close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

54.Вестник Томского государственного университета. Право №3 2012

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ПРАВО
Tomsk State University Journal of Law
Научный журнал
2012
№3(5)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-45814 от 8 июля 2011 г.
Журнал входит в "Перечень российских рецензируемых научных
журналов, в которых должны быть опубликованы основные научные
результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора
и кандидата наук" Высшей аттестационной комиссии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ПРАВО»
Уткин В.А., председатель редколлегии, д-р юрид. наук, проф., директор
Юридического института ТГУ, зав. каф. уголовно-исполнительного права и
криминологии; Казаков В.В., зам. председателя редколлегии, д-р эконом.
наук, проф. каф. финансового права; Ольховик Н.В., зам. председателя редколлегии, канд. юрид. наук, доц. каф. уголовного права, зам. директора Юридического института по научной работе; Агашев Д.В., ответ. секретарь, канд.
юрид. наук, доц. каф. трудового права и права социального обеспечения
(е-mail: trud@sibmail.com; tp@ui.tsu.ru); Андреева О.И., д-р юрид. наук,
проф., зав. каф. уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности; Аракчеев В.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. трудового права и права социального обеспечения; Барнашов А.М., доц., канд.
юрид. наук, зав. каф. конституционного и международного права; Дергач Н.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. криминалистики; Елисеев С.А.,
д-р юрид. наук, проф., зав. каф. уголовного права; Кузнецов С.С., канд.
юрид. наук, доц. каф. финансового права; Лебедев В.М., д-р юрид. наук,
проф., зав. каф. природоресурсного, земельного и экологического права; Мананкова Р.П., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовного права; Осокина Г.Л.,
д-р юрид. наук, проф., зав. каф. гражданского и арбитражного процесса; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовно-исполнительного права
и криминологии; Свиридов М.К., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовного
процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности;
Савицкая И.С., ст. преподаватель каф. английской филологии факультета
иностранных языков.
© Томский государственный университет, 2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
Безикова Е.В. Государственное финансирование и государственная поддержка особых
экономических зон на территории Российской Федерации ..........................................................5
Ведерников Н.Т. Личность обвиняемого в контексте уголовно-процессуальных
отношений.........................................................................................................................................11
Волынец К.В. Исторические предпосылки появления положения о разумном сроке
уголовного судопроизводства в российском праве .......................................................................18
Долматов А.О. Особенности назначения уголовного наказания несовершеннолетним
(анализ практики) .............................................................................................................................25
Капитонов С.А. Конституция как средство обеспечения юридической соразмерности
государственного устройства ..........................................................................................................33
Князьков А.С. Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
криминалистической тактики ..........................................................................................................39
Лозинский И.В. К вопросу о дальнейшем развитии уголовного законодательства,
охраняющего общественные отношения в сфере экономической деятельности ........................58
Лощинкин В.В. Становление и развитие российского уголовного законодательства
о принудительных мерах медицинского характера, применяемых в отношении
психически больных лиц, совершивших общественно опасные деяния в дореволюционной
России................................................................................................................................................65
Николаев А.П., Сажаев А.М. Следственные ситуации первоначального этапа
расследования убийств водителей большегрузных автомашин, связанных с их
исчезновением ..................................................................................................................................72
Чубраков С.В. Параметры однородности отношений в сфере уголовно-исполнительного
правового регулирования.................................................................................................................76
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
Осокина Г.Л. К вопросу о понятии исковой давности.................................................................84
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ..........................................................................................................88
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ..........................................................89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
Bezikova E.V. State financing and governments support in the special economic zones on
the territory of the Russian Federation................................................................................................5
Vedernikov N.T. The person accused of a context of criminally-remedial relations .........................11
Volynets K.Vl. Historical preconditions of the appearance of the statute about reasonable
term of criminal proceedings in Russian law ......................................................................................18
Dolmatov A.O. Features of passing criminal punishment on juvenile offenders ...............................25
Kapitonov S.A. Constitution as instrument of securing legal adequacy of state structure .................33
Knyazkov A.S. Classification of tactical techniques as «problem field» of criminalistical
strategy ...............................................................................................................................................39
Lozinsky I.V. The issue of the development of criminal legislation protecting public relations
in the economic sphere .......................................................................................................................58
Loshchinkin V.V. Formation and development of the Russian criminal legislation on the forced
measures of medical character applied concerning mentally sick persons, made socially dangerous
acts in pre-revolutionary Russia..........................................................................................................65
Nikolayev A.P., Sazhayev A.M. Investigative situations of the primary stage
of investigation of lorry drivers’ murders connected to their disappearance.......................................72
Chubrakov S.V. Relation uniformity parameters in penitentiary legal regulation.............................76
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
Osokina Galina L. To a question on concept of limitation of actions ...............................................84
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS..................................................................................88
ABSTRACTS ....................................................................................................................................89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
УДК 347.73
Е.В. Безикова
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ФИНАНСИРОВАНИЕ И ГОСУДАРСТВЕННАЯ
ПОДДЕРЖКА ОСОБЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗОН НА ТЕРРИТОРИИ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Проанализировано регулирование вливания финансовых ресурсов в особые экономические зоны на территории РФ. На основе норм права выделены механизмы государственной финансовой поддержки предпринимателей-резидентов ОЭЗ РФ. Выявлены положительные моменты инвестирования государственного капитала на создание,
функционирование и развитие ОЭЗ. Обозначены основные проблемы эффективности
использования денежных средств, причины препятствий получения резидентами ОЭЗ
различных форм поддержки. Разработаны предложения по устранению указанных
недостатков.
Ключевые слова: особые экономические зоны, государственное финансирование, механизмы государственной поддержки ОЭЗ.
Политику по диверсификации экономики государство формулирует в виде ключевых инвестиционных инициатив, суть которых состоит в создании
специальных условий и инструментов, стимулирующих и поддерживающих
технологическую модернизацию. Важными условиями являются создание
механизма поддержки инвестиционных проектов за счет Инвестиционного
фонда РФ, формирование государственной инвестиционной программы, развитие государственно-частного партнерства в РФ с помощью механизма концессий, а также кластерная политика. Одним из самых востребованных инструментов достижения поставленных государством задач обозначаются особые экономические зоны РФ, в первую очередь ОЭЗ технико-внедренческого
и промышленно-производственного типов.
Федеральный закон от 22.07.2005 № 116-ФЗ (ред. от 06.12.2011) «Об особых экономических зонах в Российской Федерации», ст. 6.1, регулирует финансирование в особых экономических зонах создания объектов инженерной,
транспортной, социальной, инновационной и иных инфраструктур за счет
средств федерального бюджета, бюджетов субъектов Российской Федерации,
местных бюджетов. Данные обязательства Российской Федерации по финансированию ОЭЗ могут исполняться посредством внесения взноса в уставный
капитал открытого акционерного общества, которое создано в целях реализации соглашений о создании особых экономических зон и 100 % акций которого принадлежит Российской Федерации, и последующего финансирования
этим открытым акционерным обществом создания объектов инфраструктуры
особых экономических зон, в том числе посредством внесения взноса в уставный капитал управляющей компании особой экономической зоны.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
Е.В. Безикова
Обязательства субъекта Российской Федерации или субъектов Российской Федерации, муниципального образования или муниципальных образований по финансированию создания объектов инженерной, транспортной,
социальной, инновационной и иных инфраструктур особой экономической
зоны могут исполняться посредством внесения взноса в уставный капитал
управляющей компании особой экономической зоны [1].
Тем не менее государственное финансирование распространяется не
только на инфраструктуру и обустройство ОЭЗ, но и на предпринимательскую деятельность резидентов ОЭЗ. Например, деятельность резидентов ОЭЗ
технико-внедренческого типа попадает под регулирование Федерального закона от 23.08.1996 № 127-ФЗ «О науке и государственной научнотехнической политике». Согласно указанному нормативному акту финансовое обеспечение научной, научно-технической, инновационной деятельности
основывается на его целевой ориентации и множественности источников финансирования и может осуществляться Российской Федерацией, субъектами
Российской Федерации, а также физическими и юридическими лицами способами, не противоречащими законодательству Российской Федерации и законодательству субъектов Российской Федерации.
Финансовое обеспечение указанной деятельности осуществляется Российской Федерацией, субъектами Российской Федерации посредством финансирования организаций, занимающихся научной, научно-технической,
инновационной деятельностью, в том числе целевого финансирования конкретных научных, научно-технических программ и проектов, инновационных
проектов. Основным источником финансирования фундаментальных научных исследований являются средства федерального бюджета.
Финансовое обеспечение научной, научно-технической, инновационной
деятельности может осуществляться государственными фондами поддержки
научной, научно-технической, инновационной деятельности, созданными в
соответствии с законодательством Российской Федерации и законодательством субъектов Российской Федерации, а также фондами поддержки научной,
научно-технической, инновационной деятельности, созданными юридическими лицами и (или) физическими [2].
Государственное финансирование проявляется в виде поддержки инвестиционных проектов на различных уровнях управления: на возвратной основе предполагает формы возврата денежных средств в бюджет; на безвозвратной основе и целевые федеральные инвестиционные программы. Существуют программы, которые полностью реализуются за счет государственных
средств и органов власти, поддержки частного капитала путем предоставления средств из федерального бюджета.
Следует отметить, что государство, финансируя ОЭЗ, развивает регионы,
на территории которых расположены ОЭЗ, выделяя средства из федерального
бюджета на их обустройство. Таким образом, решается одна из первоначально поставленных для ОЭЗ задач – это развитие экономики региона, его инфраструктуры. На стадии создания ОЭЗ в 2005 г. заместитель министра информатизации и связи Дмитрий Милованцев сообщал, что, по предварительным оценкам, для обустройства одной ОЭЗ потребуется от 80 до 100 млн
долл., уточняя, что инвестировать будут бюджеты всех уровней, однако не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Государственное финансирование и государственная поддержка
7
указывая, в каких пропорциях разделяется финансовое бремя между бюджетами всех уровней [3]. В настоящее время, как показывает практика, основная
часть государственных вливаний в ОЭЗ поступает из федерального бюджета,
а минимальное участие принимают бюджеты местных уровней.
Таким образом, государственное финансирование и поддержку особых
экономических зон можно условно разделить на два направления – инфраструктуру ОЭЗ и деятельность резидентов ОЭЗ. Последняя категория получает льготы и преференции, предполагаемые для ОЭЗ, но и попадает под действие программ поддержки малого и среднего бизнеса, инновационноинвестиционной политики государства. Предприниматели-резиденты ОЭЗ в
числе различных мер государственной поддержки могут использовать возможность получения из областного бюджета субсидий, предоставляемых на
возмещение произведенных субъектами малого и среднего предпринимательства затрат, связанных с продвижением продукции за пределы региона.
Например, в Томской области предприниматели, запрашивая субсидии на
возмещение затрат, произведенных в целях продвижения продукции за пределы Томской области, связанных с производством и реализацией товаров/услуг, предназначенных для экспорта, оформляют общую заявку [4.
С. 14–15]. Из интервью с консультантом областного комитета развития предпринимательства Лидией Гальковой: «При выходе на зарубежный рынок
томским инновационным предприятиям (часто резидентам ОЭЗ) важно правильно оформить свои права на интеллектуальную собственность, пройти
процедуры сертификации международным стандартам. Поэтому организация
системы поддержки и сопровождения предприятий при решении этих вопросов выделена в качестве одной из приоритетных задач областной программы
развития предпринимательства».
Тем не менее при всех видимых прилагаемых усилиях государства на финансирование и поддержку ОЭЗ имеется ряд негативных моментов, которые
требуют особого внимания:
1. При финансировании из федерального бюджета инфраструктуры и
строительства объектов ОЭЗ возникает проблема ответственности, или так
называемая проблема межбюджетных отношений. Если в системе межбюджетных отношений Федерации и ее субъектов кризис преодолевается, то на
местном уровне он сохраняется [5. С. 8].
2. В осуществлении хозяйственной деятельности органы местного самоуправления сталкиваются с проблемой гарантий финансовых прав местного
самоуправления и ответственности за выполнение финансовых обязательств
должностными лицами местного самоуправления.
3. Остается проблема нецелевого и (или) неэффективного использования
бюджетных средств, коррумпированности и безнаказанности чиновников, а
также использования должностного положения в личных корыстных целях на
всех уровнях власти.
В целях устранения отмеченных недостатков требуется эффективная
практическая реализация норм законодательства, регулирующего указанные
вопросы, а также практическое исполнение надзора за использованием финансовых средств компетентными на то органами. Некоторые авторы [5.
С. 136] целесообразно указывают на объективную необходимость в разработ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
Е.В. Безикова
ке и совершенствовании финансово-правовых механизмов детализации бюджетного процесса. Неотъемлемой частью модернизации является четкая регламентация в структуре местного бюджета отдельных государственных полномочий. Такой корректив будет способствовать прозрачности и реалистичности местных бюджетов, что создаст реальные правовые условия осуществления бюджетного планирования и применения санкций за его несоблюдение.
Так как ОЭЗ является инструментом регионального развития, при выделении средств из бюджета на строительство и обустройство объектов инфраструктуры необходимо, чтобы привлекаемые для этих целей подрядчики и организации, этим занимающиеся, были из регионов, где расположены ОЭЗ. Такое положение позволит максимально сохранить в регионах выделяемые финансовые средства. Зачастую федеральные деньги с помощью различных схем
в большей степени «уходят» обратно в Москву за счет найма столичных организаций для обустройства и строительства ОЭЗ. Необходимо избегать данного
положения вещей, за исключением случаев, когда имеющиеся в регионах возможности не соответствуют заявленным проектам по обустройству ОЭЗ.
Резиденты особых экономических зон являются привлекательными инновационными объектами для вложений со стороны ОАО «РВК», Инвестиционного фонда РФ, государственной корпорации «Банк развития и внешнеэкономической деятельности (Внешэкономбанк)», а также объединенных
корпораций «Росатом», «Роснанотех», «Ростехнологии» и др. Их основная
задача – создание эффективной и справедливой системы отбора и финансовой поддержки высокотехнологичных проектов, реализация которых способна дать и прибыль, и системный эффект диверсификации для всей экономики. Существуют и иные фонды (Российский фонд технологического развития – РФТР), которые предполагают финансовую поддержку научных организаций и инновационных предприятий, значительное число которых концентрируется на территориях особых экономических зон промышленнопроизводственного и особенно технико-внедренческого типа.
Например, целью деятельности РВК является стимулирование создания в
РФ собственной индустрии венчурного инвестирования и увеличения финансовых ресурсов венчурных фондов. Роль ОАО «РВК» в инновационной системе – это роль государственных венчурных фондов, через которые осуществляется государственное стимулирование венчурных инвестиций и финансовая поддержка высокотехнологичного сектора.
Но и в этом секторе государственной поддержки имеются недочеты:
– непрозрачность распределения прибылей и рисков по проектам, отсутствие проработанных методов контроля над направлениями расходования
средств фонда;
– значительное количество документации, которую необходимо заполнять и составлять резидентам для получения инвестиций;
– данный вид государственной поддержки фактически возможен только
для предпринимателей, имеющих крупный и устоявшийся бизнес. За некоторым исключением, предприниматели малого и среднего бизнес-звена не могут рассчитывать на получение финансовых средств из этих источников.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Государственное финансирование и государственная поддержка
9
Следующим механизмом государственного финансирования резидентов
ОЭЗ является предоставление грантов. Совокупный объем грантов, выделенных в 2011 г. в рамках различных государственных целевых программ в сфере инноваций (включая программу развития иннограда «Сколково»), составил 250–270 млрд руб. В течение 2010 г. общий объем государственных расходов на поддержку молодых отечественных инноваторов, среди которых
значительная доля резидентов ОЭЗ технико-внедренческого типа, составил
около 450 млрд руб., примерно такая же сумма была инвестирована и в
2009 г. Однако, как утверждает президент Национальной ассоциации инноваций и развития информационных технологий (НАИРИТ) Ольга Ускова [6],
более половины государственных грантов на инновации расходуется «на уже
существующие проекты, которые реализуются и исполняются в рамках других параллельных научно-инновационных программ и бюджетов. Выделение
гранта в этом случае никак не влияет на скорость и глубину проводимых научных исследований и фактически идет на выплату премиальных членам исследовательской группы». В России существует целый пласт так называемых
«инноваторов-жуликов», которые заняты освоением выделяемых грантов
путем формальной адаптации их к уже ведущимся проектам.
Важную проблему предпринимателей среднего бизнес-звена – резидентов
ОЭЗ в России представляет кредитование. Кредиты выдаются только под залог или поручительство, а их далеко не всегда могут представить малые
предприятия. Союзы предприятий малого бизнеса, как и специальные фонды,
в настоящее время не становятся поручителями по таким кредитам. Отсутствуют специальные банки для обслуживания малого бизнеса, что ставит в затруднительное положение предприятия малого бизнеса в ОЭЗ – невозможность получения кредита исключает их конкуренцию с крупными предприятиями.
В этой связи заслуживает внимания опыт финансово-кредитной поддержки со стороны государства через прямые и гарантированные займы. Прямые
займы выдаются небольшим фирмам на определенный срок под более низкие
процентные ставки, чем те, что действуют на частном рынке ссудных капиталов. Гарантированные займы дают кредиторам государственные гарантии,
составляющие до 90 % заемного капитала. Таким образом, государство старается заинтересовать частные банки, торговые и промышленные корпорации, страховые компании, пенсионные фонды в предоставлении капиталов.
Существует еще одна форма государственной поддержки – обеспечение
государственным заказом. В целях практической реализации данного сектора
необходимо развитие рынка государственных закупок инновационной продукции. В 2010 г. государство выделило 1,1 трлн руб., или свыше 10 % федерального бюджета, на поддержку инноваций. На инновации в 2011 г. в федеральном бюджете выделено 742 млрд руб., а в 2012 г. только проекту «Сколково» запланировано инвестировать более 40 млрд руб. В данном случае за
предпринимателями – резидентами ОЭЗ должны быть конкурентные преимущества, так как ОЭЗ предполагает наличие у резидентов дополнительных
льгот и преференций. Отсутствие государственных заказов на поставку товаров, работ, услуг выступает одним из сдерживающих факторов развития
ОЭЗ. Причинами препятствий и возможных проблем при получении государ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Е.В. Безикова
ственных заказов являются высокий уровень коррупции в системе государственных и муниципальных закупок, недостаточная информированность резидентов о проводимых закупках, ограничения доступа к участию в конкурсных торгах, неприемлемые условиях государственных контрактов, высокая
конкуренция среди резидентов и нерезидентов.
Можно заключить, что наибольшее финансирование и различные виды
государственной поддержки получают особые экономические зоны двух типов – промышленно-производственные и технико-внедренческие. Туристскорекреационные и портовые ОЭЗ в силу ряда причин (например, отсутствие на
их территории инновационных разработок) получают меньшее финансирование и, соответственно, имеют меньше возможностей к быстрому и стабильному развитию. Также важно заметить, что в большинстве случаев основные
финансовые средства на создание и развитие инфраструктуры ОЭЗ приходятся на федеральный бюджет и в меньшей степени – на местный. Государственное финансирование и поддержка ОЭЗ в должной мере закреплены на законодательном уровне, существуют инструменты их реализации, однако
имеются проблемы эффективности их использования.
Литература
1. Об особых экономических зонах в Российской Федерации: федер. закон Рос. Федерации
от 22 июля 2005 г. № 116-ФЗ // Российская газета. 2005. 27 июля. № 162.
2. О науке и государственной научно-технической политике: федер. закон Рос. Федерации
от 23 авг. 1996 г. № 127-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. №35.
Ст. 4137.
3. Биргер П. Будущее за ними [Электронный ресурс] // DataArt Solutions, Inc. Электрон.
дан. Нью-Йорк. 2012. URL: http://www.dataart.com/Downloads/the-future-is-ours.pdf. Режим
доступа: свободный (дата обращения: 18.04.2012).
4. Фролов К. Надежное плечо для малого бизнеса // Деловой журнал Томской торговопромышленной палаты. 2010. Ноябрь. № 12. С. 14–15.
5. Благовещенская М.А. Правовое регулирование финансовых отношений в муниципальных образованиях: дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. 151 с.
6. Более половины государственных грантов на инновации расходуются впустую.
[Электронный ресурс] // Веб-сайт Полит.ру. Электрон. дан. М. 2012. URL: http:// polit.ru/
news/2011/10/13/jamp_NAIRIT (дата обращения: 25.04.2012).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343.1
Н.Т. Ведерников
ЛИЧНОСТЬ ОБВИНЯЕМОГО В КОНТЕКСТЕ
УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Рассматриваются актуальные проблемы исследования личности обвиняемого в уголовнопроцессуальной науке. Личность обвиняемого рассматривается через призму своих свойств
как в основных сферах деятельности всякого человека, так и в специфической правовой сфере
при реализации специального правового статуса и выполнении правовой социальной роли.
Ключевые слова: личность обвиняемого, уголовный процесс.
Общетеоретические философские и правовые положения о личности являются исходными для раскрытия понятия личности обвиняемого и смежных
с ним понятий.
В уголовно-процессуальном законодательстве, специальной литературе и
практике органов юстиции мы встречаемся с такими понятиями, как «обвиняемый», «подсудимый», «осужденный» и соответственно – «личность обвиняемого», «личность подсудимого», «личность осужденного». Это близко
соприкасающиеся между собой понятия, хотя между ними есть и различие.
Понятия «обвиняемый», «подсудимый» и «осужденный» являются понятиями уголовно-процессуальными и формулировки их прямо приведены в соответствующей статье Кодекса. В ст. 47 УПК РФ, в частности, указано, что обвиняемым признается лицо, в отношении которого вынесено постановление о
привлечении его в качестве обвиняемого или вынесен обвинительный акт, а
подсудимым – обвиняемый, по уголовному делу которого назначено судебное разбирательство; осужденным же является обвиняемый, в отношении
которого вынесен обвинительный приговор. Кроме этого, в этой же статье
УПК РФ содержится понятие оправданного как обвиняемого, в отношении
которого вынесен оправдательный приговор. В этих определениях, как можно заметить, в качестве критерия различия названных субъектов выступает
формальный момент – вынесение в отношении лица соответствующего процессуального акта. Речь, таким образом, идет об одном и том же лице, но выступающем в виде различных процессуальных фигур на разных стадиях движения уголовного дела.
Понятия «обвиняемый» и «подсудимый», «личность обвиняемого» и
«личность подсудимого» наиболее близки между собой по целому ряду признаков, в то время как от понятий «осужденный» и «личность осужденного»
они соответственно отделяются фактом, имеющим принципиальное значение. Согласно положениям уголовно-процессуального права обвиняемый и
подсудимый – это лица, в отношении которых имеется достаточно доказательств лишь подозревать или, вернее, с определенной степенью уверенности
утверждать, что именно они совершили преступление, в то время как осуж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
Н.Т. Ведерников
денным является лицо, факт совершения преступления которым уже доказан,
установлен судом. Осужденный – это синоним преступника, в то время как
обвиняемый и подсудимый – это еще не преступники (в конституционном и
уголовно-процессуальном смыслах).
Здесь уместно сделать одно замечание. Заключается оно в том, что в отношении факта преступления необходимо различать действительное положение и произведенную оценку факта, а это, в свою очередь, влияет на фактическое положение обвиняемого. Вполне возможна и на самом деле нередко
бывает такая ситуация, когда обвиняемый действительно совершил преступление и является фактическим преступником, но пока этот факт не закреплен
в соответствующем процессуальном документе – приговоре, он не может
быть назван преступником и нести все вытекающие из этого последствия. В
другом случае (иногда это имеет место) действительный преступник может
быть не установлен и, следовательно, не будет выступать обвиняемым, являясь фактическим преступником.
Близость фактического положения двух процессуальных фигур – обвиняемого и подсудимого – дает нам основания в дальнейшем изложении при
рассмотрении общих вопросов объединить их под одним понятием «обвиняемый».
Определяющим моментом в появлении интереса к личности обвиняемого
является момент возникновения уголовно-процессуальных отношений, которые появляются «после того, как государственные органы получают информацию о готовящемся, совершенном или якобы совершенном преступлении».
С помощью и через уголовно-процессуальные отношения устанавливаются
уголовно-правовые отношения, одним из субъектов которых является преступник. Для того чтобы быть преступником, признанным таковым судом,
лицо должно выступить вначале субъектом уголовно-процессуальных отношений. Таким образом, должна «сработать» система уголовно-процессуальных отношений с тем, чтобы установить уголовно-правовое отношение
и самого преступника как субъекта его, хотя моментом возникновения уголовно-правового отношения мы считаем момент совершения преступления.
Стремление раскрыть содержание понятия личности обвиняемого приводит нас к мысли использовать для этого понятие социальной роли. Применение категории «социальная роль» в правовых исследованиях и, в частности,
при рассмотрении понятия личности обвиняемого, как нам представляется,
позволит разграничить понятие личности обвиняемого в традиционно правовом и в социологическом плане, наполнив последнее определенными качествами и свойствами, присущими данной фигуре. В литературе подчеркивается, что «глубокое философское осмысление правовых знаний… введение новых... социологических характеристик правовых явлений... ведет к обогащению и конкретизации основных правовых категорий и понятий, к включению
в них новых эмпирических и теоретических данных».
При характеристике положения личности в праве обычно пользуются категориями прав и обязанностей. Это, несомненно, правильно, но рассмотрение этих категорий в чисто юридическом смысле (в особенности в общей
теории права) до последнего времени носило в ряде случаев абстрактный характер. При этом не всегда подчеркивалось социальное содержание прав и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Личность обвиняемого в контексте уголовно-процессуальных отношений
13
обязанностей и, соответственно, недостаточно исследовался механизм деятельности по реализации их. Исследуя юридические понятия, авторы нередко
не придавали должного значения их материальной, социальной основе, в результате чего складывалось такое положение, когда предписания права принимались за саму материальную действительность. На самом же деле правовое положение личности является лишь производным от материальных условий ее существования.
Вопрос о специальном правовом статусе обвиняемого (как и преступника)
в качестве самостоятельной правовой категории, по существу, не исследуется
ни в общетеоретической, ни в отраслевой литературе, хотя он заслуживает
внимания. Отправным моментом при его решении должно служить понятие
общего правового статуса, являющегося отражением положения личности в
обществе, выражающего равноправие граждан нашего государства.
Правовое положение личности в обществе, ядром которого служит правовой статус, является единым для всех граждан страны, в том числе, надо
полагать, и для лиц, находящихся под следствием и судом. Даже субъект,
совершивший преступление, не перестает, как известно, быть гражданином
своего государства. Поэтому обвиняемый (подсудимый) сохраняет за собой
(государство ему позволяет) основные права и обязанности, вытекающие из
его гражданства и правоспособности, хотя при этом и происходит существенное их ограничение.
Изменения в правовом положении обвиняемого по сравнению со всеми
другими законопослушными гражданами имеют столь существенный характер, что мы вправе говорить о такой совокупности, которая получила в литературе по теории права наименование правового модуса. Некоторые права
общего статуса изымаются у данного субъекта на весь период расследования,
возможности использования других в значительной мере сокращаются. В то
же время субъект действительно получает, приобретает комплекс специальных прав и обязанностей, которые как бы «замещают» изымаемые у него
права и обязанности из общего статуса.
Одной из важных характеристик всякой социальной роли является «ролевое ожидание», то есть нормативно одобренное поведение, ожидаемое от
личности, занимающей то или иное положение.
В нашем случае положение личности подробно регламентировано ее специальным правовым статусом и нормативно одобренным, «ожидаемым» будет
такое поведение, которое отвечает направленности этих прав и обязанностей.
Анализируя такие определяющие и принципиальные положения уголовного процесса, как презумпция невиновности и право обвиняемого на защиту, и вытекающие из них права обвиняемого, в частности, знать, в чем его
обвиняют, и давать объяснения по предъявленному обвинению, представлять
доказательства, знакомиться по окончании предварительного следствия со
всеми материалами дела, заявлять ходатайства и приносить жалобы на действия представителей органов дознания, следствия и суда, можно сделать вывод, что они имеют ярко выраженную позитивную направленность. Под позитивной направленностью прав и обязанностей и, соответственно, поведения по их исполнению мы понимаем такое поведение обвиняемого в ходе
следствия и суда, которое способствует установлению истины по делу, то
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
Н.Т. Ведерников
есть отвечает интересам общества. В такой направленности прав и обязанностей обвиняемого выражается в первую очередь стремление государства не
допустить осуждения невиновного и установить истину по каждому уголовному делу.
Правовая социальная роль обвиняемого будет позитивной и в тех случаях, когда обвиняемый способствует выявлению всех участников преступления, роли каждого из них в совершении преступления. Не исключено также
ошибочное привлечение в качестве обвиняемого невиновного, и в этом случае действия этого лица по установлению действительного преступника также будут охватываться понятием позитивной правовой социальной роли.
В соединении специального правового статуса и деятельности по его исполнению мы усматриваем главное при решении вопроса о понятии личности
обвиняемого. Если рассматривать правовое положение обвиняемого с позиций теории социальных ролей, то можно констатировать, что в нормах права,
составляющих его специальный правовой статус, содержится описание пределов должного поведения, в то же время в конкретных правоотношениях
при исполнении этих норм реальное поведение обвиняемого может весьма
отличаться от должного.
Таким образом, существо содержания понятия обвиняемого как процессуальной фигуры в нашем понимании выражается в совокупности прав и
обязанностей, составляющих его специальный правовой статус, определяющих пределы должного поведения. Этот специальный правовой статус принадлежит не конкретному лицу, а обвиняемому, как представителю данного
вида, который является обладателем прав и обязанностей, но еще не реализует их, не совершает действий по реализации, находится в состоянии готовности к их реализации. Совершение преступления и возбуждение уголовного
дела, как социальные события, порождают этого абстрактного потенциального обвиняемого, а вынесение постановления о привлечении в качестве обвиняемого наделяет его специальной правоспособностью, установленными в
законе правами и обязанностями обвиняемого. Для нас особенно важно то
обстоятельство, что данный субъект должен также обладать совокупностью
определенных личностных свойств, признаков, которые выступают необходимым условием возможности стать носителем этих прав и обязанностей. В
качестве минимума таких необходимых признаков, без которых лицо не может быть обвиняемым, выступают те же признаки, что и у субъекта преступления (возраст, вменяемость), а в соответствующих случаях также и признаки
специального субъекта. Специальный правовой статус обвиняемого относительно постоянен. Следовательно, постоянными являются и все его признаки.
По своему процессуальному положению обвиняемый является активным
участником уголовно-процессуальной деятельности. Он наделен широким
кругом прав, обеспеченных гарантиями реального их использования, что
служит наряду с установлением истины по делу, с одной стороны, залогом
проявления его личностных свойств, а с другой – обусловливает необходимость всестороннего и полного установления этих свойств. Разумеется, что
при этом у него должны быть в наличии все те личностные свойства, которые
необходимы обвиняемому как процессуальной фигуре.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Личность обвиняемого в контексте уголовно-процессуальных отношений
15
Таким образом, обвиняемый как конкретная личность – это лицо, которому предъявлено обвинение и которое реализует принадлежащие ему права
и обязанности (специальный правовой статус), проявляя при этом свои личностные свойства. Наша трактовка различия обвиняемого как процессуальной фигуры и как конкретной личности, в основу которой положено представление о разных стадиях реализации субъективного процессуального нрава, в определенной мере согласуется с высказанным ранее соображением
П.С. Элькинд о различии между возможным (должным) и действительным
поведением субъектов уголовно-процессуальных отношений [1. C. 24–25].
Это позволило ей затем ввести понятия уголовно-процессуального отношения в статике и динамике.
Однако было бы ошибочным представление, что только в тех случаях,
когда при исполнении роли наблюдаются какие-то отступления от регламентированного в правовых предписаниях, проявляются личностные свойства и
качества данного исполнителя роли. Всякое поведение конкретного обвиняемого, то есть деятельность по исполнению роли, в том числе и полностью
соответствующая ее регламентации в праве, не может быть совершена без
проявления при этом свойств личности. Но совершенно очевидно также, что
в действиях по реализации специального правового статуса обвиняемый не
может проявить все свои свойства. Это есть деятельность лишь в одной и
притом специфической сфере. Поэтому изучение личностных свойств обвиняемого, проявляемых при реализации его прав и обязанностей в период расследования и судебного разбирательства, то есть в специфической сфере,
должно быть дополнено изучением в других сферах деятельности.
На повестку дня, таким образом, выдвигается задача определения сфер
деятельности, в которых проявляются основные стороны личности, ибо свойства личности, как мы установили, выражаются в деятельности, а закон требует всестороннего изучения личности обвиняемого.
Представляется, что задача эта может быть решена построением структуры личности, которая делает возможным познать не только отдельные особенности личности и взаимосвязи между ними, но и получить цельное представление о ней.
Содержанием личности будут являться конкретные свойства ее, расположенные по структурным позициям, уровням, что в совокупности составит
предмет изучения личности обвиняемого. Поэтому решение вопроса о структуре личности покажет, о каких сторонах личности необходимо собирать
сведения, каким образом расположить конкретные данные о ней, чтобы в
итоге иметь содержание личности, которое позволило бы при всякой необходимости, решая тот или иной вопрос по уголовному делу, иметь возможность
произвести как оценку отдельных свойств, так и оценку личности в целом.
Конкретное преступление всегда совершает конкретное лицо, и потому
при рассмотрении уголовного дела изучается личность отдельного человека.
Это означает, что, выясняя сущность отдельного человека как общественного
существа, необходимо установить «совокупность типизированных и уникальных черт личности», то есть и то, что характеризует его как члена общества, социальной группы, и то, что характеризует его как отдельного индивида.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Н.Т. Ведерников
Деятельность обвиняемого как члена общества протекает в тех же сферах,
что и деятельность всякого другого человека. Поэтому основу структуры его
личности будут составлять свойства и качества (стороны личности), проявляющиеся в рассмотренных ранее основных сферах деятельности всякого
человека (производственная, общественно-политическая, культурно-бытовая)
и свидетельствующие об отношениях личности к наиболее важным сторонам
общественной жизни.
Личность обвиняемого проявляется также в тех отношениях, которые
складываются в специфической и общей для всех обвиняемых сфере деятельности по расследованию и рассмотрению уголовного дела.
Первое определяет в личности обвиняемого общее, второе – особенное.
Но кроме этого в личности каждого обвиняемого есть индивидуальное, «уникальные черты», накладывающие «отпечаток» и регулирующие конкретные
формы поведения в каждой из сфер деятельности. Это социально-психологические свойства личности – темперамент, эмоционально-волевые качества, направленность.
Таким образом, структуру личности обвиняемого можно представить как
взаимосвязь основных сторон (совокупности свойств) конкретного человека,
проявляющихся в определенных видах деятельности и составляющих в совокупности единство личности.
Решение вопроса о структуре личности обвиняемого имеет прямые выходы на ряд других вопросов, охватываемых рассматриваемой проблемой. Наиболее существенным из них является то, что структурное строение личности
обвиняемого определяет направления ее изучения. Причем в основе этих направлений лежат, как мы видим, не случайные, а вытекающие из существа
наших общественных отношений наиболее значимые сферы деятельности
человека, что соответственно дает возможность получать данные о проявлениях сущностных сторон личности. Направления изучения определяют в известном смысле и пределы изучения, а собранная в процессе предварительного расследования и судебного разбирательства конкретная информация о
проявлениях данных сторон личности (с учетом ее правового значения) составляет содержание личности обвиняемого, то есть ее предмет. Как нам
представляется, следующим логическим шагом, призванным обеспечить рациональный и эффективный путь надлежащего изучения личности обвиняемого в уголовном судопроизводстве (что продолжает оставаться актуальным
на сегодняшний день), должно явиться законодательное закрепление предмета и пределов изучения личности. Можно подвести некоторые итоги предыдущего изложения как подход к формулировке определения понятия личности обвиняемого.
Предложенная конструкция выделения понятий обвиняемого как процессуальной фигуры и как конкретной личности позволила показать процесс
обогащения понятий личностной информацией. Если у обвиняемого как процессуальной фигуры должны непременно иметься свойства, достаточные для
того, чтобы выступать носителем специального правового статуса, то обвиняемый как конкретная личность должен иметь все необходимые качества,
чтобы активно использовать в уголовном судопроизводстве эти права и обязанности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Личность обвиняемого в контексте уголовно-процессуальных отношений
17
Как нам представляется, следующие положения являются основными в
понятии личности обвиняемого:
1. В качестве обвиняемого выступает конкретное лицо.
2. В отношении данного лица в установленном законом порядке вынесено
постановление о привлечении его в качестве обвиняемого.
3. Это лицо обладает специальным правовым статусом, ядром которого
является право на защиту, и необходимыми для этого свойствами личности.
4. Оно проявляет свои личностные свойства как в специфической уголовно-процессуальной сфере расследования и рассмотрения уголовного дела,
реализуя специальный правовой статус, так и в других сферах деятельности,
являющихся основными для любого члена общества.
Суммируя сказанное, можно предложить следующее определение понятия личности обвиняемого: личность обвиняемого – это конкретное лицо,
характеризующееся проявлением своих свойств как в основных сферах деятельности всякого человека, так и в специфической правовой сфере при реализации специального правового статуса и выполнении правовой социальной
роли.
Литература
1. Элькинд П.С. Сущность советского уголовно-процессуального права. Л.: Изд-во ЛГУ,
1963. 152 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343.131
К.В. Волынец
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПОЯВЛЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЯ
О РАЗУМНОМ СРОКЕ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА
В РОССИЙСКОМ ПРАВЕ
Рассмотрена история появления и развития положения о разумном сроке уголовного
судопроизводства в российском праве. Автор прослеживает путь преобразования
требования быстроты уголовного судопроизводства в требование разумности его
сроков.
Ключевые слова: история, разумный срок.
Быстроте расследования и рассмотрения уголовных дел придавалось
важное значение практически на всех этапах развития российского уголовного процесса. Одним из первых источников права, в котором данная проблема
нашла свое отражение, стал Судебник 1497 г. Он предусматривал ряд процессуальных гарантий, обеспечивающих оперативное рассмотрение дел.
Так, например, на лицо, виновное в затягивании судопроизводства, возлагалась обязанность возместить понесенные в связи с этим убытки (ст. 32) [1.
C. 39]. Явка послухов (свидетелей) в суд была обязательной. В случае неявки
иск и все убытки и пошлины перекладывались на послуха: «А послух не пойдет перед судью, ест ли за ним речи, нет ли, оно на том послусе исцово и
убытки и все пошлины взятии» (ст. 50) [2. C. 65].
Кроме того, согласно ст. 26 Судебника разбирательство дела могло быть
отложено по инициативе одной из сторон только при условии внесения ею
соответствующей платы: «А от срочных от подписи дьяку имать от срочные
по две денги. А от отписных срочных дьяку имати от подписи с рубля по три
денги. А подьячим имати от писма с рубля по две денги. А коли ищея или
ответчик оба вместе хотят срок отписати, и они платят оба по половинам от
подписи и от писма, а неделщику хожоное. А который ищея или ответчик к
сроку не поедет, а пошлет срока отписывать, и тому все платить одному от
срочных от обеих да и хоженое. А срочные дьяком держати у себя» [1. C. 38].
Данные меры в некоторой степени гарантировали рассмотрение дела в
установленные сроки, поскольку мотивировали стороны и свидетелей к их
соблюдению. Однако сроки эти в законодательстве закреплены не были, а в
каждом конкретном случае определялись судом, что не исключало допущения волокиты по его вине. Кроме того, взимание платы за отложение разбирательства в случаях, когда на то имелись объективные причины, безусловно,
нарушало права участников процесса.
Названные недостатки частично были устранены в Соборном Уложении
1649 г. Так, ст. 24 главы Х содержала адресованные суду требования о скорейшем рассмотрении поступающих дел: «А будет которой судья не учнет
ездить в приказ своим упрямъством, не хотя в том приказе быть, кроме оте-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исторические предпосылки появления положения о судопроизводстве
19
ческих дел, и не для болезни, и не для иного какова нужнаго недосугу, и не
будет его в приказе многие дни, и тому судье за его вину учинить наказанье,
что государь укажет, и велеть ему быть у государева дела, и всякие судныя
дела вершить безволокитно, чтобы за судьею и за всяким приказным человеком ни в котором приказе ни каким людем лишние волокиты и проести не
было» [1. C. 60].
Что касается ответственности за неявку ответчиков в суд, то данная проблема в Соборном Уложении была решена несколько иначе, чем в Судебнике
1497 г.: «А будет тот ответчик и по государево зазывной грамоте ко ответу не
станет же, и в свое место никого не пришлет же, а поручная запись по нем
будет прислана, и его тем без суда не винити же, а дати по него государева
другая грамота, и велеть от той другой грамоты доправити на нем исцу подписныя же и печатныя пошлины, да проести и волокиты на другой месяц три
рубли же. А будет он и по другой государеве грамоте не станет же, и в свое
место ко ответу ни кого не пришлет же, а поручная запись по нем будет прислана же, и его в ысцове иску тем обвините без суда потому, что он по себе к
суду дав поруку трижды, а к суду не стал, и велеть исцов иск, доправя на нем
и на порутчиках его, отдати исцу» [1. C. 68].
Таким образом, по Уложению плата за отложение слушания дела не взималась, а ответчик нес ответственность лишь в случае трехкратного неисполнения обязанности явиться в суд. Такая ответственность носила достаточно
суровый характер, так как предполагала не только уплату проести, но и автоматическое удовлетворение иска, то есть признание ответчика виновным без
проведения судебного следствия. Представляется, что столь серьезные меры
действовали достаточно эффективно, однако применение последней в судопроизводстве по уголовным делам сложно признать оправданным, поскольку
основанием осуждения лица должна служить его виновность, а не факт неявки в судебное разбирательство.
Позднее, в период правления Петра I, уголовно-процессуальное законодательство (в том числе и положения, обеспечивающие быстроту судебного
разбирательства) вновь подверглось серьезному реформированию.
Так, в главе 4 Генерального регламента 1720 г. впервые были закреплены
предельные сроки судопроизводства: «…челобитчиковы всякие дела по выправкам вершить по реэстру без всякого мотчания как возможно, а далее
шти месяцев, как о том именным его величества указом повелено декабря 8
дня 1714 года, отнюдь не продолжать под наказанием. Ежели далее сего положенного срока, кто без законной причины волочить станет, то наказан будет за каждый день по 30 рублей, ежели убытки от того кому не учинилось; а ежели убыток учинился, то оной в двое доправить в первой и другой
раз, а в третий, яко преслушатель указа, наказан быть имеет» [3. C. 112].
Во время правления Петра I были приняты и иные меры, направленные
на сокращение сроков рассмотрения дел. В частности, п. 5 главы III второй
части процесса Краткого изображения процессов или судебных тяжеб 1715 г.
устанавливал ответственность свидетелей за уклонение от явки в суд: «Кто к
свидетельству призван будет, тому не надлежит от того отрицаться. А ежели
свидетельство добром принесть не похошет, то может от судьи к тому принужден и наказан быть, понеже, как выше сего помянуто, чин свидетеля есть
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
К.В. Волынец
чин явный, а от явного чину никто не может отрицаться, под наказанием» [1.
C. 162].
Глава V первой части процесса Краткого изображения процессов или судебных тяжеб 1715 г. предусматривала условия и порядок проведения заочного судебного разбирательства: «Хотя в средине процесу челобитчик или
ответчик занеможет или протчие важные причины к тому прилучатся так, что
им самим своею особою в кригсрехте явитца невозможно, то позволяетца
оным для выводу своего дела употреблять адвокатов и оных вместо себя в
суд посылать. И правда, надлежало б в кригсрехтах все дела как наикратчайше, отложа всякую пространность, представлять. Однако ж, когда адвокаты у
сих дел употребляются, оные своими непотребными пространными приводами судью более утруждают, и оное дело толь паче к вящшему пространству,
нежели к скорому приводят окончанию. Токмо при розыскных делах, которыя случаются в кригсрехте, оных вместо себя адвокатов употреблять не позволяют, но принужден ответчик сам своею особою ответствовать» [1.
C. 159].
Как обоснованно отмечается в литературе, «процессуальное право петровского периода полностью соответствовало основной задаче судебных органов абсолютистского государства − быстро и решительно пресекать всякие
попытки нарушения установленного порядка… Реформируя судебную систему и совершенствуя процессуальное законодательство, император стремился ликвидировать судебную волокиту, обеспечить законность и справедливость судебных решений, устранить из судопроизводства все, что мешало
отправлению правосудия» [4. С. 285, 307].
Вместе с тем на данном этапе главная цель суда заключалась «в защите
власти, интересов и престижа правительственной администрации, а не прав
населения... У обвиняемых не было права на юридическую защиту; их могли
держать под арестом в течение неопределенного времени, покуда суд не приступит к рассмотрению собранного полицией материала и не вынесет в конце
концов приговора» [5. C. 406]. Позднее, как писали Н.В. Давыдов и Н.Н. Полянский, «система государственного произвола вырождается в произвол чиновный, в притеснения, пристрастье и безсудие судей, освободившихся от
гнета центральной власти и пользовавшихся деспотизмом законов ради собственных выгод» [6. C. 9].
Преемники Петра не предпринимали попыток дальнейшего совершенствования законодательства в целях разрешения проблемы судебной волокиты,
но постоянно напоминали об «обязанности скораго и праваго суда». Анна
Иоанновна в Указе от 1 июня 1730 г. предписывала Сенату следить за тем,
«чтобы всякие дела с лучшим основанием и благоугодным правосудием безволокитно и безостановки решаемы были…». Правительница Анна Леопольдовна в указе от 12 ноября 1740 г. указывала на то, что в судах «через долго
прошедшия времена и годы решения не чинится», и напоминала Сенату, «яко
главному департаменту», «о правосудии и скорейшем решении всех дел, не
взирая на лица сильных и никому не маня и не посягая, но усматривая единой
Богу и Нам приятной справедливости» [6. Т. 2. C. 9].
Призывы правительниц не давали результатов – судебные дела без видимых на то причин годами оставались без рассмотрения, а права участников
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исторические предпосылки появления положения о судопроизводстве
21
судопроизводства – без защиты. В связи с этим еще не окрепший авторитет
судебной власти был вновь утрачен.
Пришедшую к власти во второй половине XVIII в. Екатерину II такая ситуация не устроила, в связи с чем реформирование законодательства в части
устранения волокиты при осуществлении судопроизводства по уголовным
делам было продолжено.
Именной указ Екатрины II от 10 февраля 1763 г. «О порядке производства
уголовных дел по воровству, разбою и пристанодержательству» начинался со
слов: «Известно НАМ, сколь великое число от нескораго решения дел, что
происходит большею частию от несыску оговорных и по другим разным околичностям, во всем НАШЕМ государстве содержится в острогах, в тюрьмах и
в протчих местах под караулом разнаго звания колодников…» В п. 1 этого
Указа императрица велела: «Всех поиманных воров и разбойников в тюрьмах
и острогах под караулом более месяца не держать, и для того об оных и дела
решить непременно, считая от дня приводу таковых в судебное место в месяц… и дело обо всех решить, как выше упомянуто, в месяц, включая в тот
же месячный срок и пытки, естьли б по делу оныя произвесть надлежало в
силе законов… и не отлагая отнюдь далее того времени, хотя б оговорные и
не сысканы были» [7. Т. 2. C. 884, 885].
Стоит также отметить, что для того, чтобы пресечь судебную волокиту,
Екатерина учредила специальную экспедицию при Сенате, которая должна
была следить за соблюдением сроков предварительного заключения и за
применением пытки [4. C. 317, 351].
Несмотря на столь строгие указания на необходимость скорого рассмотрения уголовных дел, императрица отмечала, что «нельзя ставить в образец,
как это многие делают, турецкое правосудие, отличающееся своею скоростью. Напротив, во всяком государстве, в котором уважаются честь, имение,
жизнь и свобода граждан, необходимо умножение судебных обрядов, так как
лишение всех этих благ может произойти не иначе, как после долгаго и строгаго взыскания истины» [6. Т. 2. C. 9]. Таким образом, Екатерина II впервые
указала на то, что быстрота рассмотрения уголовных дел не может быть самоцелью, она должна обеспечиваться наряду с достижением истины − с тем,
чтобы защитить права и законные интересы обвиняемых. То есть речь уже
шла не столько о быстроте судебного разбирательства, сколько о разумности
его сроков. При этом факт нахождения обвиняемого под стражей требовал
особой тщательности со стороны судов для безотлагательного отправления
правосудия.
Данная идея была сохранена и в Своде законов уголовных 1832 г. Статья
1072 данного документа гласила: «Судебные места обязаны иметь попечение, чтобы участь подсудимых отнюдь не была подвергаема проволочкам и
стеснению и чтобы в решении сих дел, в особенности же тех, по коим подсудимые содержатся под стражею или в тюрьме, соблюдаема была вся возможная скорость и не было допускаемо ни малейшей остановки» [8. C. 317].
Однако защитой прав подсудимых Свод законов уголовных 1832 г. не ограничивался. В нем коренным образом изменился и подход к обеспечению
явки свидетелей, что также играло немаловажную роль в соблюдении сроков
рассмотрения уголовных дел. С одной стороны, свидетели, как и прежде, в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
К.В. Волынец
случае уклонения от дачи показаний могли быть «к тому понуждены и подвергнуты за ослушание наказанию» (ст. 953), с другой – закон проявлял уважение к их распорядку жизни. Так, ст. 952 предусматривала: «Людей, состоящих в службе или при казенных работах, требовать к допросу в такое
время, в которое они свободны от должностей и работ. Если же время не терпит, то немедленно, но во всех случаях требовать их не иначе, как посредством их Начальств» [8. C. 280].
Положения о компенсации свидетелям затрат, связанных с участием в
рассмотрении уголовного дела, были еще достаточно абстрактными: не был
предусмотрен ни размер, ни порядок производства выплаты издержек. Эти
недостатки были частично устранены в Уставе уголовного судопроизводства
1864 г. В соответствии со ст. 192 Устава свидетели и сведущие люди, вызванные повесткой и желающие получить вознаграждение за путевые издержки, должны объявить о том по окончании допроса или того действия,
для которого они призваны. В свою очередь, ст. 193 устанавливала, что вознаграждение свидетелям и сведущим людям определяется только в случае
призыва их на расстояние более пятнадцати верст. В сем случае они получают путевых денег по три копейки на версту и суточных по двадцати пяти копеек за каждый день отлучки из места жительства [9].
В Уставе уголовного судопроизводства 1864 г., в отличие от нормативноправовых актов Петра I и Екатерины II, отсутствовало указание на предельный срок рассмотрения уголовных дел. Нет его и в более поздних уголовнопроцессуальных законах. Логика законодателя в исключении данного вопроса из сферы правового регулирования не совсем понятна. Как нам кажется,
закрепление предельных сроков рассмотрения уголовных дел, при условии
их разумности и возможности продления (в исключительных случаях), имело
бы огромное положительное значения для решения проблемы судебной волокиты.
Совершенствование законодательства в части обеспечения быстроты судебного следствия продолжилось и в советский период. В частности, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1923 г. внес некоторые коррективы в перечень положений, гарантирующих явку подсудимого в суд: от каждого лица,
привлеченного в качестве обвиняемого, следователь должен был брать подписку о явке к следствию и суду и обязательство сообщать о перемене своего
места жительства (ст. 143 УПК РСФСР). А в случае неявки подсудимого без
уважительных причин по делам, где явка является обязательной, кроме случаев, указанных в п. 1 и 2 ст. 265, а также по делам, где суд признал явку необходимой, суд согласно ст. 267 УПК РСФСР откладывал дело слушанием и
возлагал на подсудимого судебные издержки по отложенному заседанию.
Кроме того, суд имел право вынести определение о приводе подсудимого и
об усилении меры пресечения или о назначении таковой, если ранее она не
была принята. Стоит также отметить, что по УПК РСФСР 1923 г. свидетели,
понятые и эксперты были наделены правом не только на возмещение понесенных ими расходов по явке, но и на вознаграждение за отвлечение их от
обычных занятий (ст. 65, 75) [10].
А с принятием УПК РСФСР 1960 г. такое право было закреплено и за потерпевшим, специалистом, переводчиком, но реализовать его могли только
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исторические предпосылки появления положения о судопроизводстве
23
лица, не являвшиеся рабочими или служащими. В отношении последних действовало правило о сохранении среднего заработка по месту работы за все
время, затраченное в связи с вызовом к лицу, производящему дознание, следователю, прокурору или в суд (ст. 106 УПК РСФСР 1960 г.). Что самое
главное − в УПК РСФСР 1960 г. быстрота была признана одной из задач уголовного судопроизводства (ст. 2) [11].
Наконец, в 2010 г. действующий УПК РФ был дополнен ст. 6.1 «Разумный срок уголовного судопроизводства» [12]. Кроме того, был принят федеральный закон, предусматривающий порядок присуждения компенсации за
нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок [13].
Обобщая вышесказанное, можно сделать следующие выводы.
1. Проблема обеспечения быстроты рассмотрения уголовных дел имеет
давнюю историю. Изначально, в период правления Ивана IV, основным способом ее решения выступало возложение на стороны, а также свидетелей ответственности за неявку в судебное разбирательство. Постепенно система
мер, направленных на устранение судебной волокиты, усложнялась: была
предусмотрена ответственность судей за допущение волокиты, а потерпевшие и лица, способствующие отправлению правосудия, наделены правом на
компенсацию затрат, связанных с участием в разбирательстве дела.
2. Если изначально стремление обеспечить быстроту рассмотрения дел
было направлено преимущественно на поддержание авторитета судебной
власти и снижение финансовых расходов, связанных с рассмотрением уголовных дел, то в последующем она стала рассматриваться как средство обеспечения защиты прав и законных интересов личности, предоставляющее обвиняемому возможность быть судимым без неоправданной задержки, а потерпевшему – своевременно получить возмещение причиненного преступлением вреда.
3. Такое направление развития уголовно-процессуального законодательства обусловлено тем, что в иерархии охраняемых государством ценностей
интересы личности постепенно выходили на первый план. Уголовный процесс из «бездушной карательной машины» превращался в инструмент защиты от преступлений и от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения прав и свобод граждан.
Таким образом, можно говорить о том, что под влиянием новой системы
ценностей требование быстроты уголовного судопроизводства трансформировалось в требование разумности его сроков.
Литература
1. Титов Ю.П. Хрестоматия по истории государства и права России. М., 2002. 472 c.
2. Штамм С.И. Судебник 1497 года: учеб. пособие по истории государства и права СССР.
М., 1955. 110 c.
3. Реформы Петра I. Сборник документов / сост. В.И. Лебедев. М., 1937. 378 c.
4. Амплеева Т.Ю. История уголовного судопроизводства России (XI–XIX вв.): дис. ... д-ра
юрид. наук. М., 2009. 457 c.
5. Уортман Р.С. Властители и судии: Развитие правового сознания в императорской России / Авторизов. перевод с англ. М.Д. Долбилова при участии Ф.Л. Севастьянова. М., 2004. 520
с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
К.В. Волынец
6. Давыдов Н.В., Полянский Н.Н. Судебная реформа: в 2 т. М., 1915. Т. 2. 403 c.
7. Законодательство Екатерины II: в 2 т. / отв. ред. О.И. Чистяков, Т.Е. Новицкая. М.,
2001. 984 с.
8. Свод законов уголовных. СПб., 1832. 575 c.
9. Список актов конституционного значения 1600–1918 гг. [Электронный ресурс]: сайт
Конституции Российской Федерации. URL: http:// constitution. garant.ru/history/act16001918/3137/.
10. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1923 года [Электронный ресурс]. КонсультантПлюс: справ. правовая система. Версия Проф. М., 2012. Доступ из локальной сети Науч.
б-ки Том. гос. ун-та.
11. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1960 года [Электронный ресурс]. КонсультантПлюс: справ. правовая система. Версия Проф. М., 2012. Доступ из локальной сети Науч.
б-ки Том. гос. ун-та.
12. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в
связи с принятием Федерального закона «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок»: Федеральный
закон № 69-ФЗ от 30 апреля 2010 г. // СЗ РФ. 2010. № 18. Ст. 2145.
13. О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права
на исполнение судебного акта в разумный срок: Федеральный закон № 68-ФЗ от 30 апреля
2010 г. // СЗ РФ. 2010. № 18. Ст. 2144.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343. 241
А.О. Долматов
ОСОБЕННОСТИ НАЗНАЧЕНИЯ УГОЛОВНОГО НАКАЗАНИЯ
НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМ (АНАЛИЗ ПРАКТИКИ)
Рассматриваются вопросы, относящиеся к особенностям назначения уголовного наказания в отношении несовершеннолетних преступников. Содержится анализ судебной практики на предмет учета судом при назначении несовершеннолетнему преступнику того или иного вида и размера наказания обстоятельств, подлежащих обязательному исследованию и учету, закрепленных в действующей редакции ч. 1 ст. 89
УК РФ.
Ключевые слова: особенности, обстоятельства, формальная ссылка, достаточность, обязательный учет.
Согласно ст. 89 УК РФ при назначении наказания несовершеннолетнему,
кроме обстоятельств, предусмотренных ст. 60 настоящего Кодекса, учитываются условия его жизни и воспитания, уровень психического развития, иные
особенности личности, а также влияние на него старших по возрасту лиц.
Нами было изучено 87 уголовных дел, рассмотренных районными судами
г. Томска, в отношении 100 несовершеннолетних лиц, приговоренных к различным видам уголовного наказания. Согласно результатам исследования, в
приговорах судьями делалась ссылка на учет условий жизни и воспитания
подростка лишь в отношении 32 % лиц. В 14 % случаев данная ссылка являлась абсолютно формальной, поскольку в приговорах отсутствовали данные,
характеризующие условия жизни и воспитания осужденных несовершеннолетних. В отношении 9 % лиц судом учитывались отдельные обстоятельства,
характеризующие семью осужденного и условия его жизни: наличие братьев/сестер, отношения осужденного подростка с родителями (конфликтные/неконфликтные), факт злоупотребления алкогольными напитками родителей.
В отношении 9 % несовершеннолетних сведения, учитываемые судом
при назначении наказания, характеризующие условия жизни и воспитания
несовершеннолетнего, ограничивались информацией о том, в полной или неполной семье воспитывался подросток и кто из взрослых имел отношение к
его воспитанию, либо судьи ограничивались лишь общими фразами: «воспитывался в благополучной семье»; «воспитывался в семье, имеющей материальные затруднения». При этом остается неясным, по каким обстоятельствам
судьи определяют степень «благополучия» семьи, являющуюся достаточно
общей и «размытой» категорией, если не осуществляется достаточно полного
исследования условий жизни, не изучаются данные, характеризующие родителей (иных членов семьи, занимающихся воспитанием подростка) виновного несовершеннолетнего: сведения о трудовой деятельности, заработке, об
образовании и т.д.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
А.О. Долматов
В отношении 3 % несовершеннолетних в приговорах имеет место ссылка
суда следующего содержания: «…не занимается воспитанием сына/дочери».
При этом судом не учитывается, с какого возраста ребенка родители (иные
лица) отстранились от его воспитания, не учитывается имеющееся у них образование, место работы, занятость и прочие вышеперечисленные сведения.
Указанные обстоятельства позволили бы оценить степень дисоциализации
несовершеннолетнего, потенциал родителей в осуществлении своей воспитательной функции.
Нами были изучены материалы, имеющиеся в КДН и ЗП в отношении 50
несовершеннолетних, осужденных к уголовному наказанию. Содержащиеся в
данных материалах сведения не позволяют дать всестороннюю характеристику условиям жизни и воспитания несовершеннолетнего, хотя являются
более полными по сравнению с теми, которые имеются у судей при назначении ими уголовных наказаний несовершеннолетним.
Так, в материалах КДН и ЗП есть сведения по каждому подростку о том, в
полной или неполной семье он воспитывался (родителями, отцом, матерью,
иными родственниками и т.п.).
Данные о наличии/отсутствии братьев, сестер; об отношениях в семье и с
родителями имеются в КДН и ЗП, согласно исследованию, в отношении 21 %
несовершеннолетних. Сведения о наличии/отсутствии факта злоупотребления алкогольными напитками содержатся в отношении 40 % лиц; данные об
образовательном уровне родителей имеются в отношении 40 % подростков;
фиксация данных о социальном статусе родителей имеет место в 78 % случаев; материальное положение семьи – в 20 % случаев и обусловливалось фактом наличия/отсутствия материальных затруднений.
Того объема информации об условиях жизни и воспитания несовершеннолетних, который предоставляется в суд и впоследствии находит отражение
в приговорах при назначении наказания, безусловно, недостаточно для того,
чтобы на его основе был составлен довольно полный анализ условий жизни и
воспитания несовершеннолетних, а значит, назначено наиболее эффективное
наказание несовершеннолетнему.
Представляется, что достаточные для полноценного учета условий жизни
и воспитания несовершеннолетнего сведения должны отражать:
1. Сведения о семье несовершеннолетнего:
а) данные о составе семьи: полная или неполная семья, кто из родителей
занимается воспитанием детей, количество детей в семье, проживание в семье бабушки (дедушки);
б) информация о родителях или иных лицах, занимающихся воспитанием
ребенка в семье: сведения о возрасте, об уровне образования, в том числе об
оконченном ими образовательном учреждении; сведения о трудовой деятельности: место работы, должность, график работы; время, которое родитель
уделяет (может уделять) ребенку; если родитель отстранился от воспитания
ребенка, то с какого времени (как долго), в связи с чем это произошло; состоят ли родители в брачных отношениях (если нет, то когда брак был расторгнут; какой по счету брак); факт злоупотребления алкоголем (употребления
наркотических веществ одного из родителей);
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности назначения уголовного наказания несовершеннолетним
27
в) сведения о взаимоотношениях в семье: с кем из родителей у ребенка
имеется эмоциональный контакт, у детей по отношению друг к другу; взаимоотношения родителей между собой;
г) о материально-бытовых условиях в семье: площадь жилого помещения,
в котором проживает семья; наличие у подростка отдельного оборудованного
места (комнаты, уголка) для сна, обучения, физических упражнений и т.п.;
среднемесячный и среднедушевой доход семьи, достаточность доходов семьи
для обеспечения основных потребностей подростка (продукты питания, одежда и обувь, медицинское обслуживание, печатная и аудиовизуальная продукция, школьно-письменные и канцелярские принадлежности и т.д.);
д) об обстоятельствах, которые создают угрозу жизни и здоровью несовершеннолетнего, его физическому и нравственному развитию либо нарушают его права и охраняемые законом интересы; факты пренебрежительного,
жестокого, грубого, унижающего человеческое достоинство обращения, оскорбления или эксплуатации несовершеннолетнего, физического или психического насилия над ним, покушения на его половую неприкосновенность.
2. Сведения об образовательном учреждении, в котором обучается несовершеннолетний (о месте работы):
а) если несовершеннолетний является учащимся школы, то информация о
том, в какой школе и классе он учится; об индивидуальной работе классного
руководителя, школьных психологов с подростком и его семьей; сведения о
самом классном руководителе и школьном психологе (пол, возраст, стаж работы, образование);
б) отношения, эмоциональные контакты, сложившиеся между подростком и педагогами (чем обусловлены сложившиеся отношения: отставанием/успехами в учебе, особенностями поведения и т.д.);
в) отношения, сложившиеся между подростком, совершившим преступление, и другими учащимися;
г) как осуществлялось в образовательном учреждении эстетическое, трудовое воспитание, пропаганда здорового образа жизни и социально полезного поведения, правовое, патриотическое воспитание, досуговая работа;
д) информация об условиях труда по месту работы несовершеннолетнего
и о взаимоотношениях на работе.
3. Сведения о круге общения подростка, малых неформальных группах
сверстников: общие сведения о лицах (возраст, социальный статус, наличие
судимостей); о способах времяпровождения.
В соответствии со ст. 89 УК РФ судом при назначении наказания должны
учитываться условия жизни несовершеннолетнего. В отношении 7 % несовершеннолетних судьи при назначении наказания ссылались на то, что в семье «есть все условия для развития подростка» либо «нет возможности для
развития». Однако судьями в отношении этих лиц не были учтены данные, на
основании которых могла бы быть дана всесторонняя оценка семьи на наличие/отсутствие условий для развития подростка.
С учетом всего вышеизложенного является очевидным тот факт, что судьи изучают и учитывают при назначении наказания несовершеннолетним
недостаточно данных для того, чтобы в полной мере оценить и учесть усло-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
А.О. Долматов
вия жизни и воспитания, а значит, назначить наказание, которое максимально
эффективно способствовало бы исправлению несовершеннолетнего.
В ст. 89 УК РФ закреплено положение, согласно которому при назначении уголовного наказания несовершеннолетнему подлежат учету «иные особенности личности».
Проведенный нами анализ судебной практики по делам несовершеннолетних показал, что судом при назначении вида и размера наказания подросткам практически не учитывается данное обстоятельство. В описательномотивировочной части изученных приговоров лишь в отношении 32 % лиц
указывалось, что «судом учитываются иные особенности личности несовершеннолетнего». При этом в отношении 17 % несовершеннолетних данная
ссылка носила исключительно формальный характер, поскольку, помимо
общих данных о личности виновного (пол, возраст, образование и т.д.), никакие иные личностные особенности несовершеннолетнего не учитывались судом при назначении наказания.
Лишь в отношении 15 % несовершеннолетних судьи ссылались при назначении наказания на некоторые обстоятельства, которые дают личности
несовершеннолетнего дополнительную характеристику. Однако, учитывая
данные особенности, судьи не ссылаются на них как на «иные особенности
личности» несовершеннолетнего, а перечисляют их в мотивировочной части
приговора наряду с обстоятельствами, характеризующими личность виновного, а иногда и с обстоятельствами, являющимися смягчающими наказание
(ст. 61 УК РФ).
В 2 % приговоров указывалось, что «у несовершеннолетнего имеются
грамоты за успехи в спорте и учебе». Наличие подобной ссылки является
подтверждением того, что подросток уже достиг определенных успехов в той
или иной области, а значит, имеет потенциал для дальнейшего роста. Вопрос
в том, насколько сильно в нем укоренился препятствующий тому криминогенный интерес.
В 2 % приговоров судом указывалось, что наказание назначается с учетом
того, что «коллектив образовательного учреждения, в котором обучался виновный, ходатайствует о назначении ему условного наказания». В обоих случаях несовершеннолетние были осуждены к наказанию в виде лишения свободы условно.
С учетом изложенного приходим к выводу, что при назначении уголовного наказания несовершеннолетним судьи не уделяют достаточно внимания
изучению особенностей личности несовершеннолетнего преступника, ограничиваясь, как правило, той оценкой личности, которая дается в соответствии
с общими началами назначения наказания (ст. 60 УК РФ).
Те особенности, на которые ссылались судьи в приговорах, характеризуя
личность несовершеннолетнего преступника, сводятся к учету достижений в
спорте и учебе (грамоты, благодарности, ходатайства коллектива образовательного учреждения), однако этого явно недостаточно для того, чтобы всесторонне оценить личностные особенности несовершеннолетнего, учет которых оказывает непосредственное влияние на назначение справедливого и
эффективного наказания.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности назначения уголовного наказания несовершеннолетним
29
Представляется, что при реализации положений ст. 89 УК РФ должны
подлежать учету следующие сведения об особенностях личности несовершеннолетнего:
– о социальной адаптации: наличие навыков общения с окружающими,
навыков самообслуживания в соответствии с возрастом и индивидуальными
особенностями развития ребенка, адекватность поведения ребенка в различной обстановке и т.д.;
– успехи и проблемы в освоении образовательных программ в соответствии с возрастом и индивидуальными особенностями развития ребенка; организация свободного времени и отдыха ребенка; наличие развивающей и обучающей среды;
– любые прочие сведения, характеризующие ценностные ориентации, потребности, интересы, взгляды несовершеннолетнего, проявляющиеся в его
поведении, в том числе преступном. Они могут характеризоваться степенью
проявления возрастных характеристик психики: внушаемости, склонности к
подражанию и фантазированию, импульсивности и т.д.
Иначе говоря, в ст. 89 УК РФ под «иными особенностями личности» понимаются те особенности личности несовершеннолетнего, которые влияют
на выбор методов и средств воспитательного воздействия [1].
Согласно результатам проведенного анализа приходим к выводу, что
судьями при назначении наказаний несовершеннолетним не учитываются в
должном объеме сведения, характеризующие специфику особенностей личности подростков. Более того, судьи часто путают данные особенности с обстоятельствами, дающими общую характеристику личности виновного, а
также обстоятельствами, смягчающими/отягчающими наказание.
Согласно ст. 89 УК РФ при назначении наказания несовершеннолетнему
учитывается его уровень психического развития. Уровень психического развития несовершеннолетнего может быть установлен по результатам проведения комплексной психолого-педагогической экспертизы.
Анализ описательно-мотивировочной части приговоров, вынесенных
районными судами г. Томска, показал, что ссылка на данное обстоятельство
имелась в приговорах, вынесенных в отношении 34 % несовершеннолетних,
однако в 13 % случаев носила формальный характер, поскольку в действительности соответствующая экспертиза не была проведена. Судьи, раскрывая
учет уровня психического развития личности подростка, ссылались на те
особенности личности, которые могут обусловливать общую оценку личности лица, совершившего преступление, в соответствии со ст. 60 УК РФ, или
«иные особенности личности» (ст. 89 УК РФ), но никак не уровень психического развития несовершеннолетнего.
Таким образом, уровень психического развития личности несовершеннолетнего преступника был учтен судами при назначении вида и размера наказания всего лишь в отношении 21 % лиц.
Данное обстоятельство учитывалось судьями только по некоторым тяжким преступлениям и преступлениям особой тяжести. Практические работники судов и следственных органов рассматривают вопросы назначения и
проведения психолого-педагогической экспертизы в отношении несовершеннолетних не своей обязанностью по закону, а вопросом, зависящим от их ус-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
А.О. Долматов
мотрения. Как представляется, зачастую это приводит к тому, что они, по
существу, превышают свои полномочия и вмешиваются в область специалистов-психологов, коими они не являются.
Дознаватель, следователь, прокурор и судья (впрочем, как и адвокат) не
являются специалистами в области психологии личности и не вправе сами
определять уровень психического развития несовершеннолетнего, как, впрочем, и условия жизни и воспитания подростка, особенности его личности и
влияния старших по возрасту лиц.
На первый взгляд судебно-психологическая экспертиза как обязательный
вид экспертизы в ст. 196 УПК РФ указан только в отношении лиц, «не способных самостоятельно защищать свои права и законные интересы в уголовном судопроизводстве» и «потерпевших, не способных правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и давать показания», чем, на наш взгляд, необоснованно пользуются следственно-судебные работники при отказе в назначении этого вида экспертизы в отношении
несовершеннолетних подозреваемых и обвиняемых. Однако закон следует
толковать в системной связи составляющих его норм, а не в искусственном
отрыве их друг от друга.
Признание самим законодателем необходимости обязательного участия
защитника в уголовном судопроизводстве, если «подозреваемый, обвиняемый является несовершеннолетним», по существу означает признание законодателем факта того, что несовершеннолетний не способен самостоятельно
защищать свои права и законные интересы в уголовном судопроизводстве,
что и является в соответствии с п. 3 ст. 196 УПК РФ основанием обязательного назначения судебно-психологической экспертизы несовершеннолетнего
подозреваемого, обвиняемого.
Глубина и полнота содержащихся в материалах дел и нашедших отражение в приговорах психологических исследований имели некоторые различия.
В части приговоров имеется ссылка на учет данных, не представляющийся
достаточно глубоким: психическими расстройствами, иными расстройствами
не страдает, обнаруживает признаки социального расстройства поведения,
формируется диссоциальное расстройство личности, изменения психики не
столь глубоко выражены, чтобы лишать возможности осознавать характер и
степень общественной опасности совершенного деяния (дело № 1-58/11архива
Кировского районного суда г. Томска).
В других случаях: «Обнаруживает признаки социального расстройства
поведения: дисгармоничность личностных проявлений, эгоцентризм, примитивность, легковерность в суждениях, несформированность моральноэтических норм, личностная незрелость, наклонность к оппозиционным реакциям, аффективным вспышкам, непереносимость замечаний, склонность
действовать по первому побуждению, ослабление критических и прогностических способностей» (дело № 1-58/10 архива Ленинского районного суда
г. Томска). В этом случае суд в мотивировочной части приговора ссылался на
гораздо более полную оценку уровня психического развития личности несовершеннолетнего.
Таким образом, является очевидным, что суды, несмотря на прямую обязанность, закрепленную в ст. 89 УК РФ, достаточно редко в полной мере учи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности назначения уголовного наказания несовершеннолетним
31
тывают при назначении уголовного наказания несовершеннолетним уровень
психического развития, который характеризуется состоянием интеллекта,
воли и эмоций несовершеннолетнего, определяющим его способность управлять своим поведением, в том числе имеющим уголовно-правовое значение.
Последнее обстоятельство, которое в соответствии со ст. 89 УК РФ должно учитываться при назначении наказания несовершеннолетнему, – это влияние на него старших по возрасту лиц.
Влияние старших по возрасту лиц будет иметь место как в случае уголовно наказуемого вовлечения несовершеннолетнего в совершение преступления путем обещаний, обмана, угроз или иным способом (ст. 150 УК), так и в
случаях любого иного негативного влияния старших по возрасту на несовершеннолетнего (аморальный образ жизни родителей, одобрение старшими
противоправного поведения и ориентирование на игнорирование общепризнанных правил поведения, восхваление «преступной романтики» и т.п.).
Однако, как показали результаты анализа судебной практики, ссылки судей в мотивировочной части приговоров на учет данного обстоятельства
имеют место в отношении 30 % несовершеннолетних. При этом указанные
ссылки являются формальными, поскольку ни в одном приговоре нам не
встретилось указания на учет судом любых форм влияния старших по возрасту лиц на несовершеннолетних.
Проблема формального подхода судей к положениям УК РФ, регламентирующим особенности наказания несовершеннолетних, уже обратила на
себя внимание ученых [2].
Подводя итог, нужно отметить, что при назначении наказания несовершеннолетним судьями в достаточной степени не реализуется на практике
учет ни одного из обстоятельств, закрепленных в ст. 89 УК РФ и составляющих особенности назначения наказания несовершеннолетним. Возникает вопрос: собираются ли сведения, характеризующие данные обстоятельства?
В настоящее время законодательно определена система органов и учреждений, на которые законом возложена задача предупреждения безнадзорности, беспризорности, правонарушений и антиобщественных действий несовершеннолетних, выявления и устранения причин и условий, способствующих этому. В рамках своей компетенции данные органы и учреждения должны осуществлять сбор всей необходимой информации, которая впоследствии
обобщалась бы и передавалась судьям, с тем, чтобы в отношении несовершеннолетних назначалось справедливое и эффективное наказание.
Однако указанные положения в настоящее время не исполняются многими перечисленными в Законе субъектами (учреждениями образования, здравоохранения, социального обслуживания и др.), своевременной передачи информации данными органами и учреждениями не осуществляется. Соответственно, сведения об особенностях личности несовершеннолетнего, условиях
жизни и воспитания и т.п. отсутствуют у дознавателя, следователя, прокурора, а значит, и у судьи. Представляется, что во многом это обусловлено отсутствием закрепленной в Законе ответственности за непредоставление и несвоевременное предоставление указанной информации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
А.О. Долматов
Литература
1. Чучаев А.И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный).
Юридическая фирма «Контакт»: «Инфра-М». 2010 [Электронный ресурс]: Веб-сайт справ.
правовой системы КонсультантПлюс. Версия Проф. М., 2012. URL: http://www.consultant.ru.
Режим доступа: свободный (дата обращения: 12.05.2012).
2. Непомнящая Т.В. Мера уголовного наказания: проблемы теории и практики: автореф.
дис. ... д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2010. 50 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 342.41
С.А. Капитонов
КОНСТИТУЦИЯ КАК СРЕДСТВО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ
СОРАЗМЕРНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА
В статье под государством понимается не только устройство, объединяющее жизненно важное пространство, жизненно важные ресурсы и жизненно важные интересы, но и вопросы, относящиеся к юридической обустроенности человеческого сообщества, пребывающего в социально значимых взаимоотношениях с каждым человеком, составляющим это сообщество. Юридическая обустроенность государства
рассматривается не только как совокупность возможностей, обеспечивающих защиту прав, но и как взаимодействующая с ней совокупность возможностей государства, обеспечивающих гарантирование законных интересов людей, пребывающих в
его юридическом пространстве.
Ключевые слова: юридическое устройство государства, юридическое пространство
государства, юридическое предназначение государства.
Государство – устройство, объединяющее жизненно важное пространство, жизненно важные ресурсы и жизненно важные интересы. И это юридически значимые элементы государства. Юридически в государстве существуют
интересы каждого из нас в отдельности и всех нас вместе. При этом категория «все вместе» не представляет собой простую сумму человеческих индивидуальностей, а является системным качеством их взаимодействия. Качественная новизна категории «все вместе» проявляется в разнообразии потенциала, объективно выражающего предназначение государства. В предлагаемой постановке Конституция Российской Федерации проявляет себя в качестве инструмента, выражающего юридическую сущность взаимосвязанных
явлений государства и права. В этом случае юридическое пространство государства представляет собой поле проявления его юридических возможностей.
В данной статье под государством понимается также юридическая обустроенность человеческого сообщества, пребывающего в социально значимых взаимоотношениях с каждым человеком, составляющим это сообщество.
Юридическая обустроенность государства представляет собой не только
наличие гарантированного возможностями государства механизма препятствования правонарушениям – механизма защиты прав, но и наличие гарантированного возможностями государства механизма поддержки социально значимых ожиданий человека от пребывания в юридическом пространстве государства – механизма реализации законных интересов.
Юридическое предназначение государства – трансформация разнообразия индивидуальных созидательных возможностей каждого человека в разнообразие поддержки всеми вместе его ожиданий, связанных с пребыванием
в составе государственного устройства. Разнообразие созидательных и ресурсных возможностей государства обеспечивает создание блага. Оно представляет собой объективно существующий и материально выраженный мас-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
С.А. Капитонов
сив значимых для человеческого сообщества и каждого человека материальных, духовных, моральных и нравственных ценностей. Благо обеспечивается
содержащим определенные ресурсы пространством государства и созидательным потенциалом пребывающих в нем людей. Предпосылками конституционного закрепления юридической связи между явлениями государства и
права предстают юридические события. Необходимо уточнить, что юридические события – это:
во-первых, события, соотносимые на предмет справедливости, проявляемой в качестве юридического равновесия явлений государства и права, а
также на предмет адекватности их отражения в юридических конструкциях и
формулировках;
во-вторых, события, соотносимые на предмет справедливости, проявляемой в качестве юридического равновесия взаимоотношений каждого человека и всех людей вместе в юридическом пространстве государства;
в-третьих, события, соотносимые на предмет справедливости, проявляемой в качестве беспрепятственности государственного гарантирования (реализации посредством возможностей государства) востребованности социально значимых созидательных возможностей каждого человека, пребывающего
в юридическом пространстве государства;
в-четвертых, события, соотносимые на предмет справедливости, проявляемой в качестве беспрепятственности государственного гарантирования
(реализации посредством возможностей государства) всех законных интересов в юридическом пространстве государства.
Справедливость, в юридическом смысле, – сопоставимость социального
значения того, что каждый человек отдает государству, с тем, что он получает от государства в качестве защиты его прав и поддержки его законных интересов, гарантируемых государством.
Права человека, в самом высшем юридическом смысле, – беспрепятственность для реализации созидательных для него и всего человеческого сообщества возможностей.
Законные интересы человека – беспрепятственность созидательной для
него и всего человеческого сообщества поддержки его ожиданий от пребывания в юридическом пространстве государства.
Существование обеспечиваемого возможностями государства блага предстает условием обеспечения благополучия – разнообразия возможностей реализации этих ценностей для поддержки ожиданий каждого человека, связанных с его пребыванием в составе государства. Процесс обращения созидательных возможностей человека в реализацию его ожиданий (законных интересов) по своей сути не может выражаться, а тем более исчерпываться услугами. Более того, не может выражаться услугами процесс препятствования
правонарушениям и противодействия преступности. Идея всеобщего блага
человеческого сообщества, как условия благополучия каждого человека, составляющего таковое, – фундамент любого государства. Только посредством
наличия всеобщего блага можно обеспечить беспрепятственный приток созидательных возможностей каждого человека и обратить его в бесконечное
разнообразие поддержки государственного гарантирования законных интересов. Частное посягательство на всеобщее благо, равно как и частное посяга-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Конституция как средство обеспечения юридической соразмерности
35
тельство на индивидуальное благополучие, – основная причина всех юридических несуразиц и политических кризисов в государстве.
Иными словами, в основе созидательной политики должно пребывать государство, адекватное своим основным юридическим принципам. И в первую
очередь принципу соответствия разнообразия человеческих возможностей
разнообразию человеческих ожиданий, принципу неприкосновенности всеобщего блага как условия возрастания благополучия, а также принципу соответствия государственной поддержки ожиданий каждого человека его реализованному созидательному потенциалу (исключение – инвалиды, дети).
Государство, проявляющее себя, таким образом, в качестве юридического
устройства, по сути своей предназначено обеспечивать соразмерность созидательных возможностей человека и его ожиданий от их реализации. И только затем оно – доверенный власти инструмент.
Сегодня трансформировалось не общество, а скорее трансформировались
навязываемые представления о нем, выгодные тем, кто стремился к политическому влиянию на общество. Стоит подчеркнуть, что политическое влияние такого толка укореняется в обществе с целью укрепления доминирующего положения в нем определенной группы лиц, упорядоченных в определенную организацию, чаще всего партийную. Такой подход дискредитирует
идею партийности, изначальная суть которой в составе государственного
устройства – поиск и оптимизация созидательного взаимодействия каждого
человека и всего человеческого сообщества, обустроенного в государство.
Иными словами, настоящая политическая партия отличается от своих конкурентов не умением протискиваться к рычагам государственной машины, а
своим знанием – каким путем развивать государство, а также умением следовать намеченному пути.
В отличие от политического влияния, государственная власть представляет собой инструмент, посредством которого обеспечивается созидательное
взаимодействие каждого человека и всех людей вместе, упорядоченных в
государственное устройство. Государственная политика – уполномоченное
профессиональное радение о каждом человеке и всех людях вместе, упорядоченных в государственное сообщество. Целью и следствием такого радения
предстает возрастание благополучия каждого человека и блага всего человеческого сообщества (всеобщее благо).
Государственная власть представляет собой инструмент, посредством которого обеспечивается созидательное взаимодействие каждого человека и
всех людей вместе, упорядоченных в государственное устройство.
Главным юридическим смыслом Конституции в соответствующем своему
юридическому смыслу государстве является государственное гарантирование
беспрепятственности реализации созидательных социально значимых возможностей человека, уравновешенное беспрепятственностью государственной поддержки его социально значимых ожиданий.
Предложенная народу и ныне действующая Конституция на первый
взгляд обеспечивает равновесие между значимыми для государства созидательными возможностями человека и его ожиданиями от пребывания в государстве. Но, к сожалению, не на основе содействия притоку созидательных
человеческих возможностей и увеличения разнообразия ожиданий, обуслов-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
С.А. Капитонов
ленных таковыми, а на основе их искусственного ограничения. Итогом такого уравновешивания предстают, с одной стороны, невостребованность созидательного потенциала большого числа россиян, а с другой – возможность
бесполезного для человека и государства расходования средств, предназначенных для поддержки их индивидуальных ожиданий. Это и является главной причиной юридической несостоятельности ныне действующей Конституции РФ. Развиваемое на такой основе российское государство своему юридическому предназначению соответствовать не может.
Гарантирование воли народа в государстве не сводимо к гарантированию
правомерного поведения и обеспечению публичной ответственности за правонарушения. Есть еще и ожидания каждого из нас от пребывания в государстве. Анализировать и оптимизировать состояние любой системы, – а общество, адекватно обустроенное в государство, так или иначе – система, продуктивнее не от цели, а от функции. Основной функцией государства является возможность трансформации созидательной инициативы человека в адекватную поддержку его ожиданий. Реализуемость будущего результата, отраженного в долгосрочной цели развития общества и государства, прежде всего
зависит не от качества формулировки долгосрочной цели, а от наличия функциональных возможностей государственного устройства, в пространстве которого люди трансформируют свои созидательные возможности в государственно гарантируемые ожидания.
Основная обеспечиваемая государством ценность – адекватная трансформация индивидуальных созидательных возможностей каждого человека в
официальную поддержку его ожиданий от пребывания в пространстве государства.
Юридическая конструкция государства обусловлена объективной необходимостью поддержания соразмерности (симметрии) созидательных возможностей человека и соответствующих его ожиданиям гарантирующих ресурсов государства. Представляется, что именно посредством реализации
этого принципа государство объективно способно обеспечивать созидательный баланс личных и общих интересов.
Государство, как юридическое устройство, не только препятствует правонарушениям, но и гарантирует созидательность возможностей каждого из
нас. Достаточно двух юридических средств разрешения проблемы ответственности государства перед каждым человеком, пребывающем в его пространстве. С одной стороны, это четкие границы поля деятельности для каждого человека, официально уполномоченного на реализацию российской государственности. С другой стороны, это развитие ответственности таких
уполномоченных не только в сторону их готовности претерпеть лишения за
допущенные нарушения, но и в сторону расширения проявления ими уполномоченного профессионализма. Одним условием эффективности такого решения может стать наличие юридически и фактически непроницаемой границы между политиками, чиновниками и бизнесменами, исключающей всякую возможность совмещения упомянутых ролей. Другим условием – наличие в юридическом пространстве государства таких областей, куда не может
распространяться ни одна частная воля. Третьим в этой группе условий может стать закрепленный на государственном уровне перечень признаков, на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Конституция как средство обеспечения юридической соразмерности
37
личие которых предполагает обязательное вмешательство уполномоченных
профессионалов, гарантирующее российскую государственность, в любую
сферу социально значимых отношений в государстве.
Об этом можно будет вести речь при условии должного государственного
внимания к взаимоотношениям каждого человека со всеми людьми вместе и
государственного гарантирования адекватности трансформирования созидательных возможностей человека в реализацию его ожиданий.
Уравновешивать надо не только гарантированные государством права и
обязанности человека, но и препятствование правонарушениям и поддержку
законных интересов, осуществляемых государством в отношении каждого человека и всех людей вместе, пребывающих в юридическом пространстве государства. Кроме того, все вместе запреты, дозволения и поддержку, обеспечиваемые государством, необходимо соотносить с пользой и созидательностью.
Может быть, в этой сфере перспективным окажется не принцип взаимных
ограничений во взаимоотношениях частей и целого, а принцип взаимных дополнений их возможностей.
Непосредственно на конституционном уровне имеет смысл отражать и
гарантировать стратегические моменты – принципы, базовые установки и
технологии государственного устройства правового регулирования и государственного гарантирования созидательных взаимоотношений человека и
государства. Иными словами, конституционно охватывать все юридические
доминанты российского государственного устройства. Образно говоря, если
государство – устройство для соотнесения (взвешивания) созидательных
возможностей человека и его ожиданий от реализации этих возможностей, а
право – шкала, обеспечивающая систему ориентиров для этого соотнесения,
то Конституция, принципиальное описание, – стандарт конструкции весов и
масштаба их шкалы, а также технологии их создания.
Если есть потребность в детализации конституционного регулирования
каких-то моментов, препятствующих нормальному развитию явлений государства и права, то либо стратегические доминанты определены неверно
(есть изъян в конструкции весов), либо их содержание сформулировано неудовлетворительно (ущербна градуировка шкалы). Имеет смысл подчеркнуть, что Конституция является особенным юридически документом. Прежде
всего, ввиду особенности охватываемого ею предмета. Это не только гарантируемые все социально значимые отношения, складывающиеся в пространстве государства, но и принципы создания и работы государственного устройства, гарантирующего таковые. Особо значим тут и метод регулирования.
Он представляет собой не только способ правового регулирования, но и
принципы формирования обеспечивающих его структур. Специфична здесь и
функция регулирования, которую можно определить как выражение и гарантирование принципов.
Конституция – акт упорядочивающий, прежде всего государственное устройство с тем, чтобы оно соответствовало предназначению оптимизации юридической среды обитания каждого человека. Права и законные интересы человека в Конституции упоминаются как основной ориентир, в соответствии с
которым должно развиваться российское государство. Детализации защиты
прав и гарантирования законных интересов человека в Конституции быть не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
С.А. Капитонов
должно. В Конституции должны быть установлены только юридические принципы, обеспечивающие такую возможность. Отождествлять Конституцию с
прочими правовыми актами и соотносить права гражданина с правами государства – то же самое, что пытаться взвесить весы на самих себе.
Если отрасль права регулирует, то Конституция устанавливает юридическую конструкцию, принципы и гарантии такого регулирования.
Если права человека защищаются, а его законные интересы гарантируются, то Конституция устанавливает соответственно принципы их защиты и
гарантирования.
У государства нет прав, у него есть возможности. Противопоставляя права человека и государства с намерением ограничить государство в его правах,
мы тем самым противопоставляем ожидания человека от пребывания в государстве возможностям их защиты и гарантирования.
Конституция – не правовой и не политический документ. Это документ,
содержащий формулировки основных принципов государственной конструкции, государственной политики и государственного гарантирования прав и
законных интересов. А кроме того, это еще и документ, содержащий принципы государственного устройства, обеспечивающего возможность реализации
политики, защиты прав и гарантирования законных интересов в юридическом пространстве государства.
Сущность ответственности государственного органа или должностного
лица заключена не в том, чтобы, подобно индивидуальной человеческой ответственности, стать готовностью официального чиновника претерпевать за
допущенные правонарушения какие-то ущемления, тяготы и лишения. В
этом случае она ничего не добавляет к существующей ответственности конкретного человека за конкретное преступление. Ведь несет такую ответственность не государственный орган и не должностное лицо. Ее несет группа
людей или конкретный человек за то, что злоупотребил доверием государства, противопоставил государственной пользе свою незаслуженную выгоду и
тем самым утратился как сотрудник государственного органа или должностное лицо. Государственный орган или должность сами по себе преступными
быть не могут. Преступны конкретные люди в своем отношении к пребыванию в определенных структурах и отношении к доверенным им полномочиям. Симметрия ответственности должностных лиц и государственных органов заключается в том, чтобы она проявлялась как их уполномоченный профессионализм, как подкрепленное ресурсами доверие, реализуемое от имени
государства и направляемое на поддержку всякой созидательной пользы каждому человеку и всему человеческому сообществу, упорядоченному в государство.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343.98
А.С. Князьков
КЛАССИФИКАЦИИ ТАКТИЧЕСКИХ ПРИЕМОВ КАК
«ПРОБЛЕМНОЕ ПОЛЕ» КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ТАКТИКИ
Рассматриваются вопросы классификации тактико-криминалистических приемов.
Отмечается многообразие оснований такой классификации; предлагается выделять
системные и внесистемные классификации названного тактико-криминалистического средства, имеющие различное теоретическое и практическое значение.
Ключевые слова: криминалистическая тактика, тактико-криминалистическое средство, тактический прием.
В условиях значительного числа подходов к пониманию тактических
приемов их классификации выступают дополнительным инструментом оценки правильности отдельных криминалистических концепций. В этом смысле
справедливо мнение о том, что классификации приемов расследования призваны решить как теоретическую, так и практическую задачу [1. С. 71].
На наш взгляд, методологической основой анализа имеющихся классификаций тактических приемов должна являться их большая или меньшая
связь с предлагаемыми понятиями криминалистической тактики, тактического приема, его сущности и признаков. Тогда, когда выдерживается данное
принципиальное требование, можно говорить о том, что даваемое отдельным
автором некоторое количество классификаций тактических приемов представлено системно: именно с позиций системности и оцениваются в настоящее время созданные классификации [2. С. 112; 3. С. 29–33; 4. С. 66].
Системность классификаций тактических приемов в нашем понимании не
тождественна единой универсальной классификации, о необходимости создания которой время от времени ставится вопрос. Причем понимание универсальности такой классификации может быть различным: и как называние
универсального основания для построения развернутой классификации, что,
по справедливому замечанию, методологически недостижимо [4. С. 65], и как
указание на общепризнанность предлагаемых классификаций [4. С. 65], что
представляется спорным: общепризнанность невозможна уже потому, что
различным является понимание тактического приема.
В специальной литературе широко представлены взгляды на общие тактические приемы, имея в виду, что другую часть соответствующей классификации занимают частные приемы [5. С. 10–19; 6. С. 202; 7. С. 12–13; 8.
С. 78]1; при анализе данной классификации следует учитывать тесное переплетение общих тактических положений и общих тактических приемов [10].
Выделение последних позволяет оценить научную позицию, касающуюся
1
Отдельные авторы дают таким приемам название универсальных [9. С. 106].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Князьков
40
компонентного состава криминалистической тактики, в частности наличия в
ней такого элемента, как тактика судебного разбирательства.
В.И. Комисаров отмечает, что, в отличие от процессуальных действий,
приемов и средств, тактические рекомендации (то есть тактические приемы)
могут, и, как правило, должны иметь общий характер: они предполагают возможность реализации их не в одном, а в нескольких следственных действиях.
В качестве примеров таких, по терминологии указанного ученого, «сквозных» приемов им называются установление психологического контакта, логический анализа информации и т.п. [1. С. 34–35; 4. С. 40]. Данный подход
следует считать продуктивным, поскольку он ориентирует криминалистов на
разработку положений, позволяющих использовать их по широкому кругу
следственных действий, подтверждая тем самым присущую им теоретическую и практическую значимость.
В приводимых примерах в числе общих тактических приемов названы
приемы, позволяющие оптимизировать следственную ситуацию, в которой
предстоит получить доказательственную информацию. Однако не меньшей
ценностью будут обладать те «сквозные», общие тактические приемы, которые
носят не предпосылочный, а непосредственно исследовательский характер,
будучи направленными на получение доказательственной информации. Их специфическая универсальность кроется в схожести природы группы объектов, на
познание которых направлены обозначенные тактические приемы.
Так, например, наличие такого объекта, как материальная обстановка, дает возможность говорить о применении ряда исследовательских тактических
приемов, которые будут общими для целей производства осмотра места происшествия, обыска, проверки показаний на месте и некоторых других следственных действий. К их числу могут быть отнесены выбор метода направления исследования материальной обстановки, выбор метода пространственноисследовательского охвата места производства следственного действия в
намеченных границах, учет различия физико-химических и биологических
свойств находящихся рядом участков местности и др. Таким образом, можно
говорить о научной и практической значимости деления тактических приемов на общие и частные способы действия1.
С учетом прикладного характера криминалистики непреходящее значение имеет классификация, критерием которой являются научные дисциплины, чьи положения кладутся в основу создания того или иного приема. Так,
различают:
1) логические тактические приемы, к числу которых относятся приемы,
связанные с эффективным предъявлением доказательств, оптимальным использованием противоречий в показаниях допрашиваемого лица или же опровержением его показаний очными ставками и т.д.;
2) психологические тактические приемы, которые основываются на факторе внезапности, создают впечатление о большем, чем в действительности,
объеме доказательств, находящихся в распоряжении следователя, направле1
Соглашаясь с мнением о возможности выделения группы общих тактических приемов,
А.А. Чебуренков, в отличие от нас, относит к ним не способы воздействия на материальные и идеальные объекты, а приемы планирования, построения следственной версии и т.п. [11. С. 53].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
41
ны на формирование благоприятного эмоционального климата и установление необходимых коммуникационных связей с конфликтующим и иными
субъектами и т.п.;
3) организационно-управленческие тактические приемы, направленные
на создание стройной системы взаимодействия по уголовным делам, выбор
оптимальной формы предварительного следствия, направление следственных
поручений органам дознания и запросов в информационные центры, экспертно-криминалистические подразделения, организации, проведение подготовительных мероприятий для последующего производства следственных
действий, их комплексов и др. [12. С. 176–177; 13. С. 451]. Несомненно важным является уточнение о том, что в основу разработки тактических приемов
могут быть одновременно положены знания нескольких наук [4. С. 71].
Гносеологическая важность такой классификации определяется различиями в характере научной рефлексии криминалистов над положениями, с
одной стороны, естественных и технических наук, а с другой – гуманитарных
дисциплин.
Теоретическое и практическое значение имеет классификация, в основе
которой лежит специфика объекта тактического воздействия – именно природа того или иного объекта в наибольшей мере задает параметры конструирования и выбора тактического приема. Правильным, по нашему мнению,
является называние объектом тактического воздействия как материальные
образования, так и идеальную сферу и выделение соответствующих тактических приемов [1. С. 83; 14. С. 16; 15. С. 346; 16. С. 37].
Аналогично С.А. Величкин подразделяет тактические приемы на две
группы: тактические приемы, определяющие продуктивность непосредственного исследования материальной обстановки, и тактические приемы, призванные обеспечить объективность и полноту доказательственной информации, получаемой от живых лиц [17. С. 421]. Определив исходное начало вышеприведенной классификации, С.А. Величкин, как представляется, в дальнейшем не достиг строгого разделения тактических приемов. Дело в том, что
в числе тактических приемов, призванных обеспечить объективность и полноту показаний, могут быть такие тактические приемы, как допрос лица на
месте происшествия, когда им совместно со следователем «исследуется» обстановка происшествия; кроме того, необходимо иметь в виду тактические
приемы проверки показаний на месте, которая заключается в восприятии
проверяемым в присутствии других участников следственного действия материальной обстановки с одновременным сообщением сведений о ней и производством определенных действий. Непросто будет ответить, например, на
вопрос, к какой из названных групп следует отнести такой тактический прием, как изменение характера опыта при производстве следственного эксперимента.
В.Г. Лукашевич также выделяет тактические приемы воздействия на интеллектуально-волевую сферу и тактические приемы воздействия на материальную обстановку (вещи). К первым он относит приемы вербального общения, основанные на расспросе, рассказе, жестикуляции, мимике, демонстрации, воспроизведении сведений графическими средствами. Вторую группу
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
А.С. Князьков
тактических приемов составляют приемы, связанные с использованием органов чувств человека (наблюдение, поиск, сопоставление, измерение).
Однако, в отличие от других авторов, называющих (классифицирующих)
тактические приемы воздействия на материальную обстановку и тактические
приемы воздействия на интеллектуально-волевую сферу, он выделяет третью
группу − приемы, «…основанные на комплексном использовании приемов
вербального общения и органов чувств» [18. С. 31–33]. На наш взгляд, способы действий, относимые указанным автором к третьей группе, превращаются
в «приемы приемов» и фактически становятся простым видом тактической
комбинации.
Неоднозначной в теоретическом и практическом планах представляется
классификация тактических приемов, даваемая по признаку достигаемых
криминалистических целей и решаемых задач. Так, Н.В. Кручинина говорит
об особой группе тактических приемов − приемах, направленных на проверку алиби. К их числу указанный автор относит: «…1) тактические приемы
проверки алиби, направленные на выявление вопроса, насколько добросовестно на следствии поведение конкретных лиц (подозреваемого, обвиняемого,
потерпевшего, свидетеля); 2) приемы, связанные с правомерным психическим воздействием на лиц, занявших деструктивную позицию по проверке
следователем достоверности информации об алиби; 3) приемы, призванные
активизировать волевые процессы у законопослушных допрашиваемых лиц,
стремящихся помочь следствию» [19. С. 47].
С одной стороны, тактические приемы рассматриваются указанным автором безотносительно к тому или иному следственному действию. Так, например, приемы проверки алиби, направленные на оценку добросовестности
поведения потерпевшего (свидетеля), могут существовать в числе приемов
проверки показаний на месте, приемов производства следственного эксперимента и т.д. При этом в тактическом арсенале каждого из названных следственных действий есть такие приемы, которых нет в арсенале иных следственных действий, и это следует учитывать на практике.
С другой стороны, предложенное разделение способов действий носит
характер «встроенной классификации»: если первая группа тактических
приемов указывает на цель (задачу) их применения – проверку алиби, то в
дальнейшем речь уже идет о воздействующем начале приемов: в основе тактических приемов и второй, и третьей групп лежит правомерное психическое
воздействие, ведущее к активизации волевых процессов. На наш взгляд, рассматриваемая классификация получила бы более стройный вид, если бы тактические приемы классифицировались в зависимости от предположения следователя об истинности заявляемого (обеспечиваемого) алиби.
Заслуживает внимания классификация, в основе которой лежит структурно-информационное соотношение тактического приема со следственным
действием; соответственно выделяют тактические приемы, опосредующие
производство следственного действия, и иные приемы [12. С. 177].
Ряд авторов систему классификаций тактических приемов выстраивают
на основе выделения уголовно-процессуальных правил с тактическим содержанием. Соответственно в первую очередь тактические приемы, в зависимости от их законодательного закрепления, делятся на тактические приемы,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
43
имеющие обязательный нормативный характер, и иные, не получившие такого статуса1. В качестве довода о доктринальном значении выделения первого
вида тактических приемов Р.С. Белкин приводит следующее: «…законнодательная регламентация, закрепление тактического приема означает как раз
признание законодателем, что этот прием и есть наиболее целесообразный,
наиболее рациональный, наиболее эффективный способ действий при производстве следственного акта, настолько целесообразный и эффективный, что
его следует или можно применять во всех случаях» [21. С. 110].
На тот момент такой подход был несомненно интересным, подчеркивающим тесную взаимосвязь уголовного процесса и криминалистики. Однако
дальнейшие исследования теоретико-методологического характера, направленные на выяснение природы криминалистики, ее объекта и предмета [22,
23, 24], а также концептуальных положений криминалистической тактики [4,
25], подтвердили критическую уязвимость взглядов на «законодательную
форму» тактического приема. Логика развития указанной позиции неизбежно
приведет к выводу о том, что многочисленные тактические приемы, с успехом применяющиеся при раскрытии и расследовании преступлений, не получают своего законодательного «обрамления» в силу того, что их научность,
этичность и рациональность пока еще недостаточно высоки; отсюда недалеко
и до классификации тактических приемов в зависимости от уровня выраженности (наибольшей или наименьшей) присущих им свойств.
Одной из последующих в этом системном ряду предстает классификация
тактических приемов, имеющих уголовно-процессуальную форму. С.Ю. Якушин, являющийся сторонником понимания криминалистического приема как
любого рационального способа действия, выделяет следующие уголовнопроцессуальные нормы, содержащие тактические средства:
1) нормы, определяющие содержание тактических приемов; к ним он
причисляет нормы ст. 165 УПК РСФСР «Порядок предъявления для опознания» и ст. 170 УПК РСФСР «Порядок производства выемки и обыска»;
2) нормы, устанавливающие порядок осуществления тактических приемов; к их числу была, например, отнесена норма ст. 161 УПК РСФСР («Вызов и допрос потерпевшего»);
3) нормы, представляющие критерии оценки результатов применения
тактического приема; таковыми, на взгляд С.Ю. Якушина, являются правила,
содержащиеся в ст. 164 УПК РСФСР («Предъявление для опознания»),
ст. 182 УПК РСФСР («Протокол осмотра и освидетельствования»), ст. 183
УПК РСФСР («Следственный эксперимент»);
4) нормы, включающие указание на цели применения тактического приема;
ими являются нормы ст. 168 УПК РСФСР («Основания для производства обыска»), ст. 175 УПК РСФСР («Наложение ареста на имущество») [26. С. 37–38]2.
1
В качестве примера тактического приема, причем такого, как следственное действие в целом,
М.В. Стояновский называет норму ст. 192 УПК РФ, в соответствии с которой следователь вправе
произвести очную ставку между двумя ранее допрошенными лицами [20. С. 77]: именно слово «вправе» якобы указывает на возможность выбора, а следовательно, и тактический характер уголовнопроцессуального правила. Однако, на наш взгляд, закон, используя специальную грамматическую
конструкцию, указывает лишь на основание проведения данного следственного действия.
2
Аналогичную точку зрения высказывают и другие авторы, например О.А. Крестовников, который называет такие нормы УПК РФ, которые: а) определяют содержание тактического приема;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
А.С. Князьков
Независимо от занимаемой позиции относительно соотношения тактического приема и уголовно-процессуального правила, нельзя не видеть противоречивость предпринятой классификации. Так, первой группе юридических
норм, определяющих содержание тактических приемов, относятся нормы,
которые обозначены законодателем через термин «порядок» − порядок
предъявления для опознания, порядок производства выемки и обыска; однако
и ко второй группе процессуальных норм, устанавливающих порядок осуществления тактических приемов, С.Ю. Якушин отнес норму, закрепляющую
порядок вызова свидетеля. Аналогичным образом нельзя объяснить, почему
норма ст. 164 УПК РСФСР отнесена к числу норм, указывающих на критерии оценки результатов применения тактического приема, а норма ст. 165
УПК РСФСР − к группе норм, определяющих содержание тактических
приемов. Дело в том, что и та, и другая норма содержат положения критериального порядка, а именно: опознающие должны назвать приметы и особенности наблюдавшегося в связи с совершением преступления объекта, по которым они его опознали.
В целях развития выбранной модели системности классификаций тактических приемов И.О. Тюнис ведет речь о законодательном и подзаконном
закреплении тактических приемов, отмечая при этом невозможность их полного отражения в нормативно-правовых актах [28. С. 112]. В этой связи возникает вопрос: по какому принципу происходит «отбор» правотворческим
органом наиболее важных тактических приемов? Рядом с ним стоит вопрос:
следует ли тогда рассматривать невключение остальных тактических приемов в нормативную ткань как пробел в законодательстве, а если да, то с помощью каких методов следует восполнять такой пробел: аналогии закона
либо аналогии права? В любом случае тезис о том, что существовавшие до
придания им статуса юридической нормы тактические приемы остаются таковыми после их законодательного закрепления, должен был бы получать
отражение в соответствующей классификации, а именно: напрашивается разделение законодательно-тактических приемов на те приемы, которые ранее
были тактическими приемами, и те, которые таковыми не были, но стали в
силу, например, концептуальной перестройки модели отечественного уголовного судопроизводства. В доступной нам литературе исследование проблемы появления законодательно-тактических приемов отсутствует и, видимо, неслучайно.
Заметным шагом в направлении более строгого разделения уголовнопроцессуального правила и тактического приема является мнение о том, что
тактическим началом обладают лишь нормы диспозитивного характера,
представляющие следователю возможность выбора [29. С. 208–209].
Специфическую классификацию тактических приемов предлагают авторы, которые к их числу относят лишь способы преодоления противодействия
раскрытию и расследованию. Основанием ее построения служит феномен
противодействия. И если с таким обстоятельством, как противодействующее
поведение человека, все более или менее ясно, то с другим – препятствия
б) устанавливают порядок осуществления тактических приемов; в) указывают критерии оценки результатов; г) содержат указание на цели применения тактических приемов [27. С. 466–467].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
45
природного характера – не совсем. Суть конфликта следователя и природы,
как объясняет О.Я. Баев, состоит в том, что «…мы не знаем замысла Господа
Бога, не знаем «замыслов» природы, но априори принимаем их антагонистическими (противоположными) интересам, в нашем случае, следователя» [30.
С. 193]. Аналогичным образом определяет опосредованное противодействие
и тактический прием Е.О. Москвин [31. С. 170–171], присоединяясь к мнению О.Я. Баева относительно понимания криминалистической тактики [32.
С. 10]. Делая оговорку о том, что основным условием применения тактических приемов являются реальные или ожидаемые ситуации противодействия
следователю со стороны заинтересованных лиц, фактически разделяет данную позицию А.А. Чебуренков [11. С. 33].
Специфический характер системы классификаций тактических приемов
задается называнием лишь одного объекта тактического воздействия, а именно психики лица, с которым взаимодействует субъект предварительного расследования. Так, В.И. Шиканов пишет: «Тактический прием, независимо от
того, применен ли он в спортивном единоборстве, на войне или в процессе
расследования обстоятельств, послуживших основанием для возбуждения
уголовного дела, во всех случаях это локальный поведенческий акт, предпринятый в сфере субъект-субъектных отношений с целью определенным
образом повлиять на коммуниканта/коммуникантов: изменить его/их психологическую установку, отношение к конкретным социально-значимым ценностям, вызвать те или иные нейрофизиологические реакции и т.д.» [33.
С. 117].
При этом указанный автор подчеркивает, что определение тактического
приема как способа действия и линии поведения фактически означает уравнивание двух разноплановых понятий, а именно: «тактический прием» и
«тактика», которая, помимо тактических приемов, охватывает собой и другие
классы, виды и подвиды приемов, находящихся в арсенале следователя: различного рода технические приемы − организационные, логические и т. д. [33.
С. 117].
Несомненно положительным в этом суждении является указание на необходимость различения природы многочисленных приемов, которыми оперирует следователь и которые, будучи рекомендациями, собственно, и образуют предмет такой части науки, как криминалистическая тактика. Вместе с
тем нельзя не отметить некоторую недоговоренность в позиции В.И. Шиканова. Во-первых, не названа качественная определенность иных, кроме тактических, приемов: им дано весьма широкое наименование − «приемы, находящиеся в арсенале следователя». Видимо, по этой причине отсутствует указание на соотношение данных приемов с теми приемами, которые он предлагает относить к числу тактических. Во-вторых, неясным остается вопрос о
возможности оказания психологического воздействия путем использования
тех или иных положений логики, которые отнесены к техническим приемам.
Системность классификаций тактических приемов должна получать в конечном счете свое выражение в классификации тактических приемов того
или иного следственного действия. Так, например, В.А. Образцов определяет
тактический прием как адекватный ситуации способ речевого и неречевого
воздействия на объект, способствующий эффективному собиранию и ис-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
А.С. Князьков
пользованию информации [15. С. 345]. В дальнейшем, проводя классификацию тактических приемов, указанный автор в числе других называет группу
приемов подготовки отдельных действий и мероприятий. Причем в данную
классификационную общность включаются как общие (универсальные) тактические приемы, так и приемы подготовки отдельных следственных действий [15. С. 346–348]. Основываясь на указанной классификации, можно построить классификацию тактических приемов, связанную с характером психологического воздействия, а именно: оказание помощи в припоминании забытого и изобличение лица в даче ложных показаний.
На наш взгляд, имеются классификации, которые представлены внесистемно. Так, например, в зависимости от эффективности предлагается деление
тактических приемов на неэффективные, малоэффективные, среднеэффективные и высокоэффективные [34. С. 123–124], которое не могло не встретить серьезную критику [4. С. 63]. Другим примером внесистемной классификации тактических приемов является классификация, в соответствии с которой выделяются тактические приемы познания истины, подразумевающие
существование приемов, разработка которых не преследует вышеназванную
цель [35. С. 49].
Рядом стоит классификация, предлагаемая А.Н. Олейником, отмечающим, что «…арсенал тактических приемов включает как способы действий,
непосредственно направленные на субъектов процесса, так и ненаправленные
на них, содержащиеся в криминалистической науке в форме научных рекомендаций и реализующиеся на практике в виде определенных действий» [36.
С. 43]: во втором случае речь идет о своего рода «депо приемов».
Специфическая классификация возникает в связи с рекомендацией
«…отказа от логически выдержанного и перехода на алогичный тактический
прием (например, отказ от допроса об обстоятельствах, о которых охотно
рассказывает допрашиваемый, замена его проверкой алиби последнего; проведение обыска в местах, где искомого «быть не должно» [37. С. 339]. Исходным и правильным в данном высказывании является указание на необходимость принятия неожидаемого тактического решения, которое реализуется
с помощью не применявшихся до этого тактических приемов; однако с точки
зрения своей структуры тактические приемы всегда отражают закономерные
связи между его элементами и по этой причине не могут быть алогичными.
Внесистемной является классификация тактических приемов, в основе
которой лежит направленность воздействия следователя, а именно: на внешние объекты и на самого себя с целью управления собственными чувствами и
поведением [15. С. 345–346]; схожим по характеру является подразделение
М.П. Малютиным тактических приемов на типичные и нетипичные [38.
С. 14].
Еще одним видом внесистемной классификации является предложенная
В.А. Образцовым классификация, в которую включены приемы и правила как
средства овладения и управления следственной ситуацией [15. С. 346]. Такая
классификация отнесена к числу дискуссионных, поскольку «…любой тактический прием, независимо от характера непосредственного объекта исследования, оказывает на нее опосредованное влияние» [29. С. 210]. В определен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
47
ной мере можно разделить такую критику1; вместе с тем точность суждения
В.А. Образцова может быть оценена в контексте его понимания видов тактических приемов. В том случае, если причислять к таковым и так называемые
организационные тактические приемы, его утверждение будет верным. Подобного рода коллизия, на которую обратил внимание А.Ю. Головин, лишний раз доказывает необходимость выделения из тактических приемов особой группы приемов, непосредственно направленных на исследование объектов, содержащих информацию о преступлении.
Важность места тактического приема в криминалистической тактике и
значимость ее положений для конструирования методик расследования отдельных видов преступлений и их групп подчас приводят к тому, что в основу той или иной классификации тактических приемов кладутся понятия, определяющие предметную область криминалистической методики. Как верно
отмечается в специальных исследованиях, в этом случае происходит смешение классифицирующих признаков двух самостоятельных разделов криминалистики [4. С. 68]. Собственно, такую ошибку допускает В.Г. Лукашевич,
предлагающий деление тактических приемов по их уровням; первым уровнем
назван методический уровень; кроме этого, указывается тактический уровень, охватывающий тактические приемы производства следственных действий, и ситуационный, связывающий деление тактических приемов с определенной процессуально-тактической, как он ее называет, ситуацией [18. С. 31–
33]2.
Однако нельзя не заметить, что попытка дать классификацию тактических приемов на методическом уровне имеет под собой определенную научную позицию, признаваемую многими авторами. Суть ее состоит в подчеркивании особенностей тактических приемов, которые появляются в результате
применения разработанных криминалистической тактикой в целях расследования тех или иных преступлений [40. С. 101; 41. С. 218–234].
В качестве примера названной внесистемной классификации можно привести классификацию тактических приемов в зависимости от этапа расследования преступления. Например, к тактическим приемам, реализуемым на
этапе проверки сообщений о преступлении, относят такие обстоятельства,
как привлечение к работе над материалами специалиста, неразглашение результатов производства проверочных действий, запросы в справочные информационные службы и т.п. [42. С. 15–17]. Впрочем, с большим основанием
в названных обстоятельствах можно видеть обязывания уголовнопроцессуального характера, но не тактические приемы. Кроме того, речь идет
не о приемах, с помощью которых может быть проведено то или иное действие, а о требуемых действиях, которые к тому же могут быть произведены на
любом из этапов предварительного расследования преступления, а кроме того и на этапе проверки сообщения о преступлении.
1
Можно вести речь о своего рода «надклассификационном» ситуационном структурировании
тактических приемов. Считать его таковым позволяет то обстоятельство, что тактический прием создается не вообще, а с учетом определенной следственной ситуации (Подробно см.: 39).
2
Не ставя перед собой задачу дать развернутую оценку этой точке зрения, все же отметим неточность называния ситуационного уровня, поскольку вышестоящий уровень – следственного действия – также характеризуется условиями (ситуациями) его производства.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
А.С. Князьков
В ряду аналогичных по своему характеру классификаций можно указать
на классификацию, предложенную авторами, рассматривающими проблемы
защиты имеющейся в уголовном деле информации, которые говорят о необходимости присутствия в разделе криминалистической методики тактических
приемов сохранения следственной тайны, не называя, впрочем, примерные из
них [43. С. 329–330].
Представляется, что о внесистемности перечисленных выше и подобных
классификаций свидетельствуют два фактора. Во-первых, ни с понятием
тактического приема, ни с понятием его признаков, а также ни с понятием
криминалистической тактики названные классификации непосредственно не
связаны; во-вторых, из их анализа трудно сделать вывод о понимании предложившим такую классификацию автором тактического приема, его сущности, признаков и т.д. Так, например, нельзя к тактическому приему воздействия следователя на самого себя «примерить» такие критерии, как законность,
научность и этичность способа действия; в классификации, предложенной
М.П. Малютиным, логическое оперирование происходит не с тактическим
приемом, а со следственной ситуацией: именно она, а не тактический прием
может быть типичной либо нетипичной1; в основу деления приемов на малоэффективные и другие положены не отдельные аспекты тактического приема,
а умение субъекта криминалистической тактики распорядиться тактическим
арсеналом, предлагаемым наукой.
В пользу выделения нами внесистемных классификаций тактических
приемов свидетельствует суждение А.Ю. Головина о бесперспективности
создания такой классификационной системы, «…которая включала бы все
многообразие тактических приемов во всех возможных проявлениях, поскольку, учитывая сущность классификации, такая система неизбежно будет
содержать неточности и противоречия» [29. С. 212]2. В контексте главной
идеи его работы о криминалистической систематике можно предположить,
что речь идет не о самом многообразии классификаций, а о тех классификациях, которые носят произвольный характер.
Таким образом, на наш взгляд, системную классификацию тактических
приемов образуют те его классификации, у которых в их основание не положены, во-первых, следственные ситуации3, во-вторых, аналогичные обстоятельства, не получающие в силу своей природы строгой формализации.
В криминалистической науке дискуссионным остается вопрос о возможности проведения классификаций по существенным и несущественным признакам объекта [29. С. 63–64]. Не ставя своей целью включиться в его обсу1
Разумеется, если следовать спорному мнению о том, что основанием классификации объектов
могут являться не только признаки классифицируемого объекта, но и признаки связанных с этим
объектом других объектов [44. C. 45–46], то такое подразделение тактических приемов можно считать включенным в систему классификаций тактических приемов.
2
Чуть позже, в тех же самых выражениях, эту идею высказал Е.О. Москвин [31. C. 36]. По сути
дела, речь идет о «…несводимости всего многообразия тактических средств, для классификации по
одному основанию» [18. С. 32].
3
Вопрос о надсистемном классификационном значении следственной ситуации требует отдельного рассмотрения, и на наш взгляд, он должен быть связан с вопросом о логической структуре тактического приема. Здесь же следует сказать, что переход от отрицания классификации тактических
приемов, производимой на основе следственной ситуации [45. С. 33], к признанию такой классификации [4. C. 77] во многом вызван достижениями криминалистической ситуалогии.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
49
ждение, заметим, что наше понимание системных и внесистемных классификаций хотя и тесно связано с указанным вопросом, однако не является всего
лишь предложением «переориентироваться в терминологии»: если имеющиеся рассуждения касаются возможности построения отдельных классификаций, то в нашем случае речь идет о встроенности тех или иных классификаций в определенную систему.
Неоднозначным является подход к разделению тактических приемов по
их содержанию на операциональные (как способы действий следователя) и
поведенческие (рекомендуемая линия поведения). В то время как одни авторы видят несомненную практическую целесообразность такой классификации [29. С. 213], другие говорят о ее несовершенстве [4. С. 69]. С последними, на наш взгляд, следует согласиться по нескольким причинам. Во-первых,
можно увидеть, что уже в понимании тактического приема как способа действия или линии поведения очевидно присутствие классификации по принципу дихотомии [46. С. 5]. Во-вторых, сторонники такого разграничения тактического приема не раскрывают содержание «линии поведения» как формы
тактического приема и не показывают ее отличие от другой формы − способа
поведения (действия) [13 С. 443–456; 47. С. 84; 48. С. 393; 49. С. 619; 50.
С. 465–470]1, в частности, отсутствуют рассуждения о признаках «линии поведения»: ее этичности, законности и научности.
Отдельные авторы предлагают выделять, наряду с тактическими приемами
расследования преступлений, также тактические приемы их профилактики;
критерий такой классификации и сами специфические приемы не указываются,
отмечается лишь, что в основе названных приемов должны лежать общие тактические приемы, применяемые в процессе раскрытия и расследования преступлений [52. С. 21]. Неоднозначность этой классификации видна уже при
анализе тактических приемов допроса, очной ставки, проверки показаний на
месте и т.п. Дело в том, что принципиальные положения презумпции невиновности и требования ст. 73 УПК РФ не позволяют говорить ни об индивидуальной, ни об общей профилактике преступления – речь можно вести только о
воспитании уважительного отношения к праву путем точного соблюдения его
уголовно-процессуальных норм и этически взвешенного поведения должностных лиц и иных субъектов. Видимо, неслучайно сторонники рассматриваемой
классификации основными тактическими приемами профилактики преступлений называют следственные версии и планирование [52. С. 11].
Многозначной, на наш взгляд, является классификация тактических приемов в зависимости от субъектов (следователя, суда, защитника или государственного обвинителя), которые используют их [53. С. 96]. Прежде всего, трудно
в предметном плане указать на конкретные тактические приемы, которые, скажем, применяет государственный обвинитель и не применяет защитник. Однако главное состоит в том, что такого рода деление тактических приемов подразумевает структурирование криминалистической тактики на отдельные сегменты: обвинительная тактика, защитительная тактика и т.д.; и эти предложения вызывают обоснованную, на наш взгляд, критику [54. С. 88–89].
1
Н.Г. Шурухнов, также различающий тактический прием и линию поведения, дает характеристику только тактическому приему; отсутствуют рассуждения о линии поведения и в контексте рассмотрения вопросов о тактико-криминалистической рекомендации [51. С. 257–268].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Князьков
50
Близко к этой классификации находится классификация, построенная на
выделении из тактических приемов такого их вида, как приемы судьи, с помощью которых в судебном следствии он должен обеспечить сторонам равные состязательные возможности; к сожалению, примеры конкретных тактических приемов при этом не называются [55. С. 168]. На наш взгляд, как и
всякое долженствование, указанное есть суть императивного метода правового регулирования и, безусловно, обеспечивается уголовно-процессуальными
средствами1.
Построение системы криминалистических классификаций предполагает
существование различных по степени общности и характеру классификаций.
Это получило отражение в назывании общих и частных видов классификаций, причем можно говорить о различном понимании содержания и познавательной роли каждого из видов. Так, Р.С. Белкин выделение общих и частных
классификаций производит на основе соотношений теоретико-прикладной
значимости, с одной стороны, – методологических положений системы криминалистической науки, а с другой – иных положений, которые он называет
частными по отношению к первым [56]. Такой подход, как правильно отмечается в литературе, позволяет говорить в строгом смысле не о классификации, а о систематизации [29. С. 41].
В отличие от Р.С. Белкина, А.Ю. Головин различение общих и частных
классификаций дает в зависимости от роли, которую играет то или иное основание классификации: в общей классификации главное, родовое основание
«…без видоизменения может быть использовано для деления объема любого
соподчиненного понятия любой другой классификационной системы главного понятия» [29. С. 62]; соответственно, в частной криминалистической классификации основание, носящее индивидуальный характер, не может задавать
такую архитектонику классификаций [29. С. 62]. Данная классификация принимает вид «классификационного древа» как результат логической операции
деления объема соответствующего криминалистического понятия.
В более поздней работе Р.С. Белкин предлагает различать простые, сложные и составные классификации [57. С. 15–16]. Это подразделение может
считаться классификацией, поскольку оно произведено путем использования
вышеназванной логической операции; также можно отметить сходство этой
классификации с классификацией, предложенной А.Ю. Головиным. Следует
отметить важное обстоятельство: определение «системная» у Р.С. Белкина
дается применительно лишь к составной классификации, а у А.Ю. Головина –
только к общей классификации [57. С. 16; 29. С. 62–63].
Проведенный нами и другими авторами анализ позволяет прийти к выводу о том, что при построении именно системы классификаций тактических
приемов в основу всегда кладется категориальное обстоятельство: у одних
авторов им является деление криминалистической тактики на уровни
(Н.А. Якубович [58. С. 146]), у других – это понимание принципов соотношения криминалистики и уголовного процесса (Р.С. Белкин), у третьих нача1
В литературе высказано мнение о том, что применительно к тактике судебного следствия можно говорить лишь о рекомендациях по проведению действий, направленных на исследование и проверку доказательств по делу [54. С. 140].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
51
лом системы тактических приемов служит понимание тактико-криминалистической деятельности как формы специфического конфликта (О.Я. Баев).
Отдельные авторы справедливо видят в выявлении и анализе оснований того
или иного теоретического построения методологический инструмент, позволяющий выстроить непротиворечивую, применяемую на практике систему
знаний [59. С. 67].
Исходя из этого, о системных или внесистемных классификациях тактических приемов можно говорить лишь применительно к конкретному обстоятельству, положенному в основу построения «классификационного дерева». Очевидно, что сторонники взгляда на тактический прием как целесообразное действие или такую же линию поведения, предполагающего включение в число тактических приемов еще и уголовно-процессуальных правил,
могут представить другую систему классификаций тактических приемов, а
стоящие на позициях понимания тактического приема лишь как способа преодоления оказываемого в ходе раскрытия и расследования противодействия –
иную, специфическую систему классификаций.
По сути дела, исследование взгляда на понятие и сущность тактического
приема, его признаки (свойства), соотношение с понятиями «линия поведения», «тактическая рекомендация», «следственная версия», «тактическая задача», «тактическое решение» и другими понятиями криминалистической
тактики, если такой анализ носит системный характер, есть одновременно и
анализ систем классификаций отдельных видов тактико-криминалистических
средств.
Главным в построении любой системы классификаций тактических
приемов должно быть строгое логическое следование выбранному концепту
построения такой системы, что неравнозначно наличию логического основания той или иной классификации, которую включают в систему его (тактического приема) классификаций.
По нашему мнению, теоретическую значимость может иметь система
классификаций тактических приемов, в основу которой положено концептуальное понятие тактико-криминалистического средства: данное понятие является, с одной стороны, «подчиненным» по отношению к понятиям «криминалистическая тактика», «система криминалистической тактики», а с другой – выступает базовым образованием по отношению к понятиям «тактический прием», «тактическая комбинация» и «тактическая операция». Выстраивая данную систему классификаций тактических приемов, мы также имели в
виду удобство ее применения на практике – во многих случаях справедливая
критика той или иной системы классификаций, например предложенной
А.В. Ищенко и основанной на таких обстоятельствах, как источник данных,
используемых в рекомендациях; механизм ее образования; структурная
оформленность; практическая апробированность [60. С. 43], связана с трудностями использования ее должностными лицами, на что указывают отдельные авторы [4. С. 63]. По этой же причине называние В.Ю. Шепитько группы
тактических приемов, основанных на словесной информации, материализованной информации и логико-мыслительной информации [16. С. 37], получило справедливую критическую оценку [31. С. 32].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
А.С. Князьков
Представляя собой совокупность разработанных познавательных средств,
направленных на получение криминалистически значимой информации, тактико-криминалистические средства могут быть разделены на аналитические,
включающие следственную ситуацию, криминалистическую характеристику
преступления, следственную версию, планирование, тактическую задачу,
тактическое решение, и операциональные, к которым следует относить тактический прием, тактическую комбинацию и тактическую операцию.
Отнесение следственной версии, планирования, тактической задачи и
тактического решения к аналитическим тактико-криминалистическим средствам подчеркивает правильность взгляда на то, что версия и планирование,
тактическая задача и тактическое решение не являются тактическим приемом; равным образом можно утверждать и об отсутствии тактических приемов построения следственной версии, планирования1, выдвижения тактической задачи и принятия тактического решения как форм мыслительной деятельности.
Дальнейшее разделение «ветви» тактико-криминалистических средств операционального характера представляет построение собственно системы классификаций тактических приемов, поскольку, как уже отмечено, тактический прием
является одним из элементом названных средств, более того, главным элементом, определяющим природу и содержание других операциональных тактических средств – тактической комбинации и тактической операции.
Тактические приемы, как способы воздействия на тот или иной объект,
предположительно содержащий криминалистически значимую информацию,
могут быть дальше классифицированы на обеспечительные и исследовательские тактические приемы. Если исследовательские тактические приемы своим назначением имеют получение доказательственной информации о преступлении, то обеспечительные тактические приемы призваны создать условия
для реализации первых2.
Далее обеспечительные тактические приемы могут быть разделены на
приемы, применяемые в ходе подготовки следственного действия3, в ходе его
проведения и используемые в целях фиксации хода и результатов следственного действия.
В свою очередь, каждый из видов обеспечительных тактических приемов
можно классифицировать на общие и частные. Так, например, при подготовке следственного действия общими будут являться тактические приемы
взаимодействия субъектов подготовительных действий, а примером частных
могут быть названы тактические приемы подготовки следственного эксперимента. Примером общих обеспечительных приемов, применяемых в ходе
1
Так, например, Р.С. Белкин говорит о технике и методике планирования, не упоминая о его
тактике, что, на наш взгляд, является неслучайным [61. С. 267–297].
2
Безотносительно построения системы классификаций тактических приемов и соотношения их с
задачами получения доказательственной информации выделяет тактические приемы меньшей и
большей эффективности О.В. Полстовалов; в числе последних называются приемы, создающие условия для реализации других тактических приемов [25. C. 134].
3
В.И. Комиссаров называет группу тактических приемов, применяемых на стадии подготовки
следственного действия, полагая, что основанием такой классификации является целевая направленность приема [4. С. 74]. Представляется затруднительным классифицировать тактические приемы по
указанному основанию, имея в виду главным образом тот факт, что любое действие субъекта криминалистической тактики характеризуется целенаправленностью.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
53
производства следственного действия, могут быть названы приемы наблюдения за поведением участвующих в них лиц; примером частных обеспечительных приемов, используемых в ходе проведения следственного действия,
может быть пространственное расположение участников очной ставки или
допроса с участием защитника, а также законного представителя.
Примером общих тактических приемов фиксации хода и результатов
следственного действия являются приемы фотофиксации путем выполнения
ориентирующей, обзорной, узловой и детальной видов съемки. Примером
частных тактических приемов в этом случае выступают приемы фотофиксации проверки показаний на месте, в которой участвует несколько проверяемых лиц: подозреваемых, обвиняемых и т.д.
Продолжая систему классификаций тактических приемов, построенную
на основе категории тактико-криминалистических средств, обеспечительные
тактические приемы, на наш взгляд, следует подразделить в зависимости от
формы выражения способа действия. В соответствии с первой из них необходимо различать тактические приемы, в содержании которых действие получает конкретизированное выражение, например видеофиксация поведения
проверяемого лица с той же самой точки, с которой производилась соответствующая фиксация обстановки места происшествия в ходе ее осмотра. В
соответствии с другой формой следует различать обеспечительные тактические приемы, которые представлены действиями, содержание которых определяется самим следователем, например характер предъявления понятым обнаруженных в ходе обыска наркотических средств.
Общие и частные обеспечительные тактические приемы в дальнейшем
могут быть классифицированы в зависимости от природы объекта воздействия – материального либо идеального.
Считая перспективной классификацию тактических приемов по объекту
воздействия, А.Ю. Головин предлагает уточнение (а по сути – новую классификацию тактических приемов), в соответствии с которым необходимо разделять непосредственное и опосредованное тактическое воздействие. Первый
вид тактического воздействия направлен на источник возможной криминалистически значимой информации, а второй – на следственную ситуацию
[29. С. 210].
В.И. Комиссаров видит возможным на основе различия способов реализации тактических приемов делить их на тактические приемы, которые реализуются единолично следователем (при допросе, очной ставке и т.п.), группой лиц (производство групповых обысков, производство следственного эксперимента, в котором задействовано несколько участников, одновременно в
разных местах выполняющих определенные действия, и т.п.), а также приемы, которые следователь реализует через других лиц (допрос лиц и производство других следственных действий по поручению следователя, допрос
через переводчика, осмотр места происшествия, когда существует опасность
для жизни и здоровья людей) [4. С. 75]. По сути дела, в предложенной
В.И. Комиссаровым классификации необходимо, на наш взгляд, различать
две взаимосвязанные классификации. Первая из них строится на основе числа
субъектов тактического воздействия, применяющих тот или иной тактиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
А.С. Князьков
ский прием, а вторая – на основе степени включенности следователя в процесс оказания тактического воздействия.
Признавая ценность указанной классификации тактических приемов, позволяющей отнести ее к системе классификаций рассматриваемого тактикокриминалистического средства, мы считаем возможным уточнить название
основания второй классификации и вести речь о субъектном характере
реализации тактического воздействия. Соответственно, классификация будет иметь некоторое отличие от той, которую предлагает В.И. Комиссаров и
другие авторы, поскольку она учитывает случаи, когда, во-первых, воздействие оказывает непосредственно субъект предварительного расследования
(например, при допросе обвиняемого), во-вторых, когда собственное тактическое воздействие следователь реализует через воздействие, осуществляемое другим лицом (например, через добросовестного участника очной ставки
на лицо, дающее ложные показания), через специалиста, исследующего место
происшествия. Отличие будет состоять в том, что в уточненной нами классификации тактических приемов опосредованное тактическое воздействие всегда осуществляется в присутствии субъекта предварительного расследования
и поэтому может быть своевременно скорректировано, в том числе оказанием
самим субъектом необходимого тактического воздействия на тот или иной
объект.
В завершении предлагаемой нами системы классификаций обеспечительных тактических приемов, которая носит открытый характер, следует указать
на классификацию, проводимую по характеру научных знаний, используемых при их конструировании, о чем пишут практически все авторы, затрагивающие проблемы криминалистической классификации.
Аналогичным образом может быть «развернута» вторая, менее объемная
и вместе с тем не менее важная, часть полной системы классификаций тактических приемов, содержанием которой будут являться исследовательские
тактические приемы; первое их подразделение связано с называнием общих и
частных тактических приемов.
В заключение следует отметить, что оценка тех или иных классификаций
тактических приемов дана нами исключительно с позиции взгляда на возможность выделения системной и внесистемной классификаций. Каждая из
предложенных тем или иным автором и анализируемых нами классификаций
имеет объективный характер, обусловленный целостностью круга тактикокриминалистических средств; его гносеологическим проявлением служит
стремление осуществить классификацию тактических приемов на основе
всех обстоятельств, имеющих значение для раскрытия и расследования преступлений.
Также объективным является место, которое занимает в криминалистической тактике тактический прием – его основополагающее начало, как представляется, заставляет нередко отдельных авторов причислять к нему весьма
широкий круг познавательных средств, в том числе следственную версию
[47. С. 85–86], планирование [7. С. 12–13], уголовно-процессуальные нормы.
При этом отнесение к тактическим приемам следственной версии, тактического решения и т.д. сужает круг аналитических тактико-криминалистических средств, к которым они объективно принадлежат, результатом
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
55
чего является изменение структуры, то есть связей между ними. С другой
стороны, происходит внесистемное расширение операциональных тактикокриминалистических средств, что также ведет к неоправданному усложнению их структуры. Это нельзя не учитывать при анализе и построении тех
или иных классификаций, а также при анализе и выстраивании системы
классификаций тактических приемов.
Таким образом, оценить правильность того или иного подхода к классифицированию тактических приемов можно лишь в том случае, когда исследователь прежде всего указывает место тактического приема в системе тактико-криминалистических средств. Собственно, об этом и говорит В.И. Комиссаров, видя в числе причин несовершенства имеющихся систем приемов
недоучет изменившейся структуры криминалистической тактики [4. С. 69].
Вместе с тем, как уже отмечено, предложенная нами система криминалистических классификаций тактических приемов не означает отсутствия теоретической и практической значимости конструирования внесистемных классификаций тактических приемов – каждая из них характеризует ту или иную
связь между обстоятельствами, подлежащими учету в процессе раскрытия и
расследования преступления.
Литература
1. Комиссаров В.И. Теоретические проблемы следственной тактики / под ред.
А.И. Михайлова. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1987. 154 с.
2. Бабаева Э.У. Проблемы теории и практики преодоления противодействия уголовному
преследованию. М.: Юрлитинформ, 2010. 280 с.
3. Майлис Н.П. Криминалистическая трасология как теория и система методов решения
задач в различных видах экспертиз: дис. … д-ра юрид. наук в форме научного доклада,
выполняющего также функции автореферата. М., 1992. 36 с.
4. Комиссаров В.И. Криминалистическая тактика: история, современное состояние и
перспективы развития. М.: Юрлитинформ, 2009. 192 с.
5. Васильев А.Н. Тактика отдельных следственных действий. М.: Юрид. лит., 1981. 112 с.
6. Образцов В.А. Криминалистика: модели средств и технологий раскрытия преступлений:
курс лекций. М.: Камерон, 2006. 400 с.
7. Комарков В.С. Тактика допроса. Харьков, 1975. 64 с.
8. Чебуренков А.А. Основы теории расследования. М.: Юрлитинформ, 2010. 176 с.
9. Старикова Ю.А. Криминалистическая тактика уголовного преследования: дис. …канд.
юрид. наук. Н. Новгород, 2007. 195 с.
10. Князьков А.С. Общие тактико-криминалистические положения: понятие и
содержание // Сибирский юридический вестник. 2010. № 3 (50). С. 131–138.
11. Чебуренков А.А. Общетеоретические положения и практические аспекты
криминалистической тактики. М.: Юрлитинформ, 2008. 240 с.
12. Драпкин Л.Я., Карагодин В.Н. Криминалистика: учеб. М.: Велби: Проспект, 2007.
672 с.
13. Эксархопуло А.А. Криминалистика: учеб. СПб., 2009. 904 с.
14. Комиссаров В.И. Актуальные проблемы следственной тактики: автореф. дис. … д-ра
юрид. наук. М., 1989. 29 с.
15. Образцов В.А. Тактический прием как средство познания // Криминалистика: учеб.
2-е изд., перераб. и доп. / под ред. В.А. Образцова. М.: Юристъ, 2002. С. 345–354.
16. Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации тактических приемов в
криминалистике. Харьков: Гриф, 1995. 200 с.
17. Величкин С.А. Общие положения криминалистической тактики // Криминалистика:
учеб. / под ред. Т.А. Седовой, А.А. Эксархопуло. СПб.: Лань, 2001. С. 418–424.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
А.С. Князьков
18. Лукашевич В.Г. Основы теории профессионального общения следователя: автореф.
дис. … д-ра юрид. наук. Киев, 1993. 44 с.
19. Кручинина Н.В. Основы криминалистического учения о проверке достоверности
уголовно-релевантной информации: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2003. 54 с.
20. Стояновский М.В. Классификационный подход в криминалистической науке и
практике (на примере криминалистической тактики). М.: Юрлитинформ, 2010. 160 с.
21. Белкин Р.С. Очерки криминалистической тактики. Волгоград: ВСШ МВД РФ, 1993.
200 с.
22. Волчецкая Т.С. Криминалистическая ситуалогия: дис. … д-ра юрид. наук. М., 1997.
395 с.
23. Головин А.Ю. Теоретические основы и актуальные проблемы криминалистической
систематики на современном этапе развития криминалистики: дис. … д-ра юрид. наук. Тула,
2002. 460 с.
24. Челышева О.В. Гносеологические основы отечественной криминалистики: дис. …
д-ра юрид. наук. СПб., 2003. 300 с.
25. Полстовалов О.В. Процессуальные, нравственные и психологические проблемы
криминалистической тактики на современном этапе: дис. … д-ра юрид. наук. Уфа, 2009. 642 с.
26. Якушин С.Ю. Тактические приемы при расследовании преступлений. Казань: Изд-во
Казан. ун-та, 1983. 102 с.
27. Крестовников О.А. Основы криминалистической тактики // Криминалистика:
информационные технологии доказывания: учеб. для вузов / под ред. В.Я. Колдина. М.:
Зерцало-М, 2007. С. 449–484.
28. Тюнис И.О. Криминалистика: учеб. пособие. М.: Маркет ДС, 2010. 224 с.
29. Головин А.Ю. Криминалистическая систематика / под общ. ред. Н.П. Яблокова. М.:
ЛексЭст, 2002. 335 с.
30. Баев О.Я. Основы криминалистики: курс лекций. М.: Экзамен, 2001. 288 с.
31. Москвин Е.О. Тактико-психологические приемы следователя (основы формирования и
воздействия): дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 2003. 238 с.
32. Москвин Е.О. Тактический прием. М.: Юрлитинформ, 2006. 88 с.
33. Шиканов В.И. «Оксюморон Белкина» − феномен, который тормозит развитие теории
тактических приемов следователя // Проблемы развития и совершенствования российского
законодательства: сб. статей / под ред. В.Ф. Воловича. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2000. Ч. 3.
С. 115–119.
34. Фахрутдинов К.К. К исследованию эффективности тактических приемов допроса //
Вопросы эффективности советского уголовного процесса / под ред. Ф.Н. Фаткуллина. Казань:
Изд-во Казан. ун-та, 1976. С. 120–130.
35. Торбин Ю.Г. Теория и практика освидетельствования. СПб.: Питер, 2004. 176 с.
36. Олейник А.Н. Психологические средства деятельности следователя в ситуациях
конфликтов на предварительном следствии: дис. … канд. юрид. наук. М., 1993. 195 с.
37. Ищенко Е.П., Топорков А.А. Криминалистика: учеб. / под ред. Е.П. Ищенко. М.:
Юридическая фирма «КОНТРАКТ»: ИНФРА-М, 2007. 748 с.
38. Малютин М.П.
Тактические приемы, их допустимость и использование для
достижения тактических целей допроса: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2001.
24 с.
39. Князьков А.С. Проблемы разграничения тактического приема и тактической
рекомендации // Вестник криминалистики / отв. ред. А.Г. Филиппов. М.: Спарк, 2011. Вып. 2
(38). С. 50–57.
40. Волынский А.Ф., Лапин Е.С. Расследование провокации взятки и коммерческого
подкупа. М.: Юрлитинформ, 2010. 160 с.
41. Антонов О.Ю. Теория и практика выявления и расследования электоральных
преступлений: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2008. 500 с.
42. Лепеев В.Н. Проблемы тактики возбуждения уголовного дела: автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Владивосток, 2005. 23 с.
43. Косарев С.Ю. История и теория криминалистических методик расследования
преступлений / под ред. В.И. Рохлина. СПб.: Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс»,
2008. 495 с.
44. Образцов В.А. Криминалистическая классификация преступлений. Красноярск, 1988.
175 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации тактических приемов как «проблемное поле»
57
45. Комиссаров В.И. Научные, правовые и нравственные основы следственной тактики /
Под ред. А.Н. Васильева. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1980. 124 с.
46. Белкин Р.С., Лившиц Е.М. Тактика следственных действий. М.: Новый юрист, 1997.
176 с.
47. Селиванов Н.А. Советская криминалистика: система понятий. М.: Юрид. лит., 1982.
150 с.
48. Корноухов В.Е. Понятие и классификация средств познания // Курс криминалистики.
Общая часть / отв. ред. В.Е. Корноухов. М.: Юристъ, 2000. С. 389–673.
49. Аверьянова Т.В., Белкин Р.С., Корухов Ю.Г., Россинская Е.Р. Криминалистика: учеб. для
вузов / под ред. проф. Р.С. Белкина. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2004. 992 с.
50. Крестовников О.А. Логико-информационная структура и система следственных
действий, приемов и операций // Криминалистика: информационные технологии доказывания.
Учеб. для вузов / под ред. В.Я. Колдина. М.: Зерцало-М, 2007. С. 458–473.
51. Шурухнов Н.Г. Криминалистика: учеб. 2-е изд., исправл. и доп. М.: Эксмо, 2008. 720 с.
52. Косов Д.В. Тактические приемы и криминалистические методы профилактики
преступлений: дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2007. 184 с.
53. Стояновский М.В. Классификационный подход в криминалистической науке и
практике (на примере криминалистической тактики): дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 2001.
213 с.
54. Яблоков Н.П., Головин А.Ю. Криминалистика: природа и система. М.: Юристъ, 2005.
174 с.
55. Казанцев Д.А. Особенности предварительного расследования и судебного
разбирательства по делам о коммерческом подкупе: дис. … канд. юрид. наук. Барнаул, 2010.
209 с.
56. Белкин Р.С. Курс криминалистики: в 3 т. Т. 1: Общая теория криминалистики. М.:
Юристъ, 1997. 408 с.
57. Белкин Р.С. Криминалистические классификации. М.: Мегатрон, 2000. 223 с.
58. Якубович Н.А. Общие проблемы криминалистической тактики // Советская
криминалистика: теоретические проблемы / Н.А. Селиванов, В.Г. Танасевич, А.А. Эйсман,
Н.А. Якубович. М.: Юрид. лит., 1978. С. 142–156.
59. Курганов С.И. Уголовная ответственность: вопросы методологии // Российское
правосудие. 2011. № 9 (65). С. 64–72.
60. Ищенко А.В. Классификация криминалистических рекомендаций в современной
криминалистике // Проблемы развития криминалистики в условиях научно-технического
прогресса: межвуз. сб. науч. тр. Свердловск: Свердлов. юрид. ин-т, 1982. С. 41–45.
61. Белкин Р.С. Курс криминалистики: в 3 т. Т. 3: Криминалистические средства, приемы и
рекомендации. М.: Юристъ, 1997. 480 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343.533
И.В. Лозинский
К ВОПРОСУ О ДАЛЬНЕЙШЕМ РАЗВИТИИ УГОЛОВНОГО
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА, ОХРАНЯЮЩЕГО ОБЩЕСТВЕННЫЕ
ОТНОШЕНИЯ В СФЕРЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Настоящая статья продолжает цикл исследований, посвящённых дальнейшему развитию уголовного законодательства, охраняющего общественные отношения в сфере экономической деятельности. В представленном исследовании анализируются изменения, внесённые законодателем в главу 22 Уголовного кодекса Российской Федерации в течение 2011 г. На основании указанных изменений автором делаются выводы о
дальнейших тенденциях развития рассматриваемой главы Уголовного кодекса Российской Федерации.
Ключевые слова: развитие, уголовное законодательство, преступления в сфере экономической деятельности.
В Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию
Российской Федерации 22 декабря 2011 г. было отмечено о серьезном продвижении в реформировании действующего Уголовного кодекса Российской
Федерации, превращении его в «справедливый, гуманный и адекватный целям развития нашего общества» [1. С. 3]. Не осталась в стороне от обозначенного реформирования и глава 22 Уголовного кодекса РФ, охраняющая
общественные отношения в сфере экономической деятельности. Согласно
Федеральным законам РФ от 20 июля 2011 г. № 250-ФЗ, от 7 декабря 2011 г.
№ 419-ФЗ, 420-ФЗ указанная глава в очередной раз подверглась значительным изменениям и дополнениям.
Федеральным законом от 20 июля 2011 г. в нее была введена ст. 171-2,
устанавливающая ответственность за незаконные организацию и проведение
азартных игр. Установление законодателем уголовной ответственности за
совершение рассматриваемого деяния объясняется необходимостью усиления
борьбы с получившим в России достаточно широкое распространение незаконным игорным бизнесом. До криминализации указанного деяния борьба с
ним осуществлялась на основании ст. 171 УК РФ, устанавливающей ответственность за совершение незаконного предпринимательства. Таким образом,
имело место применение уголовного закона по аналогии, что противоречило
принципу законности. Введение в УК РФ ст. 171-2 позволило устранить один
из существующих пробелов в действующем уголовном законодательстве.
Проанализировав рассматриваемый уголовно-правовой запрет, можно
отметить, что в его диспозиции сущность криминализированного деяния законодателем раскрыта подробно. В указанной диспозиции под «незаконными организацией и проведением азартных игр» понимается «организация и
(или) проведение азартных игр с использованием игрового оборудования вне
игорной зоны, либо с использованием информационно-телекоммуника-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о дальнейшем развитии уголовного законодательства
59
ционных сетей, в том числе сети «Интернет», а также средств связи, в том
числе подвижной связи, либо без полученного в установленном порядке разрешения на осуществление деятельности по организации и проведению
азартных игр в игорной зоне». Таким образом, в процессе формулирования
рассматриваемой диспозиции законодателем соблюдено важное правило законодательной техники – правило точности языка уголовного закона.
На основании Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 419-ФЗ глава
22 УК РФ была дополнена двумя новеллами: ст. 173-1, устанавливающей ответственность за незаконное образование, создание, реорганизацию юридического лица, и ст. 173-2, устанавливающей ответственность за незаконное
использование документов для образования, создания, реорганизации юридического лица. Криминализация рассматриваемых деяний объясняется необходимостью усиления борьбы с созданием криминальных фирм«однодневок», регистрируемых на подставных лиц с использованием их документов. Как и в предыдущем случае, сущность криминализированных деяний в диспозициях указанных уголовно-правовых норм законодателем раскрыта подробно. Во избежание затруднений, которые могут возникнуть в
процессе применения обозначенных норм на практике, законодателем применительно к ним сформулированы и Примечания, в которых раскрываются
отдельные понятия, использованные в них. В частности, в Примечании к
ст. 173-1 УК РФ раскрывается понятие «подставных лиц». Согласно указанному Примечанию под последними понимаются «лица, являющиеся учредителями (участниками) юридического лица или органами управления юридического лица, путем введения в заблуждение которых было образовано (создано, реорганизовано) юридическое лицо». В Примечании к ст. 173-2 УК РФ
раскрывается понятие «приобретение документа», под которым понимается
«его получение на возмездной или безвозмездной основе, присвоение найденного или похищенного документа, удостоверяющего личность, а также
завладение им путем обмана или злоупотребления доверием». На наш взгляд,
дополнение диспозиций рассматриваемых уголовно-правовых норм указанными Примечаниями позволит избежать затруднений при применении их на
практике.
На основании Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ утратила силу ст. 188 УК РФ, устанавливавшая уголовную ответственность за
совершение контрабанды. Одновременно на основании указанного Закона
установлена уголовная ответственность за совершение контрабанды сильнодействующих, ядовитых, отравляющих, взрывчатых, радиоактивных веществ,
радиационных источников, ядерных материалов, огнестрельного оружия или
его основных частей, взрывных устройств, боеприпасов, оружия массового
поражения, средств его доставки, иного вооружения, иной военной техники,
а также материалов и оборудования, которые могут быть использованы при
создании оружия массового поражения, средств его доставки, иного вооружения, иной военной техники, а равно стратегически важных товаров и ресурсов или культурных ценностей (ст. 226-1 УК РФ). Также на основании
указанного Закона установлена уголовная ответственность и за контрабанду
наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров или аналогов, растений, содержащих наркотические средства, психотропные вещества
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
И.В. Лозинский
или их прекурсоры, либо их частей, содержащих наркотические средства,
психотропные вещества или их прекурсоры, инструментов или оборудования, находящихся под специальным контролем и используемых для изготовления наркотических средств или психотропных веществ (ст. 229-1 УК РФ).
Таким образом, имеет место декриминализация только «товарной» контрабанды, свидетельствующая о «сужении» уголовно-правового вмешательства
в рассматриваемую сферу. По нашему мнению, данная декриминализация
вполне обоснована, поскольку «товарная» контрабанда является менее общественно опасной по сравнению с контрабандой предметов, указанных в
диспозициях ст. 226-1 и 229-1 УК РФ. В рассматриваемой ситуации для
борьбы с «товарной» контрабандой эффективными окажутся не уголовноправовые меры.
На основании указанного Закона изменениям подверглась и диспозиция
ст. 191 УК РФ. В отличие от предыдущей, в новой ее редакции уголовная
ответственность наступает в случае совершения сделки, связанной с драгоценными металлами, природными драгоценными камнями либо с жемчугом,
в нарушение правил, установленных законодательством Российской Федерации, а равно незаконные хранение, перевозка или пересылка драгоценных
металлов, природных драгоценных камней либо жемчуга в любом виде, состоянии, за исключением ювелирных и бытовых изделий и лома таких изделий, совершенных только в крупном размере, а также организованной группой или группой лиц по предварительному сговору. Таким образом, в рассматриваемой редакции имеет место экономия репрессии, свидетельствующая о «сужении» уголовно-правового вмешательства в сферу экономической
деятельности.
Изменениям на основании Федерального закона РФ № 420-ФЗ подверглась и ст. 194 УК РФ. Данная норма в новой ее редакции оказалась дополненной ч. 3, устанавливающей ответственность за совершение уклонения от
уплаты таможенных платежей либо должностным лицом с использованием
своего служебного положения, либо с применением насилия к лицу, осуществляющему таможенный или пограничный контроль, а также ч. 4, устанавливающей ответственность за совершение рассматриваемого деяния организованной группой. Одновременно в результате указанных изменений законодателем существенно увеличены как крупный, так и особо крупный размер
уклонения от уплаты таможенных платежей. В отличие от ранее действовавших, в новой редакции в Примечании к ст. 194 УК РФ законодателем четко
дифференцированы обозначенные размеры применительно к физическим и
юридическим лицам, что свидетельствует о соблюдении им правила точности
языка уголовного закона. Как и в предыдущей, в рассматриваемой ситуации
также имеют место экономия репрессии и некоторое «сужение» уголовноправового вмешательства в область экономической деятельности.
Поскольку глава 22 УК РФ является одной из наиболее динамично развивающихся глав его, неизбежно дальнейшее ее совершенствование. О необходимости этого отмечали как ученые, так и работники правоохранительных
органов. По мнению последних, указанная глава превосходит иные главы
УК РФ по количеству пробелов. Несмотря на постоянно вносимые изменения, по-прежнему остаются не криминализированными общественно опасные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о дальнейшем развитии уголовного законодательства
61
деяния, совершаемые в сфере приватизации, защиты инвесторов, оборота
инсайдерской информации, корпоративного управления, антимонопольной
политики, а также частной внешнеэкономической деятельности с использованием «оффшоров» [2. С. 7]. Таким образом, ввиду отсутствия норм, устанавливающих уголовную ответственность за совершение обозначенных деяний, уголовное законодательство в части борьбы с преступлениями в сфере
экономической деятельности оказывается недостаточно эффективным. В связи с этим возникла необходимость их криминализации.
Противоречивая ситуация наблюдается и в части борьбы с рейдерскими
захватами, уголовная ответственность за совершение которых была установлена в 2010 г. Несмотря на то, что за девять месяцев 2011 г. было окончено
производством 39 уголовных дел, возбужденных по ст. 170-1, 185-5 УК РФ
[3. С. 6], устанавливающим ответственность за совершение рассматриваемого
деяния, по мнению практических работников, по-прежнему существуют проблемы борьбы с рейдерством. Одна из указанных проблем состоит в отсутствии в УК РФ норм, устанавливающих ответственность за недостоверную
оценку имущества. Благодаря существованию данного пробела имеют место
грубейшие нарушения обязательных требований и процедур одобрения сделок, в совершении которых существует заинтересованность [2. С. 7]. Таким
образом, с целью повышения эффективности уголовного законодательства в
сфере борьбы с рейдерством возникает необходимость криминализации обозначенных деяний. В рассматриваемой ситуации в результате возможного
«расширения» уголовно-правового вмешательства в сферу экономической
деятельности окажется устраненным значительное количество пробелов в
уголовном законодательстве, охраняющем общественные отношения в обозначенной сфере.
Наряду с существованием значительного числа пробелов, в главе 22
УК РФ, по мнению как ученых, так и работников правоохранительных органов, содержится наибольшее во всем УК РФ количество «неработающих»
статей. К последним следует отнести нормы, устанавливающие ответственность за совершение преступлений на рынке ценных бумаг, легализацию доходов и иного имущества, добытого преступным путем, подавление конкуренции, криминальных банкротств [4. С. 61]. В 2009–2010 гг. законодателем
уже вносились изменения в указанные уголовно-правовые нормы, но в результате, согласно приведенным данным, они по-прежнему являются практически неприменимыми. Таким образом, в рассматриваемой ситуации имело
место несоблюдение законодателем такого важного правила законодательной
техники, как правило точности языка уголовного закона. Поэтому необходимо дальнейшее совершенствование диспозиций указанных норм. В рассматриваемой ситуации следует обратить особое внимание на нормы, устанавливающие уголовную ответственность за совершение криминальных банкротств, поскольку в результате таких банкротств возможен уход от исполнения различных долговых обязательств компанией-банкротом. Одновременно целью совершения указанных банкротств является вывод активов данной компании [5. С. 5]. В результате их совершения значительно подрывается
отечественная экономика. В данной ситуации следует предварительно внести
соответствующие изменения в законодательство о банкротстве [5. С. 5], по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
И.В. Лозинский
скольку диспозиции ст. 195–197 УК РФ являются бланкетными. Таким образом, дальнейшие изменения уголовного законодательства в части борьбы с
криминальными банкротствами должны быть связаны с изменениями, вносимыми в нормы законодательства о банкротстве. То же касается и иных уголовно-правовых норм, устанавливающих ответственность за совершение преступлений в сфере экономической деятельности. В рассматриваемой ситуации расширения уголовно-правового вмешательства в сферу экономической
деятельности не предусматривается.
Совершенствование уголовного законодательства, охраняющего общественные отношения в рассматриваемой сфере, предполагает и декриминализацию отдельных деяний, ответственность за совершение которых установлена
нормами главы 22 УК РФ. Поскольку ныне действующий УК РФ принимался
в достаточно сложный политический и социально-экономический период,
значительная часть норм, составляющих рассматриваемую главу, впоследствии оказалась «излишней» [4. С. 60]. На наш взгляд, «излишними» нормами
являлись нормы, устанавливавшие уголовную ответственность за совершение
обмана потребителей и заведомо ложной рекламы. Согласно Федеральному
закону РФ от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ указанные деяния ввиду их небольшой общественной опасности были декриминализированы. Таким образом, произошло незначительное реформирование главы 22 УК РФ. Продолжение указанного реформирования имело место в 2010–2011 гг., оно состояло в декриминализации лжепредпринимательства и «товарной» контрабанды.
По нашему мнению, в связи с декриминализацией «товарной» контрабанды
вполне обоснованно может возникнуть вопрос и о декриминализации деяний,
ответственность за совершение которых установлена ст. 189–190 УК РФ, являющимися специальными нормами по отношению к утратившей силу ст.
188 УК РФ [6. С. 5]. Однако в результате декриминализации деяния, ответственность за совершение которого установлена ст. 189 УК РФ, под угрозой
окажется как национальная, так и государственная безопасность России. В
результате декриминализации деяния, ответственность за совершение которого установлена ст. 190 УК РФ, вне уголовно-правовой охраны окажется
порядок оборота различных культурных ценностей. Таким образом, декриминализация обозначенных деяний, аналогично декриминализации «товарной» контрабанды, невозможна ввиду их достаточно высокой общественной
опасности. По нашему мнению, решение рассматриваемой проблемы состоит
во внесении изменений в диспозиции указанных уголовно-правовых норм. В
данной ситуации расширения уголовно-правового вмешательства в сферу
экономической деятельности наблюдаться не будет.
Таким образом, для выявления тенденций дальнейшего развития главы 22
УК РФ следует обратить внимание на следующее. Во-первых, с целью устранения законодательных пробелов возможно «расширение» уголовноправового вмешательства в сферу экономической деятельности посредством
введения в указанную главу новелл. Дальнейшее развитие отечественной
экономики не исключает появления новых противоправных способов осуществления экономической деятельности, борьба с которыми менее репрессивными не уголовно-правовыми мерами может оказаться неэффективной. Несмотря на обозначенную необходимость криминализации соответствующих
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о дальнейшем развитии уголовного законодательства
63
деяний, в рассматриваемой ситуации возникает опасность установления уголовной ответственности и за совершение деяний, борьба с которыми эффективна менее репрессивными не уголовно-правовыми средствами, – опасность
«избыточной» криминализации. Одновременно возникает и опасность появления практически неприменимых, «мертворожденных» уголовно-правовых
норм. Во избежание обозначенных негативных последствий криминализации
деяний, совершаемых в рассматриваемой сфере, обязателен постоянный мониторинг социально-экономического развития с целью выявления указанных
противоправных способов.
Во-вторых, дальнейшее развитие рыночной экономики предполагает постепенное «отмирание» отдельных уголовно-правовых запретов, составляющих рассматриваемую главу. Поскольку ныне действующий УК РФ принимался в период зарождения рыночных отношений, большинство норм его
главы 22 сформулировано с учетом реалий именно обозначенного периода.
За время действия УК РФ экономика государства претерпела существенные
изменения, безусловно оказавшие влияние и на развитие указанного Кодекса.
Как и в предыдущей, в рассматриваемой ситуации возникает опасность «перегрузки» главы 22 его нормами, устанавливающими ответственность за совершение деяний, которые в новых социально-экономических условиях перестали являться преступными. Во избежание данной «перегрузки» необходимо проведение постоянного мониторинга норм, составляющих главу 22
УК РФ.
В-третьих, большинство уголовно-правовых норм, устанавливающих ответственность за совершение преступлений в рассматриваемой сфере, имеют
бланкетные диспозиции. В данной ситуации законодатель во избежание
«вторжения» уголовного права в область дозволенного регулятивными нормативно-правовыми актами поведения в сфере осуществления экономической деятельности обязан в процессе формулирования «экономических» уголовно-правовых запретов принимать во внимание положения не только вновь
появляющихся регулятивных нормативно-правовых актов, но и изменения,
вносимые в уже действующие регулятивные нормативно-правовые акты.
Таким образом, в сложившейся социально-экономической ситуации тенденции дальнейшего развития главы 22 УК РФ являются достаточно противоречивыми. С одной стороны, для устранения в ней пробелов возможно введение в указанную главу новелл, в результате этого будет наблюдаться «расширение» уголовно-правового вмешательства в рассматриваемую сферу. В
действующей редакции в обозначенной главе фактически отсутствуют нормы, устанавливающие уголовную ответственность за совершение общественно опасных деяний, имеющих место в таких сферах, как сфера приватизации,
сфера защиты инвесторов, а также сфера антимонопольной политики. Представляется, что в следующем пакете поправок, внесенных законодателем в
главу 22 УК РФ, обязательно должны иметь место нормы, устанавливающие
уголовную ответственность за деяния, совершаемые в обозначенных сферах.
В рассматриваемой ситуации не исключается и «частичная» криминализация
отдельных деяний. По нашему мнению, указанная криминализация может
коснуться норм, устанавливающих уголовную ответственность за создание
фирм-«однодневок», поскольку по ним еще фактически не сформировалась
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
И.В. Лозинский
судебная практика. Одновременно это коснется и уголовно-правовых норм,
устанавливающих ответственность за совершение криминальных банкротств
и рейдерских захватов. В последнем случае, несмотря на подробное раскрытие законодателем составов рейдерских захватов, на практике возникли проблемы, связанные с применением норм, устанавливающих уголовную ответственность за совершение указанных деяний. В рассматриваемой ситуации
«расширения» уголовно-правового вмешательства в сферу экономической
деятельности наблюдаться не будет. Также «частичная» криминализация
возможна и в результате внесения изменений в нормы регулятивных отраслей права, поскольку нормы главы 22 УК РФ имеют бланкетные диспозиции.
С другой стороны, в рассматриваемой ситуации не исключается как «частичная», так и полная декриминализация отдельных деяний, совершаемых в
сфере экономической деятельности. По нашему мнению, в связи с реформированием действующего уголовного законодательства, а также в связи с
дальнейшим развитием отечественной экономики должна преобладать тенденция уменьшения количества уголовно-правовых норм, составляющих рассматриваемую главу УК РФ.
Литература
1. Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской
Федерации // Российская газета. 2011. 23 дек. С. 3–4.
2. Козлова Н. Объявляется VIP-посадка // Российская газета. 2012. 17 янв. С. 7.
3. Козлова Н. УК все должности покорны // Российская газета. 2011. 9 дек. С. 1, 6.
4. Русанов Г.А. Политика либерализации уголовного законодательства в экономической
сфере и проблемы пределов уголовно-правового воздействия государства на экономику //
Российская юстиция. 2011. № 3. С. 59–61.
5. Алеева Ю. Банкротство с макияжем // Российская газета. 2012. 24 февр. С. 5.
6. Сучков Ю.И. Защита внешнеэкономической деятельности Российской Федерации по
уголовному и таможенному законодательству (проблемные аспекты теории и законодательства):
автореф. дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 1997. 50 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343.268
В.В. Лощинкин
СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ РОССИЙСКОГО УГОЛОВНОГО
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕРАХ
МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА, ПРИМЕНЯЕМЫХ В ОТНОШЕНИИ
ПСИХИЧЕСКИ БОЛЬНЫХ ЛИЦ, СОВЕРШИВШИХ ОБЩЕСТВЕННО
ОПАСНЫЕ ДЕЯНИЯ В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ
Рассматривается время возникновения и дальнейшее формирование, развитие российского уголовного законодательства о принудительных мерах медицинского характера, применяемых к психически больным лицам, совершившим уголовно наказуемые
деяния в дореволюционной России, а также формулируются основные этапы его
становления. Кроме того, анализируются труды ученых (учебные пособия по уголовному праву, диссертации, монографии и т.п.), посвященные изучению историографии
российского уголовного законодательства о принудительных мерах медицинского характера, и приводятся результаты собственных исследований автора.
Ключевые слова: принудительные меры медицинского характера, психически больное
лицо, становление российского уголовного законодательства о принудительных мерах
медицинского характера.
Становление современного института принудительных мер медицинского
характера (далее – ПММХ) российского уголовного законодательства прошло длительный многовековой путь своего формирования и развития. При
этом среди исследователей историографии института ПММХ существуют
различные взгляды на время его законодательного возникновения. Так, по
мнению М.Н. Голоднюк [1. Т. 2. С. 318], Н.В. Жарко и др. [2. С. 7] и А.В. Датий [3. С. 15], первые упоминания в отечественном законодательстве о психически больных и применяемых к ним мерах относятся к XII в., когда Владимиром Мономахом был принят Судный закон, в котором в главе «О завещании» содержалось указание об исключении психически больных из числа
свидетелей. Однако позиция указанных ученых, на наш взгляд, является неубедительной, так как, во-первых, авторы в своих работах не приводят какихлибо ссылок на первоисточник, который бы позволил обосновать их вывод. А
во-вторых, русскому законодательству XII в. известен Судный закон, который был принят не В. Мономахом, а его предшественником Владимиром I
Святославовичем (X в.). В этом Законе действительно содержалась глава «О
завещании», которая регламентировала, что завещание должно составляться
завещателем в присутствии семи заслуживающих доверия свидетелей, но при
этом в ней не имелось каких-либо убедительных данных об исключении психически больных из числа свидетелей составления завещания [4. С. 209–213].
Другой ученый Г.В. Назаренко полагает, что первым законодательным
актом, урегулировавшим правовое положение психически больных лиц в
случае совершения ими общественно опасных деяний (далее – ООД), является Стоглав 1551 г., признавший необходимость попечения о лицах, страдаю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
В.В. Лощинкин
щих психическими патологиями, которые «одержимы бесом и лишены разума». Однако при посягательстве упомянутыми лицами на церковные догматы
к ним, по мнению ученого, в соответствии с указанием Стоглава неукоснительно применялись меры церковного воздействия [5. С. 10]. В обоснование
своего вывода автор делает ссылку на Главу 93 Стоглава 1551 г. Данную позицию разделяет и исследователь истории уголовного законодательства о
ПММХ Е.А. Попкова [6. С. 12–13].
На наш взгляд, с позицией упомянутых ученых также нельзя согласиться,
так как Глава 93 Стоглава 1551 г. не содержит каких-либо сведений о психически больных лицах, а также применяемых к ним мерах в случае совершения ими ООД. В этой Главе содержится церковный запрет на проведение таких общественных мероприятий, как «еллинские бесования». Это означает,
что Стоглав 1551 г., запрещает под угрозой церковного наказания проводить
древнерусские языческие праздники, обряды и т.д. и он не содержит какихлибо сведений о психически больных, совершивших ООД, а также применяемых к ним мерах [7. С. 198–200; 8. С. 492–494].
Проведенный нами анализ историографии российского уголовного законодательства показал, что институт ПММХ отечественного уголовного права
возникает в X в., после принятия Россией христианства. Соответственно, с
этого времени начинается первый этап становления и развития российского
уголовного законодательства о принудительных мерах медицинского характера, который длится до 1669 г. Так, в 988 г., после принятия Россией христианской веры, письменным уставом Владимира I Святославовича «О церковных судех» на Русскую православную церковь была возложена обязанность
устроить в российских городах монастыри, больницы и «крепкие дома», которые предназначались в том числе и для изоляции и лечения психически
неполноценных лиц, совершивших ООД [9. С. 149–151]. Об этом в древнерусском законодательстве не упоминается, однако о данном факте свидетельствуют памятники древнерусской литературы XI–XII столетий: «Повесть
временных лет», «Киево-Печерский патерик» [10. С. 328–332; 11. С. 141–
142], а также материалы судебной практики XVI – начала XVII в. [12. С. 531].
Аналитический обзор древнерусской литературы показал, что в X–XI столетиях, после принятия Россией христианства, психическим расстройствам
придавалось религиозно-мистическое объяснение, что, как представляется, и
побудило государство возложить на Русскую церковь обязанность изоляции
и лечения психически больных, совершивших ООД, с целью предупреждения
совершения данными лицами новых деяний. Соответственно, в связи с характером теологического воззрения на природу психических заболеваний лиц,
страдающих расстройством психики, лечили различными религиозными обрядами. Однако уже в древнерусской литературе чуть более позднего времени, а именно в литературе XII–XIII вв., имеются сведения о том, что лица,
страдающие психической патологией, совершившие ООД, расцениваются
обществом не как одержимые сверхъестественными силами, а как больные
люди. Так, в памятниках литературы Древней Руси XII в. – «Слово Даниила
Заточника» и «Моление Даниила Заточника» – говорится о том, что нецелесообразно наказывать психически больных, совершивших ООД, так как у
этих лиц снижены умственные способности и они не могут осознавать свой-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Становление и развитие российского уголовного законодательства
67
ство наказания. Следовательно, применять к данным лицам меру наказания
равносильно тому, что самому быть психически неполноценным лицом [13.
С. 109; 14. С. 388–391].
Что же касается мер, применяемых к психически больным лицам, совершившим уголовно наказуемые деяния, а также видов этих мер, то они в период времени с конца X в. и вплоть до начала XVIII столетия законодательно не
регламентировались. Вместе с тем из анализа указанной древнерусской литературы, а также из анализа материалов судебной практики XVI–XVII столетий следует, что меры, применяемые государством к психически больным,
совершившим ООД, были дифференцированными и зависели в основном от
таких факторов, как психическое состояние больного, его личность, тяжесть
совершенного им деяния, а также его принадлежность к определенной социальной группе (крестьяне, дворяне, церковные служащие и т.д.). Так, проведенное нами исследование позволило выделить следующие основные виды
мер, применяемые к психически больным лицам, совершившим ООД: 1. Отдача психически неполноценного лица на поруки родственников и городской
общины. 2. Помещение психически больного в церковный монастырь до выхода этого лица из болезненного состояния, при котором он не будет представлять общественной опасности [10. С. 328–332; 11. С. 141–142; 12. С. 324–
326].
Следующий этап становления отечественного уголовного законодательства о ПММХ относится к периоду 1669–1775 гг. В этот исторический отрезок законодатель выделяет психически больных, совершивших ООД, в отдельную категорию субъектов, в связи с чем в уголовном законодательстве
появляются первые уголовно-правовые нормы об освобождения от уголовной
ответственности или наказания этих лиц в случае совершения ими уголовно
наказуемых деяний. Так, в 1669 г. законодателем издаются «Новоуказные
статьи по татебным, разбойным и убийственным делам», где ст. 108 устанавливается законодательная норма, в соответствии с которой психически больное лицо, совершившее убийство, не подлежало уголовной ответственности
[15. С. 793]. Затем в 1715 г. Петром I издается Артикул Воинский с кратким
толкованием к нему, который уже закрепляет несколько артикулов (статей),
содержащих правовые нормы об уголовной ответственности психически
больных, совершивших ООД [16. С. 728–749].
Однако Артикул 1715 г., в отличие от ст. 108 «Новоуказных статей»
1669 г., не определяет психическое заболевание лица как обстоятельство, исключающее уголовную ответственность, так как наличие у лица психического расстройства могло как полностью освобождать его от уголовной ответственности, так и смягчать ему только вид или размер наказания [16. С. 728–
749]. Применяемые же к указанным лицам меры на данном этапе формирования института ПММХ, так же как и на предыдущем этапе, были следующими: 1. Отдача психически больного лица на поруки родственникам. 2. Помещение психически больного в церковный монастырь до выхода этого лица из
болезненного состояния, при котором он не будет представлять общественной опасности. Последняя из указанных мер 05.09.1723 г. была отменена
Именным Указом Петра I «О не посылке сумасбродных и в уме помешанных
в монастыри». При этом Указом не оговаривалось, какие меры стали приме-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
В.В. Лощинкин
няться к психически неполноценным лицам, совершившим ООД, взамен изоляции и лечения в церковных монастырях [17. С. 643–644]. Как представляется, на них стал распространяться Устав Главного Магистрата 1721 г., в соответствии с которым эти лица направлялись в смирительные дома, где за
ними осуществлялся полицейский надзор. Но уже 12.05.1725 г., после смерти
Петра I, издается Сенатский Указ «Об отсылке беснующихся в Святейший
Синод для распределения их по монастырям», в соответствии с которым на
церковные монастыри вновь возлагаются обязанности по вопросу изоляции и
лечения психически больных, совершивших ООД [17. С. 761]. В 1727, 1762 и
1766 гг. упомянутый Указ дополняется еще тремя Указами, обязывающими
выполнять монастыри функции по вопросу изоляции и лечения психически
неполноценных лиц.
Следующим этапом становления и развития института ПММХ является
период 1775–1844 гг. На данном этапе законодателем издается 11 нормативно-правовых актов, регламентирующих меры, применяемые к психически
нездоровым лицам, совершившим ООД, основания, условия и сроки применения этих мер, а также порядок судопроизводства по уголовным делам в
отношении психически больных, что было закреплено уголовным законодательством последующего времени. Так, в 1775 г. в соответствии с Законом
«О учреждениях для управления губерниями» создается Приказ общественного призрения, на который возлагаются функции изоляции и лечения психически больных лиц, совершивших ООД [18. С. 229–233]. С этой целью в
составе Приказа общественного призрения создаются «сумасшедшие дома»
(прообразы современных психиатрических больниц) и фактически с этого
времени наблюдение за психически больными и их лечение официально поручается врачам.
В 1801 г. императором Александром I издается Указ «О не предании суду
поврежденных в уме людей и учинивших в сем состоянии смертоубийство»,
который дает совершенно новую установку относительно уголовной ответственности психически больных по сравнению с предшествующей эпохой X–
XVIII вв. В соответствии с этим Указом психически больные лица, совершившие ООД, не подлежали уголовной ответственности. Кроме того, Указ
1801 г. законодательно закрепил медицинское освидетельствование психически больных, которое стала осуществлять Врачебная управа, а на Земскую
полицию была возложена обязанность сбора сведений, необходимых для
проведения освидетельствования этих лиц. Что же касается мер, применяемых к психически больным, совершившим ООД, то в соответствии с упомянутым Указом эти лица стали направляться в дома сумасшедших. При этом
сроки содержания и условия их выписки Указом не оговаривались [19.
С. 617–618]. Однако 07.12.1827 г. издается законодательный акт «О разрешении как поступать местным Начальствам с производящими убийство в припадке сумасшествия», устанавливающий пятилетний срок пребывания психически больных в сумасшедших домах [20. С. 1051–1052]. Далее, в период
1830–1835 гг., появляются законодательные акты, регламентирующие условия содержания упомянутых лиц в домах сумасшедших, а также правила их
выписки. Так, в 1830 г. издается Указ «О мерах предосторожности в содержании людей, впадающих внезапно в припадки сумасшествия», которым
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Становление и развитие российского уголовного законодательства
69
предписывается содержать психически больных в домах сумасшедших без
применения к ним мер насильственных и жестоких [21. С. 526–527]. Затем, в
1834 г., Государственным Советом принимается нормативный акт «О свидетельствовании помешанных в уме и получающих в последствии выздоровление», регламентирующий то, что психически больной мог быть выписан из
дома сумасшедших только при условии, когда у врачей и властей не возникало сомнений, что он является полностью выздоровевшим [22. С. 106–107]. А
в следующем 1835 г. законодателем издается еще один правовой акт «О производстве дел о смертоубийстве, учиненном в припадке сумасшествия», устанавливающий срок пребывания психически неполноценных лиц в домах
сумасшедших в зависимости от психических заболеваний данных лиц и их
психических состояний. Он составлял два года либо шесть месяцев при условии, что в течение этого времени у лица не обнаруживалось признаков психического заболевания [23. С. 132].
Принятие законодателем в 1845 г. «Уложения о наказаниях уголовных и
исправительных» является новым этапом формирования и развития уголовного законодательства о ПММХ, который длится до 1903 г. Указанный законодательный акт не только закрепляет все прогрессивные положения уголовного законодательства предыдущей эпохи относительно мер, применяемых к
психически больным, совершившим ООД, но и вводит новые законодательные нормы. В частности, в нем впервые в истории российского уголовного
права появилась законодательная норма о невменяемости лица, которая состояла из медицинского и юридического критерия [24. С. 193–194]. Кроме
того, Уложение 1845 г. более детально регламентировало и меры, применяемые к психически больным, которые зависели от психического заболевания
лица и тяжести совершенного им деяния. Так, к психически неполноценным
лицам, совершившим ООД, применялись следующие виды принудительных
мер: 1. Отдача психически больного лица на поруки родственникам. 2. Обязательное заключение психически больного лица в дом умалишенных. При
этом срок содержания в доме умалишенных составлял два года при условии,
что у этого лица в течение этого времени не обнаруживалось признаков психического заболевания. В исключительных случаях двухлетний срок содержания лица в доме умалишенных мог быть сокращен при условии его полного выздоровления. Однако в этом случае больной обязательно передавался
родителям или родственникам на поруки [24. С. 194].
В 1864 г. в России происходит судебная реформа, в результате которой
издается Устав уголовного судопроизводства 1864 г. Он представляет процессуальное дополнение к Уложению о наказаниях 1845 г. и регламентирует
порядок производства по уголовным делам, в том числе и в отношении психически неполноценных лиц, совершивших уголовно наказуемые деяния [25.
С. 155–156]. С этого времени становится обязательным проведение судебнопсихиатрической экспертизы психически больных и появляется практика
участия врачей-экспертов в судебных заседаниях [26].
Кроме того, в результате судебной реформы 1864 г., помимо Устава уголовного судопроизводства 1864 г., был принят Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г., в который вошла часть статей о проступках,
ранее регламентированных Уложением о наказаниях 1845 г. [25. С. 386–394].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
В.В. Лощинкин
Устав о наказаниях 1864 г., так же как и Уложение 1845 г., предусмотрел
уголовно-правовую норму о невменяемости лица. Однако медицинский критерий невменяемости Устава о наказаниях 1864 г. отличался от критерия невменяемости Уложения 1845 г. [25. С. 396]. Таким образом, с 1864 г. и вплоть
до 1917 г. в уголовном праве существовали различные критерии невменяемости для различных групп ООД.
Завершающий этап становления российского уголовного законодательства о ПММХ в дореволюционной России начинается в 1903 г. и заканчивается
в 1917 г. На данном этапе законодателем издается Уголовное уложение
1903 г., где ст. 39 регламентируется принципиально правильное отражение в
уголовном законе такого явления, как невменяемость. Кроме того, Уложение
1903 г. стало определять применяемые к психически больным лицам меры в
зависимости от тяжести совершенного лицом деяния и от его психического
состояния. Так, к психически неполноценному лицу, совершившему ООД, в
соответствии с Уложением 1903 г. применялись следующие виды принудительных мер: 1. Отдача психически больного лица под ответственный надзор
родителей или других лиц или помещение этого лица во врачебное заведение. 2. Обязательное помещение психически больного лица во врачебное заведение [27. С. 284]. При этом срок принудительного лечения психически
неполноценных лиц и порядок их выписки законодатель оставил такими же,
которые были предусмотрены Уложением о наказаниях 1845 г. [28. С. 129].
Литература
1. Курс уголовного права. Общая часть. Учение о наказании / под ред. Н.Ф. Кузнецовой,
И.М. Тяжковой. М.: Зерцало, 2002. Т. 2. 400 с.
2. Жарко Н.В., Павлухин А.Н., Хухуа З.Д. Принудительные меры медицинского характера
(уголовно-правовой аспект) / под ред. А.Н. Павлухина. М.: ЮНИТИ – ДАНА: Закон и право,
2007. 144 с.
3. Судебная психиатрия: учеб. пособие для студентов юрид. вузов / под ред. З.О. Георгадзе.
М.: ЮНИТИ – ДАНА: Закон и право, 2008. 224 с.
4. Беляев И.Д. Лекции по истории русского законодательства. М.: Типо-Лит. С.А. Петровского и Н.П. Панина, 1879. 584 с.
5 Назаренко Г.В. Принудительные меры медицинского характера: учеб. пособие. М.:
МПСИ, 2008. 144 с.
6. Попкова Е.А. Принудительные меры медицинского характера, применяемые к психически больным: уголовно-правовой и уголовно-исполнительный аспекты: дис. … канд. юрид.
наук. Красноярск, 2005. 227 с.
7. Самоквасов Д.Я. История русского права (Лекции 1906/07 уч. г.). М. : Унив. тип., 1906.
586 с.
8. Российское законодательство X–XX вв.: в 9 т. / отв. ред. А.Д. Горский. М.: Юрид. лит.,
1985. Т. 2. 520 с.
9. Российское законодательство X–XX веков: в 9 т. / общ. ред. О.И. Чистякова. М.: Юрид.
лит., 1984. Т. 1. 432 с.
10. Повесть временных лет. Ч. I. Текст и пер. / под. ред. В.П. Андриановой-Пететц. М.; Л.:
Изд-во АН СССР, 1950 . 405 с.
11. Киево-Печерский патерик // Серия: Литературные памятники. Древнерусские патерики /
отв. ред. А.С. Демин. М.: Наука, 1999. 496 с.
12. Новомбергский Н.Я. Слово и Дело Государевы (Процессы до издания Уложения Алексея
Михайловича 1649 года). М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1911. Т. 1. 624 с.
13. Сергеевич В.И. Русские юридические древности. Территория и население. СПб.: Тип.
Н.А. Лебедева, 1890. Т. 1. 526 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Становление и развитие российского уголовного законодательства
71
14. Лихачев Д.С. Памятники литературы Древней Руси: ХII век / общ. ред. Л.А. Дмитриева.
М., 1980. 704 с.
15. Полное Собрание Законов Российской Империи. С 1649 по 1675. СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. Т. 1. 1075 с.
16. Законодательство Петра I / отв. ред. А.А. Преображенский, Т.Е. Новицкая. М.: Юрид.
лит., 1997. 880 с.
17. Полное Собрание Законов Российской Империи. С 1723 по 1727. СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. Т. 7. 933 с.
18. Полное Собрание Законов Российской Империи. С 1775 по 1780. СПб., 1830. Т. 20.
1039 с.
19. Полное Собрание Законов Российской Империи. С 1800 по 1801. СПб., 1830. Т. 26.
882 с.
20. Полное Собрание Законов Российской Империи. Собрание второе.1827. СПб., 1830. Т. 2.
1561 с.
21. Полное Собрание Законов Российской Империи. Собрание второе.1830. СПб., 1831. Т. 5.
930 с.
22. Полное Собрание Законов Российской Империи. Собрание второе.1834. СПб., 1835. Т. 9.
888 с.
23. Полное Собрание Законов Российской Империи. Собрание второе.1835. СПб., 1836.
Т. 10. 910 с.
24. Российское законодательство X–XX вв.: в 9 т. / отв. ред. О.И. Чистяков. М.: Юрид. лит.,
1988. Т. 6. 432 с.
25. Российское законодательство X–XX вв.: в 9 т. / отв. ред. О.И. Чистяков. М.: Юрид. лит.,
1991. Т. 8. 496 с.
26. Любавский А.Д. Русские уголовные процессы (казуистика душевных болезней). Т. 3.
СПб.: Тип. т-ва «Обществ. польза», 1867. 789 с.
27. Российское законодательство X–XX вв.: в 9 т. / отв. ред. О.И. Чистяков. М.: Юрид. лит.,
1994. Т. 9. 352 с.
28. Таганцев Н.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. СПб.: Тип. М. Меркушева, 1911.
628 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343.985.4
А.П. Николаев, А.М. Сажаев
СЛЕДСТВЕННЫЕ СИТУАЦИИ ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ЭТАПА
РАССЛЕДОВАНИЯ УБИЙСТВ ВОДИТЕЛЕЙ БОЛЬШЕГРУЗНЫХ
АВТОМАШИН, СВЯЗАННЫХ С ИХ ИСЧЕЗНОВЕНИЕМ
Рассматриваются вопросы построения следственных ситуаций при расследовании
убийств водителей большегрузных автомашин на трассах и построение на их основе
алгоритма действий следователя на первоначальном этапе расследования.
Ключевые слова: следственная ситуация, расследование, следственные действия, первоначальный этап расследования преступления, безвестное исчезновение, убийство.
В отечественной криминалистике существует устоявшееся представление
о пространственно-временных границах первоначального этапа расследования преступлений любой категории как процесса, берущего свое начало с
момента возбуждения уголовного дела и заканчивающегося принятием решения о привлечении лица в качестве обвиняемого либо производством неотложных следственных действий. Деятельность следователя на этом этапе
направлена на создание фундамента дальнейшего расследования, определяющего во многом перспективы последнего. «Можно без преувеличения
сказать, – пишет по этому поводу А.Н. Васильев, – что первоначальные
следственные действия следователя в сочетании с правильным направлением
расследования зачастую играют решающую роль в раскрытии преступления»
[1. С. 47].
Основное направление первоначального этапа расследования – это «интенсивный поиск, обнаружение и закрепление доказательств, когда действия
следователя и оперативных работников характеризуются максимальной оперативностью, в большинстве случаев массированностью, неотложностью» [2.
С. 238–239].
В свою очередь, расследование по уголовному делу в значительной степени связано с создавшейся на данном этапе следственной ситуацией. Сказанное в полной мере относится к первоначальному этапу расследования
убийств на автодорогах водителей большегрузных автомашин, связанных с
исчезновением.
Однако прежде чем говорить о следственных ситуациях изучаемого преступного деяния, на наш взгляд, необходимо дать определение следственной
ситуации, показать ее тактическое значение.
О значимости следственной ситуации при расследовании, ее учета для
эффективного использования криминалистических рекомендаций неоднократно упоминали в своих работах ведущие ученые-криминалисты [2–7].
С нашей точки зрения, наиболее емкое определение следственной ситуации, с которой следует согласиться, дано Р.С. Белкиным. Следственная ситуация по отношению к процессу расследования носит преимущественно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Следственные ситуации первоначального этапа расследования убийств водителей
73
внешний характер, отсюда следственная ситуация – это совокупность условий, в которых в данный момент осуществляется расследование, то есть та
обстановка, в которой протекает процесс доказывания [8. С. 70].
Следственная ситуация относится к числу понятий криминалистической
тактики и, как и остальные тактико-криминалистические понятия, реализуется в криминалистической методике. Следственная ситуация обусловливает
прежде всего тактику конкретных следственных действий. Ее оценка реализуется в тактическом решении, получающем свое внешнее выражение в планировании расследования. Именно в таком качестве следственные ситуации
как тактическое понятие играют важнейшую роль в построении частных методик и в обобщенном виде составляют элемент общих положений криминалистической методики [8. С. 73].
Выбор оптимальных направлений расследования на первоначальном этапе связан с исходной информацией, содержащейся в первичных материалах,
послуживших основанием к возбуждению уголовного дела. Поэтому ситуации, сложившиеся на первоначальном этапе расследования, варьируются в
зависимости от источников получения соответствующей информации о событии, имеющем признаки преступления, и в значительной мере обусловливаются характером и полнотой исходных данных о способе, месте, времени
совершения преступления, количестве фактов, очевидцах, о личности подозреваемого, потерпевшего и др. Отсюда комплексы первоначальных следственных действий и иных мероприятий, выбор направлений расследования
предопределяются не только складывающейся по делу собственно следственной ситуацией, но и в равной мере ее информационной насыщенностью
[9. С. 265].
Объем информации, влияющий на формирование следственной ситуации,
будет зависеть от:
− механизма расследуемого события и условий возникновения его следов
в окружающей среде;
− устойчивости еще неиспользованных источников доказательственной
информации и надежных каналов поступления ориентирующей информации;
− интенсивности процесса исчезновения доказательств;
− наличия в данный момент в распоряжении следователя, органа дознания необходимых сил и средств, времени и возможностей их использования
оптимальным образом;
− уголовно-правовой оценки расследуемого события [6].
Вместе с тем в практическом срезе проблемы при анализе следственных
ситуаций и выборе круга следственных действий на первоначальном этапе
расследования нельзя игнорировать фактор субъективный: личностные и
профессиональные качества производящего расследование, а также поведение лиц [10. С. 71], проходящих по делу, что весьма важно по рассматриваемой категории дел.
Проанализировав материалы уголовных дел данной категории, можно говорить о возможности типизации следственных ситуаций от более благоприятных к менее благоприятным с точки зрения достижений конечных целей
расследования:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
А.П. Николаев, А.М. Сажаев
1) обнаружен (установлен) автомобиль потерпевшего, в котором имеются
явные признаки совершения преступления в отношении потерпевшего, однако труп потерпевшего не обнаружен, но имеется первичная информация (по
результатам осмотра места происшествия, ОРМ) о преступнике (преступниках);
2) установлено место совершения преступления, однако ни автомобиль,
ни труп потерпевшего не обнаружены, их место нахождение не известно, однако имеется первичная информация (по результатам осмотра места происшествия, ОРМ) о преступнике (преступниках);
3) имеется информация о неприбытии потерпевшего с автомобилем и
грузом в указанное место, его место нахождение и нахождение автомобиля
не известно, место совершения преступления не установлено, информация о
преступнике (преступниках) отсутствует.
Первая из указанных следственных ситуаций чаще всего имеет место в
случаях, когда одной из целей преступников является сам потерпевший. Данная ситуация является относительно благоприятной, так как имеется достаточное количество фактов, материальных следов, свидетельствующих о совершении преступления, целях и мотивах преступления, о личности преступников.
Основная задача расследования в рассматриваемой следственной ситуации состоит в доказывании фактов совершения убийства, мотива, сокрытия
трупа и др.
В данной следственной ситуации, как правило, выдвигаются и проверяются следующие версии: убийство совершено на основе неприязненных отношений; убийство совершено с целью устранения конкурента.
В целях отработки указанных версий необходимо осуществление следующих следственных действий и ОРМ: допрос заявителя; допрос лиц из
числа ближайшего окружения потерпевшего; допрос свидетелей из числа
лиц, установленных по маршруту движения потерпевшего; осмотр места
происшествия (обнаружения автомобиля); проведение поисковых мероприятий в месте обнаружения автомобиля; назначение судебных экспертиз; розыскные мероприятия по установлению и задержанию преступника.
Направление расследования во второй следственной ситуации предопределено тем, что данная ситуация обусловлена фактором времени, то есть она
характерна в случаях обнаружения места происшествия спустя определенное
(иногда длительное) время.
В данном случае в распоряжении следователя имеется обнаруженное место происшествия, которое дает некоторую информацию о преступнике, о
способе совершения преступления и т.д.
Алгоритм действий следователя в данной ситуации может быть такой:
тщательный осмотр места происшествия; расширенные поисковые мероприятия в районе установленного места; допрос установленных свидетелей; назначение судебных экспертиз; использование полученной информации о преступнике в целях его установления и задержания.
Наиболее неблагоприятной, сложной с позиции достижения конечных
целей расследования, является третья следственная ситуация, поскольку отсутствуют на момент начала расследования в распоряжении следователя све-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Следственные ситуации первоначального этапа расследования убийств водителей
75
дения о месте совершения преступления, о месте нахождения потерпевшего
(его трупа), автомобиля, отсутствует какая-либо информация о преступнике
(или крайне ограничен ее объем). Поэтому следователь при наличии данной
следственной ситуации должен сосредоточить усилия на получении искомых
данных, особенно касающихся потерпевшего и преступника. Одновременно
должна проводиться работа по получению новых и проверке уже имеющихся
сведений об обстоятельствах совершения преступления. Кроме того, необходимо прибегнуть к использованию оперативных и криминалистических учетов. Ценная информация для розыска преступника может быть получена благодаря изучению уголовных дел об аналогичных преступлениях, как находящихся в производстве, так и уже рассмотренных судом. Положительные результаты могут дать обращения в ближайшие правоохранительные органы с
ориентировками.
Рассмотрев следственные ситуации и следственные действия на первоначальном этапе расследования, можно составить и примерную программу действий следователя на указанном этапе.
Кроме того, необходимо отметить, что следователи допускают минимальное количество ошибок и просчетов на первоначальном этапе расследования в том случае, когда расследование проводится сотрудниками, имеющими опыт работы по делам данной категории. Это обстоятельство позволяет
говорить о желательной специализации следователей, сотрудников органа
дознания, что дает возможность систематически изучать и обобщать соответствующую следственную и судебную практику, вникать в особенности расследования этой категории дел, безошибочно дифференцировать способы
совершения, характер действий виновного. Таким образом, специализацией
устраняется основная причина следственных ошибок – отсутствие необходимых знаний у следователя при решении возникающих задач предварительного следствия [11. С. 50].
Литература
1. Васильев А.Н. Проблемы методики расследования отдельных видов преступлений. М.,
1978. 76 с.
2. Белкин Р.С. Криминалистика: (Проблемы, тенденции, перспективы: от теории к
практике). М., 1988. 304 с.
3. Белкин Р.С. Собирание, исследование и оценка доказательств. Сущность и методы. М.,
1966. 296 с.
4. Колесниченко А.Н. Научные и правовые основы расследования отдельных видов
преступлений. Харьков, 1967. 214 с.
5. Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. 290 с.
6. Лузгин И.М. Планирование расследования. М., 1972. 54 с.
7. Гавло В.К. О следственной ситуации и методике расследования хищений, совершаемых с
участием должностных лиц. М., 1973. 90 с.
8. Белкин Р.С. Курс советской криминалистики: в 3 т. М., 1997. Т. 3. 188 с.
9. Гавло В.К. Теоретические проблемы и практика применения методики расследования
отдельных видов преступлений. Томск, 1985. 333 с.
10. Филиппов А.Г. О соотношении понятий криминалистической характеристики преступлений и следственной ситуации. М., 1985. 80 с.
11. Соя-Серко Л.А. Программирование расследования. М., 1980. 51 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
УДК 343.8
С.В. Чубраков
ПАРАМЕТРЫ ОДНОРОДНОСТИ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ
УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Статья посвящена проблеме границ предмета уголовно-исполнительного правового
регулирования. Рассматриваются такие параметры (признаки) однородности отношений в области исполнения мер уголовной ответственности, как субъектный состав, характер и период существования. Выявление содержательного наполнения
данных параметров способно максимально полно очертить пределы оптимального
действия уголовно-исполнительных предписаний.
Ключевые слова: предмет уголовно-исполнительного права, уголовно-исполнительные
отношения, уголовно-исполнительное регулирование.
Проблема круга отношений, составляющих предмет уголовноисполнительного регулирования, является значимой в современной юридической литературе, поскольку отсутствие определенности в их границах препятствует полноценному анализу нормативных предписаний в области реализации мер уголовной ответственности, а также обостряет вопрос о самостоятельности уголовно-исполнительного права [1. С. 7, 285–287].
Один из путей решения отмеченной проблемы – установление параметров (признаков) однородности данных отношений. «Вспомогательный» характер уголовно-исполнительной политики (по отношению к уголовноправовой) и ее материализации – уголовно-исполнительного права – позволяет говорить, что в качестве общих параметров однородности уголовноисполнительных отношений могут быть субъекты, период существования, а
также их характер.
Применительно к первому из обозначенных параметров следует отметить, что значительная часть «ненужных» для уголовно-исполнительного регулирования отношений может быть исключена за счет указания на их субъектный состав. Вместе с тем в современной уголовно-исполнительной литературе единой и общепризнанной концепции по поводу их конкретного перечня нет. Классическое понимание субъектов уголовно-исполнительного
права сводится к осужденному и государству (в лице его органов, учреждений и должностных лиц). На то, что отношения между данными субъектами
являются сердцевиной предмета отмеченной отрасли права, в юридической
литературе указывалось неоднократно [2. С. 9–10]. Но могут ли иные лица
претендовать на статус субъектов уголовно-исполнительных отношений?
Если могут, то кто конкретно? Этот вопрос пока остается открытым.
Как представляется, решение этой проблемы может быть двояким: либо
путем обоснования необходимости и возможности отнесения к субъектам
наряду с осужденным и государством иных участников; либо путем обосно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Параметры однородности отношений в сфере правового регулирования
77
вания необходимости исключения из их круга всех, кроме общепризнанных
субъектов в виде осужденного и государства.
Первый путь, по нашему мнению, неперспективен в силу отсутствия объективных критериев объединения в рамках уголовно-исполнительных отношений каких-либо лиц, помимо осужденного и государства. Поэтому более
обоснованным нам видится второй путь, проистекающий из того, что функции по назначению и исполнению мер уголовной ответственности в традиционном варианте возлагаются от имени общества на государство (в лице уполномоченных органов, учреждений и должностных лиц), а сами эти меры
применяются к виновным (осужденным).
Утверждаемый «узкий» субъектный состав предмета правого регулирования в области реализации мер уголовной ответственности порождает вопрос: является ли он абсолютным правилом, либо могут иметься и исключения, констатирующие наличие уголовно-исполнительных отношений там, где
субъектами регулируемого поведения выступают иные лица?
Если обратиться к УИК РФ как основному источнику данной отрасли
права, то он предполагает возможность наличия исключений, поскольку в
нем есть предписания, регулирующие, помимо отношений между указанными выше субъектами, также отношения, субъектами которых выступают, например, общественные объединения (в том числе общественные наблюдательные комиссии) и государство либо осужденный (ст. 23 УИК РФ); администрация предприятий, учреждений, организаций и государство либо осужденный (прежде всего при исполнении наказаний в виде обязательных и исправительных работ, например ст. 28, 34 УИК РФ); а также государство (в
лице его органов, учреждений и должностных лиц) и само же государство (в
лице других его органов, учреждений и должностных лиц) (ст. 19–22
УИК РФ).
Однако считать, что УИК РФ безупречен в части определения конкретных случаев исключений, по нашему мнению, нельзя. Ведь им предусмотрено и правовое регулирование отношений, которые очевидно не имеют и не
могут иметь уголовно-исполнительной природы, поскольку подпадают в основном под признаки административно-правовых. Это касается, например,
правовой регламентации осуществления контроля (как ведомственного, так и
вневедомственного) за органами и учреждениями уголовно-исполнительной
системы (ст. 19–23 УИК РФ).
Сложнее обстоит дело с ситуациями, когда субъектный состав отношений
не соответствует вышеизложенным требованиям по той причине, что в определенной части государство делегирует полномочия по реализации мер уголовной ответственности иным лицам, например администрациям организаций, где осужденные отбывают обязательные и исправительные работы, а
также администрациям организаций, в которых работают осужденные к лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Совершенно очевидно, что подобные решения вызваны
некой целесообразной экономией государственных ресурсов. В принципе
можно обойтись и без такого делегирования как минимум в случаях, когда
речь идет о реализации карательных ограничений определенных наказаний
(например, возложив все те обязанности, которые предписаны администра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
С.В. Чубраков
циям организаций, в которых трудятся осужденные к обязательным и исправительным работам, на уголовно-исполнительные инспекции либо на самих
осужденных). Представляется, что данные ситуации являются в настоящее
время единственными очевидными исключениями из общего правила об «узком» круге субъектов уголовно-исполнительных отношений.
Это, в свою очередь, не снимает необходимости обоснования правомочности подобного делегирования, его содержания и условий, которые должны
соблюдаться при таких действиях. Говоря о последних, полагаем, что основным среди них является учет при закреплении подобных правил поведения в
нормативно-правовых актах возможности их обеспечения негативными последствиями за их неисполнение (в виде принуждения к исполнению данных
обязанностей и (или) ответственности). В качестве примера несоблюдения
данного требования можно привести ч. 1 ст. 28 УИК РФ, согласно которой на
администрации организаций, где осужденные отбывают обязательные работы, возлагаются обязанности по контролю за выполнением осужденными
определенных для них работ, по уведомлению уголовно-исполнительных инспекций о количестве проработанных часов или об уклонении осужденных от
отбывания наказания. Все они не имеют обеспечительных предписаний, которые устанавливали бы принуждение к их исполнению и (или) ответственность за их неисполнение. На практике это ведет к повсеместному и безнаказанному игнорированию требований ч. 1 ст. 28 УИК РФ администрациями
организаций, в которых осужденные отбывают обязательные работы.
Таким образом, абсолютизировать «узкий» подход к субъектному составу
уголовно-исполнительных отношений вряд ли возможно, в том числе в силу
«выпадения» из сферы уголовно-исполнительного регулирования, помимо
чуждых отношений, также и объективно требуемого в данный момент поведения. Это предполагает установление определенных исключений и четких
условий их применения. Причем на статус единственного явного исключения, по нашему мнению, способны претендовать описанные выше случаи
передачи ряда полномочий по исполнению мер уголовной ответственности
со стороны государства иным лицам.
Еще одним параметром, позволяющим отграничить целый комплекс отношений, которые не должны регулироваться уголовно-исполнительными
предписаниями, от входящих в предмет правого регулирования, может выступать время существования этих отношений. Если уголовноисполнительные предписания призваны регламентировать реализацию мер
уголовной ответственности, то и существовать отношения, которые регулируются ими, должны, по общему правилу, в границах данного периода.
Соответственно, начальным моментом этих отношений должно быть
вступление в законную силу обвинительного приговора суда первой инстанции либо изменяющего, отменяющего приговор постановления, определения
суда вышестоящей инстанции (по-иному – обвинительного решения суда),
ибо до этого исполнять меру уголовной ответственности нельзя. В связи с
этим правовой статус осужденного в уголовно-исполнительном праве также
возникает именно с этого момента. Следует обратить внимание на то, что
уголовно-исполнительное законодательство не содержит определения понятия «осужденный». Лишь толкование ряда норм УИК РФ (например, ст. 7, 75,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Параметры однородности отношений в сфере правового регулирования
79
185, 189 и др.) позволяет говорить, что статус осужденного возникает с момента вступления обвинительного приговора (либо постановления, определения) суда в законную силу. Вместе с тем, поскольку фигура осужденного
является субъектом отношений, регулируемых и иными отраслями права, то
по поводу начала возникновения такого статуса имеется и иная позиция, согласно которой осужденным следует считать лицо с момента провозглашения
в отношении его обвинительного приговора (ст. 354 УПК РФ, п. 44 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 2 от 11 января 2007 г. «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания», а также
прежде (до конца 2003 г.) действующая редакция ст. 2 ФЗ «О содержании под
стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» № 103ФЗ от 21 июня 1995 г.).
Конечным же моментом существования отношений, подлежащих регулированию уголовно-исполнительными предписаниями, будет, по общему правилу, отбытие, исполнение меры уголовной ответственности. Если уголовная
ответственность реализована в форме наказания, то, помимо ясных случаев
отбытия или исполнения (например, связанных с уплатой назначенной суммы штрафа или с отработкой предписанного количества обязательных работ),
к этому моменту следует относить также ситуации безусловного освобождения от отбывания наказания по различным основаниям (кроме случаев, когда
назначение и освобождение происходит одномоментно, то есть одним решением, как, например, при освобождении от наказания в связи с изменением
обстановки по основаниям, предусмотренным ст. 80.1 УК РФ). Если же уголовная ответственность реализована в форме иных мер уголовно-правового
характера, то конечным моментом существования уголовно-исполнительных
отношений следует считать момент истечения либо испытательного срока
(при условном осуждении), либо срока отсрочки (при отсрочке, предоставленной беременной женщине, женщине, имеющей малолетних детей, и мужчине, являющемуся единственным родителем, а также при отсрочке, предоставляемой больным наркоманией), либо срока условно-досрочного освобождения. Если одна мера уголовной ответственности заменяется другой, в том
числе и в иной форме (например, при условно-досрочном освобождении), то
моментом окончания существования уголовно-исполнительных отношений
будет момент окончания реализации замененной меры.
Следующий параметр однородности уголовно-исполнительных отношений, связанный с их характером, обычно именуется в литературе «по поводу
исполнения (или в связи с исполнением) мер уголовной ответственности» [3.
С. 24–25; 4. С. 11–13, и др.]. Представляется все же, что такого указания не
достаточно. Подобная общая формулировка может быть взята за основу лишь
при существенной ее детализации. Для ее удобства данный параметр можно
разделить на две части – качественную и количественную. Первая должна
предопределять сущностные (внутренние) признаки (свойства), которые позволят считать какие-то отношения схожими (тождественными), а вторая –
указывать на конкретный перечень таких отношений, привязываясь к чемулибо точно исчисляемому.
Говоря о качественной характеристике отмеченного параметра, нужно
прежде всего найти объективные основания для уточнения указанной выше
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
С.В. Чубраков
его общей формулировки – «по поводу исполнения (или в связи с исполнением) мер уголовной ответственности», поскольку в таком варианте ему может
соответствовать значительное количество разнообразных отношений, в том
числе и не являющихся со всей очевидностью уголовно-исполнительными.
Если коснуться количественной характеристики данного параметра, то в
первую очередь должен быть решен вопрос о конкретном перечне мер уголовной ответственности, которые должны входить в предмет уголовноисполнительного регулирования. Наиболее ярко эта проблема проявилась в
ходе законодательной работы над проектом УИК РФ, когда фактически ни
один из представленных для обсуждения проектов нормативных актов в сфере исполнения мер уголовной ответственности не имел повторения в части
количества регулируемых ими мер уголовной ответственности [5–9 и др.].
Обратимся сначала к поиску уточнений качественной стороны параметра
однородности, относящегося к характеру отношений, которые должны подвергаться правовой регламентации именно уголовно-исполнительными предписаниями. Здесь следует отметить, что вопрос об отнесении определенных
отношений к предмету правового регулирования в сфере исполнения мер
уголовной ответственности (и уголовно-исполнительного права) может иметь
потенциально вариативный характер, зависящий в том числе от целей, которые могут быть поставлены перед подобным объединением отношений.
Если в качестве цели рассматривать применение к ним схожих правил регулирования, то объективные основания качественного своеобразия круга
уголовно-исполнительных отношений во многом «привязаны» опять же к
месту и содержанию уголовно-исполнительной политики. Ведь именно она
предопределяет развитие определенной отрасли. Кроме того, она большей
частью материализуется в праве. Вместе с тем вопрос о месте, содержании и
роли уголовно-исполнительной политики традиционно является одним из
наиболее дискуссионных в юридической литературе. Не вдаваясь в подробности анализа существующих позиций по этому поводу [10. С. 8–11; 11.
С. 105–115; 12. С. 3–28, и др.], согласимся с авторами, которые считают, что
уголовно-исполнительная политика, представляя собой деятельность государства по фактическому исполнению мер уголовной ответственности (наказаний и иных мер уголовно-правового характера), не имеет абсолютно самостоятельного характера, поскольку наряду с уголовно-правовой и уголовнопроцессуальной политикой составляет содержание уголовной политики (которую можно определить как деятельность государства по борьбе с преступностью с помощью средств уголовной репрессии), последовательно входя в
политику в области борьбы с преступностью и в социальную политику государства [2. С. 7–9].
Из отмеченного содержания уголовно-исполнительной политики следует,
что правовому регулированию в этой сфере должны подлежать те отношения, которые складываются в процессе ее осуществления. Таким образом, в
предмет правового регулирования в данной области должны входить отношения, существующие в процессе фактического исполнения мер уголовной
ответственности, а более точно – отношения по реализации (воплощению в
жизнь) элементов, составляющих содержание назначенных мер уголовной
ответственности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Параметры однородности отношений в сфере правового регулирования
81
Поскольку основной формой реализации уголовной ответственности является наказание, то, соответственно, это должны быть отношения по воплощению в жизнь составляющих содержание наказания карательных элементов
(то есть конкретных лишений и правоограничений). Но остается вопрос о
том, какие отношения должны регулироваться при реализации уголовной
ответственности не в форме наказаний, а в форме иных мер уголовноправового характера. Это будет зависеть от того, какие элементы составляют
содержание уголовной ответственности при ее реализации в подобной форме,
и от того, каков круг этих мер (ведь только их конкретный перечень будет
позволять выявить содержание каждой из них). Примыкая к так называемому
«узкому подходу» по данной проблеме, рассматривающему в качестве таких
мер не все те, которые перечислены в УК РФ, а лишь те, которые отвечают
признакам уголовной ответственности [13], и придерживаясь его следствия,
что подобных мер всего три (условное осуждение, отсрочка отбывания наказания и условно-досрочное освобождение), можно утверждать, что содержание данных мер будут составлять такие элементы, как исправительные (воспитательные) либо предупредительные меры (меры безопасности). В частности, к их числу могут быть отнесены обязанности, возлагаемые на условно
осужденных, условно-досрочно освобожденных и лиц, которым предоставляется отсрочка отбывания наказания (например, не совершать определенных
правонарушений, не посещать определенных мест, трудоустроиться и т.п.). В
итоге отношения, которые должны подпадать под уголовно-исполнительное
регулирование, в данной части будут сводиться к отношениям по реализации
некарательных исправительных либо предупредительных мер, составляющих
содержание указанных мер уголовно-правового характера.
Таким образом, при правовой регламентации исполнения мер уголовной
ответственности предмет правового упорядочения должны составлять отношения по реализации карательных лишений и правоограничений существующих видов уголовных наказаний, а также отношения по реализации некарательных исправительных либо предупредительных мер существующих видов иных мер уголовно-правового характера.
Актуален в этой части также вопрос: должны ли подпадать под уголовноисполнительное регулирование отношения, которые возникают при исполнении ряда наказаний, когда карательные элементы наказания соединяются с
иными мерами исправительного либо предупредительного характера (иногда
совместно именуемыми как меры воспитательно-предупредительного характера [2. С. 13–14, и др.])? В первую очередь это касается таких применяемых
ныне наказаний, как лишение свободы, обязательные и исправительные работы. Необходимость такого соединения проистекает опять же из того, что
уголовно-исполнительная политика – составная часть социальной политики,
в результате чего первая вовсе не всегда сводится исключительно к исполнению наказаний в его собственном (узком) значении (то есть к реализации составляющих содержание наказаний карательных лишений и правоограничений) [2. С. 13]. При этом соединение карательных элементов и некарательных
исправительных мер в данных наказаниях имеет неодинаковый характер. Например, ситуация с трудом. Если лишение свободы может реализовываться и
без соединения его карательных лишений и правоограничений с отмеченной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
С.В. Чубраков
исправительной мерой, то реализация обязательных и исправительных работ
без труда невозможна, ведь труд, не являясь сам по себе карой, выступает
средством, на котором «материализуются» карательные правоограничения и
лишения, составляющие содержание данных наказаний (в праве на оплату
труда, в праве на свободу самоопределения и т.д.). В последнем случае правовое упорядочение отношений по реализации карательных лишений и правоограничений наказаний в виде обязательных и исправительных работ одновременно будет влечь и необходимость упорядочения (по крайне мере в
необходимой части) также и отношений по выполнению труда. Это, в свою
очередь, порождает проблему объема такого правового вмешательства (все
ли надо регламентировать заново, либо можно субсидиарно применять ряд
положений трудового законодательства и т.д.). На примере лишения свободы
можно проследить также аналогичную «жесткую» связь карательных элементов и предупредительных мер (обысков, запретов иметь определенные предметы и т.п.).
Различные варианты соединения кары, с одной стороны, и исправительных мер с предупредительными мерами – с другой, позволяют сформулировать и разные правила отнесения отношений по их реализации к предмету
уголовно-исполнительного регулирования. При «неразрывном» соединении
исправительных мер с карательными элементами наказания отношения по их
реализации также должны составлять предмет правового регулирования в
сфере исполнения мер уголовной ответственности. В части необходимости
правового упорядочения тех мер некарательного исправительного либо предупредительного характера, которые связываются с карательными элементами наказания не «жестко», а факультативно, вопрос весьма неоднозначен. По
нашему мнению, он должен решаться положительно лишь в случаях, когда
отношения по применению данных мер будут отличаться от отношений, возникающих при их реализации в обычной жизни.
Количественная сторона параметра однородности, относящегося к характеру уголовно-исполнительных отношений, прежде всего детерминирована
конкретными видами мер уголовной ответственности (то есть видами наказаний и иных мер уголовно-правового характера). Если в части наказаний этот
вопрос предрешен законодателем (ст. 44 УК РФ), то в части иных мер уголовно-правового характера, как отмечалось выше, он до сих пор является
дискуссионным. Мы считаем необходимым придерживаться «узкого подхода», относящего к последним не все существующие в УК РФ меры, а только
те, которые являются формой реализации уголовной ответственности (условное осуждение, отсрочку от отбывания наказания и условно-досрочное освобождение).
Таким образом, при определении предмета уголовно-исполнительного
регулирования необходимо исходить из отнесения к нему отношений, существующих между осужденным и государством в период с момента вступления обвинительного решения суда в законную силу и до момента реализации
назначенной меры уголовной ответственности, по фактическому исполнению
мер уголовной ответственности, а именно по реализации карательных элементов (лишений, правоограничений) наказаний, а также некарательных исправительных мер и мер безопасности, которые либо составляют содержание
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Параметры однородности отношений в сфере правового регулирования
83
иных мер уголовно-правового характера, либо соединяются с карательными
элементами наказаний. При этом конкретное количество отношений, составляющих предмет правого регулирования в сфере исполнения мер уголовной
ответственности, должно быть предопределено в первую очередь существующими видами мер уголовной ответственности, реализуемыми в форме
наказаний либо иных мер уголовно-правового характера.
Все вышеизложенное позволяет более точно определить пределы уголовно-исполнительного регулирования, отрицательно отвечая на вопросы о возможности расширения его предмета за счет включения, например, отношений по постпенитенциарному контролю и т.п., хотя и не снимет всех сложных и требующих самостоятельного исследования вопросов смешения предметов различных правовых отраслей (прежде всего уголовноисполнительного, уголовного, уголовно-процессуального и трудового права).
Литература
1. Филимонов В.Д., Филимонов О.В. Правоотношения. Уголовные правоотношения. Уголовно-исполнительные правоотношения. М.: ЮрИнфоР-Пресс, 2007. 335 с.
2. Уткин В.А. Курс лекций по уголовно-исполнительному праву: Общая часть. Томск,
1995. 91 с.
3. Уголовно-исполнительное право: учеб. для вузов / под ред. А.С. Михлина. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Высшее образование, 2008. 422 с.
4. Бриллиантов А.В., Курганов С.И. Уголовно-исполнительное право Российской Федерации: учеб. М.: ТК Велби: Проспект, 2007. 344 с.
5. Зубков А.И., Селиверстов В.И. Основы уголовно-исполнительного законодательства
Союза ССР и союзных республик. Альтернативный проект. Рязань, 1990. 43 с.
6. Основы уголовно-исполнительного законодательства Союза ССР и союзных республик.
Проект // Проблемы уголовно-исполнительного законодательства в свете правовой реформы:
сб. науч. тр. М.: ВНИИ МВД СССР, 1991. С. 93–119.
7. Уголовно-исполнительный кодекс РСФСР. Проект, подготовленный по поручению комитета Верховного Совета РСФСР по законодательству авторским коллективом под руководством А.Ф. Бира. Машинописный вариант. М., 1991. 86 с.
8. Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации. Проект // Реформа уголовноисполнительной системы и ее правовое обеспечение: сб. науч. тр. М.: НИИ МВД РФ, 1993. С.
78–125.
9. Исправительно-трудовой (уголовно-исполнительный кодекс) Российской Федерации.
Проект, подготовленный авторским коллективом под руководством В.А. Уткина. Машинописный вариант. Томск, 1992. 264 с.
10. Валеев М.Т. Свойства уголовного наказания в свете теории пенализации / под ред.
В.А. Уткина. Томск: Изд-во НТЛ, 2006. 168 с.
11. Пропостин А.А. Конфискация имущества: прошлое, настоящее, будущее. М.: Юрлитинформ, 2011. 264 с.
12. Лопашенко Н.А. Уголовная политика. М.: Волтерс Клувер, 2009. 608 с.
13. Уткин В.А. «Иные меры уголовно-правового характера» и предмет уголовноисполнительного права // Проблемы и перспективы современной системы мер уголовной ответственности. Томск: ДиВо, 2008. С. 24–28.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
УДК 347.9
Г.Л. Осокина
К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ ИСКОВОЙ ДАВНОСТИ
На основе критического анализа легального определения исковой давности обосновывается необходимость его изменения с учетом норм гражданского материального
права и цивилистического процесса. Автор подвергает критическому анализу легальное определение понятия исковой давности, которое содержится в ст. 195 Гражданского кодекса Российской Федерации. Обосновывается положение о том, что самостоятельным объектом судебной защиты наряду с субъективным гражданским
правом является законный интерес, что не было учтено законодателем при определении понятия исковой давности. Кроме того, по действующему законодательству
право требовать защиты нарушенных субъективных гражданских прав и законных
интересов предоставлено не только лицам, защищающим свои права и законные интересы, но и лицам, защищающим от своего имени чужие субъективные гражданские права и законные интересы. Однако и этот момент не нашел своего отражения
в легальном определении понятия исковой давности. На основании проведенного анализа автор предлагает уточненную редакцию ст. 195 Гражданского кодекса Российской Федерации.
Ключевые слова: исковая давность, субъективное гражданское право, законный интерес, судебная защита.
Защита прав, свобод и законных интересов участников гражданского
оборота является конституционной обязанностью государства (ст. 2, 18, ч. 2
ст. 36, ст. 45, 46, 55 Конституции РФ). Данное положение находит свое подтверждение в нормах отраслевого законодательства: гражданском (п. 1 ст. 1,
ст. 11, 12 Гражданского кодекса РФ), гражданском процессуальном (ст. 2
Гражданского процессуального кодекса РФ) и арбитражном процессуальном
(п. 1 ст. 2 Арбитражного процессуального кодекса РФ).
В соответствии с п. 2 ст. 1 Гражданского кодекса РФ граждане (физические лица) и юридические лица вправе приобретать и осуществлять свои
гражданские права своей волей и в своем интересе. Из этого следует, что
объектом судебной защиты может выступать не только субъективное гражданское право, но и законный интерес участников гражданского оборота [1.
С. 39–51; 2. С. 6–7].
Сущность субъективного гражданского права заключается в юридически
гарантированной возможности его обладателя действовать определенным
образом (правомочие на собственное поведение) и требовать должного поведения от других лиц (правомочие на чужое поведение). В связи с этим всякому субъективному праву, в том числе гражданскому, противостоит всегда
чья-то юридическая обязанность. Иными словами, субъективное гражданское
право является парной категорией.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о понятии исковой давности
85
В отличие от субъективного гражданского права, сущность законного интереса проявляется в предоставлении его носителю юридической возможности действовать по своему усмотрению в рамках общих дозволений, при отсутствии корреспондирующей такой возможности юридической обязанности
конкретного лица. В связи с этим следует согласиться с мнением тех авторов,
которые полагают, что субъективное право представляет собой меру дозволенного поведения его носителя и меру должного поведения обязанного лица. В случае отсутствия такого соотношения мер дозволенного и должного
поведения сторон спорного правоотношения следует говорить не о субъективном праве, а о законном интересе. Законный интерес представляет собой
простую юридическую дозволенность, границы которой определяются общими началами и смыслом правовых норм, регулирующих соответствующие
гражданские правоотношения [2. С. 63; 3. С. 102–104; 4. С. 68].
Доказательством существования субъективного гражданского права и законного интереса как самостоятельных объектов судебной защиты является
принципиальное различие в средствах и способах их защиты.
Средствами защиты субъективных гражданских прав являются следующие иски. Во-первых, иски о присуждении, которые представляют собой
требования о защите нарушенного или оспоренного субъективного права путем понуждения обязанной стороны гражданского правоотношения к совершению определенных действий или воздержанию от них в пользу управомоченной стороны спорного материального правоотношения. Поскольку иски о
присуждении всегда направлены на принудительное осуществление обязанностей одной из сторон гражданского правоотношения, их называет также
исполнительными исками. Примером такого рода исков могут служить иски
собственника или титульного владельца об истребовании имущества из чужого незаконного владения (ст. 301, 305 Гражданского кодекса РФ).
Во-вторых, преобразовательные иски, которые представляют собой требования о защите нарушенных субъективных гражданских прав посредством
изменения или прекращения гражданского правоотношения. К числу таких
исков относятся иски об изменении или расторжении гражданско-правового
договора (ст. 450–453 Гражданского кодекса РФ).
В-третьих, положительные иски о признании, представляющие собой
требования о защите нарушенных субъективных прав путем признания и
установления факта существования спорных прав и юридических обязанностей, то есть признания гражданского правоотношения, связывающего его
субъектов как управомоченной и обязанной его сторон. К таким искам относятся, например, иски о признании права собственности (абз. 2 ст. 12 Гражданского кодекса РФ), об установлении отцовства (ст. 49 Семейного кодекса
РФ).
Что же касается законного интереса как самостоятельного объекта судебной защиты, то средствами его защиты являются отрицательный иск о признании и некоторые разновидности преобразовательных исков.
Отрицательный иск о признании направлен на установление и подтверждение судом факта отсутствия спорных прав и юридических обязанностей,
то есть отсутствия гражданского правоотношения, связывающего правами и
обязанностями предполагаемых его участников. Примерами такого рода ис-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Г.Л. Осокина
ков являются иски о признании договора, брака недействительными (абз. 4
ст. 12, ст. 166 Гражданского кодекса РФ, ст. 27 Семейного кодекса РФ).
Законный интерес является объектом судебной защиты путем заявления
особой разновидности преобразовательных исков. В данном случае имеются
в виду преобразовательные иски, которые характеризуются такими способами защиты законного интереса, как восстановление (исцеление) спорного
гражданского правоотношения, то есть возвращение из юридического небытия гражданско-правовой связи между конкретными участниками гражданского оборота. Речь идет об исках о признании ничтожной сделки действительной в случаях, предусмотренных п. 2 ст. 165, п. 2 ст. 171 и п. 2 ст. 172
Гражданского кодекса РФ.
Вышеизложенное свидетельствует о том, что законный интерес является
полноправным наряду с субъективным гражданским правом объектом судебной защиты, что должно приниматься во внимание законодателем при создании норм - дефиниций.
Кроме этого, нормы, регулирующие производство по гражданским делам
в судах общей юрисдикции и арбитражных судах, наделяют правом на обращение в суд с иском (исковым заявлением) не только тех лиц, права и законные интересы которых предположительно нарушены или оспорены, но и
иных лиц. В соответствии со ст. 4 Гражданского процессуального кодекса РФ
суд возбуждает гражданское дело по заявлению (иску) лица, обращающегося
за защитой своих прав, свобод и законных интересов, а в случаях, предусмотренных Гражданским процессуальным кодексом РФ, другими федеральными
законами, гражданское дело может быть возбуждено по иску лица, выступающего от своего имени в защиту прав, свобод и законных интересов другого лица, неопределенного круга лиц, в защиту интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований.
Аналогичное правило закреплено в ч. 1 и 2 ст. 4 Арбитражного процессуального кодекса РФ. Перечень таких субъектов, то есть лиц, требующих от своего имени судебной защиты чужого субъективного права или законного интереса, содержится в ст. 34, ч.1 и 2 ст. 45, ст. 46 Гражданского процессуального кодекса РФ и абз. 5 ст. 40, ст. 52 и 53 Арбитражного процессуального
кодекса РФ. Причем лицо, обратившееся от своего имени с требованием о
защите чужого права или интереса, пользуется всеми процессуальными правами и несет все процессуальные обязанности истца, за исключением тех,
которые прямо указаны в законе (ч. 2 ст. 45, ч. 2 ст. 46 Гражданского процессуального кодекса РФ; ч. 3 ст. 52, ч. 4 ст. 53 Арбитражного процессуального
кодекса РФ).
Таким образом, право на обращение в суд с иском (исковым заявлением)
предоставляется законом не только лицу, право (или законный интерес) которого нарушено, но и лицу, требующему от своего имени защиты чужого
права или интереса.
В соответствии со ст. 195 Гражданского кодекса РФ исковой давностью
признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.
Согласно разъяснению высших судебных инстанций России «под правом лица, подлежащим защите судом, следует понимать субъективное гражданское
право конкретного лица» [5. С. 6, п. 1].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о понятии исковой давности
87
Легальное определение понятия исковой давности, подтвержденное солидарной позицией Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ, вызывает возражение по двум причинам. Во-первых,
такое определение является неполным и, следовательно, неточным, потому
что не учитывает законный интерес как самостоятельный объект судебной
защиты. Во-вторых, такое определение исковой давности не учитывает возможность защиты не только своих, но и чужих прав или законных интересов.
В связи с этим представляется необходимым уточнить редакцию ст. 195 Гражданского кодекса РФ следующим образом: «Исковой давностью признается срок для защиты нарушенного или оспоренного права либо законного
интереса по иску лица, требующего защиты своего или чужого права либо законного интереса».
Литература
1. Малько А.В., Субочев В.В. Законные интересы как правовая категория. СПб.: Изд-во
Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2004. 359 с.
2. Кляус Н.В. Законный интерес как предмет судебной защиты в гражданском судопроизводстве. Новосибирск: Институт философии и права СО РАН, 2005. 270 с.
3. Феоктистова Т.В. Охрана и защита юридических интересов // Вестник Саратовской государственной академии права. Саратов, 1998. № 1. С. 101–111.
4. Малько А.В. Основы теории законных интересов // Журнал российского права. 1999.
№ 5/6.
5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда
РФ от 12, 15 ноября 2001 г. № 15/18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм
Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» // БВС РФ. 2002. № 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
CВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
БЕЗИКОВА Екатерина Витальевна – аспирант кафедры финансового права Юридического
института Национального исследовательского Томского государственного университета.
E-mail: Kathy_Bezikova@mail.ru
ВЕДЕРНИКОВ Николай Трофимович – профессор, доктор юридических наук, профессор
кафедры криминалистики Юридического института Национального исследовательского
Томского государственного университета. E-mail: raist@sibmail.com
ВОЛЫНЕЦ Кристина Владиславовна − аспирант кафедры уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического института Национального
исследовательского Томского государственного университета. E-mail: lafarm@yandex.ru
ДОЛМАТОВ Александр Олегович – аспирант кафедры уголовно-исполнительного права и
криминологии Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета. E-mail: dolmatovoa@ngs.ru.
КАПИТОНОВ Сергей Анатольевич – доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник отдела стратегических проблем управления Научного центра Академии управления МВД России (Москва). E-mail: ugolovnoe@sibmail.com
КНЯЗЬКОВ Алексей Степанович – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры
криминалистики Юридического института Томского государственного университета.
E-mail: ask011050@yandex.ru.
ЛОЗИНСКИЙ Игорь Владиславович – кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета. E-mail:
lozin@mail.tsu.ru
ЛОЩИНКИН Виктор Викторович – соискатель кафедры уголовного права Юридического
института Национального исследовательского Томского государственного университета.
E-mail: lowinkin@.mail.ru
НИКОЛАЕВ Андрей Павлович – заведующий кафедрой уголовного процесса Новосибирского филиала ФГБОУ ДПО «Институт повышения квалификации Следственного комитета Российской Федерации», полковник юстиции. E-mail: andrej.nikolaev.1962@mail.ru.
ОСОКИНА Галина Леонидовна – доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой
гражданского процесса Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета. E-mail: nicson@mail.tomsknet.ru
САЖАЕВ Алексей Михайлович – кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой криминалистики Новосибирского филиала ФГБОУ ДПО «Институт повышения квалификации Следственного комитета Российской Федерации», подполковник юстиции. E-mail: ucskp_sfo@ngs.ru.
ЧУБРАКОВ Сергей Валериевич – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовноисполнительного права и криминологии Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета. E-mail: chubrakov@mail.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2012
Право
№3(5)
ABSTRACTS
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
P. 5. Bezikova Ekaterina V. State financing and governments support in the special economic
zones on the territory of the russian federation. The article presents the comparative analysis of regulation funding into the special economic zones on the territory of the Russian Federation. The author
allocated mechanisms governments support for residents in SEZ on the basis of rules of law; searched
of the positive moments of investing state capital on the creation, operation and development of SEZ;
defined the problems of using to finance, the reasons of interception to receive the different form of
supports by residents SEZ. Suggestion for removal of faults was devised.
Key words: special economic zones, state financing, mechanisms of governments support for
residents in SEZ.
P. 11. Vedernikov Nikolay T. THE PERSON ACCUSED OF A CONTEXT OF CRIMINALLYREMEDIAL RELATIONS. In article are considered actual problems of research of the person accused
of a criminally-remedial science. The person of the accused is considered through a prism of the properties as in the basic spheres of activity any person, and in specific legal spheres at realization of special legal status and performance a legal social role.
Key words: the person accused, criminal trial.
P. 18. Volynets Kristina Vl. HISTORICAL PRECONDITIONS OF THE APPEARANCE OF
THE STATUTE ABOUT REASONABLE TERM OF CRIMINAL PROCEEDINGS IN RUSSIAN
LAW. The article reviews the history of the emergence and development of a provision about reasonable term of criminal proceedings in Russian law. The author traces the transformation of the requirements of the speed of the criminal proceedings in the requirement of reasonableness of the terms.
Key words: history, the reasonable term.
P. 25. Dolmatov Alexander O. FEATURES OF PASSING CRIMINAL PUNISHMENT ON JUVENILE OFFENDERS. Some issues relating to the peculiarities of passing criminal punishment on
juvenile offenders are under consideration in the present article. It contains the analysis of the law
enforcement practices when courts while sentencing young offenders should take into account the
circumstances which are subject to examination and consideration provided by the current edition of
Part I, Article 89 of the Criminal Code of the Russian Federation.
Key words: features, circumstances, formal reference, sufficiency, compulsory accounting.
P. 33. Kapitonov Sergey A. CONSTITUTION AS INSTRUMENT OF SECURING LEGAL
ADEQUACY OF STATE STRUCTURE. In article state is understood not only as organization,
which combines vital area, vital resources and interests, but also the questions, covering legal necessary facilities of human society, which stay in socially important relationships with every human, who
composes this society. Legal necessary facilities of a state are considered not only as totality of possibilities, providing protection of rights, but interactive totality of possibilities of a state, providing guaranteeing of legal interests of people, residing at its legal area.
Key words: Legal organization of a state, legal area of a state, legal designation of a state.
P. 39. Knyazkov Alexey S. CLASSIFICATION OF TACTICAL TECHNIQUES AS «PROBLEM
FIELD» OF CRIMINALISTICAL STRATEGY. In this article there are considered the questions of
classification of tactical techniques. It is noted a variety of grounds of such classification, it is
proposed to separate system and non-system classifications of named tactical – criminalistical
measure, which has different theoretical and practical meaning.
Key words: criminalistical strategy, criminalistical measure, tactical technique.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Abstracts
P. 58. Lozinsky Igor V. THE ISSUE OF THE DEVELOPMENT OF CRIMINAL LEGISLATION
PROTECTING PUBLIC RELATIONS IN THE ECONOMIC SPHERE. The article focuses on further
research of criminal legislation serving to protect public relations in the economic sphere. The changes
made by the legislator in Chapter 22 of the Criminal Code of the RF 2011 are analyzed. On the basis of
the changes the author makes conclusions about the tendencies of the development of the chapter under discussion in the Criminal Code of the RF.
Key words: development, criminal legislation, crimes in the economic sphere.
P. 65. Loshchinkin Victor V. FORMATION AND DEVELOPMENT OF THE RUSSIAN
CRIMINAL LEGISLATION ON THE FORCED MEASURES OF MEDICAL CHARACTER APPLIED CONCERNING MENTALLY SICK PERSONS, MADE SOCIALLY DANGEROUS ACTS
IN PRE-REVOLUTIONARY RUSSIA. In article time of occurrence both the further formation, and
development of the Russian criminal legislation on the forced measures of medical character applied to
mentally sick persons, made penal acts in pre-revolutionary Russia is considered, and also the basic
stages of its formation are formulated. Besides, in article the author analyzes works of scientists
(manuals on criminal law, dissertations, monographies, etc.) the historiographies of the Russian criminal legislation devoted to studying about forced measures of medical character and results of own
researches of the author are resulted.
Key words: forced measures of medical character, mentally sick person, formation of the Russian
criminal legislation on forced measures of medical character.
P. 72. Nikolayev Andrey P., Sazhayev Aleksey M. INVESTIGATIVE SITUATIONS OF THE
PRIMARY STAGE OF INVESTIGATION OF LORRY DRIVERS’ MURDERS CONNECTED TO
THEIR DISAPPEARANCE. The article considers the issues of building typical investigative situations when investigating the murders of drivers of heavy load lorries when on motorways, and therefore, setting up the algorithm that must be followed by a detective during the primary stage of the investigation.
Key words: an investigative situation, investigation, investigative actions.
P. 76. Chubrakov Sergey V. RELATION UNIFORMITY PARAMETERS IN PENITENTIARY LEGAL REGULATION. The article deals with the scope of relations subject to penitentiary legal regulation.
The author focuses on such uniformity parameters (characteristics) of criminal liability execution as the
subjects of relations, their nature and lifetime. With these parameters defined, it is possible to come to the
most complete understanding of the scope and bound of penitentiary regulations.
Key words: the subject of penitentiary relations, penitentiary relations, penitentiary regulation.
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
P. 84. Osokina Galina L. TO A QUESTION ON CONCEPT OF LIMITATION OF ACTIONS.
On the basis of the critical analysis of legal definition of limitation of actions necessity of its change taking
into account norms of the civil substantive law and civil process is proved.
The author subjects to the critical analysis legal definition of concept of limitation of actions which contains in article 195 of the Civil code of the Russian Federation. Position that independent object of judicial
protection along with subjective civil law is the legitimate interest that hasn't been considered by the legislator at definition of concept of limitation of actions is proved. Besides, under the current legislation the right
to demand protection of the broken subjective civil rights and legitimate interests is given not only to the
persons protecting the rights and legitimate interests, but also the persons protecting on its own behalf another's subjective civil rights and legitimate interests. However and this moment hasn't found the reflection in
legal definition of concept of limitation of actions. On the basis of the spent analysis the author offers the
specified edition of article 195 of the Civil code of the Russian Federation.
Key words: limitation of actions, subjective civil law, legitimate interest, judicial protection.
Документ
Категория
Экономика
Просмотров
323
Размер файла
1 274 Кб
Теги
университета, государственного, право, 2012, вестник, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа