
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Н.Г. Геймбух
принцип запрещает Федеральному правительству при переговорах, касающихся всех земель, относиться к земельным правительствам по-разному в
зависимости от их партийно-политической ориентации» [3. S. 301].
В 1992 г., в связи с постепенным усилением процесса европейской интеграции, в Основном законе ФРГ была закреплена процедура участия Бундесрата в решении европейских вопросов (абз. 2, 4–7 ст. 23) [5. С. 123]. Изложенные в ней процедурные обязательства в основном соответствуют тем положениям, которые Федеральный конституционный суд вывел из принципа
федеративной верности еще до того, как данная поправка была внесена в Основной закон ФРГ. Из требования взаимного учета интересов Суд сделал вывод об обязанности Федерации и земель «тесно сотрудничать при подготовке
правовых актов Европейских сообществ, затрагивающих законодательную
компетенцию земель» [3. S. 305 (348)].
По мнению профессора Клауса Штерна, принцип верности пронизывает
все государственное право, являясь «определяющим элементом федеративного порядка. Для Федерации и для земель он является амбивалентным, обеспечивая “единство и вместе с тем плюрализм”, обязывая к сотрудничеству и
вместе с тем к уважению самостоятельности участников, препятствуя как
явной унитаризации, так и явной партикуляризации» [6. Bd. 1. S. 435].
В ходе конституционного развития принцип федеративной верности играет важную роль, поскольку он повышает способность конституционного
права к изменениям и, будучи «неписаным конституционным принципом»,
особенно пригоден для быстрого реагирования на изменения в поведении
активных политических сил, на трансформацию рамочных условий обычного, конституционного и международного права, а также на изменения последствий конституционной практики [4. С. 20].
Итак, принцип федеративной верности призван обеспечить стабильность
федеративных отношений и усилить правовую связь между Федерацией и ее
субъектами: он предполагает обязанность участников федеративных отношений к взаимному уважению, поддержке и партнерству. Принцип федеративной верности также означает, что ни один из участников федеративных отношений не может отстраниться от исполнения возложенной на него обязанности под предлогом того, что кто-то из других участников федеративных
отношений не выполняет своих обязанностей.
В государственном (конституционном) праве Германии из принципа верности федерации вытекают обязанности взаимного предоставления помощи,
взаимного уважения, взаимной готовности к пониманию, а также обязанности по согласованию действий и сотрудничеству. Также к ним относятся обязанности Федерации по защите земель в отношениях с другими государствами и Европейским союзом, требующие, чтобы Федерация защищала и охраняла земли, действенно представляла их интересы во внешних отношениях.
После объединения Германии в функционировании федеративной государственности возникают трудности, связанные с неравенством экономических потенциалов и усилением диспропорции между новыми субъектами федерации и «старыми» землями ФРГ. В рассуждениях, каким образом могут
быть устранены эти трудности, на первый план выступает концепция «кооперативного федерализма». Германия характеризуется как «кооперативная фе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция финансовых взаимоотношений Федерации и земель в Германии
41
дерация», поскольку имеет место конституционно оформленное сотрудничество Федерации и земель, а также земель между собой. Норма Основного
закона ФРГ гласит: «Все власти Федерации и земель оказывают взаимную
правовую и служебную помощь» (абз. 1 ст. 35) [5. С. 127].
Директор Германского института по исследованию федерализма
Х.П. Шнайдер уточняет, что германский федерализм основан на признании
такого положения как равноправия субъектов федерации или союзнической
ответственности субъектов федерации друг за друга при взаимной помощи в
случае необходимости [7. S. 81]. Так как после объединения Германии немецкий федерализм отличает высокая степень неоднородности, в этих условиях большую роль играет солидарность земель, которая является условием
функционирования кооперативного федерализма.
Действительно, осуществляемое на основе четкой концепции и координации сотрудничество между Федерацией и ее членами может содействовать
необходимому в современном государстве единообразному и эффективному
выполнению государственных задач, не приводя к централизации. В свое
время К. Хессе указывал на то, что «“кооперативный федерализм” является
поэтому не панацеей, но сравнительно лучшим путем дальнейшего развития
федеративного строя наряду с конкретными частными поправками к распределению компетенции в федеративном государстве» [1. С. 123].
Кооперативный федерализм реализуется в форме горизонтального сотрудничества (между землями) и в форме вертикального сотрудничества
(между Федерацией и землями). В частности, система «федерализма сотрудничества» представляет собой широкую сеть неформального взаимодействия
земель на всех уровнях: от членов правительств и депутатов ландтагов до
чиновников различных рангов. Каждый год в ФРГ проходят 4–5 конференций премьер-министров земель, около 10–13 конференций глав родственных
министерств.
Одну из основных групп обязательств, вытекающих из принципа федеративной верности, составляют обязательства по оказанию помощи и поддержки. Наиболее характерным примером подобных обязательств может служить
«финансовое выравнивание», которое призвано обеспечивать Федерации и
входящим в ее состав субъектам достаточное финансирование. Необходимость финансового выравнивания заключается в том, что грубое распределение налоговых поступлений и принципиальная ориентация на сумму местных
налоговых поступлений не могут в достаточной степени учитывать финансовые потребности каждого отдельного члена федерации.
«Финансовое выравнивание» означает распределение средств из федерального бюджета между финансово «сильными» и финансово «слабыми»
землями. Целью этого выравнивания является «обеспечение равного уровня
жизни на всей территории ФРГ», что закреплено в Основном законе ФРГ
(абз. 3 ст. 106) [5. С. 157]. Федеративная Республика Германия обладает наиболее отлаженной и в то же время наиболее сложной системой финансового
выравнивания.
В ФРГ существует горизонтальное финансовое выравнивание (между
землями) и вертикальное финансовое выравнивание (между Федерацией и
землями). При необходимости Федерация использует обе формы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
Н.Г. Геймбух
Более интересным и более значительным по объему является горизонтальное выравнивание. Оно осуществляется между «сильными» с финансовой точки зрения и «слабыми» землями. Сопоставление для каждой федеральной земли финансовых возможностей и выявленных с учетом количества
населения финансовых потребностей показывает, что в некоторых частях
Федерации финансовые возможности превышают финансовые потребности, а
в некоторых, финансово «слабых», они значительно ниже уровня этих потребностей.
Финансовое выравнивание в пользу финансово «слабых» земель за счет
финансово «сильных» земель должно вести к тому, чтобы «слабые» земли по
крайней мере приблизились к среднему уровню. Финансово «сильные» земли, предоставляя средства для осуществления такого выравнивания, также с
более высокого уровня спускаются к среднему уровню. К настоящему моменту регулирование финансового выравнивания стало еще сложнее в деталях [8. S. 734]. Пределы горизонтального выравнивания ограничены: оно необязательно должно приводить к тому, чтобы финансово «слабые» земли всегда достигали среднего уровня.
Здесь вступает в силу процесс вертикального финансового выравнивания
между Федерацией и финансово «слабыми» землями. Из своих собственных
средств Федерация может предоставлять «слабым» землям общие дополнительные отчисления, что регулярно и происходит. Объем подобных отчислений был в последние несколько лет достаточно велик, поскольку таким образом были частично преодолены огромные различия между землями бывшей
ГДР и западногерманскими землями. В 2005 г. на эти отчисления Федерацией
было выделено 10,5 млрд евро. Однако к 2019 г. они будут уменьшены до
2 млрд евро [10].
Итак, по данному обзору немецкого финансового выравнивания можно
понять, насколько сложной стала со временем эта система и что она из-за
своей сложности неоднократно становилась предметом споров, решавшихся
в Федеральном конституционном суде ФРГ.
В отношении «финансового выравнивания» Федеральный конституционный суд ФРГ установил, что принцип верности федерации обязывает отдельные земли независимо от их суверенности и финансовой самостоятельности оказывать определенную финансовую поддержку другим, более слабым в этом отношении землям. Однако обязанность взаимной поддержки не
безгранична: помощь оказывается только в том случае, если она действительно необходима и если оказывающая ее сторона на это способна [3. S. 331
(348)]. Поэтому финансовое выравнивание не должно серьезным образом
ослаблять экономику земель-доноров или вести к нивелированию финансового состояния земель.
Вышеизложенное позволяет заметить, что отношения кооперативного
федерализма, с одной стороны, помогают сглаживать противоречия между
центром и субъектами федерации, позволяют выполнять значительные программы в целях развития определенных областей народного хозяйства, регулировать различного рода общественные отношения. С другой стороны, финансирование из федерального бюджета такого рода программ объективно
ведет к снижению активности самих субъектов федерации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эволюция финансовых взаимоотношений Федерации и земель в Германии
43
Конституционная реформа германского федерализма, оформленная Законом о внесении изменений в Основной закон ФРГ от 28 августа 2006 г., предполагает совершенствование порядка финансирования Германской федерации, в частности в вопросах финансовой помощи и компенсаций.
Норма о предоставлении финансовой помощи землям ФРГ со стороны
Федерации, ранее закрепленная в абз. 4 ст. 104а Основного закона, установлена теперь в новой статье 104b Основного закона. Цели предоставления Федерацией финансовой помощи определены в абз.1 ст. 104b – «для покрытия
особо важных расходов земель и общин (объединений общин), которые необходимы:
1) для того, чтобы избежать нарушения общего экономического равновесия;
2) для выравнивания возможных экономических различий на территории
Федерации;
3) для оказания помощи в экономическом развитии» [10. S. 92].
Далее уточняется, что теперь разрешается предоставлять финансовую
помощь землям ФРГ только на определенный срок и при условии регулярной
отчетности земель о расходовании предоставленных средств (абз. 2 ст. 104b
Основного закона).
В процессе реформы германского федерализма были затронуты также вопросы финансового регулирования во взаимоотношениях с Европейскими
сообществами. Правовой основой данного финансового регулирования является новый абз. 6 ст. 104а Основного закона ФРГ, который устанавливает
разграничение полномочий между Федерацией и землями при нарушении
наднациональных и международно-правовых обязательств [3. S. 91–92].
В сфере присоединения земель ФРГ к бюджетной дисциплине Европейских сообществ удалось найти единую позицию между Федерацией и землями. В Основном законе ФРГ закреплено положение о том, что Федерация и
земли, в соответствии с Договором об учреждении Европейского сообщества,
должны совместно выполнять обязательства, подчиняясь бюджетной дисциплине Европейских сообществ (абз. 5 ст. 109 Основного закона).
В случае нарушения Федеративной Республикой Германия критериев по
долгам, установленных этим Договором, отдельные земли вынуждены будут
считаться с возможностью введения против них санкций, если с их стороны
произойдет превышение определенных долговых рамок. В абз. 5 ст. 109 определено распределение долговых санкций между Федерацией и землями
ФРГ: штрафные выплаты в размере 65% будет нести Федерация и в размере
35% – земли [3. S. 104].
Итак, целью конституционной реформы федерализма Германии является
внедрение новой системы финансовых взаимоотношений по вертикали и по
горизонтали, что должно усовершенствовать модель федеративного государственного устройства. Должны быть решены вопросы резкого ограничения
долгов земель и устранения несоответствий в системе финансовых отношений между Федерацией и землями, с одной стороны, и между самими землями – с другой. Процесс реформирования германского федерализма планируется завершить в конце 2019 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Н.Г. Геймбух
В основе концепции реформы в сфере финансового федерализма лежит
идея внедрения принципа состязательности между землями. В рамках нового
регулирования компетенции Федерации и земель в области финансов должны
состояться перераспределение ряда полномочий по взиманию и получению
налогов, а также отказ от системы смешанного финансирования Федерации и
земель.
Таким образом, конституционная реформа федерализма в современной
Германии сыграла важную роль в совершенствовании системы федеративных
отношений государства. В результате масштабных изменений в функционировании германской федеративной системы в целом «кооперативный» германский федерализм будет дополнен принципом конкуренции (состязательности) между землями [11. S. 19].
Литература
1. Хессе К. Основы конституционного права ФРГ. М., 1981. 367 с.
2. Бернхардт Р. Конституционное правосудие и принципы федеративного государственного устройства в ФРГ // Современный немецкий конституционализм: Сб. статей. М., 1994.
С. 44–51.
3. BVerfGE 43. 291(348) S.
4. Бауэр Х. Верность федерации как определяющий принцип германского федерализма //
Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. М., 2003. № 3 (44). С. 14–21.
5. Конституции зарубежных государств: Учеб. пособие / Сост. проф. В.В. Маклаков. М.,
2006. 608 с.
6. Stern K. Staatsrecht der Bundesrepublik Deutschland. München, 1984. 748 S.
7. Chancen des Föderalismus in Deutschland und Europa. Baden-Baden, 1994. 121 S.
8. Giegerich T. Europäische Verfassung und deutsche Verfassung im transnationalen Konstitutionalisierungsprozess: Wechselseitige Rezeption, konstitutionelle Evolution und fцderale Verflechtung.
Berlin, 2003. 1534 S.
9. Мейер Г. Распределение финансовой власти в федеративном государстве // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. М., 2003. № 3 (44). С. 39 – 45.
10. Grundgesetz. Textausgabe mit sämtlichen Änderungen und andere Texte zum deutschen und
europäischen Verfassungsrecht. 2. Auflage / Dreier H., Wittreck F. Tübingen, 2007. 727 S.
11. Starck Ch. Föderalismusreform. München, 2007. 198 S.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
УДК 343.213.5
М.Т. Валеев
ОБРАТНАЯ СИЛА УГОЛОВНОГО ЗАКОНА И СОКРАЩЕНИЕ
НАКАЗАНИЯ
Рассматривается проблема отсутствия в законе определенности пределов сокращения уголовного наказания в связи с изданием нового уголовного закона, смягчающего
наказание, которое отбывается лицом. Приводятся аргументы в пользу сокращения
судейского усмотрения при решении вопроса о размере сокращенного наказания. Конституционный Суд в своем Постановлении № 4-П от 20.04.2006 г. указал на необходимость предусмотрения такого механизма в законе. Автор предлагает возможные
варианты построения алгоритмов сокращения наказания в соответствии с ч.2 ст.10
УК РФ.
Ключевые слова: уголовное наказание, обратная сила уголовного закона, сокращение
наказания.
Согласно ч. 2 ст. 54 Конституции РФ, если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый
закон. Развивая это положение, ч. 2 ст. 10 УК РФ предусматривает, что если
новый уголовный закон смягчает наказание, которое отбывается лицом, то
это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым
уголовным законом. Указанные нормы порождали целый ряд вопросов у правоприменителя, таких, например, как, каким судом и в какой процессуальной
стадии должно приниматься решение о приведении вынесенного приговора в
соответствие с новым уголовным законом. В настоящее время нерешенным
остается вопрос о том, в каких размерах подлежит сокращению отбываемое
наказание. Отсутствие законодательного регулирования сокращения наказания ведет к отсутствию гарантии в случае издания уголовного закона, смягчающего ответственность за преступление, адекватного таким изменениям
сокращения наказания. Между тем Конституционный Суд РФ1 указал, что
законодатель, принимая закон, устраняющий или смягчающий уголовную
ответственность и, следовательно, являющийся актом, который по-новому
определяет характер и степень общественной опасности тех или иных преступлений и правовой статус лиц, их совершивших, не может не предусмотреть, исходя из конституционно обусловленной обязательности распростра-
1
По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской
Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса
Российской Федерации», Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Уголовный
кодекс Российской Федерации» и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской
Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным
законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами
граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других см.: Постановление Конституционного суда
Российской Федерации от 20.04.2006 № 4-П // Российская газета. 2006. 3 мая.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
М.Т. Валеев
нения действия такого рода законов на ранее совершенные деяния, механизм
придания ему обратной силы.
Не претендуя на построение окончательного варианта такого механизма,
попытаемся разобраться в вопросе о пределах сокращения наказания.
Долгое время суды, решая вопрос о размере сокращаемого наказания, руководствовались частью второй ст. 3 Федерального закона «О введении в
действие Уголовного кодекса Российской Федерации» [1], согласно которой
меры наказания лицам, осужденным по ранее действовавшему уголовному
закону и не отбывшим наказания, приводятся в соответствие с Уголовным
кодексом Российской Федерации в тех случаях, когда назначенное им судом
наказание является более строгим, чем установлено верхним пределом санкции соответствующей статьи Уголовного кодекса Российской Федерации.
Руководствуясь этой нормой, суды осуществляли практику, согласно которой
после издания нового уголовного закона назначенные наказания или не снижались, или снижались не ниже верхнего предела наказания, установленного
санкцией соответствующей статьи Особенной части Уголовного кодекса
Российской Федерации в редакции нового уголовного закона, причем даже в
тех случаях, когда ранее назначенное наказание являлось минимальным или
когда наказание на основании ст. 64 УК РФ было назначено ниже низшего
предела. Однако такое ограничительное толкование нормы части второй
ст. 10 УК РФ указанным Постановлением Конституционного Суда от
20.04.2006 № 4-П (далее – Постановление) признано не соответствующим
буквальному смыслу данной нормы, не вытекающим из положений Конституции Российской Федерации, предопределяющих ее содержание и значение
в системе действующего уголовно-правового регулирования.
Кроме того, Конституционный Суд в абз. 2 п. 3.1 Постановления закрепил, что содержащееся в части второй ст. 10 УК РФ предписание о смягчении
назначенного по приговору суда наказания в пределах, предусмотренных новым уголовным законом, предполагает применение общих начал назначения
наказания, в силу которых в такого рода случаях смягчение наказания будет
осуществляться в пределах, определяемых всей совокупностью норм Уголовного кодекса Российской Федерации – не только Особенной его части, но
и Общей. Тем самым Конституционный Суд фактически указал правоприменителю на необходимость учета при сокращении наказания не только рамок
санкции нового уголовного закона в Особенной части, но и общих положений Общей части о назначении наказания.
Означает ли это необходимость учета при сокращении и положений ч. 3
ст. 60 УК РФ, предусматривающей, что при назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность
виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и
на условия жизни его семьи? Представляется, что нет. Они учитываются при
назначении наказания судом при вынесении судом приговора. Очевидно, что
сокращение наказания, применяемое судом в связи со смягчением наказания
на основании более мягкого уголовного закона, имеет иную правовую природу, нежели его назначение. При пересмотре приговора для сокращения наказания у суда нет оснований сомневаться в правильности оценки обстоя-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обратная сила уголовного закона и сокращение наказания
47
тельств, указанных в ч. 3 ст. 60 УК РФ, уже данной в вынесенном и вступившем в законную силу приговоре. Полагаем, что, говоря о необходимости учета положений Общей части УК РФ, Конституционный Суд не имел в виду
только положение ч. 2 ст. 60 УК РФ, согласно которому при назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание. Такое положение было установлено в ч. 2 ст. 361.1 УПК
РФ, согласно ему суд при освобожении или смягчении наказания вследствие
издания уголовного закона, имеющего обратную силу, основывается только
на обстоятельствах, установленных вступившим в законную силу приговором суда, назначившего наказание, и не может подвергать сомнению правильность применения этим судом уголовного закона. В противном случае
суд при пересмотре приговора для сокращения наказания ставил бы под сомнение справедливость назначенного наказания на момент вынесения приговора, однако законных оснований для этого нет.
Чем же должен руководствоваться суд при сокращении наказания? С одной стороны, справедливое наказание уже было назначено и новый уголовный закон не устраняет преступности и наказуемости деяния, с другой – ранее назначенное наказание не может оставаться прежним. Является ли категория «пределы сокращения наказания» оценочной или эти пределы должны
быть четко формализованы? Действующее законодательство и существующая практика применения ч. 2 ст. 10 УК РФ фактически позволяют суду при
приведении приговора в соответствие с новым уголовным законом назначить
любое наказание в пределах санкции нового закона. Даже если по вынесенному приговору наказание совпадало с нижней границей санкции, сокращая
наказание, суд теоретически может постановить наказание, совпадающее с
верхней границей (если, конечно, она ниже нижнего предела санкции ранее
действовавшего закона). Судейское усмотрение в данном случае на деле ничем не ограничено. На наш взгляд, такое положение недопустимо. Сокращение наказания должно исключать возможность оценки судом общественной
опасности, виновности, фактических обстоятельств дела – всего того, что
нашло свое отражение в приговоре при вынесении соразмерного наказания.
Задача суда при сокращении наказания – постановить наказание, соразмерное
новым сниженным границам санкции, таким образом, чтобы соблюдалась
пропорция между соотношением сокращенного наказания с «новыми» границами санкции и ранее назначенного со «старыми». Такую пропорцию
можно представить в виде математической формулы.
Допустим, дан интервал [а, b] и значение c, которое принадлежит этому
интервалу. Допустим, дан другой интервал [d, e]. Необходимо на [d, e] найти
значение x, соответствующее значению с. Эта задача решается через приведение интервалов [а, b] и [d, e] к интервалу [0, 1], которое в математике именуется «нормированием». Выражение (с–а)/(b–a) означает, где находится значение с на интервале [0, 1]. Выражение (х–d)/(е–d) означает, где находится
значение х на том же интервале [0,1]. Если мы ставим условие, что значение с
и значение х на интервале [0,1] должны совпадать, имеем (х–d)/(e–d)=(c–
a)/(b–a), откуда x=d+(e–d)(c–a)/(b–a).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
М.Т. Валеев
Примем за интервал [а, b] границы «старой» санкции, а за значение с –
назначенное (отбываемое) наказание, подлежащее сокращению. Тогда другой
интервал [d, e] соответствует границе санкции, установленной в новом уголовном законе, а х – размер наказания, полученный в результате сокращения.
Рассмотрим данную формулу на примере ч. 4 ст. 174 УК РФ («Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных
другими лицами преступным путем»), санкция которой до изменений 21 ноября 2003 г. содержала наказание в виде лишения свободы «от семи до десяти
лет», а после – «до десяти лет». Рассмотрим пример. Лицо было осуждено по
ч. 4 ст. 174 УК РФ к семи годам и шести месяцам лишения свободы по приговору от 01.02.2003 г. После изменений, внесенных в санкцию в конце
2003 г., приговор подлежал приведению в соответствие с новым уголовным
законом, который имеет обратную силу. Вопрос: до какого размера должен
суд сократить назначенное наказание? Воспользуемся выведенной формулой:
х = 0,16+(10–0,16)(7,5–7)/(10–7). Получим 1,69, или 1 год 8 месяцев лишения
свободы. Если же к моменту сокращения наказания лицо отбыло такой срок,
оно подлежит освобождению от наказания.
Иными словами, размер сокращенного наказания должен соотноситься с
новыми границами санкций (такой же пропорции) так же, как первоначально
назначенное наказание с прежними границами санкции.
Стоит отметить, что предлагаемый автором алгоритм далеко не единственный. Так, например, А.Е. Якубов предлагает пользоваться в каждом конкретном случае соотношением наказуемости деяния по новому, более мягкому закону с прежним законом [2]. По его мнению, с целью проведения соотношения наказуемости деяний необходимо определить средние наказания,
предусмотренные сравниваемыми санкциями. Следуя его логике, среднее
наказание по ч. 4 ст. 174 УК РФ в прежней редакции равно 8,5 = (7 + 10): 2, в
новой редакции — 5,8 = (0,16 + 10): 2; 5,8 от 8,5 = 68%, т.е. если лицо было
осуждено, как указывалось выше, на 7,5 года лишения свободы, то новое наказание должно равняться 80% от 7,5 = 5,1 года, т.е. примерно 5 годам и 1
месяцу лишения свободы1. Согласиться с таким вариантом сокращения не
представляется возможным, так как в ряде случаев он просто не применим.
Так, например, если лицу было назначено наказание, совпадающее с минимальной границей санкции, то, следуя логике автора, при понижении верхней
границы санкции в новом уголовном законе сокращенное наказание должно
быть ниже низшего предела, что при отсутствии оснований, предусмотренных ст. 64 УК РФ, невозможно. Кроме того, такой вариант (алгоритм) сокращения не учитывает оценку общественной опасности деяния и личности преступника, данную судом при вынесении приговора, выразившуюся в отношении к границам санкции.
Сложнее решается вопрос о сокращении наказания в ситуации, при которой с изданием нового уголовного закона в санкции появляется новое альтернативное основное наказание, более мягкое, чем назначенное осужденному. Например, ч. 1 ст. 166 УК РФ («Неправомерное завладение автомобилем
1
Оправданным является предложение Якубова А.Е. не назначать эти наказания с точностью до
одного дня, округлять размеры наказания в пользу осужденных (Указ. соч. С. 31).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обратная сила уголовного закона и сокращение наказания
49
или иным транспортным средством без цели хищения») в первоначальной
редакции предусматривала санкцию в виде ограничения свободы на срок до
трех лет, либо арест на срок от трех до шести месяцев, либо лишение свободы на срок до трех лет. После изменений 21 ноября 2003 г. содержание санкции изменилось на штраф в размере до ста двадцати тысяч рублей, или в размере заработной платы, или иного дохода осужденного за период до одного
года, либо ограничение свободы на срок до трех лет, либо арестом на срок от
трех до шести месяцев, либо лишение свободы на срок до пяти лет.
Рассмотрим пример. Лицо было осуждено по ч. 1 ст. 166 УК РФ к двум
годам и шести месяцам лишения свободы по приговору от 01.02.2003 г. Суд
при рассмотрении вопроса о применении обратной силы уголовного закона
неизбежно столкнется со следующими вопросами. Первый. Можно ли и нужно менять назначенное наказание на штраф? Второй. Если да, то в каком размере должен быть назначен штраф? Третий. Как быть в ситуации, когда осужденный уже отбыл часть срока? Четвертый. Не повлечет ли сокращение наказания путем замены частично отбытого срока лишения свободы на штраф
фактическое увеличение наказания?
Полагаем, что при ответе на первый вопрос нельзя обойтись без норм
Общей части УК РФ. Так, при решении вопроса о возможности сокращения
наказания до штрафа, на наш взгляд, следует руководствоваться ч. 1 ст. 60
УК РФ, согласно которой более строгий вид наказания из числа предусмотренных за совершенное преступление назначается только в случае, если менее строгий вид наказания не сможет обеспечить достижения целей наказания. Решение же остальных вопросов зависит либо полностью от усмотрения
суда, либо предполагает установление соотношения между различными видами наказаний. На наш взгляд, вариантом такого соотношения может служить соотношение один к одному назначенного наказания (2 года 6 месяцев
лишения свободы) и более мягкого вида наказания новой санкции (сто двадцать тысяч рублей). В таком случае, если было назначено наказание и лицо
после принятия нового закона не успело отбыть наказание, оно, если суд сочтет это в силу ч. 1 ст. 60 УК РФ возможным, подлежит сокращению до
120 тыс. руб. штрафа, если уже отбыло половину, то до 60 тыс. руб., и т.д.
Литература
1. О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации: Федер. закон от
13 июня 1996 г. № 64-ФЗ// Российская газета. 1996. 18 июня.
2. Якубов А.Е. Обратная сила ФЗ от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ «О внесении изменений в
Уголовный кодекс Российской Федерации» // Законность. 2011. № 6. С. 30–32.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
УДК 342.95
А.В. Илюшин
ОТДЕЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОИЗВОДСТВА ПО ДЕЛАМ
ОБ АДМИНИСТРАТИВНЫХ ПРАВОНАРУШЕНИЯХ
Анализируется проблема «девальвации» свидетельских показаний по делам об административных правонарушениях; рассматриваются вопросы соотношения сроков
давности привлечения к административной ответственности и принцип материальной истины (полнота, всесторонность и объективность); предлагаются практические и нормативные пути решения затронутых автором проблем.
Ключевые слова: административная ответственность, доказательства по делам об
административных правонарушениях, принципы производства по делам об административных правонарушениях, административный процесс.
Производство по делам об административных правонарушениях является
важнейшей гарантией соблюдения прав и охраняемых законом интересов
лица, привлекаемого к административной ответственности, так как именно
точное следование нормативным предписаниям процессуальных норм позволяет обеспечить законность, полноту, всесторонность и объективность рассмотрения и разрешения дел об административных правонарушениях.
Анализ норм действующего Кодекса РФ об административных правонарушениях, а также соответствующей правоприменительной практике объективно показывает, что необходимо дальнейшее совершенствование отдельных положений законодательства об административной ответственности и
существующей практике применения указанных норм. В частности, не может
не беспокоить существующая проблема «девальвации» свидетельских показаний, как доказательств по делам об административных правонарушениях, а
также возникающие вопросы с практической реализацией принципа материальной истины.
Статья 25.6 КоАП РФ закрепляет, что в качестве свидетеля по делу об
административном правонарушении может быть вызвано лицо, которому могут быть известны обстоятельства дела, подлежащие установлению.
Свидетель обязан явиться по вызову судьи, органа, должностного лица, в
производстве которых находится дело об административном правонарушении, и дать правдивые показания: сообщить все известное ему по делу, ответить на поставленные вопросы и удостоверить своей подписью в соответствующем протоколе правильность занесения его показаний. Свидетель вправе
делать замечания по поводу правильности занесения его показаний в протокол. Свидетель предупреждается об административной ответственности за
дачу заведомо ложных показаний. За отказ или за уклонение от исполнения
обязанностей, предусмотренных КоАП РФ, свидетель несет административную ответственность.
Исходя из данных норм закона, следует, что показания свидетеля могут
быть либо правдивыми, либо ложными (только одно из двух, третьего не да-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы по делам производства об административных правонарушениях
51
но). При этом в случае ложности показаний свидетеля вопрос заведомой или
не заведомой ложности данных показаний я вывожу несколько за рамки данной проблемы, так как это уже проблема реальной возможности привлечения
такого лица к административной ответственности в соответствии со ст. 17.9
КоАП РФ и подлежит установлению в рамках иного дела. Соответственно, в
любом случае свидетельские показания являются либо правдивыми, либо
ложными.
Свидетель по делу об административном правонарушении является важнейшим, а зачастую и единственным, источником получения юрисдикционным органом объективных сведений о юридически значимых обстоятельствах по делу: наличии события административного правонарушения, признаках юридического состава административного правонарушения, иных фактах, имеющих значение для правильного разрешения дела. По этой причине
надлежащий анализ и оценка данного вида доказательства со стороны лица,
рассматривающего дело об административном правонарушении, имеют определяющее значение для установления оснований для привлечения лица к
административной ответственности.
Однако в ходе своей практической деятельности юрисдикционные органы зачастую не принимают свидетельские показания в качестве доказательств невиновности лица, привлекаемого к административной ответственности, но при этом в своих постановлениях прямо не указывают, что показания свидетеля являются ложными. Оценивая данные свидетельские показания, судьи (должностные лица) указывают, что относятся к ним критически.
Мотивы критического отношения чаще всего объясняются наличием родственных, служебных, дружеских или иных отношений со свидетелем.
Что же такое в понимании юрисдикционного органа «критическое» отношение к свидетельским показаниям? Исходя из анализа судебных актов,
это означает, что судья (должностное лицо) не верит в достоверность свидетельских показаний. Но почему же тогда в итоговом постановлении прямо не
указывается, что свидетель дал ложные показания? В действительности, зачастую даже судьи сами до конца не уверены в том, что эти показания являются ложными. Обвинить же свидетеля в даче заведомо ложных показаний
судьи по разным причинам не решаются. Вот поэтому и был найден такой
«мягкий» вариант оценки свидетельских показаний.
Таким образом, фактически суд (должностное лицо) относится критически к показаниям свидетелей защиты только потому, что они противоречат
позиции обвинения, т.е. в ряде случаев судья (лицо, рассматривающее дело)
до конца не уверен именно в ложности свидетельских показаний.
Также нельзя согласиться с тем, что данные действия юрисдикционного
органа охватываются исключительно оценкой доказательства, так как доказательства оцениваются судом (должностным лицом) по своему внутреннему
убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном исследовании всех обстоятельств дела в их совокупности (ст. 26.11 КоАП РФ).
На практике это уже привело к тому, что граждане перестали опасаться
юридической ответственности (уголовной в меньшей степени, административной – практически полностью) за лжесвидетельствование. В ряде случаев
граждане заведомо идут на дачу ложных свидетельских показаний, желая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
А.В. Илюшин
помочь своим родственникам, друзьям и знакомым, не осознавая или не желая осознавать неправомерность своих действий.
Соответственно, по моему глубокому убеждению, в том случае, если судья (должностное лицо) приходит к выводу о ложности свидетельских показаний, то он не должен использовать некие «мягкие», обтекаемые формулировки в плане оценки свидетельских показаний («суд критически относится к
показаниям свидетеля…», «суд не принимает во внимание показания свидетеля…» и т.п.), а однозначно указывать на их ложность и принимать все предусмотренные КоАП РФ меры, направленные на обеспечение составления
протокола об административном правонарушении, предусмотренном ст. 17.9
КоАП РФ (в частности, протоколы в таких случаях вправе составлять судебные приставы либо должностные лица органов внутренних дел – подп. 1, 77
п. 1 ст. 28.3 КоАП РФ). Доставление нарушителя в служебное помещение
суда или органа внутренних дел (ст. 27.2 КоАП РФ) или административное
задержание (ст. 27.3 КоАП РФ) осуществляется судебными приставами по
обеспечению установленного порядка деятельности судов.
В связи с этим у судьи (должностного лица) имеются реальные механизмы немедленного реагирования на выявляемые им факты дачи свидетелем
ложных показаний.
В том случае, если судья (должностное лицо) однозначно не уверен в том,
что показания свидетеля являются действительно ложными, это означает, что
в деле имеются сомнения в виновности лица, привлекаемого к административной ответственности, а поэтому судья не должен просто относиться к ним
критически, а в силу прямого указания ст. 24.1 КоАП РФ должен предпринять все необходимые меры по устранению всех сомнений, т.е. он должен
установить истину по делу.
Если данные противоречия, т.е. сомнения, носят неустранимый характер, то
в силу положений п. 4 ст. 1.5 КоАП РФ они должны толковаться исключительно
в пользу лица, привлекаемого к административной ответственности.
Именно презумпция невиновности возлагает обязанность доказывать виновность в установленном КоАП РФ порядке на лиц, уполномоченных возбуждать производство по делам об административных правонарушениях. Именно
на них лежит бремя доказывания виновности лица, привлекаемого к административной ответственности, а поэтому они не вправе перекладывать свою обязанность на лицо, привлекаемое к административной ответственности.
На основании изложенного считаю недопустимым использование в практике и судебных, и внесудебных органов подобных формулировок, связанных с оценкой свидетельских показаний. Указанная практика оказывает исключительно негативное воздействие как на граждан, выступивших свидетелями по делу, так и на иных лиц. Искоренение названной порочной практики
из деятельности юрисдикционных органов позволит повысить ответственность граждан (как в позитивном, так и в негативном аспекте), а также приведет к снижению количества незаконных и необоснованных актов.
Другой проблемой, на которую мне хотелось бы обратить внимание, является соотношение сроков давности привлечения к административной ответственности и принципа материальной истины (полнота, всесторонность и
объективность).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы по делам производства об административных правонарушениях
53
Статья 29.6 КоАП РФ закрепляет, что дело об административном правонарушении рассматривается в двухмесячный срок со дня получения судьей,
правомочным рассматривать дело, протокола об административном правонарушении и других материалов дела. В случае поступления ходатайств от участников производства по делу об административном правонарушении либо в
случае необходимости в дополнительном выяснении обстоятельств дела срок
рассмотрения дела может быть продлен судьей, органом, должностным лицом, рассматривающими дело, но не более чем на один месяц. О продлении
указанного срока судья, орган, должностное лицо, рассматривающие дело,
выносят мотивированное определение.
В отношении срока давности привлечения к административной ответственности ст. 4.5 КоАП РФ закрепляет, что постановление по делу об административном правонарушении не может быть вынесено по истечении двух месяцев (по делу об административном правонарушении, рассматриваемому
судьей, – по истечении трех месяцев) со дня совершения административного
правонарушения, а в определенных законом случаях – по истечении одного
года со дня совершения административного правонарушения.
В случае удовлетворения ходатайства лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, о рассмотрении дела по месту жительства данного лица срок давности привлечения к
административной ответственности приостанавливается с момента удовлетворения данного ходатайства до момента поступления материалов дела судье, в орган, должностному лицу, уполномоченным рассматривать дело, по
месту жительства лица, в отношении которого ведется производство по делу
об административном правонарушении.
В п. 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2005 г.
№ 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса
РФ об административных правонарушениях» прямо разъясняется, что ст. 4.5
КоАП РФ предусматривает единственный случай приостановления течения
срока давности. Таким случаем является удовлетворение ходатайства лица, в
отношении которого ведется производство по делу об административном
правонарушении, о рассмотрении дела по месту его жительства, когда время
пересылки дела не включается в срок давности привлечения к
административной ответственности. В силу ч. 5 ст. 4.5 КоАП РФ течение
названного срока приостанавливается с момента удовлетворения данного
ходатайства до момента поступления материалов дела судье, в орган или
должностному лицу, уполномоченным рассматривать дело, по месту
жительства лица, в отношении которого ведется производство по делу.
В ходе судебных разбирательств по делам об административных
правонарушениях зачастую возникает необходимость в проведении
экспертизы. В подобных ситуациях, учитывая возможную длительность
проведения экспертизы, судьи, в том числе ссылаясь и на указания
вышестоящих судов, обращают внимание на то, что главное для них –
рассмотреть дело в пределах сроков давности, а поэтому делают вывод о том,
что ходатайства лиц о назначении технической или почерковедческой
экспертизы направлены на необоснованное затягивание рассмотрения дела, а
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
А.В. Илюшин
поэтому оставляют их без удовлетворения. Однако в ряде случаев проведение
подобных исследований является объективной необходимостью.
Так, в настоящее время широкое распространение получила практика проведения бестиражных лотерей с использованием специального электромеханического оборудования. Судебная практика привлечения субъектов предпринимательской деятельности к административной ответственности за совершение
административных правонарушений, предусмотренных ч. 2 ст. 14.1 КоАП РФ
(незаконное осуществление деятельности по проведению азартных игр), объективно показала, что между административным органом и лицом, привлекаемым к административной ответственности, всегда возникает спор, является ли
изъятое оборудование игровым. Так, организаторами данных мероприятий
указанное оборудование сертифицировано как лотерейное, сотрудники же полиции относят такое оборудование к игровым аппаратам.
Проблема технического различия игровых и лотерейных аппаратов нашла
свое разрешение в письме Минфина РФ от 07.04.2008 г. № 05-03-08/19, в соответствии с которым основной и необходимой частью игрового автомата,
которая определяет его функциональную принадлежность, является центральный блок управления с заложенной игровой программой, определяющей результаты игры на нем. Учитывая наличие данного нормативного документа, арбитражные суды, отказывая в привлечении лиц к административной ответственности, указывают, что довод сотрудников полиции об относимости изъятого оборудования к игровым аппаратам не может быть принят во
внимание как достоверный, поскольку для обоснованного и объективного
вывода по вопросам с технической составляющей необходима специализированная квалификация. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что существующая судебная практика является далеко не единообразной и имеются
вступившие в законную силу судебные акты, в которых судьи делают самостоятельные выводы о неправомерности подобной деятельности, исходя из
иных признаков азартных игр.
Другим примером неправильного рассмотрения дела без проведения экспертизы являются случаи, когда кем-либо из участников административного
процесса (понятыми; свидетелями; лицом, привлекаемым к административной ответственности) оспариваются подписи (в том числе собственные) в
процессуальных документах. Нередко аналогичная потребность возникает у
граждан и при рассмотрении дел, связанных с нарушениями правил дорожного движения (гл. 12 КоАП РФ).
Одной из задач производства по делам об административных правонарушениях является полное, всестороннее и объективное выяснение обстоятельств дела (ст. 25.1 КоАП РФ), а поэтому суд обязан принять все предусмотренные законом меры для установления объективной истины по делу.
Таким образом, ограничение прав участников дела об административных
правонарушениях в их праве на проведение экспертиз, в том числе и ради
соблюдения сроков его рассмотрения, является недопустимым и, по сути,
становится необоснованно созданным препятствием в реализации процессуальных прав граждан.
Исходя из положений ч. 1 ст. 1.6 КоАП РФ обеспечение законности при
применении мер административного принуждения предполагает не только
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы по делам производства об административных правонарушениях
55
наличие законных оснований для применения административного наказания,
но и соблюдение установленного законом порядка привлечения лица к административной ответственности, в том числе и соблюдение требований закона
о презумпции невиновности.
Все вышеизложенное объективно показывает, что в целях реального воплощения принципа материальной истины при рассмотрении дел об административных правонарушениях, как в судебном, так и во внесудебном порядке,
без ущемления прав и интересов сторон данного административного спора
необходимо дальнейшее развитие и совершенствование законодательства об
административной ответственности. На мой взгляд, возможными путями решения поднятых проблем могло бы быть либо нормативное увеличение общих сроков давности привлечения к административной ответственности с
двух месяцев (трех месяцев – при рассмотрении дела судом) до одного года,
либо законодательное закрепление дополнительных оснований приостановления указанного срока и процессуального срока производства по делу, например в случае назначения экспертизы по делу или в случае болезни лица,
привлекаемого к административной ответственности, с установлением какихлибо предельных сроков приостановления.
Указанные меры повысят эффективность применения норм об административной ответственности, а также действительно позволят обеспечить реализацию основополагающих принципов административной ответственности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
УДК 349.41
Е.С. Болтанова
ЭЛЕМЕНТЫ ПРАВОВОГО РЕЖИМА ЗЕМЕЛЬ
Рассматривается структура правового режима земель и обосновывается выделение
ее элементов.
Ключевые слова: правовой режим, элементы правового режима земель, структура
правового режима земель.
Хотя специальных монографических исследований об элементах правового режима в земельном праве не проводилось, анализируя отечественные
работы, можно заметить, что спектр мнений по данному вопросу довольно
разнообразен. Большинство авторов включают в содержание правового режима земель такие элементы, как право собственности на землю, право пользования землей (иные виды прав на землю), управление в сфере использования и охраны земель. Также к основным элементам правового режима некоторые исследователи относят: порядок предоставления земель, охрану земель
или правовую охрану земель, права и обязанности лиц, использующих земельные участки, меры ответственности за нарушение законодательства. В
последние годы отдельные авторы выделяют оборотоспособность, правовое
регулирование оборота земельных участков, государственную регистрацию
прав.
Рассматриваемый вопрос об элементах правового режима тесным образом связан с определением правового режима земель, земельных участков.
Правовой режим – явление системное и крайне сложное, и это обстоятельство накладывает свой отпечаток на его архитектонику. При классификации
правовых режимов по экономическому, хозяйственному значению земель –
ее целевому назначению – возможно проведение вертикального среза данного явления и выделение общего правового режима – правовой режим земель
РФ, земельного фонда РФ; особенного правового режима – правовой режим
категории земель; отдельного правового режима – правовой режим вида
(субкатегории) земель; единичного правового режима – правовой режим земельного участка. Такой подход предполагает определенную иерархию, поскольку любой вид земель относится к определенной категории и является
частью земельного фонда РФ и предопределяет наличие общих юридических
средств, составляющих правовой режим объектов. Нормативные правовые
акты, формирующие каждый последующий правовой режим, считаются специальными по отношению к нормативным правовым актам, определяющим
предыдущий правовой режим.
Поскольку правовой режим земель – это особый порядок правового регулирования земельных отношений, то, прежде всего, элементы правового режима можно рассмотреть с точки зрения формы их проявления и, соответственно, выделить юридические средства, с помощью которых осуществляется
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Элементы правового режима земель
57
правовое регулирование земельных отношений. Как справедливо было замечено А.В. Малько, О.С. Родионовым, «отсутствие основных структурных
элементов правового режима, соответствующих основным элементам механизма правового регулирования, само по себе превращает правовой режим в
недостроенную, нерабочую конструкцию» [1. С. 22]. Через использование
юридических (правовых) средств происходит упорядочение значимых для
права явлений (общественных отношений).
Традиционно к юридическим средствам относят правовые нормы, юридические факты, правоотношения, акты реализации прав и обязанностей,
правоприменительные акты как факультативный элемент. Правоприменительный акт часто опосредует правоохранительную сферу и выступает завершающим юридическим фактом при привлечении лица к юридической ответственности за совершенное правонарушение. В рамках охранительных
отношений происходит обеспечение восстановления нарушенных прав и законных интересов.
Содержательная сторона правового режима земель, земельных участков
определяется спецификой объекта и теми участками социальноэкономической действительности, которые охватываются рассматриваемым
понятием. С содержательной стороны правовой режим земель характеризуется включением в его определение таких элементов, как право собственности,
иные виды прав на земельные участки, управление в сфере использования и
охраны земель, правовая охрана земель, юридическая ответственность за земельные правонарушения. Многообразие элементов правового режима земель предопределено дифференцированным подходом к установлению правового режима земель, в соответствии с которым при определении их правового режима должны учитываться природные, социальные, экономические и
иные факторы (п. 10 ч. 1 ст. 1 ЗК РФ).
В ч. 2 ст. 8, ч. 2 ст. 9 Конституции РФ, ч. 1 ст. 212 ГК РФ закрепляется
общее правило о признании в Российской Федерации множественности форм
собственности, в том числе на землю. Особое правовое регулирование общественных отношений собственности на земельные участки обеспечивается не
только нормами Гражданского кодекса, но и иными нормативными правовыми актами (в частности, гл. 3 ЗК РФ, ФЗ «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения»). Специальные правила, регулирующие земельные отношения собственности, в ряде случаев ограничивают субъектный состав
этих отношений, содержат особые основания их возникновения, изменения и
прекращения (например, разграничение права собственности на землю). Не
случайно в ч. 2 ст. 36 Конституции РФ провозглашено, что владение, пользование и распоряжение землей и другими природными ресурсами осуществляются их собственниками свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов иных лиц. Как известно,
подобное положение было включено в ч. 3 ст. 209 ГК РФ.
Включение права собственности на землю в элементы общего правового
режима земель (земельного фонда РФ) обусловлено установлением презумпции государственной собственности на землю (ч. 2 ст. 214 ГК РФ, п. 1 ст. 16
ЗК РФ) безотносительно индивидуализации земельных участков.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
Е.С. Болтанова
Производный от права собственности характер имеют иные виды прав на
земельные участки. Иным видам прав на землю свойственно наличие как неких «частных» особенностей (например, установление законодательством в
отдельных случаях предельных сроков договора аренды), так и специфической системы, что находит отражение в правовом режиме земель.
Права и обязанности лиц, использующих земельные участки, порядок
предоставления земельных участков, основания и порядок прекращения прав
на земельные участки могут быть рассмотрены только в системе соответствующих прав на земельные участки (вещных или обязательственных) и выделение их как самостоятельных элементов правового режима вызывает сомнение. Например, в ст. 13, 40–42 ЗК РФ содержится общий перечень прав и
обязанностей собственников земельных участков, землевладельцев, землепользователей и арендаторов земельных участков по их использованию и
охране, но каждому виду права на земельный участок присуще свое содержание, особенности субъектного состава, специфика которых учитывается при
правовом регулировании соответствующих отношений в их взаимосвязи.
Основания возникновения, прекращения прав на земельные участки являются теми жизненными обстоятельствами, с наступлением которых правовые нормы связывают соответствующие правовые последствия. Юридический факт является тем рычагом, который приводит юридическую норму в
действие и влечет за собой наступление юридических последствий [2.
С. 165]. Порядок возникновения, прекращения прав опосредуется нормами
процедурного характера, которые неразрывно связаны с материальноправовыми нормами, регулирующими право собственности и иные виды прав
на земельные участки.
Включая в правовой режим не только правовые нормы, но и иные юридические средства, выделим самостоятельный элемент правового режима
земель: «управление в сфере использования и охраны земель». Мероприятия
по государственному земельному надзору, земельному контролю, государственному мониторингу земель и т.п. позволяют выявлять изменения в состоянии земель, которые чаще всего являются следствием негативных процессов,
и своевременно принимать меры по устранению последствий выявленных
нарушений. Целями охраны земель также являются предотвращение деградации, загрязнения, захламления, нарушения земель, других негативных (вредных) воздействий хозяйственной деятельности и обеспечение улучшения и
восстановления земель, подвергшихся деградации, загрязнению, захламлению, нарушению, другим негативным (вредным) воздействиям хозяйственной деятельности (см. ч. 2 ст. 12 ЗК РФ).
В ст. 100 ЗК РСФСР 1991 г. охрана земель понималась как система правовых, организационных, экономических и других мероприятий, направленных на их рациональное использование, предотвращение необоснованных
изъятий земель из сельскохозяйственного оборота, защиту от вредных воздействий, а также на восстановление продуктивности земель, в том числе
земель лесного фонда, и на воспроизводство и повышение плодородия почв.
Действующий Земельный кодекс отказался от легального определения охраны земель, но в современной юридической литературе справедливо охрана
земель рассматривается как система различных мероприятий.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Элементы правового режима земель
59
Охрана земель направлена на обеспечение конституционного права каждого на благоприятную окружающую среду, сохранение земли как основы
жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории (ч. 2 ст. 9, 42 Конституции РФ). В развитие конституционных положений
земельное законодательство провозглашает приоритет охраны земель как
важнейшего компонента окружающей среды и средства производства в сельском хозяйстве и лесном хозяйстве перед использованием земли в качестве
недвижимого имущества (п. 2 ч. 1 ст. 1 ЗК РФ). В конечном итоге от эффективной реализации мер по охране земель, как и иных компонентов природной
среды, зависит жизнь, здоровье и благосостояние настоящих и будущих поколений, благоприятное состояние окружающей среды и устойчивое развитие территорий.
Анализируя правовой режим земель, нельзя не заметить, что речь должна
идти о правовой охране земель, о правовых мероприятиях.
С одной стороны, земельное законодательство содержание правовых мер
по охране земель раскрывает через дополнительные обязанности по проведению конкретных мероприятий, возлагаемых на лиц, использующих земельные участки (ч. 1 ст. 13, 42 ЗК РФ, гл. 3 ФЗ от 16.07.1998 г. № 101-ФЗ «О государственном регулировании обеспечения плодородия земель сельскохозяйственного назначения»). Здесь мы наблюдаем «вторжение» земельного законодательства в сферу гражданского законодательства (правовое регулирование имущественных отношений) и появление земельно-имущественных правовых отношений с присущим только им содержанием. С другой стороны,
правовую охрану земель составляют определенные направления деятельности как представительных (принятие федеральных, региональных и местных
программ по охране земель), так и исполнительных (утверждение гигиенических нормативов, санитарных правил и норм, консервация земель, осуществление государственной экологической экспертизы и т.д.) государственных
органов и органов местного самоуправления.
Несмотря на то, что ст. 13 ЗК РФ меры по охране земель включает в содержание прав на земельные участки и содержание управленческих функций
органов государственной власти, органов местного самоуправления (также
см. гл. 11, 12 ЗК РФ), существует некоторая группа охранительных норм,
распространяющаяся и на иных лиц. Эта группа норм и урегулированных
ими общественных отношений пусть и незначительна, но нормы и отношения
не становятся от этого менее ценными. Примером такого рода норм служат
положения, содержащиеся в ст. 42 ФЗ от 10.01.2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды», ст. 15 ФЗ от 07.05.2001 г. № 49-ФЗ «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации», ч. 4 ст. 12 ФЗ от 30.03.1999
г. № 52-ФЗ «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения», п.
1.4 СанПиН 2.1.2.2645-10 («Санитарно-эпидемиологические требования к условиям проживания в жилых зданиях и помещениях»), п. 1.2 СанПиН
2.1.7.1287-03 («Почва, очистка населенных мест, бытовые и промышленные
отходы, санитарная охрана почвы. Санитарно-эпидемиологические требования
к качеству почвы») и др. В названных актах различные обязанности в сфере
охраны земель возлагаются на лиц, эксплуатирующих жилые здания и поме-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
Е.С. Болтанова
щения; эксплуатирующих объекты различного назначения, в том числе и те,
которые могут оказывать неблагоприятное воздействие на состояние почв;
ответственных за выполнение работ по проектированию и строительству
объектов, их финансирование и (или) кредитование.
Как можно заметить, сфера действия даже приведенных выше актов
весьма обширна. Не стоит забывать и о том, что земельное законодательство
отнесено к сфере совместного ведения Российской Федерации и субъектов
Российской Федерации (ст. 72 Конституции РФ, ч. 1 ст. 2 ЗК РФ), что предполагает принятие специальных правил, регулирующих отношения по охране
земель, с учетом географических, демографических, природных, исторических и иных факторов. Например, в соответствии со ст. 25 Закона Ненецкого
автономного округа от 15.03.2002 г. № 341-ОЗ «Об оленеводстве в Ненецком
автономном округе» на землях, занятых оленьими пастбищами, в период отсутствия устойчивого снежного покрова запрещается движение вне отведенных дорог вездеходных транспортных средств на гусеничном и колесном ходу (движителях), а также грузового транспорта. В исключительных случаях в
целях, связанных с оленеводством, в порядке, установленном администрацией округа, могут выдаваться специальные разрешения.
Помимо изложенного хотелось бы обратить внимание на тот факт, что
исключение из состава правового режима земель их правовой охраны создает
реальную опасность ослабления научного интереса к теоретическим и практическим проблемам, возникающим при правовой охране земель, земельных
участков. Рассмотрение охранительных мероприятий исключительно «под
углом» и с позиции «прав на землю», «управления в сфере использования и
охраны земель» может привести к потере связующих элементов, наличие которых позволяет говорить о правовой охране как о публично-правовом системном образовании.
Самостоятельное значение имеет такой элемент правового режима земель, как юридическая ответственность за земельные правонарушения. Поскольку данное положение для науки земельного права является спорным, в
обоснование такого вывода хотелось бы привести следующие доводы.
Во-первых, ст. 74, 75 ЗК РФ определяют, что за земельные правонарушения наступает административная, уголовная, дисциплинарная ответственность. Традиционно в науке земельного права выделяют и гражданскоправовую ответственность за земельные правонарушения. Земельное правонарушение независимо от того, каким нормативным правовым актом предусмотрена ответственность за его совершение, включает в свой состав специфический общий объект (охраняемые правовыми нормами земельные общественные отношения) и объективную сторону (противоправное деяние, нарушающее правовые нормы, регулирующие земельные отношения).
Во-вторых, представляется не случайным закрепление в ст. 74, 75 буквально следующих положений: «лица, виновные в совершении земельных
правонарушений, несут административную или уголовную ответственность в
порядке, установленном законодательством» и «порядок привлечения к дисциплинарной ответственности определяется трудовым законодательством,
законодательством о государственной и муниципальной службе…». Акцент
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Элементы правового режима земель
61
сделан на порядке привлечения к ответственности – процессу (процедуре)
применения мер ответственности к земельным правонарушителям.
Безусловно, КоАП и УК РФ определяют составы соответственно правонарушения/преступления, но их появление в административном, уголовном
законодательстве обусловлено исключительно существованием материальноправовых норм земельного законодательства, устанавливающих соответствующие обязанности по использованию, охране земель, управлению в сфере
использования и охраны земель. Поэтому применение норм КоАП, УК РФ
невозможно без определения сущности, содержания основных понятий, закрепленных земельным законодательством. Нормы земельного права позволяют определить наличие (отсутствие) противоправности в деянии субъекта.
Кроме того, для земельного правонарушения характерно наступление негативного последствия в земельно-правовой сфере или реальная угроза такого
наступления.
То же самое можно сказать и применительно к дисциплинарной ответственности за земельные правонарушения. С теми лишь дополнениями, что
этот вид ответственности применяется к определенному субъекту и характеризуется не только нарушением норм земельного законодательства (которые
работник в силу своего трудового (служебного) положения знал или должен
был знать), но и неисполнением или ненадлежащим исполнением работником по его вине возложенных на него трудовых обязанностей (ст. 192 ТК
РФ).
В-третьих, исходя из функций, присущих юридической ответственности,
можно утверждать, что институт юридической ответственности за земельные
правонарушения способствует эффективности земельно-правовых норм, достижению тех целей, ради которых принимаются земельно-правовые нормы.
В-четвертых, как правовой институт юридическая ответственность за земельные правонарушения является комплексным образованием, включающим материальные, процессуальные, процедурные правовые нормы различной отраслевой принадлежности, разграничить которые не всегда возможно.
Не случайно О.С. Колбасов подчеркивал, что «ответственность в области земельного права представляет собой сложное явление, выходящее по своему
содержанию за рамки этой отрасли права. Применение мер ответственности в
различных случаях нарушения земельного законодательства может относиться не только к земельному, но и уголовному, административному, трудовому,
гражданскому праву» [3. С. 321].
Думается, ошибочна позиция некоторых авторов в выделении оборотоспособности земель, правового регулирования оборота земель как особых
структурных частей правового режима земель. Безусловно, оборотоспособность как свойство земельного участка оказывает влияние на его правовой
режим. Оборотоспособность (а точнее – ее вид) предопределяет форму собственности на земельный участок и его возможность быть предметом сделок,
переходить к третьим лицам в порядке универсального правопреемства. Так,
изъятые из оборота земли не предоставляются в частную собственность и не
могут быть предметом сделок, предусмотренных гражданским законодательством (ч. 2 ст. 27 ЗК РФ). Правовое регулирование оборотоспособности по
своей природе – правовое регулирование отношений собственности на зе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Е.С. Болтанова
мельные участки, и нет каких-либо оснований искусственно «вырывать» правила об оборотоспособности земельных участков из института права собственности на землю. Соответственно, общественные отношения по оборотоспособности земельных участков являются составной частью группы общественных отношений права собственности на землю.
Выделяя в правовом режиме самостоятельной его частью оборотоспособность земель, мы тем самым нарушаем единство критерия выделения элементов правового режима земель. Оборотоспособность лишь одна из характеристик земельных участков, земель, а содержанием правового режима (как следует из всего вышеизложенного) являются определенные участки социальноэкономической действительности, обладающие внутренним единством.
И наконец, о новой тенденции выделения государственной регистрации
прав как элемента правого режима. Государственная регистрация не имеет
«всеобъемлюще-обязательного» значения. Права на земельные участки, возникшие до 31.01.1998 г., признаются юридически действительными при отсутствии их государственной регистрации, которая проводится по желанию
правообладателей (ст. 6 ФЗ от 21.07.1997 № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»). Переход прав на
земельные участки при реорганизации юридических лиц, наследовании земельных участков не связан с моментом государственной регистрации (см.
ст. 218, 1152 ГК РФ). Да и в целом российское законодательство не устанавливает «обязанности правообладателя и правоприменителя перед государством регистрировать переход права» [4. С. 123].
Государственная регистрации прав «обслуживает» сферу возникновения,
прекращения прав на недвижимое имущество и в свете этого входит в характеристику этих прав, является частью элементов права собственности, иных
видов прав на земельные участки в общей системе правового режима земель,
земельных участков.
Одной из главных классификаций юридических норм, правоотношений
признается их деление на регулятивные и охранительные. Несмотря на довольно условное деление, считается, что регулятивные правоотношения связаны с установлением позитивных прав и обязанностей и их реализацией,
охранительные правоотношения возникают в результате нарушения правовых предписаний и их цель – защита существующего правопорядка, возмещение причиненного вреда, наказание нарушителей [5. С. 129, 157].
В целом нормы, устанавливающие правовой режим земель, являются
нормами позитивного регулирования, и на их основе возникают и развиваются регулятивные правоотношения собственности, иных прав на земельные
участки, охраны земель и управления в земельной сфере. Установлением
правового режима земель преследуются две основные цели правового регулирования земельных отношений: обеспечение рационального использования
и охраны земель РФ в интересах всего общества и создание условий для приобретения, а также осуществление и защита прав физических, юридических
лиц и публичных образований на земельные участки. Первая цель обусловлена общественным интересом в сохранении земли как природного ресурса,
природного объекта, компонента природы, вторая цель – интересом отдельных личностей в использовании земельных участков как объектов недвижи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Элементы правового режима земель
63
мости. Соответственно, можно говорить о публично-правовых и частноправовых регулятивных элементах правового режима земель. Юридическая ответственность за земельные правонарушения, прежде всего в статистическом
своем состоянии, как совокупность правовых норм, выступает обеспечительным элементом правового режима земель.
Таким образом, в структуре правового режима земель с содержательной
стороны надлежит выделять такие элементы, как право собственности на
землю и иные виды прав на землю, которые имеют частноправовой регулятивный характер, управление в сфере использования и охраны земель и правовую охрану земель, которые имеют публично-правовой регулятивный характер, и юридическую ответственность за земельные правонарушения как
обеспечительный элемент правового режима. Изложенное применимо ко
всем видам правового режима земель (общему, особенному и отдельному), а
также к правовому режиму земельного участка (единичному правовому режиму).
Литература
1. Малько А.В., Родионов О.С. Правовые режимы в российском законодательстве // Журнал
российского права. 2001. № 9. С. 19–25.
2. Алексеев С.С. Общая теория права: В 2 т. М., 1982. Т. 2. 360 с.
3. Комментарий к Основам земельного законодательства Союза ССР и союзных республик / Под ред. Г.А. Аксененка, Н.А. Сыродоева. М., 1974. 352 с.
4. Хаскельберг Б.Л. Гражданское право: Избранные труды. Томск, 2008. 438 с.
5. Теория государства и права: Учебник / Под ред. проф. В.В. Лазарева. М., 1997. 432 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
УДК 343.011
О.В. Воронин
О ЗАЩИТЕ В СТАДИИ ИСПОЛНЕНИЯ ПРИГОВОРА
Раскрывается процессуальное положение адвоката, участвующего в производствах
по рассмотрению и разрешению вопросов, связанных с исполнением приговора. Автор
приходит к выводу, что, принимая участие в разрешении данной категории дел, адвокат осуществляет функцию защиты осужденного. При этом под защитой понимается деятельность, связанная не только с опровержением обвинения, но и оказанием
юридической помощи осужденному.
Ключевые слова: защита, адвокат осужденного, исполнение приговора.
Действующий УПК РФ предусматривает возможность участия адвоката в
разрешении дел, связанных с исполнением приговора. До принятия УПК РФ,
несмотря на широкую научную поддержку, вопрос об участии адвоката оставался открытым. Частично решить эту проблему пыталась судебная практика,
расширительно толкуя ряд положений, регламентирующих право обвиняемого на защиту. Однако официальное толкование в силу своей специфики не
могло осуществить детальное регулирование участия защитника в стадии
исполнения приговора. В результате адвокат практически никогда не участвовал в рассмотрении и разрешении данных категорий дел.
Положительное решение вопроса о наделении осужденного возможностью пользоваться услугами профессионального юриста – адвоката – является адекватным отражением тенденции совершенствования правового положения личности в уголовном процессе. Основной закон РФ особо оговаривает возможность гражданина пользоваться квалифицированной юридической
помощью в ходе уголовного судопроизводства: каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката с момента задержания, заключения под
стражу или предъявления обвинения. Хотя Конституция РФ не называет
осужденного среди указанных субъектов, осужденный обладает данным правом в силу того, что является участником уголовно-процессуальных отношений. Оговаривая право пользования квалифицированной юридической помощью с момента задержания, заключения под стражу и предъявления обвинения, законодатель подчеркивает, что данное право обусловливается существенным ограничением прав и свобод лица. Нахождение в подобных условиях значительно затрудняет самостоятельную реализацию лицом права на
защиту.
В аналогичном положении находится осужденный, участвующий в производствах, связанных с исполнением приговора. Хотя в данном случае решается вопрос об отмене уголовно-правовых ограничений, его текущий статус не позволяет в полной мере воспользоваться юридическими возможностями для отстаивания своих прав и законных интересов, поэтому он объективно нуждается в квалифицированной юридической помощи адвоката. В
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О защите в стадии исполнения приговора
65
этой связи следует отметить, что Конституционный Суд РФ особо подчеркивает важность права осужденного на получение такой помощи при рассмотрении и разрешении вопросов, связанных с исполнением приговора, уточняя,
что его реализация гарантируется уголовно-процессуальным и уголовноисполнительным законодательством (Постановление Конституционного Суда
РФ от 26.12.2003 № 20-П). Таким образом, наличие у осужденного права
пользоваться квалифицированной юридической помощью вытекает из смысла Конституции РФ и конкретизируется применительно к рассматриваемым
производствам уголовно-процессуальным и уголовно-исполнительным законодательством (п. 9 ч. 1 ст. 53 и ч. 4 ст. 399 УПК РФ, ч. 8 ст. 12 и ч. 4 ст. 89
УИК РФ).
Предоставление осужденному права пользоваться помощью адвоката при
разрешении вопросов, связанных с исполнением приговора, порождает проблему определения процессуального положения. В литературе на этот счет
нет единых взглядов. По мнению одних ученых, адвокат в данном случае выступает в качестве представителя осужденного [1. C. 32], по мнению других –
является его защитником [6. C. 69]. При этом суть полемики сводится к выяснению содержания защиты, а именно: включает ли она только восстановительную (негативную) деятельность, направленную на отражение обвинения,
или наряду с ней предполагает осуществление охранительной (позитивной),
заключающейся в оказании юридической помощи. Ученые, рассматривающие адвоката осужденного в качестве представителя, исходят из узкого понимания защиты как деятельности, обусловливаемой наличием обвинения.
Соответственно, по их мнению, там, где нет обвинения, – нет защиты, а реализуется иная функция – уголовно-процессуальное представительство. Типичным примером служит позиция В.Д. Адаменко: «В стадии исполнения
приговора, хотя и есть кого защищать, защита сама по себе бессмысленна,
ибо обвинения тут нет и защищать осужденного не от чего. Участие защитника обвиняемого в этой части желательно для осуществления функции
представительства осужденного в целях наиболее полной реализации интересов и прав и охраны их возможного нарушения со стороны органов» [2.
C. 42]. Сторонники противоположенного подхода, считающие адвоката осужденного защитником, полагают, что защита включает в себя не только деятельность, направленную на опровержение обвинения, но и деятельность,
направленную на оказание юридической помощи лицам, вовлеченным в уголовное судопроизводство [8. C. 46].
«Узкий» подход, ограничивающий защиту лишь опровержением обвинения, в настоящее время является предметом серьезных критических оценок.
Их суть сводится к тому, что при таком понимании содержанием защиты не
охватывается деятельность лиц, не являющихся обвиняемыми, но осуществляющих защиту своих прав, свобод и законных интересов, а также сужается
предмет защитительной деятельности самого обвиняемого, исключая его интересы, не охватываемые обвинением, но подлежащие защите в уголовном
судопроизводстве. Действительно, защита в уголовном процессе должна
осуществляться не только от подозрения, обвинения или уголовного преследования, но также должна быть направлена на ликвидацию их последствий,
выражаясь в смягчении ответственности, восстановлении нарушенных в свя-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
О.В. Воронин
зи с обвинением прав и ограждении законных интересов обвиняемого (подсудимого). На таком понимании стоит современное уголовно-процессуальное
законодательство, включая в это понятие как деятельность, опровергающую
обвинение, так и деятельность, направленную на оказание юридической помощи. В частности, ч. 1 ст. 49 УПК РФ гласит: «Защитник – лицо, осуществляющее в установленном порядке защиту прав и интересов подозреваемых и
обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по
уголовному делу». Взгляды на защиту как на комплексное явление последовательно реализовались в правоприменительной практике и до принятия
УПК РФ. Так, ряд постановлений Конституционного Суда РФ содержал расширительное толкование факторов, обусловливающих появление защитника
в уголовном процессе, включая в их число не только наличие подозрения и
обвинении, но и факт вовлечения лица в уголовное судопроизводство. В последнем случае защита понималась как оказание юридической помощи в
рамках производства по уголовному делу (к примеру, Постановление Конституционного Суда РФ от 27.02.2000 № 11-П).
Рассматривая защиту как комплексное явление, некоторые ученые смогли
сформулировать ее содержание применительно к стадии исполнения приговора. Под защитой в данном случае они понимают совокупность действий,
отражающих отношение осужденного к позиции иных участников производства по поводу оценки его поведения и выражающихся в стремлении смягчить наказание, добиться освобождения или воспользоваться предусмотренными законом льготами при его реализации [3. C. 10]. Такой подход согласуется с позицией Конституционного Суда РФ, определяющей, что объект
(предмет) защитительной деятельности в этом случае составляет отстаивание
прав и законных интересов осужденного, способствующих улучшению его
положения при отбывании наказания, в рамках уголовного процесса, а также
предотвращение ущемляющих его права и законные интересы действий и
решений органов и учреждений, исполняющих наказание (Постановление
Конституционного Суда РФ от 26.12.2003 № 20- П). Согласно такому пониманию, участники, реализующие функцию защиты (осужденный и его защитник), самостоятельно могут формулировать тезисы защитительной деятельности и отстаивать их независимо от мнения иных участников производства. Применительно к рассматриваемым производствам это означает, что
осужденный и его защитник при наличии соответствующих условий вправе
обратиться в суд с требованием о применении той или иной меры, направленной на изменение характера или порядка отбывания наказания, независимо от позиции органов и учреждений, исполняющих наказания.
В этой связи следует уточнить, что формулирование содержания защиты
как оказания юридической помощи в отстаивании притязания осужденного
на применение мер, направленных на изменение его правового положения, не
всегда предполагает различие в позициях защитника и представителей уголовно-исполнительной системы, так как имеет целью не оспаривание и опровержение чьего-либо требования, а прежде всего оказание содействия в реализации прав или законных интересов. Здесь не превалирует восстановительное начало защиты, широко распространенное в ординарном производстве по
уголовному делу и заключающееся в защите только нарушенных прав и за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О защите в стадии исполнения приговора
67
конных интересов. В этом производстве на первое место выходит охранительная функция, заключающаяся в отстаивании ненарушенного законного
интереса, имеющая целью предотвращение угрозы его возможного нарушения и создание необходимых предпосылок для того, чтобы нарушение не состоялось. При этом господствующее положение охранительного начала не
следует понимать как отсутствие возможности для реализации восстановительной деятельности. Последний вариант возможен в случае нарушения
прав и законных интересов осужденного в ходе производства по применению
меры, направленной на облегчение положения осужденного. Однако он не
является типичным для данных производств.
Некоторые ученые предлагают обусловить участие защитника предметом
производства. По их мнению, «в допуске защитника нет надобности, если на
заседании суда обсуждаются вопросы о смягчении участи осужденного» [4.
C. 98]. Действительно, значительная часть вопросов, рассматриваемых в порядке гл. 47 УПК РФ, направлена на смягчение положения осужденного. К
примеру, производство по применению условно-досрочного освобождения
(далее по тексту – УДО) действительно направлено на улучшение положения
осужденного, однако из этого не следует исключение участия защитника.
Направленность процессуальной деятельности не означает упрощение процессуальных гарантий, закрепляемых за лицами, вовлекаемыми в судопроизводство, в силу того, что не обусловливает исход рассмотрения дела. К тому
же возможный отказ суда в реализации притязания на УДО может расцениваться как ухудшение положения осужденного в ходе процесса. Поэтому
участие защитника в процессуальной деятельности по УДО и производствах
аналогичной направленности необходимо.
В юридической литературе высказывались идеи о необходимости закрепления института обязательной защиты в производствах, связанных с исполнением приговора [5. C. 151]. Разделяя высказанные предложения, хотелось
бы уточнить случаи обязательной защиты.
Основными факторами, обусловливающими обязательное участие в производстве по уголовному делу, служат тяжесть правовых последствий и специфические свойства лица (возраст, отсутствие определенных способностей
или некоторые физические недостатки). Полагаем, указанные факторы также
должны учитываться в рассматриваемых производствах. К примеру, если лица, в отношении которых ведется производство по УДО, не утратили или,
наоборот, приобрели свойства, затрудняющие самостоятельную реализацию
ими права на защиту в процессе отбывания наказания, они, безусловно, нуждаются в дополнительных гарантиях. В связи с этим в подобных делах, где
участвуют осужденные, не достигшие совершеннолетия, а также лица, в силу
физических и психических недостатков не могущие самостоятельно осуществлять право на защиту или не владеющие языком судопроизводства, должно обеспечиваться обязательное участие защитника. Правовые последствия
отказа суда в предоставлении УДО заключаются в необходимости отбытия
оставшейся части наказания. Однако в данном случае учитываться должна не
продолжительность оставшейся части наказания, а условия, на которых возможно повторное обращение об УДО. Статья 175 УИК РФ устанавливает
единые условия повторного обращения для всех осужденных, отбывающих
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
О.В. Воронин
срочный вид лишения свободы: не ранее шести месяцев со дня вынесения
постановления суда об отказе в применении УДО. В связи с этим в производстве по УДО от отбытия срочного вида наказания независимо от его продолжительности нет необходимости в обязательном участии защитника. Определенная специфика существует лишь в отношении осужденных, отбывающих
пожизненное лишение свободы: уголовно-исполнительное законодательство
устанавливает, что повторное обращение такого осужденного возможно не
ранее чем через три года. Три года – довольно продолжительный срок (с учетом минимального 25-летного срока отбывания наказания), поэтому представляется уместным закрепление обязательного участия защитника в решении вопроса об УДО осужденного к пожизненному лишению свободы. Аналогичный подход может использоваться и при решении вопроса об обязательном участии адвоката в иных производствах, связанных с исполнением
приговора.
В уголовно-процессуальной литературе нет единых позиций по поводу
определения момента вступления защитника в производство. Отсутствие
единства во мнениях объясняется тем, что уголовно-процессуальное законодательство четко не определяет структуру процессуальной деятельности в
стадии исполнения приговора. Поэтому момент вступления защитника в дело
определяется в зависимости от того, каким видят содержание процессуальной
деятельности те или иные авторы. Так, М.К. Свиридов, объединяя этапы возбуждения производства и подготовки дела к судебному заседанию, считает,
что защитник может участвовать в производстве с момента поступления
представления администрации исправительного учреждения в суд [6. C. 73].
Ю.К. Якимович, четко не указывая момент вступления защитника в производство, говорит о том, что адвокат должен оказывать юридическую помощь
осужденному во всех уголовно-процессуальных стадиях производства [8.
C. 46]. Безусловно, участие защитника в производстве должно опосредовать
все этапы уголовно-процессуальной деятельности, поэтому момент вступления его в производство должен относиться к наиболее «ранним» этапам уголовно-процессуального производства. В этой связи, разделяя предлагаемую
концепцию, полагаем, что моментом вступления в производство защитника
должен стать момент возбуждения уголовно-процессуальной деятельности в
ходе подготовки дела к судебному заседанию. В этом случае обязанность
обеспечения участия защитника должна лежать на суде.
С моментом вступления защитника в уголовно-процессуальное производство тесно связана проблема определения процессуального положения адвоката, участвующего во внесудебных этапах. Изучение практики показывает,
что в тех случаях, когда по данной категории дел принимает участие адвокат,
основная его деятельность происходит на досудебном этапе подготовки материалов. В правовой литературе обоснованно указывается, что его деятельность на этом этапе имеет принципиальное значение для последующего оказания защиты. Однако, поскольку она протекает вне процессуальных форм,
представляется, едва ли стоит определять ее в качестве защитительной в прямом смысле этого понятия.
В этой связи, принимая во внимание, что ч. 8 ст. 12 УИК РФ устанавливает правило, согласно которому для получения юридической помощи осуж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О защите в стадии исполнения приговора
69
денные могут прибегать к услугам адвокатов, следует заключить, что профессиональный юрист, оказывающий юридическую помощь осужденному,
может выступать в двух юридических качествах: как адвокат в ходе внесудебной деятельности и как защитник в ходе судебного производства по разрешению вопроса, связанного с исполнением приговора. При этом, на наш
взгляд, адвокат приобретает статус защитника в момент возбуждения уголовно-процессуального производства на стадии подготовки дела к судебному
разбирательству.
Основная проблема оказания юридической помощи на внесудебном этапе
заключается в том, что уголовно-исполнительное законодательство не в полной мере определяет возможности адвоката. Сравнение отдельных положений уголовно-исполнительного и уголовно-процессуального закона (п. 4
ст. 89 УИК РФ и ст. 47, 53, ч. 3 ст. 399 УПК РФ) позволяет сделать вывод о
том, что реализация защитительных возможностей на досудебном этапе производств, связанных с исполнением приговора, может протекать только в
формах, определенных уголовно-исполнительным законодательством.
Положения ст. 399 УПК РФ предусматривают, что с ходатайством о применении мер, направленных на смягчение или отмену наказания, наряду с
осужденным вправе также обращаться его адвокат. При этом указывается,
что в ходатайстве должны быть указаны сведения, свидетельствующие о том,
что осужденный для дальнейшего исправления не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания. Смысл данной нормы позволяет сделать вывод, что адвокат осужденного должен иметь возможность получить
необходимую ему информацию. В этой связи вопрос о формах оказания
юридической помощи осужденному приобретает дополнительную актуальность.
Основным направлением уголовно-процессуальной деятельности защитника на досудебном этапе является собирание информации, имеющей доказательственное значение. Часть 3 ст. 86 УПК РФ предоставляет защитнику достаточный арсенал средств для реализации этой функции, включая различные
формы получения необходимых материалов: опрос лиц, истребование справок, характеристик и иных документов от государственных и негосударственных органов и учреждений. Универсальный характер этих методов позволяет использовать их и при оказании юридической помощи осужденному по
делам, связанным с разрешением вопросов исполнения приговора, вне рамок
уголовного процесса.
Как правило, основным средством получения информации на досудебном
этапе является опрос осужденного, проводимый в ходе свидания. Изучение
практики показывает, что по данной категории дел адвокаты довольно часто
проводят предварительные беседы с осужденными. В этой связи вызывает
безусловную поддержку дополнительное регламентирование права свидания
с целью оказания юридической помощи в ч. 4 ст. 89 УИК РФ. Вместе с тем
свидания не могут в полной мере обеспечить реализацию права на получение
квалифицированной юридической помощи, особенно при решении вопроса
об инициировании уголовно-процессуальной деятельности. Поэтому возникает необходимость в дополнительных средствах оказания юридической помощи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
О.В. Воронин
Одним из таких средств на внесудебном этапе может служить ознакомление с материалами личного дела осужденного. Анализ документов позволит
адвокату осужденного сформировать представление о данном осужденном,
убедиться в том, что осужденный обоснованно претендует на применение
той или иной меры, проанализировать потенциальную доказательственную
базу, предварительно сформулировать свою позицию по делу и т.д. В этой
связи для более эффективного оказания помощи осужденному целесообразно
отразить в уголовно-исполнительном законодательстве право адвоката на
ознакомление с материалами личного дела осужденного, в отношении которого направлены материалы в суд. При этом возможно использовать уголовно-процессуальный опыт регламентирования этого права путем дополнительного закрепления широкого спектра таких сопутствующих возможностей, как вправо выписывать из материалов личного дела любые сведения в
любом объеме, снимать за свой счет копии с материалов личного дела, в том
числе с помощью технических средств. Полученные таким образом данные
помогут адвокату уточнить предмет и основание ходатайства или представления, а также обеспечить его необходимыми доказательствами. В этом случае адвокат сможет также получить копии документов, свидетельствующих
об отбытии осужденным необходимого срока наказания (копию приговора
суда, устанавливающую статью уголовного закона и срок наказания; копии
определений и постановлений кассационной и надзорной инстанций, изменяющие срок наказания; копии документов, свидетельствующих о зачете
предварительного заключения в срок отбывания наказания и зачете отбытого
наказания при назначении наказания по совокупности приговоров, и т.п.).
Если в личном деле осужденного находятся сведения, составляющие государственную тайну (например, касающиеся оперативно-розыскной работы),
то они должны предварительно изыматься работником уголовноисполнительной системы, ответственным за хранение подобного рода документов.
Помощь адвоката также будет полезна и при решении вопроса о назначении судебной медико-социальной или иной экспертизы. При этом, поскольку
вопрос о применении той или иной меры в порядке ст. 397 УПК РФ разрешается судом, адвокат должен пользоваться возможностями защиты, предоставляемыми гл. 27 УПК РФ.
Буквальное толкование ч. 4 ст. 399 УПК РФ («Осужденный может осуществлять свои права с помощью адвоката») позволяет сделать вывод, что процессуальные возможности участвующего в производствах, связанных с исполнением приговора, адвоката обусловливаются правами осужденного,
иными словами, фактически закрепляется представительская модель оказания юридической помощи. Изучение практики показывает, что, как правило,
основными защитительными средствами на этом этапе производства являются: ознакомление с представленными в суд материалами, заявление ходатайств, дополнительное представление документов и высказывание мнения о
возможности применения той или иной меры. С учетом того, что фактически
используемый объем средств по оказанию юридической помощи соответствует закрепляемому в законе, может показаться неуместным предложение о
расширении защитительных возможностей. Безусловно, упрощенный харак-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О защите в стадии исполнения приговора
71
тер процессуальной деятельности не позволяет использовать многие защитительные средства, типичные для обычного производства по уголовному делу.
Однако этот факт, на наш взгляд, не должен служить основанием фактического ограничения процессуального положения адвоката в исследуемом производстве. Усеченный характер прав осужденного, его зависимое от исправительного учреждения положение предполагают создание на нормативном
уровне условий, позволяющих ему получать юридическую помощь от субъекта, обладающего достаточными для этого средствами. Таким субъектом
может выступать только адвокат, наделенный правами защитника. Другими
словами, предоставление адвокату осужденного статуса защитника обусловливается не только расширенным пониманием защиты, но и соображениями
практического плана, так как последний является самостоятельным участником производства, обладающим достаточным объемом процессуальных
средств для достижения поставленных задач, независимо от процессуального
положения подзащитного. К тому же содержание защиты включает в себя
такие дополнительные гарантии, как случаи обязательного участия, регламентированный порядок допуска, назначения, замены и отказа от защитника.
Следует также учесть, что статусом защитника наделяют адвоката нормы
Общей части УПК РФ, имеющие по отношению к прочим определяющее
значение. Так, п. 9 ч. 1 ст. 53 УПК РФ устанавливает, что защитник вправе
участвовать в рассмотрении вопросов, связанных с исполнением приговора.
В этой связи, разделяя позицию ученых, выступающих за определение процессуальных возможностей адвоката, участвующего в производстве по рассмотрению и разрешению вопросов, связанных с исполнением приговора,
путем нормативного закрепления прав, предусмотренных соответствующими
статьями Общей части, считаем целесообразным уточнить ч. 4 ст. 399 УПК
РФ, указав, что осужденный может осуществлять свои права с помощью защитника, позволив последнему использовать возможности, предусмотренные
ст. 53 УПК РФ. Такое предложение, на наш взгляд, будет способствовать
устранению неопределенности в процессуальном положении этого участника
судопроизводства, а также повысит эффективность его деятельности.
Обобщая изложенное, можно сделать следующий вывод: защитником адвоката осужденного позволяет признать расширенное понимание уголовнопроцессуальной защиты как деятельности, включающей в себя не только опровержение обвинения или уголовного преследования, но и оказание помощи
лицу, в отношении которого ведется уголовное судопроизводство. Для повышения роли адвоката в уголовно-процессуальных производствах, связанных с разрешением вопросов, касающихся исполнения приговора, следует
уточнить процессуальные возможности адвоката путем дополнения ч. 4
ст. 399 УПК РФ указанием на то, что осужденный может осуществлять свои
права с помощью защитника.
Литература
1. Адаменко В.Д. Советское уголовно-процессуальное представительство. Томск: Изд-во
Том. ун-та, 1978. 196 с.
2. Адаменко В.Д. Сущность и предмет защиты обвиняемого. Томск: Изд-во Том. ун-та,
1983. 158 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
О.В. Воронин
3. Беседин А.В. Защита в стадии исполнения приговора: Автореф. дис. … канд. юрид.
наук. Воронеж, 1996. 18 с.
4. Любавин А.А. Развитие и совершенствование процессуальных форм исполнения
приговора к лишению свободы // Вопросы экономики, государства и права в решениях
XXII съезда КПСС. Томск, 1962. С. 96–99.
5. Николюк В.В. Уголовно-исполнительное судопроизводство в СССР. Иркутск, 1989. 264 с.
6. Свиридов М.К. Порядок разрешения дел об условно-досрочном освобождении от
наказания. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1972. 136 с.
7. Тулянский Д.В. Стадия исполнения приговора в уголовном судопроизводстве. М.:
Юрлитинформ, 2006. 192 с.
8. Якимович Ю.К. Дополнительные и особые производства в уголовном процессе России.
Томск, 1994. 105 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
УДК 347.73: 353.2
Н.Н. Воробьёва
ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ В СФЕРЕ ФИНАНСОВОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Рассматриваются теоретические вопросы организационного обеспечения управления
в сфере финансовой деятельности субъектов Российской Федерации. Определяются
понятие, принципы и структура региональной финансовой системы. На основе анализа законодательства субъектов РФ, входящих в Сибирский федеральный округ, выявляются региональные особенности формирования системы органов государственной
власти, осуществляющих финансовую деятельность на данном уровне государственного управления.
Ключевые слова: финансовая деятельность, управление, финансовая система, субъект РФ.
Финансовая деятельность осуществляется всеми органами государственной власти и местного самоуправления, поскольку выполнение задач и
функций каждым из них в той или иной степени связано с образованием,
распределением или использованием бюджетов и других фондов денежных
средств. Кроме того, в реализации ее функций участвуют Центральный банк
РФ, выступающий как особый публично-правовой институт, и его
территориальные учреждения, а также органы государственных внебюджетных фондов.
Организация управления в сфере региональной финансовой деятельности
нацелена на формирование системы и структуры государственных органов и
учреждений, осуществляющих планирование, прогнозирование, регулирование, координацию и контроль в сфере финансов. Совокупность таких
организационных структур нередко обозначается понятием «финансовая
система России» [1. С. 10]. Экономисты употребляют данную категорию в
более узком смысле, как совокупность финансовых учреждений
(организаций) [2. С. 5].
Вместе с тем данная позиция не является общепризнанной в финансовоправовой науке, что связано с традиционным пониманием финансовой
системы как совокупности финансовых институтов, каждый из которых
объединяет однородные отношения по формированию, распределению и
расходованию бюджетов и других фондов денежных средств. В частности,
Н.И. Химичева полагает, что нельзя приравнивать понятия «финансовая
система» и «система финансовых органов», поскольку один и то же термин
обозначает разные понятия [3. С. 93]. Однако институты финансовой
системы безжизненны по своей сути, если не реализуются в правомерных
действиях органов государственной власти и учреждений по образованию и
использованию на нужды общества публичных фондов. О.Н. Горбунова
отмечала, что лучший способ управления государством – это управление с
помощью денег [4. С. 14].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Н.Н. Воробьёва
Финансовую систему субъекта РФ можно рассматривать и в
материальном аспекте, как совокупность региональных фондов денежных
средств, выступающих частью общефедеральной финансовой системы.
С учетом приведенных позиций правомерно, на наш взгляд, употреблять
применительно к управляющей системе в сфере региональных бюджетов и
других фондов денежных средств понятие финансовой системы субъекта РФ.
Это совокупность органов государственной власти и учреждений,
осуществляющих в пределах своей компетенции финансовую деятельность
на региональном уровне.
В составе финансовой системы субъекта РФ исходя из федеративного
устройства государства и особенностей правового статуса отдельных
элементов следует выделять три основных блока. Во-первых, органы
государственной власти субъекта Федерации, образованные им самостоятельно в соответствии с основами конституционного строя. Во-вторых,
территориальные подразделения федеральных органов государственной
власти и территориальные учреждения Банка России. Наконец, органы
управления территориальными государственными внебюджетными фондами.
При рассмотрении видов и компетенции органов государственной власти
и местного самоуправления, осуществляющих финансовую деятельность, в
научной и учебной литературе практически не уделяется внимания
региональному уровню власти. Многие авторы ограничиваются упоминанием
о том, что представительные и исполнительные органы субъектов РФ
выполняют на соответствующей территории функции в области финансов в
пределах своей компетенции [5. С. 8].
Федеративная форма государственного устройства России, закрепленная
в ст. 5 Конституции РФ, обусловливает, как отмечает В.Е. Чиркин,
вертикальное разделение единой государственной власти между Федерацией
и ее субъектами на условиях сбалансированности, взаимодействия и
субсидиарности при верховенстве федеральной государственной власти [6.
С. 105]. Внешним выражением публичной власти субъектов Федерации
выступает система реализующих ее органов в пределах определенных
Конституцией РФ полномочий. Некоторые авторы справедливо относят
наличие собственной системы органов государственной власти субъектов РФ
к юридическим признакам их государственности1.
Построение системы органов, осуществляющих финансовую деятельность на региональном уровне, базируется на конституционных принципах
государственной целостности Российской Федерации, единства системы
государственной власти, разграничения предметов ведения и полномочий
между федеральными и региональными органами государственной власти,
равноправия и самоопределения народов. Конституция РФ в ст. 11, 77
закрепляет самостоятельность субъектов Федерации в построении
собственной системы органов государственной власти, соответствующей
основам конституционного строя Российской Федерации.
Исходя из смысла ст. 72, 73 Конституции РФ, можно сделать вывод, что
1
См., например: Попов М.Ю. Конституционно-правовой статус края и области как субъектов
Российской Федерации: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 2003. С. 13–14.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Организация управления в сфере финансовой деятельности субъектов РФ
75
федеральным законом могут быть установлены только общие принципы, на
основе которых осуществляется формирование и наделение компетенцией
органов государственной власти субъектов Федерации. Все остальные
вопросы, касающиеся деятельности региональных органов, относятся к
исключительному ведению субъектов РФ и регулируются ими самостоятельно.
В этой связи базовым для субъектов РФ при формировании системы
органов, осуществляющих финансовую деятельность, является Федеральный
закон от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации
законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» [7]. В соответствии со ст.
2 указанного закона в систему органов государственной власти субъекта РФ
входят законодательный (представительный) орган, высший исполнительный
орган и иные органы государственной власти субъекта РФ, образуемые в
соответствии с его конституцией (уставом). К иным органам относится, в
частности, высшее должностное лицо субъекта РФ, должность которого
предусмотрена конституцией (уставом) субъекта РФ, и суды субъекта РФ.
Часть 4 ст. 4 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г.
№ 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» [8] относит к судам
субъектов РФ конституционные (уставные) суды и мировых судей,
являющихся судьями общей юрисдикции субъекта РФ1.
Конструкция данной статьи, предусматривающей открытый перечень
органов власти регионального уровня, допускает возможность создания в
субъектах РФ территориальных органов, что было подтверждено рядом
правовых позиций Конституционного Суда РФ2. Так, на территории УстьОрдынского
Бурятского
округа,
являющегося
административнотерриториальной единицей Иркутской области с особым статусом3,
действуют территориальные подразделения исполнительных органов
государственной власти Иркутской области.
Неотъемлемым признаком любой системы является наличие определенной
упорядоченности, взаимосвязей и взаимодействия образующих ее элементов
[9]. Поэтому система органов государственной власти субъекта РФ выступает
как совокупность организационных структур, связанных единством объекта
управления, целей, задач, функций, характером отношений с социальной
средой [10]. Первичным элементом управляющей системы в сфере финансов
выступает орган государственной власти. Его можно определить как часть
1
О мировых судьях в Российской Федерации: Федер. закон от 17 дек. 1998 г. № 188-ФЗ //
СЗ РФ. 1998. № 51. Ст. 6270; СЗ РФ. 2008. № 30 (Ч. I). Ст. 3603.
2
См., например: По делу о проверке конституционности Закона Удмуртской Республики
от 17 апреля 1996 года «О системе органов государственной власти в Удмуртской Республике»:
Постановление Конституционного Суда РФ от 24 янв. 1997 г. № 1-П // СЗ РФ. 1997. № 5.
Ст. 708; По делу о проверке конституционности статей 80, 92, 93 и 94 Конституции Республики
Коми и статьи 31 Закона Республики Коми от 31 октября 1994 г. «Об органах исполнительной
власти в Республике Коми»: Постановление Конституционного Суда РФ от 15 янв. 1998 г. № 3П // СЗ РФ. 1998. № 4. Ст. 532.
3
Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации
в результате объединения Иркутской области и Усть-Ордынского Бурятского автономного округа: Федер. конст. закон от 30 дек. 2006 г. № 6-ФКЗ // СЗ РФ. 2007. № 1 (1 ч.). Ст. 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Н.Н. Воробьёва
государственного механизма, действующую на основе демократических
принципов, участвующую в решении стоящих перед государством задач и
выполнении его функций, наделенную для этого властным полномочием,
обладающую соответствующей компетенцией, имеющую определенную
структуру и характеризующуюся правовым характером связей, соединяющих
личный состав органа в единое целое [11. С. 25].
Для осуществления задач и функций субъекта Федерации в сфере
финансовой деятельности органы государственной власти наделяются
властными полномочиями, включающими ряд взаимосвязанных элементов.
Наиболее значимой является возможность издания правовых актов,
обязательных для всех органов власти, должностных лиц, физических лиц и
организаций независимо от формы собственности на территории субъекта
Федерации. Далее, это защита велений, выраженных в данных правовых
актах, от нарушений при помощи механизма государственного принуждения.
Наконец, немаловажное значение имеет материальное обеспечение
выполнения велений путем распоряжения финансовыми ресурсами субъекта
РФ.
Властные полномочия определяют границы правового осуществления
задач и функций финансовой деятельности тем или иным органом
государственной власти. При построении системы органов, осуществляющих
финансовую деятельность в регионах, большое значение имеет конституционное закрепление принципа равноправия субъектов РФ во взаимоотношениях с федеральными органами государственной власти, а также в
отношении иных элементов конституционно-правового статуса. Это права на
конституцию или устав, на собственные органы государственной власти,
законодательство, свою территорию, представительство в Совете Федерации
и др. Как отметил Конституционный Суд РФ в одном из своих
постановлений1, принцип равноправия доминирует в статусе субъекта
Российской Федерации.
В то же время в России, как отмечают многие авторы, сохраняются черты
асимметрии [12. С. 94–95], что выражается, в частности, в особом статусе
республик. Во-первых, республики названы в ст. 5 Конституции РФ
государствами и наделены правом принятия собственных конституций. Так,
ст. 1 Конституции Республики Тыва (Тува) устанавливает, что «Республика
Тыва – Тува есть демократическое правовое государство в составе
Российской Федерации, имеет свою Конституцию и законодательство». Вовторых, республики вправе устанавливать свои государственные языки
помимо государственного языка РФ (ч. 2 ст. 68 Конституции РФ). Так, в
Республике Алтай наряду с русским устанавливается алтайский язык, в
Республике Тыва – тувинский.
Признавая равноправие субъектов Федерации в организации финансовой
системы, следует отметить, что их видовое разнообразие, географические,
исторические, национальные и другие различия обусловили особенности в
1
По делу о толковании содержащегося в части 4 статьи 66 Конституции Российской Федерации положения о вхождении автономного округа в состав края, области: Постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 1997 г. № 12-П // СЗ РФ. 1997. № 29. Ст. 3581.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Организация управления в сфере финансовой деятельности субъектов РФ
77
наименовании, порядке формирования, правовом статусе органов государственной власти, получившие свое закрепление в региональном законодательстве.
А.И. Худяков, рассматривая систему органов управления в области
государственных финансов в широком значении, относит к ней
представительные и исполнительные органы государства, а в узком смысле
включает в ее состав специализированные финансовые органы [13. С. 192].
Подобной позиции придерживаются и другие авторы, рассматривая в
качестве органов общей компетенции высшие федеральные органы государственной власти (Федеральное собрание РФ и Правительство РФ), а органов
специальной компетенции – финансовый аппарат (Министерство финансов
РФ, финансовые органы субъектов РФ и др.).
С таким подходом нельзя согласиться по следующим основаниям. Вопервых, авторы оставляют за рамками системы органов, осуществляющих
финансовую деятельность, суды. А.В. Демин справедливо отмечает, что
«эффективная судебная система выступает надежной юридической гарантией
законности финансовых операций» [14. С. 16]. Во-вторых, мы разделяем
точку зрения авторов, использующих разграничение на органы общей и
специальной компетенции при характеристике функций в сфере финансов
исполнительной ветви власти [15. С. 4]. Общее управление в сфере
региональных финансов осуществляют правительства и администрации
субъектов РФ. Специальные органы подразделяются на органы отраслевой
компетенции (осуществляющие финансовую деятельность в связи с
выполнением своих основных задач и функций) и органы финансовокредитной системы, для которых финансовая деятельность составляет основу
компетенции.
В этой связи нельзя согласиться с А.М. Асадовым, который пишет, что
специально созданные для осуществления финансовой деятельности органы
государственной власти являются финансовыми органами независимо от их
принадлежности к той или иной ветви власти [16. С. 9]. Исходя из этого, он
подразделяет все финансовые органы на исполнительные органы власти;
органы, не входящие в состав исполнительной власти, хотя по характеру
деятельности ее осуществляющие; органы, связанные с проблемами
организационного обеспечения деятельности государства в сфере финансового контроля.
По нашему мнению, финансовые органы относятся к исполнительной
ветви власти и выступают как структурная часть государственного аппарата,
создаваемая специально для повседневного функционирования с целью
исполнения законов в сфере управления финансами и действующая в рамках
определенной компетенции [17. С. 66, 69]. Включение в понятие финансовых
органов иных властных структур, не осуществляющих исполнительнораспорядительной деятельности, размывает содержание данной категории,
умаляет значение специальных органов в проведении финансовой политики и
управлении публичными финансами.
Первый блок региональной финансовой системы составляют органы
государственной власти субъекта РФ, образованные им самостоятельно в
соответствии с основами конституционного строя России. К ним относятся
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Н.Н. Воробьёва
высшее должностное лицо субъекта РФ, законодательный (представительный) орган государственной власти, высший исполнительный орган власти
общей компетенции, органы исполнительной власти специальной
компетенции (органы отраслевой компетенции и финансовые органы),
органы финансового контроля, суды.
Анализ региональной практики позволил выявить ряд особенностей в
формировании системы органов государственной власти субъектов РФ,
осуществляющих финансовую деятельность. Во-первых, тенденция к
образованию министерств финансов, функции которых включают, наряду с
выработкой финансовой политики субъекта РФ и нормативно-правовым
регулированием в установленной сфере деятельности, также оказание государственных услуг и осуществление государственного финансового
контроля. Такой смешанный характер функций финансовых органов объясняется тем, что зачастую они выступают в качестве единственных органов
отраслевого управления субъекта РФ в сфере финансов.
Во-вторых, создание иных финансовых органов помимо министерств,
департаментов и комитетов финансов. Так, в Красноярском крае образовано
казначейство как орган исполнительной власти (служба) края,
осуществляющий кассовое обслуживание исполнения краевого и местных
бюджетов, предварительный и текущий финансовый контроль. В-третьих,
образование, наряду с региональными контрольно-счетными палатами,
подотчетными законодательному (представительному) органу государственной власти субъекта РФ, специальных органов финансового контроля в
рамках исполнительной ветви власти. Например, Служба финансовоэкономического контроля Красноярского края, Служба государственного
финансового контроля Иркутской области.
Второй блок финансовой системы образуют территориальные
подразделения федеральных органов государственной власти и территориальные учреждения Банка России, круг властных полномочий которых
ограничен территорией конкретного субъекта Федерации или федерального
округа. Они создаются для проведения общегосударственной финансовой
политики на местах независимо от региональной власти.
В третий блок входят органы управления государственными внебюджетными фондами. Управления Пенсионного фонда РФ и региональные
отделения Фонда социального страхования РФ по характеру организации
схожи с территориальными подразделениями федеральных органов государственной власти. В то время как территориальные фонды обязательного
медицинского страхования создаются субъектами РФ, а состав органов
управления и бюджеты данных фондов утверждаются региональными
органами государственной власти.
Таким образом, организация управления в сфере региональной финансовой
деятельности в статике включает формирование системы и структуры
государственных органов и учреждений, наделенных властными полномочиями. Она базируется на конституционных принципах федерализма,
государственной целостности Российской Федерации, единства системы
государственной власти, разграничения предметов ведения и полномочий
между федеральными и региональными органами государственной власти,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Организация управления в сфере финансовой деятельности субъектов РФ
79
равноправия и самоопределения народов. Динамика же организационного
обеспечения управления в сфере региональных финансов предполагает
наделение каждого органа компетенцией, выступающей как юридическое
выражение содержания финансовой деятельности и определяющей пределы
правового регулирования финансовых отношений.
Литература
1. Финансовое право: Учеб. / Отв. ред. Е.Ю. Грачева, Г.П. Толстопятенко. М.: ТК Велби:
Проспект, 2008. 528 с.
2. Бычков В.П., Кузнецова Т.И. Государственное управление финансовой и банковской
деятельностью: Учеб. пособие. М.: Изд-во МГТУ им. Н.Э. Баумана, 2006. 63 с.
3. Химичева Н.И., Покачалова Е.В. Финансовое право. М.: Норма, 2005. 464 с.
4. Горбунова О.Н. Финансовое право в системе российского права (актуальные проблемы) // Государство и право. 1995. № 2. С. 14–22.
5. Грачева Е.Ю., Соколова Э.Д. Финансовое право: вопросы и ответы. М., 2003. 240 с.
6. Федерализм: теория, институты, отношения (сравнительно-правовое исследование). М.,
2001. 376 с.
7. СЗ РФ. 1999. № 42. Ст. 5005.
8. СЗ РФ. 1997. № 1. Ст. 1.
9. Афанасьев В.Г. Научное управление обществом (Опыт системного исследования). 2-е
изд., доп. М.: Политиздат, 1973. 390 с.
10. Бачило И.Л. Организация советского государственного управления. Правовые проблемы / Отв. ред. Б. М. Лазарев. М.: Наука, 1984. 238 с.
11. Ямпольская Ц.А. Органы советского государственного управления в современный период. М.: Изд-во АН СССР, 1954. 226 с.
12. Соловьева Е.А. Конституционно-правовой статус субъектов Российской Федерации
(проблема асимметрии) / Под ред. проф. Ю.И. Скуратова. М.: Новый индекс, 2007. 160 с.
13. Худяков А.И. Финансовое право республики Казахстан. Общая часть. Алматы: ТОО
«Баспа», 2001. 272 с.
14. Демин А.В. Финансовое право: Учеб. пособие. М.: ИНФРА-М, 2003. 225 с.
15. Бесчеревных В.В. Управление в области финансов и кредита. М.: Гос. изд-во юрид.
лит., 1958. 72 с.
16. Асадов А.М. Правовые основы организационного обеспечения финансовой деятельности государства в России. Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2005. 344 с.
17. Веселкова Е.Г. Природа финансовых органов // Финансы. 2007. № 11. С. 66–70.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
УДК 347.9
Г.Л. Осокина
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННОГО ПРАВА
(ДИСКУССИОННЫЕ АСПЕКТЫ)
Дается критическая оценка широкого понимания принципа допустимости доказательств, в содержание которого предлагается включать требование соблюдения
установленного законом порядка получения и исследования доказательств. Утверждается, что институт соглашения сторон об обстоятельствах дела не может
служить доказательством существования процессуальных отношений по горизонтали. Аргументируется вывод, что обязанность суда по определению предмета доказывания не противоречит идее обеспечения реальной состязательности.
Ключевые слова: гражданский процесс, принципы доказательственного права, предмет доказывания.
В современной литературе по гражданскому процессуальному праву обращается внимание на необходимость выделения и изучения принципов доказательственного права наряду с общеправовыми и отраслевыми принципами [1.
С. 478]. Такое направление научных исследований заслуживает внимания и
одобрения, потому что принципы права вообще и принципы доказательственного права в частности как его первооснова, основные начала дают возможность
познать и раскрыть существенные признаки (свойства) соответствующей правовой системы или ее структурного подразделения, например существенные признаки доказательственного права и доказательств [1. С. 479; 2. C. 116]. Авторы,
занимающиеся исследованием вопросов доказательственного права, предлагают
различные системы принципов доказательственного права [3. С. 150–151; 4. С.
83; 5. С. 10]. Например, М.А. Фокина к таковым относит принцип обязательности доказывания, принцип относимости доказательств, принцип допустимости
доказательств, принцип свободной оценки доказательств [5. С. 34–39]. Предлагая
свою систему принципов доказательственного права, указанный автор необоснованно широко трактует принцип допустимости доказательств. В его содержание включается не только требование соблюдения процессуальной формы, в которую должны быть облечены сведения об искомых фактах, но и требование
соблюдения порядка получения и исследования этих сведений, т.е. доказательств
[1. С. 533; 5. С. 10–11, 14, 38].
Однако столь широкое понимание принципа допустимости доказательств
едва ли правомерно. Соблюдение установленного законом порядка получения и исследования доказательств является самостоятельным (автономно существующим) признаком (или свойством) доказательства и соответственно
принципом доказательственного права. Данный принцип, учитывая характер
задач гражданского судопроизводства (ст. 2 ГПК РФ, ст. 2 АПК РФ) и внут-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Некоторые вопросы доказательственного права (дискуссионные аспекты)
81
реннее его содержание (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, абз. 1 ч. 1 и 2 ст. 55 ГПК
РФ, ч. 1 и 3 ст. 64 АПК РФ), целесообразно именовать принципом законности
доказательственного права. Самостоятельный характер законности как принципа
доказательств (закреплен в ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, абз. 1 ч. 1 и 2 ст. 55, ч. 2
ст. 195 ГПК РФ, ч. 1 и 3 ст. 54 АПК РФ) обусловлен тем, что информация об
искомых фактах в случае нарушения, установленного федеральным законом порядка ее получения и исследования, даже при наличии у такой информации
свойств относимости (т.е. соблюдении требований абз.1 ч. 1 ст. 55, ст. 59 ГПК
РФ, ч. 1 ст. 64, ст. 67 АПК РФ) и допустимости (т.е. при соблюдении требований
абз. 2 ч. 1 ст. 55, ст. 60 ГПК РФ, ч. 2 ст. 64, ст. 68 АПК РФ), не имеет юридической силы и поэтому не может быть положена в основу решения суда (ч. 2 ст. 50
Конституции РФ, ч. 2 ст. 55 ГПК РФ, ч. 3 ст. 64 АПК РФ).
Таким образом, между допустимостью доказательств и законностью их
получения и исследования существует тонкая, едва уловимая грань, имеющая
тем не менее принципиальное значение. Если строго следовать логике рассуждений М.А. Фокиной, то и относимость доказательств тоже следовало бы
включать в содержание принципа допустимости, потому что если то или иное
доказательство не содержит информацию об искомых фактах, оно ничего не
доказывает и, следовательно, к делу «не допускается». Уместно заметить, что
использование законодателем в ч. 2 ст. 50 Конституции РФ и ч. 3 ст. 64 АПК
РФ термина «не допускается» для определения правовых последствий нарушения установленного федеральным законом порядка получения и исследования доказательств1 свидетельствует лишь о несовершенстве законодательной техники2, поскольку означенный выше термин в контексте указанных
норм имеет иную смысловую нагрузку по сравнению с абз. 2 ч. 1 ст. 55, ст. 60
ГПК РФ и ч. 2 ст. 64, ст. 68 АПК РФ.
Несовершенство законодательной техники при определении последствий
несоблюдения установленного законом порядка получения и исследования
доказательств обусловлено неточным использованием лексики (лексикона)
для обозначения принципиально различных правовых категорий, каковыми в
данном случае являются допустимость доказательств и законность доказательств. В этой связи необходимо четко различать две лексические ипостаси
термина «допустимость»: а) допустимость как строгую юридическую категорию доказательственного права, конститутивный признак (или свойство) доказательств, который характеризует содержащуюся в нем информацию о
фактах предмета доказывания (т.е. об искомых фактах) с точки зрения процессуальной формы ее закрепления, и б) допустимость как универсальную
правовую категорию, отражающую действие принципа процессуальной экономии, квинтэссенция которого заключена в правиле, предписывающем суду,
председательствующему в судебном заседании устранять из судебного процесса, судебного разбирательства все, что не имеет отношения к рассматриваемому делу (см., например, ч. 2 ст. 156 ГПК РФ, п. 3 ст. 2 АПК РФ).
1
Видимо, это обстоятельство послужило первопричиной столь широкого определения принципа
допустимости доказательств.
2
В этом отношении примером удачного использования законодательной техники являются нормы ч. 2 ст. 55 и ч. 2 ст. 195 ГПК РФ, где говорится о невозможности использования в решении суда
доказательств, полученных и исследованных с нарушением закона.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
Г.Л. Осокина
***
Как известно, вопрос о структуре правовой связи в процессуальном отношении носит дискуссионный характер [2. С. 61–62]. Тезис о властноправовом характере гражданского (арбитражного) процессуального отношения, о вертикальной структуре правовой связи его участников постоянно
подвергается сомнению учеными, допускающими существование процессуальных отношений по горизонтали, т.е. без участия суда [1. С. 216; 5. С. 47].
Очередным доказательством существования процессуальных отношений такого типа служит, по мнению М.А. Фокиной, институт соглашения сторон об
обстоятельствах дела (ст. 70 АПК РФ) [1. С. 215–216; 5. С. 47]. Однако действующая редакция ст. 70 АПК РФ не дает оснований для такого вывода. Из
текста указанной нормы следует, что любое соглашение сторон по обстоятельствам дела, даже заключенное вне судебного заседания (абз. 2 ч. 2 ст. 70),
подвергается контролю со стороны арбитражного суда. Кроме того, в соответствии с ч. 5 ст. 70 АПК РФ обстоятельства, признанные и удостоверенные
сторонами в результате достижения ими соглашения, не проверяются в дальнейшем только в случае их принятия арбитражным судом.
***
Исследуя институт раскрытия доказательств в арбитражном процессе,
Ю.В. Архипова предлагает освободить арбитражный суд от обязанности по
определению предмета доказывания, переложив эту обязанность на стороны.
Свое предложение автор мотивирует необходимостью «обеспечения реальной состязательности и раскрытия доказательств, когда суд не вмешивается в
действия сторон по формированию круга фактов и обстоятельств, требующих
подтверждения соответствующими доказательствами, а рассматривает дело
по тем данным, которые представлены сторонами. Предмет доказывания определяется сторонами производства по делу» [6. С. 9, 16, 28]. Такое предложение представляется глубоко порочным, поскольку направлено на дезорганизацию судебного процесса, на отказ от постулатов, выражающих его прогрессивную суть. Эти постулаты непосредственно закреплены в Конституции
РФ, а также в отраслевых нормах. В данном случае имеются в виду положения, в соответствии с которыми защита прав и свобод является обязанностью
государства (ст. 2 Конституции РФ, п. 1 ст. 2 АПК РФ, ст. 2 ГПК РФ); права и
свободы определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность
законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (ст. 18 Конституции РФ); правосудие в РФ осуществляется только судом (ч. 1 ст. 118 Конституции РФ, ст. 1 АПК РФ, ст. 5
ГПК РФ); установление наличия или отсутствия обстоятельств, имеющих
значение для правильного рассмотрения дела, – прерогатива суда (ч. 1 ст. 64,
ч. 2 ст. 65 АПК РФ, абз. 1 ч. 1 ст. 55, ч. 2 ст. 56 ГПК РФ).
Чтобы оценить суть предлагаемой реформации, нелишне вспомнить о
том, что такое предмет доказывания, каково его значение для судебного процесса по гражданскому делу. Под предметом доказывания в теории цивилистического процесса принято понимать совокупность фактов материальноправового характера, имеющих значение для правильного разрешения дела
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Некоторые вопросы доказательственного права (дискуссионные аспекты)
83
по существу, обязанность доказывания которых лежит на сторонах и иных
участвующих в деле лицах [7. С. 125–127; 8. С. 12]. По действующему законодательству (ч. 1 ст. 64, ч. 2 ст. 65 АПК РФ, абз. 1 ч. 1 ст. 55, ч. 2 ст. 56 ГПК
РФ) предмет доказывания по делу формируется судом на основе норм материального права, подлежащего применению, с учетом требований и возражений сторон, а также иных участвующих в деле лиц. Правильное определение
предмета доказывания имеет важное практическое значение, так как обеспечивает оптимальное направление судебного исследования обстоятельств дела. Если в предмет доказывания не будет включен какой-либо факт, имеющий значение для правильного разрешения дела по существу, это повлечет
неполноту выяснения (установления) фактических обстоятельств дела и, как
следствие, вынесение судом необоснованного и незаконного решения. И наоборот, включение в предмет доказывания фактов, не имеющих юридического значения для рассматриваемого дела, вызовет напрасную трату времени,
сил и средств суда и других участников процесса, что также в конечном счете
может обусловить вынесение неправосудного (незаконного и необоснованного) судебного решения [2. С. 629–630].
Реализация предложения Ю.В. Архиповой, учитывая значение правильного определения предмета доказывания по делу, лишит суд того инструмента, с помощью которого осуществляется правосудие по гражданским делам,
лишит его возможности управлять судебным процессом, потому что в этом
случае суд вынужден будет целиком и полностью полагаться на волю и желание противоборствующих сторон. В итоге общество получит в лице суда не
орган правосудия, а пассивного созерцателя, штампующего решения, которые будут опираться не на факты, с которыми нормы материального права
связывают возникновение, изменение, прекращение субъективных прав и
юридических обязанностей спорящих сторон (т.е. не на закон), а на факты,
сформированные самими сторонами (т.е. на их субъективное усмотрение).
Однако самое главное заключается в том, что практическая реализация
идеи определения предмета доказывания по делу самими спорящими сторонами в рамках существующей правовой парадигмы неминуемо потребует
кардинального пересмотра конституционных и отраслевых норм, предусматривающих обязанность государства признавать, соблюдать и защищать права и свободы, обеспечивать их правосудием. На этом фоне предлагаемый
Ю.В. Архиповой способ решения задачи «по обеспечению реальной состязательности и раскрытия доказательств» несоизмерим по своим последствиям с
самой задачей, которая вполне может быть решена иными, не столь катастрофичными для правовой системы методами и средствами.
Кроме того, ошибка автора, предлагающего неадекватные средства решения задачи по активизации состязательности судебного процесса, когда обязанность по определению предмета доказывания предлагается возложить на
стороны, а обязанности суда ограничить рассмотрением дела по тем данным
(?), которые будут представлены сторонами, проистекает из неверного представления о соотношении обстоятельств, «требующих подтверждения соответствующими доказательствами», и доказательств. Ю.В. Архипова рассматривает их как однопорядковые категории, как равнозначные элементы «данных», «доказательственной информации» по делу [6. С. 9, 16, 28]. Отсюда и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Г.Л. Осокина
само предложение о необходимости исключения из функций суда определения предмета доказывания, потому что это противоречит идее обеспечения
реальной состязательности и раскрытия доказательств.
Однако с такой трактовкой соотношения фактов предмета доказывания и
доказательств трудно согласиться. Факты предмета доказывания представляют собой реальные события материального мира, с которыми закон, регулирующий спорное правоотношение, связывает возникновение, изменение,
прекращение прав и обязанностей его участников – сторон судебного спора.
Именно это качество фактов предмета доказывания обусловливает их значение для правильного рассмотрения и разрешения дела. В то же время юридические факты и обстоятельства, как явления правовой действительности, физически не могут быть, вопреки утверждению Ю.В. Архиповой [6. C. 9, 16,
23], представлены в суд, в зал судебного заседания. В судебном процессе суд
и другие участники имеют дело не с самими фактами и обстоятельствами
(т.е. событиями), а с доказательствами их наличия или отсутствия в виде информации (сведений) об этих событиях при условии, что сведения сохранились в памяти людей или на предметах материального мира.
Таким образом, факты предмета доказывания и доказательства – это разнопорядковые, хотя и взаимосвязанные категории доказательственного права, которые детерминируют различные функции суда и спорящих сторон.
Определение судом предмета доказывания никоим образом не противоречит
идее обеспечения реальной состязательности. Законодатель возложил на суд
как орган правосудия обязанность по установлению фактических обстоятельств дела и правильному применению закона (определение предмета доказывания) по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем и полном исследовании и оценке доказательств, представленных сторонами и другими лицами, участвующими в деле, как непосредственными участниками спорного правоотношения, имеющими материально-правовую заинтересованность в исходе дела.
Литература
1. Фокина М.А. Механизм доказывания по гражданским делам: теоретико-прикладные
проблемы. М.: Новый индекс, 2010. 624 с.
2. Осокина Г.Л. Гражданский процесс. Общая часть. 2-е изд., перераб. М.: Норма, 2008.
752 с.
3. Дегтярев С.Л. Принципы доказательственного права и их классификация // Проблемы
защиты прав и законных интересов граждан и организаций: Материалы междунар. науч.-практ.
конф. (23–26 мая 2002 г.). Краснодар, 2002.
4. Медведев И.Г. Письменные доказательства в частном праве России и Франции. СПб.:
Юрид. центр, 2004. 407 с.
5. Фокина М.А. Механизм доказывания по гражданским делам: Автореф. дис. … д-ра
юрид. наук. М., 2011. 62 с.
6. Архипова Ю.В. Раскрытие доказательств в арбитражном процессе (исковое производство): Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2011. 29 с.
7. Ванеева Л.А. Проблемы теории судебных доказательств //Актуальные проблемы теории
и практики гражданского процесса. Л., 1979.
8. Треушников М.К. Судебные доказательства. М.: Юрид. бюро «Городец», 1997. 320 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
CВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
БАРАНОВ Андрей Васильевич – ст. преподаватель кафедры теории и истории государства и
права, административного права Юридического института Томского государственного университета. E-mail: avb1968@yandex.ru
БОЛТАНОВА Елена Сергеевна – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры природоресурсного, земельного и экологического права Юридического института Томского государственного университета. E-mail: prirodares@mail.ru
ВАЛЕЕВ Марат Тагирович – кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовноисполнительного права Юридического института Томского государственного университета.
E-mail: mtv666@yandex.ru
ВЕЛЬТМАНДЕР Алексей Тимурович – аспирант кафедры уголовно-исполнительного права
и криминологии Томского государственного университета. E-mail: a.welt@yandex.ru.
ВОРОБЬЁВА Наталья Николаевна – кандидат юридических наук, доцент кафедры
финансового права Юридического института Томского государственного университета. E-mail:
natvor@mail.ru
ВОРОНИН Олег Викторович – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического института Томского государственного университета. E-mail: ninorov@mail.ru
ГЕЙМБУХ Надежда Генриховна – кандидат юридических наук, доцент кафедры конституционного и международного права Юридического института Томского государственного университета. E-mail: nadin@tom-ltd.ru
ИЛЮШИН Алексей Владимирович – кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и
истории государства и права, административного права Юридического института Томского
государственного университета. E-mail: alex_ilu@mail.ru
КНЯЗЬКОВ Алексей Степанович – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры
криминалистики Юридического института Томского государственного университета. E-mail:
ask011050@yandex.ru
ОСОКИНА Галина Леонидовна – доктор юридических наук, профессор, зав. кафедрой гражданского процесса Юридического института Томского государственного университета. E-mail:
nicson@mail.tomsknet.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Право
№2
ABSTRACTS
PROBLEMS OF LIGAL THEORY AND HISTORY
P. 5. Baranov Andrey V. SYSTEM-DETERMINATIVE SPECIALIZED RULES OF LAW IN
THE MECHANISM OF LEGAL REGULATION. The problems of separation of specialized legal
norms, i.e. system-determinative rules of law are under consideration in the present article. Both the
place and role of the mentioned group in the system of specialized norms are examined. The division
of system-determinative norms into the categories according to their functional purpose is substantiated. These rules represent constituent (declarative) norms or norms-declarations, norms-principles,
attributive-adjusting rules (norms-purposes and norms-tasks) and definitive rules.
Key words: rules of law (legal norms), declaration, principles, definition, purposes, tasks.
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
P. 12. Knyazkov Alexey S. TACTICAL PROBLEM AS AN ELEMENT OF THE SEARCHING –
COGNITIVE ACTIVITY OF SUBJECTS IN PROOF IN CRIMINAL CASES. Some actual problems of
the searching-cognitive activity of both the subjects involved in the pretrial proceedings and other officials exercising the proof in criminal cases are under consideration in the present article. The examination
of various aspects of the above-mentioned activity results in indicating different tactical problems according to their importance and some tactical-criminalistical instruments connected with them.
Key words: searching-cognitive activity; general tactical problem; particular (providing) tactical
problem; tactical solution; tactical-criminalistical instruments.
P. 32. Veltmander Alexey T. INTER-SECTORIAL FOUNDATION OF CIRCUMSTANCES,
EXCLUDING THE CRIMINALITY OF ACT. The circumstances, excluding the criminality of act
serve as a manifestation of inter-sectorial circumstances, excluding the wrongfulness of act in Criminal
Law. No comprehensive consolidation of these circumstances has been provided yet. Theoretical
analysis of some drawbacks of legislation is given in the present article and ways of their elimination
based on the research of general, essential features of circumstances, excluding the criminality of act
are suggested.
Key words: circumstances, system, inter-sectorial regulation.
P. 38. Gamebuch Nadezhda G. EVOLUTION OF FINANCIAL RELATIONSHIP BETWEEN
THE FEDERATION AND LANDS IN MODERN GERMANY. The article deals with the constitutional reform, being carried out in the Federal Republic of Germany at present. While scrutinizing the
guidelines of reforming federative relations, the author researches the changes of German constitutional legislation both within the system of financial relations between the Federation and lands and in
the sphere of cooperation of FRG with European Union Institutions. Some relevant constitutional
changes are analyzed from the viewpoint of evolution of federative relations in Germany nowadays.
Key words: cooperative federalism, the principle of competence differentiation, «financial equalization», the principle of rivalry (competition) between lands, the principle of loyalty to the federation,
European integration.
P. 45. Valeev Marat T. RETROACTIVITY OF CRIMINAL LAW AND REDUCTION OF PUNISHMENT. The article deals with the absence of legal certainty regarding the criminal penalty reduction limits in connection with the enactment of a new criminal law, mitigating the punishment of a
convict. Some arguments in favor of reducing judicial discretion when deciding the question of a reduced penalty are given. In its Order №4-П of 20.04.2006 the Constitutional Courts pointed to the
necessity of providing such a mechanism in law. The author suggests some possible options of constructing algorithms of penalty reduction in accordance with p.2 Article 10 of the Criminal Code of the
Russian Federation.
Key words: criminal penalty, retroactivity of criminal law, reduction of penalty.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Tomsk State University Journal of Law
87
P. 50. Ilyushin Alexey V. SOME PROBLEMS OF PROCEEDINGS IN ADMINISTRATIVE OFFENCES.The problem of testimony’s “devaluation” in administrative cases, of correlation of limitation periods in taking administrative proceedings and the principle of material truth (completeness,
thoroughness, and impartiality) are under consideration in the present article. The author proposes
some practical and normative ways of resolving the above mentioned problems.
Key words: administrative responsibility, evidence in administrative offences, principles of proceedings in administrative offences, administrative proceedings.
P. 56. Boltanova Elena S. ELEMENTS OF THE LEGAL REGIME OF LANDS. The structure of
the legal regime of lands and the substantiality of its elements’ separation are under consideration in
the present article. The structure of the legal regime of lands is an actual but not fully examined problem of Land Law. While studying the elements of legal regime of lands and land plots the author substantiates the separation of two groups of these elements. There are some legal means in legal regime
which help to exercise the legal regulation of land relations: legal norms, legal facts, legal relations,
acts of realization of rights and duties, law enforcement acts as an optional element. Research into the
content of the legal regime of lands and land plots made it possible to separate such elements as property right, other kinds of rights to land plots, management in the sphere of usage and protection of
lands, legal protection of lands and liability for land violations.
Key words: legal regime, elements of the legal regime of lands, structure of the legal regime of
lands.
P. 64. Voronin Oleg V. ON DEFENCE AT THE STAGE OF ENFORCING A SENTENCE. The
procedural position of a lawyer participating in court proceedings connected with execution of a sentence is under examination in the present article. The author comes to the conclusion that taking part in
such proceedings a lawyer acts as a defender of the convict. The activity connected both with the dismissal of charges and granting of legal aid for a convict can be understood as defence.
Key words: defence, a convict’s lawyer, execution of a sentence.
P. 73. Vorobyova Natalya N. THE ORGANIZATION OF FINANCIAL MANAGEMENT IN
THE SUBJECTS OF THE RUSSIAN FEDERATION. Some theoretical problems of the organizational management support in financial activity of subject of the Russian Federation are under consideration in the present article. The concept, principles and structure of a regional financial system are
defined. Some regional peculiarities of the system of state bodies involved in financial activity at this
level of state administration are explained on the analysis of the legislation in the subjects of the Russian Federation, – constituent parts of the Siberian Federal District.
Key words: financial activity; management; financial system; subject of the Russian Federation.
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
P. 80. Osokina Galina L. SOME PROBLEMS OF THE LAW OF EVIDENCE (CONTROVERSIAL ASPECTS). The author critically appraises a wide comprehension of the principle of admissibility of evidence and suggests that it should include the requirement to observe both obtaining and examination of evidence in compliance with a legal procedure. It is stated that the institution of agreement between parties on circumstances of the case cannot serve as an evidence of the existence of
horizontal procedural relations.
The author comes to a well-reasoned conclusion that there is no contradiction between the court`s
duty to define the ultimate fact and the idea of ensuring real competitiveness.
Key words: civil procedure, principles of the Law of Evidence, ultimate fact.
Документ
Категория
Юриспруденция
Просмотров
218
Размер файла
1 168 Кб
Теги
университета, государственного, право, 2011, вестник, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа