close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

67.Вестник Томского государственного университета. Право №3 2013

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ПРАВО
Tomsk State University Journal of Law
Научный журнал
2013
№3(9)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-45814 от 8 июля 2011 г.
Журнал входит в "Перечень российских рецензируемых научных
журналов, в которых должны быть опубликованы основные научные
результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора
и кандидата наук" Высшей аттестационной комиссии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ПРАВО»
Уткин В.А., председатель редколлегии, д-р юрид. наук, проф., директор
Юридического института ТГУ, зав. каф. уголовно-исполнительного права и
криминологии; Казаков В.В., зам. председателя редколлегии, д-р эконом.
наук, проф. каф. финансового права; Ольховик Н.В., зам. председателя редколлегии, канд. юрид. наук, доц. каф. уголовного права, зам. директора Юридического института по научной работе; Агашев Д.В., ответ. секретарь, канд.
юрид. наук, доц. каф. трудового права и права социального обеспечения
(е-mail: trud@sibmail.com; tp@ui.tsu.ru); Андреева О.И., д-р юрид. наук,
проф., зав. каф. уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности; Аракчеев В.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. трудового права и права социального обеспечения; Барнашов А.М., доц., канд.
юрид. наук, зав. каф. конституционного и международного права; Дергач Н.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. криминалистики; Елисеев С.А.,
д-р юрид. наук, проф., зав. каф. уголовного права; Журавлев М.М., д-р филос. наук, канд. юрид. наук, зав. каф. теории и истории государства и права,
административного права; Кузнецов С.С., канд. юрид. наук, доц. каф. финансового права; Лебедев В.М., д-р юрид. наук, проф., зав. каф. природоресурсного, земельного и экологического права; Мананкова Р.П., д-р юрид.
наук, проф. каф. уголовного права; Осокина Г.Л., д-р юрид. наук, проф., зав.
каф. гражданского процесса; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф. каф.
уголовно-исполнительного права и криминологии; Свиридов М.К., д-р
юрид. наук, проф. каф. уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности; Савицкая И.С., ст. преподаватель каф. английской филологии факультета иностранных языков; Якимович Ю.К., д-р
юрид. наук, проф. каф. уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности.
© Томский государственный университет, 2013
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
Гааг Л.В. Толкование норм права и законность............................................................................5
Гугасари Е.С. Ответственность за преступления террористического характера
по уголовному законодательству Российской империи XIX в. ....................................................9
Сенникова Д.В. Законодательные органы начала XX в. в истории народного
представительства России................................................................................................................14
Фатьянов И.В. Классификации правотворческих экспериментов и их место
в правовой системе ...........................................................................................................................20
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
Болтанова Е.С. Проблемные вопросы правового регулирования порядка предоставления
природных объектов для строительства .........................................................................................29
Воронин О.В. О содержании функции участия прокурора в рассмотрении дел судами ...........42
Плашевская А.А. Порядок исследования доказательств судом апелляционной
инстанции по УПК РФ .....................................................................................................................55
Рачкова Н.М. Основные меры общесоциальной профилактики уличной преступности..........61
Рукавишников Е.А. Критерии обоснованности установления уголовной ответственности
за специальные виды причинения тяжкого вреда здоровью по неосторожности .......................70
Тыняная М.А. К вопросу о характере связи между бездействием и общественно
опасными последствиями в составе халатности ............................................................................77
Чубраков С.В. К вопросу о нормативной неопределенности при разграничении
пределов уголовно-исполнительного, уголовно-правового и уголовно-процессуального
регулирования...................................................................................................................................81
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
Афанасьева Е.Н. Категория «ordre public» в странах прецедентного права ..............................89
Мухачева Е.С. Первоначальная невозможность исполнения обязательств в контексте
реформ ГК РФ и Германского гражданского уложения................................................................94
Фролов А.И. О чрезвычайных обстоятельствах в гражданском праве .......................................101
Татаркина К.П. Особенности сделок, совершаемых в массовом порядке,
по российскому гражданскому законодательству .........................................................................107
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ..........................................................................................................114
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ..........................................................115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
PROBLEMS OF LIGAL THEORY AND HISTORY
Gaag L.V. Interpretation the rules of law and legality .......................................................................5
Gugasary E.S. Liability for crimes of terrorism under the Criminal legislation of the Russian
Empire in the 19th century..................................................................................................................9
Sennikova D.V. Legislative bodies of the beginning of the 20th century in the history
of people’s representation in Russia ...................................................................................................14
Fatyanov I.V. Classification of law-making experiments and their place in the legal system ...........20
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
Boltanova E.S. Some problems related to the legal regulation order of allotting of natural
objects for construction.......................................................................................................................29
Voronin O.V. On the content of the function of a prosecutor’s participation in trials .......................42
Plashevskaya A.A. The order of examination of evidence by the court of appeal
according to the Criminal Procedural Code of the Russian Federation...............................................55
Rachkova N.M. Principal measures of general social prevention of street crime ..............................61
Rukavishnikov E.A. Criteria of substantiality of imposing criminal liability for some
special kinds of causing grievous harm to health by negligence.........................................................70
Tinyanaya M.A. On the problem of the character of relationship between inactivity
and socially dangerous consequences within negligence ....................................................................77
Chubrakov S.V. On the problem of normative uncertainty in differentiation of limits
of penal, criminal legal and criminal procedural regulation................................................................81
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
Afanasieva E.N. The category of «ordre public» in case- law countries............................................89
Mukhacheva E.S. Initial impossibility of performance of the obligations in the context
of the reforms of the Russian and German Civil Codes......................................................................94
Frolov A.I. On exceptional circumstances in Civil Law ....................................................................101
Tatarkina K.P. The peculiarities of bargains settled on a mass scale under the Russian Civil Law..107
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS..................................................................................114
ABSTRACTS ....................................................................................................................................115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ
И ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
УДК 340
Л.В. Гааг
ТОЛКОВАНИЕ НОРМ ПРАВА И ЗАКОННОСТЬ
Толкование – важный этап правоприменительной деятельности, во многом обеспечивающий не только единообразное понимание и применение права, но и вынесение
справедливых и целесообразных решений. Одним из главнейших принципов толкования
является принцип законности, не допускающий искажения или отступления от закона ни по объективным, ни по субъективным причинам, способствуя совершенствованию законодательства и укреплению авторитета закона.
Ключевые слова: толкование, законность, справедливость, целесообразность.
Толкование – древнейший правовой институт. Еще римские юристы уделяли много внимания познанию смысла права, вырабатывая соответствующие правила и способы толкования. И в античные времена, и сегодня основная цель толкования – единообразное понимание и применение норм права.
Необходимость толкования норм права обусловлена различными факторами, в том числе и динамикой общественных отношений и, соответственно,
динамикой законодательства. Но здесь следует обязательно помнить, что законы изменяются согласно общественно-политической ситуации не в процессе толкования, а в порядке, установленном законодательством. Следовательно, недопустимо в процессе толкования ни изменять смысл норм права,
ни делать отступлений от норм по причине их устаревания или нецелесообразности. Строгое следование закону – сущностное требование законности.
«Применение норм права по точному их смыслу, не взирая на результаты
применения в тех или иных конкретных случаях, есть тот принцип законности, который составляет необходимое условие правового порядка», – писал в
свое время Габриэль (Гавриил) Феликсович Шершеневич [1. C. 705].
Но практически во все времена стояли и не теряют своей актуальности и
сегодня проблемы соотношения законности и справедливости, законности и
целесообразности. Особенно остро они проявляются в процессе правоприменения, отражаясь и на процессе толкования норм права. Суть данных проблем заключается в вопросе: возможно ли отступление от правовых предписаний во имя справедливости и целесообразности или нет? Существовало и
существует два ответа на данный вопрос.
Первый – да, возможно. Для обоснования использовалось в том числе историко-политическое толкование, в процессе которого выявлялось изменение
социально-политических условий, и, по сути, правоприменитель менял волю
законодателя, предполагая, что в изменившихся условиях данный вопрос решался иным образом, чем изначально полагал законодатель. Сторонники
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
Л.В. Гааг
данного подхода фактически признавали за правоприменителем право менять
закон согласно изменившейся обстановке. Но если допустить такую возможность для правоприменителя, то где гарантия, что он не станет менять смысл
и содержание вновь принятых законов по мотивам справедливости и целесообразности? Это может привести к тому, что закон будет толковаться и применяться так, как каждый его понимает, приспосабливая к каждой конкретной ситуации. Но такое положение приведет к подрыву авторитета закона и
законодателя, нарушению режима законности и правопорядка. Констатация
изменившейся социально-политической ситуации – это аргумент в пользу
изменений законодательства, но не в пользу извращения смысла закона.
Справедливость и целесообразность прежде всего должны лежать в основании законодательной, а не судебной и административной деятельности.
Думается, что необходимо решать данные вопросы в пользу законности.
При толковании и применении законов надо исходить из буквы закона, действовать, исходя из смысла и содержания закона, в соответствии с волей законодателя, выраженной в законе. Конечно, это вовсе не означает отрицания
принципов справедливости и целесообразности. Проблема в том, что если
норма права будет низводиться до каждой конкретной ситуации, которую
должен разрешить правоприменитель, то в конечном итоге человек или иной
субъект права будет поставлен в зависимость от правоприменителя, а не в
рамки закона, равные для всех. Как следствие, порождаются произвол и коррупция в сфере правоприменительной деятельности.
Толкование призвано противодействовать любым попыткам отойти от
смысла правовых норм, противопоставить букву и дух закона. Оно не вносит
и не должно вносить изменений и дополнений в действующие нормативноправовые акты. Основная цель толкования – точное и единообразное понимание и применение закона, выявление его смысла и содержания, которые
законодатель вложил в словесную формулировку.
Более того, здесь нельзя не обратиться к словам Г.Ф. Шершеневича, который писал, что применение норм права по началу справедливости или целесообразности уничтожает всякое значение издания общих правил; возражения против принципа законности – это возражения против самой нормы [1.
С. 712]. Данное положение вовсе не означает игнорирование или отрицание
справедливости и целесообразности как принципов толкования и применения
права. Но приоритетным в деятельности правоприменителя должно быть соблюдение законности, в рамках которой реализуются начала справедливости
и целесообразности.
Ориентация в первую очередь на начала справедливости и целесообразности в процессе толкования и применения норм права может препятствовать
развитию и совершенствованию законодательства. «Благодаря постоянным
отступлениям от точного смысла нормы с целью сгладить несправедливое
действие ее в конкретных случаях, ослабляется сознание неудовлетворительности действующего права. Отступление от существующих правил заставляет забывать об их недостатках. Несправедливые и нецелесообразные законы
продолжают жить, висеть над головами граждан, и по временам могут обрушиваться на всех всей своей тяжестью, если суд или администрация признают в известный момент целесообразным применить законы в точности. Меж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Толкование норм права и законность
7
ду тем, если бы нормы применялись точно, то несправедливость и нецелесообразность некоторых из них обозначалась бы быстро и резко. Общественное
мнение усыпляется тогда, когда оно должно бы бодрствовать. Получается
впечатление, будто все обстоит благополучно там, где, в действительности,
этого вовсе нет. Несколько резких результатов применения негодного закона
и последний принужден был бы уступить место новому» [1. C. 713]. Следовательно, соблюдение принципа законности в процессе толкования и применения норм права способствует обеспечению равенства всех перед законом,
единообразного понимания смысла и содержания норм права, а также выявлению несовершенства законодательства и его развитию. Кроме того, законность требует раскрывать смысл и содержание норм исходя в первую очередь
из самого закона и законодательства в целом.
Законность толкования норм права предполагает соблюдение ряда требований.
Раскрытие смысла и содержания нормы права должно исходить из смысла и содержания нормативно-правового акта в целом. Еще римские юристы
отмечали, что является несправедливым, не рассмотрев весь закон, решать
дело и давать ответ на основании какой-либо частицы закона. Данную мысль
развил известный русский юрист Е.В. Васьковский в своей монографии «Руководство к толкованию и применению законов», где он сформулировал правила словесного толкования. Первое его правило гласит: «Если в самом законе указано, в каком смысле употребляется данное слово, то в таком именно
смысле оно и должно быть понимаемо» [2. C. 42]. Правильному пониманию
смысла и содержания норм права способствуют дефинитивные нормы.
Если таковые отсутствуют, Е.В. Васьковский предлагал обращаться к тем
нормам, где данный термин или категория встречается или где речь идет о
том же предмете, называя это толкованием посредством параллельных мест.
Второе правило, сформулированное им, гласит: «Если смысл слова прямо не
определен в самом законе, то следует установить его на основании сопоставления параллельных мест» [2. C. 43].
Также необходимо учитывать, что значение слов, используемых в тексте
правовой нормы, зависит от тех слов, с которыми оно употребляется в том
или ином случае, «а потому слова должны быть толкуемы не порознь, а в совокупной связи» [2. C. 44].
Раскрытию подлинного смысла и содержания нормы права способствует
обращение к целям и задачам принятия соответствующего нормативноправового акта, принципам, составляющим его основу. Немаловажное значение здесь приобретают декларативные нормы, положения, закрепляемые в
преамбулах нормативно-правовых актов.
Если закон не позволяет в достаточной степени выявить смысл и содержание нормы права, следует обратиться к нормам, связанным с толкуемой,
изложенным в других нормативно-правовых актах, принципам права, составляющим основу действующего законодательства.
Если использование вышеизложенных правил не позволило установить
смысл и содержание нормы права, следует обратиться к внешним источникам
толкования – разъяснениям официального характера, которое дается уполномоченными на то органами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
Л.В. Гааг
Но с позиций законности приоритет необходимо отдавать внутренним
источникам толкования: нормативному правовому акту, содержащему толкуемую норму, и законодательству в целом, включая цели и принципы правового регулирования.
Таким образом, соблюдение требований принципа законности в процессе
толкования норм права требует от правоприменителя серьезной теоретической подготовки, развитого логического мышления. Как отмечал Г.Ф. Шершеневич, «нет ничего ошибочнее мнения, будто бы применение норм по началу законности совершенно просто механическое дело. Напротив, несравненно проще разрешать дела по инстинкту, по чувству, которое подсказывается впечатлениями, воспринятыми конкретной обстановкой. Действительно,
на этот путь судью толкает нередко его неспособность получить надлежащее
решение логическим путем» [1. C. 714–715].
Принцип законности требует нравственной и психологической устойчивости правоприменителя, не позволяющих ему отклоняться в зависимости от
конкретных политических, социальных и иных условий, в том числе личного
характера, от истинного смысла и содержания нормы права. В свою очередь,
как отмечал Г.Ф. Шершеневич, «эти качества воспитываются только в атмосфере законности, a не справедливости и целесообразности. Люди с таким
психическим складом, при всей видимой их бездушности, имеют огромную
общественную ценность. Это психология общественного деятеля, способного
подняться и стать выше своих личных интересов, связей, чувств, которые
свойственны ему, как частному человеку» [1. C. 715].
Литература
1. Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. М.: изд. бр. Башмаковых, 1910. 806 с.
2. Васьковский Е.В. Руководство к толкованию и применению законов. Для начинающих
юристов. М.: Юридическое бюро «ГОРОДЕЦ», 1997. 128 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 343.326
Е.С. Гугасари
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО
ХАРАКТЕРА ПО УГОЛОВНОМУ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ
РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ XIX в.
В статье исследуются составы преступлений террористического характера по уголовному законодательству Российской империи XIX в.: Уложению царя Алексея Михайловича 1649 г. и Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.
Ключевые слова: терроризм, государственные преступления, Российская империя,
уголовное право.
Уголовное право Российской империи не выделяло террористическую
деятельность в качестве самостоятельного состава преступления, а
преступные деяния, включающие в себя признаки терроризма, отождествлялись с государственными преступлениями.
До принятия Уложения о наказаниях уголовных и исправительных
1845 г. наказания за совершение государственных преступлений налагались
сообразно нормам Уложения царя Алексея Михайловича 1649 г. [1]. Так,
ст. 1 гл. II Уложения определяла наказание за злой умысел против особы
государя, ст. 2 – наказание за злоумышление против целостности
государства. В обоих случаях виновный наказывался смертной казнью.
Данная мера нашла отражение и в законодательстве более позднего периода
[2. С. 228; 3. С. 240; 4. С. 286]. В этой же главе определялись наказания
родственникам преступника – жене, детям, родителям, братьям, дядьям и т. д.
Если они «ведали об измене», то к ним применялась та же мера наказания,
что и к преступнику, – смерть и конфискация вотчин и поместья. Смертной
казнью наказывались и те, кто «сведав, или услыша на царское величество в
каких людях скоп и заговор, или иной какой злой умысел, а Государю и его
государевым боярам и ближним людям, и в городах воеводам и приказным
людям про то не известит» [1. С. 5].
Дальнейшую разработку и конкретизацию положения о государственных
преступлениях получили в годы правления Петра I. Указом от 25 января
1715 г. [5. С. 138] преступления против государя и государственных
интересов были разделены на три разряда: преступные деяния против
личности монарха, измена или бунт и похищение казны. Любое из них
наказывалось смертной казнью и конфискацией имущества [6. С. 27].
В 1845 г. было принято Уложение о наказаниях уголовных и
исправительных, которое вступило «в полную силу и действие» 1 мая 1846 г.
[7. С. 599]. Согласно Уложению к преступлениям террористического характера относились следующие составы.
В первую очередь это преступные деяния, направленные против жизни,
здравия, свободы или чести монарха, его супруги, наследника престола, а
равно и других членов правящего императорского дома, а также покушение
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Е.С. Гугасари
на лишение или ограничение верховной власти государя императора или
высочайших прав наследника престола, предусмотренные ст. 263 и 266
Уложения. Виновные подвергались лишению всех прав состояния и
смертной казни. Преступление считалось оконченным не только с момента
покушения или приготовления, когда для целей преступления виновный
составлял «заговор или сообщество либо вступал в такой заговор или
сообщество», но даже с момента проявления им своего злого умысла «чрез
словесное или письменное изъявление своих о том мыслей или
предположений». Таким образом, в этом преступлении «покушение,
приготовление и даже одна голая решимость наказываются одинаково»
[8. С. 325–326]. К той же мере наказания приговаривались соучастники
теракта, укрыватели виновных, а также лица, которые, «знав и имея
возможность донести о злоумышлении или о злоумышленниках, не
исполнили сей обязанности» (ст. 264–266).
К преступлениям террористического характера следует отнести «всякое
насилие против караула или часовых, охраняющих священную особу
государя императора и членов императорского дома». Этот состав был
введен в Уложение указом от 7 октября 1868 г. [9. С. 313–314]. Виновные
подвергались лишению всех прав состояния и смертной казни. При этом
убийство или покушение на убийство часовых можно рассматривать и как
самостоятельный состав и как приготовление к покушению на совершение
преступления, предусмотренного ст. 163 или 166 Уложения.
Еще одним террористическим составом являлось вооруженное восстание
«скопом и заговором», преследующее целью ниспровержение правительства
во всем государстве или какой-либо его части, либо смену формы правления
или законного порядка наследования престола (ст. 271). Виновные,
соучастники любого рода и недоносители подвергались лишению всех прав
состояния и смертной казни.
Закон предусматривал более мягкое наказание, если восстание было
заблаговременно открыто правительством и вследствие этого предотвращено: заговорщики подвергались лишению всех прав состояния и ссылке в
каторжные работы, срок которой определялся, «смотря по большей или
меньшей важности преступного их умысла, большему или меньшему в оном
участию и по другим увеличивающим или уменьшающим вину их
обстоятельствам» (ст. 272). К лишению всех прав состояния и срочной
каторге приговаривались агитаторы и подстрекатели, составляющие и
распространяющие письменные или печатные объявления и воззвания либо
произносящие публичные речи с призывами к бунту или явному
неповиновению верховной власти (ст. 273).
На преступления, предусмотренные ст. 263, 266 и 271 Уложения, не
распространялась сила постановлений о давности (ст. 166).
В некоторых «особенных обстоятельствах и вследствие особых о том
постановлений или распоряжений правительства, делаемых повсюду или
токмо в одной какой-либо части империи … при внутренних смятениях, или
же на случай возобновления или возбуждения оных» за совершение
преступлений террористического характера, предусмотренных ст. 263, 266,
271, 272, 273 Уложения, кроме основного предусматривалось
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ответственность за преступления террористического характера
11
дополнительное наказание в виде конфискации всего родового и
благоприобретенного виновным имущества (ст. 277).
К преступлениям террористического характера относились также
преступные деяния, предусмотренные ст. 284 (вооруженное восстание против
правительством установленных властей) и 291 (вооруженное сопротивление
приведению в исполнение отдельных постановлений властей, правительством установленных, или законным действиям чиновника при отправлении
им обязанностей службы) Уложения. В первом случае виновные присуждались к лишению всех прав состояния и срочной каторге; во втором
предусматривалось альтернативное наказание, зависящее от обстоятельств
дела: лишение всех прав состояния и срочная каторга; ссылка на поселение в
Сибирь; лишение всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и
преимуществ и срочная ссылка на житие в Иркутскую или Енисейскую
губернию; исправительные арестантские роты гражданского ведомства.
Разграничение между составами производилось по следующим
признакам. По ст. 284 квалифицировались восстания и противодействия
вызывающего или нападающего характера, преследующие цель не допустить
правительственную власть выполнять ее обязанности или принудить ее к
чему-либо несогласному с ее долгом, тогда как под ст. 291 подпадали случаи
сопротивления каким-либо отдельным действиям правительственных
органов или их требованиям, обращенным к конкретным лицам. Таким
образом, по смыслу ст. 284 преступные действия виновных носят общий
характер, так как направлены против какого-либо закона или
правительственного распоряжения вообще. Сопротивление, указанное в
ст. 291, имело более частный характер, так как было направлено против
судебного приговора или требования должностного лица, обращенного к
конкретному субъекту [10. С. 263–269]. Эти различия не имели значения, и
преступление квалифицировалось по ст. 284 в том случае, если вооруженное
сопротивление было оказано группой в составе более трех человек.
Наказание усиливалось, если в результате восстания было совершено
убийство (ст. 289). При этом состав ст. 289 предусматривал совершение, вопервых, умышленного убийства, во-вторых, самими восставшими или
другими лицами по их указанию и, в-третьих, для достижения целей
восстания. Убийство, совершенное при попытке бегства, либо убийство по
неосторожности квалифицировалось по другим статьям Уложения и к
преступлениям террористического характера не относилось [11. С. 88].
За призывы, устные или письменные, к сопротивлению властям виновные
присуждались к лишению всех прав состояния и ссылке на поселение в
отдаленнейших местах Сибири, а в случае, если «учиненное ими
преступление произвело важное нарушение установленного порядка», то по
лишении всех прав состояния – к срочной каторге (ст. 296).
Неотъемлемым признаком терроризма является применение оружия или
взрывчатых веществ. В ст. 1243 Уложения предусматривалась уголовная
ответственность за незаконное изготовление или хранение в больших
количествах оружия, пороха, бомб, гранат с «противной государственной
безопасности или спокойствию целью»; виновный наказывался лишением
всех прав состояния и смертной казнью. Такое же наказание и на тех же
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
Е.С. Гугасари
основаниях применялось к виновному в нарушении «Временных правил о
частных складах взрывчатых веществ» от 11 мая 1885 г. [12. С. 202].
Поскольку подготовка и совершение террористического акта требуют
значительных усилий определенного круга лиц, в Уложение была включена
статья, предусматривающая ответственность за составление и участие в
противозаконных сообществах, «имеющих вредную для спокойствия или
целости государства, или противную установленным законами образу и
порядку правления цель». Основатели, руководители, а также участники
противозаконных сообществ наказывались, как государственные преступники, лишением всех прав состояния и смертной казнью (ст. 347).
Закон от 27 марта 1867 г. [13. С. 330] запретил создавать любые
противозаконные сообщества и одновременно разъяснил, что следует понимать
под таковыми. К противозаконным сообществам относились: а) все тайные
общества, с какой бы целью они ни учреждались; б) любые сборища, собрания,
сходбища, товарищества, кружки, артели и прочие объединения, преследующие
вредную цель; в) все те общества, которые уклоняются от благовидной цели
своего учреждения и действия которых приобретают вредное для
государственного благоустройства или общественной нравственности
направление. Этим же указом дифференцировалась ответственность
учредителей и участников противозаконных сообществ: их основатели и
руководители подвергались лишению всех прав состояния и срочной каторге;
прочие соучастники, в зависимости от степени их вовлеченности в преступную
деятельность противозаконного сообщества, подлежали либо срочной ссылке в
каторжные работы, либо ссылке в Сибирь, либо отдаче в исправительные
арестантские роты, либо тюремному заключению.
Указом от 4 июня 1874 г. [14. С. 852–854] были внесены новые изменения
в постановления о противозаконных сообществах. Согласно указу под
противозаконным сообществом следовало понимать такое сообщество,
которое учреждалось с целью: а) противодействия распоряжениям
правительства; б) возбуждения неповиновения установленным от него
властям; в) разрушения основ общественной жизни (религии, семейного
союза или собственности); г) возбуждения вражды между сословиями и
вообще между отдельными частями или классами населения или между
хозяевами и рабочими; д) возбуждения к стачкам. Ответственность
виновного в принадлежности к противозаконному сообществу зависела от
степени его участия в нем. При этом наказание усиливалось, если
сообщество: 1) приняло особые меры к сокрытию от правительства своего
существования или к тайному расширению круга своих действий;
2) призывало к насильственным действиям; 3) применяло насильственные
меры, чтобы побудить других содействовать целям сообщества.
Проведенное исследование позволило нам сформулировать следующие
выводы.
В рассматриваемый период действовало два основных источника
уголовного права: Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. и
заменившее его в 1845 г. Уложение о наказаниях уголовных и
исправительных. Ни один из этих нормативно-правовых актов не выделял
«терроризм» в качестве самостоятельного состава преступления, и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ответственность за преступления террористического характера
13
преступные деяния, содержащие признаки терроризма, квалифицировались
как «государственные преступления».
Во второй половине XIX в. основным объектом террористических
посягательств становится глава государства. Политическая ситуация находит
отражение и в нормах уголовного законодательства: виновные в покушении
на жизнь, здравие или свободу императора, либо в покушении на лишение
или ограничение его законной власти приговаривались к высшей мере
наказания – смертной казни. При этом преступление считалось оконченным
уже с момента проявления виновным «злоумышления» на цареубийство.
В качестве квалифицирующих признаков преступлений террористического характера уголовное законодательство Российской империи XIX в.
выделяло применение оружия или взрывчатых веществ, а также составление
преступного сообщества для целей терроризма.
Литература
1. Уложение Царя Алексея Михайловича. 1649. 29 января // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1-е (далее – ПСЗ–1). СПб., 1830. Т. I. № 1. С. 1–161.
2. Именной, объявленный из Преображенского приказа приказу Судных дел «О наказании
за бунт, измену и душегубство смертью, а за воровство ссылкой в Азов на каторгу». 1703.
19 ноября // ПСЗ–1. СПб., 1830. Т. IV. № 1951.
3. Именной, объявленный из Розряду в Преображенский приказ «О наказании за измену и
бунт смертию, а за меньшие преступления кнутом и ссылкою в каторжную работу вечно или
только на десять лет». 1704. 14 января // ПСЗ–1. СПб., 1830. Т. IV. № 1957.
4. Именной, объявленный из Преображенского приказа «О нечинении смертной казни преступникам, кроме бунтовщиков и смертоубийц, о наказании их кнутом, о вырезывании ноздрей
у важнейших преступников и заклеймении прочих». 1705. 5 февраля // ПСЗ–1. СПб., 1830.
Т. IV. № 2026. С. 286–287.
5. Именной «О нечинении доносов, о подметных письмах и о сожигании оных при свидетелях на месте». 1715. 25 января // ПСЗ–1. СПб., 1830. Т. V. № 2877. С. 137–138.
6. Именной «О жалованье разным лицам; об учреждении при Губернаторах и ВицеГубернаторах Ландратского Совета и о наказании вредителей государственного интереса».
1713. 24 апреля // ПСЗ–1. СПб., 1830. Т. V. № 2673.
7. Высочайше утвержденное Уложение о Наказаниях Уголовных и Исправительных. 1845.
15 августа // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 2–е (далее – ПСЗ–2).
СПб., 1846. Т. XX. Отд. 1. № 19283. С. 598–1010.
8. Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. СПб., 1867. 671 с.
9. Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета, распубликованное 28-го того же октября, «По вопросу о дополнении Главы второй Раздела IV Уложения о наказаниях,
издания 1866 года, о преступлениях и проступках против порядка управления».1868. 7 октября
// ПСЗ–2. СПб., 1873. Т. XLIII. Отд. 2. № 46321.
10. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / Издано Н.С. Таганцевым; издание неофициальное. СПб., 1901. 927 с.
11. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года в толковании юристов:
практическое руководство для судебных деятелей / составили Л.А. Белявский и А.Л. Рубиновский. СПб., 1902. 408 с.
12. Высочайше утвержденные Временные Правила о частных складах взрывчатых веществ
для надобностей горнозаводской и соляной промышленности. 1882. 11 мая // ПСЗ–3. СПб.,
1886. Т. II. № 864. С. 199–202.
13. Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета, распубликованное
14 апреля, «О противозаконных сообществах». 1867. 27 марта // ПСЗ–2. СПб., 1871. Т. XLII.
Отд. 1. № 44402. С. 329–331.
14. Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета «О наказаниях за составление противузаконных сообществ и участие в оных». 1874. 4 июня // ПСЗ–2. СПб., 1876.
Т. XLIX. Отд. 1. № 53606. С. 851–854.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 342.53
Д.В. Сенникова
ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ НАЧАЛА XX в. В ИСТОРИИ
НАРОДНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА РОССИИ
В статье раскрывается порядок формирования и функционирования Государственной Думы (особое внимание уделяется первому и второму составам названного органа), исследуются позиции правоведов по поводу ее деятельности и деятельности входящих в ее состав депутатов. История данного органа сочетает в себе относительную независимость народных представителей с самодержавным государственным
строем, который, по мысли многих государственных деятелей, не располагает к организации представительных учреждений.
Ключевые слова: народное представительство, Государственная Дума Российской
империи, Государственный Совет Российской империи.
Русские правоведы XIX в. понимали институт народного представительства как систему избираемых органов, реализующих власть для общего блага
всех граждан государства. При этом в качестве основных принципов их формирования и функционирования рассматривались: демократические выборы,
независимость депутатов во взглядах и мнениях, сочетающаяся с постоянной
поддержкой связи с электоратом.
Несмотря на убежденность в полезности представительных учреждений,
Б.Н. Чичерин считал невозможным их существование в Российской империи
и заявлял, что предпочитает «честное самодержавие несостоятельному представительству» [1. C. 519].
Точно так же Д.П. Трошинский писал, что английский парламент способен принимать решения, поскольку в его составе множество представителей
просвещенного среднего класса, тогда как в Российской империи «находится
много людей просвещенных, однако же главная масса народа и не столько
просвещена, просвещение ее не такое, как просвещение главных народных
масс европейских государств» [2. C. 48].
Однако 18 февраля 1905 г. Николай II утвердил рескрипт, которым было
закреплено право граждан Российской империи избирать своих представителей для участия в законодательной деятельности. Спустя полгода высочайшим манифестом «Об учреждении Государственной Думы» было установлено, что названный орган создается для «предварительной разработки и обсуждения законодательных предложений, восходящих по силе основного закона через Государственный совет к верховной самодержавной власти» [3.
Т. 20. С. 745].
Таким образом, в Российской империи был учрежден двухпалатный парламент.
Государственная Дума являлась нижней палатой законодательного органа
и целиком избиралась гражданами России, при этом активным избиратель-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Законодательные органы начала XX в. в истории России
15
ным правом обладали лица мужского пола, достигшие 25 лет, имеющие российское подданство.
Данные требования являлись общими для всех, вне зависимости от сословия и сферы деятельности избирателя. В то же время существовали и специальные требования, заключающиеся в особых имущественных цензах, –
избиратель должен располагать достаточным имуществом на праве собственности, аренды или пожизненного владения.
Некоторые категории граждан лишались как активного, так и пассивного
избирательного права, а именно: лица, подвергшиеся суду за преступные
деяния, влекущие за собой лишение или ограничение правосостояния либо
исключения из службы; несостоятельные должники; лица, лишенные духовного сана; осужденные за уклонение от военной повинности.
Кроме того, положением о выборах установлены категории граждан, которые имеют право участвовать в выборах, но обязаны воздержаться от его
реализации: студенты, достигшие двадцатипятилетнего возраста, градоначальники и губернаторы, полицейские, а также воинские чины армии и флота, состоящие на военной службе.
В качестве депутата могло быть избрано лицо, обладающее активным избирательным правом и проживающее на территории соответствующего избирательного округа.
Законом были установлены многостепенные выборы, причем количество
степеней, необходимых для избрания выборщика, голосующего непосредственно за кандидата в депутаты, зависело от категории избирателей. Так, для
крестьян устанавливались четырехстепенные выборы.
Одной из важнейших стадий избирательного процесса, как и в настоящее
время, являлось предварительное обсуждение выдвинутых кандидатур среди
собрания избирателей, а затем в подготовительных собраниях выборщиков.
Представляется, что данные собрания сродни современным агитационным
публичным мероприятиям, в то же время законодательство о выборах в Государственную Думу Российской империи не содержало иных возможных
форм агитации.
Если же говорить о деятельности представительного органа и статусе его
членов, следует отметить, что депутаты обладали свободным мандатом, то
есть пользовались полной свободой суждений и мнений. Избиратели не могли давать им наказы или осуществлять отзыв, однако многие депутаты рассматривали в качестве программы своих действий требования электората,
выраженные в некотором подобии наказов, чтобы, как писал Б.Н. Чичерин,
быть верным выражением страны [1. C. 6]. Каждый день в Думу приходили
ходоки, «уполномоченные из самых отдаленных губерний и городов России»,
такие посетители обращались к депутатам за «удовлетворением своих нужд,
уменьшением насилия, бесправия, нищеты» [4. С. 253]. Таким образом, несмотря на формальное закрепление свободного мандата, депутаты самостоятельно принимали в качестве своей позиции позицию избирателей или политической партии, к которой они принадлежали.
Следует отдельно отметить строгие правила, касающиеся обязательности
посещения заседаний. За неучастие в заседании Государственной Думы по
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Д.В. Сенникова
неуважительным причинам депутаты подвергались штрафным санкциям из
причитающегося им в ближайшем месяце довольствия.
Право и одновременно обязанность участвовать в заседании представительного органа является основой правового статуса депутата, в то же время,
по мнению некоторых членов современной Государственной Думы, их коллеги относятся к ней без должной ответственности. В этой связи депутатами
Государственной Думы В.В. Жириновским, С.В. Ивановым, Ю.А. Напсо,
М.С. Рохмистровым, А.Н. Свистуновым, Е.Н. Тепляковым был предложен
законопроект, содержащий санкции, подобные штрафам, применявшимся к
членам Государственной Думы Российской империи.
Таким образом, проблемы, существовавшие в период функционирования
первого законодательного органа, являются актуальными и для современной
Государственной Думы.
Что касается полномочий Государственной Думы Российской империи,
то они не ограничивались законодательными, данное представительное учреждение располагало и контрольными функциями, связанными с проверкой
исполнения бюджетной росписи, а также разрешения займов для покрытия
расходов.
Государственный Совет, став частью законодательной системы, приобрел
статус верхней палаты, формируемой наполовину по высочайшему назначению, наполовину – от различных сословий, а именно: от духовенства православной церкви, от губернских земских собраний, от дворянских обществ, от
Академии наук и российских университетов, от промышленности и торговли.
Полномочия Государственного Совета не сводились к простому одобрению предложенных законопроектов, данная палата вправе была выступать с
законодательной инициативой.
Таким образом, под натиском революционного движения в Российской
империи сложилась система представительных органов – в соответствии со
ст. 7 и 86 Основного закона государь осуществлял законодательную власть в
единении с Государственным Советом и Государственной Думой.
Оценивая представительные учреждения начала XX в., некоторые современные исследователи находят думскую деятельность хоть и полезной, но
малозначимой, поскольку самой представленной частью по итогам выборов
оказывались промышленники, помещики и интеллигенция, чья численность в
государстве на 1913 г. не превышала 18,5% от общей численности населения.
В Думе первого созыва они имели абсолютное большинство мандатов, а
именно 259 из 499, тогда как рабочий класс, составляющий 14,8% населения,
и крестьяне (66,7%) – все прочие места [5. Т. 1. C. 21].
Такое искаженное представительство происходило в большей степени от
установленных законом четырехстепенных выборов для крестьян и в меньшей степени от недобросовестного порядка их проведения.
Тем не менее данный состав не устраивал правительство, поскольку только 10% голосов избирателей было отдано в пользу промонархических партий
[6. С. 10].
Как указывал правовед М. Кроль, были приняты все возможные меры для
склонения граждан к голосованию за партии правого толка. «Репрессии обрушились на все опасные или неблагонадежные с точки зрения правительст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Законодательные органы начала XX в. в истории России
17
ва элементы: на организованные группы, решившие принять активное участие в выборах, и на партии и слои, бойкотировавшие выборы, и, наконец, на
те необъединенные еще элементы, которые казались правительству ненадежными или подозрительными» [7. C. 10].
В административном порядке осуществлялась агитация за правые партии
и притеснение всех прочих путем арестов, запугивания и иных мер.
Так, в г. Атараксе городской глава нарушил равенство партийных организаций, не предоставив местному отделению конституционно-демократической партии необходимого помещения, тогда как для собрания правой
партии названный чиновник уступил кабинеты в городской Думе.
Кроме того, отмечалось, что земские начальники, обязанные воздерживаться от участия в избирательном процессе, тем не менее должны были провести с крестьянами частные собеседования, разъяснив «всю необоснованность программ партий, клонившихся к изменению основ государственного
строя» [7. C. 6].
Во многом все указанные нарушения объяснялись несовершенством действующего Положения о выборах, поскольку отрегулировать и наладить ведение избирательного процесса в столь короткий срок не представлялось
возможным. Несмотря на прямой запрет реализовывать свое активное избирательное право, чиновники активно использовали служебное положение для
влияния на итоги выборов. Однако законодательство не содержало норм, в
соответствии с которыми они могли быть привлечены к ответственности за
подобные действия. Принятое положение, за небольшим исключением,
включало в себя лишь составы правонарушений, связанные с неправомерными действиями при составлении списков избирателей, голосовании или подсчете голосов [7].
Помимо недостатков, связанных с неполнотой и несовершенством законодательства о выборах, государь император имел право распускать Государственную Думу по своему усмотрению. В этой связи первый и второй созывы
названного представительного учреждения прекратили свои полномочия до
окончания установленного законом пятилетнего срока, причем первая Государственная Дума Российской империи просуществовала семьдесят два дня, а
вторая – сто два дня.
Учитывая изложенное, Д. Боффа полагал, что «Государственная Дума,
избиравшаяся на основании дискриминационных цензовых критериев, никогда не обладала реальной властью и была лишь пародией на парламент», а
Государственный Совет был «лишь сборищем сановников, которые не несли
коллегиальной ответственности и сохраняли зависимость от дворцовых клик;
каждый из министров рассчитывал, прежде всего, на то влияние, которым он
пользовался в царском дворе» [5. Т. 1. C. 24].
В то же время существуют и противоположные точки зрения на деятельность Государственной Думы. Так, О.Н. Булаков считает, что первый и второй составы Государственной Думы стали самыми либеральными органами
государственной власти за всю историю Российской империи [8. C. 179]. Хотя, как отмечает правовед, они стали таковыми из-за значительного превышения своих полномочий, вследствие чего и были распущены. В.И. Ленин
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
Д.В. Сенникова
также отмечал, что «первый состав Государственной Думы был самым революционным в мире» [9. Т. 19. С. 370].
Как представляется, Д. Боффа руководствовался идеей того, что в самодержавном государстве представительное учреждение не сможет рассчитывать на независимость, гарантированную Конституцией. В конечном итоге
первые два состава Государственной Думы обрели временную независимость
вопреки закону.
Что касается третьего и четвертого созывов названного представительного учреждения, то они избирались по новому Положению о выборах, которое
не только лишило избирательных прав жителей окраин Российской империи,
но и значительно сузило электорат низших сословий, резко сократив представительство малоимущих граждан.
С учетом нового избирательного закона революцию 1905 г. можно назвать безрезультатной в плане существенных изменений формы правления
Российской империи в сторону конституционной монархии.
Существующее народное недовольство значительно усилилось в связи с
началом Первой мировой войны. Неразрешенные противоречия, связанные с
наличием в государстве феодальных институтов – сословия крестьян и помещиков, аграрная экономика, развивающаяся вширь, необходимость набора
и обеспечения огромной армии для подавления внутреннего сопротивления, а
также начавшаяся война привели к возобновлению массовых стихийных забастовок, в результате которых произошло свержение монархии.
В этой связи необходимо повторно отметить, что правоведы считали невозможным существование истинных представительных институтов в условиях российской действительности. Н.Н. Новосильцев [10], Н.С. Мордвинов
[11], А.Р. Воронцов [12] указывали на необходимость создания представительных учреждений, которые будут являться опорой для государя императора, однако они не мыслили как о выборности названных органов, так и об
их независимости.
В этой связи учреждение Государственной Думы Российской империи
следует считать вынужденной мерой, к которой прибегнул государь император для снятия социального напряжения.
Однако в обществе данная реформа получила совершенно иное истолкование. Избранные депутаты не только со всей серьезностью относились к
своим обязанностям, но и что самое главное, старались стать инструментом,
способным учесть позицию электората даже в условиях существования самодержавного государства.
Литература
1. Чичерин Б.Н. О народном представительстве. 2-е изд. М.: Т-во И.Д. Сытина, 1899. 830 с.
2. Записка Д.П. Трошинского о министерствах // Сб. императ. Рос. ист. о-ва. СПб., 1868.
Т. 3. С. 1–162.
3. Полное собрание законов Российской Империи. Собр. III. Т. 20. Отд-ние II-е. СПб., 1908.
1110 с.
4. Локоть Т.В. Первая Дума: статьи, заметки и впечатления бывшего члена Государственной Думы. М., 1906. 366 с.
5. Боффа Д. История Советского Союза: в 2 т. М.: Международные отношения, 1994. Т. 1.
629 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Законодательные органы начала XX в. в истории России
19
6. Болтенкова Л.Ф. Влияние парламентов на развитие федерализма в России // Политикоправовые основы федерализма в России / под ред. Р. Хакимова. Казань, 2006. С. 1–23.
7. Кроль М. Как прошли выборы в Государственную Думу. СПб.: Типография Р.С. Вольпина, 1906. 67 с.
8. Парламентское право России: учеб. М.: Эксмо, 2006. 654 c.
9. Ленин В.И. Полн. соб. соч.: в 55 т. М., 1980. Т. 19. 608 с.
10. Государственная уставная грамота Российской Империи Н.Н. Новосильцева // Шильдер Н.К. Император Александр Первый: Его жизнь и царствование. 2-е изд. СПб.: А.С. Суворин, 1905. С. 499–526.
11. Мордвинов Н.С. Избранные произведения. М., 1945. 255 с.
12. Бумаги графа Александра Романовича Воронцова. М.: Типография А.И. Мамонтова,
1872. Ч. 1. 480 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 340.130.5 (430)
И.В. Фатьянов
КЛАССИФИКАЦИИ ПРАВОТВОРЧЕСКИХ ЭКСПЕРИМЕНТОВ
И ИХ МЕСТО В ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ
В статье выделяются компоненты правотворческого эксперимента: объект, субъект, результат, правовое основание. На основании данных компонентов эксперименты разделяются по группам. Анализируются существующие в научной литературе
мнения относительно вопроса классификации правотворческих экспериментов. Указывается их место в правовой системе.
Ключевые слова: правотворческий эксперимент, классификация, законотворчество,
компоненты эксперимента.
Потребность в классификации правовой информации возникла одновременно с появлением самого права, так как одним из фундаментальных
свойств человеческого разума является стремление к систематизации всех
поступающих сведений.
Характеристика любого правового явления была бы неполной без его деления по группам. В своей работе Э. Кассирер указывает, что классификация – фундаментальная черта мыслительной деятельности, «дать имя предмету или действию – значит отнести его к некоторому классу понятий» [1.
С. 596]. Ввиду этого важность распределения по группам предопределена
тем, что человек познает большинство юридических объектов не обособленно, а в целостной системе.
Выделение той или иной группы должно быть обусловлено наличием
присущей отношениям специфики. Предлагаем рассматривать классификацию экспериментов в соответствии с их компонентами.
Ставим задачи, которые необходимо разрешить:
– проанализировать существующие в научной литературе мнения относительно классификации экспериментов;
– выделить группы правотворческого эксперимента;
– уяснить место правотворческого эксперимента в системе других видов
экспериментов.
Прежде всего, обозначим тему низкого внимания со стороны ученых к
проблеме экспериментального законодательства [2. С. 22]. Решение поставленных задач позволит сформировать знания об экспериментальном исследовании более основательно, как следствие позволит создать современное, эффективное законодательство в области правотворческого экспериментирования в России.
Определимся с понятиями, используемыми в данной статье. Под правотворческим экспериментом следует понимать организованную компетентными органами государства, органами государственных образований и органами муниципальных образований апробацию предполагаемых правовых нововведений в ограниченном масштабе с целью проверки научно-правовой гипо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации правотворческих экспериментов и их место
21
тезы, проводимую по заранее разработанной программе, включающей в себя
подготовку, проведение и подведение итогов эксперимента. Согласны с мнением В.Н. Ельцова, который предлагает рассматривать научно-правовую гипотезу, как научно обоснованное предположение об эффективности, полезности и экономичности экспериментальных правовых норм, а также о факторах, воздействующих на указанный результат [3].
Правотворческий эксперимент является разновидностью правового эксперимента, последний, в свою очередь, является разновидностью социального эксперимента. Социальное назначение правотворческих экспериментов
обусловливает их место в системе социальных экспериментов.
Распределение по группам правотворческих экспериментов будет основываться на покомпонентной структуре правотворческих экспериментов, что
позволит классифицировать эксперименты одновременно с разных сторон,
глубже понять природу и социальное значение данного правового явления.
Выделим четыре компонента правотворческого эксперимента:
1) субъект правотворческого эксперимента;
2) правовое основание эксперимента;
3) объект правотворческого эксперимента;
4) результат правотворческого эксперимента.
Рассмотрим первый компонент – субъект правотворческого эксперимента. Традиционно под субъектом в праве понимают лиц, которые могут быть
носителями прав и обязанностей, участвовать в правовых отношениях.
С.С. Алексеев, как и многие другие правоведы, выделяет индивидуальных
субъектов, организации, государство, государственные и муниципальные образования [4. С. 43]. По той причине, что индивидуальные субъекты и организации не могут заниматься законодательной деятельностью, субъектом
рассматриваемой нами разновидности эксперимента может быть государство,
государственные и муниципальные образования. Отметим, что органы местного самоуправления субъектами законодательной деятельности также не
являются, однако по вопросам местного значения населением муниципальных образований непосредственно или органами местного самоуправления и
должностными лицами местного самоуправления принимаются муниципальные правовые акты (п. 1 ст. 7) [5]. Действие муниципальных правовых
актов может быть апробировано с помощью правотворческих экспериментов.
Первая классификация правотворческих экспериментов в зависимости от
органа, принявшего решение о проведении эксперимента. Выделим три группы экспериментов: эксперименты, решение о проведении которых принято
на федеральном уровне государства; эксперименты, решение о проведении
которых принято на уровне субъекта Федерации, и эксперименты, решение о
проведении которых принято на уровне муниципального образования. Также
следует учитывать существование международных органов, поэтому субъектом проведения правотворческих экспериментов в некоторых случаях может
быть также международная организация.
Отметим, что субъект, принявший решение о проведении эксперимента, и
непосредственный организатор и исполнитель эксперимента могут не совпадать. Поэтому выделим группы правотворческих экспериментов в зависимости от характера участия публичного органа, принявшего решение о прове-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
И.В. Фатьянов
дении эксперимента, и непосредственно субъекта, осуществляющего проведение правотворческого эксперимента: прямой (непосредственный) характер
участия субъекта, принявшего решение о проведении правотворческого эксперимента, и косвенный (опосредованный, с возложением функций исполнения на иной субъект) характер участия субъекта, принявшего решение о проведении правотворческого эксперимента.
Второй компонент – правовое основание правотворческого эксперимента.
Выделим группы экспериментов в зависимости от того, какие правовые
нормы выступают в качестве экспериментального фактора:
1) эксперименты, в качестве правовой основы которых выступают международно-правовые нормы. Отметим, что проведение правотворческих экспериментов на данном уровне не так распространено в отличие от иных
групп. В качестве примера приведем ст. 3 п. 1 пп. b Конвенции о дорожных
знаках и сигналах, которая содержит нормы о возможности у договаривающихся сторон проведения правовых экспериментов в данной области [6];
2) эксперименты, которые предполагают проверку эффективности правовых норм, принимаемых федеральными органами государственной власти. К
данной группе, к примеру, отнесем Федеральный закон «О проведении эксперимента по налогообложению недвижимости в городах Новгороде и Твери» [7];
3) эксперименты, в качестве правовой основы которых выступает региональное законодательство. Например, Постановление Коллегии Администрации Кемеровской области «О проведении эксперимента по применению новой модели оплаты труда работников государственных и муниципальных
общеобразовательных учреждений в 2008/09 учебном году» [8].
4) эксперименты, в качестве правовой основы которых выступают акты
органов местного самоуправления. К таким правовым актам субъектов РФ
отнесем Постановление администрации Тяжинского района «О проведении в
2009 году эксперимента по внедрению нормативного подушевого финансирования в дошкольных образовательных учреждениях Тяжинского района»
[9].
Выделим группы правотворческих экспериментов в зависимости от юридической силы правовых норм, на основании которых проводится правотворческий эксперимент. К первой группе отнесем эксперименты, правовой основой которых являются законодательные акты. Ко второй группе следует отнести подзаконные акты, содержащие в себе нормы об экспериментальной
деятельности. При анализе уже проведенных к настоящему времени правотворческих экспериментов усматривается преобладание группы экспериментов, правовой основой которых служат подзаконные акты. По мнению ряда
авторов, отличительными чертами актов федеральных органов исполнительной власти являются конкретность и детальность регулирования общественных отношений и наибольшая степень динамичности и подвижности [10.
С. 12]. По нашему мнению, наибольшая степень динамичности, а также иной
порядок придания юридической силы подзаконным актам характеризуют
данные акты как более предпочтительные при выборе юридического акта,
содержащего в себе нормы об экспериментальной деятельности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации правотворческих экспериментов и их место
23
Выделим группы экспериментов в зависимости от действия экспериментальных норм или отсутствия таковых. Первая группа, в которой для экспериментальной проверки вводятся новые нормы в экспериментальную группу.
Под экспериментальной группой следует понимать участников эксперимента,
находящихся в тех же условиях, что и контрольная группа, однако в отличие
от контрольной группы подвергающихся изучаемому воздействию. Вторая
группа, в которой ранее действующие нормы приостанавливают свое действие. При этом изучается влияние отсутствия экспериментальных норм.
Следующий компонент, который может быть положен в основу классификации экспериментов, – объект правотворческого эксперимента. По данному компоненту правотворческого эксперимента можно выделить наибольшее количество групп по сравнению с другими компонентами правотворческого эксперимента.
В литературе есть мнения относительно классификации экспериментов в
зависимости от объекта эксперимента. В.В Лапаева справедливо предлагает
выделять две группы экспериментов – эксперименты, направленные на совершенствование правотворчества, и эксперименты, имеющие целью совершенствование процесса реализации уже существующих норм.
Предлагаемая классификация С.В. Мотина по поводу поставленных задач
при проведении эксперимента, на наш взгляд, сомнительна [11. С. 88].
С.В. Мотин выделяет эксперименты однофакторные, где проверяется воздействие одной независимой переменной, и многофакторные, где проверяется
целый комплекс переменных. Общество сложно по своему составу, части
общества взаимодействуют и связаны друг с другом, образуя систему. По
этой причине при изменении одного фактора произойдет изменение и большинства других факторов. В связи с этим выделение однофакторных экспериментов представляется неверным. Учитывая мнение С.В. Мотина, можно
выделить лишь большее или меньшее количество факторов, воздействующих
на экспериментальную группу. Однако вызывают сомнение необходимость и
практическая значимость такой классификации.
В основу деления на группы экспериментов можно положить различные
области: государственное строительство, здравоохранение, культуру, образование, промышленность, связь, сельское хозяйство, социальное обеспечение,
судоустройство и т.д. Отметим, что деление экспериментов на данные области возможно с некоторой долей условности по той причине, что данные области взаимосвязаны. Поэтому выделим внутри данной группы экспериментов типы: первый – эксперименты, которые затрагивают лишь одну из перечисленных областей, и второй – эксперименты, затрагивающие несколько
областей. При анализе проведенных к настоящему моменту экспериментов
отметим преобладание последнего типа. Например, эксперимент, правовой
основой которого послужил Приказ Минпромторга РФ «Об утверждении Порядка проведения эксперимента по стимулированию приобретения новых
автотранспортных средств взамен вышедших из эксплуатации и сдаваемых
на утилизацию», имеет дело одновременно с финансовой сферой, со сферой
промышленности и с экологической сферой [12].
Выделим группы правотворческих экспериментов в зависимости от отрасли правовой гипотезы: административно-правовые, гражданско-правовые,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
И.В. Фатьянов
конституционно-правовые, уголовно-правовые, уголовно-исполнительноправовые и т.д. Также деление по группам возможно в зависимости от того,
какое количество отраслей права служит основой для проведения экспериментов: отраслевые правотворческие эксперименты, межотраслевые правотворческие эксперименты.
По характеру экспериментально-правовых норм правотворческие эксперименты могут быть апробирующие материально-правовые нормы или процессуально-правовые нормы. По функциональной направленности выделим
эксперименты, правовая гипотеза которых содержит регулятивно-правовые
нормы или охранительно-правовые нормы.
Ю.А. Суслов выделяет группы экспериментов в зависимости от характера
логической структуры доказательства научно-правовых гипотез [13. С. 122–
123]. Первая группа – параллельный эксперимент, в котором выводы об эффективности нововведения основываются на сравнении состояния в контрольной и экспериментальной группах. Под контрольной группой следует
понимать участников эксперимента, находящихся в тех же условиях, что и
экспериментальная группа, но не подвергающихся изучаемому воздействию
с целью выявления эффекта именно изучаемого воздействия. Вторая группа –
последовательный эксперимент, в котором подлежит анализу состояние объектов исследований до вступления в силу экспериментальных правовых норм
и после вступления в силу экспериментальных норм. Беря во внимание параллельную группу проведения правотворческого эксперимента, стоит иметь
в виду, что сложная структура, постоянное изменение двух групп под влиянием различных факторов, которые могут и не наблюдаться в экспериментальной группе, подверженной введению экспериментальных факторов, а
также большое количество индивидуальных признаков у этих двух групп,
характеризуют данную группу как менее эффективную по сравнению с последовательной группой проведения правотворческого эксперимента.
Представляется возможным делить правотворческие эксперименты в зависимости от материальных затрат, связанных с их проведением, на среднезатратные и высокозатратные. В данном случае учитывается финансовое
обеспечение проведения эксперимента, осуществляемое в количественных
пределах бюджетных ассигнований, которые предоставляются на проведение
правотворческого эксперимента. Также возможно разделить правотворческие
эксперименты на группы в зависимости от уровня бюджетных ассигнований:
эксперименты, бюджетные ассигнования которых предоставляются из федерального бюджета, а также из государственных внебюджетных фондов РФ;
эксперименты, бюджетные ассигнования которых предоставляются из бюджета субъекта Федерации, а также из государственных территориальных внебюджетных фондов; эксперименты, бюджетные ассигнования которых предоставляются из местного бюджета.
В.В. Лапаева выделяет группы экспериментов в соответствии с хронологическим критерием [14. С. 70–71]. Первое – проективные эксперименты, то
есть направленные от настоящего к будущему; второе – ретроспективные,
или эксперименты, направленные от определенного момента в прошлом к
настоящему; третье – эксперименты, оценивающие состояние процесса на
данный момент времени. При анализе правотворческих экспериментов автор
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации правотворческих экспериментов и их место
25
статьи приходит к мнению о преобладании в настоящее время проективных
правовых экспериментов ввиду более эффективного получения знаний о
предмете исследования.
В.Н. Ельцов делит эксперименты на решающие и уточняющие [15. С. 24].
В данной классификации за основу взят инновационной характер научноправовой гипотезы. Также В.Н. Ельцов предлагает выделять эксперименты, в
ходе которых проверяется эффективность новых норм права, и эксперименты, в ходе которых проверяется эффективность действующих правовых норм
в новых условиях.
Проведение эксперимента начинается со дня введения в действие экспериментальных правовых норм и заканчивается в тот момент, когда экспериментальные нормы утрачивают свое действие. Период проведения эксперимента должен быть разумным. Правотворческий эксперимент должен основываться на принципе достижения необходимого результата в наиболее короткое время. Выделим три группы экспериментов в зависимости от временного промежутка, необходимого для достижения поставленных целей эксперимента. Краткосрочным правотворческим экспериментом следует признать
тот, который не превышает одного года. Среднесрочные эксперименты – от
года до трех лет. Вряд ли приемлемо мнение В.Н. Ельцова, который выделяет
в данной группе эксперимента период от года до пяти лет. В.Н. Ельцов в своей диссертации анализирует эксперимент по оказанию бесплатной юридической помощи, приводя его в пример как среднесрочный эксперимент [15.
С. 68]. Однако автор по непонятной причине не учитывает тот факт, что данный правотворческий эксперимент первоначально планировался сроком на 1
год (с 1 января 2006 г. по 31 декабря 2006 г.). После этого эксперимент был
продлен Постановлением Правительства еще на семь месяцев – «Министерству юстиции Российской Федерации обобщить результаты деятельности
государственных юридических бюро и до 10 июля 2007 года представить в
Правительство Российской Федерации предложения с проектом доклада Президенту Российской Федерации «О формировании системы оказания бесплатной юридической помощи» [17].
Выделение среднесрочного эксперимента от одного года до трех лет рационально по следующим причинам. С финансовой стороны представляется
более эффективным рассчитать затраты на эксперимент, не используя большой временной промежуток. Необходимо учитывать влияние факторов, которым подвержена экспериментальная ситуация. Прямо пропорционально:
больший период – большее количество факторов, которые при планировании
эксперимента полностью учесть затруднительно. Например, изменение политической обстановки, изменение настроений в обществе и т.д. могут существенно повлиять на возможность проведения эксперимента по первоначальному проекту. Третья группа – долгосрочные эксперименты, срок которых от
трех лет и выше. Использование такого промежутка времени для экспериментальных исследований считаем не столь эффективным по причине затруднений при планировании проекта эксперимента. Автором предлагается
при наличии возможностей выделять в научно-правовой гипотезе важные
части и апробировать данную правовую гипотезу по частям. С одной стороны, апробация выделенных в отдельный правотворческий эксперимент час-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
И.В. Фатьянов
тей научно-правовой гипотезы позволит более тщательно спланировать проведение эксперимента. Однако, с другой стороны, можно выделить и неблагоприятные последствия: проверка целой правовой гипотезы, вероятно, затратит времени значительно меньше, чем при апробации этой же гипотезы по
частям – планируя, проведя и подводя итоги каждого правотворческого эксперимента по отдельности.
Результат правотворческого эксперимента – четвертый компонент, выделяемый нами при разграничении классификации экспериментов.
Возможно деление правотворческих экспериментов на группы в зависимости от того, нашла ли научно-правовая гипотеза свое подтверждение. Первая группа экспериментов – положительная, или эксперименты, в которых
научно-правовая гипотеза нашла подтверждение. К данной группе экспериментов относится абсолютное большинство экспериментов, проводимых на
территории Российской Федерации в настоящее время. Вторая группа экспериментального исследования – отрицательная. Эксперименты, в которых научно-правовая гипотеза не нашла подтверждения, тоже могут быть полезны
для исследователя. Один из политических деятелей указывал, что «движение
познания к объекту всегда может идти лишь диалектически: отойти, чтобы
вернее попасть...» [18. Т. 29. С. 252]. Ограничивать предмет экспериментального исследования проверкой лишь гипотезы, которая принесет положительные выводы, было бы неверно. Выводы эксперимента, заключающие отрицание, тоже могут содержать полезную информацию, в том числе верное направление в теоретическом исследовании и практических действиях. Однако
в данном случае необходимо взвешивать каждый довод в пользу проведения
правотворческого эксперимента с научно-правовой гипотезой, которая заключает в себе отрицание. Необходимо учитывать специфику экспериментального исследования – немалое время для организации, проведения, подведения итогов правотворческого эксперимента. Как следствие, в некоторых
случаях может произойти ненужное замедление развития правовых отношений.
Удачным правотворческим экспериментом назовем тот эксперимент, при
проведении которого удалось достичь поставленных целей. Неудачным экспериментом назовем тот, при котором поставленных целей достичь не удалось. При необходимости, чтобы достичь цели исследования, следует провести повторный эксперимент при сохранении неизменных целей правотворческого эксперимента. Отличие данной группы экспериментов от предыдущей
заключается в том, что неудачные эксперименты не представляют существенной информационной ценности для экспериментаторов в отличие от экспериментов, в которых научно-правовая гипотеза не нашла подтвер-ждения.
В зависимости от характера результата правотворческого эксперимента
можно выделить две группы. Первая, содержащая в своей основе уже проведенные эксперименты. Эксперимент этой группы будет контрольным, или,
иными словами, проверочным экспериментом. Например, эксперимент, который проводится для проверки уже осуществленного ранее эксперимента. Результат в таком эксперименте будет содержать выводы, сравнить которые
можно с выводами эксперимента, проведенного ранее. Вторая группа – эксперимент, не содержащий в себе результат правотворческих экспериментов,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Классификации правотворческих экспериментов и их место
27
проведенных ранее. При этом результат эксперимента не будет содержать
сравнение ввиду отсутствия предмета сравнения.
Выделяют также правотворческие эксперименты в зависимости от количества предполагаемых заранее вариантов результата. Может существовать
два варианта и более двух вариантов результата. Например, правотворческий
эксперимент, в котором правовая гипотеза может либо подтвердиться, либо
нет, является двухвариантным экспериментом. Вторая группа экспериментов
будет отвечать на вопрос: какой из нескольких предложенных вариантов правовой гипотезы подтвердится.
Итак, правотворческий эксперимент можно классифицировать по различным основаниям. Рассмотрение классификаций эксперимента по компонентам является удобным для исследования. Хотя нам не удалось найти в юридической литературе классификации правотворческого эксперимента, однако
мнения ученых В.Н. Ельцова, В.В Лапаевой, С.В. Мотиной, Ю.А. Суслова
относительно классификации правового эксперимента и эксперимента социального представляют научный интерес.
В заключение отметим, что использование правовых классификаций позволит нам иначе смотреть на изучаемые правовые явления.
Литература
1. Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М.: Гардарика, 1998. 784 с.
2. Джагарян А.А., Джагарян Н.В. Разграничение регулятивных полномочий между уровнями власти в сфере организации местного самоуправления (на основе практики Конституционного Суда Российской Федерации) // Журнал конституционного правосудия. 2012. № 2.
С. 16–22.
3. Ельцов В.Н. Правовой эксперимент в современной России: проблемы эффективности:
автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Тамбов, 2009. 21 с.
4. Алексеев С.С. Право: Азбука. Теория. Философия. Опыт комплексного исследования. М.:
Статут, 1999. 712 с.
5. Федеральный закон от 06 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации
местного самоуправления в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2003.
6 авг. № 40. Ст. 3822.
6. Конвенция о дорожных знаках и сигналах (Вена, 8 ноября 1968 г.) / СССР ратифицировал Конвенцию Указом Президиума ВС СССР от 29 апреля 1974 г. № 5939-VIII // Ведомости
Верховного Совета СССР. 1974. 15 мая. № 20. Ст. 306.
7. Федеральный закон от 20 июля 1997 г. № 110-ФЗ «О проведении эксперимента по налогообложению недвижимости в городах Новгороде и Твери» // Собрание законодательства РФ.
1997. 28 июля. № 30. Ст. 3582.
8. Постановление Коллегии Администрации Кемеровской области от 26 августа 2008 г.
№ 329 (ред. от 03 марта 2009 г.) «О проведении эксперимента по применению новой модели
оплаты труда работников государственных и муниципальных общеобразовательных учреждений в 2008/2009 учебном году» // Информационный бюллетень Коллегии Администрации Кемеровской области. 2008. № 8.
9. Постановление администрации Тяжинского района от 03 августа 2009 г. № 53-п «О проведении в 2009 году эксперимента по внедрению нормативного подушевого финансирования в
дошкольных образовательных учреждениях Тяжинского района» // Тяжинский вестник. 2009.
№ 9.
10. Волчинская Е.К., Игнатюк Н.А., Казанцев Н.М. и др. Административная реформа в России: науч.-практ. пособие / под ред. С.Е. Нарышкина, Т.Я. Хабриевой. М.: Контракт инфра,
2006. 352 с.
11. Мотин С.В. Использование экспериментального метода в социально-правовой сфере
(историко-теоретические аспекты): дис. … канд. юрид. наук. М., 1999. 183 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
И.В. Фатьянов
12. Приказ Минпромторга РФ от 14 января 2010 г. № 8 «Об утверждении Порядка проведения эксперимента по стимулированию приобретения новых автотранспортных средств взамен вышедших из эксплуатации и сдаваемых на утилизацию» // Российская газета. 2010. 2 фев.
№ 20.
13. Суслов Ю.А. Конкретные исследования и развитие социологии права. Л.: Изд-во ЛГУ,
1983. 143 с.
14. Лапаева В.В. Конкретно-социологические исследования в праве. М.: Юрид. лит., 1987.
143 с.
15. Ельцов В.Н. Правовой эксперимент в современной России: проблемы эффективности:
дис. ... канд. юрид. наук. Тамбов, 2009. 161 с.
16. Постановление Правительства РФ от 22 августа 2005 г. № 534 «О проведении эксперимента по созданию государственной системы оказания бесплатной юридической помощи малоимущим гражданам» // Собрание законодательства РФ. 2005. 29 авг. № 35.
17. Постановление Правительства РФ от 13 ноября 2006 г. № 676 «О продлении на
2007 год срока проведения эксперимента по созданию государственной системы оказания бесплатной юридической помощи малоимущим гражданам» // Российская газета. 2006. 17 нояб.
№ 259.
18. Ленин В.И. Полн. собр. соч. М.: Политиздат, 1969. Т. 29. 782 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
УДК 349.4
Е.С. Болтанова
ПРОБЛЕМНЫЕ ВОПРОСЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
ПОРЯДКА ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ ПРИРОДНЫХ ОБЪЕКТОВ
ДЛЯ СТРОИТЕЛЬСТВА
В статье определяется понятие такого используемого в законодательстве термина,
как предоставление природных объектов заинтересованным лицам для различных целей. Освещаются отдельные проблемы, связанные с реализацией законодательства о
порядке предоставления земельных участков и иных природных объектов частным
лицам.
Ключевые слова: природный объект, земельный участок, предоставление природных
объектов.
Исходя из ст. 1 Градостроительного кодекса РФ, строительство – создание зданий, строений, сооружений. Хотя градостроительное законнодательство четко не закрепляет, что строительство связано с возведением
объектов недвижимости, толкование градостроительных и гражданскоправовых норм позволяет сделать именно такой вывод. Одним из условий
начала строительства является наличие права на земельный участок.
Действительно, как известно, в легальном определении недвижимого
имущества в качестве признака данной разновидности имущества называется
прикрепленность, прочная связь с землей. Но здесь важно понимать, что не
всегда законодатель строительство обусловливает наличием права на землю
и, как будет отмечено ниже, возведение объектов недвижимости может быть
связано и с получением права на иные природные объекты. Такое получение
права природоресурсное законодательство тесно связывает с процедурой
предоставления природного объекта (его части) для соответствующей цели.
Нетрудно заметить, что в Земельном кодексе РФ (далее – ЗК РФ) термин
«предоставление земельных участков» употребляется в нормах,
регулирующих право государственной, муниципальной собственности,
значительно реже – в нормах, не содержащих указания на форму
собственности, в которой находится соответствующий земельный участок. В
нормах о правах на имущество, содержащихся в ГК РФ, «предоставление»
упоминается только в двух статьях (ст. 218 и 247), и согласно ст. 264 ГК РФ
«земельные участки могут предоставляться их собственниками другим лицам
на условиях и в порядке, которые предусмотрены гражданским и земельным
законодательством», что дает основание считать этот термин довольно
безразличным
для
гражданского
права
и
гражданско-правовых
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.С. Болтанова
30
исследователей (цивилистов)1. В гражданском законодательстве используется
слово «передача», которое имеет весьма схожую с «предоставлением
имущества» юридическую цель.
Термином «предоставление» в нормах об использовании природных
объектов охватывается целый комплекс юридически значимых действий в
сфере распоряжения принадлежащих публичным образованиям природных
объектов, порядок осуществления которых детально урегулирован
императивными правовыми нормами. Применение императивного метода к
отношениям
обусловлено
участием
публичного
рассматриваемым
образования (в лице компетентных органов) и характером складывающихся
отношений.
В земельно-правовой науке категория «предоставление земельного
участка» относится к числу спорных и являлась предметом специальных
исследований Н.А. Дедовой, О.В. Орешкиной, И.В. Ткачевой, Д.Л. Мальцева, Ю.В. Грицковой, И.И. Гордиенко и др. Исследуемый термин довольно
часто встречается и в Лесном, и в Водном кодексе, Законе «О недрах», иных
специальных нормативных правовых актах, что также можно объяснить
существованием в основном публичной формы собственности на
соответствующие природные объекты, природные ресурсы и позволяет
анализировать его содержание с позиции интеграции норм об использовании
природных ресурсов и утверждать о необходимости употребления более
широкого понятия «предоставление природных объектов для строительства».
Такой подход объясняется и наличием тесной экологической взаимосвязи,
взаимообусловленности
существования
природных
объектов
и
взаимовлияния друг на друга.
При предоставлении природных объектов для строительства возникают и
развиваются различные (в том числе с точки зрения правовой природы)
правоотношения. Взаимосвязанные и последовательно развивающиеся
общественные отношения представляют собой сложную систему. Целью
предоставления природного объекта лицу, которое не обладает на него
правами, является переход права собственности на земельный участок,
находящийся в государственной или муниципальной собственности, в
частную собственность либо возникновение предусмотренного законом
иного права на природный объект (его часть), включая земельный участок,
предполагающего передачу правомочия владения и пользования или
пользования на него. В случае предоставления природных объектов:
земельных, лесных участков, участков недр для строительства – должно быть
передано и правомочие владения, и правомочие пользования в объеме,
необходимом для осуществления деятельности по возведению объектов
недвижимости.
Достижение сформулированной цели обеспечивается движением
правоотношения государственной или муниципальной собственности,
выражающимся в прекращении публичной собственности и возникновении
1
Хотя можно отметить диссертационную работу А.О. Воронина «Предоставление земель населенных пунктов для строительства хозяйственных и иных объектов», защищенную в 2009 г. по специальности 12.00.03 (гражданское право, семейное право, международное частное право).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемные вопросы правового регулирования
31
частной собственности на природный объект или в изменении соответствующих отношений публичной собственности. Конечным результатом
развития общественных отношений является правопреемство. В первом
случае по терминологии Б.Б. Черепахина имеет место «транслятивное
правоприобретение» (переносящее права и обязанности), во втором –
«конститутивное правоприобретение» (на основе права праводателя
создается право с иным содержанием – более ограниченным) [4. C. 4–10].
Как определенная процедура, предоставление природного объекта (его
части) – установленные правовыми нормами формы, способы и порядок
взаимодействия исполнительных органов государственной власти или
органов местного самоуправления (их должностных лиц) между с собой, а
также с физическими и юридическими лицами, направленные на переход
права собственности на государственный или муниципальный земельный
участок либо возникновение предусмотренного законом иного права на
природный объект (его часть), включающего правомочие владения и
пользования или пользования. Достижение баланса публичного и частного
интересов при предоставлении природного объекта отдельным лицам
является залогом экологического и экономического благосостояния
общества.
Любая юридическая процедура находит свое формальное закрепление в
нормативных правовых актах. Нормы о предоставлении природных объектов
базируются на общих положениях административного законодательства, содержатся в природоресурсном законодательстве, законодательстве об охране
окружающей среды, гражданском законодательстве, получают развитие в
законодательстве о градостроительной деятельности. Целая система названных норм, имеющая комплексный характер, с одной стороны, способствует
реализации правомочия распоряжения, принадлежащего Российской Федерации, субъектам Российской Федерации или муниципальным образованиям
как собственнику природного объекта, с другой – является гарантией обеспечения экологических, экономических, социальных и иных прав и законных
интересов физических и юридических лиц.
Как правовой институт «предоставление природного объекта (его
части)» – это система установленных нормативно-правовыми актами
различной отраслевой принадлежности требований, определяющих формы,
способы и порядок деятельности исполнительных органов государственной
власти, органов местного самоуправления и их должностных лиц по
применению правовых норм, регулирующих отношения в сфере реализации
публичным собственником правомочия распоряжения природным объектом
(его части), а также деятельности заинтересованных в получении природного
объекта (его части) в пользование физических, юридических лиц. С позиции
физических или юридических лиц, заинтересованных в получении
природного объекта (его части), эти нормы обеспечивают осуществление их
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Е.С. Болтанова
права1 на получение природного объекта для использования в целях
застройки.
Разные степень оборотоспособности, формы, виды собственности на
природные ресурсы, правовое регулирование различными нормативными
правовыми актами порядка предоставления природных объектов
предопределяют существование и закрепление в нормах природоресурсного
законодательства различных подходов к процедуре их предоставления.
Россия является лидером по площади лесов – 20,1% общей площади
лесов мира и леса Российской Федерации занимают около 70% территории ее
суши. Порядок предоставления лесных участков, находящихся в
государственной или муниципальной собственности, определяется либо
лесным законодательством (гл. 6 Лесного кодекса РФ, далее – ЛК РФ)2, что
предусмотрено для следующих случаев: выполнение работ по
геологическому изучению недр, разработка месторождений полезных
ископаемых; заготовка древесины; переработка древесины и иных лесных
ресурсов; осуществление деятельности в сфере охотничьего хозяйства;
осуществление научно-исследовательской, образовательной, рекреационной
или религиозной деятельности, либо гражданским законодательством,
законодательством РФ о концессионных соглашениях и земельным
законодательством на основании ст. 9 ЛК РФ для: строительства и
эксплуатации водохранилищ и иных искусственных водных объектов,
гидротехнических сооружений и специализированных портов; строительства,
реконструкции, эксплуатации линейных объектов. Перечисленные виды
использования леса допускают возможность строительства капитальных
объектов (см. гл. 2 ЛК РФ). Соответственно, не всегда лесные участки
предоставляются для строительства или целей, сопряженных со строительством зданий, сооружений, в результате процедуры, урегулированной
Лесным кодексом.
Лесной кодекс допускает как конкурентные способы предоставления
государственных или муниципальных лесных участков (аукцион по продаже
права на заключение договора аренды лесного участка), так и
неконкурентные (без проведения аукциона, по заявке отдельного лица).
Особо обращает на себя внимание порядок возникновения права на
использование лесных участков для осуществления видов деятельности в
сфере охотничьего хозяйства, который определяется различными правовыми
нормами. Леса России богаты охотничьей фауной, и во многих субъектах РФ
осуществление в лесах деятельности в сфере охотничьего хозяйства имеет
большое социальное и экономическое значение.
Статья 36 ЛК РФ в качестве общего положения закрепляет, что лесные
участки предоставляются юридическим лицам, индивидуальным предпринимателям для осуществления видов деятельности в сфере охотничьего
1
Данное обстоятельство, как справедливо отмечает И.А. Иконицкая, позволяет рассматривать
такие нормы как «правонаделительные» (Юридическая процессуальная форма: теория и практика. М.:
Юрид. лит., 1976. С. 221).
2
При этом субсидиарно применяются нормы ЗК РФ, если лесные участки, находящиеся в
государственной или муниципальной собственности, передаются в постоянное (бессрочное)
пользование или безвозмездное срочное пользование (см. ч. 4 ст. 71 ЛК РФ).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемные вопросы правового регулирования
33
хозяйства на основании охотхозяйственных соглашений, заключенных в
соответствии с ФЗ от 24.07.2009, № 209-ФЗ «Об охоте и о сохранении
охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные
акты Российской Федерации» (далее – ФЗ «Об охоте»), и договоров аренды
лесных участков. В данном случае норма применяется независимо от того,
включен ли лесной участок в состав охотничьего угодья или нет. Лесные
участки, а также земельные участки, находящиеся в государственной
собственности (предоставление которых осуществляют органы исполнительной власти субъекта РФ) и расположенные в границах охотничьих
угодий, не закрепленных за физическим лицом, юридическим лицом,
предоставляются в аренду в целях размещения объектов охотничьей
инфраструктуры и (или) в целях, не связанных с их размещением,
юридическим лицам, индивидуальным предпринимателям по результатам
аукционов на право заключения охотхозяйственных соглашений (ст. 25 ФЗ
«Об охоте»). Одним из видов деятельности в сфере охотничьего хозяйства
является создание охотничьей инфраструктуры, например, строительство
дома охотника или охотничьей базы. Одним из условий охотхозяйственного
соглашения является обязанность органа исполнительной власти субъекта РФ
предоставить земельный участок и (или) лесной участок в аренду
охотопользователю без аукциона (п. 7 ч. 4 ст. 27 ФЗ «Об охоте»).
Таким образом, в целях обеспечения устойчивого существования и
устойчивого использования охотничьих ресурсов (объектов животного мира,
которые в соответствии с законодательством используются или могут быть
использованы в целях охоты), сохранения их биологического разнообразия
земельные и лесные ресурсы в пределах охотничьих угодий рассматриваются
как среда обитания объектов животного мира, и требования их охраны
предопределяют действие норм различной отраслевой принадлежности,
закрепляют процедуру предоставления права пользования земельными
участками и лесными участками. Для строительства (создания объектов
охотничьей инфраструктуры) земельный или лесной участок предоставляется
компетентными органами в пользование только юридическому лицу,
индивидуальному предпринимателю – субъекту охотхозяйственного соглашения (охотопользователю). Право на использование для застройки земель
закрепленного охотничьего угодья обусловлено наличием у заинтересованного лица не только права землепользования или лесопользования, но и
права на использование объектов животного мира.
Рассматривая процедуру предоставления водопокрытых земель, можно
заметить, что с учетом того, что на землях, покрытых поверхностными
водами, не осуществляется образование земельных участков (п. 2 ст. 102 ЗК
РФ) и поверхностные водные объекты состоят из поверхностных вод и
покрытых ими земель в пределах береговой линии (ч. 3 ст. 5 ВК РФ),
строительство на таких землях предполагает оформление права на
использование водного объекта, дополнительно возможно получение права
на земельный участок, прилегающий к водному объекту.
Общий порядок предоставления водных объектов для возведения
сооружений установлен в ВК РФ, отдельные специальные нормы содержатся
в ФЗ от 30.11.1995 № 187-ФЗ «О континентальном шельфе Российской
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
Е.С. Болтанова
Федерации», ФЗ от 31.07.1998 № 155-ФЗ «О внутренних морских водах,
территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации», ФЗ от
08.11.2007 № 261-ФЗ «О морских портах в Российской Федерации и о
внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской
Федерации», ФЗ от 19.07.2011 № 246-ФЗ «Об искусственных земельных
участках, созданных на водных объектах, находящихся в федеральной
собственности, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты
Российской Федерации».
В соответствии с ч. 1 ст. 9 ВК РФ юридические лица приобретают право
пользования поверхностными водными объектами по основаниям и в
порядке, которые установлены гл. 3 ВК РФ. Предоставление в пользование
водных объектов, находящихся в федеральной собственности, собственности
субъектов Российской Федерации, собственности муниципальных образований, производится на основании договора водопользования (например, для
рекреационных целей при размещении на водном объекте сооружений) или
решения о предоставлении водного объекта в пользование (например, для
строительства гидротехнических сооружений, мостов) – см. ч. 1, 2 ст. 11 ВК
РФ. Использование поверхностных водных объектов для создания
искусственных земельных участков или для разведки и добычи полезных
ископаемых, строительства трубопроводов, дорог и линий электропередачи
на болотах, за исключением болот, отнесенных к водно-болотным угодьям, а
также болот, расположенных в поймах рек, не требует заключение договора
водопользования или получение решения о предоставлении водного объекта
в пользование (пп. 15, 19 ч. 3 ст. 11 ВК).
Приведенный выше подход законодателя к правовому регулированию
использования болот вызывает вопрос о его обоснованности. Согласно п. 4
ч. 2 ст. 5 ВК РФ болота относятся к поверхностным водным объектам, это –
один из видов водных объектов (наряду с иными). За нарушение требований
к охране водных объектов, которое может повлечь их загрязнение, засорение
и (или) истощение, установлена административная ответственность (ч. 4
ст. 8.13 КоАП РФ), к которой привлекаются виновные, в том числе за факты
нарушений при добыче полезных ископаемых на болотах, независимо от их
вида и местоположения.
Особое выделение водно-болотных угодий в ст. 11 ВК РФ в принципе
можно было бы объяснить их значимостью, если бы не следующие
обстоятельства. Как известно, Россия является стороной Рамсарской
конвенции о водно-болотных угодьях, имеющих международное значение
главным образом в качестве местообитаний водоплавающих птиц, от 2 февраля 1971 г., где под водно-болотными угодьями понимаются районы болот,
фенов, торфяных угодий или водоемов – естественных или искусственных,
постоянных или временных, стоячих или проточных, пресных, солоноватых
или соленых, включая морские акватории, глубина которых при отливе не
превышает шести метров (ст. 1). В целях обеспечения выполнения
обязательств Российской Стороны, вытекающих из названной конвенции,
Правительство РФ утвердило список находящихся на территории Российской
Федерации 35 водно-болотных угодий, имеющих международное значение
главным образом в качестве местообитаний водоплавающих птиц. Водно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемные вопросы правового регулирования
35
болотные угодья выполняют важнейшие экологические функции, и в
действующий список включена только незначительная их часть. По мнению
специалистов, в стране имеется огромное количество угодий,
соответствующих Рамсарским критериям [1. С. 11], а также Россия обладает
самыми большими в мире ресурсами водно-болотных угодий, в том числе не
отвечающих этим критериям.
В российском законодательстве отсутствует понятие болот, нет перечня
водно-болотных угодий (кроме тех, которые имеют международное значение
и были определены Правительством РФ еще в 1994 г.), весьма сложно
установить границы болот, расположенных в поймах рек (во всяком случае –
территории пойм образуются в результате движения самой реки). Кроме того,
как справедливо обращалось внимание в юридической литературе, отсутствие необходимости оформления какого-либо разрешительного документа
на водопользование при разведке и добыче полезных ископаемых,
строительстве трубопроводов, дорог и линий электропередачи на болотах
«увеличивает вероятность нерационального природопользования и
причинения вреда водохозяйственной системе» [3. С. 841–842].
Изложенное свидетельствует о том, что разделение в ст. 11 ВК РФ болот
для использования в целях разведки и добычи полезных ископаемых,
строительства трубопроводов, дорог и линий электропередачи на две
разновидности и установление двух абсолютно разных вариантов получения
их в пользование не подкреплено достаточным обоснованием и необходимыми критериями, в том числе в части разграничения водно-болотных
угодий, болот, расположенных в поймах рек (для использования которых
требуется решение о предоставлении водного объекта в пользование) и иных
болот (использование которых не предполагает специального решения о
водопользовании). Более того, если в последнем случае оформление права
водопользования не требуется, то возникает вопрос о том, чтό будет служить
правовым основанием для использования болот (кроме водно-болотных
угодий и болот, расположенных в поймах рек) в целях возведения
сооружений, ведь образование земельных участков на землях, покрытых
поверхностными водными объектами, не происходит (ст. 102 ЗК РФ),
соответственно, невозможно и их предоставление.
В рассматриваемом случае образуется правовой вакуум, с учетом
разрешительного типа правового регулирования земельных, водных
общественных отношений порождающий невозможность использования
названных болот (как разновидностей водных объектов) для возведения
объектов капитального строительства. Также отсутствие четких критериев
разграничения применяемых норм создает реальную угрозу злоупотреблений
в сфере природопользования. Возможным выходом из законодательно
созданной ситуации может быть только исключение из ч. 3 ст. 11 ВК РФ
пункта 15, предусматривающего, что не требуется заключение договора
водопользования или принятие решения о предоставлении водного объекта в
пользование в случае, если водный объект используется для разведки и
добычи полезных ископаемых, строительства трубопроводов, дорог и линий
электропередачи на болотах, за исключением болот, отнесенных к водноболотным угодьям, а также болот, расположенных в поймах рек.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Е.С. Болтанова
Использование водных объектов для разведки и добычи полезных
ископаемых предполагает наличие у потенциального водопользователя
документов, подтверждающих право на пользование недрами. Согласно ст. 7
Закона «О недрах» добыча полезных ископаемых, а также строительство и
эксплуатация подземных сооружений, не связанных с добычей полезных
ископаемых, производятся в соответствии с лицензией на пользование
недрами, а также в соответствии с соглашением о разделе продукции при
разведке и добыче минерального сырья. Несмотря на то, что данное
положение сформулировано как императивное, комплексное толкование не
только этой нормы, но и иных, содержащихся в Законе «О недрах», дает
основание полагать, что не всегда использование недр связано с получением
лицензии или заключением соглашения о разделе продукции.
Правовое значение имеет разграничение подземных сооружений на
сооружения, которые связаны с добычей полезных ископаемых, и сооружения, которые не связаны с добычей полезных ископаемых. Строительство
сооружений по добыче полезных ископаемых (за исключением
общераспространенных полезных ископаемых) сопряжено с получением
лицензии и права недропользования в соответствии с порядком,
предусмотренным Законом РФ «О недрах». Подземные сооружения, не
связанные с добычей полезных ископаемых, в основном возводятся на
участках недр местного значения, и определение порядка получения таких
участков недр для использования отнесено к компетенции субъектов РФ1. В
настоящее время в одних субъектах РФ для строительства и эксплуатации
подземных сооружений местного и регионального значения, не связанных с
добычей полезных ископаемых, требуется получить лицензию на право
пользования недрами, в других – нет.
Из смысла ст. 10.1, 11 Закона «О недрах» следует, что право пользования
участком недр возникает после вынесения решения уполномоченным
органом, специальной комиссией в зависимости от вида недропользования и
участка недр решения о предоставлении права пользования участком недр и
получения заинтересованным лицом лицензии, удостоверяющей право ее
владельца на пользование участком недр в определенных границах в
соответствии с указанной в ней целью в течение установленного срока при
соблюдении владельцем заранее оговоренных условий. В силу абз. 7 ст. 9
Закона «О недрах» права и обязанности пользователя недр возникают с даты
государственной регистрации лицензии на пользование участком недр, при
предоставлении права пользования участком недр на условиях соглашения о
разделе продукции – с даты вступления такого соглашения в силу.
Недра передаются в пользование в виде участков, представляющих собой
геометризированные блоки недр. При предоставлении участка недр в
1
Следующие виды деятельности, не связанные с добычей полезных ископаемых, требуют в соответствии с федеральным законодательством специального оформления права недропользования:
хранение нефти, газа путем размещения подземных резервуаров (например, нефтебаз, автозаправочных станций), захоронение вредных веществ и отходов производства, сброс сточных вод, строительство и эксплуатация транспортных тоннелей, магистральных и промысловых трубопроводов под
водными объектами. Соответственно, в остальных случаях федеральное законодательство освоение
подземного пространства не включает в общую схему получения лицензии на право пользования
недрами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемные вопросы правового регулирования
37
пользование в соответствии с соглашением о разделе продукции при поисках,
разведке и добыче минерального сырья горный или геологический отвод
оформляется в границах, определенных указанным соглашением. В лицензии
определяются пространственные границы предоставляемого участка недр, в
пределах которого разрешается осуществление работ, указанных в лицензии.
Границы должны иметь подробное описание и координаты. При
предоставлении лицензии на пользование недрами устанавливаются
предварительные границы горного отвода. После разработки технического
проекта, получения на него положительного заключения государственной
экспертизы, согласования указанного проекта документы, определяющие
уточненные границы горного отвода (с характерными разрезами, ведомостью
координат угловых точек), включаются в лицензию в качестве неотъемлемой
составной части (ст. 7 Закона «О недрах»).
Федеральное законодательство не требует от недропользователя наличие
права на соответствующий земельный участок. Согласно ст. 25.1 Закона «О
недрах» земельные участки, лесные участки, водные объекты, необходимые
для ведения работ, связанных с пользованием недрами, предоставляются
пользователям недр в соответствии с гражданским законодательством, земельным законодательством, лесным законодательством, водным законодательством и Законом «О недрах». В силу ч. 6 ст.11 Закона «О недрах» только
после утверждения проекта проведения работ, связанных с использованием
недр, осуществляется предоставление земельного участка для проведения
работ в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.
Соответственно, право на использование подземного пространства путем
строительства подземных сооружений может возникнуть как у лица, обладающего земельным участком (правообладателя земельного участка), так и
не обладающего им. Между тем строительство подземных сооружений всегда
связано с нарушением земной поверхности, и наличие права на земельный
участок, пусть и не совпадающий с площадью участка недр, является обязательным.
Земельные участки, необходимые для ведения работ, связанных с
пользованием недрами, из земель, находящихся в государственной или
муниципальной собственности, в силу ст. 25.1 Закона «О недрах» предоставляются пользователям недр в аренду без проведения торгов (конкурсов,
аукционов). Аналогичное положение продублировано в п. 2.2 ст. 30 Земельного
кодекса РФ. Земельный участок, находящийся в государственной или
муниципальной собственности, предоставляется пользователю недр после
получения лицензии на пользование недрами и оформления геологического
отвода и (или) горного отвода (ч. 4 ст. 25.1 Закона «О недрах»).
Право пользования недрами не всегда влечет обязанность третьих лиц
предоставить недропользователю право пользования земельным участком.
Поэтому не случайно в некоторых субъектах Российской Федерации пытаются исключить споры о праве на земельный участок еще на стадии получения
права на пользование недрами. В Республике Калмыкия для предоставления
права пользования участком недр местного значения для строительства и
эксплуатации подземных сооружений местного и регионального значения, не
связанных с добычей полезных ископаемых, заявитель должен предоставить
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.С. Болтанова
38
в уполномоченный орган «копии документов, подтверждающих наличие в
собственности или использовании земельного участка: акт выбора земельного участка для недропользования; постановление о предоставлении в пользование земельного участка; свидетельство о праве собственности земельного
участка, договор аренды земельного участка и др. документы, удостоверяющие право пользования земельным участком». Какие бы ни были благие намерения регионального законодателя, такая норма находится в противоречии
с Законом РФ «О недрах».
Сложное содержание отношений по застройке земель и различное
правовое значение возведенных в результате строительной деятельности
объектов заложено еще на стадии предоставления природных ресурсов для
соответствующего вида человеческой деятельности. Хотя не всегда очевидно,
но можно обнаружить, что законодатель определяет отличающиеся
процедуры получения земельной поверхности для размещения квазиприродных объектов (прудов, каналов, водохранилищ, искусственных земельных
участков), а также для ее застройки жилыми помещениями, сооружениями
(крайне редко – зданиями) нежилого назначения. Действительно,
строительство жилых объектов предусмотрено исключительно Земельным
кодексом РФ; об объектах, пригодных для проживания граждан, даже не
упоминается в таких основополагающих актах природоресурсного законнодательства, как Лесной, Водный кодексы, Закон «О недрах».
В соответствии с нормами Земельного кодекса порядок предоставления
земельных участков зависит от функционального назначения планируемых к размещению объектов и ряда иных обстоятельств (см. п. 11 ст. 30 ЗК РФ).
В России в качестве приоритетного национального проекта назван проект
«Доступное и комфортное жилье – гражданам России», направленный на
обеспечение комфортных условий проживания граждан России и формирование рынка доступного жилья. Возведение жилых домов является одним из
основных направлений деятельности государства1.
Один из первых вопросов, с которым сталкивается застройщик, –
получение земельного участка для жилищного строительства. В основном
для строительства земельные участки представляются из состава земель,
государственная собственность на которые не разграничена. В то же время в
Основных направлениях деятельности Правительства Российской Федерации
на период до 2018 г. в целях стимулирования предложения жилья предусмотрена «активизация вовлечения в оборот находящихся в федеральной
собственности земельных участков с участием Федерального фонда
содействия развитию жилищного строительства» (Раздел III. 3 Основных
направлений деятельности Правительства Российской Федерации на период
до 2018 года, утв. Правительством РФ 31.01.2013).
Земельное и градостроительное законодательство предусматривают
несколько правовых институтов, обеспечивающих получение заинтересованным
лицом земельного участка, находящегося в государственной или муниципальной
1
Предполагается, что к 2018 г. объемы ввода жилья возрастут до 80–110 млн кв. м в год
(Раздел III Основных направлений деятельности Правительства Российской Федерации на период до
2018 года, утв. Правительством РФ 31.01.2013).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемные вопросы правового регулирования
39
собственности, в целях размещения на нем объектов жилого назначения
(пригодных для постоянного проживания граждан):
 предоставление земельных участков для жилищного строительства
(включая индивидуальное жилищное строительство);
 предоставление земельных участков для их комплексного освоения в
целях жилищного строительства;
 предоставление для строительства земельных участков, находящихся в
муниципальной собственности, или земельных участков, государственная собственность на которые не разграничена и которые не предоставлены в пользование
и (или) во владение гражданам или юридическим лицам, в границах застроенных
территорий, в отношении которых принято решение о развитии, лицу, с которыми заключен договор о развитии застроенной территории.
В перечисленных выше случаях предоставление земельных участков для
строительства производится без предварительного согласования мест размещения объекта на основании положений действующего законнодательства.
Органы государственной власти субъектов Российской Федерации,
органы местного самоуправления вправе устанавливать перечень случаев,
когда предоставление земельных участков, которыми в соответствии с
земельным законодательством они вправе распоряжаться, осуществляется
исключительно на торгах (пп. 1.1, 1.2 ст. 30 ЗК РФ).
Пожалуй, как общее правило закреплено предоставление застройщикам
земельных участков (право на них) на торгах (хотя из этого правила существуют
исключения). Торги признаются эффективным способом заключения договора,
поскольку использование конкурентной процедуры позволяет обеспечить
равенство заинтересованных лиц и состязательность между ними. Ориентация
государства на торги как основной способ предоставления земельных участков
для жилищного строительства объясняется бюрократической системой
предоставления земельных участков, слабо развитой конкуренцией среди
застройщиков, обременительными для застройщика условиями присоединения к
системам коммунальной инфраструктуры и стремлением введения в этой сфере
«прозрачного» механизма наделения земельными участками, обустроенными
коммунальной инфраструктурой, а также техническими условиями подключения
(технологического присоединения) объекта к сетям инженерно-технического
обеспечения.
Внимание государства к правовому регулированию возникновения прав
на публичные земельные участки в целях жилищного строительства объясняется существующей в России жилищной проблемой для большинства российских граждан и социальной направленностью экономических преобразований в стране. В то же время комфортность проживания граждан обеспечивается возведением объектов социальной, коммунальной инфраструктуры, а
также иных административных, общественных зданий и сооружений. В настоящее время в качестве приоритетов государственной деятельности называются строительство и реконструкция автомобильных дорог общего пользования и реализация проектов высокоскоростного железнодорожного движения, в результате в течение ближайших 10 лет только объем дорожного
строительства должен быть удвоен.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Е.С. Болтанова
Для строительства нежилых объектов законодатель предусматривает возможность предоставления земельных участков, находящихся в государственной или муниципальной собственности, без предварительного согласования
мест размещения объекта и с предварительным согласованием мест размещения объекта. Общий анализ земельно-правовых норм позволяет сделать вывод, что процедура предоставления земельных участков, находящихся в государственной или муниципальной собственности, с предварительным согласованием места размещения объекта применяется по остаточному принципу – когда закон прямо не закрепляет, что предоставление земельного участка должно производиться без предварительного согласования мест размещения объектов, гражданин или юридическое лицо может подать заявление о
выборе земельного участка в порядке ст. 31 ЗК РФ и инициировать тем самым процедуру предоставления земельных участков с предварительным согласованием мест размещения объектов.
Отдельными учеными порядок предоставления земельных участков с
предварительным согласованием места размещения объекта критикуется в
силу его «непрозрачности» и коррупционной составляющей и предлагается
исключить из норм действующего законодательства (А. Гостюшев), другими – предлагается сократить практику предоставления земельных участков
по процедуре предварительного согласования места размещения объекта «до
исключительных случаев, оговоренных в законе» (С.В. Беляева). Признавая
недостатки данной процедуры, нельзя не заметить, что в ряде случаев, допустим, когда идет речь о возведении уникального объекта недвижимости1, о
предоставлении земельного участка единственно возможному субъекту для
технически сложного вида деятельности (например, строительство подземных сооружений недропользователем), получение земельного участка в результате прохождения установленной процедуры согласования места размещения объекта и условий его строительства является оптимальным.
Застройка земель может быть не только при реализации основополагающей цели предоставления земельного участка и иного природного
объекта – для строительства, но и сопутствовать иному назначению
использования земельного участка, допускающему возведение объектов
недвижимости. Например, такая ситуация складывается при возведении
зданий, сооружений, необходимых для осуществления деятельности
крестьянского (фермерского) хозяйства или ведения личного подсобного
хозяйства. Отсюда особенности предоставления земельных участков
предусмотрены и такими нормативными правовыми актами, как ФЗ «О
садоводческих, огороднических, дачных некоммерческих объединениях
граждан», ФЗ «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения», ФЗ
1
Можно согласиться с Е.В. Старовой, которая применительно к промышленным объектам пишет, что «при предоставлении земельного участка без предварительного согласования места размещения объекта формирование земельного участка осуществляется в момент, когда еще не известны
точные характеристики объекта, который впоследствии будет размещен на нем. Соответственно, в
рамках данной процедуры предоставления земельных участков индивидуальные особенности конкретного промышленного объекта не могут быть учтены» (Правовое регулирование предоставления и
использования земельных участков для размещения и эксплуатации промышленных объектов: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2010. С. 14).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемные вопросы правового регулирования
41
«О крестьянском (фермерском) хозяйстве», ФЗ «О личном подсобном
хозяйстве» и др.
Итак, возможность застройки земель обусловлена получением права землепользования и (или) иного вида природопользования. Наличие права лесопользования, водопользования, предоставленное в случаях и порядке, предусмотренных лесным, водным законодательством, является достаточным для
возведения здания, сооружения. В возникающих правоотношениях земельная
поверхность рассматривается как место размещения (вмещения) поверхностных вод, среда обитания объектов растительного и животного мира и оформление права землепользования в соответствии с нормами земельного законодательства не производится.
Публичный интерес в сохранении и (или) рациональном использовании
расположенных на (под) земельной поверхности таких компонентов
природной среды, как недра, растительный, животный мир, иные организмы,
определяет получение в предусмотренных федеральными законами случаях
права землепользования, лесопользования и связан с наличием у
заинтересованного лица правового статуса недропользователя или
пользователя животным миром (охотопользователя). Такая зависимость и
приоритетность влечет применение неконкурентных способов получения
природопользователем (недропользователем, охотопользователем) права на
использование государственного или муниципального земельного или
лесного участка, а также формирование условий пользования земельным или
лесным участком с учетом условий предоставленного права на
использование недр, охотничьих угодий (определенных в лицензии на
пользование недрами, охотхозяй-ственном соглашении).
Значимость расположенных на (под) земельной поверхности природных
объектов и ресурсов, приоритет охраны таких объектов перед их использованием, право каждого на благоприятную окружающую среду определяют
дифференциацию, а взаимозависимость, «родственность» природных объектов, необходимость эффективного их использования – субсидиарность
применения правовых норм, содержащихся в различных нормативных
правовых актах и регулирующих процедуру предоставления в пользование
природных объектов, нашедшие общее закрепление в ст. 3 ЗК РФ, ст. 4 ВК
РФ, ст. 3 ЛК РФ, ст. 1 Закона «О недрах», ст. 3 ФЗ «Об охоте». Институт
предоставления природных объектов для застройки земель имеет комплексный характер.
Литература
1. Водно-болотные угодья России. Т. 3: Водно-болотные угодья, внесенные в
Перспективный список Рамсарской конвенции. М.: Wetlands International Global Series № 3,
2000. 490 с.
2. Копылов М.Н., Солнцев А.М. Рамсарская конвенция 1971 г. и экосистемный подход к
разумному использованию и устойчивому развитию водно-болотных угодий // Экологическое
право. 2012. № 3. С. 27–34.
3. Столярова Л.В., Вакула М.А. Новации Водного кодекса Российской Федерации // Право
и политика. 2008. № 4. С. 838–845.
4. Черепахин Б.Б. Правопреемство по советскому гражданскому праву. М.: Госюриздат,
1962. 160 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 347
О.В. Воронин
О СОДЕРЖАНИИ ФУНКЦИИ УЧАСТИЯ ПРОКУРОРА
В РАССМОТРЕНИИ ДЕЛ СУДАМИ
Участие прокурора в рассмотрении дел судами представляет собой производную от
прокурорского надзора функцию отечественной прокуратуры. Наиболее активно
прокурор принимает участие в рассмотрении гражданских и арбитражных дел. Целями участия прокурора в гражданском судопроизводстве служат обеспечение законности и публичного интереса. Цели участвующего в конституционном (как федерального, так и регионального уровня), арбитражном и административном судопроизводстве прокурора ограничиваются обеспечением законности. Действующее законодательство не предусматривает возможность участия прокурора в судебном рассмотрении дела с целью обеспечения публичного интереса.
Ключевые слова: прокурор, публичный интерес, законность, заключение прокурора.
Статья 35 Закона о прокуратуре устанавливает, что прокурор участвует в
рассмотрении дел судами в случаях, предусмотренных процессуальным законодательством Российской Федерации и другими федеральными законами.
Этот же закон содержит отдельный раздел (раздел IV), определяющий направления участия прокурора в судебном разбирательстве.
В литературе участие прокурора в рассмотрении дел судами рассматривается в качестве отдельной функции современной отечественной прокуратуры. Полемика ведется относительно ее значения и содержания.
По мнению одних ученых, участие прокурора в рассмотрении дел судами
представляет собой одну из основных функций отечественной прокуратуры
[6. С. 15], по мнению других, является производной от прокурорского надзора [17. С. 8].
Основной аргумент сторонников первой позиции заключается в том, что
удовлетворение прокурорского реагирования само по себе может приводить
к пересечению противоправной деятельности и не требовать отдельного обращения в суд. Поэтому участие прокурора в рассмотрении дел судами не
всегда обусловливается надзорной деятельностью и должно рассматриваться
как самостоятельная, не связанная с прокурорским надзором функция отечественной прокуратуры. Отчасти эти аргументы справедливы, но вместе с тем
факультативный характер «судебного» этапа в прокурорском производстве, в
свою очередь, не может служить основанием признания порочности выводов
о примате надзорной деятельности по отношению к участию в суде. В этой
связи вторая позиция представляется более предпочтительной, по крайней
мере с точки зрения положений ст. 1 Закона о прокуратуре, устанавливающих превалирующее значение прокурорского надзора по отношению к иным
направлениям прокурорской деятельности. К тому же анализ содержания
деятельности прокурора в суде, закрепленного в Законе о прокуратуре, а также порядка инициирования судебной деятельности прокурором, устанавли-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О содержании функции участия прокурора в рассмотрении дел судами
43
ваемого действующим процессуальным законодательством, позволяет сделать вывод о том, что участие прокурора в суде в большинстве случаев обусловливается предварительной надзорной деятельностью. Производный от
прокурорского надзора характер деятельности прокурора, связанной с участием в суде, вытекает из концепций судебной реформы и развития прокуратуры на переходный период.
О содержании функции участия в рассмотрении дел судами в литературе
нет единства. Одни считают, что это направление включает в себя все виды
процессуальной прокурорской деятельности, а также обращения в высшие
суды по вопросам разъяснения практики, в том числе участие в работе пленумов и научно-консультативных советов [10. С. 9–10]. Другие ограничивают
его только процессуальной деятельностью [15. С. 151–152]. Третьи полагают,
что содержание этой функции охватывает лишь участие прокурора в суде вне
рамок уголовного судопроизводства [6. С. 15].
Сторонники первых двух позиций исходят из буквального содержания
пп. 2 и 5 ст. 35 Закона о прокуратуре, включающих эти виды деятельности в
содержание рассматриваемого направления. Согласно этой статье участие
прокурора в рассмотрении дел судами осуществляется путем:
– выступления в качестве государственного обвинителя при осуществлении уголовного преследования;
– обращения в суд с заявлением или вступления в дело в случае необходимости защиты публичных интересов;
– участия в заседаниях Верховного Суда РФ, Высшего Арбитражного
Суда РФ;
– обращения в Конституционный Суд РФ.
Участие в рассмотрении дел судами едва ли охватывает работу прокурора
в заседаниях высших судов. Во-первых, буквально данный термин означает
прежде всего непосредственное участие прокурора в судебном производстве
по конкретному судебному делу в качестве стороны или в ином процессуальном статусе. Работа же в заседаниях высших судов не предполагает реализации процессуальных возможностей. Во-вторых, по сравнению с процессуальной деятельностью этот вид составляет незначительный объем и поэтому
вряд ли может характеризовать сущностное содержание рассматриваемой
функции. Наконец, в заседаниях высших судов помимо прокурора могут
принимать участие иные должностные лица с правом выступления, представления заключения или высказывания мнения, поэтому также не следует
считать его отдельным направлением в рамках данной функции. В этой связи
содержание участия прокурора в рассмотрении дел судами необходимо ограничить судебно-процессуальной деятельностью.
Справедливым представляется исключение из содержания функции участия прокурора в рассмотрении дел судами поддержания государственного
обвинения. Несмотря на то, что эта деятельность обладает процессуальным
содержанием и реализуется в ходе судебного производства, она не может
быть включена в содержание рассматриваемой функции по следующим соображениям.
В силу своего значения, распространенности и содержания она образует
отдельную функцию современной отечественной прокуратуры. Обвинитель-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
О.В. Воронин
ная деятельность является одним из сущностных признаков прокурорской
деятельности в целом, позволяющих отграничивать ее от иных правоохранительных и правоприменительных производств, а также осуществлять на ее
основе моделирование различных типов устройств прокуратур. В этой связи
включать ее в содержание иной функции методологически неверно. Кроме
того, поддержание государственного обвинения обладает особой направленностью в отличие от прочей судебно-процессуальной деятельности прокурора. Ее предмет составляет применение охранительных уголовно-правовых
норм, предполагающих назначение наказания. Предмет же иной процессуальной деятельности прокурора составляет реализация регулятивных, а в некоторых случаях и диспозитивных норм в интересах восстановления нарушенной законности или обеспечения публичного интереса. Объединять эти
направления в рамках одной функции недопустимо в силу существенного
различия в их целях и порядке правоприменения. Наконец, невозможность
включения поддержания государственного обвинения в содержание рассматриваемой функции вытекает из производного от прокурорского надзора характера участия прокурора в рассмотрении дел судами. Как отмечалось выше, в условиях современного законодательства невозможно вести речь о том,
что поддержание государственного обвинения по уголовным делам обусловлено надзорной деятельностью прокурора. В этой связи обвинительная деятельность должна быть исключена из содержания участия прокурора в рассмотрении дел судами.
Представляется также логичным исключить из содержания рассматриваемой функции всю судебно-процессуальную прокурорскую деятельность в
ходе уголовного судопроизводства, направленную на реализацию любых
уголовно-правовых (не только охранительных, но и регулятивных), уголовнопроцессуальных, уголовно-исполнительных норм, а также процессуальную
деятельность, тесно связанную с реализацией этих норм или обусловленную
ими (например, участие прокурора в судебном обжаловании дисциплинарных
мер, наложенных на лицо, находящееся в принудительной изоляции от общества). На наш взгляд, участие прокурора в суде, связанное с реализацией
норм уголовной направленности, с учетом правового положения прокурора,
устанавливаемого действующим уголовным законодательством, следует рассматривать как особую форму реализации функции поддержания государственного обвинения (уголовного преследования) или в крайнем случае как
разновидность правообеспечения в рамках уголовного судопроизводства.
Таким образом, фактическое содержание функции участия прокурора в
рассмотрении дел судами образуют следующие виды судебно-процессуальной деятельности прокурора:
– участие в рассмотрении дел Конституционным Судом РФ (конституционном судопроизводстве);
– участие прокурора в рассмотрении дел в региональных конституционных (уставных) судах;
– участие в гражданском судопроизводстве;
– участие в арбитражном судопроизводстве;
– участие в административном производстве.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О содержании функции участия прокурора в рассмотрении дел судами
45
Часть 6 ст. 35 Закона о прокуратуре устанавливает, что Генеральный прокурор РФ вправе обращаться в Конституционный Суд РФ по вопросу нарушения конституционных прав и свобод граждан законом, примененным или
подлежащим применению в конкретном деле. Наличие данной нормы в Законе о прокуратуре обусловлено положениями ч. 4 ст. 125 Конституции РФ.
Вместе с тем, как подтверждает практика, указанных нормативных положений недостаточно для полноценного участия прокурора в рассмотрении дел в
Конституционном Суде РФ1. Основные причины видятся в следующем:
Во-первых, в ограниченном праве обращения прокурора в Конституционный Суд РФ. Так, Закон о прокуратуре не наделяет Генерального прокурора РФ правом обращаться в данный суд по вопросам проверки конституционности нормативно-правовых актов и международных договоров с запросом. С учетом того, что указанный вид деятельности составляет как минимум
половину объема работы Конституционного Суда РФ, возможности участия
прокурора в конституционном судопроизводстве объективно ограничены.
Во-вторых, в Федеральном конституционном законе о Конституционном
Суде РФ нет нормы, непосредственно предусматривающей право Генерального прокурора РФ обращаться в Конституционный Суд РФ по вопросам нарушения конституционных прав граждан законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле. Поскольку конституционное производство в данном суде регулируется исключительно указанным законом,
фактически отсутствуют соответствующие процедуры по принятию и инициированию производства по обращению Генерального прокурора РФ. В результате у Конституционного Суда РФ нет обязанности принять обращение
Генерального прокурора РФ, поданное в порядке ч. 6 ст. 35 Закона о прокуратуре. Кроме того, ни Закон о прокуратуре, ни Федеральный конституционный закон о Конституционном Суде РФ не содержат положений, позволяющих Генеральному прокурору РФ принимать участие в заседаниях Конституционного Суда РФ.
В-третьих, ни Закон о прокуратуре, ни Федеральный конституционный закон
о Конституционном Суде РФ не определяют правовую (процессуальную) природу обращения Генерального прокурора РФ. Вместе с тем согласно ч. 4 ст. 125
Конституции РФ проверка конституционности закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле, осуществляется по запросу суда либо
по жалобе иных лиц, уполномоченных на то федеральным законом. В этой связи
единственно возможной формой обращения служит жалоба, хотя, как справедливо отмечается в литературе, более правильно, исходя из роли прокуратуры,
наделить Генерального прокурора РФ правом направлять запрос [8. С. 27] или
по крайней мере представление или заявление.
Отмеченные особенности правового регулирования прокурорского участия в рассмотрении дел Конституционным Судом РФ являются результатом
не только недостатков в работе законодателя, но и прямым следствием про1
К примеру, в период с 1999 по 2006 г. по обращениям Генерального прокурора РФ (одна жалоба и четыре ходатайства) было принято всего пять определений Конституционного Суда РФ. Конституционный Суд РФ не вынес ни одного постановления по обращению Генерального прокурора, он
дал лишь четыре определения, причем в трех случаях основания для обращения не вытекали из положений ч. 6 ст. 35 Закона о прокуратуре [8. C. 27; 2].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
О.В. Воронин
изводного от надзорной функции характера судебно-процессуальной деятельности прокурора, точнее, правовыми последствиями действия пределов
прокурорского надзора. С учетом исключения из предмета надзора высших
должностных лиц и органов страны (Президента РФ, Федерального собрания
РФ, Правительства РФ), а также судов ч. 6 ст. 35 Закона о прокуратуре предоставляет Генеральному прокурору РФ ограниченное право обращения в
Конституционный Суд РФ. В этой связи с учетом специфики конституционного судопроизводства процессуальные возможности Генерального прокурора РФ включают в себя лишь право обращения в Конституционный Суд РФ
по вопросам нарушения конституционных прав и свобод граждан законом,
примененным или подлежащим применению в конкретном деле. Такое правовое регулирование свидетельствует о том, что целью вступления прокурора
в конституционное судопроизводство является прежде всего обеспечение
законности, выражающееся в данном случае в наблюдении за соблюдением
правового положения гражданина со стороны поднадзорных лиц и органов.
Поэтому следует критически отнестись к предложениям о расширении прокурорских возможностей в конституционном судопроизводстве без изменения содержания, предмета и пределов прокурорского надзора в целом.
Вместе с тем, несмотря на отмеченные недостатки, Генеральный прокурор РФ участвует в работе Конституционного Суда РФ. В сложившейся
практике выделяют две формы участия прокурора в конституционном судопроизводстве: «активную», когда прокурор заявляет и поддерживает требования, заявленные им в жалобе или обращении; и «пассивную», когда представители прокуратуры участвуют в заседаниях Конституционного Суда РФ
и высказывают позицию (мнение) по рассматриваемому вопросу [13. С. 582–
584].
Статья 27 Федерального конституционного закона от 31.12.1996 № 1-ФКЗ
«О судебной системе Российской Федерации» предусматривает создание
конституционных (уставных) судов для рассмотрения вопросов соответствия
региональных законов, нормативно-правовых актов органов субъекта РФ и
органов местного самоуправления конституции (уставу) субъекта РФ, а также
для толкования соответствующей конституции (устава). Если в субъекте РФ
подобные суды не созданы, то вопросы, отнесенные к их ведению, рассматриваются судами общей юрисдикции, действующими на территории соответствующего субъекта. Исключения из этого правила могут быть установлены
лишь заключенными в соответствии со ст. 11 Конституции РФ договорами о
разграничении предметов ведения и полномочий между региональными и
федеральными органами государственной власти. В последнем случае данная
категория дел рассматривается Конституционным Судом РФ.
Вопросы участия прокурора в рассмотрении дел конституционными (уставными) судами регулируются соответствующим региональным законодательством, предусматривающим подачу прокурором обращений и участие в
производстве с целью высказывания мнения по затрагиваемому вопросу. Характер правового регулирования позволяет сделать вывод, что прокурор
вступает в этот процесс с целью обеспечения законности, выражающейся в
соблюдении норм, закрепленном в Конституции РФ и региональных законах.
Кроме того, ряд авторов высказывают любопытное мнение о том, что, исходя
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О содержании функции участия прокурора в рассмотрении дел судами
47
из общих целей прокурорской деятельности, закрепляемых в ст. 1 Закона о
прокуратуре, прокурор в этом случае также обеспечивает законность деятельности самих конституционных (уставных) судов как региональных органов государственной власти [18, 19].
Наиболее активно прокурор принимает участие в рассмотрении дел в
гражданском, арбитражном и административном процессе. Фактически участие в рассматриваемых судопроизводствах составляет основное содержание
функции участия прокурора в рассмотрении дел судами. Анализ положений
ст. 35 Закона о прокуратуре, ст. 45 ГПК РФ, ст. 52 АПК РФ, ст. 25.11 КоАП
РФ позволяет сделать вывод, что целями вступления прокурора в процесс
служат обеспечение законности и (или) публичного интереса. В литературе
вопрос о соотношении этих понятий остается открытым. Вместе с тем разрешение этой проблемы имеет принципиальный характер, так как позволит более точно определить содержание рассматриваемой функции, а также процессуальные возможности прокуратуры при реализации возложенных на нее
обязанностей.
Законность означает правомерное состояние поднадзорной среды в результате достижения исключительной роли Конституции РФ и действующих
на территории России законов в регулировании ключевых общественных отношений. В этом смысле ее содержание выражается в запретах, дозволениях
и требованиях, закрепляемых в актах высшей юридической силы и направленных на регулирование определенных благ, ценностей или общественных
отношений. В свою очередь, обеспечение законности как цель прокурорской
деятельности означает обязательное вступление прокурора в процесс в случаях, прямо указанных в законе, с целью охраны и защиты установленных
законом благ, ценностей или общественных отношений в процессуальных
формах, строго устанавливаемых действующим процессуальным законом.
Анализ действующего законодательства позволяет выделить три направления
процессуального участия прокурора в рассмотрении дел судами в целях
обеспечения законности.
Первое направление как альтернатива обычному прокурорсконадзорному порядку восстановления нарушенной законности. Примером может служить обращение прокурора в суд с требованием об отмене незаконного акта, когда прокурор использует эту возможность вместо принесения протеста, самостоятельно выбирая предоставленный ему законом вариант именно этой восстановительной деятельности. Второе – когда возникают препятствия в применении обычного прокурорско-надзорного порядка восстановления законности и (или) появляется необходимость применить существенное
государственное принуждение и (или) привлечь к ответственности лиц, виновных в нарушении законности (например, в случае игнорирования законного прокурорского требования о восстановлении нарушенной законности).
Наконец, третье – когда основания участия прокурора в рассмотрении дел
судами прямо предусмотрены в законе и он вступает в процесс без предварительной прокурорско-надзорной деятельности.
На первый взгляд последний случай не укладывается в общую канву участия прокурора в рассмотрении дел судами с целью обеспечения законности,
однако это не так. Существенная значимость общественных отношений, благ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
О.В. Воронин
и ценностей, затрагиваемых в ходе правоприменительной деятельности, заставляет устанавливать более сложную – процессуальную форму применения
права, сохраняя при этом участие прокурора. В этом случае прокурорсконадзорная деятельность поглощается судебной деятельностью как более
сложным видом правоприменения. При этом считать, что прокурор осуществляет надзор за судом в этой ситуации, не совсем корректно. Он осуществляет надзор за законностью применения конкретной правовой нормы. В обычном порядке он осуществлял бы надзор за законностью ее применения традиционными прокурорско-надзорными средствами (скорее всего за поднадзорными лицами, которые бы применяли эту норму в административнораспорядительной форме), однако законодатель в силу особой значимости
общественных отношений установил судебный порядок ее применения, в
результате произошло усложнение правоприменительной деятельности –
появилось процессуальное производство с обязательным участием прокурора. Поскольку прокурор в силу конституционных положений не может осуществлять надзор за судебной деятельностью, но при этом сохраняет за собой
роль обеспечителя (гаранта) законности, он выступает в процессе в особом
качестве – как субъект, дающий заключение по делу1 или инициирующий
судебное производство. Его участие в судебном процессе в этом случае служит дополнительной гарантией принятия законного решения.
Публичный интерес – это закрепляемое на базовом (конституционном)
уровне благо, обладающее существенной для общества или государства ценностью. Его принципиальное отличие от законности заключается в меньшей
степени правового регулирования. Закон не всегда обозначает конкретные
виды благ, образующие публичные интересы, зачастую включает в них не
только правовые, но и иные, например, экономические, этические или нравственные понятия [3. С. 116; 7. С. 179; 9]. Кроме того, конкретные блага, образующие публичный интерес, могут изменять свое значение в определенных
правовых условиях, в том числе благодаря «повышению» ценностного значения, например путем перехода в разряд законности2. В этой связи крайне
редко встречаются нормы конкретного действия (запреты, дозволения, требования), направленные на обеспечение или реализацию публичного интереса. Другими словами, это четко не определяемая в правовом плане категория.
В результате для того, чтобы обеспечить публичные интересы прокурору,
прежде всего, необходимо установить их ценность в правовом плане в каждом конкретном случае. Только после этого он может обеспечивать их, в том
числе путем инициирования или вступления в судопроизводство. Таким образом, если обеспечение законности с неизбежностью влечет за собой прокурорскую обеспечительную деятельность, в том числе в судебнопроцессуальной форме, то обеспечение публичных интересов предполагает
1
Некоторые авторы открыто именуют участие прокурора в этом качестве надзорной формой
участия прокурора в судопроизводстве. Соглашаясь с ними в части основания вступления прокурора
в процесс, следует возразить против утверждения о том, что прокурор осуществляет надзор за законностью применения нормы права судом (судебной деятельностью) [10. C. 76; 14. C. 226].
2
Примером может служить включение обеспечения прав и свобод человека и гражданина в современное содержание законности, ранее согласно ст. 2 Закона РФ «О прокуратуре Российской Федерации» (в редакции от 17.01.1992) относившегося к категории публичного интереса.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О содержании функции участия прокурора в рассмотрении дел судами
49
предварительную оценку основания вступления в процесс. Причем такая
оценка проводится в два этапа: в первый раз прокурором, когда он принимает
решение обеспечить конкретный публичный интерес, во втором – судом
(судьей), когда последний принимает решение о возможности обеспечения
этого интереса в процессуальном порядке. При этом в первом случае прокурорская оценка конкретного публичного интереса, подлежащего правовой
защите, не исключает соображения целесообразности применения процессуального порядка защиты, а во втором случае судья (суд) оценивает не только
публичную значимость обеспечиваемого интереса, но и возможность его
обеспечения со стороны прокуратуры.
Такой процессуальный порядок заложен в действующем законодательстве и сложившейся судебной практике. Например, ч. 3 ст. 131 ГПК РФ устанавливает, что в исковом заявлении прокурора должно быть указано, в чем
конкретно заключаются публичные интересы с тем, чтобы суд мог вынести
решение о принятии заявления к производству. Очевидно, что такая конструкция предполагает только факультативную и инициативную формы участия прокурора в судопроизводстве. В этом заключается принципиальное
отличие прокурорского судебно-процессуального обеспечения публичного
интереса от аналогичного механизма обеспечения законности. Другое отличие в том, что если обеспечение законности в силу конкретного нормативного содержания этого понятия предполагает четкие основания вступления в
судебное производство в строго установленных формах, то для обеспечения
публичного интереса действующее законодательство фактически оставляет
открытым перечень оснований и устанавливает только исковую форму участия. В этой связи совершенно верно указывается в литературе, что ст. 45
ГПК РФ наделяет прокурора неограниченным правом предъявления любого
иска в защиту публичных интересов [4. С. 103].
Отмеченная специфика актуализирует проблему обусловленности участия прокурора в суде с целью обеспечения публичного интереса прокурорским надзором. Как отмечалось ранее, действующее законодательство не использует понятие «публичный интерес» в качестве правового термина. Несмотря на то, что для определения целей и оснований прокурорской деятельности оно употреблялось еще в дореволюционной литературе1, в научный
оборот науки прокурорского надзора эта категория вошла после принятия
Закона РФ «О прокуратуре Российской Федерации» 1992 г.
Закон о прокуратуре 1992 г. в ст. 2 устанавливал, что прокурорский надзор осуществляется в целях обеспечения верховенства закона, единства и укрепления законности, социально-экономических, политических и иных прав
и свобод граждан, суверенных прав Российской Федерации и других республик в составе Российской Федерации, других национально-государственных
и административно-территориальных образований, местных представительных органов, органов исполнительной власти, местного самоуправления,
1
В дореволюционной литературе термин «публичный интерес» как цель прокурорской деятельности на этапе становления прокурорской деятельности означал осуществление прокурором надзора
в интересах императора («целостности власти, установлений и интересов императорского величества»), позже после образования отдельного прокурорского ведомства – в интересах «государственной
и общественной пользы» [11. C. 2, 6–11].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О.В. Воронин
50
предприятий, учреждений и организаций, общественных и политических организаций и движений. В литературе обеспечение всех перечисленных ценностей (благ), за исключением верховенства закона и единства и укрепления
законности, было отнесено к категории публичного интереса [16. С. 59, 62].
Позже Закон о прокуратуре 1995 г. объединил блага, образующие публичный
интерес, в категорию «охраняемые законом интересы общества и государства». Таким образом, с момента принятия Закона о прокуратуре 1992 г. обеспечение публичного интереса является целью прокурорского надзора, так же
как и обеспечение законности.
Выделение обеспечения публичного интереса в отдельную цель прокурорской деятельности служит дополнительным аргументом в пользу отграничения этого понятия от категории законности. В этой связи обеспечение
законности следует определить в качестве основной, а обеспечение публичного интереса – в качестве дополнительной цели прокурорского надзора1.
Поэтому участие прокурора в судебных производствах с целью обеспечения
публичного интереса необходимо также рассматривать как частный случай
производной от прокурорского надзора судебно-процессуальной деятельности прокурора.
Наиболее широко прокурорское обеспечение законности и публичного
интереса осуществляется в гражданском процессе. Часть 1 ст. 45 ГПК РФ
предусматривает обращение прокурора с заявлением в суд и вступление в
процесс для дачи заключения. В процессуальной литературе в этой связи выделяют инициативную форму и с целью дачи заключения. Считается, что в
первом случае он участвует в процессе от собственного имени и выступает в
положении истца в процессуальном смысле. Во втором – прокурор не является в деле стороной ни в материально-правовом, ни в процессуальном смысле
и выступает как своеобразный незаинтересованный наблюдатель – эксперт в
области права, обладающий полномочиями давать заключение по существу
дела [14. С. 226]. При этом, как справедливо указывается в литературе, «правовой статус прокурора в процессе с точки зрения его интересов не различается: и прокурор, предъявляющий иск, и прокурор, вступающий в дело, являются лицом, участвующим в деле, т.е. заинтересованным в разрешении
гражданского дела и вынесении определенного, законного и обоснованного, с
точки зрения прокурора, судебного решения» [1. С. 36].
Действующее гражданско-процессуальное законодательство предусматривает возможность участия прокурора во всех видах производств: в исковом, особом, приказном, а также по делам, возникающим из публичных правоотношений.
Исковая (инициативная) форма участия прокурора в гражданском судопроизводстве характеризуется тем, что прокурор инициирует возбуждение
гражданского дела путем подачи искового заявления от собственного имени,
но в защиту:
1) прав, свобод и законных интересов граждан;
1
В этой связи оправданным является мнение о том, что обеспечение публичных интересов представляет собой социальную цель в осуществлении надзорной деятельности, а обеспечение законности – правовую, служащую средством реализации социальной цели [12. C. 125].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О содержании функции участия прокурора в рассмотрении дел судами
51
2) прав, свобод и законных интересов неопределенного круга лиц;
3) интересов публичных образований (Российской Федерации, субъектов
РФ, муниципалитетов и т.п.).
Исходя из положений ч. 1 ст. 45 ГПК РФ заявление в защиту прав, свобод
и законных интересов гражданина может быть подано прокурором только в
случае, если гражданин по состоянию здоровья, возрасту, недееспособности
и другим уважительным причинам не может сам обратиться в суд. Указанное
ограничение не распространяется на заявление прокурора, основанием для
которого является обращение к нему граждан о защите нарушенных или оспариваемых социальных прав граждан, прав, свобод и законных интересов в
сфере трудовых (служебных) или непосредственно связанных с ними отношений; защиты семьи, материнства, отцовства и детства; социальной защиты,
включая социальное обеспечение; обеспечения права на жилище в государственном и муниципальном жилищных фондах; охраны здоровья, включая медицинскую помощь; обеспечения права на благоприятную окружающую среду; образования. Кроме того, действующее законодательство предусматривает случаи, когда прокурор прямо указан в числе лиц, обладающих правом
на обращение в суд в защиту прав, свобод и законных интересов граждан. В
этом случае прокурор сам принимает решение об обращении в суд с заявлением о защите прав, свобод и законных интересов. Например, по делам о защите избирательных прав и права на участие в референдуме (ч. 1 ст. 259 ГПК
РФ); о лишении родительских прав (п. 1 ст. 70 СК РФ); об отмене усыновления (ст. 142 СК РФ) и т.п. Анализ характера вопросов, по которым прокурор
может обратиться в суд с требованием о защите прав, свобод и законных интересов граждан, свидетельствует о том, что участие прокурора в судебном
процессе направлено на обеспечение прежде всего законности, так как основания, виды производств и формы участия прокурора четко определены действующими законами.
В свою очередь, обращение прокурора в защиту прав, свобод и законных
интересов неопределенного круга лиц может преследовать как обеспечение
публичных интересов, так и законности. Во-первых, круг таких дел в полной
степени не определен законом1; во-вторых, в каждом таком случае невозможно индивидуализировать истца, следовательно, необходимо оценивать
публичную значимость правовых отношений, подлежащих охране и защите.
То же самое касается обращения прокурора в защиту интересов России,
субъектов РФ и муниципальных образований с той лишь разницей, что в первом случае обеспечение публичного интереса обусловлено охраной и защитой правового положения личности, а во втором – публично-правовых образований. Таким образом, действующее гражданско-процессуальное законодательство формально устанавливает неограниченный перечень оснований для
участия прокурора в рассмотрении дел судами в исковой (инициативной)
форме в целях защиты прав, свобод и законных интересов неопределенного
1
К таким делам относятся: дела о запрете деятельности, приносящей вред окружающей среде;
защите прав и интересов неопределенного круга потребителей; приостановлении либо прекращении
определенных видов деятельности (ст. 1065 ГК РФ); признании недействующими нормативных правовых актов полностью или в части (ч.1 ст. 251 ГПК РФ) и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
О.В. Воронин
круга лиц, а также защиты интересов России, субъектов РФ и муниципальных образований.
Принципиальное отличие прокурора, участвующего в арбитражном судопроизводстве, заключается в том, что прокурор, вступающий в арбитражный
процесс, преследует одну-единственную цель – обеспечение законности.
Действующий АПК РФ не предусматривает право обращения прокурора в
суд с исками в защиту публичных интересов. Такой вывод вытекает из положений ст. 52, ч. 1 и 2 ст. 53 АПК РФ, определяющих основания вступления в
арбитражный процесс прокурора1. В этой связи прокурор может участвовать
в рассмотрении дел арбитражными судами только в случаях, прямо предусмотренных АПК РФ, КоАП РФ и Законом о прокуратуре.
Часть 1 ст. 52 АПК РФ устанавливает, что прокурор вправе обратиться в
арбитражный суд:
– с заявлениями об оспаривании нормативных правовых актов, ненормативных правовых актов органов государственной власти РФ, органов государственной власти субъектов РФ, органов местного самоуправления, затрагивающих права и законные интересы организаций и граждан в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности;
– с иском о признании недействительными сделок, совершенных органами государственной власти РФ, органами государственной власти субъектов
РФ, органами местного самоуправления, государственными и муниципальными унитарными предприятиями, государственными учреждениями, а также юридическими лицами, в уставном капитале (фонде) которых есть доля
участия Российской Федерации, доля участия субъектов РФ, доля участия
муниципальных образований;
– с иском о применении последствий недействительности ничтожной
сделки, совершенной органами государственной власти РФ, органами государственной власти субъектов РФ, органами местного самоуправления, государственными и муниципальными унитарными предприятиями, государственными учреждениями, а также юридическими лицами, в уставном капитале
(фонде) которых есть доля участия Российской Федерации, доля участия
субъектов РФ, доля участия муниципальных образований.
При этом АПК РФ предусматривает право прокурора по данной категории дел вступать в арбитражный процесс на любой стадии судопроизводства.
Кроме того, ч. 2 ст. 198 АПК закрепляет, что прокурор вправе обратиться
в арбитражный суд с заявлением о признании недействительными ненормативных правовых актов, незаконными решений и действий (бездействия) органов, осуществляющих публичные полномочия, должностных лиц, если он
полагает, что оспариваемый ненормативный правовой акт, решение и действие (бездействие) не соответствуют закону или иному нормативному правовому акту и нарушают права и законные интересы граждан, организаций,
иных лиц в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности,
незаконно возлагают на них какие-либо обязанности, создают иные препят1
Более того, для обеспечения публичных интересов АПК РФ предоставляет большие полномочия иным публичным органам, нежели прокурору. Так, ч. 2 ст. 53 АПК РФ прямо устанавливает, что
государственные органы, органы местного самоуправления и иные органы вправе обратиться в арбитражный суд с исками и заявлениями в защиту публичных интересов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О содержании функции участия прокурора в рассмотрении дел судами
53
ствия для осуществления предпринимательской и иной экономической деятельности.
В литературе указывается, что прокурор обращается в арбитражный суд
при условии, что:
а) устранить иным способом нарушение закона не представляется возможным;
б) юридические лица и индивидуальные предприниматели, причинившие
ущерб государственным и общественным интересам, отказываются от полного и добровольного его возмещения;
в) пресечение правонарушения и предотвращение большого экономического ущерба государственным и общественным интересам требуют принятия арбитражным судом по заявлению прокурора мер по обеспечению иска;
г) есть основания полагать, что реагирование прокурора в иной форме не
приведет к своевременному надлежащему устранению нарушений законов;
д) обращение прокурора будет наиболее эффективным с точки зрения
оперативности [13. С. 610].
Действующее законодательство ограничивает процессуальные возможности прокурора в арбитраже только инициативной формой участия, в данном
виде судопроизводства прокурор не выступает с целью дачи заключения.
Прокурор вправе обратиться в арбитражный суд с исковым заявлением при
наличии материально-правового спора (в исковом производстве) и с заявлением по делам неискового производства (в вызывном, особом производстве, а
также по делам, возникающим из административно-правовых отношений), то
есть при отсутствии спора о праве.
Другим направлением участия прокурора в рассмотрении дел судами
служит участие прокурора в судебном разрешении дел, вытекающих из административных правоотношений. Несмотря на то, что ч. 2 ст. 118 Конституции РФ закрепляет административное судопроизводство в качестве отдельного вида правосудия, ввиду отсутствия единого порядка разрешения таких дел
в литературе не всегда выделяется в качестве самостоятельного направления
участие прокурора в административном судопроизводстве. Отчасти такая
позиция оправдана, поскольку значительная часть дел, возникающих из административных правоотношений, разрешается судами в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства (гл. 25 ГПК РФ и гл. 24 АПК РФ).
Вместе с тем существует отдельная категория судебных дел с участием прокурора, связанных с разрешением административных проступков, порядок
производства по которым устанавливается КоАП РФ и региональным административным законодательством. Поэтому более правильно вести речь о
формировании отдельного самостоятельного направления участия прокурора
в рассмотрении административных дел в судах в перспективе [6. С. 15] или
же об участии прокурора в судебном рассмотрении дел, возникающих из административных правонарушений (проступков).
Анализ соответствующих положений КоАП РФ и регионального административного законодательства (например, КоАП Томской области) позволяет
сделать вывод, что единственная цель вступления прокурора в административное производство заключается в обеспечении законности. При этом в отличие от прочего процессуального законодательства КоАП РФ сохранил за
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
О.В. Воронин
прокурором надзорную форму реагирования – принесение протеста независимо от участия в деле – даже на решения, вынесенные судом (ст. 25.11, 30.1
КоАП РФ). Такое положение вещей объясняется упрощенным характером
административного производства и необходимостью создания в этой связи
дополнительных гарантий принятия законного, обоснованного и справедливого решения компетентным органом (в том числе судом) путем установления подобной формы участия в рассмотрении дела прокурора.
Литература
1. Аргунов В.Н. Участие прокурора в гражданском процессе. М.: Изд-во МГУ, 1991. 134 с.
2. Винокуров А.Ю. Участие прокурора в конституционном судопроизводстве //
Законодательство и экономика. 2007. № 1. С. 19–21.
3. Гукасян Р.Е. Правовые и охраняемые законом интересы // Советское государство и
право. 1973. № 7. С. 115–117.
4. Егорова Л.Ю. Что означают разночтения в законодательстве об участи прокурора в
гражданском и арбитражном процессе? // Проблемы теории и практики прокурорского надзора
в современных условиях: тезисы научно-практической конференции. М.: Ин-т повышения
квалификации руковод. кадров Генпрокуратуры РФ, 2005. Ч. 2. С. 103–106.
5. Казарина А.Х. Защита прокурором публичного интереса в суде // Функции прокуратуры
вне рамок уголовного преследования: вопросы теории и практики. (Сборник материалов III
Международного семинара с участием экспертов Совета Европы, 22–23 сентября 2004 г.) / под
ред. проф. А.Я. Сухарева. М.: НИИ укрепления законности и правопорядка, 2005. С. 151–156.
6. Казарина А.Х. Предмет и пределы прокурорского надзора за исполнением законов
(сфера предпринимательской и иной экономической деятельности). М.: Ин-т повышения
квалификации руковод. кадров Генпрокуратуры РФ, 2005. 280 с.
7. Карлин А.Б. Деятельность прокуроров по защите публичных интересов в арбитражном
суде // Прокурорский надзор за исполнением законов: прошлое и настоящее. М., 1998. С. 178–
180.
8. Кожевников О.А. Участие прокурора в досудебных стадиях уголовного
судопроизводства. Екатеринбург: Изд. дом «Уральская государственная юридическая академия»,
2007. 180 с.
9. Малеин Н.С. Охраняемый законом интерес // Советское государство и право. 1980. № 1.
С. 27–28.
10. Мезинов Д.А. Участие прокурора в рассмотрении дел судами. Томск: Изд-во НТЛ,
2008. 100 с.
11. Муравьев Н.В. Прокурорский надзор в его устройстве и деятельности: пособие для
прокурорской службы. Т. 1: Прокуратура на Западе и в России. М.: Университетская
типография, Страст. бул., 1889. 556 с.
12. Назаров С.Н. Общая теория надзорной деятельности. М.: Книга-сервис, 2007. 240 с.
13. Настольная книга прокурора / под общ. ред. С.Г. Кехлерова и О.С. Капинус. М.:
Академия Генеральной прокуратуры РФ: Юрайт, 2012. 820 с.
14. Осокина Г.Л. Гражданский процесс. Общая часть: учеб. М.: Юристъ, 2004. 748 с.
15. Прокурорский надзор: учеб. для студентов вузов / под ред. Г.П. Химичевой. М.:
ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2001. 382 с.
16. Тихомиров Ю.А. Публичное право. М.: БЭК, 1995. 496 с.
17. Шалумов М.С. Система функций российской прокуратуры. Кострома, 2003. 204 с.
18. Якимович Ю.К. Прокуратура и прокурорский надзор в Российской Федерации:
проблемы и перспективы // Избранные статьи. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2006. С. 58–61.
19. Якимович Ю.К. Прокурорский надзор в современной России // Избранные статьи.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 2006. С. 172–175.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 343.155(470)
А.А. Плашевская
ПОРЯДОК ИССЛЕДОВАНИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ СУДОМ
АПЕЛЛЯЦИОННОЙ ИНСТАНЦИИ ПО УПК РФ
Анализируется и критикуется подход законодателя по определению и распределению
прав участников со стороны обвинения и защиты, а также суда на определение объема и способа исследования уже имеющихся и вновь представленных (истребованных) доказательств. Проводится ретроспективный анализ порядка исследования доказательств по Уставу уголовного судопроизводства 1864 г., анализируются позиции
Верховного Суда РФ по указанной проблеме, а также приводится анализ первой
практики деятельности судов апелляционной инстанции.
Ключевые слова: исследование доказательств, апелляционная инстанция, пересмотр
приговора.
В соответствии с ч. 1 ст. 389.13 УПК РФ производство по уголовному делу в суде апелляционной инстанции осуществляется в порядке, установленном главами 35–39 УПК РФ, с изъятиями, предусмотренными гл. 45.1 УПК
РФ. В связи с чем общие условия судебного разбирательства, в частности
непосредственность исследования доказательств, получают свое реальное
воплощение и при пересмотре приговора в суде апелляционной инстанции.
Более того, именно существование судебного следствия (которое максимально приближено к судебному следствию в суде первой инстанции) позволяет и
обосновывает существование у суда апелляционной инстанции полномочия
по вынесению нового приговора (в соответствии с ч. 1 ст. 389.20 УПК РФ).
Однако порядок исследования доказательств в суде апелляционной инстанции имеет и существенные особенности, так как УПК РФ позволяет сочетать
непосредственный и опосредованный способы исследования. Суд апелляционной инстанции вправе познавать предмет доказывания через личное изучение доказательств (непосредственный способ) и через восприятие процессуально зафиксированного процесса изучения доказательств суда первой инстанции (опосредованный способ).
На такое же понимание порядка исследования доказательств ориентирует
и Верховный Суд РФ. Так, в п. 12 Постановления Пленума Верховного Суда
РФ от 27 ноября 2012 г. № 26 определено, что «под предусмотренной частью
4 статьи 389.13 УПК РФ проверкой доказательств судом апелляционной инстанции следует понимать исследование по правилам, установленным статьями 87–89 и главой 37 УПК РФ (с особенностями, предусмотренными частями 3–8 статьи 389.13 УПК РФ), доказательств, получивших оценку суда первой инстанции, а также исследование имеющихся в деле доказательств, которые не были исследованы судом первой инстанции, а равно исследование по
тем же правилам новых доказательств, представленных сторонами» [1].
При анализе вышеуказанного положения остается непонятным, почему
исследование доказательств в суде первой инстанции свелось лишь к провер-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
А.А. Плашевская
ке. В соответствии со ст. 389.13 УПК РФ в суде апелляционной инстанции не
исключена ситуация и собирания новых доказательств (исходя из того, что в
суде апелляционной инстанции могут быть установлены новые фактические
обстоятельства, собирание новых доказательств может быть использовано не
только как способ проверки имеющихся), а также их оценка, которая сопровождает весь процесс работы любого участника с доказательствами. Кроме
того, не исключена возможность получения доказательств судом апелляционной инстанции по своей инициативе (в том объеме, в котором это предоставлено суду первой инстанции. Запрет на это гл. 45.1 УПК не содержит). По
этой причине последние также должны стать предметом исследования.
В связи с этим более правильным было бы указать, что исследование доказательств в суде апелляционной инстанции представляет собой проверку и
оценку доказательств, которые были предметом проверки и оценки суда первой инстанции, судом по своей инициативе (допрос свидетелей) или в случае
выражения желания (в порядке ч. 6, 7 ст. 389.13 УПК РФ) на повторную
оценку и проверку таких доказательств хотя бы одной стороной; а также собирание, проверку и оценку по инициативе суда апелляционной инстанции
или по ходатайству сторон тех доказательств, которые не были предметом
исследования суда первой инстанции (как в случае отказа в их исследовании
судом первой инстанции, так и в случае предоставления новых доказательств) [2. С. 25]. Таким образом, предметом исследования в суде апелляционной инстанции могут стать, во-первых, доказательства, которые уже были
предметом рассмотрения суда первой инстанции, и, во-вторых, новые сведения, претендующие на статус доказательств в суде апелляционной инстанции, которые, в свою очередь, разбиваются на два вида: в исследовании которых было отказано судом первой инстанции, и сведения, которые не предоставлялись в суд первой инстанции.
Следует отметить, что инициатива и объем прав по исследованию доказательств в суде апелляционной инстанции в соответствии с УПК РФ между стороной защиты, обвинения и судом распределены не совсем сбалансированно.
В соответствии с ч. 7 ст. 389.13 УПК РФ с согласия обеих сторон суд
апелляционной инстанции вправе рассмотреть апелляционные жалобу или
представление без проверки доказательств, которые были исследованы судом
первой инстанции. Это общее правило дополняется специальным правилом
применительно к передопросу свидетелей, которые ранее были допрошены
судом первой инстанции. В соответствии с ч. 5 ст. 389.13 УПК РФ последние
подлежат передопросу, если суд апелляционной инстанции признает это необходимым. Представляется, что ограничение инициативы в постановке вопроса в повторном допросе свидетелей исключительно судом апелляционной
инстанции вряд ли является обоснованным. Во-первых, именно по ходатайству сторон, а не суда такие свидетели появляются в суде первой инстанции.
Во-вторых, именно стороны являются апеллянтами, заинтересованными в
обосновании или опровержении доводов жалобы. Поэтому инициатива в повторном допросе свидетелей должна принадлежать не только суду апелляционной инстанции, но и сторонам. При этом остается не понятным, в каком
порядке будет проводиться передопрос свидетеля, если решение об этом
принял суд апелляционной инстанции. На практике такой допрос проводит
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Порядок исследования доказательств судом апелляционной инстанции
57
сам суд апелляционной инстанции. Представляется, что это нарушает положение ст. 278 УПК РФ, притом что оно в силу ч. 1 ст. 389.13 УПК РФ распространяет свое действие и на судебное следствие в суде апелляционной
инстанции. Не регулирует УПК РФ и вопрос о возможности повторного допроса эксперта и специалиста. Означает ли это, что они не могут быть подвергнуты повторному допросу? Наверное, нет.
Остальные доказательства, полученные судом первой инстанции и отраженные в протоколах, подлежат исследованию в том случае, если хотя бы
одна из сторон заявит возражения относительно возможности проведения
судебного следствия без проверки доказательств, исследованных судом первой инстанции, или сам суд апелляционной инстанции (даже при обоюдном
согласии сторон) признает проведение проверки необходимым. Следует отметить, что УПК РФ не содержит указания на то, кто должен исследовать
доказательства, которые были предметом рассмотрения суда первой инстанции: в любом случае суд апелляционной инстанции или участник со стороны,
который возражал против проведения судебного следствия без проверки доказательств, исследованных судом первой инстанции. Практика в решении
этого вопроса неоднозначна.
Так, изучение апелляционных производств показало, что чаще всего
субъектом исследования выступал суд апелляционной инстанции (даже в том
случае, если возражения против проведения судебного следствия без исследования доказательств, которые были предметом рассмотрения судом первой
инстанции, высказывали участники с обеих сторон или участники с одной
стороны), который исследовал обозначенные сторонами материалы уголовного дела. В нескольких уголовных делах в случае заявления возражения
одной из сторон судом апелляционной инстанции исследовать доказательства,
которые были предметом рассмотрения судом первой инстанции, было предложено стороне, заявившей возражения. Представляется, что этот вопрос нуждается в законодательном урегулировании. Необходимо закрепить положение, согласно которому одновременно при заявлении возражения против проведения
судебного следствия без проверки доказательств, исследованных в суде первой
инстанции, участниками со стороны обвинения и защиты должно быть определено, какие доказательства и для чего они считают необходимым проверить. После чего суд апелляционной инстанции с учетом мнения сторон определяет порядок исследования доказательств. Последними исследуются доказательства,
о проверке которых ходатайствует сторона защиты.
Кроме того, объектом исследования в суде апелляционной инстанции могут стать доказательства (следует отметить, что использование такого наименования весьма условно, так как сведения, о допуске в качестве доказательств которых ходатайствуют стороны, или сведения, которые истребует
сам суд апелляционной инстанции по своей инициативе, приобретают статус
доказательств только после признания их таковыми судом апелляционной
инстанции), не исследованные в суде первой инстанции. В соответствии с
ч. 6 ст. 389.13 УПК РФ ходатайства сторон об исследовании доказательств,
которые не были исследованы судом первой инстанции, разрешаются в порядке ст. 271 УПК РФ. УПК РФ не содержит каких-либо ограничений в предоставлении сторонами в суд апелляционной инстанции ранее не исследо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
А.А. Плашевская
ванных доказательств. Представляется, что не исключена возможность злоупотребления таким правом. Кроме того, учитывая особенности административно-территориального деления и функционирование апелляционных составов (для районных судов) в системе судов субъектов РФ, не исключена ситуация, что ничем не ограниченное, не обусловленное право на предоставление новых доказательств может парализовать деятельность судов апелляционной инстанции. Анализ практики деятельности судов апелляционной инстанции свидетельствует, что заявленное ходатайство о вызове и допросе в
качестве свидетеля лица (которое не могло быть допрошено в суде первой
инстанции по причине неоднократной неявки, в том числе и с помощью привода) привело к неоднократному отложению судебного заседания в суде
апелляционной инстанции. При этом подсудимый находился на мере пресечения в виде заключения под стражей.
Если обратиться к определению порядка исследования доказательств в
суде апелляционной инстанции в соответствии с Уставом Уголовного судопроизводства 1864 г. (далее – УУС 1864 г.), то в соответствии со ст. 878 УУС
1864 г. судебное следствие в суде апелляционной инстанции проводилось по
правилам суда первой инстанции в пределах и ограничениях, установленных
действующим процессуальным законом. Стороны могли представлять свои
доказательства как те, которые были предметом исследования в суде первой
инстанции, так и те, которые не могли быть представлены по уважительным
причинам (ст. 159 УУС 1864 г.). Новые доказательства могли быть представлены только до открытия заключительных прений [3].
Как писал Н.Н. Полянский, «апелляционная инстанция знакомилась с доказательствами частью по протоколу заседания первой инстанции, а иногда и
по протоколам предварительного следствия частью путем непосредственного
исследования доказательств, находящихся при деле, или доказательств, представленных апелляционной инстанцией и допущенных ею» [4. С. 186]. Таким
образом, в апелляционной инстанции судебное следствие базировалось на
смешанном непосредственно-опосредованном исследовании доказательств.
Право на дополнение дела новыми доказательствами признавалось во
всех случаях, когда это признавалось полезным для разъяснения дела, за исключением дел частного обвинения. Дополнение могло происходить апелляционной инстанцией как непосредственно (путем самостоятельного собирания доказательств), так и опосредованно (путем удовлетворения ходатайств
сторон о дополнении). Как свидетельствует практика Правительствующего
Сената, на правоприменительном уровне предпринималась попытка ввести
разумные пределы ограничений на предоставление новых доказательств в
суд апелляционной инстанции. В качестве таковых устанавливалось то, что
доказательство должно быть направлено на установление ранее не известных
обстоятельств, доказательство не могло было быть представлено в суд первой
инстанции по уважительным причинам, отказ в удовлетворении ходатайства
об истребовании доказательств вызывал сомнение в правомерности. На стороне, представившей новое доказательство, лежала обязанность обосновать
наличие этих обстоятельств [3. С. 214].
Применительно к ходатайству о вызове и допросе нового свидетеля для
судебных палат, действовавших в качестве апелляционной инстанции, дейст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Порядок исследования доказательств судом апелляционной инстанции
59
вовало общее правило – палата может «уважить» каждое ходатайство о вызове и допросе свидетеля, если признает это необходимым для дела и не встретит к тому препятствий. Безусловному удовлетворению такое ходатайство
подлежало: если оно было основано на вновь открывшихся обстоятельствах;
если свидетель был указан в суде первой инстанции, но не допрошен им без
всяких к тому оснований; если свидетель был допрошен, но протокол допроса вызывает сомнения; если пропуск срока на дополнение списка свидетелей
апелляционный суд признает уважительным; если была нарушена процедура
вызова свидетеля в суд первой инстанции; о вызове и допросе свидетеля под
присягой, если он был допрошен без присяги [3. С. 216].
Были установлены случаи, когда вызов свидетелей для передопроса в
апелляционную инстанцию не требовался: если свидетель был допрошен в
первой инстанции под присягой; допрошен в первой инстанции без присяги,
но по взаимному согласию сторон; допрошен под присягой в первой инстанции и не может быть повторно передопрошен под присягой (например, изменился статус) [3. С. 216].
Таким образом, судебное следствие в суде апелляционной инстанции характеризовалось: сочетанием непосредственно-опосредованного характера
исследования доказательств; процессуально-активной ролью суда апелляционной инстанции в определении способа, объема исследования, собирания
новых доказательств; процессуально ограниченной (условной) возможностью
сторон на предоставление в суд апелляционной инстанции новых доказательств.
Закрепленный в соответствии с действующим УПК РФ порядок исследования доказательств в суде апелляционной инстанции в равной мере, с одной
стороны, может служить гарантией тщательной перепроверки вынесенного
приговора суда первой инстанции и с другой – позволяет на законных основаниях ограничиться достаточно формальной и поверхностной проверкой
вынесенного судом первой инстанции решения. Как отмечается в литературе,
«если же апелляционный суд ради экономии времени, либо ввиду представляющейся ему совершеннейшей ясности дела, либо по каким-нибудь иным
причинам и вовсе откажется от проведения судебного следствия, то результатом подобного упрощенчества неминуемо явится то, что новый приговор будет выноситься по одним лишь письменным материалам, т.е. опять явится
плодом «кабинетной юстиции». Но это фактически обесценивает весь тот
нелегкий и полезный труд по непосредственному исследованию доказательств, который дал себе суд первой инстанции, и отнюдь не может благоприятствовать установлению истины по делу» [5].
Учитывая то, что суд апелляционной инстанции вправе вынести новый
приговор, который должен быть основан на непосредственном и устном исследовании доказательств, а любое протоколирование показаний уже заключает в себе момент субъективизма, следует определить такой порядок передопроса свидетелей, который был бы основан на желании сторон, а не суда.
И если хотя бы одна из сторон выразила желание о передопросе свидетеля, то
он должен быть допрошен заново. Решение о передопросе свидетеля может
принять и сам суд апелляционной инстанции по своей инициативе. В связи с
чем А.В. Смирнов совершенно справедливо отмечает, что «непосредственно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
А.А. Плашевская
заслушанные показания могут выглядеть более убедительнее, чем те, содержание которых уясняется судьями лишь из протоколов допросов» [5].
Следует отметить, что современной российской апелляции должно быть
свойственно новое исследование уже имеющихся доказательств. Отказ от такого
исследования должен быть связан исключительно с обоюдным желанием сторон
судебного заседания. Безусловным должно быть право на новое исследование
имеющихся доказательств самого суда апелляционной инстанции, так как в конечном счете именно он несет ответственность за законность, обоснованность и
справедливость выносимого решения, в том числе приговора.
Что касается возможности предоставления новых доказательств в суде
апелляционной инстанции, то здесь применительно к самому суду должны
действовать правила, аналогичные суду первой инстанции, а право сторон на
дополнение судебного следствия новыми доказательствами не должно быть
безгранично. Возможно, используя опыт разрешения аналогичной проблемы
по УУС 1864 г., с учетом практики Правительствующего Сената, такими ограничениями могли выступить указания на то, что предоставление новых
доказательств в суд апелляционной инстанции по ходатайству сторон допускается, если будет обосновано, что они не могли быть представлены в суд
первой инстанции по уважительным причинам, в том числе если они направлены на установление новых обстоятельств ранее, которые не были предметом рассмотрения в суде первой инстанции; правомерность отказа судом
первой инстанции в удовлетворении ходатайства участника со стороны защиты или обвинения, направленного на истребование нового доказательства,
ставится под сомнение; была нарушена процедура вызова, истребования, допроса или иного судебного действия, проводимого в соответствии с УПК РФ
в целях получения доказательства в суде первой инстанции.
Литература
1. О применении норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в суде апелляционной инстанции: Постановление Пленума Верховного
Суда РФ от 27.11.2012 № 26 // КонсультантПлюс (Электронный ресурс): справ.-правовая система. Версия Проф, сетевая. Электр. дан. (39кб). М.: АО «КонсультантПлюс», 1992. Режим доступа: Компьютер. сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения: 11.03.2013).
2. Соловьева Н.А., Тришина Н.Т. Юридико-фактическая проверка приговора в апелляционном производстве. М.: Юрлитинформ, 2013. 184 с.
3. Судебные Уставы Императора Александра II с законодательными мотивами и разъяснениями / под ред. С.Г. Щегловитова. СПб.: Изд-во типографии А.С. Суворина, 1895. 344 с.
4. Полянский Н.Н. Уголовный процесс. Уголовный суд, его устройство и деятельность. М.:
Изд-во типографии Т-ва И.Д. Сытина, 1911. 201 с.
5. Смирнов А.В. Реформа порядка пересмотра судебных решений по уголовным делам:
апелляция [Подготовлен для системы КонсультантПлюс] // КонсультантПлюс (Электронный
ресурс): справ.-правовая система. Версия Проф, сетевая. Электр. дан. (39 кб.). М.: АО «КонсультантПлюс», 1992. Режим доступа: Компьютер. сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный
(дата обращения: 11.03.2013).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 343.97
Н.М. Рачкова
ОСНОВНЫЕ МЕРЫ ОБЩЕСОЦИАЛЬНОЙ ПРОФИЛАКТИКИ
УЛИЧНОЙ ПРЕСТУПНОСТИ
Рассматриваются различные группы мер по предупреждению уличной преступности:
социально-экономические, идеологические, культурно-нравственные. Отмечается
важность таких направлений деятельности государственных органов, как борьба с
алкоголизацией и наркотизацией населения, работа с несовершеннолетними, работа с
лицами, отбывающими наказание.
Ключевые слова: уличная преступность, общесоциальная профилактика, меры социально-экономического характера, предупреждение рецидивной преступности.
В научной литературе, а также в различных нормативных актах употребляются такие термины, как «превенция», «предупреждение», «борьба», «профилактика», «предотвращение» преступности. Существуют различные точки
зрения на соотношение данных терминов. Так, С.М. Иншаков разделяет значение всех этих категорий, говоря о том, что предупреждение преступности
есть деятельность государственных и общественных органов, направленная
на удержание граждан от совершения преступлений; профилактика – защита
от преступности потенциальных жертв, а также защита общества и отдельных людей от пораженности преступностью; борьба – жесткие формы отрицания преступности; контроль преступности – сдерживание ее на социально
терпимом уровне [1. С. 91–93]. Подобной точки зрения придерживается и
Г.Ф. Хохряков, но придает этим терминам несколько иную смысловую нагрузку. Так, предупреждение, по его мнению, это целенаправленное воздействие на причины и условия преступности; борьба – более широкое понятие,
которое охватывает воздействие на причины и условия преступности, на лиц,
совершающих преступления, а также на деятельность правоохранительных
органов. Также он использует такие понятия, как «война с преступностью»,
«контроль за преступностью» [2. С. 413–415].
Однако для целей нашего исследования мы будем придерживаться точки
зрения, в соответствии с которой данные понятия используются как совпадающие по смысловому содержанию. Таким образом, криминологическая
профилактика представляет собой профилактику на стадии «допреступной»
деятельности, реализующуюся путем разработки и осуществления взаимосвязанных мер экономического, социального, политического, правового, организационно-управленческого характера, направленных на выявление и
нейтрализацию причин и условий преступности [3. С. 59]. К данному определению необходимо добавить также и профилактику на стадии «постпреступной» деятельности, то есть работу с лицами, уже совершившими преступление, с целью предупреждения рецидива преступлений [4. С. 177].
Общесоциальное предупреждение преступлений характеризуется тем, что
составляющие его меры являются необходимым элементом социально-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Н.М. Рачкова
экономической деятельности, устранения недостатков в политической, социальной, нравственно-психологической и духовной сферах общества и, как
правило, связаны с позитивными изменениями в обществе. Направленные на
решение указанных задач, эти меры попутно устраняют негативные процессы
и явления, выполняя при этом опосредованно функцию предупреждения преступлений.
По справедливому замечанию А. Федорова и Д. Гончарова, чрезвычайно
важно, чтобы меры по предупреждению преступности носили комплексный
межотраслевой характер, учитывали регулятивные и охранительные возможности абсолютно всех отраслей отечественного права [5. С. 49].
Первую группу мер по предупреждению уличной преступности можно
обозначить как меры социально-экономического характера. На уровне уличной преступности не могли не сказаться последствия экономического кризиса 2008–2009 гг.: увольнения и сокращения на работе, задержка и невыплата
заработной платы, подорожание продукции массового спроса, напряженность
на рынке недвижимости. В такой ситуации неудивительно, что начиная с
2009 г. показатели уличной преступности начали возрастать. Кризисные явления привели к падению жизненного уровня населения, стабилизация которого требует немалых усилий. Так, доход 55 млн экономически активного
населения страны в последнем квартале 2008 г. составлял менее 5 тыс. рублей в месяц [6. С. 519]. Почти половина всех зарегистрированных преступлений составляли хищения чужого имущества, совершенные путем кражи, грабежа, разбоя. Таким образом, мы видим, что в структуре уличной преступности преобладали преступления корыстной и корыстно-насильственной направленности. Думается, что подобная мотивация связана, с одной стороны, с
невозможностью обеспечить приемлемый уровень жизни, а с другой – с увеличивающейся алкоголизацией и наркотизацией населения.
В этой группе можно выделить следующие приоритетные направления:
1. Борьба с безработицей. Связь этого явления с уровнем уличной преступности не вызывает сомнения. Так, в исследуемых нами регионах – Иркутской области, Забайкальском крае, Республике Бурятия – удельный вес
безработных граждан составляет от 4,3% (в Республике Бурятия) до 5,3% (в
Забайкальском крае), и эти граждане зачастую совершают преступления на
улице. По результатам нашего исследования также выявлено, что среди лиц,
осужденных за преступления на улице, почти половина нигде не работала и
не училась (42,7%). Примечательно, что доходы преступников, имеющих работу, часто были ниже прожиточного минимума. Из тех лиц, которые работали, 43,5% были устроены официально, а 56,5% – неофициально. Ситуация,
когда работодатель не оформляет работников в соответствии с трудовым законодательством, объясняется, с одной стороны, уклонением от уплаты налогов за работников, а с другой – нежеланием официально иметь в штате лиц,
ранее судимых.
Таким образом, в рамках данного направления необходимо принимать
следующие меры:
 создание новых рабочих мест, включая рабочие места для учащихся и
студентов;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные меры общесоциальной профилактики преступности
63
 осуществление контроля за работодателями в части официального устройства работников;
 мероприятия по повышению престижа рабочих специальностей;
 укрепление служб занятости населения;
 создание эффективной системы подготовки кадров, содействие в трудоустройстве выпускникам учебных заведений, прежде всего среднеспециальных;
 государственная поддержка градообразующих предприятий в небольших населенных пунктах, а также создание предприятий разных профилей в
моногородах.
В каждом регионе должны приниматься меры для стабилизации ситуации
в сфере занятости населения. Так, например, в Томской области, в которой
темпы роста численности безработных ниже, чем в среднем по Сибирскому
федеральному округу, реализуется комплекс программ, направленных на
поддержку конкурентоспособности работников и предприятий через опережающее обучение, создание временных рабочих мест, поиск работы в других
населенных пунктах области и в других регионах страны [7. С. 15]. В Красноярском крае оказывается помощь безработным в открытии своего дела в
форме грантов на конкурсной основе [8. С. 18].
2. Улучшение социальных условий жизни населения, включая повышение
уровня доходов населения, снижение дифференциации населения по доходам, реализуемые путем:
 государственной и общественной поддержки малообеспеченных слоев
населения, включающей в себя информирование общества о возможности
получения такой поддержки;
 продвижения через средства массовой информации социально ориентированной информационной политики;
 улучшения жилищного вопроса, улучшения инфраструктуры. Общеизвестно, что плохие жилищные условия существенно влияют на уровень преступности [9. С. 50]. Мы видим, что повсеместно ведется строительство нового жилищного комплекса, но обычному гражданину такое жилье недоступно, несмотря на то, что со стороны государства постоянно говорится об ориентированности на «доступное жилье», «жилье для молодых семей» и т.д.;
 воздействия на семейно-бытовую сферу. Особенно это важно для предупреждения уличных преступлений несовершеннолетних, так как большая
доля уличных преступников – несовершеннолетние из неблагополучных семей или детских домов. Оказание семьям государственной поддержки, их
социальная защита будут способствовать благоприятному климату внутри
семьи, а значит, и окажут влияние на уровень уличной преступности как
взрослых, так и несовершеннолетних.
Следует отметить, что реализация социально-экономических мер должна
быть непрерывным процессом, постоянно направленным в будущее. Политика государства должна не только решать сиюминутные задачи, но и планировать экономическую ситуацию в будущем. На федеральном, региональном и
местных уровнях постоянно принимаются различные нормативные акты и
программы. Так, принята Концепция долгосрочного социально-экономи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Н.М. Рачкова
ческого развития Российской Федерации на период до 2020 года (утв.
распоряжением Правительства РФ от 17 ноября 2008 г. № 1662-р), Стратегия
социально-экономического развития Дальнего Востока и Байкальского региона на период до 2025 года (распоряжение Правительства РФ от 28 декабря
2009 г. № 2094-р), в которой отражены общие направления экономического и
геополитического развития регионов. Развивают вышеназванные программы
Стратегия социально-экономического развития Сибири до 2020 года (утв.
распоряжением Правительства РФ от 5 июля 2010 г. № 1120-р), Закон Иркутской области от 31 декабря 2010 г. № 143-ОЗ «Программа социальноэкономического развития Иркутской области на 2011 – 2015 годы». Подобные программы принимаются и на местном уровне.
3. Одним из главнейших направлений, стоящих на стыке проблем как социально-экономических, так и культурно-нравственных, на наш взгляд,
должна стать борьба с алкоголизацией и наркотизацией населения.
Распространение алкоголизма и наркомании является благоприятным
фактором для роста уличной преступности, причем в исследуемых регионах
он выше, чем в среднем по России. Так, в 2005 г. уровень наркопреступности
в расчете на 100 тыс. населения в РФ составил 121,6 преступления, в СФО –
158,5 преступления [10. С. 64]. Особенно тревожит факт широкого распространения этого негативного явления среди молодежи. В настоящее время
эпизодическое употребление наркотиков среди школьников составляет
16,6%, среди учащихся ПТУ – 24,4%, вузов – 30,6%. Среди постоянно употребляющих наркотики учащиеся школ составляют 3,1%, ПТУ – 4,8%, техникумов – 7,2%, вузов – 4,8% [11. С. 27].
Результаты проведенного нами исследования показали, что каждое третье
уличное преступление совершалось в состоянии алкогольного опьянения
(37%). Типичный мотив совершения уличного преступления – удовлетворить
потребность в приобретении спиртных напитков или наркотических средств.
Таким образом, алкоголь и наркотики имеют большое влияние на уровень
уличной преступности. При этом важно отметить, что наличие вредных привычек характерно не только для субъектов преступления, но и для потерпевших.
В борьбе с данными явлениями должны помочь следующие мероприятия:
– введение повсеместных ограничений в продаже алкоголя в вечернее и
ночное время, ограничение распития спиртных напитков в общественных
местах. Сейчас законом не допускается розничная продажа алкогольной продукции с 23 до 8 часов по местному времени. Однако этот запрет распространяется только на продажу алкоголя в магазинах, супермаркетах и т.д., в то
время как запрета на продажу алкоголя предприятиями общественного питания нет. Думается, однако, что запрет на продажу должен стать не единственной мерой предупреждения преступности, так как он сможет сдержать
лишь часть населения от потребления алкоголя. Основной же массе алкоголизированных преступников ничто не помешает удовлетворять свои потребности в дневное время. Тем более что практическая реализация положений
закона оставляет желать лучшего. Особенно это касается запрета на продажу
алкоголя несовершеннолетним, несмотря на введенную уголовную ответственность за данное деяние;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные меры общесоциальной профилактики преступности
65
 мероприятия по популяризации здорового образа жизни, особенно среди подрастающего поколения, массового спорта, оздоровительных программ,
включая финансовую доступность спортивных учреждений;
 запрет на рекламу алкогольной продукции в средствах массовой информации и Интернете;
 мероприятия, направленные на проблему досуга. В последнее время
произошло значительное увеличение свободного времени населения, но возможности для его заполнения оказались невелики. Неравномерность в распределении на территориях учреждений культуры и отдыха, так же как и
других обслуживающих учреждений, сказывается не только на различии социальных условий, но и в целом на степени благоприятности среды для жизнедеятельности населения различных территориальных общностей. В результате одни участки оказываются перегруженными подобными объектами, а
другие испытывают в них острую потребность. Поэтому необходимо устранять диспропорции в развитии услуг обслуживающего характера. Это будет
способствовать психологической разрядке людей, укреплению чувства социальной солидарности.
4. Важным направлением в сфере общесоциального предупреждения
уличной преступности должна являться работа с молодежью и подростками, поскольку, как отмечают исследователи, более трех пятых взрослых преступников-рецидивистов совершают свои первые преступления будучи несовершеннолетними [12. С. 53].
В Иркутской области, Республике Бурятия и ряде других субъектов принят закон, известный под названием «закон о комендантском часе». В нем
определен перечень мест, запрещенных для посещения детьми, либо запрещенных к посещению в ночное время, куда входят также и общественные
места, в том числе улицы, стадионы, парки, скверы, транспортные средства
общего пользования.
Следует отметить, что далеко не всеми «комендантский час» оценивается
положительно, и с некоторыми возражениями следует согласиться. Вопервых, справедливо отмечено, что попытка отвлечь молодежь от развлекательных заведений, нахождение в которых для них можно считать до определенного
возраста не очень желательным, натыкается на отсутствие или крайнюю слабость существующей социально-досуговой инфраструктуры. Во-вторых, нацеленность закона на снижение остроты опасности нахождения ребенка в вечернее
время вне дома, подверженности его уличным рискам в темное время суток может привести к тому, что дети, находящиеся без присмотра взрослых, будут
скрываться от возможных столкновений с органами правопорядка. Отсутствие
же системы социальных служб, действующих на улицах, не позволит обнаружить их вовремя [13]. В силу этого можно предложить комплексное патрулирование улиц в вечернее и ночное время: туда могут входить как сотрудники
правоохранительных органов, так и представители общественности и сотрудники комиссий по делам несовершеннолетних.
Однако, несмотря на критику, практические работники отмечают, что
принятие данного закона все же позволило оградить детей и подростков от
преступных посягательств. Так, за 2010 г. в Республике Бурятия в отношении
несовершеннолетних совершено 1015 преступлений, сопряженных с насиль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Н.М. Рачкова
ственными действиями, что меньше аналогичного периода на 4,9%. В настоящее время МВД Республики Бурятия уделяет большое внимание профилактической работе в образовательных учреждениях начального, среднего и
высшего профессионального образования. Так, например, школьными инспекторами в течение 2010 г. принимались меры по предупреждению правонарушений среди учащихся: проведены мероприятия в рамках комплексных
оперативно-профилактических операций «Подросток–Игла», «Антирэкет»,
«Группа», «Надзор», «Дети улиц». Также осуществлялась охрана общественного порядка при проведении массовых мероприятий с участием школьников, посвященных Дню знаний, последнему звонку, выпускным вечерам и др.
Помимо перечисленных выше мер, необходима реализация следующих
направлений, прежде всего со стороны учебных заведений:
 профилактика безнадзорности и социального сиротства;
 информирование несовершеннолетних об ответственности за правонарушения;
 проведение тренингов и обучение несовершеннолетних способам выхода из конфликтных и сложных жизненных ситуаций.
Следующая группа мер, не менее важных, включает в себя меры идеологические. В последние десятилетия среди населения отмечаются такие распространенные тенденции, как социальный пессимизм, нарастающее недоверие к власти, тревога и неуверенность в завтрашнем дне, подозрительность и
агрессивность, правовой нигилизм. Государство практически устранилось от
задачи формирования духовной культуры, воспитания нравственности и правосознания [14. С. 209]. Высока степень недоверия населения и к органам
уголовной юстиции. Так, по данным ВНИИ МВД России, на протяжении десяти лет доля россиян, полностью доверяющих полиции, колеблется около
10%, тогда как доля ей полностью не доверяющих превышает 35%. Это недоверие носит массовый и устойчивый характер [15. С. 23]. Таким образом, авторитет органов уголовной юстиции среди населения невысок, а значит, граждане, ставшие жертвой уличного преступления, реже обращаются к ним, изза чего большой массив преступлений оказывается за пределами уголовностатистического учета, что не лучшим образом сказывается на объективности
официальной статистики.
Идеологические меры борьбы с уличной преступностью должны включать:
 формирование положительного имиджа государственной власти и органов уголовной юстиции. Целям повышения доверия к органам правопорядка может способствовать опыт Германии, где принята специальная полицейская консультативная программа для населения «Ваша полиция» [16. С. 93];
 формирование идеологии, направленной на осознание ценности семьи
и детей;
 повышение правовой культуры и правосознания населения.
Невысокий уровень правовой культуры демонстрируют результаты нашего исследования. Так, по результатам опроса, проведенного нами среди граждан, 13,1% опрошенных не знают о закрепленном в законодательстве праве
на необходимую оборону, еще 12,1% знают о таком праве, но боятся им вос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные меры общесоциальной профилактики преступности
67
пользоваться. Следует проводить правовую пропаганду, особенно среди молодежи и несовершеннолетних, в том числе и через СМИ. Данную функцию
могут выполнять не только уполномоченные государственные органы и учреждения, но и привлекаемые ими субъекты в лице общественности. Использование негосударственных организаций способно оказать позитивное воздействие на уличную преступность, осуществляя правовоспитательную профилактику среди населения. От степени гражданственности, правосознания и
дисциплинированности граждан в первую очередь зависит эффективность
всего комплекса мероприятий по предупреждению уличных преступлений
[17. С. 30].
В «Основах государственной политики Российской Федерации в сфере
развития правовой грамотности и правосознания граждан» отмечается, что
условиями, способствующими распространению правового нигилизма, являются несовершенство законодательства Российской Федерации и практики
его применения, избирательность в применении норм права, недостаточность
институциональных механизмов, гарантирующих безусловное исполнение
требований закона, неотвратимость, соразмерность и справедливость санкций
за их нарушение. Правовой нигилизм девальвирует подлинные духовнонравственные ценности, служит почвой для многих негативных социальных
явлений (пьянство, наркомания, порнография, проституция, семейное насилие, бытовая преступность, пренебрежение правами и охраняемыми законом
интересами окружающих, посягательство на чужую собственность, самоуправство, самосуд). И с этим следует согласиться, ведь правовая безграмотность и низкий авторитет закона среди населения является благоприятной
почвой для роста уличной преступности.
Правовое и нравственное воспитание должно охватить все уровни обучения и воспитания (семью, школу, колледжи, вузы). Необходимо привлечь
юристов к работе в школах; количество часов, отведенное школьными программами на преподавание основ права, явно не достаточно [18. С. 83].
Следующей группой мер по предупреждению уличной преступности являются меры культурно-нравственные. Значение культуры в обществе почти
так же велико, как и значение экономики. И уличная преступность представляет собой результат не только социально-экономических противоречий, но и
кризиса в духовно-нравственной сфере.
Уличные преступники характеризуются довольно низкими нравственными качествами и уровнем культуры. В настоящее время можно отметить все
более свободные нравы, психологию вседозволенности и безнаказанности,
особенно среди молодежи. Немаловажной при этом является роль СМИ. Как
отмечает А.В. Хренов, молодые, еще не «окрепшие» мозги буквально бомбардируются через СМИ и массовую культуру сомнительными информационными продуктами, дезориентирующими молодежь и настойчиво уверяющими, что в мире существуют только такие ценности, как деньги, власть и
наслаждение [19. С. 37].
Таким образом, необходимо принимать меры по:
 привлечению широкого круга лиц к участию к занятиям в художественных, технических, музыкальных и иных учреждениях, способствующих
их приобщению к ценностям мировой культуры;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Н.М. Рачкова
 увеличению количества часов в учебных заведениях по курсам культурологии, истории, литературы и т.д.;
 государственной поддержке и финансированию системы образования,
науки, культуры.
Возможно, стоит обратиться к религиозным нормам помимо правовых,
так как они основываются на убежденности человека в недопустимости совершения преступлений, а также на неотвратимости наказания, которое не
может не наступить в будущем [20. С. 53].
В рамках этого направления профилактической деятельности также принят ряд федеральных и региональных программ.
Кроме того, одним из направлений общесоциальной профилактики уличной преступности должно стать предупреждение рецидивной преступности.
Результаты исследования показали, что более половины (50,9%) преступников, осужденных за совершение преступлений на улице, ранее уже были судимы за совершение аналогичных преступлений.
В рамках этого направления можно предложить следующие меры:
 предоставление возможности получения среднего профессионального и
высшего образования лицам, отбывающим наказание [21. С. 27]. Это поможет им в будущем трудоустроиться и тем самым снизит риск повторного совершения уличного преступления;
 усиление мер ресоциализации осужденных, в том числе непосредственно до их освобождения.
Можно отметить, что только комплексный подход и консолидация усилий всех органов государственной власти, органов местного самоуправления,
общественных организаций могут положительно повлиять на уличную преступность как в целом в стране, так и в сибирских регионах в частности. Такой консолидации может помочь принятие специальных программ, в которых
бы отражались мероприятия, реализуемые всеми субъектами профилактики.
Литература
1. Иншаков С.М. Криминология: учеб. пособие. М.: Юриспруденция, 2002. 352 с.
2. Хохряков Г.Ф. Криминология: учеб. / отв. ред. В.Н. Кудрявцев. М.: Юристъ, 2002. 511 с.
3. Агильдин В.В., Ишигеев В.С. Профилактика преступлений: история, теория, практика.
Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2010. 83 с.
4. Прозументов Л.М., Шеслер А.В. Криминология. Общая часть. Томск: ООО «ДиВо»,
2007. 238 с.
5. Федоров А., Гончаров Д. Комплексное межотраслевое противодействие преступности //
Законность. 2012. № 6. С. 48–54.
6. Лунеев В.В. Курс мировой и российской криминологии: учеб. для магистров: в 2 т. Т. 1:
Общая часть. М.: Юрайт, 2012. 1003 с.
7. Буров А. Прививка от безработицы // Российская газета. 2009. 23 апр. № 71 (4895).
8. Корзун В. Оборона от безработицы // Российская газета. 2009. 23 апр. № 71 (4895).
9. Шоткинов С.А. «Феномен» преступности г. Иркутска: миф или реальность? // Сибирский юридический вестник. 2002. № 1. С. 48–54.
10. Ролик А.И. Проблемы совершенствования государственной политики по противодействию наркомании и наркопреступности на современном этапе // Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с преступностью: сб. науч. тр. / под ред. А.Л. Репецкой. Иркутск:
Изд-во БГУЭП, 2007. Вып. 4, ч. 2. С. 63–73.
11. Трунцевский Ю.В. О совершенствовании мер по профилактике наркотизации молодежи // Российский следователь. 2011. № 7. С. 26–28.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные меры общесоциальной профилактики преступности
69
12. Мотрович И.Д. Употребление алкогольных напитков как социально-психологический
фактор совершения правонарушений несовершеннолетними // Закон и право. 2009. № 8. С. 53–
56.
13. Хананашвили Н.Л. Комендантский час как признак властного бессилия // Вопросы ювенальной юстиции. 2009. № 4 (24). С. 18–20.
14. Номоконов В.А. Причинный комплекс преступности в современной России // Российский криминологический взгляд. 2009. № 1. С. 201–209.
15. Невский С.А. Обеспечение безопасности личности в России в условиях социальноэкономической нестабильности // Общество и право. 2009. № 5. С. 26–31.
16. Мошак Г. Частно-правовые аспекты предупреждения преступности в Германии // «Черные дыры» в российском законодательстве. 2005. № 4. С. 92–94.
17. Котельникова О.А. Краткая криминологическая характеристика уличной преступности
в Приморском крае // Российский следователь. 2009. № 1. С. 28–31.
18. Арзамасов Ю.Г. Проблемы подростковой преступности в крупных городах и пути ее
профилактики // Гражданин и право. 2007. № 4. С. 81–84.
19. Хренов А.В. Криминологические аспекты преступлений, предусмотренных статьей 213
УК РФ // Российский следователь. 2004. № 7. С. 36–39.
20. Ступина С.А. Предупреждение корыстно-насильственных преступлений // Уголовноправовые и криминологические проблемы борьбы с преступностью: сб. науч. тр. / под ред.
А.Л. Репецкой. Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2003. Вып. 1. С. 50–63.
21. Шошин С.В. Основные направления предупреждения рецидивной преступности в России // Криминологический журнал БГУЭП. 2008. № 2. С. 22–28.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 342.615
Е.А. Рукавишников
КРИТЕРИИ ОБОСНОВАННОСТИ УСТАНОВЛЕНИЯ УГОЛОВНОЙ
ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВИДЫ ПРИЧИНЕНИЯ
ТЯЖКОГО ВРЕДА ЗДОРОВЬЮ ПО НЕОСТОРОЖНОСТИ
В статье рассматриваются критерии обоснованности установления уголовной ответственности за специальные виды причинения тяжкого вреда здоровью по неосторожности: недопустимости увеличения объема уголовного закона за счет конкретизации отдельных признаков общего состава преступления, необходимости и допустимости специальной правовой регламентации уголовной ответственности за
причинение тяжкого вреда здоровью.
Ключевые слова: специальная регламентация, критерии, причинение тяжкого вреда
здоровью по неосторожности.
Тяжкий вред здоровью как последствие неосторожного деяния наряду со
ст. 118 предусмотрен и другими статьями УК РФ, например ст. 143, 215,
215.1, 216, 217.1, 218, 219, 228.2, 235, 238, 263, 263.1, 264, 266–269, 271,1,
293, 349, 350. Постоянное увеличение числа специальных составов преступлений, предусматривающих ответственность за неосторожное причинение
тяжкого вреда здоровью, требует разработки общих критериев обоснованности подобной специальной правовой регламентации.
В криминологии разработана целая система критериев (принципов, оснований) криминализации деяний1. Такие критерии являются общими для всех
преступлений и в равной мере применимы к специальным составам преступлений, но для последних они являются недостаточными, так как требуются
также специальные критерии, обосновывающие необходимость специальной
правовой регламентации при существующей общей урегулированности данных отношений.
Рассмотрение данного вопроса невозможно без уяснения отличительных
признаков причинения тяжкого вреда здоровью вследствие ненадлежащего
исполнения лицом своих профессиональных обязанностей от иных случаев
неосторожного причинения тяжкого вреда здоровью.
Таким признаком является, во-первых, объект преступления. Здоровье
человека – основной и единственный объект преступления, предусмотренного ст. 118 УК РФ. Во всех иных случаях он является дополнительным наряду
с основным объектом: правом человека на безопасные условия труда (ст. 143
УК РФ), общественной безопасностью (ст. 215, 215.1, 216, 217.1, 218, 219 УК
РФ), здоровьем населения (ст. 228.2, 238 УК РФ), безопасностью движения и
эксплуатацией транспорта (ст. 263, 263.1, 264, 266–269, 271.1 УК РФ), инте-
1
См., напр.: Прозументов Л.М. Криминализация и декриминализация деяний. Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2012. C. 14–17.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критерии обоснованности установления уголовной ответственности
71
ресами государственной и муниципальной служб (ст. 293 УК РФ), интересами военной службы (ст. 349, 350 УК РФ).
Общеизвестно, что непосредственным материальным основанием криминализации деяний является наличие общественной опасности, которая у всех
преступлений разная по степени и характеру. В то же время в уголовноправовой литературе отмечается, что в «многообъектных» преступлениях
общественная опасность преступления повышается за счет создаваемой угрозы совершения дополнительного, «смежного» преступления, речь идет о так
называемой «кумулятивной» общественной опасности1, в том числе (в 5 из 22
рассматриваемых составов), когда причинение тяжкого вреда здоровью является квалифицирующим признаком соответствующего состава преступления.
С одной стороны, преступление опасно тем, что оно как элемент социальной
практики может быть повторено. С другой – оно само в себе содержит опасность совершения другого более опасного преступления. В иных случаях
причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности является элементом
объективной стороны основного состава преступления (при этом в девяти
случаях является единственным уголовно наказуемым последствием деяния
как необходимый элемент состава преступления). В последнем случае не
приходится говорить о «кумулятивной» общественной опасности и, как следствие, об отличии общественной опасности преступления, предусмотренного
ст. 118 УК РФ, от иных случаев неосторожного причинения тяжкого вреда
здоровью (к тому же, если деяние не повлекло причинение тяжкого вреда
здоровья, то оно в принципе не является уголовно наказуемым, например,
ст. 143, 219, 235, 350 УК РФ). При этом криминализируется само деяние, а не
что-либо. Поэтому общественная опасность таких преступлений, как, например, причинение тяжкого вреда здоровью в результате нарушений правил
пожарной безопасности (ч. 1 ст. 219 УК РФ) или в результате нарушений
правил безопасности при ведении горных, строительных или иных работ (ч. 1
ст. 216), сходна.
Общественная опасность преступления не может изменяться в зависимости от вида нарушенных правил. Потерпевшему да и обществу в целом безразлично, в результате нарушения каких конкретных правил был причинен
вред здоровью. К тому же такое посягательство осуществляется на один объект, а «сопутствующие» объекты представляются лишь результатами наступления определенных последствий, к которым виновный относился с умыслом
либо неосторожностью. Поэтому данный признак не может служить критерием специальной правовой регламентации.
Во-вторых, – субъект преступления. Буквальное толкование (только такое
толкование и возможно исходя из общего принципа наказания исключительно на основании закона – закон, устанавливающий уголовную ответственность, не может толковаться при его применении расширительно) оставляет
вне правовой сферы уголовной ответственности по ч. 2 ст. 118 УК РФ пять
категорий граждан.
1
См., напр.: Антонов А.Г. Специальные основания освобождения от уголовной ответственности.
Новокузнецк : Кузбас. ин-т ФСИН России, 2011. С. 70.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Рукавишников
72
Первая категория – это лица, работающие по гражданско-правовому договору, ненадлежащее исполнение которыми своих договорных обязательств
в части обеспечения требований безопасности, предъявляемых к производству товаров, выполнению работ или оказанию услуг, привело к тяжкому вреду
здоровью по неосторожности. Законодатель здесь в должной мере не учел
рыночный характер экономики. Поэтому в 1999 г. Федеральным законом
№ 157-ФЗ [1] были внесены изменения и дополнения в УК РФ, в части появилась норма, предусматривающая соответствующую ответственность (п. «в»
ч. 2 ст. 238 УК РФ).
Вторая и третья категории – должностные лица и военнослужащие. В отличие от первых правовое регулирование неосторожного причинения тяжкого вреда здоровью данными категориями граждан нашло свое закрепление с
первых дней существования УК РФ (ч. 2 ст. 293). Отдельная правовая регламентация в отношении должностных лиц была обусловлена тем, что данная
категория граждан олицетворяет собой деятельность органов государственной власти, а поэтому они должны обеспечить стабильный правопорядок в
стране и способствовать созданию эффективного механизма защиты прав и
свобод граждан, предусмотренных Конституцией РФ.
Установление повышенной ответственности военнослужащих за совершение ряда преступлений, в том числе за нарушение правил обращения с
оружием и предметами, представляющими повышенную опасность для окружающих (ч. 1 ст. 349 УК РФ), правил вождения или эксплуатации машин
(ч. 1 ст. 350 УК РФ), предопределено спецификой военной службы.
Четвертая и пятая категории граждан – государственные служащие и сотрудники правоохранительных органов. Причинение ими тяжкого вреда здоровью по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения своих обязанностей пока не нашло своего отдельного закрепления, что свидетельствует
о пробеле в законодательстве.
Специальная уголовная ответственность ряда категорий лиц не только не
снимает проблемные вопросы квалификации деяний, совершенных отдельными категориями граждан, но, напротив, обостряет эти вопросы. С одной
стороны, казуистичный способ ее регламентации может привести к пробелам, что, как видно, и происходит. С другой стороны, на практике возникают
ситуации, когда одно лицо одновременно выполняет и сугубо профессиональные, и должностные функции. В этих случаях ответственность по ст. 293
УК РФ возможна, только когда содеянное обусловлено наличием у виновного организационно-распорядительных или административно-хозяйственных
функции1. Несмотря на то, что понятие должностного лица дано в примечании 1 к ст. 285 УК РФ, на практике нередки ошибочные квалификации. Так,
В. был осужден ч. 2 ст. 293 УК РФ и был признан виновным в том, что, являясь должностным лицом – заведующим отделением анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии, после проведения хирургами операций кесарева сечения роженицам Б. и Т., в которых он также принимал участие в ка1
Между тем понятие должностного лица в примечании к ст. 285 УК РФ не идентично понятию
должностного лица в примечании к ст. 2.4 КоАП РФ. Такая законодательная практика представляется
недопустимой.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критерии обоснованности установления уголовной ответственности
73
честве врача-анестезиолога, не определив групповую принадлежность крови,
находящейся в двух контейнерах, надеясь на правильность наклеенных им
маркировок, произвел переливание крови Т. и Б., однако перепутал контейнеры с кровью и перелил Б. кровь Т., а кровь Б. – Т.; в результате у Б. развился геморрагический шок II–III степени, что причинило ей тяжкий вред здоровью, а Т. был причинен легкий вред здоровью.
Судебная коллегия изменила состоявшиеся по делу судебные решения и
переквалифицировала действия осужденного на ч. 2 ст. 118 УК РФ, отметив,
что забор и переливание крови В. осуществлял как врач, а не как должностное лицо – заведующий отделением анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии. Он как врач-анестезиолог, проводивший анестезию Б. (что исключало на тот момент производство им переливания крови), взяв на себя
функции врача-трансфузиолога, должен был профессионально исполнить
обязанности этого специалиста [2]. Ошибочная квалификация была в данном
случае обусловлена сложностью определения здесь правового статуса лица,
исполняющего обязанности.
Повышение ответственности ряда категорий граждан за неосторожное
причинение тяжкого вреда здоровью в результате ненадлежащего исполнения их обязанностей нельзя рассматривать как нарушение принципа равенства (ст. 4 УК РФ). Указанная статья запрещает устанавливать саму ответственность в зависимости от должностного положения лица, но допускает возможность ее повышения для отдельных категорий граждан.
В то же время необходимость соблюдения специальных правил может
быть обусловлена, помимо должностных, служебных, профессиональных
обязанностей, то есть тех, которые определены трудовой функцией, другими
обязанностями, обусловленными взаимодействием человека с источниками
повышенной опасности. Так, обязанность соблюдать правила дорожного
движения обусловлена именно владением (пользованием) транспортным
средством, представляющим опасность для иных лиц.
В-третьих, – объективная сторона. В отличие от деяния, предусмотренного ст. 118, в иных случаях специального неосторожного причинения вреда
здоровью (за исключением преступлений в сфере безопасности дорожного
движения и эксплуатации транспорта), деяния могут совершаться как путем
действия, так и бездействия. В то же время в большинстве случаев объективная сторона специальных составов неосторожного причинения вреда здоровью представляет собой конкретизацию объективной стороны состава преступления, предусмотренного ст. 118 УК РФ. Конкретизация объективной
стороны посредством уточнения видов нарушаемых специальных правил
безопасности также не может служить критерием специальной регламентации, поскольку в подобном случае отсутствует криминализация деяния в собственном смысле этого слова.
В-четвертых, – сфера деятельности. Все специальные составы, предусматривающие ответственность за неосторожное причинение тяжкого вреда
здоровью, можно разделить по сфере деятельности (соответственно – по сфере причинения вреда) на следующие группы:
1. В сфере эксплуатации транспортных средств:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Е.А. Рукавишников
– нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного, морского и внутреннего водного транспорта и метрополитена (ч. 1 ст. 263);
– неисполнение требований по обеспечению транспортной безопасности
на объектах транспортной инфраструктуры и транспортных средствах (ч. 1
ст. 263.1);
– нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных
средств (ч. 1 ст. 264);
– недоброкачественный ремонт транспортных средств и выпуск их в эксплуатацию с техническими неисправностями (ч. 1 ст. 266);
– приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения
(ч. 1 ст. 267);
– нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта
(ч. 1 ст. 268);
– нарушение правил безопасности при строительстве, эксплуатации или
ремонте магистральных трубопроводов (ч. 1 ст. 269);
– нарушение правил использования воздушного пространства российской
федерации (ч. 1 ст. 271.1);
– нарушение правил вождения или эксплуатации машин (ч. 1 ст. 350).
2. В сфере деятельности, которая в силу повышенной опасности для окружающих регламентируется специальными правилами:
– нарушение правил охраны труда (ч. 1 ст. 143);
– нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики (ч. 2
ст. 215);
– прекращение или ограничение подачи электрической энергии либо отключение от других источников жизнеобеспечения (ч. 1 ст. 215.1);
– нарушение правил безопасности при ведении горных, строительных или
иных работ (ч. 1 ст. 216);
– нарушение требований обеспечения безопасности и антитеррористической защищенности объектов топливно-энергетического комплекса (ч. 1
ст. 217.1);
– нарушение правил учета, хранения, перевозки и использования взрывчатых, легковоспламеняющихся веществ и пиротехнических изделий (ч. 1
ст. 218);
– нарушение правил пожарной безопасности (ч. 1 ст. 219);
– нарушение правил оборота наркотических средств или психотропных
веществ (ч. 2 ст. 228.2);
– нарушение правил обращения с оружием и предметами, представляющими повышенную опасность для окружающих (ч. 1 ст. 349).
3. В сфере деятельности, имеющей разрешительный характер:
– незаконное занятие частной медицинской практикой или частной фармацевтической деятельностью (ч. 1 ст. 235);
– производство, хранение, перевозка либо сбыт товаров и продукции, выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности (ч. 2 ст. 238).
4. В сфере иной профессиональной деятельности:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критерии обоснованности установления уголовной ответственности
75
– причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности вследствие неисполнения или ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей (ч. 2 ст. 118);
– халатность (ч. 2 ст. 293).
Нетрудно заметить, что законодатель при криминализации неосторожного причинения тяжкого вреда здоровью учитывал прежде всего сферу его
причинения. В настоящее время российское общество переживает эпоху постиндустриального развития, в котором всегда существуют области деятельности, где относительно более велик риск причинения тяжкого вреда здоровью, в том числе ввиду невозможности сохранения полного контроля человека над развитием событий. Очевидно, что в условиях научного прогресса,
модернизации экономики, масштабности современного производства и его
энергоемкости количество подобных сфер постоянно будет расширяться и,
как следствие, появляться все новые специальные правила, нарушение которых может привести к последствиям в виде тяжкого вреда здоровью. Поэтому законодатель вправе устанавливать в качестве квалифицированного признака совершение преступления отдельными категориями граждан, которые
обладают специальными знаниями, необходимыми для обеспечения безопасности, а также предъявлять к таким гражданам повышенные требования, выражающиеся в более строгих санкциях.
Однако невозможно объяснить, почему за пределами криминализации осталось причинение тяжкого вреда здоровью при нарушении специальных
правил в таких сферах, как нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах, нарушение санитарно-эпидемиологических правил, нарушение
правил обращения с экологически опасными веществами и отходами, загрязнение морской среды, загрязнение вод, нарушение правил безопасности при
обращении с микробиологическими либо другими биологическими агентами
или токсинами.
Кроме того, отсутствует самостоятельный состав, предусматривающий
уголовную ответственность медицинских работников за профессиональные
правонарушения. А ведь именно медицинская сфера – одна из немногих, где
человек, обратившийся за помощью, не может в силу объективных причин в
полной мере контролировать свою безопасность. Он целиком доверяется
профессионалам, в большинстве случаев фактически не имея выбора.
Представляется, что сфера осуществления профессиональных обязанностей не может выступать в качестве критерия, обосновывающего наличие
специальных составов (что более подтверждается тем, что с развитием научно-технического прогресса законодатель будет не способен учесть все сферы). Области деятельности можно рассматривать в качестве детерминантов
(условий) криминализации в силу того, что они способны обусловить риск
наступления тяжких последствий.
Что касается субъективной стороны, то данный элемент состава не может
быть разграничительным признаком, ибо деяние, предусмотренное ст. 118
УК РФ, предусматривает два вида неосторожности – легкомыслие и небрежность. К тому же в квалификации деяния законодатель не придает значения
делению неосторожности на виды.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Е.А. Рукавишников
Перечисленные выше признаки являются отграничительными и не могут
служить критерием правовой регламентации специальных составов неосторожного причинения вреда здоровью, по отношению к которым они вторичны.
В связи с этим представляется, что одним из таких критериев является
критерий недопустимости увеличения объема уголовного закона за счет конкретизации отдельных признаков общего состава преступления.
Вторым критерием является критерий необходимости и допустимости
специальной правовой регламентации неосторожного причинения тяжкого
вреда здоровью. Он предполагает, с одной стороны, необходимость учета
происходящих в обществе негативных процессов, связанных с распространенностью деяний, причиняющих по неосторожности тяжкий вред здоровью
(и увеличением их удельного роста), с другой – невозможность адекватно реагировать уголовным правом на данное явление в силу того, что оно не укладывается в юридические конструкции состава преступления, предусмотренного ст. 118
УК РФ, либо невозможности воздействия достаточным образом в связи с неадекватностью размера санкции ст. 118 для данного деяния.
Таким образом, возможно выделить два критерия специальной правовой
регламентации неосторожного причинения тяжкого вреда здоровью. Один –
позитивный, который позволяет устанавливать специальную ответственность
за неосторожное причинение тяжкого вреда здоровью, а другой – негативный, препятствующий избыточности уголовной репрессии.
Литература
1. О внесении изменений и дополнений в статью 238 Уголовного кодекса Российской
Федерации [Электронный ресурс] : федер. закон от 9 июля 1999 г. № 157-ФЗ (ред. от 8 дек.
2003 г.) // КонсультантПлюс: справ.-правовая система. Версия Проф. М., 2003. Доступ из
локальной сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та.
2. Обзор надзорной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда
Российской Федерации за 2007 год [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс: справ.-правовая
система. Решения высших судов. М., 2008. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 343.35
М.А. Тыняная
К ВОПРОСУ О ХАРАКТЕРЕ СВЯЗИ МЕЖДУ БЕЗДЕЙСТВИЕМ
И ОБЩЕСТВЕННО ОПАСНЫМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ В СОСТАВЕ
ХАЛАТНОСТИ
Рассматриваются проблемы связи между бездействием должностного лица и общественно опасными последствиями в составе халатности. Приводятся суждения, существующие по этому вопросу в уголовно-правовой литературе. Обосновывается позиция, что связь между деянием и общественно опасными последствиями в составе
халатности является не причинной, а кондициональной.
Ключевые слова: причинно-следственная связь, кондициональная связь, бездействие,
общественно опасные последствия.
Халатность, как известно, относится к числу преступлений, совершаемых
путем бездействия. В уголовно-правой литературе не существует единой
точки зрения о характере связи между бездействием и преступными последствиями в составе халатности.
Одни авторы полагают, что в составе халатности бездействие должностного лица связано с общественно опасными последствиями причинноследственной связью. Так, Б.В. Здравомыслов отмечал, что должностное лицо может отвечать за последствия только в тех случаях, когда его служебные
действия (или бездействие) предшествовали наступлению последствий и были их непосредственной и главной причиной [1. С. 121].
Е.В. Царев также считает, что в составе халатности причинная связь между деянием должностного лица и каким-либо последствием является прямой
причинной связью и имеется лишь в том случае, если установлено, что надлежащее исполнение обязанностей исключило бы наступление вредных последствий [2. С. 21].
И.Г. Минакова приходит к выводу, что бездействие в составе халатности
является причиной общественно опасных последствий, при этом уточняет,
что наиболее удачно причиняющий характер бездействия в составе халатности объясняет теория информационной причинности, предложенная в свое
время В.Н. Кудрявцевым [3. С. 30–31], согласно которой бездействие, будучи
пассивным с энергетической точки зрения, обладает определенными свойствами в информационном плане. Непередача полезной информации оставляет
условия такими, какими они сложились на данный момент времени; эти условия могут быть неблагоприятны для действий полезных причин и, соответственно, благоприятны для действий вредных, а это, в свою очередь, ведет к
вредному результату [4. С. 105].
Другие авторы полагают, что нередко неисполнение должностным лицом
своих обязанностей не является причиной общественно опасных последствий
в составе халатности. Так, В.К. Глистин обратил внимание, что фактически
во всех случаях, когда халатность создала возможность для других лиц зани-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
М.А. Тыняная
маться хищениями, основанием привлечения к ответственности являются
виновные действия, создавшие условия для действий иных лиц или иных сил
[5. С. 89–93].
П.С. Яни пришел к выводу, что неисполнение должностным лицом своих
обязанностей чаще всего не становится и не может стать причиной указанных в статье о халатности общественно опасных последствий. Например, если материальный ущерб учреждению причинен его руководителем, совершавшим в течение определенного периода времени хищение вверенного ему
имущества, то этот же ущерб нельзя вменить в качестве общественно опасного последствия ревизору, который, халатно относясь к своим обязанностям,
это преступление вовремя не выявил. В этом случае неисполнение должностным лицом своих обязанностей стало не причиной, но необходимым условием для совершения хищения. Признание причинной связи обязательным элементом халатности, если под такой связью понимать непосредственное порождение общественно опасных последствий нарушениями по службе, исключает ответственность за халатность многих должностных лиц. Поэтому
предпочтительней, пишет он, считать, что причинная связь между нарушениями должностного лица по службе и общественно опасными последствиями в составе халатности имеет место в случае, когда надлежащее выполнение
должностных обязанностей исключило бы наступление вредных последствий
[6. С. 15–17].
Этой же позиции придерживается и судебная практика. Так, Верховный
Суд Республики Калмыкия в своем определении указал, что причинная связь
между бездействием должностного лица и наступившими последствиями
имеется лишь в том случае, если установлено, что надлежащее выполнение
должностных обязанностей исключило бы наступление вредных последствий
[7].
Как видим, суждения о характере связи между бездействием и общественно опасными последствиями в составе халатности неодинаковы. Очевидно, что общественно опасные последствия могут быть вызваны, обусловлены
не только действием, но и бездействием виновного. Однако общественно
опасный результат в составе халатности, как правило, не связан непосредственно с поведением лица, которое не исполнило свои должностные обязанности. Поэтому нельзя не согласиться с мнением авторов, утверждающих, что
причинная связь между бездействием и общественно опасными последствиями здесь отсутствует. Причинной связи в том смысле, в котором ее понимают
в уголовно-правовой науке, в составе халатности нет. Причинная связь – это
генетическая связь. Причиной может быть признано только то явление, которое непосредственно, а не опосредованно порождает следствие. В отличие от
действия, которое своими энергетическими свойствами и средствами производит изменения во внешнем мире, при бездействии вред обществу обычно
наносится внешними силами, лицо само активных действий, изменяющих
мир, не производит, но позволяет силам природы, животным, механизмам,
другим лицам вызывать вредные последствия. Бездействие выполняет роль
условия наступления общественно опасных последствий и связано с ними не
причинной, а кондициональной связью [8. С. 177–178].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о характере связи между бездействием и опасными последствиями
79
В составе халатности должностное лицо не препятствует наступлению
общественно опасных последствий при наличии обязанности к этому, вследствие чего эти общественно опасные последствия наступают, или создает
вследствие невыполнения возложенных на него обязанностей условия, которые приводят к наступлению общественно опасных последствий. Это можно
наглядно подтвердить следующим примером из судебной практики. Так, М.,
заступив на дежурство, не исполнил свои должностные обязанности, вывел
из камеры обвиняемую К., препроводил ее в кабинет начальника к находившемуся там заключенному Б. При этом М., нарушив режим и условия содержания подозреваемых и обвиняемых под стражей, не осуществлял какоголибо надзора за К. и Б. В результате допущенных М. нарушений К. и Б., воспользовавшись отсутствием надзора, перепилив металлическую решетку,
укрепленную на окне кабинета, совершили побег. Как видим, М. не выполнил возложенные на него обязанности, грубо нарушил должностную инструкцию, Правила внутреннего распорядка в ИВС, Наставления по организации деятельности дежурных частей системы органов внутренних дел РФ, тем
самым создал возможность, необходимые условия для побега Б. и К., что повлекло наступление общественно опасных последствий в виде «существенного нарушения охраняемых законом интересов общества и государства, выразившегося в дискредитации органов внутренних дел, невозможности реализации принципов неотвратимости наказания, восстановления социальной
справедливости, исправления осужденного Б., предупреждения совершения
им новых преступлений и уклонения от следствия К., привлеченной к уголовной ответственности за совершение ряда особо тяжких преступлений» [9].
Нельзя забывать, что должностное лицо может быть привлечено к ответственности за халатность только в том случае, когда на этом лице лежала
специальная правовая обязанность по предотвращению действия факторов,
которые могут привести к общественно опасным последствиям, и если выполнение его должностных обязанностей исключило бы наступление вредных последствий.
Отсутствие обусловливающей связи между бездействием и общественно
опасными последствиями исключает ответственность должностного лица за
халатность. Так, 30 апреля 2002 г. судья Б., несмотря на возражения государственного обвинителя, изменил меру пресечения подсудимому Ш., изменив
ее на подписку о невыезде. Ш., оказавшийся на свободе, совершил убийство
Г. При таких условиях первый заместитель прокурора Республики Калмыкия
посчитал, что в действиях судьи Б. усматриваются признаки состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 293 УК РФ. Судья Б. вследствие небрежного
и недобросовестного отношения к своим должностным обязанностям при
изменении Ш. меры пресечения не принял во внимание то обстоятельство,
что Ш. обвиняется в совершении особо тяжкого преступления и ранее уже
привлекался к уголовной ответственности. Судебная коллегия по уголовным
делам Верховного Суда РФ, давая мотивированное заключение о наличии
или отсутствии в действиях лица признаков преступления, указала, что в
представлении прокурора не указаны обстоятельства о наличии причинной
связи между действиями судьи и наступившими вредными последствиями
[10]. Нельзя не увидеть, что в приведенном случае само по себе изменение
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
М.А. Тыняная
меры пресечения подсудимому не создало условий, благоприятных возможностей для совершения убийства. Обязанности воспрепятствовать наступлению общественно опасных последствий в этом случае на судью возложено не
было.
Литература
1. Здравомыслов Б.В. Должностные преступления. Понятие и квалификация. М.: Юрид.
лит., 1975. 167 с.
2. Царев Е.В. Уголовное законодательство об ответственности за халатность: история, современность, перспективы развития: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Нижний Новгород,
2009. 31 с.
3. Кудрявцев В.Н. Противоправное бездействие и причинная связь // Советское государство и право. 1967. № 5. С. 28–36.
4. Минакова И.Г. Халатность: уголовно-правовые и криминологические аспекты: дис. ...
канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 2008. 205 с.
5. Глистин В.К. Проблема уголовно-правовой охраны общественных отношений. Л., 1979.
125 с.
6. Яни П.С. Сложности квалификации халатности // Законность. 2011. № 8. С. 14–19.
7. Кассационное определение Верховного суда Республики Калмыкия от 21.06.2012 по делу № 22-258/2012 [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс : справ.-правовая система. Версия
Проф. Электрон. дан. М., 2011. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та (дата обращения: 10.05.2013).
8. Уголовное право России. Часть Общая: учеб. для вузов / Р.Р. Галиакбаров [и др.]; отв.
ред. Л.Л. Кругликов. М.: Волтерс Клувер, 2005. 592 с.
9. Приговор Центрального районного суда г. Прокопьевска от 5 мая 2003 г.
10. Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда
РФ от 21 июля 2004 г. [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс : справ.-правовая система.
Версия Проф. Электрон. дан. М., 2011. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та
(дата обращения: 15.05.2013).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 343.8
С.В. Чубраков
К ВОПРОСУ О НОРМАТИВНОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ ПРИ
РАЗГРАНИЧЕНИИ ПРЕДЕЛОВ УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО,
УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО И УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО
РЕГУЛИРОВАНИЯ
В статье рассматриваются проблемы границ предмета уголовно-исполнительного
правового регулирования, а именно законодательные неясности и недочеты при разграничении различных сфер правового регулирования отношений, возникающих в процессе исполнения наказаний и иных мер уголовно-правового характера. Анализируются конкретные примеры вмешательства положений уголовно-исполнительных, уголовно-правовых и уголовно-процессуальных нормативно-правовых актов в упорядочение не своих отношений.
Ключевые слова: предмет уголовно-исполнительного права, уголовно-исполнительные
отношения, уголовно-исполнительное регулирование.
Разграничение предметов регулирования различных отраслей российского права – одна из насущных проблем1. В теории права до сих пор не выработаны общие подходы к систематизации существующего правового материала,
не определены ее конкретные способы (классификация, типологизация или
что-либо иное), что влечет обособление чуть ли не каждым автором той или
иной группы отраслей и каждой отрасли по субъективным основаниям. Результат этого – отсутствие общепризнанной системы отраслей, а также постоянное смешение предметов отдельных отраслей [2, 3 и др.].
Данная проблема имеет и конкретное практическое значение в процессе
установления отраслевой принадлежности принимаемых норм, поскольку
законодатель нередко не соблюдает даже очевидных критериев разделения
границ предметов различных отраслей, в том числе дублируя одни и те же
положения в нескольких актах.
Не касаясь теоретических аспектов обоснования необходимости обособления отдельных групп правовых предписаний и поиска критериев такого
обособления, остановимся на действующих ныне нормативно-правовых актах в области реализации мер уголовной ответственности, а также на актах,
регламентирующих «смежные» с уголовно-исполнительными отношения с
целью обнаружения законодательных неясностей и недочетов при разграничении различных сфер правового регулирования отношений, возникающих в
процессе исполнения наказаний и иных мер уголовно-правового характера.
Вместе с тем выявить отмеченную нормативную неопределенность невозможно без установления как минимум самых общих параметров (признаков)
однородности уголовно-исполнительных отношений. Последние будут выполнять роль неких критериев, позволяющих оценить действия законодателя
1
О современном состоянии отмеченной дискуссии см. подробнее в том числе [1].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
С.В. Чубраков
по отнесению отдельных отношений к регулированию того или иного нормативно-правового акта. В качестве таковых нами предлагаются следующие:
субъектный состав отношений (по общему правилу – осужденный и государство), период их существования (по общему правилу – с момента вступления
обвинительного решения суда в законную силу и до момента реализации
предписанной меры уголовной ответственности) и их характер (в самом общем виде – отношения по реализации содержания мер уголовной ответственности, а также соединяемых с ними исправительных и специальнопредупредительных мер) [4].
Сначала рассмотрим акты действующего уголовно-исполнительного законодательства. В УИК РФ есть ряд положений, которые допускают неоднозначность в определении пределов уголовно-исполнительного регулирования, не отвечая вышеуказанным общим параметрам (признакам) однородности уголовно-исполнительных отношений.
В первую очередь это ст. 2 УИК РФ, очерчивающая структуру и содержание уголовно-исполнительного законодательства, понимаемого ею в узком
смысле слова (то есть с отнесением к нему только федеральных законов), и,
по сути, нормативно закрепляющая предмет уголовно-исполнительного права. Согласно ч. 2 данной статьи уголовно-исполнительным законодательством РФ устанавливаются общие положения и принципы исполнения наказаний, применения иных мер уголовно-правового характера, предусмотренных
УК РФ; порядок и условия исполнения и отбывания наказаний, применения
средств исправления осужденных; порядок деятельности учреждений и органов, исполняющих наказания; порядок участия органов государственной власти и органов местного самоуправления, иных организаций, общественных
объединений, а также граждан в исправлении осужденных; порядок освобождения от наказания; порядок оказания помощи освобождаемым лицам.
Представляется, что в подобном варианте изложения данная статья не позволяет четко разграничить пределы уголовно-правового, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного регулирования, не соответствует реальному положению вещей (в том числе в части регламентации исполнения
всех иных мер уголовно-правового характера, предусмотренных УК РФ), а
также содержит перечень отношений, которые не являются изолированными,
а совмещаются друг с другом. Фактически все отраженные в данной статье
проявления отношений могут быть поглощены отношениями, связанными с
порядком и условиями исполнения и отбывания мер уголовной ответственности (наказаний и иных мер уголовно-правового характера). Самостоятельный характер из описанных в ч. 2 ст. 2 УИК РФ отчасти имеют только отношения по применению некарательных средств исправления осужденных (поскольку кара, составляющая содержание наказаний, это тоже средство исправления). Вместе с тем и это не позволяет точно описать круг отношений,
который подпадает либо должен подпадать под уголовно-исполнительное
правотворчество. Вышеизложенное говорит об очевидной необходимости
изменения данной статьи с учетом оговоренных ранее параметров однородности уголовно-исполнительных отношений.
Помимо рассмотренной нормы Общей части УИК РФ, также серьезные
замечания вызывают положения его ст. 19–24. Полагаем, что закрепленные в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о нормативной неопределенности при разграничении
83
них правила посвящены регулированию отношений, не являющихся по своей
природе уголовно-исполнительными и не отвечающих ни субъектному параметру однородности таких отношений (поскольку в них нет необходимых
участников в виде осужденного и (или) государства), ни параметру, связанному с характером этих отношений (поскольку эти отношения не касаются
реализации содержания назначенных мер уголовной ответственности). Все
это говорит о необходимости их исключения из данного Кодекса1.
Наряду с этим и в отдельных главах Особенной части УИК РФ, посвященных исполнению конкретных наказаний и иных мер уголовно-правового
характера, имеется ряд положений, регламентирующих отношения, отнесение которых к предмету уголовно-исполнительного правотворчества нельзя
признать правильным либо требует дополнительного, в том числе нормативно-правового, обоснования и (или) обеспечения.
Так, ч. 1 ст. 25 УИК РФ устанавливает, что вид обязательных работ и
объекты, на которых они отбываются, определяются органами местного самоуправления по согласованию с уголовно-исполнительными инспекциями.
Отмеченные отношения не отвечают требованиям субъектного состава уголовно-исполнительных отношений и их характера. То же касается ч. 1 ст. 28
УИК РФ, гласящей, что на администрацию организаций, в которых осужденные отбывают обязательные работы, возлагаются контроль за выполнением
осужденными определенных для них работ, уведомление уголовноисполнительных инспекций о количестве проработанных часов или об уклонении осужденных от отбывания наказания2.
Представляется, что потенциально включение таких отношений в уголовно-исполнительные допустимо в качестве нормативно оговоренного исключения, но только при обосновании возможности делегирования соответствующих полномочий со стороны государства данным организациям и при
обязательном соблюдении ряда условий (прежде всего связанных с необходимостью и целесообразностью введения для подобных правил обеспечительных предписаний-санкций).
На данный момент наличие указанных норм в УИК РФ (в том виде, как
они есть) ничего позитивного для правоприменительной практики не дает,
поскольку понудить сейчас, например, органы местного самоуправления, уклоняющиеся от согласования с уголовно-исполнительными инспекциями видов обязательных работ и объектов, на которых они отбываются, равно как и
администрации организаций, в которых осужденные отбывают обязательные
работы, уклоняющиеся от обязанностей, возложенных на них ч. 1 ст. 28 УИК
РФ, и вообще отказывающихся от дальнейшего отбывания обязательных работ, фактически невозможно3.
1
Аналогичной позиции придерживаются и В.Д. Филимонов с О.В. Филимоновым [5. С. 253].
Проблема реализации контрольных функций администрациями организаций, использующих
труд осужденных, поднималась в разных ракурсах в юридической литературе неоднократно [6].
3
Хотя в ряде работ приводится некая практика (законность которой, по нашему мнению, вызывает большие сомнения), в соответствии с которой удовлетворялись иски прокуроров о понуждении
органов местного самоуправления к определению мест отбывания осужденными наказания в виде
обязательных работ (см., например, [7]).
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
С.В. Чубраков
Аналогичную ситуацию можно обнаружить при анализе ч. 4 ст. 33 УИК
РФ, в которой устанавливается запрет администрации учреждения, в котором
отбывает основной вид наказания лицо, осужденное также к дополнительному наказанию в виде лишения права занимать определенные должности или
заниматься определенной деятельностью, привлекать осужденного к работам,
выполнение которых ему запрещено; при анализе ст. 34 УИК РФ, закрепляющей обязанности администраций организаций, в которых работают осужденные к наказанию в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; при анализе ст. 35 УИК
РФ, регламентирующей обязанности органов, правомочных аннулировать
разрешение на занятие определенной деятельностью; при анализе ч. 1 ст. 39
УИК РФ, говорящей о том, что исправительные работы отбываются в местах,
определяемых органами местного самоуправления по согласованию с уголовно-исполнительными инспекциями, но в районе места жительства осужденного; при анализе ст. 43 УИК РФ, устанавливающей обязанности администраций организаций, в которых работают осужденные к исправительным
работам, и др.
Подобные нормативные положения (предписания-диспозиции), закрепляющие соответствующие модели поведения, не находятся в отношениях
обеспеченности с предписаниями-санкциями, то есть не имеют при добровольном их несоблюдении механизма принудительного воплощения в жизнь
и (или) ответственности за это. В правоприменительной практике все это вызывает весьма серьезные проблемы. Например, не секрет, что большая часть
администраций работодателей, использующих труд осужденных к обязательным и исправительным работам, не исполняет возложенных на них указанными выше нормами обязанностей, а уголовно-исполнительные инспекции,
на которых возложено исполнение данных наказаний, ничего действенного в
ответ на это сделать не могут1. В итоге значительная часть осужденных к
указанным наказаниям их фактически не отбывает. Не менее сложная ситуация складывается и при согласовании уголовно-исполнительными инспекциями с органами местного самоуправления видов и объектов обязательных
и исправительных работ. Как правило, реальных действий по выполнению
подобного рода обязанностей органы местного самоуправления не делают, и
вся работа по поиску заинтересованных работодателей ложится на плечи сотрудников уголовно-исполнительных инспекций. Нередко и при полной подготовке со стороны инспекции перечня объектов проблемой является даже
формальное получение «визы» от органа местного самоуправления.
Если обратиться к иным нормативно-правовым актам, регулирующим
«смежные» с исполнением мер уголовной ответственности отношения, и
прежде всего к УК РФ и УПК РФ, то можно также среди их норм обнаружить
ряд тех, которые вторгаются не в свою сферу, в том числе задевая регламентацию уголовно-исполнительных отношений, которые уже аналогичным либо иным образом урегулированы уголовно-исполнительным законодательством.
1
Об отказе администраций работодателей, включенных в список, принимать осужденных к исправительным работам см. подробнее, например, [8].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о нормативной неопределенности при разграничении
85
Например, ч. 4 ст. 47 УК РФ дублирует ст. 36 УИК РФ. Часть 1 ст. 49
УК РФ в части того, что вид обязательных работ и объекты, на которых они
отбываются, определяются органами местного самоуправления по согласованию с уголовно-исполнительными инспекциями, дублирует ч. 1 ст. 25 УИК
РФ. Часть 1 ст. 50 УК РФ в части того, что осужденный, имеющий основное
место работы, отбывает исправительные работы по основному месту работы,
а осужденный, не имеющий основного места работы, отбывает исправительные работы в местах, определяемых органами местного самоуправления по
согласованию с уголовно-исполнительными инспекциями, но в районе места
жительства осужденного, дублирует ч. 1 ст. 39 УИК РФ. Часть 3 ст. 53
УК РФ, гласящая, что в период отбывания ограничения свободы суд по представлению специализированного государственного органа, осуществляющего
надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы,
может отменить частично либо дополнить ранее установленные осужденному ограничения, равно как и ч. 4 ст. 53 УК РФ, закрепляющая, что надзор за
осужденным, отбывающим ограничение свободы, осуществляется в порядке,
предусмотренном уголовно-исполнительным законодательством РФ, а также
издаваемыми в соответствии с ним нормативными правовыми актами уполномоченных федеральных органов исполнительной власти, фактически вторгаются в предмет уголовно-исполнительного правотворчества. Все указанные
выше модели поведения, по сути, регулируют не отношения по определению
содержания уголовных наказаний и их назначению, а уже отношения по исполнению мер уголовной ответственности и не являются уголовноправовыми.
Серьезные возражения с точки зрения обоснованности их закрепления в
уголовно-процессуальном законодательстве вызывает и ряд статей глав 46–
47 УПК РФ.
Это касается ч. 1 ст. 394 УПК РФ в части обязанности извещения администрацией места содержания под стражей одного из близких родственников
или родственников осужденного к аресту или лишению свободы о том, куда
он направляется для отбывания наказания; это касается ст. 395 УПК РФ, говорящей о том, что до обращения приговора к исполнению председательствующий в судебном заседании по уголовному делу или председатель суда
предоставляет по просьбе близких родственников, родственников осужденного, содержащегося под стражей, возможность свидания с ним; это касается
ст. 397 УПК РФ в части установления того, что суд решает вопросы о замене
наказания в случае злостного уклонения от его отбывания, об изменении вида
исправительного учреждения, назначенного по приговору суда осужденному
к лишению свободы, в соответствии со ст. 78 и 140 УИК РФ, об условнодосрочном освобождении от отбывания наказания в соответствии со ст. 79
УИК РФ, об отмене условно-досрочного освобождения в соответствии со
ст. 79 УК РФ, о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания в соответствии со ст. 80 УК РФ, об освобождении от наказания в связи
с болезнью осужденного в соответствии со ст. 81 УК РФ, об отмене условного осуждения или о продлении испытательного срока в соответствии со ст. 74
УК РФ, об отмене либо о дополнении возложенных на осужденного обязанностей в соответствии со ст. 73 УК РФ, об отмене частично либо о дополне-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
С.В. Чубраков
нии установленных осужденному к наказанию в виде ограничения свободы
ограничений в соответствии со ст. 53 УК РФ, о снижении размера удержания
из заработной платы осужденного к исправительным работам в соответствии
со ст. 44 УИК РФ в случае ухудшения материального положения осужденного, об отмене отсрочки отбывания наказания осужденным беременной женщине, женщине, имеющей ребенка в возрасте до четырнадцати лет, мужчине,
имеющему ребенка в возрасте до четырнадцати лет и являющемуся единственным родителем, в соответствии со ст. 82 УК РФ, о сокращении срока отсрочки отбывания наказания осужденным беременной женщине, женщине,
имеющей ребенка в возрасте до четырнадцати лет, мужчине, имеющему ребенка в возрасте до четырнадцати лет и являющемуся единственным родителем, с освобождением осужденного от отбывания наказания или оставшейся
части наказания со снятием судимости в соответствии со ст. 82 УК РФ и др.
Отмеченные положения со всей очевидностью вмешиваются в регламентацию отношений по исполнению мер уголовной ответственности, что предполагает их нахождение в ином акте, нежели в УПК РФ.
Статья 398 УПК РФ также в части установления возможности получения
отсрочки исполнения приговора об осуждении лица к обязательным работам,
исправительным работам, ограничению свободы, аресту или лишению свободы по указанным в ней основаниям вызывает целый ряд вопросов. Если
действие ее положений ограничивать исключительно стадией вынесения
приговора (что прямо из ее положений не следует, хотя по смыслу вытекает),
то нет особых проблем в части отграничения ее правил от тех, которые существуют в УИК РФ и связаны с возникновением во многом идентичных ситуаций, но уже не на стадии назначения наказания, а при его исполнении. Хотя
даже при таком ее толковании ч. 2 данной статьи относительно того, что уплата штрафа может быть отсрочена или рассрочена на срок до пяти лет, если
немедленная уплата его является для осужденного невозможной, вступает в
противоречие со ст. 31 УИК РФ, которая на стадии исполнения предусматривает возможность только рассрочки уплаты штрафа (в отличие от ч. 3 ст. 46
УК РФ, говорящей о рассрочке выплаты на стадии назначения), причем максимум на три года. Это противоречие не может быть оценено как чисто терминологическое, а значит, в любом варианте требует устранения (как в части
срока, так и в части неединообразных формулировок). Но с распространением действия ст. 398 УПК РФ только на стадию вынесения приговора все не
так просто, поскольку, например, назначить наказание в виде обязательных и
исправительных работ, а также в виде ареста беременной женщине и женщине, имеющей детей в определенном возрасте, вообще невозможно. Это может
означать только одно – положения ст. 398 УПК РФ рассчитаны и на случаи
исполнения приговора. При этом если их анализировать, сопоставляя с соответствующими нормами УИК РФ, регламентирующими отсрочку исполнения
наказания, то можно обнаружить много противоречий. Это касается как оснований получения отсрочки (например, в УИК РФ нет ни слова о тяжких
последствиях или угрозе их возникновения для осужденного или его близких
родственников, вызванных пожаром или иным стихийным бедствием, тяжелой болезнью или смертью единственного трудоспособного члена семьи,
другими исключительными обстоятельствами, равно как и болезнь, которая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о нормативной неопределенности при разграничении
87
по УИК РФ должна быть не всякой), так и видов наказаний, по которым может быть получена отсрочка (по УПК РФ – это обязательные работы, исправительные работы, ограничение свободы, арест или лишение свободы, а УИК
РФ не предусматривает отсрочки для ограничения свободы, причем оба этих
кодекса вступают в противоречие с УК РФ).
Представляется, что отмеченная норма ст. 398 УПК РФ в нынешней редакции некорректна по содержанию, во многом вторгается в регулирование
уголовно-исполнительных отношений и должна быть изменена.
Вместе с тем при анализе положений УИК РФ в части регламентации отсрочки исполнения наказания также отмечается очевидная неполнота. При
таком виде наказания (из числа применяемых ныне), как лишение свободы,
предусмотрена общая норма, закрепленная ст. 177 УИК РФ, предоставляющая право осужденному при определенных условиях получить отсрочку от
отбывания наказания. Эта норма касается всех случаев, перечисленных в новой редакции ст. 82 УК РФ (включая беременных женщин, женщин, имеющих ребенка в возрасте до четырнадцати лет, мужчин, имеющих ребенка в
возрасте до четырнадцати лет и являющихся единственным родителем). Помимо этого, в конце 2011 г. введена и отдельная статья (ст. 178.1 УИК РФ),
распространяющаяся на случаи предоставления отсрочки для осужденных к
лишению свободы, признанных в установленном порядке больным наркоманией (ст. 82.1 УК РФ). По иным наказаниям ситуация в УИК РФ не столь понятна. Так, по обязательным и исправительным работам ст. 26 и 42 УИК РФ
устанавливают правила о том, что в случае наступления беременности женщина вправе обратиться в суд с ходатайством об отсрочке ей отбывания наказания со дня предоставления отпуска по беременности и родам, вместе с
тем, не учитывая иных предусмотренных ст. 82 УК РФ случаев получения
такой отсрочки (в частности, мужчин, имеющих ребенка в возрасте до четырнадцати лет и являющихся единственным родителем). По оставшимся
наказаниям и прежде всего по ограничению свободы в УИК РФ вообще нет
ни слова.
Поэтому УК РФ, закрепляя возможность получения отсрочки вне какоголибо конкретного вида наказания, вступает в противоречие с УПК и УИК РФ,
между которыми также нет согласованности.
Мы рассмотрели лишь отдельные примеры нарушения «отраслевой прописки». Однако даже этого, по нашему мнению, достаточно для обоснования
необходимости разработки четких правил правотворчества, позволяющих
разграничивать предметы различных сфер регулирования, а также избегать
вторжения определенных предписаний в несвойственные отношения и дублирования регламентации одних и тех же отношений нормативно-правовыми
актами различной отраслевой принадлежности.
Литература
1. Свирин Ю.А. Дивергенция в системе права. М.: Астра Полиграфия, 2012. // КонсультантПлюс: справ.-правовая система.
2. Разуваев Н.В. Критерий отраслевой дифференциации права // Правоведение. 2002. № 3.
С. 31–55.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
С.В. Чубраков
3. Барков А.В. Договор как средство правового регулирования рынка социальных услуг.
М.: Юрист, 2008 // КонсультантПлюс: справ.-правовая система.
4. Чубраков С.В. Параметры однородности отношений в сфере уголовно-исполнительного
правового регулирования // Вестник Том. гос. ун-та. Право. 2012. № 3 (5). С. 76–83.
5. Филимонов В.Д., Филимонов О.В. Правоотношения. Уголовные правоотношения. Уголовно-исполнительные правоотношения. М.: ЮрИнфоР-Пресс, 2007. 335 с.
6. Боровиков С.А. Обеспечение контроля при исполнении обязательных работ // Уголовноисполнительная система: право, экономика, управление. 2007. № 2. С. 17–19.
7. Ковалев О.Г., Ушакова Е.Н. Особенности прокурорского надзора за законностью исполнения наказания в виде обязательных работ // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2012. № 1. С. 2–3.
8. Галиева Р.Ф. Правовое регулирование труда лиц, осужденных к исправительным работам // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2011. № 2. С. 20–25.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
УДК 347
Е.Н. Афанасьева
КАТЕГОРИЯ «ORDRE PUBLIC» В СТРАНАХ ПРЕЦЕДЕНТНОГО
ПРАВА
В статье рассматривается такая категория внутреннего гражданского и международного частного права, как публичный порядок. Особое внимание уделяется особенностям ее существования в странах с прецедентной системой права, анализируются
различные терминологические подходы к пониманию рассматриваемого правового явления, делаются выводы о соотношении категорий «public policy» и «public order
(ordre public)» в странах Civill Law и Common Law.
Ключевые слова: нормы морали, императивные нормы, коллизия, прецедент.
Многие авторы термин «public policy», использующийся в странах общего права (Common Law), считают английским эквивалентом термина «ordre
public» («public order» – публичный порядок), используемого во Франции и в
странах традиционного гражданского права (Civil Law). И все же приведенные термины нельзя считать абсолютно эквивалентными. Но стоит отметить,
что термин «public order» («ordre public») является более распространенным.
Так, например, в ст. 6, 585 и 587 Гражданского кодекса Квебека закреплены
нормы о «public policy», хотя в некоторых других статьях говорится непосредственно о «public order» [1]. Мак Клин также отмечал, что «публичный
порядок всегда переводится на английский как public policy вопреки отсутствию безусловной эквивалентности континентальной концепции публичного
порядка и понятия public policy в английском праве» [2. P. 207].
В Докладе Комиссии Великобритании по Выбору применимого права
1990 г. указывается: «Существует общий принцип коллизионного права, в
соответствии с которым наши суды не применяют иностранный закон, если
это войдет в противоречие с фундаментальным публичным порядком (public
policy)». Также ordre public был переведен как «public policy» в ст. 6 Гаагских
Правил 1924 г.; в Римской Конвенции 1980 г. [3. P. 503]. Интересно, что оба
термина «ordre public» и «public policy» используются в английской версии
ст. 16, что говорит о возможной эквивалентности этих понятий.
Грейвсон определяет публичный порядок как «неопределенную концепцию, на которую указывают суды или парламент при разрешении некоторых
вопросов, руководствуясь основными задачами государства и общества в целом» [4. P. 165].
В суждении Кастеля рассматриваемая категория понимается как «свидетельство государственной политики, отражающей общие конституционные
права… чувство справедливости и общего блага», «основные государственные или моральные интересы» или «концепцию справедливости и морали»
[5. P. 164].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Е.Н. Афанасьева
Многие авторы отмечают, что действительно невозможно дать точное
определение публичному порядку, именно поэтому довольствуются повторением известной цитаты Кардозо: «...какой-то фундаментальный принцип
правосудия, некоторая распространенная концепция нравственности, некоторые глубоко укоренившиеся традиции общественного блага» [6. P. 202].
Ричард Спейдел описал ordre public в неразрывной связи с «судебными
решениями, законодательством и конституциями, а также с традициями,
нравственностью и понятием справедливости, господствующим в государстве» [7. P. 201].
А. Шепард в своей работе, посвященной вопросу о публичном порядке,
приводит Решение Палаты лордов в 1853 г., которым было установлено, что
под публичным порядком следует понимать такой принцип, согласно которому никому не должно дозволяться делать то, что способно нанести вред
основам любого общества [8. P. 3]. В литературе также можно встретить
ссылки на еще более ранние источники, свидетельствующие о применении
рассматриваемой правовой категории, так, например, в деле Dyer 1413 г. [9.
P. 815], где одна из клаузул была объявлена противоречащей принципам
Common Law. В течение последующих веков находим похожие прецеденты:
например, в случае Colgate v. Bacheler [10. P. 143], имевшем место в 1602 г.,
речь шла о договоре, противоречащем общественному благополучию; случай
1621 г. Bragge v. Stanner [11. C. 172] повествует о том, как договор, противоречащий законам, был признан ничтожным. Следующий пример относится к
1711 г. (дело Mitchel v. Reynolds [12. P. 192]), где противоречие публичному
порядку было рассмотрено Lord Macclesfield как вред всему обществу.
К.Б. Полок в известном и часто цитируемом деле Egerton v. Brownlow [13.
P. 144] к вопросу о соотношении частного и публичного интересов отмечал,
что закон гласит: лучше пусть пострадает от вреда одно конкретное лицо,
нежели чем неудобства (inconvenient) и вред (prejudicial) для многих.
К. Осакве определяет публичный порядок через категорию публичного
интереса – своеобразного необходимого ограничителя свободы договора (superimposition of public interest over freedom of contract) [14. C. 143].
Английские юристы Дж. Чешир, П. Норт и Дж. Фосетт определяют публичный порядок как «совокупность моральных, экономических и социальных принципов, представляющих особый интерес, который надлежит защищать без каких-либо исключений» [15. P. 123]. Они делают акцент на том,
что концепция публичного порядка в международном частном праве несколько шире, чем во внутреннем гражданском праве.
К примеру, в деле Vervaecke v. Smith 1983 г. [16. P. 164], где Лорд Саймон
объявил: «Суд будет менее охотно обращаться к концепции публичного порядка, когда речь идет о чисто муниципальных правовых вопросах». По мнению Чешира и Норта, «public policy» может использоваться в Англии в качестве основания для отказа в признании иностранного права (i), где его исполнение «… посягнет на некоторые моральные, социальные или экономические
принципы… святую святых в глазах Англии»; или (ii) оскорбит «… некоторые особенности внутренней политики». В то время как в первом случае зарубежное право не будет применимым во всех случаях, в последней ситуации
неприменение закона может быть обеспечено только в случае, если основное
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Категория «ordre public» в странах прецедентного права
91
законодательство является английским [3. P. 129]. П. Картер также видит
«public policy» привлеченным к английскому коллизионному праву с оглядкой на «(1) содержание иностранных норм (на их противоречивость внутреннему законодательству); (2) ущерб национальным интересам конкретного
судебного иска; (3) справедливость в отношении сторон в конкретном случае;
и (4) на соответствие принципам морали» [17. P. 7].
А. Гуарнери, исследуя вопросы публичного порядка с точки зрения
Common Law (прецедентного права), в один ряд с понятием «публичный порядок» ставит понятие «нравственность», говоря о сложности разграничения
недействительных договоров, противоречащих каким-то отдельным нормам
закона, от тех, которые противоречат нравственности и публичному порядку [18. P. 170].
Безусловно, так же как и в случае с публичным порядком, в отношении
public policy можно отметить известную концептуальную неопределенность,
сложность дать конкретное догматическое определение, тем не менее, когда
возникает спор о действительности отдельных договоров, появляется и необходимость в поиске такого определения. В этой связи Дж. Скармэн дал следующую дефиницию категории «public policy» в английском коллизионном
праве: «Понимание публичного порядка всегда будет зависеть от «рассудительности» или «совести суда», английский суд откажется применить закон,
который оскорбляет его чувство справедливости и приличия. Но прежде чем
он применит правило о публичном порядке, он должен учесть соответствующее иностранное право в целом» [19. P. 698]. У. Тетли по этому поводу отметил: «Скармэн не только устанавливает жесткое ограничение публичного порядка (он должен быть «оскорблен»), но и указывает на необходимость рассмотрения всего иностранного права» [20. P. 107].
Сэр У. Холдсуорт утверждает: «Такое устройство законов, как Common
Law, которое развивалось постепенно с ростом нации, неизбежно приобрело
некоторые неколебимые и стабильные принципы, которые в сфере public policy, как и в других сферах, должны быть способными к подавлению нежелательных проявлений, даже в условиях изменяющейся правовой обстановки»
[21. P. 55]. Сами суды больше предпочитают применять уже существующие
доктрины к новым ситуациям, чем создавать новые источники public policy,
на этот счет Д. Прентис сказал следующее: «…это единственная область, где
есть прецеденты ‘hunt in packs of two’» [22. P. 837].
В американской доктрине, как считает У. Леви [23. P. 58], на основании
многочисленных решений американских и иностранных судов было выработано общее определение публичного порядка: «Public policy выражает осознание людьми морали, приличий, благопристойности, справедливости, честности. Public policy представляет собой дух, пропитывающий законодательную систему, общие принципы, на которых основан общественный порядок».
При этом нарушение public policy последует при нанесении значительного
ущерба фундаментальным понятиям «справедливости и пристойности» [24.
P. 509], а также высшей добродетели. На третьем заседании ЮНСИТРАЛ
прозвучало еще одно определение ordre public: «Это очень общая концепция,
которая определяется как вся совокупность политических, экономических и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
Е.Н. Афанасьева
моральных принципов, понимаемых как необходимые для поддержания данной социальной структуры» [23. P. 58].
Верховный суд Калифорнии при вынесении решений ссылается на «принятые в государстве стандарты морали и общий интерес (общую заинтересованность) граждан». Суд Нью-Йорка считает, что public policy можно определить исходя из социальных и нравственных критериев сообщества. Из решений Верховного Суда США следует, что public policy «можно найти в очевидных этических и нравственных стандартах» [23. P. 55].
По сути, в Common Law рассматриваемая категория определена «обычаями» и «прецедентами» более, чем законами и кодексами: ее история
здесь – «это история движения… повествование мобильного (изменчивого,
подвижного) правосудия и мобильных судей» [25. P. 116]. Интересное мнение на счет различий в понимании публичного порядка в традиционном гражданском и прецедентном праве высказал французский ученый П. Легран:
«Юрист традиционного гражданского права (Civil Law) заботится о порядке… в то время как юрист Common Law постоянно действует на уровне беспорядочных деяний (disordered facts): заботится о беспорядке» [26. P. 17].
Суммируя существующие доктринальные суждения и законодательные
правила, рассмотренные выше, можно сделать вывод о том, что «сфера действия public policy в Англии намного скромнее, чем у корреспондирующей
континентальной категории публичного порядка» [27. P. 173] – ordre public.
Диси и Моррис также отмечали: «Public policy» взяла на себя гораздо менее
заметную роль в английском коллизионном праве, чем в соответствующих
учениях и законодательстве зарубежных стран» [28. P. 88], но на практике
функция рассматриваемых категорий в сущности идентична. Ощутимая разница заключается в том, что нормы о публичном порядке в странах Civil Law
создаются специальными законодательными органами и закрепляются в законах и кодексах, а в системах Common Law творение норм о публичном порядке осуществляется судьями при рассмотрении конкретных дел.
Литература
1. The Quebec Civil Code 1991 (S.Q. 1991. P. 64), arts. 8, 9, 317, 431, 757, 1373, 1411, 1413,
1499, 2632, 2639, 2866, 3081, 3155(5).
2. Mc Clean. De Conflict legum. Perspectives on Private International Law at the turn of the Century. General Course on Private International Law, 282 RCADI. 2000. 890 p.
3. Cheshire & North. 12 Ed. 1992. 1027 p.
4. Graveson. 7 Ed. 1974. 288 p.
5. Castel. Canadian Conflict (para. 94), 3 Ed. 1994. 389 p.
6. Loucks v. Standard Oil Co. 224. N.Y. 99 at p. 111, 120 N.E. 198. 404 p.
7. Speidel R.E. Extra-territorial Assertions of the Direct Action Statute: Due Process, Full Faith
and Credit and the Search for Government Interest, 53 Northwestern U.L. Rev. 179. 1958. 330 p.
8. Sheppard A. Interim report on Public Policy as a Bar to Enforcement of International Arbitral
Awards. 87 p.
9. Dyer (1413) Anon., Y.B. Hen. V, Pasc. No. 2 of 1413. 2078 p.
10. Colgate v. Bacheler (1602) Cro. Eliz. 872. 430 p.
11. Bragge v. Stanner (1621) Plam. 402 p.
12. Mitchel v. Reynolds (1711) 1P. Wms. 181 (4), ib. 300 p.
13. Egerton v. Brownlow (1853) 4 H.L.C. 860 p.
14. Осакве К. Свобода договора в англо-американском праве: понятие, сущность и ограничения // Журнал российского права. 2006. C. 131–143.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Категория «ordre public» в странах прецедентного права
93
15. Cheshire. North & Fawcett. Private International Law. Oxford, 1999. 586 p.
16. Vervaecke v. Smith, [1983] A.C. 145. 340 p.
17. Carter P.B. The role of Public Policy in English Private International Law, 42 I.C.L.Q. 1,
1993. 124 p.
18. Guarneri A. Ordine pubblico e coomon law. Digesto delle discipline privatistiche: sezione
civile, a cura di Rodolfo Sacco, XIII, Torino: UTET, 1995. 990 p.
19. Scarman J. Re Fuld’s Estate (№ 3). 1968. 870 p.
20. Tetley W. International Conflict of Laws: Common, Civil and Maritime, Montréal: Yvon
Blais. 1994. 270 p.
21. Sir W. Holdsworth. History of English Law. Vol. III. 140 p.
22. Prentice D.D. Chitty on contracts. Vol. I, 28th Ed. London, 1999. 1003 p.
23. Lewi W. The international ordre public // Revue de Droit international prive. 1994. № 1.
P. 51–63 (123 p.).
24. Kessedian C. La reconnaissance et L'execution des jugements en droit international prive
aux Etets-Unis. Paris, 1987. 870 p.
25. Goodrich P. Languages of Law from Logics of Memory to Nomadic Masks. London, 1990.
217 p.
26. Legrand P. Sens et non-sens d’un code civil europeen, in Reveu internationale de droit
compare, n. 4, ottobre-dicembre. 1996. 115 p.
27. Shelkoplyas N. The application of EC Law in Arbitration Proceedings. Groningen, 2003.
238 p.
28. Dicey and Morris. 12 Ed. 1993, at Rule 2. 259 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 347.4
Е.С. Мухачева
ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ НЕВОЗМОЖНОСТЬ ИСПОЛНЕНИЯ
ОБЯЗАТЕЛЬСТВ В КОНТЕКСТЕ РЕФОРМ ГК РФ И ГЕРМАНСКОГО
ГРАЖДАНСКОГО УЛОЖЕНИЯ
В статье рассказывается о реформе немецкого обязательственного права 2002 г.
применительно к институту невозможности исполнения обязательств. На примере
изменения подхода немецкого законодателя к определению правовых последствий
первоначальной невозможности исполнения изучаются наиболее актуальные тенденции регламентирования указанного института и даются рекомендации по совершенствованию ГК РФ.
Ключевые слова: первоначальная невозможность исполнения обязательств, реформы
ГК РФ и ГГУ.
Институт невозможности исполнения обязательств крайне скупо и недостаточно последовательно регламентируется действующим ГК РФ. Это проявляется, прежде всего, в определении правовых последствий первоначальной,
то есть уже существующей на момент возникновения обязательства [1.
P. 303], невозможности его исполнения.
Пункт 1 ст. 416 ГК РФ устанавливает, что обязательство прекращается
невозможностью исполнения, если она вызвана обстоятельством, за которое
ни одна из сторон не отвечает. Общий характер этой нормы приводит к выводу о том, что и при первоначальной невозможности исполнения в случае,
например, заключения договора по поводу случайно погибшей к этому моменту вещи обязательство автоматически прекращается, не успев возникнуть.
При этом договор относительно несуществующего имущества может быть в
зависимости от обстоятельств дела также квалифицирован как оспоримая
сделка, совершенная под влиянием существенного заблуждения (ст. 178 ГК
РФ) или под влиянием обмана (ст. 179 ГК РФ). В то же время п. 2 ст. 455 ГК
РФ позволяет заключать договор купли-продажи относительно имущества,
которое на момент заключения договора не существует, но будет создано или
приобретено в будущем. Последнее правило отвечает потребностям современного гражданского оборота и потому находит поддержку в российской
арбитражной практике, признающей договоры купли-продажи [2] и аренды
[3] будущей вещи действительными.
Очевидно, что приведенные нормы не позволяют однозначно определить,
с какими правовыми последствиями ГК РФ связывает первоначальную невозможность исполнения обязательств. Разработчики «Концепции развития
гражданского законодательства РФ» эту проблему вниманием обошли. Проект же Федерального закона «О внесении изменений в части первую, вторую,
третью и четвертую ГК РФ», который, как известно, законом так и не стал,
предусматривал новую редакцию п. 1 ст. 416 ГК РФ, согласно которой «обязательство прекращается невозможностью исполнения, если она вызвана на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Первоначальная невозможность исполнения обязательств
95
ступившим после возникновения обязательства обстоятельством, за которое
ни одна из сторон не отвечает». Таким образом, авторы проекта исходили из
необходимости разграничения первоначальной и последующей невозможности исполнения, указав на то, что первоначальная невозможность не влечет
традиционного правового последствия последующей невозможности исполнения в виде прекращения соответствующего обязательства. Тем не менее в
проекте так и не был дан ответ на главный вопрос относительно действительности договора в случае первоначальной невозможности его исполнения.
Определяясь с тем, каким образом указанная проблема должна быть решена, нельзя не принять во внимание, как рассматриваемый институт регламентируется в Германии, где ранее всего началась разработка гражданского
законодательства и системы гражданского права, реципированных затем в
той или иной форме большинством стран романо-германской правовой семьи.
Следует отметить, что именно в Германии институт невозможности исполнения приобрел основополагающее для всей системы обязательственного
права значение. Это произошло благодаря Фридриху Моммзену, труд которого «Невозможность исполнения в ее влиянии на обязательственное отношение» 1853 г. в значительной степени сформировал обязательственное право Германии на целых 100 лет, следующих за принятием Германского гражданского уложения (далее – ГГУ).
В основу своего исследования Моммзен положил систему видов невозможности исполнения обязательств, с каждым из которых (и с каждым сочетанием которых) связал различные правовые последствия. Так, он разграничивал первоначальную и последующую, объективную и субъективную, абсолютную и относительную, физическую и юридическую, постоянную и временную, полную и частичную, видимую и действительную невозможность
исполнения, определив тем самым модель исследования указанного института («вид невозможности исполнения – его правовые последствия») для всех
своих последователей [4].
Ориентируясь на известную римскую максиму «Impossibilium nulla
obligatio est», изложенную в тексте Дигест 50, 17, 185, Моммзен выступил с
краеугольной для его концепции идеей о том, что первоначальная объективная невозможность исполнения обязательства влечет ничтожность соответствующего договора, в то время как последующая невозможность не влияет на
его действительность, а приводит к недопустимости требования от должника
реального исполнения [4. S. 102–112].
Проанализировав источники римского права, Моммзен пришел к выводу
о том, что существует только два вида нарушения договора или, что более
корректно, два вида обстоятельств, препятствующих исполнению обязательства (Leistungsstörungen1), – его неисполнение в связи с невозможностью и
просрочка [5. P. 44]. Чрезмерный интерес цивилиста к двум указанным категориям привел к тому, что он оставил без внимания такой важный и часто
встречающийся в гражданском обороте вид нарушения договора, как испол1
В ГГУ использовался именно этот термин, а не, например, «нарушение обязательства» или
«неисполнение обязательства».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.С. Мухачева
96
нение обязательства ненадлежащего качества, который в результате так и не
был урегулирован ГГУ. На этот пробел, создавший немало проблем на практике, уже в 1902 г. обратил внимание Герман Штауб, концепция «позитивного нарушения договора» (positive Vertragsverletzung) которого, созданная для
урегулирования ситуаций, при которых кредитор несет, кроме всего прочего,
дополнительные убытки в связи с произведенным должником исполнением
ненадлежащего качества, очень скоро была воспринята судебной практикой
[6].
Рейнхард Циммерман справедливо отмечает: «Разработка концепции
«positive Vertragsverletzung» демонстрирует, что на практике абстрактный
концептуализм Моммзена, согласно которому был выстроен раздел ГГУ, посвященный вопросам нарушения договора, не был эффективен, не считая того, что он стал основой для возникновения своего рода прецедентного права
в стране романо-германской правовой семьи» [7. P. 813].
С учетом того, что ГГУ основывалось на классификации различных видов нарушения договора, а не на классификации средств защиты нарушенного права, которые, соответственно, определялись в зависимости от того, какое конкретно нарушение договора было допущено, можно понять, почему
сразу же после вступления ГГУ в силу немецкие юристы стали жаловаться на
чрезмерную сложность системы применяемых ими норм. В отношении института невозможности исполнения практически повсеместно отмечалось,
что «для проблемы, которая на практике возникает сравнительно редко, предусмотрено чрезмерно сложное и структурированное регулирование» [8.
P. 401], хотя при этом были допущены существенные пробелы в урегулировании обязательственных отношений. В частности, ГГУ в первой редакции
не предусматривал право на одновременное предъявление требований о возмещении убытков и расторжении договора, что существенно затрудняло защиту нарушенных прав [9. P. 93–112].
Все указанные обстоятельства привели к необходимости реформирования
немецкого обязательственного права, что потребовало длительного подготовительного периода [10. P. 27–35]. Закон о модернизации обязательственного
права Германии вступил в силу 1 января 2002 г.
Чтобы показать, насколько сильно идеи Фридриха Моммзена относительно регламентирования первоначальной невозможности исполнения обязательств повлияли на немецкое гражданское законодательство сначала и
почему были пересмотрены впоследствии, следует обратиться к соответствующим нормам ГГУ в первой редакции и сравнить их с положениями действующего немецкого гражданского законодательства.
Наиболее часто критикуемая идея Моммзена о том, что первоначальная
объективная невозможность исполнения, то есть невозможность исполнения,
наступившая до возникновения обязательства, при которой никто (а не только конкретный должник) не может его исполнить, влечет ничтожность соответствующего договора, нашла свое выражение в §306 ГГУ в его первой редакции. Вернее, из содержания §306 ГГУ следовало лишь то, что ничтожен
тот договор, исполнение которого невозможно1. Вывод же о распространении
1
«Ein auf eine unmögliche Leistung gerichteter Vertrag ist nichtig».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Первоначальная невозможность исполнения обязательств
97
этого правила только на случаи первоначальной невозможности исполнения
может быть сделан на основе системного толкования норм ГГУ. В частности,
расположение §306 в гл. II «Договорные обязательства» Книги II ГГУ, посвященной обязательственному праву, а именно в разделе «Заключение и
содержание договора»1, позволяет говорить о том, что он определял правовые последствия именно первоначальной невозможности исполнения, тогда
как последующая невозможность регламентировалась §275 ГГУ, расположенным в разд. I гл. I «Содержание обязательств»2 Книги II ГГУ. Пункт 1
§275 ГГУ гласил, что должник освобождается от исполнения обязательства,
ставшего невозможным в связи с обстоятельствами, за которые он не отвечает, наступившими после возникновения обязательства3. Расположение §275
и 306 в разных главах ГГУ призвано было лишний раз подчеркнуть тот факт,
что они посвящены разным правовым категориям.
Идея о том, что первоначальная объективная невозможность исполнения
обязательства влечет ничтожность соответствующего договора, подкреплялась и §310 ГГУ, в котором говорилось, что договор, посредством которого
должник обязуется отчуждать имущество или его часть, которое он получит в
будущем, или обременить его, ничтожен4.
Доказательством необходимости разграничения правовых последствий
первоначальной и последующей невозможности исполнения обычно считается уже упомянутая римская максима «Impossibilium nulla obligatio est», часто
воспринимаемая как самоочевидная: в случае первоначальной невозможности исполнения обязательство не может возникнуть, в случае наступления
последующей невозможности исполнения – автоматически прекращается.
И все-таки приводятся не менее убедительные аргументы в пользу иного
толкования этой аксиомы: «Максима «Impossibilium nulla obligatio est» очень
точно выражает идею о том, что никто не может быть связан невыполнимым
обязательством. Однако она не совпадает с утверждением о том, что договор,
нацеленный на невозможное исполнение, является ничтожным: по крайней
мере, с позиции римских юристов одно необязательно следует из другого» [7.
P. 687]. Высказывается мнение о том, что в римском частном праве рассматриваемое правило в полном объеме применялось в отношении стипуляции,
но только стипуляцией и ограничивалось. Так, в отношении договора куплипродажи некоторые римские юристы (в частности, Модестин и Павел) иногда
допускали защиту кредитором своих прав путем подачи иска actio empti. Этот
иск о возмещении убытков был договорным, следовательно, нельзя считать,
что в случае первоначальной объективной невозможности исполнения обязательства соответствующий договор признавался ничтожным [7. P. 690–691].
Итак, некоторые цивилисты полагают, что единственным договором,
первоначальная объективная невозможность исполнения которого влекла его
1
«Begründung. Inhalt des Vertrages».
«Inhalt der Schuldverhältnisse».
3
«Der Schuldner wird von der Verpflichtung zur Leistung frei, soweit die Leistung infolge eines nach
der Entstehung des Schuldverhältnisses eintretenden Umstandes, den er nicht zu vertreten hat, unmöglich
wird».
4
«Ein Vertrag, durch den sich der eine Teil verpflichtet, sein künftiges Vermögen oder einen Bruchteil
seines künftigen Vermögens zu übertragen oder mit einem Nießbrauche zu belasten, ist nichtig».
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Е.С. Мухачева
ничтожность, была стипуляция. Объяснение этому находится предположительно в ее специфическом характере. Стипуляция была договором строгого
права (stricti iuris). Защита прав по данному договору осуществлялась кондикционным иском об истребовании определенной вещи (condictio certae rei).
При предъявлении такого иска формула должна была быть соблюдена со
всей точностью: «Si paret Nm Nm Ao Ao hominem Stichum dare oportere, quanti
ea res est, tantam pecuniam iudex Nm Nm Ao Ao condemnato, si non paret
absolvito». Соответственно, необходимо было доказать, что должник обязан
передать раба Стиха кредитору (dare oportere) с денежной оценкой последнего (quanti ea res est) в момент литисконтестации (litis contestatio). Очевидно,
что в случае первоначальной объективной невозможности исполнения обязательства указанное dare oportere в отношении несуществующего раба не
могло возникнуть. Кроме того, было затруднительно оценить несуществующее имущество, подлежавшее передаче должником: в соответствующий момент раб был мертв и его цена равнялась нулю. Кондикционный иск удовлетворению не подлежал. Видимо, в связи с этим договор признавался ничтожным [7. P. 689–690, 784].
Как известно, со временем стипуляция все больше воспринималась как
рудимент, архаизм и в Средние века под влиянием канонического и естественного права была заменена неформальными договорами [11. P. 463, 471]. В
связи с этим утверждается, что с исчезновением стипуляции правило о ничтожности договора в случае первоначальной объективной невозможности
его исполнения также потеряло актуальность.
Именно такие аргументы, наряду с тем, что новейшие кодификации гражданского права (Гражданский кодекс Нидерландов, к примеру), англосаксонское право, а также lex mercatoria не рассматривают первоначальную
невозможность исполнения обязательства в качестве основания ничтожности
соответствующего договора, были представлены немецкими цивилистами
для обоснования необходимости проведения реформы обязательственного
права Германии, в результате которой рассмотренные положения ГГУ были
кардинально изменены. Первоначальная и последующая невозможность исполнения обязательства были приравнены по своим правовым последствиям1.
Согласно новой редакции п. 1 §311 (а) договор не является ничтожным только потому, что в соответствии с п. 1–3 §275 ГГУ должник освобождается от
обязанности по реальному исполнению договора (в связи с так называемыми
фактической, практической и нравственной невозможностью исполнения. –
Е.М.), а обстоятельство, препятствующее исполнению обязательства, существовало на момент заключения договора2.
Кроме того, в ходе реформы был пересмотрен и подход к правому регулированию субъективной и объективной невозможности исполнения обязательств. В римском частном праве первоначальная субъективная невозможность исполнения обязательств (невозможность исполнения для конкретного
1
Следует отметит, что, в отличие от ГК РФ, ГГУ связывает невозможность исполнения обязательства не с прекращением последнего, а с недопустимостью требовать от должника исполнения
обязательства в натуре (§275 ГГУ).
2
«Der Wirksamkeit eines Vertrags steht es nicht entgegen, dass der Schuldner nach § 275 Abs. 1 bis 3
nicht zu leisten braucht und das Leistungshindernis schon bei Vertragsschluss vorliegt».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Первоначальная невозможность исполнения обязательств
99
должника) отграничивалась от первоначальной объективной невозможности
(для всех и каждого), поскольку не считалась основанием для признания стипуляции ничтожной. По формуле «Si paret Nm Nm Ao Ao hominem Stichum
dare oportere, quanti ea res est, tantam pecuniam iudex Nm Nm Ao Ao condemnato, si non paret absolvito» защита прав по стипуляции предоставлялась кредитору, если судом было установлено, что имущество обязано быть передано
кредитору (dare oportere), и в момент литисконтестации оно может быть оценено в денежном эквиваленте (quanti ea res est). И то, и другое могло быть
осуществлено: поскольку невозможность исполнения была субъективной,
соответствующее имущество (теоретически) могло быть передано третьим
лицом, а также могло пройти денежную оценку, так как существовало в природе. Исковые требования кредитора могли быть удовлетворены, стипуляция
не признавалась ничтожной [7. P. 687–689, 785]. Моммзен воспринял эту позицию, в результате чего по ранее действующему ГГУ первоначальная субъективная невозможность исполнения обязательства не рассматривалась в качестве основания для признания соответствующего договора ничтожным.
Действующий ГГУ приравнял субъективную и объективную невозможность исполнения обязательства по правовым последствиям: п. 1 §275 ГГУ в
новой редакции прямо указывает, что требование об исполнении обязательства в натуре исключается в той степени, в которой оно невозможно для
должника или любого другого лица1. Сопоставляя это положение с рассмотренным выше п. 1 §311 (а) ГГУ, можно сделать вывод, что согласно действующему ГГУ как объективная, так и субъективная первоначальная невозможность исполнения обязательства сами по себе не влекут ничтожности
соответствующего договора. Такой подход можно оценить положительно как
соответствующий потребностям современного гражданского оборота и рассмотреть в качестве одного из возможных путей совершенствования ГК РФ, в
процессе текущей реформы которого не вносится необходимой определенности по вопросу о правовых последствиях первоначальной невозможности
исполнения.
Литература
1. Oosterhuis J. Specific Performance in German, French and Dutch Law in the Nineteenth Century: Remedies in an Age of Fundamental Rights and Industrialisation. Leiden: Martinus Nijhoff Publishers, 2011. 635 p.
2. О некоторых вопросах разрешения споров, возникающих из договоров по поводу недвижимости, которая будет создана или приобретена в будущем, пункт 1 [Электронный ресурс]: Постановление ВАС РФ от 11 июля 2011 г. № 54 // КонсультантПлюс : справ.-правовая
система. Версия Проф. Электрон. дан. М., 2013. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Том. гос.
ун-та.
3. Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса РФ о договоре аренды, пункт 10 [Электронный ресурс] : Постановление ВАС РФ от 17 ноября 2011 г.
№ 73: (в ред. Постановления Пленума ВАС РФ от 25 января 2013 г. № 13) // Консультант-Плюс:
справ.-правовая система. Версия Проф. Электрон. дан. М., 2013. Доступ из локальной сети
Науч. б-ки Том. гос. ун-та.
1
«Der Anspruch auf Leistung ist ausgeschlossen, soweit diese für den Schuldner oder für jedermann
unmöglich ist».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Е.С. Мухачева
4. Mommsen F. Die Unmöglichkeit der Leistung in ihrem Einfluß auf obligatorische Verhältnisse. Braunschweig: Schwetschke, 1853. S. 420.
5. The Identity of German and Japanese Civil Law in Comparative Perspectives / Ed. by Zentaro
Kitagawa and Karl Riesenhuber. Berlin: De Gruyter Recht, 2007. 275 p.
6. Staub H. Die positiven Vertragsverletzungen und ihre Rechtsfolgen // Festschrift für den
XXVI. Deutschen Juristentag. Berlin, 1902. S. 29–56.
7. Zimmermann R. The Law of Obligations: Roman Foundations of the Civilian Tradition. Oxford: Clarendon Press, 1996. 1241 p.
8. Markesinis B.S., Lorenz W., Dannemann G. The German Law of Obligations. Vol. I. The Law
of Contracts and Restitution: A Comparative Introduction. Oxford: Clarendon Press, 1997. 942 p.
9. Horn N., Kötz H., Leser H.G. German Private and Commercial Law: An Introduction. Oxford:
Clarendon Press, 1982. 355 p.
10. Zimmermann R. The New German Law of Obligation. Historical and Comparative Perspectives. Oxford: Oxford University Press, 2005. 240 p.
11. Schulz F. Classical Roman Law. Oxford: The Clarendon Press, 1951. 662 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 347.1
А.И. Фролов
О ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ В
ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ
Проведен анализ используемых в Гражданском кодексе РФ терминов, обозначающих
различные чрезвычайные явления. Сделан вывод о нетождественности понятий
«чрезвычайные обстоятельства» и «чрезвычайная ситуация». Обосновывается мнение о неопределенности понятия «чрезвычайные обстоятельства», о наполнении его
различным содержанием при использовании в различных институтах гражданского
права. Делаются конкретные предложения по использованию терминологии.
Ключевые слова: чрезвычайная ситуация, чрезвычайные обстоятельства, непреодолимая сила, реквизиция, завещание в чрезвычайных обстоятельствах.
В Гражданском кодексе РФ для обозначения тех или иных чрезвычайных
явлений используются различные термины: «непреодолимая сила» (п. 1
ст. 202, п. 4 ст. 358, п. 3 ст. 401, п. 2 ст. 476, п. 2 ст. 794, п. 1 ст. 795, п. 1
ст. 901, п. 3 ст. 922, п. 2 ст. 925, п. 1 ст. 1022, п. 1 ст. 1079, 1098 ГК РФ),
«чрезвычайные обстоятельства» (п. 1 ст. 202, п. 1 ст. 242, п. 3 ст. 401, п. 1 ст.
887, 1129, п. 3 ст. 1359 ГК РФ), «стихийные бедствия» (ст. 228, п. 1 ст. 242, п.
1 ст. 887, п. 3 ст. 1359), «явления стихийного характера» (п. 2 ст. 794 ГК РФ),
«заносы» (п. 2 ст. 794 ГК РФ), «наводнения» (п. 2 ст. 794 ГК РФ), «аварии»
(п. 1 ст. 242, п. 1 ст. 543, п. 2 ст. 546, п. 3 ст. 1359 ГК РФ), «эпидемии» (п. 1
ст. 242 ГК РФ), «эпизоотии» (п. 1 ст. 242 ГК РФ), «обстоятельства, угрожающие смертью» (п. 1 ст. 45 ГК РФ), «опасность» (п. 2 ст. 983, ст. 1065, 1067
ГК РФ), «несчастный случай» (п. 1 ст. 45 ГК РФ), «военные действия» (п. 2
ст. 45, п. 1 ст. 964 ГК РФ), «маневры» (п. 1 ст. 964 ГК РФ), «военные мероприятия» (п. 1 ст. 964 ГК РФ), «пожар» (п. 2 ст. 794, п. 1 ст. 887 ГК РФ),
«внезапная болезнь» (п. 1 ст. 887 ГК РФ), «угроза нападения» (п. 1 ст. 887
ГК РФ), «положение, явно угрожающее жизни» (ст. 1129 ГК РФ), «ядерный
взрыв» (п. 1 ст. 964 ГК РФ), «радиация» (п. 1 ст. 964 ГК РФ), «радиоактивное
заражение» (п. 1 ст. 964 ГК РФ), «гражданская война» (п. 1 ст. 964 ГК РФ),
«народные волнения» (п. 1 ст. 964 ГК РФ), «забастовки» (п. 1 ст. 964 ГК РФ),
«катастрофы» (п. 3 ст. 1359 ГК РФ) и др.
В некоторых случаях в актах гражданского законодательства приводятся
примерные перечни стихийных бедствий, явлений стихийного характера.
Так, в ст. 242 ГК РФ перечисляются: стихийные бедствия, аварии, эпидемии,
эпизоотии. Статья 887 ГК РФ содержит иной перечень чрезвычайных обстоятельств: пожар, стихийное бедствие, внезапная болезнь, угроза наводнения;
п. 3 ст. 1359 ГК РФ: стихийные бедствия, катастрофы, аварии. В ч. 3 ст. 3
ЖК РФ указан примерный перечень обстоятельств чрезвычайного характера:
аварийные ситуации, стихийные бедствия, катастрофы, массовые беспорядки
либо иные обстоятельства чрезвычайного характера. В ряде случаев закон
связывает правовые последствия с чрезвычайными обстоятельствами без
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
А.И. Фролов
приведения примерного перечня последних (пп. 1 п. 1 ст. 202, п. 3 ст. 401, п.
1 ст. 1129 ГК РФ, ст. 95 ЖК РФ). В качестве родовых указанным выше понятиям законодатель зачастую использует понятия «чрезвычайные обстоятельства» и «обстоятельства чрезвычайного характера». Тождественны ли указанные понятия известному понятию «чрезвычайная ситуация»?
В толковом Словаре русского языка под редакцией С.И. Ожегова и Н.Ю.
Шведовой под термином «чрезвычайный» понимается «исключительный,
превосходящий все, всех; очень большой» [1. С. 625], под термином «ситуация» – «совокупность обстоятельств, положение, обстановка»[1. С. 770]. В
словаре Д.Н. Ушакова «чрезвычайный» есть «превосходящий обычную меру,
не такой, как обычно, исключительный»[2. С. 195], а термин «ситуация» определяется как «совокупность обстоятельств, условий, создающих те или
иные отношения, обстановку или положение» [2. С. 292].
Определение понятия «чрезвычайное обстоятельство» в толковых словарях
отсутствует. Вместе с тем имеется определение понятия «обстоятельство», которое понимается в словарях как явление, сопутствующее какому-н. другому явлению и с ним связанное [1. С. 374; 3]. Во множественном числе оно («обстоятельства») определяется как условия, определяющие положение, существование
кого-чего-н., обстановка [1. С. 374; 3]. Итак, «чрезвычайные обстоятельства» –
исключительная обстановка. Но ведь и чрезвычайная ситуация означает исключительную обстановку. Таким образом, с точки зрения русского языка понятия
«чрезвычайные обстоятельства» и «чрезвычайная ситуация» могут рассматриваться как синонимы. Однако в системе правовых понятий этот вывод не
представляется настолько очевидным.
Понятие «чрезвычайная ситуация» в отличие от понятия чрезвычайных
обстоятельств имеет легальное определение [4], признаки первого понятия в
отличие от второго более точным образом доктринально определены и обоснованы [5. С. 18]. Чрезвычайная ситуация понимается в общенаучном смысле
как обстановка на определенной территории, сложившаяся в результате источника (стихийного бедствия, техногенной катастрофы и т.д.), которая характеризуется причинением вреда или угрозой причинения вреда.
Явления, приводимые законодателем в качестве примеров чрезвычайных
обстоятельств, могут повлечь чрезвычайные ситуации, то есть являются источниками чрезвычайных ситуаций. Признание отдельного чрезвычайного
обстоятельства источником чрезвычайной ситуации соответствует определению термина «обстоятельство» в единственном числе в толковых словарях
русского языка. В свою очередь, в соответствии с действующим законодательством чрезвычайными обстоятельствами, с которыми нормы права связывают конкретные гражданско-правовые последствия, могут выступать источники уже возникших чрезвычайных ситуаций, впрочем, как и сами чрезвычайные ситуации. Такими чрезвычайными обстоятельствами могут быть
признаны также иные обстоятельства, не повлекшие за собой возникновение
чрезвычайных ситуаций.
В гражданском праве применительно к различным правовым институтам
понятие «чрезвычайное обстоятельство» наполняется различным содержанием, что затрудняет проведение соотношения с понятием «чрезвычайная ситуация».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О чрезвычайных обстоятельствах в гражданском праве
103
Чрезвычайные обстоятельства в институте реквизиции реализуются следующим образом. В цивилистической литературе, в частности в комментариях к ст. 242 ГК РФ, не содержится определения понятия «чрезвычайные обстоятельства». В лучшем случае упоминается необходимость их наличия,
воспроизводится приведенный в статье их перечень, делается отсылка к Федеральному закону № 68-ФЗ «О защите населения и территории от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера» [4] или к Федеральному конституционному закону «О чрезвычайном положении» [6], определяющим понятие чрезвычайной ситуации, а также более широкий перечень
источников чрезвычайных ситуаций и обстоятельств введения чрезвычайного
положения [7. С. 661]. При этом зачастую упоминается цель реквизиции –
ликвидация чрезвычайных ситуаций и их последствий [8. С. 63]. Термин
«чрезвычайные обстоятельства» применительно к реквизиции представляется
неопределенным и очень широким. В таких условиях возможны злоупотребления при изъятии имущества у частных собственников путем отнесения к
чрезвычайным обстоятельствам, например, экономического кризиса или каких-либо иных экономических затруднений, острой хозяйственной необходимости и прочих тому подобных обстоятельств. Неточность понятий приводит к ошибкам на практике. Так, в судебной практике имеется ряд дел по искам бывших собственников помещений в снесенных в связи с аварийным
состоянием домах к органам власти о возмещении стоимости реквизированных, по мнению истцов, помещений. Суды исковые требования отклонили,
сославшись на несение риска случайной гибели и бремя содержания имущества и на то, что имущество уничтожено, а при реквизиции имущество не
уничтожается, а используется по назначению [9, 10]. Учитывая цель реквизиции (ликвидация чрезвычайных ситуаций и их последствий), можно предположить, что указанный в ст. 242 ГК РФ термин «чрезвычайные обстоятельства» обозначает именно чрезвычайные ситуации. Цель ликвидации чрезвычайных обстоятельств преследуется также при использовании запатентованных решений при чрезвычайных обстоятельствах (п. 3 ст. 1359 ГК РФ). Данное изъятие из исключительного права патентообладателя объясняется в литературе важностью срочного использования изобретения в общественных
интересах в чрезвычайных обстоятельствах, когда необходимо предотвратить
или ликвидировать последствия стихийного бедствия и иных катастроф [11].
При этом исследователь делает ничем не обоснованный вывод о том, что
данное изъятие касается только чрезвычайных ситуаций и не распространяется на любые иные аварии и катастрофы [11]. Хотя, безусловно, в этом случае правовые последствия следует связать именно с чрезвычайной ситуацией,
поскольку это будет отвечать требованиям целесообразности.
Применительно к договору хранения, когда передача вещи на хранение
может быть доказана свидетельскими показаниями, также приводится примерный перечень чрезвычайных обстоятельств (абз. 3 п. 1 ст. 887 ГК РФ).
Очевидно, целью введения этого правила является не ликвидация чрезвычайных ситуаций, как это имеет место при реквизиции, а необходимость учета
уважительности причины заключения договора в ненадлежащей форме. К
этому выводу подталкивает использование законодателем в качестве примера
чрезвычайного обстоятельства внезапной болезни. Внезапная болезнь одного
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
А.И. Фролов
лица ни при каких обстоятельствах не может быть отнесена к чрезвычайным
ситуациям. Целесообразным представляется такое положение вещей, когда
чрезвычайные обстоятельства в п. 1 ст. 887 ГК РФ обозначают не только
чрезвычайные ситуации, но и иные явления действительности. Иными словами, понятие «чрезвычайное обстоятельство» в этом случае шире понятия
«чрезвычайная ситуация» (или понятия «источник чрезвычайной ситуации»).
Применительно к этой статье комментаторы также не раскрывают понятие
«чрезвычайные обстоятельства», а только указывают, что при этом имеются в
виду случаи, которые стороны не могли предвидеть, и поэтому заключение
письменной сделки, которое требует времени, было для них невозможно или
затруднительно [12. С. 605].
Аналогичная цель преследовалась законодателем при введении норм о
совершении завещания в чрезвычайных обстоятельствах, при которых отступление от нотариальной формы совершения завещания признается уважительным. Перечень чрезвычайных обстоятельств в этом случае, так же как и
круг чрезвычайных обстоятельств, указанных в п. 1 ст. 887 ГК РФ, должен
быть довольно широк. В частности, в литературе к чрезвычайным обстоятельствам относят внезапную болезнь наследодателя [13]. Применительно к
завещанию в чрезвычайных обстоятельствах отмечается, что понятия «положение, угрожающее жизни и здоровью» и «чрезвычайные обстоятельства»
являются оценочными категориями, действительность которых устанавливается в последующем судом в рамках рассмотрения конкретного гражданского
дела [13]. Неопределенность понятий и в этом случае приводит к затруднениям практического толка. Так, в ряде случаев судами признается действительность завещания, совершенного в простой письменной форме гражданами,
находящимися в тяжелом болезненном состоянии [14, 15]. По ряду дел судами отмечается необходимость учета понятия «чрезвычайный», отражающее
специфические качества, которые не должны проявляться в повседневной
обстановке (при этом приводятся примерные перечни: массовые беспорядки,
терроризм, стихийные бедствия и т.д.), и отказывается в защите на том основании, что наследодатель не был лишен возможности пригласить нотариуса
на дом, или обратиться к главному врачу стационарного лечебного учреждения, или заблаговременно обратиться к нотариусу, учитывая длительный характер заболевания [16, 17, 18]. Такая практика наиболее распространена в
последние годы. Отождествление этих «чрезвычайных обстоятельств» с
чрезвычайными ситуациями повлечет нарушение интересов наследодателя.
Цель завещания в чрезвычайных обстоятельствах не достигается.
В теории непреодолимой силы под чрезвычайными обстоятельствами понимаются как события, так и действия, но только такие, какие являются исключительными, мощными, из ряда вон выходящими [19. С. 36]. Очевидно, к
«чрезвычайным обстоятельствам», о которых шла речь выше, не предъявляются такие жесткие требования. У непреодолимой силы свои цели, которые
достигаются при понимании под чрезвычайными обстоятельствами наиболее
мощных явлений.
Таким образом, способ закрепления чрезвычайных обстоятельств по действующему гражданскому законодательству нельзя признать удачным. Термин «чрезвычайные обстоятельства», используемый в различных правовых
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О чрезвычайных обстоятельствах в гражданском праве
105
институтах гражданского законодательства с учетом в разнице в целях этих
институтов, настолько нетождествен сам себе, что не представляет возможным его использование. В каждом правовом институте, в котором используется указанный термин, необходимо пересмотреть терминологию в соответствии с целями и задачами соответствующих правовых институтов, использовав более точную терминологию.
Можно разделить правовые институты на группы в зависимости от целей
правового регулирования. Так, правовые институты реквизиции, ограничения
исключительных прав в чрезвычайных обстоятельствах и другие подобные
институты в связи с преследуемой ими целью ликвидации, преодоления последствий чрезвычайных обстоятельств объединяются в одну группу. Для
этой группы интересам практики отвечало бы такое построение нормативного материала в гражданском законодательстве, когда различные гражданскоправовые последствия связывались именно с чрезвычайной ситуацией, вызванной различными чрезвычайными обстоятельствами, о которых упоминает ГК РФ. Например, ч. 1 ст. 242 ГК РФ можно изменить в следующей редакции: «При чрезвычайных ситуациях, вызванных в том числе стихийными
бедствиями, авариями, эпидемиями, эпизоотиями, и при иных обстоятельствах, носящих чрезвычайный характер, имущество в интересах общества по
решению государственных органов может быть изъято у собственника в порядке и на условиях, установленных законом, с выплатой ему стоимости
имущества (реквизиция)».
Вторая группа институтов объединяет иные институты, преследующие
другие цели, в частности принятие во внимание уважительности нарушения
формы сделки. Для таких институтов можно разработать более точную терминологию, например «угрожающие личности или имуществу непредвиденные обстоятельства, не позволившие совершить сделку в надлежащей форме».
Литература
1. Ожегов С.И. Словарь русского языка: ок. 57 000 слов / под ред. чл.-корр. АН СССР
Н.Ю. Шведовой. 18-е изд., стереотип. М.: Рус. яз., 1986. 797 с.
2. Толковый словарь русского языка. Т. 4 / под ред. Д.Н. Ушакова. М.: ООО «Изд-во Астрель»: ООО «Изд-во АСТ», 2000. 752 с.
3. Толковый словарь русского языка / под ред. Д.Н. Ушакова. М.: ООО «Изд-во Астрель»:
ООО «Изд-во АСТ», 2000. Т. 2. 528 с.
4. Федеральный закон от 21.12.1994 № 68-ФЗ «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера» (в ред. от 11.02.2013) // Собрание
законодательства РФ. 26.12.1994. № 35. Ст. 3648.
5. Гольцов В.Б. Частноправовые отношения в деятельности подразделений Единой государственной системы предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций Российской Федерации: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 2011. 46 с.
6. Федеральный конституционный закон от 30.05.2001 № 3-ФКЗ «О чрезвычайном положении» (в ред. от 07.03.2005) // Собрание законодательства РФ. 04.06.2001. № 23. Ст. 2277.
7. Гражданское право: учеб.: в 3 т. Т. 1 / под ред. А.П. Сергеева. М.: Проспект, 2010.
1008 с.
8. Афанасьева Е.Н. Реквизиция: гражданско-правовые проблемы. Томск: Том. гос. ун-т,
2009. 176 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
А.И. Фролов
9. Постановление ФАС Московского округа от 26.01.2006 № КГ-А40/13768-05 [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс: справ.-правовая система. Версия Проф. Доступ из лок. сети
Науч. б-ки Том. гос. ун-та (дата обращения: 27.02.2013).
10. Решение Арбитражного суда Сахалинской области от 19.06.2008 по делу № А59501/08-С6 [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс : справ.-правовая система. Версия Проф.
Доступ из лок. сети науч. б-ки Том. гос. ун-та (дата обращения: 27.02.2013).
11. Джермакян В.Ю. Комментарий к главе 72 «Патентное права» Гражданского кодекса
РФ (постатейный) [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс: справ.-правовая система. Версия
Проф. Доступ из лок. сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та. (дата обращения: 27.02.2013).
12. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный). 5-е изд., испр. и доп. с использованием судебно-арбитражной практики / под ред.
О.Н. Садикова. М.: Инфра-М, 2006. 987 с.
13. Наследственное право: Постатейный комментарий к разделу V Гражданского кодекса
Российской Федерации / Е.Р. Аминов, И.А. Андреев, И.Л. Арсентьев и др.; под общ. ред.
М.А. Дмитриева [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс: справ.-правовая система. Версия
Проф. Доступ из лок. сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та (дата обращения: 27.02.2013).
14. Решение Белгородского районного суда Белгородской области от 08.12.2010 [Электронный ресурс]. URL: http://www.rospravosudie.com (дата обращения: 26.02.2013).
15. Решение Большереченского районного суда Омской области от 03.11.2011 по делу
№ 2-573/2011 [Электронный ресурс]. URL: http://www.rospravosudie.com (дата обращения:
26.02.2013).
16. Решение Бабушкинского районного суда г. Москвы от 21.07.2010 [Электронный ресурс]. URL: http://babushky.msk.sudrf.ru/ modules.php? name= bsr&op=show_ text&srv_ num=
1&id=77600011007211614150001000017884 (дата обращения: 26.02.2013).
17. Решение Пермского районного суда Пермского края от 24.08.2010 по делу № 2-1395/
2010 [Электронный ресурс]. URL: http:// www. rospravosudie.com (дата обращения: 26.02.2013).
18. Решение Октябрьского районного суда г. Рязани от 13.01.2012 по делу № 2-47/2012
[Электронный ресурс]. URL: http://www.rospravosudie.com (дата обращения: 26.02.2013).
19. Каплунова Е.С. Непреодолимая сила и смежные с ней понятия. Новокузнецк, 2004.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
УДК 347.441
К.П. Татаркина
ОСОБЕННОСТИ СДЕЛОК, СОВЕРШАЕМЫХ В МАССОВОМ
ПОРЯДКЕ, ПО РОССИЙСКОМУ ГРАЖДАНСКОМУ
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ
В статье анализируются признаки сделок, совершаемых в массовом порядке, устанавливаются их отличия от индивидуальных сделок. Рассматриваются способы регулирования сделок, совершаемых в массовом порядке, по российскому гражданскому
законодательству. Выявляются недостатки правового регулирования в данной сфере.
Ключевые слова: сделки, совершаемые в массовом порядке, договор присоединения,
примерные условия сделок, общие условия сделок.
Вопросам правового регулирования сделок в отечественном гражданском
праве традиционно уделяется большое внимание. Общая теория сделок, вопросы классификации сделок, а также особенности их правового регулирования являются наиболее актуальными темами, как для российских, так и зарубежных цивилистов. Однако значительный объем исследований в указанной
области не свидетельствует об исчерпанности тематики. Напротив, развитие
гражданского оборота, увеличение числа сделок, заключаемых субъектами
хозяйственной деятельности, нередко заставляют законодателя и исследователей по-новому взглянуть на проблемы, изучаемые на протяжении длительного времени, и обнажают потребности оборота в формировании новых терминов, конструкций.
Косвенным подтверждением этому является масштабное реформирование гражданского законодательства, начавшееся с принятием Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации (далее – Коцепция) [5], а также подготовленные на ее основе и уже частично принятые
[10], вступившие в силу изменения Гражданского кодекса РФ [7, 8, 9]. Несмотря на то, что не все идеи и предложения, высказанные в Концепции, нашли отражение в проекте изменений в ГК РФ, в целом работу по анализу,
выявлению и обобщению проблем применения гражданского законодательства, оценки его эффективности и предпринятые попытки по устранению
противоречий следует одобрить.
Однако даже при проведении таких значимых шагов по обновлению гражданского законодательства проблемные моменты совершения некоторых
категорий сделок остались недостаточно проработанными. Объясняется это
во многом отсутствием должного внимания со стороны представителей науки
гражданского права к отдельным категориям сделок.
Так, классификация сделок в зависимости от способа согласования их условий на массовые и индивидуальные является новой для отечественного
гражданского права и не нашла отражения как в действующем ГК РФ, так и в
подготовленных проектах изменений. Вместе с тем эта классификация имеет
большое теоретическое и практическое значение.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
К.П. Татаркина
Рассмотрим более подробно, какие сделки являются индивидуальными, а
какие следует относить к числу сделок, совершаемых в массовом порядке.
Индивидуальными являются сделки, условия которых согласовываются
сторонами лично, при этом учитываются потребности, интересы, предложения каждой из сторон, либо каждая из сторон может при необходимости повлиять на условия их заключения.
Однако в современном гражданском обороте индивидуальные сделки,
особенно среди профессиональных участников гражданского оборота, являются скорее исключением, чем общим правилом.
Действительно, заключение договоров с использованием стандартных,
типовых условий отвечает потребностям современного гражданского оборота. Это позволяет в кратчайшие сроки закрепить правовую связь между субъектами, а также минимизировать затраты на юридическое сопровождение
совершения сделок.
Следует выделить общие черты сделок, совершаемых в массовом порядке. Во-первых, сделкой, совершаемой в массовом порядке, может являться
практически любая сделка независимо от ее вида и типа. Так, в массовом порядке могут заключаться договоры купли-продажи, аренды, страхования,
оказания банковских услуг и т.д. Конечно, некоторые виды сделок, имеющие
обычно доверительный, фидуциарный характер, скорее предполагаются индивидуальными, чем массовыми. Например, договор дарения.
Во-вторых, сделка может являться массовой как для одного, так и для
обоих (всех) ее участников. Однако хотя бы один участник такой сделки
должен иметь намерение заключать сделки на таких же одинаковых условиях
со многими участниками гражданского оборота. При этом для квалификации
сделки в качестве массовой (совершаемой в массовой порядке) не должно
иметь значение фактическое многократное заключение сделки на одинаковых
условиях с разными участниками гражданского оборота. Существенным
должно признаваться намерение, направленность воли данного субъекта на
многократное заключение такого договора.
В настоящее время наибольшее распространение сделки, совершаемые в
массовом порядке, приобрели в банковской, страховой, транспортной деятельности, в сфере промышленного производства, оказания услуг, выполнения работ.
Главной особенностью заключения таких сделок является стремление
субъекта, намеренного вступать в массовые сделки, заранее, то есть до момента вступления в конкретные правовые отношения, сформулировать все
или некоторые условия такой сделки (например, условия относительно ответственности, оплаты, доставки, приемки товара, работы, услуги).
Естественной в этой связи является ситуация, когда в результате предварительного формулирования условия сделки оказываются выгодными стороне, их предложившей (разработавшей), а контрагент зачастую бывает вынужден согласиться с такими условиями либо отказаться от установления правовых отношений.
Предварительное формулирование условий договора одной из сторон
можно рассматривать как одно из проявлений принципа свободы договора. В
соответствии со ст. 421 ГК РФ стороны свободно согласовывают условия
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности сделок, совершаемых в массовом порядке
109
сделки. Закон не регламентирует порядок их формирования, не определяет,
должны ли условия предлагаться каждой из сторон в равной мере либо их
выработку можно доверить только одной из сторон будущего договора. Однако такая свобода формирования условий договора нередко приводит к злоупотреблению правом.
Специальное правовое регулирования заключения сделок, совершаемых в
массовом порядке, обычно призвано предотвратить навязывание контрагенту
невыгодных, обременительных для него условий. При этом конкретные правовые способы регулирования сделок, совершаемых в массовом порядке, в
разных странах являются неодинаковыми.
Две статьи Гражданского кодекса РФ имеют отношение к регулированию
сделок, совершаемых в массовом порядке: ст. 427 «Примерные условия договора» и ст. 428 «Договор присоединения». В доктрине гражданского права
данные нормы не стали объектом пристального изучения. И если вопросы
заключения договоров присоединения становились самостоятельным предметом исследований некоторых авторов (за последние десять лет по этой теме защищены два диссертационных исследования [2, 3]), то относительно
примерных условий договора самостоятельные исследования отсутствуют.
Принимая во внимание значимость и широкое распространение сделок, совершаемых в массовом порядке, недостаточное легальное регулирование и
отсутствие должной доктринальной проработанности данного института видится существенным упущением, отрицательным образом сказывающимся на
развитии экономических отношений.
В соответствии со ст. 427 ГК РФ стороны, заключая договор, вправе предусмотреть, что его отдельные условия определяются примерными условиями, разработанными для договоров соответствующего вида и опубликованными в печати. При этом закон не содержит никаких специальных требований относительно содержания таких примерных условий, не требует обеспечить возможность ознакомления с такими примерными условиями, видимо,
предполагая, что публикация в печати сама по себе обеспечивает такую возможность, что на деле может оказаться совсем не так. Законодателем также
не определяются последствия включения в них условий, умаляющих права и
интересы принимающей их стороны (например, условия об исключении ответственности разработчика примерных условий).
Это позволяет сделать вывод, что норму ст. 427 ГК РФ следует оценивать
как легальную констатацию одного из возможных вариантов определения
договорных условий, вытекающих из принципа свободы договора (ст. 421
ГК РФ). Примерные условия договора в том виде, в котором они предложены
ст. 427 ГК РФ, нельзя признать специальным способом регулирования сделок, совершаемых в массовом порядке, как не отвечающим целям и задачам
такого специального регулирования.
Иначе обстоит дело с договором присоединения. В соответствии с п. 1 ст.
428 ГК РФ договором присоединения признается договор, условия которого
определены одной из сторон в формулярах или иных стандартных формах и
могли быть приняты другой стороной не иначе как путем присоединения к
предложенному договору в целом. Конструкция договора присоединения
действительно рассчитана на применение к сделкам, совершаемым в массо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.П. Татаркина
110
вом порядке, позволяет значительно упростить процедуру заключения договора, сэкономить сторонам не только время, но и средства.
Однако правила, установленные данной статьей, имеют существенные
недостатки.
Во-первых, действующая редакция ст. 428 ГК РФ может применяться в
ситуации присоединения к договору в целом1, что вытекает из буквального
толкования текста закона и не подлежит применению в тех случаях, когда
были предварительно сформулированы только некоторые условия договора.
В этой связи одобрения и поддержки заслуживают предложения по
модернизации правил ст. 428 ГК РФ. В проекте ФЗ «О внесении изменений
в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса
Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты
Российской Федерации» предложено изложить п. 3 ст. 428 ГК РФ в
следующей редакции: «3. Правила, предусмотренные пунктом 2 настоящей
статьи, подлежат применению также в случаях, когда при заключении
договора, не являющегося договором присоединения, условия договора
определены одной из сторон, а другая сторона поставлена в положение,
затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора»
[7]. Таким образом, законодатель фактически расширяет сферу применения
правил о договоре присоединения, в соответствии с предлагаемой проектом
редакцией п. 3 ст. 428 ГК РФ требования о расторжении или изменении
договора можно будет заявлять как при присоединении к договору в целом,
так и при присоединении к отдельным условиям договора, заранее
сформулированным контрагентом.
Во-вторых, недостаточным видится контроль законодателя над
содержанием условий договор присоединения. В п. 2 ст. 428 ГК РФ
закрепляется, что включение в договор присоединения условий, лишающих
присоединившуюся сторону прав, обычно предоставляемых по договорам
такого вида, исключающих либо ограничивающих ответственность другой
стороны за нарушение обязательств, либо наличие в договоре иных явно
обременительных условий, которые она, исходя из своих разумно
понимаемых интересов, не приняла бы при наличии у нее возможности
участвовать в определении условий договора может стать основанием для его
расторжения или изменения.
Такую форму контроля за содержанием договора присоединения следует
классифицировать как косвенную, так как законодатель непосредственно не
запрещает включать в договор определенный перечень условий, но предусматривает возможность его расторжения или изменения.
Косвенный характер содержательного контроля условий договоров присоединения заслуживает критики, как не отвечающий интересам присоединившегося лица. Присоединившаяся сторона сама должна инициировать процедуру расторжения или изменения договора, а также доказать явно обременительный характер условий договора или факт лишения ее договором при1
Пункт 1 ст. 428 ГК РФ гласит: «Договором присоединения признается договор, условия
которого определены одной из сторон в формулярах или иных стандартных формах и могли быть
приняты другой стороной не иначе как путем присоединения к предложенному договору в целом».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности сделок, совершаемых в массовом порядке
111
соединения обычно предоставляемых прав, что потребует от нее затрат времени и средств.
Более предпочтительной в этой связи видится прямая форма контроля за
содержанием массовых сделок, которая применяется в законодательстве некоторых зарубежных стран. Так, например, в Германском гражданском уложении (далее – ГГУ) для регулирования массовых сделок используется конструкция общих условий сделок (§ 305–310) [11]. Содержание общих условий сделок подвергается прямому контролю со стороны законодателя, так как
в ГГУ непосредственно сформулирован достаточно широкий перечень условий, которые при их включении в договор будут являться недействительными (§ 308, 309). Например, в § 308 I 1) ГГУ закрепляется, что недействительными являются общие условия сделок, согласно которым сторона, использующая общие условия, предусмотрела неразумно длительный или недостаточно определенный срок для принятия или отклонения оферты либо для исполнения [1. С. 11, 64].
Следует также отметить, что сами легальные требования к содержанию
договора присоединения в российском законодательстве сформулированы
слишком обще, размыто, что отрицательно сказывается на эффективности
защиты прав присоединившейся стороны.
Анализ опубликованной судебной практики показал, что практика применения ст. 428 ГК РФ не является широкой, это, однако, не свидетельствует
о ее ненужности, а скорее говорит о слабой эффективности механизма защиты прав заинтересованного субъекта, закрепленного в ней.
И, наконец, третьим недостатком правил о договоре присоединения видится запрет требовать изменения или расторжения договора, заключенного
путем присоединения, в случае, если договор заключен в связи с осуществлением предпринимательской деятельности и присоединяющаяся сторона знала
или должна была знать условия заключения договора (п. 3 ст. 428 действующей редакции ГК РФ). Как уже отмечалось, заключение договора путем присоединения в настоящее время нашло широкое распространение не только в
отношениях между коммерческими организациями и субъектами, не осуществляющими предпринимательской деятельности, потребителями, но и в отношениях между профессиональными участниками оборота, предпринимателями. Часто экономически более сильная сторона вынуждает более слабого
партнера заключать договоры на невыгодных для нее условиях. При этом
способы защиты своих интересов слабой стороной сводятся к правилам, предусмотренным антимонопольным законодательством, и не могут применяться, если речь идет не о субъекте монополистической деятельности (абз. 3 п. 1
ст. 10 ФЗ «О защите конкуренции») [12].
В этой связи одобрения и поддержки заслуживают предложения по
модернизации правил ст. 428 ГК РФ. Так, в Концепции развития
гражданского законодательства РФ было предложено исключить из ст. 428
ГК п. 3, предусматривающий, что требование о расторжении или об
изменении договора, предъявленное стороной, неосмотрительно присоединившейся к явно обременительному для нее договору в связи с
осуществлением своей предпринимательской деятельности, не подлежит
удовлетворению, если присоединившаяся сторона знала или должна была
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
К.П. Татаркина
знать, на каких условиях заключает договор. Указанное предложение
поддержано и разработчиками проекта изменений ГК РФ [7]. Более того, в
настоящее время, когда предложенные изменения еще не являются
действующим законом, на практике уже можно встретить случаи, когда правила об изменении договора, заключенного по модели договора
присоединения, применяются между предпринимателями в ситуации, при
которой обе стороны заранее знали о содержании заключаемого договора.
Так, Президиум ВАС РФ в п. 2 информационного письма № 147 от
13.09.2011 г. подтвердил возможность использования правил об изменении
договора, заключенного при осуществлении предпринимательской
деятельности на условиях, сформулированных одной из сторон, при условии,
даже если присоединяющаяся сторона знала о невыгодности таких условий
для себя [6]. И если законность и обоснованность аргументов ВАС РФ,
позволяющих при помощи аналогии закона обосновать позицию, прямо
противоположную той, которая закреплена в действующем законе, вызывает
недоумение, в целом следует согласиться с тем, что запрет п. 3 ст. 428 ГК РФ
на применение правил о договоре присоединения к предпринимательским
отношениям более не является отвечающим потребностям гражданского
оборота, а даже прямо противоречит интересам субъектов предпринимательской деятельности.
В завершении хотелось бы отметить, что предложенное проектом
изменений ГК РФ обновление одной из возможных конструкций регулирования сделок, совершаемых в массовом порядке: договора присоединения,
видится неполным, так как не избавляет ст. 428 ГК РФ от основных
недостатков: слишком расплывчатой формулировки основания изменения и
расторжения договора присоединения и собственно обременительной для
присоединившейся стороны процедуры изменения и расторжения договора.
Литература
1. Гражданское уложение Германии: пер. с нем. / науч. ред. А.Л. Маковский. М.: Волтерс
Клувер, 2006. 816 с.
2. Цыпленкова А.В. Договор присоединения как особая категория гражданского права:
дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. 202 с.
3. Мечетин Д.В. Договоры присоединения в гражданском праве: вопросы теории и практики: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. 26 с.
4. Клочков А.А. Стандартные (общие) условия договоров в коммерческом обороте: правовое регулирование в России и зарубежных странах: дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. 210 с.
5. Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации // Вестник
ВАС РФ. 2009. № 11.
6. Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 13.09.2011 г. № 147 «Обзор судебной
практики разрешения споров, связанных с применением положений Гражданского кодекса Российской Федерации о кредитном договоре» // Вестник ВАС. 2011. № 11 // КонсультантПлюс: справ.-правовая система. Версия Проф. Электрон. дан. М., 2008. Доступ из локальной
сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та.
7. О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации: Проект Федерального закона № 47538-6 (редакция, принятая ГД ФС РФ в I чтении
27.04.2012) // КонсультантПлюс :справ.-правовая система. Версия Проф. Электрон. дан. М.,
2013. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Том. гос. ун-та.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности сделок, совершаемых в массовом порядке
113
8. О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации: Федеральный закон от 30 декабря 2012 г. № 302-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 31.12.2012. № 53 (ч. 1). Ст. 7627.
9. О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и
Федеральный закон «О некоммерческих организациях»: Федеральный закон от 11 февраля
2013 г. № 8-ФЗ // Российская газета. № 33. 15.02.2013.
10. О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части
третьей Гражданского кодекса Российской Федерации»: Федеральный закон от 7 мая 2013 г.
№ 100-ФЗ // Российская газета. № 99. 13.05.2013.
11. Deutsches Bürgerliches Gesetzbuch [Электронный ресурс] // Bundesministerium der Justiz
Электрон. дан. 2013. URL: http://www.gesetze-im-internet.de/bundesrecht/bgb/gesamt.pdf, Режим
доступа: свободный (дата обращения: 08.07.2013).
12. О защите конкуренции: Федеральный закон от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ ФЗ // Российская газета. № 162. 27.07.2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
CВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
АФАНАСЬЕВА Екатерина Нодариевна – кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры гражданского права Юридического института Томского государственного университета. E-mail: afeka@inbox.ru
БОЛТАНОВА Елена Сергеевна – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры
природоресурсного, земельного и экологического права Юридического института Томского
государственного университета. E-mail: prirodares@mail.ru
ВОРОНИН Олег Викторович – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического института Томского государственного университета. E-mail: ninorov@mail.ru
ГААГ Людмила Владимировна – кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права, административного права Томского государственного университета.
E-mail: gaaglv@mail.ru
ГУГАСАРИ Елена Сергеевна – кандидат юридических наук, докторант кафедры теории
государства и права Санкт-Петербургского университета МВД России. E-mail:
gygasari@yandex.ru
МУХАЧЕВА Екатерина Сергеевна – аспирантка кафедры гражданского права Юридического
института Томского государственного университета. E-mail: Muhacheva_ekater@mail.ru
ПЛАШЕВСКАЯ Анастасия Анатольевна – доцент, кандидат юридических наук, доцент
кафедры уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности
Юридического института Томского государственного университета,. E-mail:satsana@yandex.ru
РАЧКОВА Надежда Михайловна – аспирантка кафедры уголовно-исполнительного права и
криминологии Юридического института Томского государственного университета. E-mail:
nadiar@rambler.ru
РУКАВИШНИКОВ Евгений Анатольевич – судья Октябрьского районного суда г. Томска.
E-mail: Sashabrat88@mail.ru
СЕННИКОВА Дарья Владимировна – аспирантка кафедры конституционного и муниципального права ГОУ ВПО «Сибирский институт – филиал Российской академии народного
хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации» (г. Новосибирск). Е-mail: danka-super@rambler.ru
ТАТАРКИНА Ксения Павловна – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского
права Юридического института Томского государственного университета. E-mail: tatarkinak@yandex.ru
ТЫНЯНАЯ Мария Александровна – старший преподаватель кафедры уголовного права
Юридического института Томского государственного университета. E-mail: mtynyanaya@ yandex.ru
ФАТЬЯНОВ Илья Валерьевич – аспирант кафедры конституционного административного и
государственного права Кемеровского государственного университета, ведущий специалист
отдела обеспечения судопроизводства по уголовным делам по кассационным и надзорным инстанциям, преподаватель филиала Кемеровского государственного университета в г. Белове.
Е-mail: fiv_d@mail.ru
ФРОЛОВ Алексей Иннокентьевич – ассистент кафедры гражданского права филиала Томского государственного университета, соискатель кафедры гражданского права Юридического
института Томского государственного университета (г. Юрга). E-mail: f_ai@bk.ru
ЧУБРАКОВ Сергей Валериевич – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовно-исполнительного права и криминологии Юридического института Томского государственного университета. E-mail: chubrakov@mail.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №3 (9)
ABSTRACTS
PROBLEMS OF LIGAL THEORY AND HISTORY
P. 5. Gaag Lyudmila V. INTERPRETATION THE RULES OF LAW AND LEGALITY. Interpretation is the important stage of law-enforcement activity. It provides uniform understanding and
application of low, but fair and expedient adjudication. One of the main principles of interpretation is
the principle of legality, which doesn’t allow distortion or derogation from the law neither on objective
nor subjective reasons, promotes improvement of legislation and strengthening of authority of law.
Key words: interpretation, legality, justice, expediency.
P. 9. Gugasary Elena S. LIABILITY FOR CRIMES OF TERRORISM UNDER THE
CRIMINAL LEGISLATION OF THE RUSSIAN EMPIRE IN THE 19TH CENTURY. The article
examines the elements of crimes of terrorism under the Criminal legislation of the Russian Empire in
the 19th century: the Code of tsar Alexey Mikhailovich 1649 and the Code on punishments of criminal
and correctional character 1845.
Key words: terrorism, crimes against a state, Russian Empire, Criminal Law.
P. 14. Sennikova Daria V. LEGISLATIVE BODIES OF THE BEGINNING OF THE 20TH
CENTURY IN THE HISTORY OF PEOPLE’S REPRESENTATION IN RUSSIA. The order of formation and functioning of the State Duma (the first and the second convocations are given particular
attention to) is retraced , the opinions of lawyers of its activity and activities of its deputies are under
consideration in the present article. The history of the above body combines some relative independence of people’s representatives with an autocratic state system, which in the opinion of many statesmen is not favorable for the organization of representative bodies.
Key words: people’s representation, the State Duma of the Russian Empire, the State Council of
the Russian Empire.
P. 20. Fatyanov Ilya V. CLASSIFICATION OF LAW-MAKING EXPERIMENTS AND THEIR
PLACE IN THE LEGAL SYSTEM. Such components of a law-making experiment as object, subject,
result and a legal ground have been separated in the present article. According to these components all
the experiments are divided into several groups. Some opinions on the problem of classification of
law-making experiments provided in the scientific literature are under analysis. Their place in a legal
system is pointed out.
Key words: a law-making experiment, classification, a law-making process, components of the
experiment.
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
P. 29. Boltanova Elena S. SOME PROBLEMS RELATED TO THE LEGAL REGULATION
ORDER OF ALLOTTING OF NATURAL OBJECTS FOR CONSTRUCTION. The notion of such a
legislative term as allotting of natural objects for different purposes to interested persons is defined in
the present article. Some problems connected with the realization of legislation on the order of
allotting of land plots and other natural objects to private persons are under consideration.
Key words: natural object, land plot, allotting of natural objects.
P. 42. Voronin Oleg V. ON THE CONTENT OF THE FUNCTION OF A PROSECUTOR’S
PARTICIPATION IN TRIALS. The participation of a prosecutor in trials represents itself the function
derived from prosecutor’s supervision in the Russian Prosecutor’s Office. The prosecutor is more
active in civil and arbitration trials. The purpose of his participation in civil procedure is to ensure
legality and protect public interest. The aims of a prosecutor in constitutional (both on federal and
regional levels), arbitration and administrative procedure are reduced to ensuring legality. Current
legislation doesn’t provide any possibility for the prosecutor’s participation in the court procedure with
the aim of protecting public interest.
Key words: prosecutor, public interest, legality, prosecutor’s opinion.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
Abstracts
P. 55. Plashevskaya Anastasia A. THE ORDER OF EXAMINATION OF EVIDENCE BY THE
COURT OF APPEAL ACCORDING TO THE CRIMINAL PROCEDURAL CODE OF THE RUSSIAN FEDERATION. The author analyses and criticizes the approach of a legislator to determination
and distribution of the rights of participants on the side of prosecution and defense as well as the approach of the court to determination of volume and mode of examination of existing and offered (obtained on demand) evidence. A retrospective analysis of the examination order of evidence under the
Charter of Criminal Procedure 1864 is given, the position of the Supreme Court of the Russian Federation on the problem is under examination and the analysis of the early practice of the courts of appeal
is provided.
Key words: examination of evidence, appellate instance, revision of sentence.
P. 61. Rachkova Nadegda M. PRINCIPAL MEASURES OF GENERAL SOCIAL PREVENTION OF STREET CRIME. Different groups of measures preventing street crime are under consideration: social economic, ideological and cultural moral. The importance of such directions in the activity
of state bodies as struggle against alcoholism and drug addiction of people, work with juveniles and
work with prisoners is noted.
Key words: street crime, general social prevention, measures of a social economic character, prevention of repeated crimes.
P. 70. Rukavishnikov Eugene A. CRITERIA OF SUBSTANTIALITY OF IMPOSING CRIMINAL LIABILITY FOR SOME SPECIAL KINDS OF CAUSING GRIEVOUS HARM TO HEALTH
BY NEGLIGENCE. The article deals with the criteria of substantiality of imposing criminal liability
for some special kinds of causing grievous harm to health by negligence; inadmissibility of increasing
the volume of criminal law at the expense of concretizing some separate characteristics of a common
corpus delicti, the necessity and admissibility of a special legal regulation of criminal liability for causing grievous harm to health.
Key words: special regulation, criteria, to cause grievous harm to health.
P. 77. Tinyanaya Maria A. ON THE PROBLEM OF THE CHARACTER OF RELATIONSHIP
BETWEEN INACTIVITY AND SOCIALLY DANGEROUS CONSEQUENCES WITHIN NEGLIGENCE. The problems of relationship between inactivity of an official and socially dangerous consequences within negligence are under consideration in the present article. The author gives some opinions on this problem in the legal literature. The position that the relationship between an act and socially dangerous consequences within negligence is not causal but conditional is substantiated.
Key words: cause-effect relationship, conditional relationship, inactivity, socially dangerous consequences.
P. 81. Chubrakov Sergey V. ON THE PROBLEM OF NORMATIVE UNCERTAINTY IN DIFFERENTIATION OF LIMITS OF PENAL, CRIMINAL LEGAL AND CRIMINAL PROCEDURAL
REGULATION. The article deals with the problems of limits of the penal legal regulation subject and
just the legislative uncertainty and shortcomings in differentiating various spheres of legal regulation
of relations arising in the process of executing punishments and other measures of a criminal legal
character. Some concrete examples of interference of provisions of penal, criminal legal and criminal
procedural normative legal acts into the regulation of not their relations are under analysis.
Key words: the subject of penal law, criminal executive relations, a criminal executive regulation.
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
P. 89. Afanasieva Ekaterina N. THE CATEGORY OF «ORDRE PUBLIC» IN CASE- LAW
COUNTRIES. The article deals with such a category of internal civil law and international private law
as public order. Special attention is paid to the peculiarities of its existence in the countries with a caselaw legal system, different terminological approaches to the understanding of the legal phenomenon
under consideration are examined and some conclusions on the correlation of categories of “public
policy” and “public order (ordre public)” in the Civil Law and Common Law countries are made.
Key words: moral norms, imperative norms, collision, precedent.
P. 94. Mukhacheva Ekaterina S. INITIAL IMPOSSIBILITY OF PERFORMANCE OF THE
OBLIGATIONS IN THE CONTEXT OF THE REFORMS OF THE RUSSIAN AND GERMAN
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
117
CIVIL CODES. The article describes the reform of the German law of obligations finished in 2002 in
relation to the institution of the impossibility of performance of the obligations. On the example of the
revision of the rules of the German Civil Code on the initial impossibility of performance of the obligations the current trends in the regulation of this institution are studied and the recommendations of
the improvement of the Russian Civil Code are offered.
Key words: initial impossibility of performance of the obligations, reforms of the Russian and
German Civil Codes.
P. 101. Frolov Alexey I. ON EXCEPTIONAL CIRCUMSTANCES IN CIVIL LAW. The terms,
defining different exceptional phenomena in the Civil Code of the Russian Federation are under analysis in the given article. The conclusion about the non- identity of the notions of “exceptional circumstances” and “exceptional situation” is made. It’s substantiated that the notion “exceptional circumstances” is vague and has different content when used by different civil law institutions. Some concrete
proposals on the use of the terminology are made.
Key words: exceptional circumstances, exceptional situation, force majeure, requisition, a will in
exceptional circumstances.
P. 107. Tatarkina Ksenia P. THE PECULIARITIES OF BARGAINS SETTLED ON A MASS
SCALE UNDER THE RUSSIAN CIVIL LAW. The article deals with an analysis of the bargains
settled on a mass scale, focusing on their characteristics and drawing distinctions from the individual
ones. Particular attention is given to the consideration of different ways of legal regulation of the bargains settled on a mass scale under the Russian civil law as well as to the shortcomings of the relevant
legislation.
Key words: bargains settled on a mass scale; contracts of adhesion; exemplary terms of the bargains; general terms of the bargains.
Документ
Категория
Юриспруденция
Просмотров
424
Размер файла
1 318 Кб
Теги
университета, государственного, право, вестник, 2013, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа