close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

76.Вестник Тверского государственного университета. Серия Философия №4 2014

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ТВЕРСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
Научный журнал Основан в 2003 г.
Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
ПИ №ФС77-51592 от 2 ноября 2012 г.
Серия «Философия»
№ 4, 2014
Учредитель
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ТВЕРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Редакционная коллегия серии:
Д-р физ.-мат. наук, проф. А.В. Белоцерковский (главный редактор)
д.ф.н., проф. Б.Л. Губман (зам. главного редактора),
член-кор. РАН, д.ф.н., проф. И.Т. Касавин, д.ф.н., проф. П.С. Гуревич,
Лесли Мюрей Ph.D., Prof. of Curry College (Бостон, США)
И.А. Клюканов Ph.D., Prof. of Eastern Washington University (Спокан, США),
д.ф.н., проф. В.А. Михайлов, д.ф.н., проф. В.Э. Войцехович,
член.-кор. РАО, д.п.н., к.ф.н., проф. М.А. Лукацкий, д.ф.н., зав.сектором истории
антропологических учений Института философии РАН Спирова Э.М.,
к.ф.н., доц. С.В. Рассадин (ответственный секретарь), к.ф.н., доц. С.П. Бельчевичен
Адрес редакции:
Россия, 170100, Тверь, Студенческий пер., д.12, корпус Б
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63
Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть
репродуцирована без письменного разрешения издателя.
ISSN 1997-9908
© Тверской государственный университет, 2014
-1-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Scientific Journal Founded in 2003
Registered by the Federal Service for Supervision in the Sphere of Telecom,
Information Technologies and Mass Communications (ROSKOMNADZOR).
PI №ФС77-51592 from November 2, 2012.
Seriya «Filosofiya »
No. 4, 2014
Translated Title
HERALD OF TVER STATE UNIVERSITY. SERIES: APPLIED MATHEMATICS
Founder
FEDERAL STATE BUDGET EDUCATIONAL INSTITUTION
OF HIGHER PROFESSIONAL EDUCATION «TVER STATE UNIVERSITY»
Editorial Board of the Series:
Dr. of Sciences, prof. A.V. Belotserkovskiy, (editor-in-chief)
Dr. of Sciences, prof. B.L. Gubman (Deputy Editor),
Corresponding Member of RAS, Dr. of Sciences, prof. I.T. Kasavin,
Dr. of Sciences, prof. P.S. Gurevich, Ph.D., Prof. of Curry College (Boston, USA) Lesley
Muray, Ph.D., Prof. of Eastern Washington University (Spokane, USA) Igor A. Klyukanov,
Dr. of Sciences, prof. V.A. Michailov, Dr. of Sciences, prof. V.E. Voicechovich,
Corresponding Member RAE Dr. of Sciences, prof. M.A. Lukacky, Dr. of Sciences
Spirova E.M., Candidate of Sciences S.V. Rassadin (executive secretary),
Candidate of Sciences S.P. Belchevichen
Editorial Office:
Russia, 170100, Tver, 12 Studentcheskiy per., corpus B
Phone: (4822) 35-60-63
All rights reserved. No part of this publication may be
reproduced without the written permission of the publisher.
ISSN 1997-9908
© Tver State University, 2014
-2-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Содержание
ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА ------------------------------------------ - 5 Шевченко Е.Б. Идея глобального мира и практика современного
федерализма ------------------------------------------------------------------------- - 5 Бакурадзе А.Б. Cоциально-философская характеристика субъектов
ценностей управления социальной организацией ------------------------ - 13 Ильин В.В., Рамазанов С.О., Тимофеев А.В. Тавро Кассандры:
революционность и реакционность в российской жизни (cтатья 1) - - 24 Торгованова О.Н. «Виртуалы» информационных войн ---------------- - 35 Федоров В.В., Ханыгин Д.А., Овчарова А.Ж. Образ настоящего с
позиций архитектурно-хронотопического подхода---------------------- - 42 Баринова Г.В. К вопросу о противоречиях в рефлексии феномена
инвалидности --------------------------------------------------------------------- - 51 Буланов В.В. Диалогический дискурс и межкультурная коммуникация - 63 Литвинова
Т.И. Становление
физической
культуры
как
социокультурной практики телесности с начала XIX века по 30-е годы
XX века (исторический ракурс) ---------------------------------------------- - 71 Стародымова Ю.И., Посашкова О.Ю. Мифолого-игровой хронотоп
художественного произведения ---------------------------------------------- - 82 ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ------------------------------ - 90 Косарская Е.С. Проблема типологизации социокультурного развития в
трудах отечественных мыслителей XIX столетия ----------------------- - 90 Никонов Л.А., Зименкова Н.Н. Взаимосвязь права и морали в
воззрениях П.И. Новгородцева ------------------------------------------- - 104 Югова О.А. Проблема личности в философии Н.А. Бердяева -------- 112 ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ МИР --------- - 117 Золотов А.А. Кризис современной культуры и горизонты гражданского
действия в философии Ханны Арендт ------------------------------------- 117 Горобий А.В. Современный этап истории понятий в Германии:
междисциплинарное многообразие------------------------------------------ 124 Ташкин А.В. Поль Рикёр: время и архив индивидуальной памяти в
феноменологической перспективе ------------------------------------------- 134 Клинкова Д.А., Михайлова Е.Е., Фащенко А.Н. Природа социальной
коммуникации информационного общества в русле воззрений
современных западноевропейских теоретиков --------------------------- 145 Петкун Д.Е. Политическая рефлексия интеллектуалов второй половины
XX века ----------------------------------------------------------------------------- 159 Наши авторы ------------------------------------------------------------------- - 163Правила представления рукописей авторами в журнал «Вестник
ТвГУ. Серия Философия»-------------------------------------------------- - 166 -
-3-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Contents
MAN, SCIENCE, CULTURE ---------------------------------------------------- - 5 Shevchenko E.B. The global peace idea and the practice of contemporary federalism -------------------------------------------------------------------------------- - 5 Bakuradze A.B. Social philosophy approach to the analysis of value subjects
of social organizations management -------------------------------------------- - 13 Ilyin V.V., Ramazanov S.O., Timofeev A.V. Cassandra's brand: revolutionary and reactionary in Russian life (part 1) ------------------------------------ - 24 Torgovanova O.N. Puppets of media War ------------------------------------- - 35 Fedorov V.V., Hanigin D.A., Ovcharova A.Z. The image of the present in
the perspective of the architecture- chronotope approach ------------------- - 42 Barinova G.V. On the problem of contradictions in disability phenomenon
reflection ---------------------------------------------------------------------------- - 51 Bulanov V.V. Dialogical discourse and intercultural communication ------ - 63 Litvinova T.I. The formation of physical Culture as a bodily social and cultural Practice from the beginning of the XIX-th century to the 30-ies of the XXth century (a historical perspective) --------------------------------------------- - 71 Starodymova Y.I., Posashkova O.Y. Mythological-game chronotope artwork
---------------------------------------------------------------------------------------- - 82 PROBLEMS OF RUSSIAN PHILOSOPHY -------------------------------- - 90 Kosarskaya E.S. The problem of social and cultural development Typology in
the works of the XIX-th century russian Thinkers ---------------------------- - 90 Nikonov L.A., Zimenkova N.N. Correlation of law and morality in
P. Novgorodsev’s Doctrine----------------------------------------------------- - 104 Yugova О.A. Personality problem in Nickolas Berdyaev's philosophy -- - 112 WESTERN PHILOSOPHY AND CONTEMPORARY WORLD --- - 117 Zolotov A.A. The crisis of contemporary culture and civic actions in Hannah
Arendt's philosophy ------------------------------------------------------------- - 117 Gorobiy A.V. The Modern Stage of Conceptual History in Germany: an Interdisciplinary Diversity ----------------------------------------------------------- - 124 Tashkin A.V. P. Ricoeur: time and the individual memory archive in the phenomenological dimension ------------------------------------------------------ - 134 Klinkova D.A., Mikhailov E.E., Fashchenko A.N. The Nature of social
communication of the Information Society in the heritage of contemporary
Western theorists ----------------------------------------------------------------- - 145 Petkun D.E. Political Reflection of the Intellectuals in the second part of the
XX-th century -------------------------------------------------------------------- - 159 Authors information --------------------------------------------------------------- 163 -4-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 4.
4. С. 5–12
ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА
УДК 321
ИДЕЯ ГЛОБАЛЬНОГО МИРА И ПРАКТИКА СОВРЕМЕННОГО
ФЕДЕРАЛИЗМА
Е.Б. Шевченко
ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурно-строительный университет», г. Самара
В центре внимания автора – процедуры федерализации, получившие
особое ускорение в процессе глобализации. Особое внимание уделяется
трансформации поля политического взаимодействия.
Ключевые слова: федеративные отношения, суверенитет, глобализация.
В
рамках
интерпретации
современного
общественнополитического процесса понятие «федеративные отношения», традиционно используемое в политико-юридической литературе, во все большей степени применяется ко всем сферам человеческой жизнедеятельности, обнаруживая значащие манифестации в ряде сегментов целостного социального организма. Прежде всего, конечно, речь идет об областях, регулируемых сферой международного права, где федерализм
получает истолкование в виде базового принципа существования любых
надгосударственных образований. В этих вновь сложившихся реалиях
один из определяющих элементов федерализма – суверенитет, как значимый маркер независимости того или иного государства, стал подвергаться сомнению. Эксперты все чаще стали говорить, что этот признак
государственных образований отжил свое и постепенно превращается в
достаточно бессодержательное понятие (см. подр.: [1; 2]).
В контексте лишь пунктирным образом очерченных выше тенденций представляется небезынтересным рассмотреть соотношение таких значимых для описания социальных процессов обществоведческих
абстракций, как федерализм и глобализация. Стоит отметить, что проблеме их соотнесения посвящено достаточно большое количество исследований, в том числе проведенных и признанными авторитетами социально-философской и общественно-политической мысли. Остановимся подробнее на этой стороне проблемы. Приступая к анализу, подчеркнем, что ещё в Новое время на европейском континенте идеи федерализма уже рассматривались в качестве необходимого способа строительства глобального мира. Однако к такому истолкованию проблемы
обществоведческая мысль подошла отнюдь не сразу. Первоначально
В. Пенн, Т. Гоббс и Дж. Локк пытались обосновать некую конечную
цель объединения людей. Уже потом, базируясь на этой идее,
-5-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Ж.Ж. Руссо и И. Кант заговорили о федеративной структуре Европы.
Отметим, что именно эти мыслители рассматривали федерализм как
принцип строения не только отдельного национального государства, как
это делал, скажем, Ж. Боден, а в рамках всего европейского континента.
Вполне естественно, что американская политическая история дала много интересных суждений, касающихся темы федерализма. К примеру, В. Пенн – один из видных политических мыслителей США – в далёком 1693 г. писал: «Мир поддерживается силой права, которое есть
плод деятельности правительств, также как правительства создаются
обществом, а само общество – взаимным соглашением». Иными словами, в основе международного соглашения можно усмотреть идею «общественного договора», выдвинутую в XVII в. Гоббсом и Локком. Обратимся, однако, к последующим рассуждениям этого автора: «При установлении государства люди руководятся стремлением избавиться от
бедственного состояния войны, являющегося необходимым следствием
естественных страстей людей там, где нет видимой власти, держащей
их в страхе и под угрозой наказания, принуждающей их к выполнению
соглашений и соблюдению естественных законов» [3, с. 86].
Анализируя исторический аспект избранной темы, необходимо
иметь в виду, что если Томас Гоббс допускал монархическую форму
власти по общественному договору, то концепция Ж.-Ж. Руссо ориентируется – идя вразрез традиционному для Просвещения представлению о «просвещенном государе» – на прямое народовластие: «общественный договор» есть прежде всего договор народа как целого с самим
собою, а «суверенитет, который есть только осуществление общей воли,
не может никогда отчуждаться, и … суверен, который есть не что иное,
как коллективное существо, может быть представляем только самим собою» [4, с. 168]. Именно в такой интерпретации концепция «общественного договора» оказала наибольшее влияние на философскую традицию осмысления этой социально-политической модели и, в частности, на мировоззрение Канта.
В контексте задач, поставленных в данной статье, представляется
важным подчеркнуть, что как Ж.-Ж. Руссо, так и И. Кант обосновывали
идею возможности наднациональных объединений лишь на базе государств республиканской формы правления. В частности, основоположник немецкой классики, являясь активным сторонником этой идеи,
пришел к заключению, что европейское единение возможно лишь в
рамках господства такой формы правления на территории всего континента, когда здесь станет возможным осуществление всех аспектов публичного права. Весьма обстоятельно по этой проблеме высказывался и
Ж.-Ж. Руссо. Ограничимся лишь одной показательной цитатой из его
известной работы «Суждение о вечном мире»: «Международное право
должно быть основано на федерализме свободных государств. Поэтому
должен существовать особого рода союз, который можно назвать мир-6-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ным союзом и который отличался бы от мирного договора тем, что последний стремится положить конец лишь одной войне, тогда как первый – всем войнам и навсегда. Этот союз имеет целью не приобретение
власти государства, но лишь поддержание и обеспечение свободы каждого государства для него самого и в то же время для других союзных
государств, причем это не создает для них необходимости подчиниться
публичным законам и их принуждению. Можно показать осуществимость (объективную реальность) этой идеи федерации, которая должна
охватить постепенно все государства и привести таким путем к вечному
миру» [5, с. 139]. Отметим, что и многие современные эксперты говорят
об исчерпанности задач национального государства. К примеру, Гемават Панкадж в своих работах изучает возможные последствия «глобальной интеграции без барьеров» (см. подр.: [6]).
В контексте вышеизложенного логично задаться вопросом: имеются ли какие-либо социальные процессы, которые бы способствовали
ускорению обозначенных выше процессов? Ответить на этот вопрос
можно однозначным «да». Особое ускорение описанному процессу
придает процесс глобализации, существенно повлиявший на изменение
как формы, так и функций современного государства. Последнее во все
большей степени утрачивает складывавшийся в течение столетий ореол
национального суверена. Данный социальный институт в традиционном
его обличии властителя постепенно уступает место государствукоординатору, что предполагает во все большей степени упор на такую
важную опцию общественной жизнедеятельности, как самоуправление.
В рамках решения поставленных в нашей статье задач вкратце
остановимся на существе процесса глобализации. Представители частных наук, например географы, под глобализацией понимают трансакционный процесс, порождаемый всевозможными обменами между разными частями земного шара, или как своего рода всеобщий обмен в масштабах человечества. Необходимо иметь в виду, что этот процесс, получив свое начало еще в ХV столетии, обрел современные формы к
концу ХIХ в., создав огромное мегапространство – одновременно и особую систему, и среду для различных партикулярных географических
пространств. Если подходить предельно широко к изучаемой проблеме,
то под глобализацией следует понимать трансграничное взаимодействие стран и народов, связанное с достижением такой степени взаимозависимости мира, которое в принципе исключает изолированность и архаичность социальных институций. Человечество в результате этого
процесса образует социальную целостность, охватывающую всех людей, живущих на Земле. Собственно сама идея глобализации является,
если можно так выразиться, достаточно свежим «продуктом» социальной теории. Показательным в этой связи будет суждение, что еще до
середины 80-х гг. ХХ в., база данных библиотеки Конгресса США не
содержала специализированных научных публикаций, в которых ис-7-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
пользовался бы данный термин, хотя он эпизодически применялся уже с
конца 60-х гг. XX в., а в начале 80-х гг. того же века был поставлен в
центр концептуальных построений американским социологом
Дж. Маклином. Последний как раз и предпринял попытку концептуализировать исторический процесс посредством использования нового теоретического конструкта – «глобализация». Однако уже к концу 80-х гг.
XX в. концепция глобализации получила достаточно широкое распространение. Среди отцов – основателей этой теоретической конструкции
можно назвать имена социологов И. Валлерстайна и Э. Гидденса, философов К. Поппера и Ф. Фукуяму, финансистов Ж. Аттали и Дж. Сороса.
Этот список можно существенно расширить. Уже с 90-х гг. прошлого
века количество книг и статей на данную тему стало увеличиваться в
геометрической прогрессии, и на сегодняшний день подавляющее
большинство экспертов признают, что глобализация является определяющим социальным процессом современности.
Обобщая изложенное выше, подчеркнем, что глобализация –
многогранный процесс, предполагающий трансформацию социального
пространства и времени в сторону формирования единого мира. В этой
связи под глобальными мы будем понимать любые тенденции, идеи и
процессы, имеющие общемировое значение и направленность и затрагивающие интересы всех или очень большого числа народов. Этот процесс представляет собой мощную трансформирующую мир силу, ответственную за необратимую эволюцию обществ и экономик, за изменение
форм правления и всего взаимосвязанного миропорядка. Что особо
важно в контексте задач данного исследования – процесс глобализации
разрушает демаркационные линии между отечественным и иностранным, внутренним и внешним во всех сферах человеческой жизнедеятельности. Вновь сложившиеся глобальные системы – от финансовоэкономических до экологических – соединяют воедино судьбы человеческих сообществ в весьма отдаленных друг от друга регионах мира,
когда лидеры всё ускоряющегося процесса и ведомые реально могут
быть разведены на десятки тысяч километров.
Что же в итоге? Получается, что традиционный институт территориально ограниченного правления становится в современных условиях некой аномалией по сравнению с силами транснациональных организаций. Динамично складываются, приобретая мощь и силу, новые политические альянсы. Они свидетельствуют о разгосударствлении международных отношений, существенном переформатировании состава действующих субъектов исторического процесса и появлении на авансцене
международной жизни новых наднациональных политических акторов.
Это обстоятельство, вполне естественно, не могло не привлечь внимание экспертного сообщества. В этой связи можно указать на теоретические концепции, пытающиеся объяснить новое мироустройство, сформировавшееся в контексте процесса глобализации. Это, в частности,
-8-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
теория открытого общества Карла Поппера, идея конца истории
Ф. Фукуямы, мир-система в теории И. Валлерстайна, геополитическая
концепция С. Хантингона. В развитие этих ставших своего рода новой
классикой идей японский исследователь Кеничи Омае указывает на набирающую скорость тенденцию образования надгосударственных
структур. Произведения этого автора буквально пестрят выражениями
типа «за гранью границ государства», «мир без границ», «смерть суверенного государства» и т. п. (см.: [7]). Другой известный социальный
аналитик С.П. Хантингтон приходит к выводу, что государство как таковое становится в современных условиях элементом более сложных
систем взаимодействия (см. подр.: [8; 9]).
Все обозначенные выше процессы, естественно, не могли не привлечь внимание исследователей проблем федерализма. Последние, в частности, предлагают использовать принципы изучаемой ими теоретической
конструкции как в осмыслении, так и в практике организации взаимодействия вновь сложившихся структур глобального масштаба. Развивая эти
идеи, некоторые отечественные специалисты говорят не просто о возникновении новых наднациональных структур, но и о создании политических
образований, которые не имеют четких территориальных очертаний. Так,
по мнению А.Е. Захарова, наиболее оптимальной формой для развития
этих процессов как раз и может стать федерализм. Можно задаться вопросом: почему? С нашей точки зрения, дело в том, что последний весьма
удачно создает условия для децентрализации власти. Для подтверждения
данного тезиса обратимся непосредственно к тексту указанного выше автора: «Федерализм и глобализация везде дополняют и усиливают друг
друга: федералистские методы принятия решений наиболее подходят для
мира, в котором все взаимосвязано и взаимозависимо, в то время как нынешняя мировая динамика повсеместно порождает и поощряет федеративные практики и институты», «федерализм является политико-правовой
оболочкой глобализации» [10, с. 98].
Занимая взвешенную позицию, нельзя не видеть, что наряду с
усилением процессов политической глобализации активно идут и процессы противоположной направленности – регионализация, локализация и фрагментация поля политической жизни. В бурлящей «пучине»
этого процесса распадаются и теряют былое величие политические и
экономические суверенитеты. В этой связи и суверенные государства,
традиционно являвшиеся доминантными политико-экономическими
единицами, определявшими архитектонику всего мироустройства, добровольно отказываются от части собственного суверенитета – для более
тесного и широкого взаимодействия между собой и сопредельными народами в поисках решения обостряющихся проблем глобального мира.
Здоровый баланс в решении последних представляет собой базовое основание всеобъемлющей системы безопасности и самым непосредственным образом влияет на жизнеспособность окружающей человека
-9-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
биосферы. Нельзя не видеть, что процессы глобализации усилили роль
региональных факторов в общественном производстве. Это обстоятельство проявилось, в частности, в том, что в мировой экономической системе наметились тенденции формирования региональных группировок,
использующих местные этнокультурные и иные особенности в качестве
фундамента при выработке стратегий развития. В этой связи регионы,
находящиеся на весьма различных уровнях территориальной иерархии,
становятся важными субъектами международных отношений.
Что же касается политической сферы, то эта тенденция получила
закрепление в оформлении наднациональных единиц различного масштаба: политических и военных блоков, коалиций правящих группировок, континентальных и региональных объединений, всемирных международных организаций и т. п. Нельзя не обратить внимание на все более явственно проступающие контуры функционирования мирового
правительства, когда ряд важных функций выполняется наднациональными организациями. Это обстоятельство достаточно обстоятельно обсуждается в литературе. Так, М. Стрежнева, в частности, отмечает, что
государства-участники глобализационного процесса должны приводить
внутренние механизмы в соответствие с моделью, которая задается в
наднациональных структурах (см.: [11]). По мнению Роберта Нефа, глобализация содержит в себе уникальный исторический шанс реального
ограничения централистского государства. В рамках этого процесса
традиционное государство во все большей степени утрачивает ореол
национального суверена, уступая свое место государству-координатору,
что требует всестороннего развития самоуправления (см.: [12, с. 28]).
В контексте вышеизложенного получается, что наиболее оптимальной формой управления общественными процессами в условиях
глобализации выступает федерализм. Ведь именно этот институт создает условия для децентрализации власти. Нельзя не видеть, что федерализм и глобализация везде дополняют и усиливают друг друга: федералистские методы принятия решений наиболее подходят для мира, в котором все взаимосвязано и взаимозависимо. Имеются основания утверждать, что будущее единство мирового глобального сообщества будет
поддерживаться именно федеративными, союзными связями, где конкретный регион, а не государство будет выступать участником международного сотрудничества. Децентрализация и кардинальное изменение
функций государства, осознание необходимости создания надгосударственных регуляторов – общая тенденция для всех развитых стран мира,
переступивших порог постиндустриальной эпохи.
Главным в понимании глобализационных процессов является утверждение, что, видимо, нет какого-либо единого центра, из которого
управлялся бы этот процесс. Можно высказать парадоксальное, на первый взгляд, утверждение, что субъектом глобализации являются все,
кто в нее включен. Нет также сомнения в том, что глобализация являет- 10 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ся продуктом западного мира и все основные её идеологи находятся
именно в этом политическом лагере. Интересно, что многие известные
футурологи, к примеру Ф. Фукуяма, не стесняясь, возлагают на Америку, родину федерализма и демократии, функцию обучения других наций
искусству самостоятельного управления. А З. Бжезинский прямо заявляет: «…американская глобальная система уделяет гораздо больше особого внимания методам кооптации (как в случае с поверженными противниками – Германией, Японией и затем Россией) …она, вероятно,
широко полагается на косвенное использование влияния на зависимые
иностранные элиты, одновременно извлекая значительную выгоду из
притягательности своих демократических принципов и институтов. Все
вышеупомянутое подкрепляется широким, но неосязаемым влиянием
американского господства в области глобальных коммуникаций, народных развлечений и массовой культуры, а также потенциально весьма
ощутимым влиянием американского технологического превосходства и
глобального военного присутствия» [13, с. 37].
К каким выводам можно прийти? Нельзя, во-первых, отрицать
тот факт, что глобализация – это процесс объективный. Вместе с тем,
во-вторых, процесс политической глобализации является порождением
западного мира и навязывается странам второй половины мира, отличающимся достаточно серьезным многообразием государственных
форм. Естественно, что в ходе глобализации происходит унификация
укладов человеческой жизнедеятельности на базе либеральных свобод
путем репликации ключевых социальных ценностей развитых индустриальных стран обществами, лишь только вступившими на путь демократического обновления. Таким образом, можно констатировать, что
сам процесс глобализации, конечно, никем не управляется, тогда как
процесс федерализации государств, подгон их под одно политическое
лекало, сконструированное по образцу и подобию американского государства, является явно навязанным второй половине мира лидером глобализационного процесса – США.
Список литературы
1. Цымбурский В.Л. Идея суверенитета в российском, советском и
постсоветском контексте // Идея суверенитета в российском, советском и постсоветском контексте: материалы науч. семинара.
М.: Научный эксперт, 2008. Вып. 4 (13). С. 20–38.
2. Асимметрия мировой системы суверенитета: зоны проблемной
государственности / под ред. М.В. Ильина, И.В. Кудряшевой. М.:
МГИМО-Университет, 2011. 248 с.
3. Пенн В. Опыт о настоящем и будущем мире в Европе путём создания европейского конгресса, парламента или Палаты госу-
- 11 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
дарств // Трактаты о вечном мире. М.: Изд-во социально-эконом.
лит-ры, 1963. С. 82–106.
4. Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре, или Принципы политического права // Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М.: Наука, 1969. С. 151–
256.
5. Руссо Ж.-Ж. Суждение о вечном мире // Трактаты о вечном мире.
М.: Изд-во социально-эконом. лит-ры, 1963. С. 97–150.
6. Панкадж Гемават. Мир 3.0: Глобальная интеграция без барьеров.
М.: Альпина Паблишер, 2013. 405 с.
7. Ohmae Kenichi. The End of Nation State: The Rise of Regional Economies. New York: Free Press Paperbacks, 1995. 214 р.
8. Хантинтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 2005. 605 с.
9. Хантинтон С. Третья волна. Демократизация в конце XX века. М.:
РОССПЭН, 2003. 368 с.
10. Захаров А.Е. Pluribus Unum. Очерки современного федерализма.
М.: Моск. школа полит. исследований, 2003. 192 с.
11. Стрежнева М. Интеграция и вовлечение как инструменты глобального управления // Международные процессы. 2012. Т. 7. № 1
(19). URL: http://www.untertrends.ru/seventh/002.htm
12. Неф Р. Да здравствует нонцентрализм! М.: Фонд Фридриха Наумана, 2002. 93 с.
13. Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и
его геостратегические императивы. М.: Междунар. отношения.
1999. 254 с.
THE GLOBAL PEACE IDEA AND THE PRACTICE OF
CONTEMPORARY FEDERALISM
E.B. Shevchenko
Samara State University of Architecture and Civil Engineering, Samara
The author focuses on the federalization procedures that became widely accelerated in the course of globalization process. Particular attention is paid to
the transformation of the field of political cooperation.
Keywords: federal relations, sovereignty, globalization.
Об авторе
ШЕВЧЕНКО Екатерина Борисовна – старший преподаватель кафедры лингвистики, межкультурной коммуникации и социального сервиса и туризма ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурно-строительный университет», Самара. E-mail: e.b.shevchenko@mail.ru
Author information
SHEVCHENKO Ekaterina Borisovna – Senior Lecturer, Department
of Linguistics, intercultural communication, social services and tourism
FGBOU ACT «Samara State Architecture and Civil Engineering», Samara.
E-mail: e.b.shevchenko@mail.ru
- 12 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4. С. 13–23
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
УДК 124.51
СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
СУБЪЕКТОВ ЦЕННОСТЕЙ УПРАВЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ
ОРГАНИЗАЦИЕЙ
А.Б. Бакурадзе
ФГБОУ ВО «Московский государственный университет технологий и управления имени К.Г. Разумовского» (Первый казачий университет)
Представлен социально-философский анализ проблемы субъектности
ценностей управления. Автором обосновывается выделение совокупности субъектов ценностей управления социальной организацией, включающей в себя ценности организаций, рабочих групп, руководителей организаций и обладающих высоким творческим потенциалом и активностью высококвалифицированных работников. В этой связи несомненный
интерес представляет характеристика индивидуальных и коллективных
ценностей управленческой деятельности.
Ключевые слова: социальная организация, управление, ценности, субъекты ценностей, индивидуальные и коллективные ценности.
В разное время Протагор, Д. Юм, И. Кант, Р. Перри, Дж. Дьюи,
Ж.-П. Сартр, Р. Штайнер и ряд других исследователей указывали на
субъективную сущность ценностей. Это выдвигает в ряд важнейших
проблем аксиологии проблему выявления субъектов ценностей, которая
связана с определением носителей ориентиров жизнедеятельности личностей, социальных организаций и общества вцелом. Решение данной
проблемы становится все более актуальным в настоящее время, поскольку оно характеризуется возрастанием субъективного фактора во
всех сферах общественной жизни. Ценностные основы деятельности
становятся не только частью бытия субъекта, но и условием совершенствования всего общества [18, с. 74].
Однако многогранность бытия и его толкования обусловливает
проблему ценностного выбора, который в наибольшей степени отвечает поискам смыслов жизни и деятельности субъектов. Это определяет
ведущую роль в деятельности субъекта ценностей, которые являются
значимыми для него, которыми он будет руководствоваться. Последнее
ставит вопрос о необходимости изучения проблемы субъектов ценностей управленческой деятельности. Анализ исследований в области аксиологии позволяет выявить несколько точек зрения на решение проблемы субъекта ценностей, а исследований в области управления – определить специфику управленческой деятельности, имеющую аксиологические основания. Всё это приводит нас к мысли о выделении особых
субъектов ценностей управленческой деятельности [2, с. 113].
- 13 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Наиболее распространённый точкой зрения на проблему субъектности ценностей является утверждение о том, что носителем ценностей является некий рациональный субъект. Таким субъектом является
человек, который осознает свои цели и умеет их формулировать. Как
утверждает М. Вебер, «целерационально действует тот, кто ориентирует
свое действие в соответствии с целью, средством и побочными последствиями и при этом рационально взвешивает как средства по отношению к цели, так и цели по отношению к побочным следствиям…» [4,
с. 73]. С точки зрения М. Вебера, только такие люди по-настоящему
свободны, ибо они осознают собственные цели, большинство которых
самостоятельно ставят перед собой. Такие люди сознательно и ответственно избирают адекватные целям способы и средства их достижения.
М. Вебер отмечает, что в обществе эти люди не представляют собой некой социальной общности. Они являются исключительными, поскольку
обладают целерациональностью в силу присущих им способностей [там
же, с. 127]. В подавляющем большинстве случаев такие люди возглавляют социальные организации, а значит, становятся субъектами ценностей, которые определяют специфику функционирования и развития
руководимых ими социальных организаций, руководства возглавляемых
ими коллективов.
Указанное выше позволяют сделать два важных для управления
вывода. Первый из них заключается в том, что руководитель – это творец ценностей социальной организации. Являясь таковым, он призван
занимать активную позицию по отношению к происходящим в ней процессам, взаимодействовать с широким кругом работников. Однако второй вывод по сути своей в определенной мере ограничивает такую активность внутри организации. Он заключается в том, что руководитель
всегда одинок в возглавляемой им социальной организации, поскольку
исключительная рациональность и статус руководителя не позволяют
ему на равных контактировать с работниками.
В том же ключе находится и идея признания в качестве субъекта
ценностей управленческой деятельности харизматических личностей,
обладающих возможностями воздействия на окружающих в силу своей
эмоциональной привлекательности. К харизматичным личностям относят не только гениев, но и людей, обладающих отдельными исключительными способностями. К последним относятся часть формальных
руководителей социальных организаций, а также их неформальные лидеры. Именно они пытаются утвердить в социальных организациях собственные мировоззренческие установки.
Данная точка зрения близка многим представителям субъективизма и персонализма. Ценности социального управления рассматриваются преимущественно как выражение души субъекта, уникальной и
единичной по своей сути [7; 10; 17]; как результат развития сознания
личности и её рациональной деятельности [8; 15; 19]; как продукт био- 14 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
логического и эмоционально-волевого развития человека, которое определяет индивидуальное и общественное бытие [14; 20; 22]. Квинтэссенцией этого подхода к определению субъектов ценностей управленческой деятельности является вывод Г. Корнелиуса о превосходстве ценностей личности над всеми остальными ценностями [11, с. 45–51]. Эта точка зрения достаточно широко представлена в русской философии
(Н.А. Бердяев, И.А. Ильин и др.) в идее о том, что субъектом ценностей
может быть мыслящая продуктивно творческая личность. Творческие
люди могут работать в различных качествах в самых разных организациях и рабочих группах, являясь выразителями определенных ценностей.
Сказанному выше близка идея об интеллигенции как носителе
социальных ценностей, выступающей в качестве выразителя духовного
самосознания общества, которая формирует его ценностные ориентиры
(А.С. Ахиезер, И.М. Клямкин, Д.С. Лихачев, И.Г. Яковенко и др.) [1], а
значит, и составляющие общество социальные организации.
Таким образом, обладающие высокой квалификацией и творческим потенциалом работники могут оказывать влияние на ценности социальных организаций и рабочих групп, в которые они входят. Данные
работники могут генерировать новые знания, обнаруживать новые
смыслы деятельности, формировать новые конструкты, а наиболее талантливые – создавать продукты и услуги, отличающиеся уникальностью и невоспроизводимостью. Они обеспечивают баланс власти между
руководителями и работниками в социальной организации, что предопределяет их взаимозависимость.
Вместе с тем в каждой социальной организации есть работники,
не обладающие выдающимися характеристиками (квалификацией, мотивацией к труду, творчеством и пр.). Такие работники способны выполнять только отдельные производственные функции. Они, как правило, не оказывают влияния на управленческую деятельность в социальной организации, а их ценности не включаются в систему ценностей
управления.
Материалисты (К. Маркс, Ф. Энгельс, Г.В. Плеханов, В.И. Ленин
и др.), анализируя природу ценностей, пришли к противоположному
выводу [12; 13]. Ведущей силой развития общества они признавали народ, непосредственно создающий материальные блага и в значительной
степени формирующий духовные ценности. Вместе с тем материалисты
признавали, что народные массы не являются самостоятельными субъектами формирования ценностей, а зависят от действия объективных
законов развития общества. Это позволяет сделать вывод о том, что
субъектом ценностей являются производственные отношения, выражающиеся в деятельности социальных организаций и рабочих групп.
Это обстоятельство ориентирует исследователей на изучение социальных организаций и рабочих групп как субъектов ценностей управленче-
- 15 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ской деятельности, поскольку производственные отношения функционируют и развиваются в тех или иных организованных формах.
Следует отметить мыслителей (С.Н. Булгаков, Е.Н. Трубецкой,
А.С. Хомяков), которые в качестве субъекта ценностей определяли некий «соборный разум», т. е. всё человечество. В связи с этим
С.Н. Булгаков отмечал, что «личности суть только очи, уши, руки, органы единого субъекта знания» [3, с. 96]. Сказанное определяет влияние
общества на социальные организации, прежде всего на их ценности, а
также на субъектов, входящих в эти организации (рабочие группы, руководители, работники).
Таким образом, можно сделать вывод о том, что субъектами ценностей управленческой деятельности являются социальные организации, их руководители, составляющие эти организации рабочие группы и
обладающие творческим потенциалом, высокомотивированные на труд
высококвалифицированные работники. Данный вывод позволяет объединить субъекты ценностей управления в две большие группы: индивидуальные и организационные. К первым следует отнести руководителей и ведущих работников, а ко вторым – социальные организации и
рабочие группы. При этом указанные субъекты ценностей, безусловно,
испытывают на себе определенное влияние всеобщих ценностей, которые отражаются в их субъективном мире.
Субъектность руководителя как субъекта ценностей управленческой деятельности проявляется в процессе выполнения им всех функций управления: целеполагания, планирования, организации работы,
руководства коллективом, контроля. Особенно она важна для руководителя, который не просто стремится быть производственным менеджером, а ориентирован на лидерство в руководимой им социальной организации. Под термином «лидерство» применительно к управленческой
деятельности понимается совокупность возможностей руководителя
оказывать влияние на отдельных работников и рабочие группы, направляя их усилия на достижение миссии и целей социальной организации.
Способность руководителя эффективно лидировать является сегодня
одним из ведущих факторов достижения успеха социальной организации, заключающегося в обеспечении эффективности и результативности работы. Вместе с тем необходимо иметь в виду, что часто работники
считают лидером коллектива не своего формального руководителя, а
другого человека – неформального лидера.
Первые исследования лидерства утверждали, что человека как
лидера определяют и сохраняют за ним этот статус при любых условиях
исключительно его личностные качества. Это мнение согласовывалось с
традиционными представлениями философов (Платон, Аристотель,
Г.В.Ф. Гегель) о роли выдающихся личностей в истории. Теоретики
XIX столетия выдвинули концепцию лидера как человека, обладающего
- 16 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
уникальными качествами, поражающими воображение масс, и объясняли феномен лидерства на основе наследственных факторов.
Однако анализ, проведенный Р. Стогдиллом, показал, что человек становится лидером не только благодаря тому, что обладает набором определенных личных свойств, поскольку остаются неучтенными
условия среды, окружающей лидера и взаимоотношения «лидер – последователи» [23]. Сущностной характеристикой лидерства является наличие последователей, которые добровольно следуют за лидером, предоставляющим им средства для достижения их собственных желаний,
требований и потребностей. Это означает, что в основе лидерства лежит
доверие людей к лидеру, которое делает его ценным для последователей.
Доверие составляет основу социального капитала организации,
обеспечивает консенсус между субъектами ценностей управленческой
деятельности, служит условием возникновения и развития разнообразных социальных контактов. Как отмечает Ф. Фукуяма, «доверие – возникающее у членов сообщества ожидание того, что другие его члены
будут вести себя более или менее предсказуемо, честно и с вниманием к
нуждам окружающих, в согласии с некоторыми общими нормами» [16,
с. 52]. Источниками доверия выступают социальные добродетели: ответственность, чувство долга перед организацией, ее работниками и руководителями, социальной группой и обществом в целом, честность,
бескорыстие, способность к сотрудничеству и др., а также добродетели
предпринимательства. К последним относятся способность к упорному
труду, рационализм, новаторство, умеренная готовность идти на риск,
бережливость.
Социально-философский анализ проблемы доверия показывает,
что его нужно рассматривать как процесс группового восприятия справедливости, честности, ответственности, правильности происходящего в
социальной организации и других социальных добродетелей, являющихся базовыми характеристиками доверия. Однако каждый субъект
ценностей управленческой деятельности имеет своё представление о
характеристиках доверия и наполняет её смыслами, ориентируясь на
специфическое восприятие действительности.
Из сказанного выше следует, что основной способностью лидера
становится способность к пониманию того, что мотивирует последователей и как эти мотивирующие факторы действуют. Однако для развития этой способности недостаточно пройти обучение или приобрести
богатый опыт управленческой практики. Она формируется прежде всего
под влиянием определенных ценностей, обладая которыми, можно развить необходимые для успешного лидера навыки.
Для того чтобы определить ценности, существенно влияющие на
деятельность лидеров, которые выступают прежде всего как ценности
их личности, целесообразно проанализировать различные концепции
стилей лидерства с точки зрения их ценностных оснований. Так,
- 17 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
А. Танненбаум и В. Шмидт адаптировали концепцию стилей лидерства
к различным условиям, складывающимся в организации. Эта концепция
получила название «континуум лидерства» [24]. В её основе лежит
соотношение между ценностью власти руководителя и ценностью свободы работников.
Власть рассматривается в теории управления как многомерное
явление, включающее несколько основных форм – разновидностей, которые могут использоваться руководителем и по отдельности, но чаще –
в сочетании друг с другом. К таким формам, отличающимся друг от
друга по источнику власти, относятся: власть принуждения (источник –
различные страхи), власть вознаграждения (источник – положительное
подкрепление результатов работы), экспертная власть (источник – вера
в лидера), харизматическая власть (источник – личность лидера), законная или традиционная власть (источник – должностное положение руководителя), власть информации. Всё перечисленные выше формы власти, как правило, сочетаются в деятельности руководителя, однако каждый руководитель, исходя из собственных представлений о власти как
ценности и своих личностных особенностей, выбирает для использования одну или несколько наиболее предпочтительных для себя форм.
С точки зрения причины, лежащей в основе стремления к власти,
руководителей условно можно разделиться на две группы. Первая стремится к властвованию ради обладания самой властью, её привлекает
возможность руководить, контролировать действия других людей. Цели
организаций, коллективов, которыми руководят такие лидеры, зачастую
не являются личностно значимыми для них, а смысл удовлетворения их
властных притязаний в основном заключается в получении удовольствия от обладания властью. Вторая группа лидеров стремится к власти
ради достижения целей организации или групповых целей. Смысл
удовлетворения их властных притязаний обычно сводится к стремлению выполнять наиболее ответственную работу в организации, к которой они совершенно справедливо относят управленческую деятельность.
Не менее многомерно, чем понятие «власть», и понятие «свобода». Как отмечает К. Ясперс, самые глубокие противоречия между
людьми обусловлены различиями в их понимании свободы. Анализируя
понятие «свобода», А.А. Ивин выделяет два его крайних значения, важных для управленческой деятельности:
– свобода как возможность индивида самому определять свои
жизненные цели и нести личную ответственность за результаты своей
деятельности;
– свобода как возможность действовать инициативно и предприимчиво в направлении цели, поставленной коллективом или обществом
[9, с. 325].
- 18 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Первый полюс можно назвать индивидуалистической свободой,
второй – коллективистической свободой. Между этими полюсами располагаются многообразные промежуточные варианты понимания свободы. От того, какой из них принимается руководителем, во многом зависит стиль его лидерства.
Однако не только руководители как индивидуальные субъекты
ценностей управления способны оказывать влияние на социальную организацию. Обладающие высоким творческим потенциалом саморазвивающиеся высококвалифицированные работники в силу своего положения в социальной организации способны оказывать позитивное или негативное влияние на нее, определяемое в первом случае положительными, а во втором – отрицательными ценностями.
Такие работники могут обладать властью, основанной на компетенциях, связанных с осуществлением наиболее сложных или важных
производственных процессов и обладанием знаниями, которыми не
располагают их руководители, что свидетельствует о значимости для
управленческой деятельности ценностей знаний. Имеющие определённую харизму и демонстрирующие активность работники привлекательны для своих коллег. Это делает их влиятельными в социальной организации и подчеркивает значимость ценности привлекательности человека
при осуществлении трудовой деятельности. Не менее влиятельными могут оказаться и творческие работники, способные создавать уникальные
продукты и услуги, что делает их ценными и обеспечивает им возможности для распространения своего влияния на протекающие в социальной организации процессы.
Поэтому одной из главных проблем управления является обеспечение баланса власти между руководителями и работниками. Наличие
такого баланса обусловливается использованием демократического стиля руководства социальной организацией. Смещение его в сторону власти руководителей способствует росту авторитарных тенденций в
управленческой деятельности, в то время как сдвиг баланса в сторону
повышения влияния работников приводит к снижению и даже потере
авторитета руководителя и может сыграть негативное влияние на достижение эффективности и результативности деятельности социальной
организации.
Характер влияния наиболее авторитетных работников на управление социальной организацией, которое проявляется в поддержке или
сопротивлении действиям руководителей, зависит от возможностей
удовлетворения актуальных потребностей этих работников. Анализируя
структуру потребности, Д. Роттер выделяет три основных ее компонента: потенциал потребности, ценность потребности и вытекающие из них
минимальные цели [21, с. 237]. Тем самым можно сделать вывод, что
ценности, порождая потребности, присутствуют и в их структуре, определяя нелинейность процесса мотивации труда.
- 19 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Известно, что источником ценностей выступает субъективный
внутренний мир личности. Это ставит вопрос о природе коллективных
ценностей социальной организации и рабочих групп, которые, по сути
своей, являются надындивидуальными. Рассматривая совокупность различных ценностных смыслов, имеющих в основе индивидуальное оценивание, Э. Гуссерль выделяет всеобщие ценности, соотносящиеся с
ценностями социальных организаций как общее и особенное [6, с. 203].
Однако здесь мы имеем дело с противоречием, поскольку большинство
людей связывает благо в первую очередь с личной пользой при том, что
высшие ценности не предполагают ориентации личности на эгоцентризм. Кроме того, возникает резонный вопрос: «Если субъекты, объединенные в социальную организацию, имеют не только общие, но и
противоположные интересы, то каким образом у данных субъектов могут возникнуть общие ценности?».
Разрешая отмеченные противоречия, нужно подчеркнуть, что
мир всеобщих ценностей складывается как результат их влияния друг
на друга. Роль субъектов, мыслящих обыденно, и роль субъектов, преобразующих действительность, к числу которых относятся руководители – лидеры социальных организаций и наиболее подготовленные и мотивированные работники, в определенной степени участвующие в
управленческой деятельности, не равнозначна. Люди, оценивающие мир
не только исключительно исходя из личной пользы, доносят в той или
иной мере личные переживания и смыслы до окружающих. Такие люди
рождают надындивидуальные или всеобщие ценности.
Особенностью ценностей социальной организаций и рабочих
групп является то, что их порождают личности, способные осознать интересы всех работающих в организации, в отрасли; понять потребности
общества в целом. В социальной организации к числу таких субъектов
относится руководитель – лидер, определенные члены его управленческой группы и наиболее влиятельные ее работники. Так они отождествляют свой субъективный мир с внешним миром, стараясь преодолеть
эгоизм и умножить возможность совершенствования социальной организации, обеспечивая её успешное функционирование и развитие.
Таким образом, можно сделать вывод, что организационные ценности формируются людьми, которые в своем внутреннем мире живут
не индивидуальными, а организационными интересами, способны определить ориентиры для остальных членов коллектива. Такие личности
становятся носителями организационных ценностей. Однако следует
заметить, что условием принятия работниками положительных организационных ценностей является признание носителями организационных
ценностей ценности человека и полноты его бытия, что определяет ориентацию социальной организации на удовлетворение актуальных потребностей работников, на поддержку стремления к достижению ими
удовлетворенности от своей работы. Наличие такой ориентации являет- 20 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ся необходимым условием формирования положительных организационных ценностей, способствующих эффективной и результативной деятельности социальной организации. Благодаря ему, работник, ориентированный на личную пользу и удовольствие от работы, имеет возможность испытывать влияние носителей организационных ценностей, принять их и изменяться в их направлении. Однако такое влияние не всегда
может достичь своей цели. В таком случае на почве ценностных различий социальной организации, рабочих групп и работников начинают
разгораться конфликты.
Говоря об организационных субъектах ценностей управленческой деятельности, важно выделить две их функции. Первая из этих
функций предполагает адаптацию ценностей к меняющемуся настоящему, давая необходимое обоснование их вневременной значимости как
гаранта жизнеспособности социальной организации, проверенного существующим опытом. Тем самым носители коллективных ценностей
направляют поток перемен жизнедеятельности организации в русло
традиционных ориентиров. Вторая же функция предполагает формирование ценностей и идеалов, ориентированных на будущее социальной
организации, на ее активность по отношению к своим внутренней и
внешней средам, на раскрытие индивидуальных способностей работников. Эта функция носителей организационных ценностей связана с процессами развития социальной организации и общества в целом. Различные носители организационных ценностей обычно тяготеют к выполнению одной из перечисленных функций, что позволяет выделить два типа таких носителей – консерваторов и новаторов.
Как указывалось выше, субъектом ценностей управления может
выступать рабочая группа, которая является направляющей силой при
решении значимой для социальной организации цели или задачи. Эти
ценности выступают в качестве особенных для всей социальной организации и могут разделяться или не разделяться остальными ее членами,
не входящими в данную рабочую группу, которая может носить как постоянный, так и временный характер.
Механизм формирования ценностей рабочей группы похож на
механизм формирования организационных ценностей. Вместе с тем
следует заметить, что инновационная функция носителей групповых
ценностей будет скорее доминировать над функцией трансформации
традиций во временных рабочих группах, поскольку такие рабочие
группы, как правило, создаются для разработки и внедрения нововведений в деятельность всей социальной организации. При этом рабочие
группы могут поддерживать, а могут и не поддерживать ценности, признаваемые всей социальной организацией.
Следует иметь в виду, что обязательным условием существования рабочих групп выступает наличие у них специфических процессуальных ценностей, от которых зависит эффективность и результатив- 21 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ность групповой деятельности. Данные ценности лежат в основе нормативов организационного поведения членов рабочей группы и могут
осознанно или неосознанно сохраняться даже после расформирования
рабочей группы, проявляясь в тех или иных поведенческих актах и переживаниях.
Таким образом, субъектами ценностей управленческой деятельности являются собственно социальная организация, её руководители,
рабочие группы, а также обладающие высоким творческим потенциалом, подготовленностью и активностью высококвалифицированные работники. Данное выделение субъектов ценностей позволяет говорить о
коллективных и индивидуальных тиах субъектов ценностей управления.
Список литературы
1. Ахиезер А.С. и др. История России: конец или новое начало? М.:
Новое издательство, 2005. 708 с.
2. Баева Л.В. Ценностные основания индивидуального бытия: опыт
экзистенциальной аксиологии. М.: Прометей. МПГУ, 2003. 222 с.
3. Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990. 413 с.
4. Вебер М. Избранные произведения: пер. с нем. М.: Прогресс,
1990. 805 с.
5. Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. История и рациональность: социология Макса Вебера и веберовский ренессанс. М.: Политиздат,
1991. 367 с.
6. Гуссерль Э. Феноменология // Логос. 1991. № 1. С. 12–21.
7. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: в 30 т. Л.: Наука,
1972–1989. Т. 18. 371 с. Т. 28. 552 с.
8. Дьюи Дж. Реконструкция в философии: пер. с англ. М.: Логос,
2001. 168 с.
9. Ивин А.А. Аксиология. М.: Высшая школа, 2006. 390 с.
10. Кант И. Антропология с прагматической точки зрения. СПб.:
Наука, 1999. 471 с.
11. Корнелиус Г. Введение в философию «Panta diekosmese noos»:
пер. с нем. Г.А. Котляра. М.: Д.П. Ефимов, 1905. XIV, 312 с.
12. Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм. М.: Политиздат,
1980. 386 с.
13. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии: пер. с нем.
М.: Политиздат, 1983. Т. 1. 746 с.
14. Ницше Ф. Воля к власти: опыт переоценки всех ценностей: пер. с
нем. СПб.: Издательский Дом «Азбука – классика», 2006. 448 с.
15. Тугаринов В.П. О ценностях жизни и культуры. Л.: Изд-во ЛГУ,
1960. 156 с.
16. Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и пути к процветанию: пер. с англ. М.; ООО «Издательство АСТ»: ЗАО НПП
«Ермак», 2004. 730 с.
- 22 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
17. Шефтсбери А.Э. Эстетические опыты. М.: Искусство, 1975. 544 с.
18. Штайнер Р. Философия свободы: Плоды духовных наблюдений
по естественнонаучному методу: пер. с нем. Калуга: Духовное познание, 1994. 250 с.
19. Юм Д. Исследование о человеческом разумении. М.: Прогресс,
1995. 240 с.
20. Perry R.B. General Theory of value. New York: Longmans, Green,
1926. 702 p.
21. Rotter J. Applications of a social learning theory of personality. New
York: Holt Rinehart and Winston, 1972. 624 p.
22. Santayana G. The sense of beauty: being the outlines of aesthetic theory. New York: C. Scribner's Sons, 1896. 275 p.
23. Stogdill R.M. Handbook of leadership: a survey of theory and research. New York: Free Press [u.a], 1974. 613 p.
24. Tannenbaum R., Schmidt W. How to choose a leadership pattern //
Harvard Bisiness Review. 1958. № 3. P. 95–101.
SOCIAL PHILOSOPHY APPROACH TO THE ANALYSIS
OF VALUE SUBJECTS OF SOCIAL ORGANIZATIONS
MANAGEMENT
A.B. Bakuradze
Moscow State University of Technologies and Management named after
K.G.Razumovsky (First Cossack University), Moscow
The article examines the problem of the value subjects of social organizations
management in the social philosophy perspective. Analyzing this issue, the author studies different value standards used in the management of social organizations by different subjects: the values of the organization, working groups, as
well as the values of the creative organizations leaders and highly skilled workers. In this respect, special attention is be paid to the interpretation of the relations between the individual and collective values in management .
Keywords: social organization, management, values, value subjects, individual and collective values.
Об авторе
БАКУРАДЗЕ Андрей Бондович – кандидат педагогических наук,
доцент, проректор ФГБОУ ВО «Московский государственный университет технологий и управления имени К.Г.Разумовского» (Первый казачий университет), Москва. E-mail: bondovich@mail.ru
Author information
Bakuradze Andrey Bondovich – Ph.D., Associate professor, Vicerector Moscow State University of technologies and Management named after K.G.Razumovsky (First Cossack University), Moscow. E-mail:
bondovich@mail.ru
- 23 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 4.
4. С. 24–34
УДК 1: 321.01: 316. 42
ТАВРО КАССАНДРЫ: РЕВОЛЮЦИОННОСТЬ
И РЕАКЦИОННОСТЬ В РОССИЙСКОЙ ЖИЗНИ (СТАТЬЯ 1)
В.В. Ильин*, С.О. Рамазанов**, А.В. Тимофеев***
* ГБОУ ВПО Московский государственный технический университет
им. Н.Э. Баумана, г. Москва
** ФГБОУ ВО «Российский государственный аграрный университе – МСХА
им. К.А. Тимирязева» г. Москва
*** ФГБОУ ВПО «Самарский государственный аэрокосмический университет
имени академика С.П. Королева (национальный исследовательский университет), г. Самара
Рассматриваются
идейно-символические
основания
социальнопреобразовательного опыта отечественной действительности. Раскрываются особенности движения от продуктивной мысли к практическому
результату в общественной обновленческой деятельности.
Ключевые слова: революция, инновация, реформа, социальное созидание.
Умудренный опытом многотрудной российской жизни, откорректировавшей собственное абстрактное западничество, Грановский
предостерегал не ввергать страну в пучину трагедий жертвенности, завещал любить живую Русь, а не ветхий её призрак. Не вняв увещеваний,
отечественные путеводители (представители «просвещенной», «размышляющей» публики) упустили шанс выйти из навязанных Просвещением правил игры – из самых здоровых, истинных взглядов выводить
самые опасные, самые глупые, самые нелепые практические последствия. Все как один в деле обустройства России они оказались в плену
старого: заняли платформу парадоксализма – для преображения российского мира ушли в подполье. Традиционная функция ментальной условности устремилась к нулю. В поисках опоньского царства началось
«разумное», «естественное» экспериментирование над державой, народом.
Для «просвещенной», «размышляющей», окрыленной мечтой радикальной публики работа над устроением человеческого счастья, замечает Франк, «сводится к расчистке, устранению помех, т. е. к разрушению». Кредо этой публики, которое, кстати сказать, «обыкновенно не
формулируется отчетливо, а живет в умах как бессознательная, самоочевидная и молчаливо подразумеваемая истина, предполагает, что
гармоническое устройство жизни есть как бы естественное состояние,
которое неизбежно и само собой должно установиться, раз будут отменены условия, преграждающие путь к нему; и прогресс не требует собственно никакого творчества или положительного построения, а требует
- 24 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
лишь ломки, разрушения противодействующих внешних преград» [11,
c. 96].
Всякое обновление на Руси – революционная, фанатичная ломка.
Ломали Иван IV, Петр I, большевики, либералы. На то и обновление,
чтобы ломать все то, что мешает быстро (непременно быстро!) идти
вперед.
С ломкой ясно. Что же стройка? До стройки не доходили. В лучшем случае ограничивались перестройкой, которую примитивный донельзя просвещенец Горбачев определял как «решительную, крутую
ломку».
Перефразируя Шекспира, можно сказать: на часть ума – три части дерзости. Ломка, борьба, расчистка всего во имя всех и вся. Неумеренность в изменениях на благо безответственного оптимизма отчетливо выразил Троцкий, отождествивший революционно преобразуемое
отечество с веком и миром: «Я люблю отечество во времени – этот в
бурях и грозах рожденный XX век. Он таит в себе безграничные возможности. Его территория – мир. Тогда как его предшественники теснились на ничтожных оазисах внеисторической пустыни» [10, c. 198].
Выход на исторический простор с гимном «святому безумству»
без всякого отношения к «злобе дня» осуществляется с использованием
классического реквизита революционного поведения, подразумевая заслоняющие реалии мощнейшие покровы максимализма, радикализма,
нигилизма, нетерпимости, насильственности. С классическими же аксессуарами: страстной преданностью idee fixe, любовью к дальнему,
служению народному благу вообще, всеотрицанием бытия наличного.
Верный остаток позитивной жизни в такого рода действе сжался,
выпарился, поредел, подменился инициирующей революционностью
назначения. Революционность же, как известно, состояние по существу
своему отрицательное, обращенное назад, ибо питается гипнотической
властью зла в прошлом; творческому ее полету «мешает какая-то влюбленная ненависть к старому» [1, c. 682].
Причина поражения дворянских революционеров – гуманизм.
Человечески понятное тактичное сомнение в промыслительности собственной роли Характерна совестливая рефлексия декабриста
Е.И. Оболенского: «Имеем ли мы право как частные люди, составляющие едва заметную единицу в огромном большинстве населения нашего
отечества, предпринять государственный переворот и свой образ воззрения на государственное устройство налагать почти насильно на тех,
которые, может быть, довольствуясь настоящим, не ищут лучшего; если
же ищут и стремятся к лучшему, то ищут и стремятся к нему путем исторического развития». И далее: «...государственное устройство есть
выражение или осуществление идей свободы, истины и правды, но
форма государственного устройства зависит не от теоретического воз-
- 25 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
зрения, а от исторического развития народа, глубоко лежащего в общем
сознании, в общем народном сочувствии» [4, c. 86–87].
Политические, государственные формы обретают значительность
в зависимости от исторического, социально-культурного, гражданского
развития народа. В этом дело. Но этим-то всегда, везде, планомерно,
неизменно пренебрегали в России, предстоятели которой, толкаясь в
передней вызволения народа, спасения мира, утверждались в игровых
масках «знатоков» прогресса, «путеводителей», «поводырей» человечества. Без достаточных на то оснований.
Просвещенные предстоятели, следовательно, проявлялись как
самозванцы. Что ставило под сомнение их земную полноценность.
Полномасштабную, всеобщую историю Просвещения как историю самозванства в России написать невозможно. Пришлось бы писать,
а значит, проживать всю российскую жизнь заново. Тем не менее соответствующий краткий курс в сатиротрагическом жанре выполнен весьма точно. Мы имеем в виду рассказанную Салтыковым-Щедриным занимательную историю города Глупова.
История города Глупова. Преобразования, начатые европейским
Просвещением, не остановились перед дверью России, где ответ на
гражданские недоумения стали искать в политике диких новшеств – созидании абсурдного бытия. «Деловая родственность» европейских и
отечественных просветителей обнаружилась в затеях сказочных превращений, призванных реализовать чаемое, догнать, перегнать, накормить, обогреть, обустроить, повернуть, перестроить и т. п. Преодоление
наличных (непотребных) реалий, преобразование их в направлении
нужном производилось в мечте – не только через бумажную трескотню,
канцелярский зуд «радостных посулов», но и осязаемо, грубо, зримо –
через мертвородящие инициативы: жестокость, животность, зло, беззаконие, инстинкт разрушения, налаживание утробного существования.
Патологичность – самая ёмкая квалификация российского бытия,
противоположного бытию нормальному.
Почему город Глупов обращен в пустыню, а обитатели его в живых двуногих? Почему на вопрос «как вы таким манером жить можете?» получается ответ «так и живем, что настоящей жизни не имеем».
Потому что нельзя иметь настоящей жизни, если градоначальники разоряют, армия разрушает, законодатели испытывают, «достаточно ли население твердо в бедствиях».
Сказанное не гротеск, не злая насмешка, не избыточная гипербола. Это – национальный капитал, наращиваемый в отечественных пределах в ариадновых веках. История города Глупова, уведомляет автор,
«прежде всего представляет собой мир чудес, отвергать который можно
лишь тогда, когда отвергается существование чудес вообще». Однако
же «бывают чудеса, в которых, по внимательном рассмотрении, можно
подметить довольно яркое реальное основание». Ознакомившись с ис- 26 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
торией города Глупова и сличивши ее с реальной отечественной историей, убеждаешься: чудеса имеют довольно яркое реальное основание.
Заменяй имя вымышленного градоначальника Глупова именем подлинного неважно какого – коронного, совкового, перестроечного, либерального, современного местного или федерального – не ошибешься.
Не будем проводить аналогий, искать прототипы, восстановим
выборочно галерею трагифарсовых колоритных лиц.
Дементий Варламович Брудастый, имевший в голове некоторое
особливое устройство и прозванный за то «органчиком», прославился
разработкой тактики «натиска» и при том «быстроты», и при том «строгости», и при том «благоразумной твердости», позволявшей достигать
главную цель при посредстве глубоко административных мероприятий,
составляющих сущность, ядро всесторонне обдуманного плана любых
кампаний.
Василиск Семенович Бородавкин, ведший войны за просвещение, сочинитель проекта «О вящем армии и флотов по всему лицу распространении, дабы через то возвращение (sic) древней Византии под
сень Российския державы уповательным учинить», каждый день прибавляющий к нему по одной строчке.
Феофилакт Иринархович Беневоленский – мудрый, оказывавший
склонность к законодательству человек, которому приписывают составление законов:
«всякий человек да имеет сердце сокрушенно»;
«всяка душа да трепещет»;
«всякий сверчок да познает соответствующий званию его шесток» и прочих.
Иван Пантелеевич Прыщ, достоинство которого составляло необыкновенное физическое сохранение, подчеркиваемое уведомлением
«Я могу! Я еще очень могу!»
Эраст Андреевич Грустилов – натура чувствительная, красневшая при разговорах о взаимных отношениях двух полов, друг Карамзина, автор идиллического сочинения «О восхищениях благочестивой души», предоставивший юродивому Яшеньке кафедру философии, которую нарочно для него создал в уездном училище.
Угрюм-Бурчеев без имени-отчества, бывый прохвост, фанатичный нивеллятор «хождения в струне», «бараньего рога», «ежовых рукавиц» вместе взятых, чуткий охранитель общественной гармонии, устроитель для поддержания оной образцовой муниципии. Самый вид его
вызывал у горожан мысли соответственные: «Думалось, что небо обрушится, земля разверзнется под ногами... налетит откуда-то смерч и поглотит все разом... то был взор, светлый, как сталь, взор, совершенно
свободный от мысли, и потому недоступный ни для оттенков, ни для
колебаний. Голая решимость – и ничего более».
- 27 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Назначенные впопыхах предстоятели города (возможно – Отечества) все как один, не умирая от угрызений совести, на запросы жизни
отвечают красноречивым и небескорыстным невежеством. С точностью
физиономиста выписывает Щедрин детали их наружности. Они смотрят
тупо, невнятно, не могут произнести нескольких слов, чтобы не впасть в
одышку, топырят губы, как-то нелепо шевелят ими, точно сосут собственный язык. В общем, портреты идеально-благонамеренных плотоядных скотин. В другом месте, но по тому же поводу (об облике типичного представителя номенклатурного клана странствующего полководца
Редеди): «...лицо его было похоже на улыбающийся фаршированный
сычуг ...отливала глянцем на солнышке его лысина и весело колыхался
овальный живот ...губы припухли от беспрерывного закусывания, а глаза подергивались мечтательностью при первом намеке об еде» [8,
c. 289]. (Не правда ли, узнаваемо?) Однако, чётко зная свое дело, четко
перешедши на стезю «благонамеренности», административного восторга «годить», не называя себя коммунистами, они при этом вменяют себе
за честь и обязанность быть оными «от верхнего конца до нижнего» [7,
c. 407].
Ретивые начальники, одержимые рвением не по разумению «как
можно больше вреда сделать», они развернули фронтальную атаку на
обывателя (народ), дабы его сначала скрутить, потом в бараний рог согнуть и, наконец, в отделку, ежовой рукавицей пригладить. Там, глядишь, когда он вышколится, тогда уже «сам собою постепенно отдышится и процветет». (Узнаваемо?)
Прохвосты, задумавшие уловить вселенную, они создавали цветущий просвещенческими цветами фантасмагорический, мечтательный
мир, где нет ни страстей, ни увлечений, ни привязанностей, где можно,
начертив прямую линию, втиснуть в нее весь человеческий универсум.
Итог? Город обращен в пустыню, народ – в животных, жизнь – в мертвое, стоячее болото.
Идеал претворился (для Угрюм-Бурчеева, отмечает СалтыковЩедрин, пустыня представляет «именно ту обстановку, которая изображает собой идеал человеческого общежития»), но настала каторга –
такое состояние, в котором «обыватели не в свое дело не суются, пороху не выдумывают, передовых статей не пишут, а живут и степенно
блаженствуют. В будни работу работают, а в праздники – за начальство
богу молят». (Узнаваемо?)
Жить и дрожать – только и всего. Что соответствует просвещенческому (утрированному Бабефом) понятию «разумно», «естественно»
устроенной жизни.
Политическая мечтательность в России – в ходу. Она не завершилась эпопеей («апупеей») славного города Глупова. Никто не избегнул общих веяний Просвещения. В первую очередь прямые наследники
его – большевики. Феодальный город Глупов передал эстафету социа- 28 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
листическому городу Градову. Процесс, как говаривал мелкий деятель
отечественного Просвещения, пошел. И несть ему конца.
История города Градова. Возбуждать надеждой, манить новизной, иметь потребность в немедленном и громогласном провозглашении
свершенности идеалов – не особенность времен допотопных. Вызывающая гнев, но и сочувствие работа поверх истории продолжалась. Как
у Ильфа с Петровым: возводить центральный клуб с громадной колоннадой, но без… туалета – отличительная черта и эпох позднейших.
Поступающие по произволению устроители нового общества
рожали его из своих горячечных, «пламенно революционных» голов искусственно. Перстуказующими манифестами служили «научно обоснованные», т. е. абсурдные, утопичные планы партии, решающие жизненные проблемы сугубо просвещенческим умозрением. Здесь:
– доктринальность: политграмота, промывка мозгов, тестирование на благонадежность. Как у Платонова: «…чтобы построить деревенский колодезь, техник должен знать всего Карла Маркса». У Толстого по схожим, с позиций здравого смысла нелепым случаям, в «Плодах
просвещения», – «Двистительно!»;
– мелочная опека: неустанная «забота о трудящихся» партии и ее
уполномоченных. Типичные проводники намеченных партией планов
для народа – агитаторы, горланы, главари, активисты, информаторы,
стукачи, кабинетчики, комитетчики, «статистики настроения умов»,
«сердцеведы», присвоившие право распоряжаться людьми, их образом
мысли и действия, – лица, очень похожие на социальных домогателей
(предписывающих в спальне есть, а в прихожей оперировать) Швондеров и их приспешников – кобелей Шариковых;
– канцеляризм: канцелярия – милый ландшафт Шариковых – серый покой тихих комнат, наполненных «умственными» тружениками,
«был для них уютней девственной натуры»; «за огорожами стен они
чувствовали себя в безопасности от диких стихий неупорядоченного
мира и, множа писчие документы, сознавали, что множат порядок и
гармонию в нелепом, неудостоверенном мире» (Платонов);
– помпадурская спесь, громадье планов. В городе Глупове замышляли (или могли замышлять) повороты рек, не ведая ни о процессе
их образования, ни о законах, по которым они текут вниз, а не вверх
(Узнаваемо?). В городе Градове замышляли (или могли замышлять) рытье котлована. Заметим: замышляется действо как таковое – самодостаточное, несущее в самом себе пафос. Главное – повернуть, разрыть –
безотносительно к издержкам, природе, логике, здравому смыслу, народной воле;
– прожектерство: отрешенное радение о светлом грядущем, случай платоновского Шмакова, сочиняющего «Записки государственного
человека» (как не вспомнить щедринского Бородавкина, сочиняющего
- 29 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
науку «колико каждому Российский империи лестному сыну отечества
быть твердым в бедствиях надлежит»);
– мистагогическая маниловщина: расчет на таинства, чудотворства. Город Градов. «В Москве руководители губернии говорили правительству, что хотя нельзя сказать точно, на что истрачены пять миллионов, отпущенные... на сельское хозяйство, толк от этих миллионов должен быть: все-таки деньги истрачены в градовской губернии, а не в чужом месте и как-нибудь скажутся;
– Может, пройдет десять годов, – говорил председатель градовского губисполкома, – и у нас рожь начнет расти с оглоблю, а картошка
в колею. Вот тогда и видно будет, куда ушло пять миллионов рублей!».
Город Глупов. Выгонные земли Византии и Глупова были до такой степени смежны, что византийские стада почти постоянно смешивались с
глуповскими, и из этого выходили беспрестанные пререкания, «казалось, стоило только кликнуть клич...». Клич время от времени кликали:
«Догнать», «Перегнать» – и получали... мясо-молочную катастрофу.
Научные признаки голода – узнаваемые реалии;
– имитаторство: рождение новой эпохи усилиями идеологических проходимцев осуществлялось внеисторически – «история текла
над их головами, а они сидели в родном городе, прижукнувшись, и наблюдали... за тем, что течет», будучи уверены, что «то, что течет, потечет – потечет и – остановится».
Были ли партийные планы созидания дикого, абсурдного, мечтательного бытия планами народа? Нет. Однозначно. Тогда почему народ
молчал, не восставал, не боролся? Во-первых, не молчал, а как мог боролся, восставал. Правда, как правило, безуспешно. На то и строилось
российское государство как военно-полицейское, чтобы повсеместно
исполнять начальственные предначертания, продлять социальное зло,
античеловеческий мир. Во-вторых, что важнее, тупость, беззаконие,
расправа воспринимались народом как ординарно жизненное. С ними
плохо, но без них неизвестно как. Проблему в такой плоскости рассматривал Салтыков-Щедрин, утверждая: «С недоумением спрашиваешь себя: как могли жить люди, не имея ни в настоящем, ни в будущем иных
воспоминаний и перспектив, кроме мучительного бесправия, бесконечных терзаний поруганного и ниоткуда не защищенного существования»
[9, c. 38–39]. Вывод, к которому он приходит, следующий: «Русский
мужик беден действительно, беден всеми видами бедности, какие только возможно себе представить, и – что всего хуже – беден сознанием
этой бедности... Приди он к этому сознанию, его дело было бы уже наполовину выиграно» [6, c. 259].
Следовательно, бедность сознания, не позволяющая понять, т. е.
обобщить происходящее и вскрыть маскируемую им порочную первопричину. Порочная первопричина же заключается в том, что каково
общество, таков и человек. Лобовую сцепку одного с другим замысли- 30 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
вали разбить веховцы, толстовцы, уповавшие на персональное самосовершенствование, религиозное преображение, по их понятию, предуготовливающее заветную инверсию: каков человек, таково и общество.
Ввиду множества причин не получилось. Обновления России через
«распрямление человека» не произошло. Конъюнктурная борьба и условия оказались выше; с фатальной обреченностью они подавили как
народный, так и личностный энтузиазм созидания. Победил просвещенный нажим, переводящий народ в поселенную единицу. (Как в городе
Глупове: «Одни пишут доносы, другие вредные проекты сочиняют, третьи об оздоровлении ходатайствуют. Не хлеба нам надобно, а шпицрутенов!» (Узнаваемо!)
Отвращение к педали вкупе с вялым пунктиром не выбитого еще
здравомыслия намечало едва не вынужденную стратегию выживания;
– долготерпение: линия абсолютного народного большинства,
руководствующегося в естественном самотеке рутинной жизни принципами «бог не выдаст, свинья не съест»; «плетью обуха не перешибешь».
(В «Современной идиллии» на вопрос, «чем кормятся», крестьяне дают
ответ: «…так, кое-чем. Тальки прядем; продадим – хлеба купим. Мыкаемся тож... Строго ноне... Все одно, что в гробу живем... Урядники ноне». Узнаваемо!);
– хилиазм страдания: линия сектантов-правдоискателей (скопцы,
раскольники, острожники и т. д.). Вспомним скопцов:
За страдания – дарования
Злата, серебра, крупна жемчугу
И с пресветлыми бриллиантами [3, c. 437].
(Следовательно, счастье – не через труды, а через лишения. Полный контраст с пуританской этикой трудовой аскезы. Отечественные
скопцы поощряли ростовщичество);
– выход из государственного порядка: линия диссидентов, оппозиционеров, революционеров, нигилистов, подпольщиков, заговорщиков, лишних, гулящих людей.
Сказанное отменяет обвинения народа в «неспособности к развитию». Давая волю оценочным суждениям, необходимо принимать в
расчет, что над народом «тяготело и тяготеет», «какое окружает его чиновничество», «каковы его наставники» (в том числе духовенство), «как
бьется он из-за насущного куска, таская во всю жизнь на плечах своих
зипун, а на ногах лапти» [5, c. 295].
В неразвитости народа виноват не народ, а борющиеся за его
«счастье» радетели-просвещенцы. Реформаторы-устроители которых
большевистских, либеральных окрасов.
Вместе с тем – непротивление злу влечет торжество зла. Какой
же свой шанс не использовал народ, чтобы выйти из навязанных ему
отечественными просветителями злокозненных правил игры?
- 31 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Нет страшнее деятельного невежества. Выводящие демагогию на
новые уровни социальной техники системщики разума, подпольщики
революции не оставляли народу никакого шанса; он не мог избежать
машинерии «рационального» устроения. Щука садилась на яйца. Внешние интервенции во внутреннюю народную обитель разрушали продуктивного человека. Совершенно стихийно, непреднамеренно открыл это
для себя Кропоткин, изумлявшийся: «Я видел, какое громадное количество труда затрачивает финский крестьянин, чтобы расчистить поле и
раздробить валуны, и думал: “хорошо, я напишу физическую географию
этой части России и укажу лучшие способы обработки земли. Вот здесь
американская машина для корчевания пней принесла бы громадную
пользу. А там наука могла бы указать новый способ удобрения”». Такова прелюдия. Далее – отрезвление: «Но что за польза толковать крестьянину об американских машинах, когда у него едва хватает хлеба, чтобы перебиться от одной жатвы до другой, когда арендная плата за эту
усеянную валунами землю растет с каждым годом по мере того, что
крестьянин улучшает почву. (Ему лучше – значит, надо сделать так,
чтоб было хуже. – Авт.) Он грызет свою твердую, как камень, ржаную
лепешку, которую печет дважды в год, съедает с нею кусок невероятно
соленой трески и запивает снятым молоком». Далее – прозрение: «Как
смею я говорить ему об американских машинах, когда на аренду и подати уходит весь его заработок! Крестьянину нужно... чтобы я помог
сделаться собственником или вольным пользователем земли». Далее –
возмущение: «...мысленно я переносился из Финляндии к нашим... крестьянам... Теперь они свободны и высоко ценят волю, но у них нет покосов (не одно, так другое. – Авт.)… Когда я был мальчиком, Савохины
посылали в ночное шесть лошадей, Толмачевы – семь. Теперь у них
только по три лошади. У кого было прежде по три, теперь и двух нет, а
иные бедняки остались с одной. Какое же хозяйство можно вести с одной жалкой клячонкой! Нет покосов, нет скота и нет навоза! Как же тут
толковать крестьянам про травосеяние! Они уже разорены, а еще через
несколько лет их разорят вконец, выколачивая чрезмерные подати» [2,
c. 215–216].
Пишем и ловим себя на мысли, что сказано – о временах вечных.
Чем больше все в России меняется, тем больше все тут не меняется. Изменяются строй, режим, правительство, проходят чередой государственные мужи, мелькают полномочные сановные люди, а на народной
ниве без перемен. Какая разница, какого цвета флаг на башне, главное,
как прежде, – производящий человек не заинтересован в наращивании
трудовой отдачи. Сколько усилий ни приложить, эффект мизерный. И
даже отрицательный: чем больше вложить, тем больше потерять. Богатства гибнут (то продать, то сдать, то вывезти нельзя, то одного нехватка,
то другого), и пропадают стимулы их созидать. Все идет прахом – атрофируется самоорганизация, исчезает инициатива, утрачивается энтузи- 32 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
азм, деградирует продуктивность, разлагается лицо. Входит в раж иждивенчество.
Просвещенческие идеалы воплощались борьбой, их предлагалось
отстаивать революцией – фронтальными нашествиями утопической разрушительной новизны. Подобными явлениями изобилует история Запада, однако в отличие от России сверхразрушительного эффекта нет. В
чем дело? Дело в отношении к terre-a-terre – повседневному миру будничности.
Список литературы
1. Бердяев Н.А. К истории и психологии русского марксизма // Полярная звезда. 1906. № 10. С. 678–686.
2. Кропоткин П.А. Записки революционера. М.: Мысль, 1990. 528 с.
3. Ливанов Ф.В. Раскольники и острожники. СПб.: Типография доктора М. Хана, 1868. Т. 1. 568 с.
4. Мемуары декабристов Северного общества. М.: Изд. МГУ, 1981.
420 с.
5. Никитин И.С. Соч. М.: Изд. Сытина, 1855. 655 с.
6. Салтыков-Щедрин М.Е. Полное собрание сочинений: в 20 т. М.:
Художественная литература, 1969. Т. 7. 520 с.
7. Салтыков-Щедрин М.Е. Полное собрание сочинений: в 2 т. М.:
Художественная литература, 1970. Т. 9. 487 с.
8. Салтыков-Щедрин М.Е. Полное собрание сочинений: в 20 т. М.:
Художественная литература, 1973. Т. 15. 587 с.
9. Салтыков-Щедрин М.Е. Полное собрание сочинений: в 20 т. М.:
Художественная литература, 1975. Т. 17. 620 с.
10. Троцкий Л. Литература и революция. М.: Политиздат, 1991. 400 с.
11. Франк С.Л. Сочинения. М.: Правда, 1990. 600 с.
CASSANDRA'S BRAND: REVOLUTIONARY
AND REACTIONARY IN RUSSIAN LIFE
PART 1
V.V. Ilyin*, S.O. Ramazanov**, A.V. Timofeev***
* Moscow State Technical University named after N.E. Bauman, Moscow
** Moscow State Agricultural Academy named after C.А. Timiryazev
*** Samara State air-cosmic university named after S.P. Korolev
The article is aimed at the analysis of the ideological and symbolic foundations of the Russian social reality practical transformation experience. The
specific traits of the transition from the productive thought to the practical result in the social innovative activity are examined.
Keywords: revolution, innovation, reform, social creation.
- 33 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Об авторах:
ИЛЬИН Виктор Васильевич – доктор философских наук, профессор ГБОУ ВПО «Московский государственный технический университет имени Н.Э. Баумана», г. Москва. E-mail: vvilin@yandex.ru.
РАМАЗАНОВ Сираждин Омарович – кандидат философских наук, преподаватель кафедры философии и социологии ФГБОУ ВО «Российский государственнвй аграрный университет – МСХА им.
К.А. Тимирязева, Москва. E-mail: sramazanov@mail.ru
ТИМОФЕЕВ Александр Вадимович – кандидат педагогических
наук, доцент кафедры ПМ и ВТ СГАУ ФГБОУ ВПО «Самарский государственный аэрокосмический университет имени академика
С.П. Королева (национальный исследовательский университет), Самара.
E-mail: timofeev av@list.ru
Authors information:
ILYIN Viktor Vasilyevich – Ph.D., Prof. of Moscow State Technical
University named after N.E. Bauman, Moscow. E-mail: vvilin@yandex.ru
RAMAZANOV Sirajdin Omarovich – Ph.D., lecturer, Philosophy
and Sociology Dept., Moscow State Agricultural Academy named after C.А.
Timiryazev. E-mail: sramazanov@mail.ru
TIMOFEEV Alexander Vadimovich – Ph.D. (Pedagogy), Assoc.
Prof. of the Dept. of Applied mathematics and information technology, Samara State air-cosmic university named after S.P. Korolev. E-mail: timofeev
av@list.ru
- 34 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4. С. 35–41
УДК 101.1:316.77
«ВИРТУАЛЫ» ИНФОРМАЦИОННЫХ ВОЙН
О.Н. Торгованова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Cтатья посвящена актуальной проблеме негативного влияниия информационных технологий. Наиболее опасными источниками угроз интересам и здоровью личности считают существенное расширение вероятностей манипулирования сознанием человека за счёт формирования «виртуального информационного пространства», а также возможности использования различных технологий воздействия на его психическую
деятельность.
Ключевые слова: виртуал, виртуальная личность, интернеткоммуникация, медиарынок, информационные войны, манипулирование.
В век глобальной компьютеризации, практического использования компьютерных и информационных технологий происходит парадоксальное явление. То, что, казалось бы, должно служить интересам
общества, удивительным образом обернулось против него. Сегодня мир
невозможно представить без компьютерных технологий, интернета и
виртуальной коммуникации. Оплата товаров и услуг, подача анкеты для
трудоустройства, общение с друзьями и родственниками за многие километры от дома, ведение интернет-дневников, знакомства – сфера использования поистине безгранична. Интернет-коммуникация в различных её проявлениях оказывает влияние на общество и отдельного индивида. Современные тенденции развития цивилизации, такие, как массовое потребление, глобализация и, как следствие, унификация духовных
и материальных ценностей, агрессивная геополитика, наводят на мысль
о сугубо негативном влиянии интернет-коммуникации. Не случайно
проблематика социальных наук в области изучения интернеткоммуникации касается вопросов манипулирования общественным сознанием, информационных провокаций и войн, экстремистских призывов. Социологов и политологов интересует, кто за этим стоит, интересы
каких социальных групп преследуются, какими могут быть результаты
влияния на социальную действительность.
Психологи давно используют лингвистические исследования для
выявления языковых паттернов, скрытых интенций говорящего либо
фактов манипулирования сознанием. Они трансформировались в такие
направления, как психолингвистика и НЛП, используются в рекламе, в
официальных СМИ.
Роль интернета в формировании общественного мнения огромна.
Помимо официальных источников, его формируют индивидуальные
пользователи – авторы блогов, тематических сайтов. Если говорить о
форумах, чатах, то в них хуже прослеживаются персоналии. Влияние
- 35 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
отдельных лиц на форумах ограниченно, более эпизодично. Однако тот
же форум, не говоря о блогах, может стать мощным средством воздействия на аудиторию, если авторство послания несущественно.
К сожалению, экстремистские и националистические политические организации также получили возможность воздействия на массовую аудиторию посредством интернета. В России ещё на заре перестройки они могли ограниченно влиять на целевую аудиторию. Во все
времена выход таким организациям в официальные СМИ был практически закрыт. Сегодня агитация, призывы к свержению власти, к совершению террористических актов могут распространяться на специализированных сайтах и блогах, тематических форумах.
В настоящее время уже уместно говорить о распространении информационно-психологического оружия и ведении информационных
войн на региональном и государственном уровнях, уровне транснациональных корпораций посредством интернета, где основным средством
является слово и визуальный образ. Такая информация обычно вбрасывается как «сенсационная», она эмоционально окрашена, чтобы вызвать
широкий резонанс [2].
Определённое негативное влияние на общественное сознание
оказывают также СМИ, в первую очередь, в лице международных медиа-корпораций, таких как Тайм Уорнер, Сони, Уолт Дисней и других.
Их медиаканалы Би-Скай-Би, Си-Эн-Эн, MTV и др. формируют глобальный медиарынок, или «новые электронные медиа», в отличие от
традиционных телевидения и печатных СМИ [5]. Монополизированный
медиарынок выбирает форму подачи информации, расставляет нужные
ему акценты, умалчивает и искажает факты, изменяет национальные и
навязывает «чужие» ценности и т. п.
Информационная война, например, развернулась в период вооруженного конфликта в Южной Осетии в 2008 г. Вообще можно утверждать, что информационная война велась против России на протяжении
всего XX и начала XXI в. Одни только шаблонные представления о России, которые крепко засели в головах иностранцев, подтверждают перманентное информационное уничижение всего, что связано с нашей
страной. Наиболее активно создавалось негативное общественное мнение о России в период распада Советского Союза. Но настоящей точкой
кульминации информационной войны стали события на Украине 2013–
2014 гг. Исследованию данного социального явления можно посвятить
целый труд, но в настоящей статье хотелось бы проанализировать вольных или невольных участников этих информационных войн. Как мы
отметили ранее, наряду со СМИ в информационных столкновениях активно принимают участие так называемые «виртуальные личности»
(«виртуалы»). Интернет даёт самые разные возможности создания виртуального образа. Это касается самых разных его характеристик: внешних параметров, социальных черт. Важно ещё и создание виртуальной
- 36 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
«легенды». Чем «человечнее» внешние характеристики, чем рельефнее
социальные, чем правдоподобнее легенда, тем точнее «нужная» информация достигнет цели. Но всегда ли это так?..
С нашей стороны было проведено пилотное исследование «виртуалов» в информационной среде (читателю более близок термин – в
«социальных сетях»). Первая группа виртуальных персон – бывшие
«одноклассники» на ok.ru, «друзья» на vk.com, «коллеги» на
facebook.com и т. д. Они как будто только что «родились», не имеют
следов в прошлом, но при этом активно распространяют информацию, а
скорее, дезинформацию. Ряд рассмотренных аккаунтов создан весьма
грубо, с реальными личностями они не имеют ничего общего. Это одна
категория псевдореальных людей. Как говорится, на войне все способы
хороши. Но есть ещё одна категория «виртуалов» – реальные люди.
Именно эта группа людей вызывает опасения. Они, как инфицированные вирусом Эбола, продолжают заражать других людей дезинформацией, выгодной третьим лицам. Симптомы у всех одинаковы. Украинский псевдопатриотизм оправдывает всякие нападки на другое мнение,
готов унижать и уничтожать. Можно прийти к выводу, что украинский
кризис массового сознания спровоцировал появление новой интернетлексики. Однако, ссылаясь на закон о запрете нецензурной лексики
ст. 6.26 КРФоАП, мы не будем приводить примеры данного «украинского языка». Складывается только впечатление, что информационное
оружие, которое было изначально направлено против России, было использовано против своего же украинского народа. Потому изменить
сознание, самосознание россиян вряд ли удалось.
Вообще языковая личность в интернет-дискурсе предстаёт в виде
совокупности текстов. В процессе коммуникации она превращается в
виртуальную языковую личность. Подвергаются изменению её отношение к коммуникации, приоритеты, восприятие времени. В то же время
некоторые характеристики реальной языковой личности уходят на второй план (пол, возраст, раса, национальность и др.). Так, например, благодаря социальной статусной индифферентности языковая личность
формирует демократичность виртуальной коммуникации. Имеется в виду, что в интернет-коммуникации нет дискриминации в обращении к
определённым группам коммуникантов и необязательно к одному участнику обращаться иначе, чем к другому. Но на практике всё оказывается иначе. В настоящее время, в период украинского кризиса, происходит русофобская атака. В социальных сетях проводится агрессивная политика в отношении россиян, происходит подмена понятий. Виртуальная языковая личность преобразовывается в «виртуала», о котором мы
упоминали чуть выше. Уточним, что мы понимаем под словом «виртуал». Мы разделяем точку зрения авторов http://wikireality.ru, где «виртуал (также кукла, марионетка, сокпаппет, мульт, клон, паппет, мурзилка
и т. п.) – дополнительная учётная запись викиучастника. Может быть
- 37 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
использована для различных целей: разделения вклада, обхода блокировки, имитации поддержки собственного мнения, различных провокаций. Участники, использующие виртуалов для отрицательных действий,
называются кукловодами» [7].
Марионеткой может стать любой неопытный, наивный собеседник, но которого с удовольствием кукловод поведёт в информационные
атаки. Можно только догадываться, кто является кукловодом в украинском кризисе, а вот марионетками в киберпространстве стали «наивные» украинские граждане.
Как уже было отмечено, роль языка в интернет-коммуникации
высока. Это обстоятельство послужило формированию нового понятия
«язык интернета» и возникновению направления «лингвистика интернета». Ученые рассматривают язык интернета как особую функциональную разновидность языка [1]. Правда, в эту функциональную разновидность входит не только язык интернета, но и любой язык виртуальной
коммуникации, такой, как общение через телефонные сообщения (SMS)
и другие формы. В англоязычной практике существует множество названий виртуальногоу языка: е-language, netlingo, e-talk, geekspeak,
netspeak, weblish [8].
Язык интернет-общения влияет на языковое сознание людей. Его
лексика зародилась из профессионального языка программистов, а сейчас активно используется в повседневной речи, публицистических и
рекламных текстах.
Язык интернета – понятие, являющееся объектом исследования
лингвистики интернета. В соответстви с идеей функциональной специфичности языка интернета лингвистика интернета старается выявить
функциональные, стилистические и другие особенности этого языка.
Очевидно, эти особенности коррелируют с особенностями интернеткоммуникации.
Серьёзными вопросами лингвистики интернета являются следующие: какова природа этого языка? К устной или письменной отнести данную речевую практику? Некоторые исследователи рассматривают интернет-язык как возвращение к традиционному рациональному
дискурсу. Другие, наоборот – как устную речь, выраженную в электронной форме [3]. Дело в том, что в интернет-языке в его преимущественно письменном представлении много признаков, сближающих его с
устной речью. Спонтанность, сиюминутность, эмоциональность и неформальность, свойственные устной речи, в интернет-тексте проявляются параграфемически, при помощи идеограмм-эмотиконов, использование разговорной лексики и т. п.
Также неоднозначно отношение к влиянию интернет-языка на
национальный язык. Переход лексики и символов интернета в обыденную речь, в рекламные тексты, газеты, телепрограммы заставляет усомниться некоторых лингвистов в положительном влиянии. Максим Крон- 38 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
гауз назвал такую позицию «плачем по русскому языку» [4]. Ученые
полагают, что люди будут совершать больше ошибок в ситуациях, требующих грамотного языка (в деловой переписке, на уроках в школе),
заимствуя речь интернета, тяготеющую к разговорной. В конечном счёте это повлечёт за собой снижение норм правописания. В более широком контексте это приведёт к формированию иного индивидуального и
общественного сознания, повлияет на образ жизни и мышление. Однако
всё это даёт шанс заявить, что «наконец появилась виртуальная украинская мова». Если провести анализ среза этого языка, то трудно сделать
однозначный вывод, потому как происходит диффузия языка. Форма
русского языка, содержание русофобское, а всё вместе – проукраинский
русско-ненавистнический язык.
Есть мнение, что интернет-язык трудно понимать, что аудитория
его использования ограничена. Люди старше 35 лет редко используют
язык интернет-коммуникации [6]. Считают, что из-за перегруженности
различными неологизмами, заимствованиями, пиктограммами его можно отнести к языку субкультуры. Существуют организации, которые
следят за чистотой интернет-языка. Например, Комитет борьбы с языком СМС-сообщений и произвольным написанием слов в Интернете
(Comité de la lutte contre la langage SMS et des fautes volontaires sur
l’Internet) во Франции. Его сторонники считают, что использование интернет-языка ставит его пользователей (особенно говорящих на языке,
отличном от английского) в неравное положение. Для таких пользователей требуется время для расшифровки сообщения, что может привести к коммуникативной неудаче. Хотелось бы возразить. Во время интернет-коммуникации с проукраинскими «виртуалами» (≈ 50 участников) в разное время, в разных группах возрастные параметры составили
пределы от ≈15 до ≈65 лет, и все участники легко понимали, применяли
и даже создавали новый интернет-язык. Наиболее популярными стали
игра слов или каламбуры, близкие по значению парономазии. Только
если в мирной жизни каламбуры и т. д. носят эффект скорее юмористический, то в информационных войнах они являются приёмами «грязной
игры». Несомненно, представляется актуальным, интересным лингвистическое изучение подобного речевого продукта.
Лингвистическое изучение интернет-коммуникации вписывается
в парадигму современной лингвистики. Её отличает антропоцентрическая направленность, учёт глобализации и компьютеризации общественной жизни и языковой сферы, междисциплинарность подходов к исследованию. На этом основании исследования языковой интернет-среды
должны проходить с позиции субъекта речетворчества, включённого в
глобальную информационную среду, с позиции его восприятия своих и
чужих текстов, его когнитивной и деятельностной ориентации.
Ввиду вышеизложенного представляется возможным очертить
проблемную область психологии и отдельно лингвистики в широком
- 39 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
смысле, с её методикой, психолингвистическими исследованиями, жанровой классификацией и т. п. Однако психология, с одной стороны, и
лингвистика – с другой объединены общим объектом исследования, а
иногда общими целями, поэтому исследования с разных дисциплинарных позиций и их результаты дополняют друг друга методологически,
снабжают статистической информацией, выдвигают общие гипотезы и в
конце концов делятся новым научным знанием.
Список литературы
1. Атабекова А.А. Лингвистический дизайн WEB-страниц (сопоставительный анализ языкового оформления англо- и русскоязычных
WEB-страниц). М.: Изд-во РУДН, 2003. 202 с.
2. Владимирова Т.В. Сетевые коммуникации как источник информационных
угроз
//
Социс.
2011.
№ 5.
URL:http://www.isras.ru/files/File/Socis/2011-5/Vladimirova.pdf (дата обращения: 14.10.2014).
3. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и
культура.
1999.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/kastel/05.php (дата обращения: 11.03.2013).
4. Кронгауз М. «Русский язык не погибнет…» // Деловая газета
«Взгляд». 2007. URL :http://vz.ru/culture/2007/12/17/132159.html
(дата обращения: 11.03.2013).
5. Черных А.И. Социология массовых коммуникаций: учебное пособие. М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2008. 451 с.
6. Якоба
И.А.
Лингвистические
особенности
Интернеткоммуникации.
2011
[Электронный
ресурс].
URL:
http://club.fom.ru/entry.html?entry=3769
(дата
обращения:
21.03.2013).
7. Виртуал
/
[Электронный
ресурс].
URL:http://wikireality.ru/wiki/Виртуал
(дата
обращения:
08.11.2014).
8. Thurlow C. The Internet and Language // Concise Encyclopedia of Sociolinguistics. Elsaivier, 2001. 458 p.
PUPPETS OF MEDIA WAR
O.N. Torgovanova
Tver State Technical University, Tver
This article is focused on the problem of internet-technologies influence on
society, their possible negative effect. The considerable expansion of possibilities for manipulative behavior within the “cyberspace” producing diverse
- 40 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
technological pressure on the human psychic activity should be understood as
the source of danger to the personal interests and health.
Keywords: puppet, virtual personality, internet-communication, media market, media war, manipulation.
Об авторе
ТОРГОВАНОВА Ольга Николаевна – старший преподаватель
кафедры иностранных языков ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: sbornik.tstu@mail.ru,
maerz25@mail.ru
TORGOVANOVA Olga Nikolaevna – Senior Lecturer, Department
of Foreign Languages of Tver State Technical University, Tver. E-mail:
sbornik.tstu@mail.ru, maerz25@mail.ru
- 41 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
4. С. 42–50
УДК 88.2
ОБРАЗ НАСТОЯЩЕГО С ПОЗИЦИЙ АРХИТЕКТУРНОХРОНОТОПИЧЕСКОГО ПОДХОДА
В.В. Федоров, Д.А. Ханыгин, А.Ж. Овчарова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
В социальной практике образ настоящего нередко предстает как некий
временной интервал. Единство пространства, времени и значения в архитектурной среде может рассматриваться как хронотоп, позволяющий
определить границы и хронологический размер образа настоящего. Феномен «сокращения настоящего» заключается в уменьшении хронологического расстояния до того фрагмента прошлого, который представляется малопонятным и незначимым.
Ключевые слова: образ настоящего, архитектура, хронотоп.
В исследованиях, посвященных осмыслению пространствавремени социального бытия, часто присутствует образ линии (оси) времени, позволяющей наглядно представить последовательность событий.
В таком рассмотрении настоящее предстает как точка разграничивающая прошлое и будущее [1]. По словам Аристотеля, «теперь представляет собой некий край прошедшего, за которым еще нет будущего, и обратно, край будущего, за которым нет уже прошедшего» [15, с. 185].
Иногда, напротив, складывается впечатление, что «мы живем
лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя. Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня; мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем
во времени, что, по мере движения вперед, пережитое пропадает для нас
безвозвратно. <…> В природе человека теряться, когда он не находит
способа связаться с тем, что было до него и что будет после него; он тогда утрачивает всякую твердость, всякую уверенность; не руководимый
ощущением непрерывной длительности, он чувствует себя заблудившимся в мире» [2]. В таком контексте почти библейское звучание приобретают строки Б. Пастернака («Единственные дни», 1959): «…Тех
дней единственных, когда / Нам кажется, что время стало». И далее: «…
И полусонным стрелкам лень / Ворочаться на циферблате / И дольше
века длится день (курсив наш. – В.Ф., Д.Х, А.О.), / И не кончается объятье» 1.
1
Объясняя свой выбор названия для романа «И дольше века длится день»,
Ч. Айтматов писал «Человек без памяти прошлого, поставленный перед необходимостью заново определить свое место в мире, человек, лишенный исторического опыта
своего народа и других народов, оказывается вне исторической перспективы и способен жить только сегодняшним днем» (Айтматов Ч.Т. И дольше века длится день
- 42 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Искусство постоянно оперирует представлением о времени, в котором «важными полюсами, границами и константами являются образы
и интерпретации прошлого, настоящего и будущего … их символические проекции порой совпадают или пересекаются, создавая устойчивые версии происходящего» [3]. Иначе говоря, широко распространен
образ настоящего как некой области (интервала, зоны переменных размеров), обязательно имеющей длительность (измеряемую днями, месяцами, годами) [4]. При этом чаще всего речь идет об установлении границ, но не «размеров» настоящего (воспринимаемого как миг или, напротив, застывшего, вечного, ничем не ограниченного). Аврелий Августин полагал, что «есть три времени – настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. И где бы они (прошлое и будущее) ни были, но они существуют только как настоящее. И правдиво
рассказывая о прошлом, люди извлекают из памяти не сами события –
они прошли, – а слова, подсказанные образами их…» [5, с. 174].
Мы воспринимаем время только в совокупности, в связи с различными явлениями действительности. Существуют ментальные механизмы, смещающие во времени информацию о действии ближе к информации о результате, поэтому «осознанная деятельность всегда лежит
чуть-чуть в прошлом» (Ch. Stetson) (цит. по: [6, с. 45]). Оперируя группами пространственно-временных параметров, наш мозг объединяет
последовательные, хронологически и топологически разнесенные события в некую траекторию, цепь смыслов.
Архитектура (как предметно-материальное наполнение пространств бытия) является пространственно-временной моделью развития в самом широком смысле. Причем единство пространства, времени
и значения в ней можно обозначить как «архитектурный хронотоп» [7,
c. 107], соединяющий архитектурное пространство-время и социальный
смысл. Нам кажется небезынтересной возможность приложения архитектурного хронотопа к определению границы между прошлым и настоящим, но более всего – самих хронологических размеров образа настоящего.
Исследователи обращают внимание на феномен «сокращения настоящего» [8, с. 194; 9, с. 98]. В современной динамической цивилизации резко «увеличивается количество инноваций и уменьшается хронологическое расстояние до того прошлого, которое во многих жизненных
отношениях уже устарело, в котором мы не можем уже распознать привычной структуры сегодняшнего жизненного мира и которое поэтому
представляется нам чужим и даже непонятным» [8, с. 195].
Сокращение настоящего – это процесс укорачивания протяженности временных интервалов, в которых мы можем рассчитывать на оп[Электронный
ресурс].
URL:
http://modernlib.ru/books/aytmatov_chingiz_torekulovich/i_dolshe_veka_dlitsya_den/read).
- 43 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ределенное постоянство наших жизненных отношений. Отсюда важное
следствие – граница пространства жизненного опыта и горизонт будущего быстро становятся неконгруэнтными. Неизбежно возникают вопросы: 1) по каким критериям можно выделить настоящее как некий
интервал, наделенный пространственно-временными свойствами; 2) как
установить границу между прошлым и настоящим, настоящим и будущим; 3) исходя из чего, можно определить размеры этого интервала
(образа настоящего)?
Сокращение настоящего (периода относительного постоянства
бытия), вызванное ростом инноваций, означает не только сокращение
хронологического расстояния до прошлого, но и сокращение обозримого будущего. Меняется само восприятие «опыта времени», и требуются
колоссальные усилия исторического сознания, компенсирующие опасность растворения идентичности во времени. Вполне естественно, что
чем быстрее социокультурное пространство (архитектурная среда в том
числе) становится чужим, тем сильнее мы стремимся сохранить опыт
отождествления себя со временем.
Термин «архитектура» (αρχι + τεκτονική = искусство материально-предметного наполнения пространств социального бытия) имеет
множество трактовок: от создания защищающей человека среды, до архитектуры компьютера, корабля, международных отношений и т. д. Мы
будем рассматривать понятие в его классическом значении, т. е. архитектура как искусство строить и его результаты. Архитектура (здания,
сооружения и их ансамбли), удовлетворяющая материальные и духовные потребности социума, обычно имеет две ипостаси. Во-первых, это
воплощенное знание технических приемов расчета и проектирования,
включая технологии возведения. Во-вторых, арсенал средств аккумуляции и трансляции художественного, ценностно-смыслового и мифосимволического содержания [10, с. 15; 11, с. 47]. Иногда архитектура (например, промышленная, фортификационная и т. п.) демонстрирует преобладание функционального начала, в других случаях – подчиняется
преимущественно духовно-художественным аспектам (обелиски, монументы, памятники и пр.).
И все это трехмерное материально-предметное (архитектурноландшафтное) наполнение пространств социального бытия может быть
соотнесено с четвертым измерением – временем. Всегда и везде архитектура является знаком, «визитной карточкой» не только населенного
места, региона или государства, но и эпохи в целом, поскольку зримо
свидетельствует об истории, идеологии, культуре, уровне жизни, национальных традициях конкретного социума. Совокупность основных
черт архитектуры определенного времени и места, проявляющаяся в
особенностях функциональной, конструктивной и художественной сторон (назначение зданий, используемые материалы и конструкции,
приемы архитектурной композиции и декорирования) обычно опреде- 44 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ляют как архитектурный стиль. Со времен Античности и до наших дней
принято выделять полтора-два десятка архитектурных стилей глобального значения. Хронологические рамки периодизации главенствующих
архитектурных направлений достаточно условны, скорее это нечеткие
множества, для которых характерны сосуществование (наложение) в
хронологическом и топологическом отношении [12, с. 7].
В итоге каждый новый архитектурный стиль представлял собой
преобразованный вариант ранее доминировавшего стиля. Существующая периодизация стилей европейской архитектуры допускает выделение «анализирующих» и «синтезирующих» стилей [13, с. 137]. Так, анализирующие периоды в развитии архитектуры характеризуются использованием преимущественно системы изолированных форм (например,
фасады флорентийских палаццо состоят из механически соединенных
рядов одинаковых и композиционно завершенных элементов). Синтезирующие периоды проявлялись в слитых, незаметно переходящих одна в
другую формах единого пространства, подчиненного общей идее. К
«анализирующим» стилям относят архитектуру Египта и Древнего Востока, расцвета эллинизма и Древнего Рима, романский стиль, архитектуру Ренессанса и классицизм. «Синтезирующие» стили – архитектура
Древней Греции, Византии, готика и барокко.
Появление новых декоративных форм, конструкций, изменение
типологии зданий и сооружений происходили в конкретных исторических условиях под действием сложных сочетаний многообразных факторов (состояние производительных сил, уровень социальноэкономического и научно-технического развития, географические условия, культурные традиции, характер культурно-экономических связей и
т. д.). В итоге смена стилей в архитектуре демонстрирует, как новые
формы появлялись вследствие развития представлений о пространственности и структуре, а равно – воплощения в архитектурных формах
Нового времени, мироощущения, новых идеалов. В центре внимания
оказывается не конкретный набор технических приемов и форм, а характер воздействия архитектуры на человека, закономерности её восприятия.
Очевидна сложная диахрония развития архитектурных стилей,
выражающаяся в медленном нарастании сложности объемнопланировочных и декоративных приемов, сменяющейся скачкообразным переходом к относительной простоте, ясности, очевидности. Нелинейность процесса развития архитектуры проявляется: 1) в асимметрии
периодов анализа и синтеза: продолжительность первых монотонно
убывает с 10,2 до 1,7 столетий, вторых – относительно постоянна (2,2–
1,8 столетия); 2) в устойчивом тренде сокращения времени доминирования архитектурных стилей.
Сегодня архитектура близка к уровню информационного насыщения. Налицо уменьшение доли элиминируемого, в результате из ог- 45 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ромного арсенала веками наработанных приемов периодически извлекаются (становятся модными) те или иные решения. В целом же критерии отбора значимых элементов архитектурной среды становятся все
более случайными. Сохранение и воспроизведение их черт определяются теперь не «пользой, прочностью, красотой» (по Витрувию), а местом,
занимаемым в массовой культуре, нарастающей неоднородностью публики вследствие процессов глобализации и пр.
По-видимому, классицизм был последним глобальным архитектурным стилем, далее последовала эпоха архитектурного плюрализма,
когда ни один архитектурный стиль уже не был способен стать зримым
воплощением миропонимания. Характер тенденции изменения возраста
архитектурных стилей действительно иллюстрирует, по нашему мнению, «сокращение настоящего», проявляющееся и в архитектуре. Но
асимптота (чуть менее двух столетий) едва ли может рассматриваться
как та самая «продолжительность настоящего», воплощенная в архитектуре, поскольку в своей жизни мы сталкиваемся не с продолжительностью жизни архитектурного стиля, а с конкретными зданиями и сооружениями. Срок жизни их достаточно расплывчатое понятие, он определяется как физическим (материальным), так и функциональным (моральным) износом.
Среда предметно-пространственного окружения является важным средством установления связи между настоящим и бесконечно
расширяющимся прошлым. Она помогает историческому сознанию
компенсировать опасность растворения идентичности во времени. Во
многом именно благодаря неустранимому присутствию архитектуры
возникает и утверждается порядок истории. Архитектурноландшафтная среда неплохо сопротивляется устареванию, хотя ограниченные территориальные возможности развития наших поселений сокращают срок службы современной архитектуры. Самые обычные здания технически способны выполнять свое предназначение примерно в
течение 1,5 столетия (конечно, при условии выполнения всех необходимых требований по их эксплуатации).
Наблюдаемые реальные сроки функционального устаревания подавляющего большинства общественных зданий (становящегося очевидным их несоответствия меняющимся социальным требованиям и
выполняемым функциям) являются, по нашему мнению, хронологическими рамками, задающими масштаб настоящего. Подобно установленному тренду сокращения продолжительности жизни архитектурных
стилей все чаще наблюдается также и уменьшение реальных сроков
«жизни зданий», которые просто не успевают состариться физически в
силу быстрого морального износа.
Обычно материальный износ здания плавно нарастает примерно
до 90–100 лет. Затем следует лавинообразное увеличение износа и в
перспективе – руинирование объекта [10, с. 15]. Функциональный износ
- 46 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
меняется скачкообразно по мере изменения социальных требований и,
самое главное, опережающими темпами. В итоге мы видим функционально не изнашивающиеся храмы, возраст которых измеряется столетиями, и одновременно наблюдаем снос вокзалов, торговых комплексов, спортивных сооружений, которые отслужили считанные десятилетия. Привычной становится ситуация, когда здание находится во вполне
удовлетворительном физическом состоянии, но его функциональный
износ превышает все допустимые границы.
Хорошо известные подходы (реставрации, реконструкции, ревалоризации и ревитализации зданий, сооружений и застройки) не позволяют решить проблему в полной мере. Сложившиеся в современном
мире сроки жизни наиболее «заметных» общественных зданий, определяемые продолжительностью их морального износа (25–30 лет), собственно, и устанавливают реальную продолжительность «настоящего архитектуры». Конечно, жизнь конкретного человека не синхронна существованию архитектурных объектов, речь идет лишь об общей тенденции, особенностях восприятия пространственной среды (архитектурного текста) [14, с. 106]. Поэтому с известной мерой условности эти же
хронологические рамки, по нашему мнению, могут быть отнесены и к
«сокращающемуся настоящему» в самом широком смысле.
Мы все так же ценим классическое в архитектуре, но не способны ограничить лавинообразно нарастающее разнообразие предметноматериального наполнения пространств социального бытия. В итоге обращаемся к архитектурному хронотопу, чтобы обозначить границу между прошлым и настоящим (в идеале – сохранить наше прошлое, становящееся чуждым). Это вполне естественная реакция на давление инноваций, необоснованных предпочтений, эклектизма, индивидуализации и
специализации.
Сама
возможность
использования
опыта
объемнопланировочных, конструктивных и технологических решений в качестве стратегических образцов архитектурной среды будущего весьма ограниченна. С темпоральной точки зрения это означает, что настоящее
(как отрезок времени, материализованный в архитектурной среде), отмеченное постоянством важных социокультурных элементов, распространяется всего-то на два–три десятилетия.
Использование архитектурного хронотопа позволяет определить
границы настоящего, чтобы осмыслить последствия его сокращения: 1)
сужение диапазона знаний, когда-то считавшегося обязательным для
культурного человека; 2) расширение ориентаций (возможностей выбора иных способов существования); 3) снижение уровня рациональности
и прогнозируемости принимаемых решений; 4) доминирование принципа социокультурной релевантности и прагматичности. Именно архитектура позволяет обнаружить в потоке событий и вещей то, что отличается хотя бы долговечной значимостью.
- 47 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
При таком подходе к анализу архитектурных текстов на первый
план (наряду с социокультурным содержанием) выступают не только
метрические соотношения размеров конституирующих элементов и расстояний между ними, но и отношения соседства и порядка следования.
В силу своей дискретности хронотопология настоящего может: 1) «исключить» его – настоящее – из потока физического времени; 2) задать
интервал существования настоящего (от краткого мига до застывшего
безразмерного образования).
Отметим, что феномен «сокращения настоящего» по-разному
проявляется в социумах различного типа. Он практически отсутствует в
обществах традиционного типа и ярко выражен в современном западном мире. Здесь продолжительность «настоящего» очень быстро сокращается. Однако, исходя из процессов функционального (морального)
износа определенных элементов окружающего человека материального
мира и представлений об архитектурном хронотопе, мы можем определить вполне конкретные границы настоящего.
Совсем не случайно, по нашему мнению, сегодня «продолжительность настоящего» близка 25–30 годам, принимаемым в качестве
количественной характеристики одного поколения, в глазах которого и
происходит моральный «износ» архитектурно-ландшафтного компонента пространств социального бытия. В восприятии следующего поколения он уже не выглядит современным, не соответствует новой системе
жизненных отношений и новому хронологическому отрезку относительного постоянства бытия.
Список литературы
1. Земун Ю.А. Тайм-инсайт изменяющий жизнь // Между прошлым
и будущим [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://semun2.blogspot.ru/2010_01_01_archive.html.
Дата
обращения:
28.04.2014.
2. Чаадаев П.Я. Философические письма (1829) [Электронный ресурс]. URL: http://www.magister.msk.ru/library/philos/chaada01.htm.
Дата обращения: 19.09.2012.
3. Берг М. Неофициальная ленинградская литература между прошлым
и
будущим
[Электронный
ресурс].
URL:
http://www.mberg.net/prbud/. Дата обращения: 21.04.2014.
4. Настоящее по Рубинштейну [Электронный ресурс]. URL:
http://freecopi.ru/taim-menedzhment/562-nastoyaschee-porubinshteynu.html. Дата обращения: 28.04.2014.
5. Аврелий Августин. Исповедь // Аврелий А. Исповедь. Абеляр П.
История моих бедствий. М.: Республика, 1992. 336 с.
6. Макаров О.А. Путешествия мозга во времени // Популярная механика. 2014. № 6. С. 44–48.
- 48 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
7. Иовлев В.И. Архитектурный хронотоп и знаковость // Семиотика
пространства: сб. науч. тр. Междунар. ассоц. семиотики пространства. Екатеринбург: Архитектон, 1999. С. 103–115.
8. Koselleck R. «Erfahningsraum» und «Erwartungshorizont» zwei
historische Kategorien // Patzig G., Scheibe E., Wieland W. Theorie
der Geisteswissenschaften. XI. Deutscher Kongress für Philosophie
(Gottingen, 1975). Hamburg, 1977. S. 191–208.
9. Люббе Г. В ногу со временем. О сокращении нашего пребывания
в настоящем // Вопросы философии. 1994. № 4. С. 94–113.
10. Федоров В.В., Давыдов В.А., Левиков А.В. Архитектурные руины
в современном мире // Архитектура и строительство России. №
11. 2013. С. 14–21.
11. Федоров В.В., Овчарова А.Ж. Феномен города: ценностносмысловой аспект. Saarbrücken (Deutchland): Palmarium Academic
Publishing, 2012. 162 р.
12. Федоров В.В. Архитектурный стиль как воплощенное миропонимание // Вестник Тверского государственного университета. Серия «Философия». 2011. № 2 (18). С. 4–9.
13. Агафонов С.Л. Закономерности развития архитектурных стилей //
Архитектура мира. М.: НИИТАГ, 1993. Вып. 2. С. 133–149.
14. Федоров В.В., Давыдов В.А., Левиков А.В. К проблеме установления границ, уровней и языка архитектурного текста // Пространство и время. 2014. № 1(15). С. 102–106.
15. Аристотель. Физика // Соч.: в 4 т. М.: изд-во «Мысль», 1981. Т. 3.
THE IMAGE OF THE PRESENT IN THE PERSPECTIVE
OF THE ARCHITECTURE-CHRONOTOPE APPROACH
V.V. Fedorov, D.A. Hanigin, A.Z. Ovcharova
Tver State Technical University, Tver
In the social practice context, the image of the present often appears as a certain time interval. The unity of space, time, and meaning in the architectural
environment may be understood as a chronotope that allows to determine the
boundaries of time and the chronological dimension of the present image. The
phenomenon of the «reduction of the present» consists in the chronological
distance reduction up to a fragment of the past that looks obscure and insignificant.
Keywords: image of the present, architecture, chronotope.
Об авторах:
ФЕДОРОВ Виктор Владимирович – доктор культурологии, профессор, заведующий кафедрой архитектуры и градостроительства,
Тверской государственный технический университет, Тверь. E-mail:
vvf322@yandex.ru
- 49 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ХАНЫГИН Дмитрий Александрович – доцент кафедры архитектуры и градостроительства, ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
технический университет», Тверь. E-mail: mityay1980@yandex.ru
ОВЧАРОВА Анотоли Жоржевна – старший преподаватель кафедры архитектуры и градостроительства, ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
технический
университет»,
Тверь.
E-mail:
zuzaya@mail.ru
Authors information:
FEDOROV Victor Vladimirovich – Ph.D. (Cultural Studies), Prof.,
Chair of the Dept. of Architecture and urban planning, Tver State Technical
University, Tver. E-mail: vvf322@yandex.ru
HANIGIN Dmitry Alexandrovich – Assoc. prof. of the Dept. of Architecture and urban planning, Tver State Technical University, Tver. E-mail:
mityay1980@yandex.ru
OVCHAROVA Anatoly Georgevna – Senior lecturer of the Dept. of
Architecture and urban planning, Tver State Technical University, Tver. Email: zuzaya@mail.ru
- 50 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 4.
4. С. 51–62
УДК 172.12
К ВОПРОСУ О ПРОТИВОРЕЧИЯХ В РЕФЛЕКСИИ ФЕНОМЕНА
ИНВАЛИДНОСТИ
Г.В. Баринова
Российская открытая академия транспорта Московского государственного
университета путей сообщения (МИИТ), г. Москва
Рассматривается феномен инвалидности через призму закона единства и
борьбы противоположностей. Автор анализирует проблемы, относящиеся к сфере общественного сознания, и выделяет противоречивое взаимодействие обыденного и теоретического уровней общественного сознания
в отражении феномена инвалидности.
Ключевые слова: инвалид, личность с ограниченными возможностями,
противоречия феномена инвалидности.
Инвалидность является особым конкретно-исторически обусловленным социальным феноменом, находящимся под воздействием многочисленных факторов, условий и проявляющимся через совокупность
общественных отношений. Инвалидность как любое сложное и динамическое явление представляет собой внутренне противоречивое образование, и по сравнению с другими социально-экономическими проблемами современного российского общества именно по отношению к людям с инвалидностью в полной мере проявляются противоречия социальной политики.
Социально-философский анализ инвалидности в аспекте выявления и детального рассмотрения противоречий требует применения различных «инструментов» методологического арсенала, соответствующих
природе исследуемого объекта. В данном случае, на наш взгляд, правомерным и весьма важным является рассмотрение этого феномена через
призму закона единства и борьбы противоположностей. С одной стороны, выявление противоречивой природы объекта – это путь к более глубокому постижению его сущности, с другой – это способ выявления
места и состояния инвалидности, её детерминации и поиска путей решения данной проблемы в современной противоречивой социальной
действительности. Поскольку противоречия проявляются лишь через
взаимодействие, взаимовлияние противоположностей, то логично при
анализе проблемы вскрытия противоречий исходить из наличия таких
противоположностей, их единства и различия.
Представляется целесообразным использовать определенный механизм решения исследовательской задачи: во-первых, обозначить противоположности применительно к предмету анализа, во-вторых, выявить источники, формы, механизмы взаимодействия. Противоположности в нашем исследовании обнаруживаются между обществом как
- 51 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
стройной целостной системой, единым организмом со своими нормами,
законами функционирования и инвалидностью как особым явлением,
социальным институтом и социальной группой с присущими ему своеобразными характеристиками.
Взаимодействие выступает условием, при котором противоположности образуют противоречия, что приводит к изменению качества
субъектов взаимодействующих сторон. Правомерно в этой связи рассматривать взаимодействие в качестве исходного, отправного момента
анализа. Охватывая все формы бытия, их отражения, взаимодействие
носит объективный, универсальный характер и выступает существенной
характеристикой всех явлений, процессов, а также основой, источником
развития.
Безусловно, инвалидность не может обойтись без взаимодействия субъект-объектных и субъект-субъектных отношений, а может существовать, только находясь в противоречивом обменном процессе, который сопровождается взаимным переходом и развитием сторон. Содержание взаимодействия обусловливается субъектами или составляющими сторонами взаимодействия, условиями и механизмом взаимного
воздействия.
Общество изначально задает рамочные отношений для существования, функционирования и развития всех его членов через нормы,
ценности, традиции, совокупность социальных связей и институтов.
Каждый тип общества, взятый в конкретно-историческом измерении,
будет иметь и соответствующих ему индивидов, однако это не будет
простым механическим соответствием, скорее взаимодействие отдельных личностей, социальных групп и общества следует признать противоречивым. С одной стороны, формируя личность как субъект активной
деятельности, общество стремится создать максимум условий для проявления его потенциальных способностей и возможностей, с другой –
личностные социально значимые свойства обнаруживаются в социуме
индивидуально-уникально, и пассивной адаптацией этот процесс назвать нельзя.
Рассматривая противоречия инвалидности на социальном уровне
развития, считаем важным обратить внимание на анализ проблем в сфере общественного сознания, и прежде всего на важную структурную составляющую общественного сознания – обыденное сознание, формирующееся в практике повседневной жизни и включающее накопленный
людьми опыт, традиции, обычаи, нормы, что в совокупности составляет
стихийное мировоззрение, а также общественную психологию.
По данным социологов, у наших соотечественников сложились
весьма устойчивые представления об инвалидах как раздражительных,
агрессивных людях, с повышенным чувством жалости к себе и отсутствием инициативности [3, с. 62–64 ]. Однако оценочные суждения обу-
- 52 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
словлены не столько характерологическими особенностями инвалидов,
сколько отношением к ним валидной части социума.
Лица с ограниченными возможностями по определению принадлежат к меньшинству (по признаку инаковости), которое вынуждено
подчиняться определенным требованиям, установленным в обществе.
Между меньшинством (инвалидами) и большинством (валидная часть) в
обществе существует диалектическая взаимосвязь. Негативное, настороженное восприятие социальным большинством меньшинства на начальном этапе детерминировано разнящимися нормами и ценностями,
но постепенно миноритарные идеи проникают внутрь «социального тела» большинства, которое начинает не только воспринимать противоположные точки зрения, но и искать пути совместного социального
конструирования. Словом, меньшинство воздействует (порой опосредованно, косвенно) на социальное большинство таким образом, что вызывает сдвиги в системе восприятий, аттитюдов и мнений [12, с. 50–51].
В ходе общественного развития формируются и накапливаются
обыденные знания, закрепляемые в нравах, привычках, обрядах, традициях, которые отличаются относительным постоянством и устойчивостью. Массовидные психические образования, составляющие содержание общественной психологии, возникающие в результате взаимодействия инвалидов с обществом, характеризуются стихийностью, иррациональностью, деперсонализацией, некритичностью восприятия, принятием информации на веру, особым эмоциональным переживанием и заражаемостью.
Российскому человеку свойственны эмоциональные переживания
в отношении инвалидов, проблемы которых в последние годы вызывают в обществе особую озабоченность. Однако следует все же указать на
отдаленность проблематики инвалидности от здоровых людей, которым
непосредственно сталкиваться с инвалидами приходится не часто. Поэтому сам феномен инвалидности не оказывает таких сильных эмоций и
чувств, которые бы затмевали, вытесняли другие проблемы с точки зрения сложившихся норм, правил жизни и поведения. В социуме не сформировано пока еще общественное мнение, которое бы стало критичным
в аспекте категории меры для качественно иного «понимающего» отношения валидной части населения к лицам с ограниченными возможностями.
Важнейшим институтом гражданского общества являются средства массовой информации. Объективность информации, отражение событий, происходящих в стране, зависят от разнообразия средств массовой информации, а также от возможности представления в медийном
пространстве различных точек зрения по одной проблеме. Без сомнения, общественное мнение во многом формируется также благодаря
профессионализму журналистов, их умению видеть и объяснять структурные причины социального неравенства, разрушающие привычные
- 53 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
стереотипы об инвалидах [5, с. 4–12]. В докладе Общественной палаты
Российской Федерации о состоянии гражданского общества в Российской Федерации за 2010 г. (подготовлен в соответствии со ст. 22 Федерального закона от 4 апреля 2005 г. № 32-ФЗ «Об Общественной палате
Российской Федерации», утвержден на пленарном заседании Общественной палаты Российской Федерации 22–23 декабря 2010 г.) говорится,
что в последние годы в связи с развитием глобальных сетей цифровых
телекоммуникаций значительно усилилось влияние средств массовой
коммуникации на формирование мировоззренческих установок и ценностных ориентаций российских граждан. Согласно социологическим
исследованиям, охват населения различными СМИ сегодня беспрецедентно широк: только 2 % россиян не смотрят телевидение, 20 % – не
читают газет и 35 % – не слушают радио [10].
Если еще в 2008–2009 гг. исследователи говорили о недостаточном освещении в средствах массовой информации гражданской активности, то уже в 2010 г. отмечается довольно частое освещение в печатных изданиях, радио и интернет-СМИ различных гражданских акций.
Но сюжеты об общественных организациях, инвалидности и инвалидах
на федеральных каналах телевидения можно увидеть по-прежнему
крайне редко; появляются они в основном перед принятием законов,
каких-либо изменений в нормативно-правовых документах, в период
избирательных кампаний, при проведении благотворительных акций и
необходимости освоения государственных грантов или средств государственных программ [6].
В монографии П.В. Романова, Е.Р. Ярской-Смирновой приводятся
результаты контент-анализа газеты «Известия» за 1995–2005 гг., проводимого с целью обобщения представлений образа человека с инвалидностью в средствах массовой информации [7, с. 231–242].
Проанализировав различные публикации и видеосюжеты о людях с инвалидностью, можно с уверенностью утверждать, что большинство из них не способствуют решению проблем инвалидности. Журналистские материалы не всегда информативны, не вскрывают причинноследственных связей представляемой ситуации. Настораживает и то,
что, показывая неоднозначный, даже ложный материал (например, уникальную, исцеляющую методику, поставившую якобы «на ноги» инвалида), дезинформируются не только инвалиды, но и валидная часть общества. Люди с инвалидностью живут без иллюзий, но с надеждой, а
вводящие в заблуждение публикации отнимают время, деньги семьи
инвалида и практически всегда оказываются психотравмирующими.
Довольно часто в публикациях прослеживается три типа людей с инвалидностью: инвалид-мученик, инвалид-герой (мужественно преодолевающий барьеры), инвалид-иждивенец, обуза (особенно это касается
материалов о рождении в семье нетипичного ребенка) – и соответственно теме используется полярный стиль изложения: либо жалостливый,
- 54 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
либо патетический, либо унизительный… Складывается впечатление,
что перед авторами статей стоят определенные задачи: подчеркнуть
трудности бытия инвалида, вызвать сочувствие, жалость, проявить благотворительность и т. д.
Естественно, есть объективно подготовленные, прекрасно срежиссированные материалы, но их крайне мало. Позитивно то, что в последние годы стало возможным появление публикаций, документальных фильмов, поднимающих основные проблемы инвалидности. Но попрежнему журналисты обходят острые углы, используют газетные
штампы, преподносят истории со счастливым концом. А речь всегда
идёт о судьбе конкретного человека! Довольно редки материалы, в которых человек с инвалидностью – профессионал, принимающий решения, активный член общества, участвующий в социально значимых мероприятиях. Необходимо признать за человеком с инвалидностью право
быть личностью и освещать положительный опыт, достижения в труде
и жизни объективно, в нейтральном стиле, без идеализации или усугубления конкретной ситуации. И как отмечается в «Учебном пособии по
независимой жизни инвалидов», в любой публикации необходимо предоставлять практическую информацию, которая может помочь не только инвалиду, но и неинвалиду. А в качестве ролевых моделей в различных сферах деятельности должны выступать сами инвалиды. И тогда
любой член общества имеет больше шансов увидеть, что инвалиды различаются по своим личностным качествам, способностям и могут многого добиться в жизни, так же как и неинвалиды.
В последнее десятилетие возможности инвалидов и неинвалидов
к объединению, высказыванию своих мыслей, отстаиванию своих интересов, прав и свобод расширились посредством Интернет-пространства,
т. е. Интернет стал не только дополнительным пространством, но и альтернативным традиционным СМИ. Общественное мнение перемещается
в Интернет, к которому повышается доверие, где непрофессиональная и
неформальная журналистика создает всё большую конкуренцию печатным СМИ. Появились сайты для людей с инвалидностью: dislife.ru, disability.ru, neinvalid.ru, информационный портал «Дверь в мир» – Inva.tv,
социальные сети инвалидов, многочисленные сайты знакомств для инвалидов, сайт «Путешествуем без барьеров» – invtravel.ru и т. д. Надо
осознавать, что Интернет, пресса и телевидение – это разные среды, использующие разные способы воздействия на личность. Аудитория, освоившая культуру сетевого взаимодействия, гораздо меньше по численности, нежели, например, телевизионная. Интернет-пространство объединяет и воздействует на достаточно узкий (хотя и растущий) сегмент
общества, но наиболее социально и политически активный. Между тем
любая из сред массовой информации, её характер деятельности и способы воздействия на людей обусловливают легкую подверженность и
внушаемость, а следовательно, и манипулирование массовым сознани- 55 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ем. СМИ выступают в качестве задающего генератора идей, проникающих и растворяющихся в сознании людей, которые, сами того не зная,
подвергаются внушению. Известный отечественный психиатр
В.М. Бехтерев, размышляя над феноменом заражения, подчёркивал, что
массы не просто объединены социально и что речь идет как раз «и о
психическом объединении, поддерживаемом и укрепляемом главнейшим образом благодаря взаимовнушению… Отдельные члены этой среды почти ежеминутно инфицируют друг друга и, в зависимости от качества получаемой ими инфекции, волнуются возвышенными и благородными стремлениями или, наоборот, низменными и животными» [1,
с. 413].
Несмотря на территориальную рассеяность и отсутствие непосредственного контакта, вся масса связана между собой. Г. Тард отмечает: «Эта связь состоит в одновременности их убеждения или увлечения, в сознании, проникающем каждого, что эта идея или это желание
разделяется в данный момент огромным количеством других людей.
Достаточно человеку знать это, даже не видя этих других людей, и на
него влияет вся их совокупная масса, а не только один журналист, общий вдохновитель, сам невидимый и неведомый и тем более неотразимый» [9, с. 111].
Именно на уровне обыденного сознания создаются различные
мифы об инвалидах. Источником их появления являются субъективные
представления здоровых людей об инвалидности, они не оформляются в
строгие идеологические конструкции, не ретранслируются по официальным каналам информации, а передаются скорее из уст в уста, формируя определенное общественное мнение. В обществе существует несколько десятков мифов об инвалидности, изложенные в разных вариантах. Некоторые из них безобидны, другие забавны. Но есть мифы, которые наносят вред, формируя негативное отношение, пренебрежение к
людям с ограниченными возможностями, незаслуженно принижая их
достоинство. Названия некоторых из них весьма красноречивы: «детиинвалиды даются за грехи», «инвалиды лежат тяжёлым бременем на налогоплательщиках…», «жизнь инвалидов бессмысленна», «более 90 %
детей-инвалидов – дети алкоголиков и наркоманов…», «инвалиды страдают и мучаются», «семьи инвалидов несчастны», «инвалид неполноценен: он не может учиться как все, жить как все, чувствовать как все»,
«инвалиды заразны», «инвалиды портят генофонд», «интеграция инвалидов в общество невозможна, они же всё равно не такие», «все инвалиды – “психи”, а все “психи” – умственно отсталые» и др. [11].
В ХХ столетии на обыденном уровне общественного сознания в
целом господствовала гуманистическая тенденция отношения к инвалидности. Утвердившаяся коллективистская мораль сформировала у основной массы населения социально-психологическую установку, в основе которой лежали чувства жалости, сочувствия, стремления помочь
- 56 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
инвалидам. Пренебрежительное, досадливое отношение к ним было
скорее исключением. В то же время это отнюдь не означало, что были
созданы отличные реальные жизненные условия для бытия инвалидов.
В начале XXI в. под влиянием социально-экономических факторов произошли существенные изменения в общественной морали, ценностных ориентациях и общественной психологии. Проблемы инвалидности, по своей сути, представляют собой проблемы всего общества в
целом. С одной стороны, эти проблемы взаимосвязаны и исходят из
объективных процессов, протекающих в современном мире, – процессов глобализации, информатизации, урбанизации и т. д. С другой стороны, они имеют свою специфику, опосредованную современной российской действительностью и проводимой в отношении инвалидов социальной политикой. Наиболее актуальными проблемами, на наш
взгляд, являются проблемы, связанные с духовно-нравственной сферой
бытия. В процессе формирования новой системы ценностей и новых социальных отношений в современном российском обществе стали актуальными такие тенденции, как ориентировка на культ денег, наживы,
все большее утверждение индивидуализма и эгоизма и т. п., которые в
значительной степени укореняются в сознании многих россиян как
нормы и принципы бытия. В этой ситуации инвалидность стала рассматриваться как помеха бизнес-успеху, явно проявляясь в пренебрежительном отношении к людям с ограниченными возможностями. Таким
образом, уже в рамках обыденного сознания обнаруживается нарастающее противоречие в отношении к инвалидности. Какая из двух противоположных тенденций одержит верх – в данный момент ответить
трудно. Принцип социального оптимизма ориентирует на положительное решение. Но существование данного противоречия в социальнопсихологической среде обыденного сознания является очевидным.
Теоретическое сознание, отражающее внутренние, существенные
связи общественного бытия, призванное культивировать обыденное
сознание, по-особому преломляется в соотношении общественной психологии и идеологии. Насколько правомерно говорить об идеологии инвалидов? Мы полагаем, это возможно, т. к. идеология, как составная
часть общественного сознания, по определению представляет собой
систему концептуально оформленных взглядов и идей о сущности, природе инвалидности, о месте и роли инвалидов в обществе, отражающую
социальную действительность с позиций интересов данной социальной
группы, а также оценивающую отношения людей к миру и друг к другу.
Роль идеологии действительно велика. А. Грамши в работе «Тюремные
тетради» указывает на важность «исторически органичных» идеологий,
которые имеют действенность, «организуют» людские массы, служат
той почвой, на которой люди движутся, осознают свои собственные позиции, борются и т. д. и идеологии произвольные, рационалистические,
- 57 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
«надуманные», которые создают индивидуальные “движения”, полемику и т. д.» [2, с. 75].
Свободная идеология российского рынка подрывает существующие в обществе традиции, обостряя социальные конфликты, ставя под
вопрос принципы социальной справедливости, политической свободы и
безопасности. М. Калашников в своей книге «Вперед, в СССР – 2» так
характеризует нашу идеологию: «В стране, которую сегодня называют
“Россия”, победил самый худший вид идеологии: идеология “добывания
трофеев”. У наших людей больше нет общей цели и общего созидательного дела. Россияне живут по нескольким принципам: “Обогащайся
любой ценой”, “Позволено всё”, “Государство – мой худший враг”...
Это уже не общество. Это – банка со скорпионами, которые норовят
сожрать друг друга. Существа, обуреваемые духом “добывания трофеев”, уничтожают собственную страну, собственный народ и его будущее. Русские “российского образца” уже разобщены и не соответствуют
понятию “единая нация”, они уже лишены чувства элементарного самосохранения и способности драться за будущее собственных детей» [4,
с. 190].
Действенная идеология должна быть ориентирована не только на
отражение и интерпретацию социальной действительности в общественном сознании, но и на опережение, прогнозирование событий. Принимая во внимание то, что почти пятая часть подрастающего поколения
имеет ограниченные возможности здоровья, выстраивание и реализация
идеологии без участия и учета интересов столь большой части общества
без ущерба государственным и национальным интересам России невозможны [8].
В условиях, когда в нашей стране конституционно декларируется
непризнание любой идеологии в качестве государственной, существует
идеология, формулируемая политиками, СМИ, – всеми теми, кто говорит от имени всего общества в защиту инвалидов. Но теоретически
оформленной и концептуально выраженной идеологии относительно
инвалидов в российском обществе нет. Вместо этого мы имеем разрозненные положения, как правило, на уровне обещаний различных политиков, религиозных, общественных организаций, движений.
Концепции российских партий в области социальной политики в
отношении инвалидов, с одной стороны, свидетельствуют об определенной единой направленности, а с другой – имеют свои нюансы и разночтения в трактовках. Так, например, в программе Коммунистической
партии РФ положения, задачи, касающиеся инвалидов, обозначены
лишь косвенно, в учредительных документах Всероссийской политической партии «Единая Россия» не определены конкретные меры, направленные на изменение положения людей с инвалидностью. По словам
депутата Государственной думы в инвалидном кресле Александра Ломакина-Румянцева, никто не знает проблем инвалидов лучше самих ин- 58 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
валидов, а «Единая Россия» в Госдуме, к сожалению, блокирует инициативы людей с инвалидностью [5]. Всероссийское общество инвалидов, которое он возглавляет, подписало соглашение о сотрудничестве с
партией «Справедливая Россия», потому что только эта партия подписалась под конкретными обязательствами по решению проблем инвалидов, ветеранов, всех пенсионеров. И действительно, платформа партии
«Справедливая Россия» в области социальной политики в отношении
инвалидов выглядит, пожалуй, наиболее продуманной, конкретной, отражающей во многом интересы самих инвалидов.
Безусловно, у партии власти больше возможностей позиционировать себя в телеэфире, на полосах центральных газет, поэтому можно
чаще видеть и слышать комментарии её представителей по вопросам
инвалидности, в последнее время обсуждаются проблемы реализации
целевой программы «Доступная среда».
Нельзя не назвать и те идеологические системы, которые формируются внутри самодеятельного сообщества инвалидов. Интересы инвалидов в органах государственной власти и органах местного самоуправления представляет общероссийская партия «Инвалиды России»,
которая намерена восстановить социальную справедливость и обеспечить достойную жизнь людям с ограниченными возможностями. «Инвалиды России» обозначают свою идеологию как концепцию равенства
в обществе, определяя достаточно конкретные задачи: пересмотр порядка переосвидетельствования инвалидов I и II групп; увеличение
ежемесячного государственного пособия; cоздание новых рабочих мест
для ограниченно трудоспособной части населения страны; возвращение
инвалидам имеющихся у них льгот и т. д. Партия надеется, что при соблюдении равенства и взаимного доверия будет построено более сильное и экономически стабильное государство (см. документы официального сайта партии). Столкновение, возникающее в результате идеологических разногласий, углубляет раскол, уводя общественнополитическое воображение в сторону от подлинных причин существования инвалидов, к которым апеллируют обе стороны, имея для этого
различные основания.
Таким образом, противоречие между обыденным и теоретическим уровнями общественного сознания в отражении феномена инвалидности налицо. Общественно-психологический уровень общественного сознания, отражающий взаимодействие инвалидов с обществом,
характеризуется стихийностью, иррациональностью, деперсонализацией, некритичностью восприятия, принятием информации на веру, особым эмоциональным переживанием и заражаемостью. Подвижки на
уровне общественной психологии не подкрепляются идеологическими
конструктами, не формируют через СМИ, которые обращаются к проблемам инвалидности от случая к случаю, рисуя зачастую односторонние, тенденциозные образы личностей с ограниченными возможностя- 59 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ми, позитивный образ инвалида как равноправного члена общества и
толерантное отношение к нему.
Манипулятивный потенциал традиционных СМИ компенсируется перемещением в последние годы общественного мнения в сеть «Интернет», где уровень доверия к профессиональным и непрофессиональным журналистам выше и где сами инвалиды через создаваемые ими
социальные сети формируют представления о себе в противовес множеству мифов (нейтральных, позитивных, негативных, забавных и т. д.).
Идеологический уровень общественного сознания российского
социума в значительной мере декларативно учитывает интересы большого количества лиц с ограниченными возможностями. Идеологические подходы, особенно в периоды проведения предвыборных кампаний, превалируют над практически действенными мерами и делами
представителей разных партий. Анализ концептуальных положений
программ основных российских политических партий дает повод констатировать популистскую, нарочито обещающую риторику в отношении проблем инвалидности в нашей стране. Правящая партия единороссов за счет имеющегося властного и организационно-управленческого
ресурсов предпринимает определенные (но не системные) шаги по разрешению проблем инвалидов в контексте общих вопросов социальной
политики.
Кардинальное же устранение трудностей для лиц с ограниченными возможностями требует объединения усилий всех политических
партий, общественно-политических движений с активным привлечением представительства самих инвалидов, унификации программных документов по ключевым позициям, целенаправленно способствующих
интеграции инвалидов в социум.
Список литературы
1. Бехтерев В. Внушение и толпа // Психология толпы: социальные
и политические механизмы воздействия на массы. М: Эксмо,
2003. С. 399–416.
2. Грамши А. Тюремные тетради: в 3 ч. М.: Искусство, 1991.Ч. 1.
432 с.
3. Добровольская Т.Н., Шабалина Н.Б. Социально-психологические
особенности взаимоотношений инвалидов и здоровых // Социс.
1993. № 1. С. 62–66.
4. Калашников М. Вперед, в СССР-2. М.: Яуза; Эксмо, 2003. 312 с.
5. Митрофанов С. Почему инвалиды за «Справедливую Россию»?
[Электронный ресурс]. URL:http:// ugrapolit.ru/ udigovor/435-201102-26-07-36-38.html (дата обращения 08.10.2014).
6. Романов П.В., Ярская-Смирнова Е.Р., Вайтфилд С., Келли С. Социологическое исследование проблем инвалидности и реабилита- 60 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ции в Российской Федерации. Анализ основных результатов исследования. М., 2009. URL:www.rehabsys.ru (дата обращения
05.08.2013).
7. Романов П.В., Ярская-Смирнова Е.Р. Политика инвалидности:
Социальное гражданство инвалидов в современной России. Саратов: Научная книга, 2006. С. 231–242.
8. Смолина О.Н. Образование инвалидов: идеология, технологии,
законодательство // Материалы Всерос. науч.-практ. конф. «Современные технологии профессионального образования лиц с нарушением опорно-двигательного аппарата» Моск. гос. соц.-гум.
ин-те,
26.06.2008
г.
[Электронный
ресурс].
URL:htpp://smolin.ru›actual/public/2008-06-26.htm (дата обращения: 05.10.2014).
9. Тард Г. Мнение и толпа // Лебон Г., Тард Г. Психология толп. М.:
Институт психологии РАН, 1998. 416 с.
10. Фёдоров В.В. Свободы не хватает, но цензура нужна [Электронный
ресурс].
Официальный
сайт
ВЦИОМ.
URL:http://wciom.ru/index.php?id=266&uid=13779 (дата обращения: 03.08.2013).
11. Штаркова С. 15 мифов об «особых» детях [Электронный ресурс].
URL:http://www.mydears.ru/n/284;
http://doorinworld.ru/publikaczii/200-deti-invalidy-mify-ipredrassudki.
12. Ярская – Смирнова Е.Р. Социокультурный анализ нетипичности.
Саратов: СГТУ, 1997. 272 с.
13. Ярская-Смирнова Е.Р., Романов П.В. Образы инвалидов в массовой культуре // Система реабилитационных услуг для людей с ограниченными возможностями в Российской Федерации: ежеквартальный бюл. 2009. № 5. С. 4–12.
14. Железняк
В.
Мифы
и
реалии
инвалидности.
URL:http://www.proza.ru/2010/12/10/1697
(дата
обращения:
04.08.2013).
ON THE PROBLEM OF CONTRADICTIONS IN DISABILITY
PHENOMENON REFLECTION
G.V. Barinova
Russian Open Academy of Transport Engineering of tne Moscow state university of
railway engineering (MIIT), Moscow
The article discusses the phenomenon of disability in the perspective of the
law of unity and struggle of opposites. The author analyzes the problems related to the sphere of public consciousness and reveals the contradictory interaction between ordinary and theoretical levels of public consciousness in the
reflection of the phenomenon of disability.
- 61 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Keywords: disabled person, person with disabilities, the contradictions of the
phenomenon of disability.
Об авторе
БАРИНОВА Галина Викторовна – кандидат педагогических наук, доцент кафедры философии, социологии и истории, Российская открытая академия транспорта Московского государственного университета путей сообщения (МИИТ), Москва. E-mail: galina1759@mail.ru
Athor information
BARINOVA Galina Viktorovna – Ph.D. (Pedagogy), Assoc. professor, Depart. of philosophy, sociology, and the history of the Russian open
academy of transport engineering of the Moscow state university of railway
engineering (MIIT), Moscow. E-mail: galina1759@mail.ru
- 62 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4. С. 63–70
УДК 1(470) (091) «18/19»
ДИАЛОГИЧЕСКИЙ ДИСКУРС И МЕЖКУЛЬТУРНАЯ
КОММУНИКАЦИЯ
В.В. Буланов
ГБОУ ВПО «Тверская государственная медицинская академия», г. Тверь
Автор данной статьи стремится доказать существование универсального
дискурса. В то же время он полагает, что эта универсальность может
быть предопределена лишь межкультурной коммуникацией и осуществима только посредством диалога. В связи с этим он считает возможным
использовать понятие «диалогический дискурс».
Ключевые слова: диалог, дискурс, межкультурная коммуникация.
Каждая культура существует в контексте сосуществующих с ней
иных культур и, как следствие, межкультурных коммуникаций. Однако
роль диалога в межкультурных коммуникациях недостаточно исследована. Сторонники постструктурализма, в частности Ю. Кристева, полагают, что диалогический дискурс полифоничен, и потому каждое слово
в данном дискурсе не имеет ни устойчивого смысла, ни единых носителей этого смысла, ни единых получателей смысла [5, с. 16]. И хотя, по
словам В.А. Подороги, такое утверждение опровергается самым фактом
существования диалогической коммуникации, которое невозможно вне
обмена конкретными высказываниями, содержащими цельные вербальные смыслы, между вполне определенными субъектами [7, с. 64–65],
дискуссии вокруг соотношения понятий «диалог» и «дискурс» продолжается. Это и объясняет отсутствие понятия «диалогический дискурс».
Понятие «дискурс» стало использоваться ещё в философии
XVII в., но до сих пор однозначного толкования не получило. Думается,
что оно сейчас имеет два взаимосвязанных значения. Согласно первому
толкованию, данному П. Рикёром, дискурс является посредником между
языком, общим для всех субъектов соответствующей культуры, и их
речью, излагаемой на основе этого языка, и делающих их тем самым
партнерами по диалогу [9, с. 358, 364–365]. Второе значение дискурса
(его автором является М. Фуко) – это сложное смысловое пространство,
предполагающее свою соотнесенность с отдельным человеком или
группой людей, причем этому пространству присущи закономерности,
неявно влияющие на этого субъекта или этих субъектов культуры [11,
с. 63, 66, 68–69]. Различны и контексты исследования феномена дискурса. В частности, в то время как П. Рикёр исследует дискурс в герменевтическом аспекте, Ю. Хабермаса это понятие интересует в качестве
рефлексии над коммуникативным действием. Если же попытаться соотнести понятия «дискурс» и «диалог», то нужно обратить внимание на
толкование М. Фуко. В ней философ исходит из того, что в основе об- 63 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
щепринятых норм, законов и догм находятся иррациональные мотивы и
конвенции, характерные для той или иной историко-культурной эпохи
или социокультурной среды. Это наблюдение легло в основу его толкования сущности дискурса. С точки философа, человек под его влиянием
утрачивает свою автономию и цельность, незаметно для себя самого
следуя указаниям довлеющего над ним дискурса [11, с. 121]. По мнению
мыслителя, в любых обществах осуществляется, контролируется и повергается селекции производство дискурса, порождая «разноуровневость дискурсов», в своей совокупности влияющих на всё, что связано с
культурой [12, с. 50, 60]. М. Фуко считает, что зависимость от определенных – и неизбежно преходящих – дискурсов разобщает людей, препятствует их объединению на едином смысловом поле. И потому, заключает мыслитель, нет и быть не может вневременного дискурса, дискурса, универсального для людей [11, с. 146].
Ю. Хабермас развивает тезис М. Фуко о разобщающем характере
власти дискурса над людьми, доказывая, что участникам дискурса присущи общие критерии значения-значимости, обладание которыми изолирует их группу от других людей, объединенных иными критериями
значения-значимости [13, с. 262]. И власть дискурса над людьми, замечает философ, настолько сильна, что они не могут преодолеть горизонта
своего мировоззрения, очерченного спецификой присущего им дискурса
[13, с. 262].
С констатацией М. Фуко и Ю. Хабермаса неизбежной зависимости человека от дискурса согласились не все современные мыслители.
Исходя из причины их несогласия, этих мыслителей можно разделить
на две группы.
Представителем первой группы критиков этой концепции дискурса можно считать Х. Куссе. Этот ученый считает, что возможно освободиться из-под власти дискурса, и предлагает свое видение данного
процесса. Согласно ему подобное освобождение происходит в процессе
участия в беседе, то есть в диалоге, но лишь в случае, если они не находятся в зависимости от общего дискурса [6, с. 64]. С тем, что общность
дискурса не делает беседу шансом на освобождение от его власти, не
поспоришь. Но и в беседе людей, принадлежащих к разным дискурсам,
не предусматривается выход «по ту сторону дискурса» вообще. Поэтому когда в ходе беседы один её участник покидает свой дискурс, освобождается от него, он попадает в зависимость от дискурса его собеседника. И оказывается, что такой человек меняет один дискурс на другой
дискурс, не более того.
Позиция П. Рикёра характерна для второй группы критиков концепции М. Фуко. П. Рикер, как и Х. Куссе, в поисках выхода из «тюрьмы дискурсов» тоже обращает внимание на феномен диалога, но роль
диалога в жизни людей философу видится иначе. Согласно П. Рикёру,
участие в диалоге не освобождает людей из-под власти преходящих
- 64 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
дискурсов. Вместе с тем, с его точки зрения, М. Фуко и Ю. Хабермас не
замечают неявного существования общего для всех людей – диалогического – дискурса. В данной связи П. Рикёр замечает, что в процессе
диалога возникает феномен интерсубъективности, который как раз и
объединяет людей как друг с другом, так и со всем миром [9, с. 147],
являющим себя в качестве бесконечного смыслового ресурса для этой
беседы. Получается, что диалог – это универсальный дискурс, существование которого ослабляет разделение людей преходящими дискурсами. Такое понимание сути диалога согласуется с его основной лингвистической функцией: диалог – это форма речи, посредством которой
происходит интеграция её участников через осмысление получаемой
информации.
Неявность этой – дискурсивной – сущности диалога для
П. Рикёра является важной и очень актуальной философской проблемой. Он полагает, что развитие отдельных отраслей науки и соответственно формирование новых, социокультурных дискурсов выявило актуальность проблемы изучения и систематизации универсального, общечеловеческого дискурса. И эта проблема, отмечает П. Рикёр, заключается как раз в разделении людей подобными дискурсами. Вплоть до того,
что само существование единого для всех людей – диалогического дискурса – ещё нужно доказывать [9, с. 54]. Решение данной проблемы
философ видит двояким. С одной стороны, как считает философ, оно
заключается в упорной работе по выявлению сущности диалогического
дискурса. С другой стороны, это решение видится П. Рикёру в настойчивом противодействии притязаниям лингвистического дискурса представить диалог как беседу возможную лишь в дискурсе общего для его
участников языка [9, с. 135].
Позицию П. Рикёра разделяют многие современные исследователи. В частности, такое рикёровское понимание сущности диалога позволяет А.О. Карпову прийти к выводу, что смысл дискурсивного выражения создается как в интерпретации смысла его фрагментов, так и в
исследовании их значимостей – смысловых нюансов – в каждой конкретной ситуации [4, с. 74]. Исходя из данной позиции А.О. Карпова,
несложно заключить, что только посредством включенности всех людей
в единый – диалогический – дискурс возможна выработка конвенциональных содержаний смыслов и тем самым ослабление зависимости
участников коммуникации от диктата преходящих историкокультурных и социокультурных дискурсов. С этим ученым можно согласиться: ведь в любом дискурсе отражается субъективность людей,
участвующих в коммуникации друг с другом, так как они, как справедливо замечает В.А. Подорога, невольно искаженно воспринимают высказывание, полученное ими от другого субъекта диалога [7, с. 65].
Но ни П. Рикёр, ни А.О. Карпов понятие «диалогический дискурс» не используют, хотя их отношение к феноменам диалога и дис- 65 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
курса позволяет это сделать. Представляется, что существование диалогического дискурса косвенно подтверждается размышлениями М. Фуко.
Выше указывалось, что для него дискурс определяется постоянным способом установления отношений трёх типов: между внутренними для
дискурса возможностями систематизации, между этим дискурсом и
другими дискурсами и, наконец, между данным дискурсом и всем недискурсивным полем практик, присвоения, интересов и желаний. Если
обратиться к феномену диалога, то можно обнаружить, что он поддерживается всеми этими типами отношений. Недаром Б.Л. Губман пишет,
что дискурс является специфическим «итогом межчеловеческого диалога» [3, с. 348].
Внутренние возможности систематизации диалогического дискурса выявляют Г.С. Померанц и М.Е. Соболева. Г.С. Померанц, анализируя виды диалога, приходит к выводу, что важным критерием их
классификации является характер и степень стремления к истине участников диалога [8, с. 562]. Исходя из данного наблюдения философа,
можно заключить, что внутрисистемные связи диалогического дискурса
тем прочнее, чем большее значение для участников диалога имеет достижение истины конвенциональным путем. М.Е. Соболева, исследуя
социальные функции диалога, утверждает, что они имеют три цели: регулирование действий членов общества, достижение истины и установление взаимопонимания [10, с. 147]. Она приходит к выводу, что возможность систематизации диалогического дискурса осуществляется
лишь в выполнении диалогом третьей из его социальных функций (то
есть содействия взаимопониманию) [10, с. 149]. Если исходить из позиции М.Е. Соболевой, то степень взаимопонимания участников диалога
также определяет меру системного единства диалогического дискурса.
Таким образом, можно прийти к выводу, что диалог в качестве дискурса
обладает системой внутренних связей и основными из этих связей являются стремление участников диалога к достижению истины посредством конвенции и признание ими необходимости достижения взаимопонимания. Поэтому существуют как минимум две внутренние возможности систематизации диалогического дискурса – стремления к истине
и к взаимопониманию участников диалога.
Отношения между дискурсами возможны при условии их однотипности. А так как диалог – это форма речи людей, то первой из ряда
дискурсов, с которым диалогический дискурс имеет отношения, является другая форма речевой экспрессии. Это обстоятельство важно учитывать, анализируя формы человеческой экспрессии, к каковым
В.Г. Щукин отнес диалог и монолог (как речевые формы), молчание и
нечленораздельный вопль (как неречевые формы) [15, с. 34]. Виды неречевого характера – молчание и нечленораздельный вопль – к дискурсам отнести нельзя. Потому имеет смысл лишь обратить внимание на
отношения между речевыми формами человеческой экспрессии, яв- 66 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ляющимися одновременно и дискурсами – диалогом и монологом. Ведь
одни убеждения и коммуникативные техники соответствуют намерениям человека, стремящего вступить в диалог или поддерживать его, и совсем другие присущи стороннику монолога.
Отношения, связывающие диалогический дискурс с дискурсом
монолога, базируются на различии психологических типов людей и их
мировоззренческих установок – приверженцев диалога и монолога соответственно. Данное различие психологических типов проявляется в
том, что
людьми, предпочитающими монолог, по наблюдению
В.Г. Щукина, обычно бывают интроверты, а экстраверты чаще всего являются приверженцами диалога [15, с. 41]. Мировоззренческие расхождения сторонников диалога и монолога выражаются в том, что
Г.С. Померанц назвал диалогичностью – уровнем переносимости инакомыслия [8, с. 562–563]. По его мнению, и с этим трудно не согласиться, чем выше уровень диалогичности культуры, тем более она высокоразвита (тоже самое можно сказать об отдельном человеке или коллективе). И наоборот, чем более субъекты культуры одобряют монолог, тем
они более склонны к нетерпимости к инакомыслию и, как следствие, к
ошибочным выводам [8, с. 563]. Монолог предполагает неприятие возражений и уверенность в своей правоте, в обладании истиной [15, с. 41]
в отличие от людей диалога – сторонников плюрализма. Но при этом,
как отметил В.Г. Щукин, каждый человек обречен на постоянное осуществление разнообразных диалогических связей как с природой, так и
с культурой [15, с. 34]. Так что именно диалогический дискурс является
основой интерсубъективности.
В данной связи необходимо отметить, что с понятием «диалог»
нередко современные учёные соотносят понятие «полилог». На наш
взгляд, о полилоге оправданно говорить лишь как о нестандартной
форме диалога, являющей собой сосуществование диалогов и вследствие этого – какофонию и полифонию смыслов, многоаспектность (многотемность) и разноуровневость проблематики. Встречается и полилог
как форма диалога с самим собой в условиях патологической разобщенности «компонентов «Я»-субъекта» (или его “множественной идентичности”), при которой личность человека вообще может утратить целостность. Все эти признаки делают полилог наиболее проблемной формой диалога.
В данной связи представляется закономерным существование
самых разнообразных отношений между диалогическим дискурсом и
всем недискурсивным полем практик, присвоения, интересов и желаний. Вот примеры отношений между дискурсом диалога и каждым из
компонентов этого недискурсивного поля. Отношение между диалогическом дискурсом и практикой выражается, в частности, в том, что под
влиянием приверженности писателя диалогическому дискурсу формируется особая практика художественного творчества. Если автор произ- 67 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ведения привержен диалогу, то приобретает способность к более глубокому постижению окружающего мира. Этот вывод подтверждается исследованием М.М. Бахтиным творчества Ф.М. Достоевского [2, с. 153].
Отношение, характерное для связи между дискурсом диалога и стремлением к присвоению, иллюстрируется ролью диалога в культуре. По
А.В. Ахутину, вне отношений с диалогическим дискурсом культура не
могла бы существовать, лишаясь ценностно-смысловых связей и тем
самым своей уникальности и своего единства [1, с. 355]. Лишь так культура поддерживает свою способность к самоидентификации и развитию, в том числе и самосовершенствованию отдельной человеческой
личности. Ведь, как доказывает Б.Л. Губман, участие в диалоге стимулирует вновь проверить собственные целевые установки как на степень
их рациональности, так и на обоснованность подкрепляющих их стандартов рациональности [3, с. 299] и, возможно, переосмыслить те свои
стереотипы, приверженность которым препятствовала личностному
росту. В таком периодическом переосмыслении заинтересован любой
умный человек. И, наконец, лишь поддержание отношений с диалогическим дискурсом, включенность в него, по замечанию А.Н. Чумакова,
позволяет человечеству гарантированно удовлетворять желание, потребность в самосохранении. Следует помнить, что в эпоху глобализации обостряется конкуренция различных субъектов международных отношений и она может привести к гибели всего человечества. Альтернативной подобному печальному итогу может быть лишь диалог [14, с.
38], т. е. постоянное пребывание всего человечества в диалогическом
дискурсе. С этим косвенно соглашается даже Ю. Хабермас, отмечая, что
современное, т. е. постметафизическое, мышление, ввиду отказа от опоры на субъективное нормотворчество, может полагаться лишь на коммуникативную форму дискурсов [13, с. 80]. А эту форму можно представить лишь в виде диалога, недаром предпосылками подобной коммуникации Ю. Хабермас считает равное право на участие в ней, равенство в искренности и свободе ведения аргументации [13, с. 80–81].
Именно установка на всеобщее и обязательное соблюдение этих требований в ходе осуществления коммуникации отличает диалогический
дискурс от дискурса монологического. Сторонники монолога требуют
совершенно иного: полного согласия с их монопольным обладанием истиной и стремления эту истину безоговорочно воспринять.
Концепция дискурса, введенная М. Фуко и поддержанная
Ю. Хабермасом, не допускает возможности ни освобождения людей изпод власти преходящих (историко-культурных и социокультурных)
дискурсов, ни их объединения в рамках универсального – общечеловеческого и вневременного – дискурса. Противники данной точки зрения
предприняли попытки внести поправки в данную концепцию дискурса,
указывая на специфику феномена диалога. Одни из них (например,
Х. Куссе) стремятся доказать, что диалог – это возможность выхода по
- 68 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ту сторону «тюрьмы дискурсов». Другие исследователи, не согласные с
толкованием феномена дискурса М. Фуко (в частности, П. Рикёр и
А.О. Карпов), полагают, что существует общечеловеческий дискурс и
что его универсальность имеет лингвистический характер. Они тем самым обосновывают существование диалогического дискурса, который
вследствие своей универсальности и вневременности может ослабить
влияние преходящих дискурсов на людей. Представляется, что данная
позиция находит весомые подтверждения и из этого можно сделать вывод об оправданности использования понятия «диалогический» дискурс
как единственно возможного универсального вида дискурса межкультурной коммуникации людей.
Список литературы
1. Ахутин А.В. Диалог культур // Теоретическая культурология. М.:
Академический проект; Екатеринбург: РИК, 2005. С. 354–355.
2. Бахтин М.М. Проблемы творчества Достоевского. М.: Алконост,
1994. 174 с.
3. Губман Б.Л. Введение в философию культуры // Губман Б.Л. Современная философия культуры. М.: РОССПЭН, 2005. С. 289–
523.
4. Карпов А.О. Дискурс: классификация контекстов // Вопросы философии. 2008. № 2. С. 74–86.
5. Кристева Ю. Разрушение поэтики // Кристева Ю. Избранные труды: Разрушение поэтики. М.: РОССПЭН, 2004. С. 5–30.
6. Куссе Х. Возможно ли сегодня диалогическое мышление? // Вопросы философии. 2007. № 11. С. 56–65.
7. Подорога В.А. Феноменология тела: Введение в философскую
антропологию (материалы лекционных курсов 1992–1994 годов).
М.: Ad Marginem, 1995. 340 с.
8. Померанц Г.С. Диалог // Культурология: энциклопедия: в 2 т. /
главн. ред. С.Я. Левит. М.: РОССПЭН, 2007. Т. 1. С. 562–563.
9. Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике / пер.
с фр., вступ. ст. и коммент. И.С. Вдовиной. М.: Академический
проект, 2008. 695 с.
10. Соболева М.Е. О возможности диалога между культурами // Вопросы философии. 2009. № 3. С. 147–157.
11. Фуко М. Археология знания. СПб: ИЦ «Гуманитарная академия»;
Университетская книга, 2004. 416 с.
12. Фуко М. Порядок дискурса // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных работ. М.:
Касталь, 1996. С. 48–95.
13. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. Двенадцать лекций. 2-е изд., испр. М.: Весь мир, 2008. 416 с.
- 69 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
14. Чумаков А.Н. Культурно-цивилизационный диалог как способ
решения проблем в современном мире // Вопросы философии.
2013. № 1. С. 35–42.
15. Щукин В.Г. О диалоге и его альтернативах. Вариации на тему
М.М. Бахтин // Вопросы философии. 2006. № 7. С. 32–44.
DIALOGICAL DISCOURSE AND INTERCULTURAL
COMMUNICATION
V.V. Bulanov
Tver State Medical Academy, Tver
The article is aimed at proving the existence of a universal discourse. At the
same time, this kind of universality is understood as established on the basis
of intercultural communication and dialogue. In this perspective, he considers
it possible to use «a dialogical discourse» concept.
Keywords: dialogue, discourse, intercultural communication.
Об авторе
БУЛАНОВ Владимир Владимирович – кандидат философских
наук, доцент кафедры философии и психологии с курсами биоэтики и
истории Отечества ГБОУ ГПО «Тверская государственная медицинская
академия», Тверь. E-mail: althotas3111978@mail.ru
Author information
BULANOV Vladimir Vladimirovich – Ph.D., Assoc. Prof. of the
Dept. of Philosophy and Psychology with courses of bioethics and Russian
History,
Tver
State
Medical
Academy,
Tver.
E-mail:
althotas3111978@mail.ru
- 70 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4. С. 71–81
УДК 101.1:316
СТАНОВЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ
КАК СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ПРАКТИКИ ТЕЛЕСНОСТИ
С НАЧАЛА XIX ВЕКА ПО 30-Е ГОДЫ XX ВЕКА
(ИСТОРИЧЕСКИЙ РАКУРС)
Т.И. Литвинова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Рассматривается вопрос становления физической культуры как социокультурной практики телесности человека в эпоху Модерна в странах
Европы и России. Сделана попытка проанализировать детерминацию
содержания физического воспитания факторами социальной, экономической и политической среды. Продемонстрировано концептуальное наполнение системы физического воспитания в ряде стран Европы.
Ключевые слова: физическое воспитание, культурологический подход,
система физической культуры, гимнастика.
С античных времен и далее на протяжении всей истории человечества создавались и культивировались различные социокультурные
практики по преобразованию телесно-двигательных качеств человека:
афинская и спартанская системы физического воспитания; рыцарская
система военно-физической подготовки; немецкая, шведская системы
гимнастики; йога; ушу; цигун и т. д. Понятие «физическая культура» с
точки зрения культурологического подхода объединяет все эти практики. Почему именно культурологический подход в данном контексте более всего уместен? Потому что, согласно ему, физическая культура –
это область культуры, регулирующая деятельность человека (её направленность, способы, результаты), связанную с формированием, развитием и использованием телесно-двигательных способностей человека в
соответствии с принятыми в культуре (субкультуре) нормами, ценностями и образцами. Несмотря на это исчерпывающее определение термина, как отмечает И.М. Быховская, физическую культуру часто понимают как область деятельности, специфика которой заключена в непосредственном развитии и совершенствовании физических качеств, навыков, умений человека [1, с. 117]. В данном случае физическая культура может рассматриваться как средство воздействия на тело (набор упражнений); как свершившийся результат этих воздействий (сформированные физические качества – сила, ловкость и пр.); как условия для
обеспечения этого процесса (его инфраструктура, оборудование и т. п.).
Акцент в этих трёх случаях делается на материальную (материализованную) сторону деятельности, связанную с телесными качествами
человека.
- 71 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
В рамках культурологического подхода И.М. Быховская рассматривает физическую культуру в следующих аспектах:
1. Как реальность, которая включает всю материальную среду,
преобразованную человеком в соответствии со своими потребностями,
возможностями, ценностями.
2. Как устоявшуюся систему ценностей, деятельностей и их результатов, связанных с различными видами физической активности человека.
3. Как инструмент модификаций телесной природы человека.
4. Как спортивную деятельность, связанную с соревновательностью и выявлением максимальных возможностей человека.
По мнению М.С. Кагана, факт целенаправленности, осознанности физических воздействий на телесную природу человека делает эту
деятельность принадлежащей к сфере культуры [4]. Как пишет
И.М. Быховская, без сознательного «ценностного отношения к телу невозможна никакая подлинно культурная деятельность, практика, направленная на тело, осуществляемая в связи с телом и на основе тела.
Физическая культура – это прежде всего сфера утверждения человеческого смысла телесности в пространстве социума и уже затем – формирования и применения адекватных ему средств» [1, с. 118].
Таким образом, физическая культура личности может быть определена как сознательно сформированная потребность индивида в самореализации в качестве социальноориентированного и индивидуальнозначимого субъекта на основе использования собственных телеснодвигательных характеристик; осмысленное преобразование данных характеристик в соответствии с принципами культуросообразности в пределах их нормального функционирования.
Физическая культура общества в таком ракурсе может быть понята как реализация посредством специальных практик совокупности
ценностей и норм, которые обеспечивают необходимые предпосылки и
условия для формирования потребности личности соответствовать
сформированной системе ценностей и норм, а также возможность реализации данной потребности.
Нужно отметить, что до XVIII в. в Европе смотрели на занятия
физическими упражнениями как прерогативу высших сословий, у которых есть время этим заниматься. Так, Л. Кун отмечает, что «даже в наиболее развитых странах Европы могли сложиться лишь начальные формы буржуазной физической культуры» [5, с. 162]. В целом же широкое
распространение буржуазно-национального движения в пользу развития
гимнастики и систематических занятий физической культурой в школах
получило только в течение XIX в. Какие же факторы способствовали
развитию физкультурно-спортивного движения?
Пионерами спортивного воспитания принято считать Чарльза
Кингсли и Томаса Арнольда [5]. Кингсли, каноник Вестминтстерского
- 72 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
аббатства, разработал теоретические основы реформы воспитания, осуществленной в английских школах в середине XIX в. Концепция Кингсли исходила из того, что «школьная администрация должна порвать с
линией в воспитании, отвергавшей традиционные для английской молодежи навыки соревнования» [5, с. 163]. Одним из главных принципов
его педагогики было утверждение, что «совместным воздействием школы, церкви, интерната и спортивной площадки можно воспитать целеустремленное поколение» [5, с. 163]. Кингсли приспособил англиканскую педагогику к требованиям классического капитализма и дал теоретическое обоснование школьному физическому воспитанию.
Установки Кингсли опирались на педагогические принципы Томаса Арнольда, ректора колледжа в Регби. За 14 лет работы Арнольда в
Регби сложился новый идеал воспитания – «христианский джентльмен», который стал идеалом британской империи XIX в. Школьное физическое воспитание в спортивном духе, упорядоченные систематические соревнования, спортивные команды, организованные на основе самоуправления, стали образцом для подражания по всей Англии.
Теоретические разработки Чарльза Кингсли и движение «арнольдизм» получили распространение в учебных заведениях, обусловили принципиально новое содержание внешкольного спортивного движения. Даже спортклубы стали перенимать правила педагогики Кингсли и Арнольда. Физические занятия, сложившиеся на основе крикета,
гребли и атлетики, постепенно распространились на плавание, фехтование, туризм и альпинизм. Началось становление института физического
воспитания.
В дальнейшем «вышедшие на передний план рамки гимнастического движения и формы упражнений складывались под воздействием
сложных и взаимосвязанных общественных факторов» [5, с. 163]. Такими факторами стали следующие процессы:
1. Началось членение трудового процесса на отдельные операции, однородные процессы вследствие развития начальных форм машинной крупной промышленности. В дальнейшем в ходе развития индустриального сектора экономики установились основополагающие
формы движения, из которых складывается вся деятельность человеческого тела, что обусловило развитие исследований физиологических и
биомеханических процессов, связанных с двигательными функциями
человека.
2. Произошла коренная перестройка военной техники и тактики в
армиях. Образцом в глазах европейских стратегов стали организация и
обучение армии на прусский манер. «Свойственные средневековью, а
затем абсолютизму маневры, направленные на достижение частичных
стратегических целей, уступили место согласованному удару собранных
воедино масс для уничтожения или пленения живой силы противника.
С другой стороны, опыт наполеоновских войн показал, что человече- 73 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ский материал, необходимый для новых массовых масштабов тактики в
отличие от сложившейся ранее практики обучения, нельзя в таких количествах исключать из производственной сферы на 6–10 лет. Время
воинской службы было сокращено и наполнено более интенсивными
занятиями» [5, с. 169]. Политические руководители многих государств
стали уделять большое внимание предварительной военной подготовке
молодежи в школах и общественных объединениях. Также подобный
интерес вызывало поддержание достигнутого уровня физического развития у тех, кто уже прошел срок действительной службы. Таким образом, физическое воспитание в школе на протяжении всего XIX в. во
многом было обусловлено военными факторами.
3. Важную роль в развитии школьного физического воспитания и
внешкольного гимнастического движения стали играть также национальные устремления к единству и независимости. Основное внимание
предполагалось уделять занятиям гимнастикой, способствовавшим воспитанию самодисциплины и настойчивости. Л. Кун указывает, что
«“гражданственная” буржуазия народов, подвергающихся опасности
утраты самостоятельности, вела поиск такой базы для выработки мировоззрения, формирования сообщества и связующих его звеньев, в которой находили бы выражение также национальное сплочение и физическая боеспособность» [5, с. 169].
4. В Европе росло число государственных деятелей, врачей и педагогов признающих, что физическая культура может продемонстрировать свою значимость в контексте здравоохранения, воспитания и эстетики лишь при наличии организационно оформленной структуры. Такой структурой считали интеграцию физического воспитания и учебных
предметов, преподаваемых в общеобразовательных школах.
Эти факторы обусловили новое отношение к физическому воспитанию в Европе в XIX в. Считалось, что внедрение занятий гимнастикой снижает смертность и профессиональную заболеваемость, имеет
огромное воспитательное значение для молодежи, повышает работоспособность. Появились первые предпосылки корреляции физической телесности и духовной культуры эпохи Модерна. Значимую роль начинает играть привлекательный физический образ. Многие считали, что
«гимнастика – «логическая система всех телесных упражнений, которые
пропорционально развивают тело, делают его более сильным, ловким и
закаленным, постоянно поддерживают здоровье и косвенно придают
душе цельность, живость и решительность» [5, с. 174]. А гимнастика
историка Фридриха Людвига Яна и его помощника Эрнста Айзелена,
так называемая «немецкая гимнастика», начиная с середины XIX в., использовалась для подготовки молодежи не только к отдельным ситуациям, но и к целому комплексу жизненных задач. Именно с этого времени можно говорить о системе физического воспитания.
- 74 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Но вскоре существующая система перестала удовлетворять потребности общества в области физической культуры. Причина заключалась в том, что организация труда в условиях машинной индустрии,
технология производства, обслуживание усложняющегося машинного
парка требовали формирования человеческого типа, располагающего
разносторонними физическими способностями, ловкого, находчивого, с
быстрыми и уверенными движениями. Вместе с изменением интенсивности труда, повышением физических усилий возникла потребность в
высокой точности и быстроте реакции. А материал гимнастических упражнений все менее отвечал изменившимся двигательным потребностям,
связанным не только с трудовыми процессами, но и с ведением боевых
действий. Тактика боя, основанная на новых видах оружия, требовала
гораздо большей маневренности, чем войны предшествующих времен.
Педантичные нормы гимнастики, принятые в спортобществах, все
меньше удовлетворяли эмоциональным потребностям нового образа жизни в досуге и развлечении. Они также не давали возможности непосредственно сравнивать достижения в физической культуре. Практика гимнастических занятий в школе, в свою очередь, не могла приспособиться к
требованиям, выдвинутым передовыми представителями педагогики.
Именно поэтому распались рамки гимнастического движения,
ставившего перед собой цель объединить все отрасли физкультуры.
Гимнастике в качестве одной из отраслей физической культуры пришлось приспособиться к требованиям начала XX в., а её разновидности:
спортивная, художественная и лечебная гимнастика – стали неотъемлемой частью физической культуры нашего времени.
В начале XX в. стали закладываться научные основы физического воспитания. Специалисты в этой области, используя достижения естественных и общественных наук последней четверти XIX в., всесторонне изучили воздействие гимнастических систем и спортивной деятельности.
Среди специалистов в области физического воспитания, работавших над научным обоснованием форм движения, роль первопроходцев принадлежала венгерскому ученому Георгу Демени и отечественному исследователю Петру Францевичу Лесгафту.
Георг Демени, опираясь на исследования парижского Научноисследовательского института физической культуры, констатировал,
«что “система движений” в наиболее распространенных немецкой и
шведской гимнастиках не согласуется с закономерностями анатомии и
физиологии. В них много неестественных и формальных элементов»
(цит. по: [5, с. 192]).
На основе проведенного анализа Демени разработал систему
требований, предъявляемых к физическим упражнениям. Он утверждал,
что в физических упражнениях должна быть динамика и стоит избегать
статических неестественных положений. Скорость движений должна
- 75 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
быть в обратной пропорции с массой двигающихся частей тела. Так, например, упражнения руками нужно выполнять с большей, а ногами и
корпусом с меньшей скоростью и размахом. Чтобы достичь максимально эффективного воздействия на мышцы, необходимы движения с законченной амплитудой, т. е. нельзя искусственно, на полпути прерывать
упражнения. Движения всегда должны быть естественными и размашистыми, а не «отрывистыми» и «угловатыми», как в старых гимнастических системах. Те мышцы, которые не участвуют в движении, в процессе выполнения упражнений должны быть полностью расслаблены. В
дальнейшем некоторые из его положений были взяты для основ танца
модерн.
Также Демени был первым, кто выработал требования относительно физического воспитания девушек, согласовав их с потребностями их развивающегося организма. Необходимо отметить, что в женской
гимнастике довольно сильными были эстетические воззрения. Несмотря
на то, что в то время труды Демени представляли собой наиболее совершенную теоретическую систему физического воспитания, педагогические и военные круги не поддержали его замыслов, так как они не
были непосредственно направлены на военную подготовку.
Лесгафт исследовал физическое воспитание с точки зрения общественной роли физической культуры. Он в течение двух лет изучал
физкультурное и спортивное движение в западных странах. Помимо отсталой физической культуры в России Лесгафт остро критиковал немецкую и шведскую гимнастики. Результаты своих исследований он
сформулировал следующим образом:
1. Системы физического воспитания подчинены закономерностям физиологии.
2. Физическое воспитание является необходимым средством
формирования гармонично развитого человека. Только гармонично развитый человек способен на оптимальную производительность во всех
сферах жизни с наиболее экономичным использованием энергии и в
наиболее короткий срок.
3. Гармоничное развитие человека основывается на единстве физических и духовных сил человека и происходит при ведущей роли сознания.
Исследования И.М. Сеченова открыли путь к познанию общих
закономерностей, которые привели к формированию нового воззрения
на вопросы физического воспитания и спортивной тренировки. В ходе
исследований Сеченова выявилось, что человеческий организм представляет собой единое целое и неотделим от окружающей среды. Ученый отмечал: «было установлено, что различные физические упражнения оказывают влияние не только на отдельные группы мышц, но и на
функционирование внутренних органов человека и его душевные процессы, а также то, что при нагрузках нельзя использовать закостенелые
- 76 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
схемы, а следует принимать во внимание возрастные и половые особенности человека и даже его индивидуальные склонности» (цит. по: [5,
с. 181]).
Таким образом, можно говорить о закладывании основ социокультурного подхода к рассмотрению проблемы человеческой телесности. Физическое развитие начали рассматривать в тесной взаимосвязи
с сознанием, что позволило артикулировать дискурс о гармонично развитом человеке. В спортивных обществах, в школах начинают уделять
внимание не только тренировке физической выносливости, но и эстетике тела, эстетике движений в гимнастике. В своих исследованиях Кун
отмечает, что «…современная гимнастика зародилась благодаря счастливому переплетению стилизованных гимнастических движений и новых форм балетного искусства» [5, с. 192]. В конце XIX в. Франсуа
Дельсарт обратил внимание на то, что элементы движения, перенесенные в «светскую жизнь» со сцены, необходимо упрощать в соответствии с законами дидактики [3]. Дельсарт и его последователи, делая упор
при обучении на эстетические и драматические моменты, заложили основы художественной гимнастики, или, говоря современным языком,
гимнастики модерн. Женевьева Стеббинс, ученица Дельсарта, применила методы дельсартистов в области индивидуального воспитания на занятиях по физическому воспитанию для девочек у себя в школе. Одна
из её учениц Бесси М. Менсендик на основе своих исследований утверждала, что тело человека находится под двойным воздействием факторов культурного характера. С одной стороны, под воздействием вредных факторов оно деформируется, с другой – под воздействием иных
факторов оно совершенствуется. «Вредное влияние цивилизации, – писала она, – надо преодолевать не тем, чтобы возвратить организм к природному состоянию, а тем, чтобы приспосабливать его к требованиям
современной культуры » (цит.по: [5, с. 192]).
В дальнейшем в поколении представителей искусства движения
выделялись Айседора, Раймонд и Элизабет Дункан, которые сознательно на рубеже XIX–XX вв. выступили против мёртвого конвенционализма балетных движений. Наиболее значительной была деятельность Айседоры Дункан. Из Америки она попала в Германию, где в
культурной жизни господствовало увлечение обработкой появившихся
в ходе раскопок многочисленных олимпийских находок, дискуссиями
вокруг них. Дункан прошла тот же путь, что и теоретики эстетичного
движения, стремившиеся обнаружить на вошедших в моду вазах с изображениями античной гимнастики «неиспорченный» первоисточник
движений. В своих танцах она стремилась выразить сложные чувства
современного человека и особенности классической, романтической
или модерной музыки. Последователи семьи Дункан создали также
свою философию движения. Основная идея данной философии – «человек XX столетия, лишенный благодаря механизации естественных усло- 77 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
вий, а также благодаря достижениям цивилизации потерял чувство здорового и самовыражающего движения» (цит.по: [5, с. 191]).
В начале XX в. возникло новое направление, которое провозгласило, что внешние условия труда должны увязываться с физиологической экономичностью движений человека. Физиологи, занимавшиеся
этим вопросом, разложили движение на его составные элементы и, подсчитав их суммарную энергию, установили коэффициент полезного
действия сложных движений, а затем серии движений. Выяснилось, что
экономичность труда связана с соотношением коэффициентов полезного действия затраченных калорий и полезной энергии. При помощи
сравнения характера движений во время работы и гимнастики было научно доказано, что, занимаясь гимнастическими упражнениями, человек
способен научиться распределять свои движения во время работы в соответствии со степенью трудности. На многих предприятиях в США и
странах Европы начали настаивать на введении перерывов для производственной гимнастики, а отдельные крупные концерны даже ввели на
предприятиях должности преподавателей физкультуры. Но возникли и
трудности с принятием основ производственной гимнастики. Например,
некоторые исследователи возражали против однообразия форм движений в гимнастических упражнениях, так как считали, что современная
технология требует более сложных и эмоциональных движений. Производственной гимнастики сторонились и сами рабочие, так как вскоре
поняли, что гимнастическими упражнениями хотят сохранить не их
здоровье, а лишь извлечь большую прибыль из предприятия. Тем не менее результаты развития физической культуры, гимнастики приносили
свои плоды в экономике.
Нельзя не отметить тот факт, что в 20–30 г. XX в. продолжается
процесс эксплуатации принципов физической культуры в соответствии
с интересами военного дела, наращивания военной мощи государств. На
передовых позициях здесь были кайзеровская Германия и Советский
Союз. В них открыто велась военная подготовка допризывников. Именно здесь «физкультурные программы стали откровенно военизированными. Точно так же в репрезентациях физкультуры делался акцент на
идеях обороны, неуязвимости» [6, с. 26]. Физическая сила в тоталитарном государстве становится одновременно и сверхценностью, обеспечивающей захват и удержание власти, и целью, в её практической, в том
числе и телесной, реализации. Появление и развитие технократической
цивилизации обусловило ценность социальной роли физкультурника и
спортсмена.
В СССР организовывались соревнования на местном, региональном, национальном и международном уровнях, при этом были широко
распространены театрализованные спортивные представления, в первую
очередь физкультурные парады, которые с 1920-х гг. стали непременной составляющей официальных государственных праздников. В
- 78 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
школах физкультуре и спорту уделяли особое внимание, особенно после
введения в 1931 г. системы сдачи норм по различным видам спорта, так
называемая система ГТО (Готов к Труду и обороне). На производстве
рабочих убеждали, а иногда даже принуждали участвовать в физкультурных программах, которые проходили прямо в цехах. О спорте твердили и популярные средства массовой информации, популярные радиопередачи и журналы регулярно рассказывали о том, какие физические
упражнения следует выполнять.
Постановление РКП (б) от 13 июля 1925 г. дало положительную
оценку развитию новых физкультурных направлений. «Социалистическую систему физического воспитания, – подчёркивалось в решении, –
нужно рассматривать как неразрывную часть общего политического и
культурного воспитания, а также защиты здоровья масс. Другими словами, советское физическое воспитание следует считать неразрывной частью коммунистического воспитания» (цит. по: [5, с. 300]). Особо было
подчеркнуто, что физическая культура, входя в научно планируемую
систему, является также мобилизующей силой отдельных личностей и
масс.
В Германии, основном политическом противнике СССР, также
большое внимание уделялось физическому воспитанию молодежи.
Массовые физическая культура и спорт становятся составной частью
культа массы, толпы. Пребывание в толпе способствует самоосознанию
себя телом, а не духом, а спорт в качестве зрелища воздействует именно
на внешние органы восприятия толпы, превращаясь в подобное цирку
массовое шоу.
Самоосознание тоталитарного человека должно было осуществляться не в качестве неподконтрольного властям духа, а в качестве контролируемого ими тела. Отсюда возникают эталонные скульптурные
образцы мускулистых, телесно совершенных рабочих, крестьян, спортсменов, воинов и т. п. Становятся популярными лозунги «Тело – это
глина, форма которой целиком зависит от занятий физкультурой» [2,
с. 272]. В фильмах Лени Рифеншталь «Триумф воли» и «Олимпия» вся
страна предстаёт в виде монолита-организма, состоящего из сотен загорелых и подтянутых тел. На экране возникает граничащий с безумием
образ нации, единой по крови и по силе.
Начинается эпоха, когда отношение к физической культуре у
общества формируется как к средству, чтобы «творить тело». А телесность человека, его двигательная деятельность встраиваются в существующее пространство смыслов, символов, принятых в культуре.
Таким образом, на основе анализа физической культуры как социокультурной телесной практики она может быть в целом охарактеризована как интегративное образование, объединяющее нормы, ценности, смыслы, регулируемые ими деятельности и их результаты, связанные с формированием, сохранением и использованием телесно- 79 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
двигательных качеств человека на основе нравственно-ориентированных представлений об их функциональности, коммуникативности,
экспрессивности и красоте. Можно говорить о том, что физическая
культура личности в обществе определяется как сознательно сформированная потребность индивида к самореализации в качестве социальноориентированного и индивидуально-значимого субъекта на основе использования персональных телесно-двигательных характеристик; осмысленное преобразование данных характеристик в соответствии с
принципами культуросообразности в пределах их нормального функционирования. При рассмотрении физической культуры в историческом
ракурсе становится особенно явной зависимость её содержания, как
учебной и научной дисциплины от социально-экономических условий.
И именно в эпоху Модерна социокультурное пространство физической
культуры начинает оформляться как дисциплинарное. Особенно ярко
это проявляется в тоталитарных государствах, где мощь и красота тела
рассматриваются в первую очередь как военный ресурс.
Список литературы
1. Быховская И.М. «Homo somatikos»: аксиология человеческого тела. М.: Эдиториал УРСС, 2000. 208 с.
2. Вигарелло Ж. Искусство привлекательности: История телесной
красоты от Ренессанса до наших дней. М.: Новое литературное
обозрение.2013. 432 с.
3. Жак-Далькроз Э. Ритм. М.: Издательский дом «Классика-ХХI»,
2010. 248 с.
4. Каган М.С. Философия культуры. СПб.: Петрополис, 1996. 415 с.
5. Кун Л. Всеобщая история физической культуры и спорта. М.: Радуга, 1982. 400 с.
6. O'Махоуни М. Спорт в СССР: физическая культура – визуальная
культура / пер. с англ. Е. Ляминой, А. Фишман. М.:Новое литературное обозрение, 2010. 296 с.
THE FORMATION OF PHYSICAL CULTURE AS A BODILY
SOCIAL AND CULTURAL PRACTICE FROM THE BEGINNING OF
THE XIX-TH CENTURY TO THE 30-IES OF THE XX-TH CENTURY
(A HISTORICAL PERSPECTIVE)
T.I. Litvinova
Tver State Technical University, Tver
This article addresses the issue of physical culture formation as a human bodily social and cultural practice in Modernity period in Europe and Russia. It
reveals the dependence of the content of physical education on the conditions
of the social, economic and political environment. The conceptual basis of the
- 80 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
system of physical education in the countries of Europe from the beginning of
the 19-th century till the 30-ies of the 20-th century is analyzed.
Об авторе
ЛИТВИНОВА Татьяна Ивановна – аспирантка кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университета», Тверь. E-mail : litvinova_-_t@mail.ru.
Author information
LITVINOVA Tatyana Ivanovna – Ph.D. student of the Dept. of Psychology and Philosophy, Tver State Technical University, Tver. E-mail :
litvinova_-_t@mail.ru.
- 81 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4. С. 82–89
УДК 130.2
МИФОЛОГО-ИГРОВОЙ ХРОНОТОП ХУДОЖЕСТВЕННОГО
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
Ю.И. Стародымова, О.Ю. Посашкова
ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурно-строительный университет», г. Самара
Опираясь на материал русской литературы, автор предпринимает попытку показать влияние мифолого-игрового хронотопа на жанровое
своеобразие литературы и специфику создания образа человека.
Ключевые слова: пространство и время художественного произведения, миф, игра, хронотоп.
Серебряный век русской литературы совпал с эпохой кризиса в
европейской культуре. Этот кризис был связан с крушением устоявшейся системы эстетических и этических ценностей. Единственной опорой
в существующей системе ценностей для художников того времени оставалась культура. Место поэта в ней весьма различно истолковывалось
представителями двух соперничающих творческих систем – символизма
и акмеизма. Для символизма художественное творчество было выше
жизни. Тогда как акмеисты сознательно изгнали хаос из своих эстетических предпочтений, что придало их художественным текстам художественную завершённость. Поэзия А. Ахматовой глубоко связана с эстетическими позициями школы акмеистов. Представители последней стремились как-бы заново сотворить предметный, вещный мир, как это происходило во времена творения мира. В результате возникает мифологоигровая ситуация, когда автор произведения творит мир, но не реальный, а эстетический, условный, максимально приближённый к мифологическому воспроизведению реальности. Каждый текст, написанный поэтом, осознавался как включённый в «мировой поэтический текст» –
некий верховный абсолют культуры, противостоящий своей гармонией
и архитектоникой хаосу. Лирический субъект (как это было в символизме) переставал быть медиумом надмирных сил, превращался в своеобразную театрализованную «персону», сознательно «эпизирующую»
то, что раньше называлось лирическим тематизмом. В лирическом мире
А. Ахматовой сквозит ощущение иллюзорности и шаткости, «непрочности» жизни с персонажами – двойниками, но есть и понимание необходимости преодоления хаоса. Ахматова творит свой эстетический мир,
создавая игровую «романность». Вместо того чтобы выражать в своих
произведениях собственную однозначность (как следует в лирическом
роде литературы), она «скрывается» там.
Игровой элемент в поэзии Ахматовой проявляется в том, что её
лирическая героиня принимает разные обличия в разных ситуациях и
- 82 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
положениях. Игровой тон изображаемому придают элементы зрелищного и наглядного. Поэтесса как бы «разыгрывает» в своих стихотворениях различные жизненные ситуации. Обычные вещи Ахматова рассматривает в сакральном, первобытном, доверительно-заботливом смысле.
Сама временная и пространственная организация лирического повествования автора оказывается также мифологической: вещи в пространстве живут «собственной», первозданной жизнью; доминирует взгляд на
прошлое как на состоявшееся, ценное; прослеживается спаянность времён прошлого, настоящего и будущего, как это имеет место быть в мифологических сказаниях. Мифолого-игровой элемент проявляет себя
ещё в том, что автор смело совмещает два разных рода литературы: лирику и эпос. Эпические черты в лирике идут со времён мифологического прошлого, когда народ в эпосе отражал коллективность представления об историческом прошлом. В более поздних произведениях голос
Ахматовой сливается с голосом народа, и это ещё более углубляет мифологический элемент её поэзии.
В поэзии и драматургии другого властителя дум Серебряного века – Марины Цветаевой также проявляет себя в существенной степени
игровой элемент. Цветаева переводила человеческие отношения в плоскость романтики, по законам которой жила. Она превращала свою
жизнь в литературу. Увлечение поэтессы романтикой выразилось в создании особого рода стихотворений, которые можно назвать театрализованной лирикой. Лирическая героиня М. Цветаевой как бы примеряет
на себя образы книжных героев и их страсти. В условном, театрализированном лирическом мире М. Цветаевой, в отличие от реальной жизни,
всё – лишь игра. К примеру, в сборнике «Вёрсты» мифические и игровые элементы переплетаются, т. к. на фоне мифологизированного образа цветаевской Москвы появляется лирическая героиня – то стрельчиха замоскворецких бунтов, самозванка, то странница дальних дорог, то
участница разбойных ватаг, кабацкая царица (стихия народной низовой
культуры).
Особое внимание осмыслению лишь пунктирным образом намеченной выше системы хронотопов в их связи с жанровой структурой
художественного произведения уделил М.М. Бахтин. «В литературнохудожественном хронотопе, – писал известный мыслитель, – имеет место слияния пространственных и временных примет в осмысленном и
конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается
в движение времени, сюжета, истории. Примеры времени раскрываются
в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем.
Этим пересечением рядов и слиянием примет характеризуется художественный хронотоп. Хронотоп в литературе имеет существенное жанровое значение. Можно прямо сказать, что жанр и жанровые разновидности определяются именно хронотопом, причём в литературе ведущим
- 83 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
началом в хронотопе является время. Хронотоп как формально – содержательная категория определяет (в значительной мере) и образ человека
в литературе; этот образ всегда существенно хронотопичен (курсив
наш. – Ю.С., О.П.)» 1, с. 235. Известные специалисты в этой проблематике Н.Т. Рымарь и В.П. Скобелев в книге «Теория автора и проблема
художественной деятельности», рассматривая пространство и время как
формы художественной деятельности, отмечают, что «сюжет создаёт
пространство художественного произведения, пространство его внутреннего мира, перерабатывая в сюжетно-композиционную систему то,
что в фабуле развёртывается во времени, в последовательности. Однако
и сама фабула оказывается продуктом сюжетного развёртывания определённого пространства, круга явлений жизни, как бы существующего
вне времени, как определённой порядочности бытия, в рамках которой
постоянно воспроизводятся в целом одни и те же модели бытия и сознания, обусловленные общей исторической, социально-нравственной
ситуацией жизни общества. Из этих готовых «схем» творческий субъект
и вырабатывает жизнь – движение во времени, последовательность смены событий и состояний, создавая общий ритм данных форм жизни, а
вместе с тем и изменяющих его в нужном направлении» 2, с. 226–227.
Таким переходящим во время пространством может быть традиционный или заимствованный сюжет как готовая схема, композиция,
отражающая какую-то оценку, концепцию – систему представлений,
одним словом это можно охарактеризовать как определённую «мифологию». В исследовании принципов построения пьес А.П. Чехова
А. Скафтымов формулирует специфику конфликта чеховских произведений. Он замечает, что именно сфера быта была непременным условием существования драматического действия. Именно в бытовой обыденности видел известный русский писатель иную замеченную им реальность, не похожую на то, что он наблюдал у своих предшественников. «Чехов не ищет событий, он, наоборот, сосредоточен на воспроизведении того, что в быту является самым обыкновенным. В бытовом
течении жизни Чехов увидел совершающуюся драму жизни» 3, с. 404.
Событие – это лишь кратковременная частность, а обыденное, ежедневно повторяющееся составляет основное содержание его пьес. Что интересно, в мирных буднях Чехов увидел постоянное присутствие противоречий – чувство одиночества, жизненной разрозненности, бессилия.
Стремясь к наиболее ощутимому выражению этого конфликта,
А.П. Чехов не мог опереться на прежние формы драматургии. Его герои
ищут возможности избавиться от ощущения незаполненности собственной жизни и хотят подчинить своё существование высокой идее. Отсюда, собственно, и возникает диспропорция. Поэтому сложные процессы в
душе человека, который сталкивается с дисгармоничной жизнью, не
смогли у Чехова найти воплощение в традиционном конфликте. Иссле-
- 84 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
дователи творчества этого автора формулируют чеховский конфликт как
противоречие между данным и желанным, т. е. несоответствие между
тем, что человек имеет и к чему стремится. Драматически-конфликтные
положения у Чехова состоят не в противопоставлении волевой направленности разных сторон, а в объективно вызванных противоречиях, перед которыми индивидуальная воля бессильна. Нет виноватых, нет противников, следовательно, нет и борьбы. На основании этого можно заключить, что виновато сложение обстоятельств, находящихся вне сферы
воздействия данных людей. Попробуем аргументировать этот тезис.
К примеру, в «Трёх сёстрах» это зовущее конкретное желание
обозначено как стремление вырваться из провинции в Москву. Но с каждым конкретным желанием всегда соединяется ожидание перемен всего содержания жизни. В этой чеховской пьесе чувство неудовлетворённости жизнью стало глубже и острее, трагичнее и непримиримее обнаружился конфликт человека с пошлостью и несправедливостью жизни.
Итак, новая концепция драматизма человеческой жизни, источник которого лежит не в какой-то чрезвычайности трагических событий, а в повседневном, обычном течении жизни обусловила и нетрадиционное течение времени в драмах Чехова.
Не менее важная особенность – это то, что время действует у Чехова, скажем так, против драматических персонажей. Так, в «Трёх сёстрах» время развенчивает надежды трёх сестёр и Андрея, накладывая
свою печать на каждого по отдельности. Чеховским героям страдания
причиняет время их жизни. От юных надежд и очарований время влечёт
драматических героев к усталой трагической зрелости, а через неё – к
новой надежде, не связанной уже с идеей личного счастья. Как и в мифологии, настоящее время у Чехова характеризуется как нечто преходящее, часть чего-то, звено в цепи. Как видим, прошлое и будущее
вторгаются на сцену в качестве самостоятельно действующих сил.
Существует очевидная связь между толкованием времени и пространства в пьесах Чехова. Известный исследователь творчества
А.П. Чехова Б. Зингерман пишет: «Время приобретает многозначный,
изменчиво драматический смысл. Оно включает: настоящее, прошлое,
будущее, жизнь сценических персонажей и историческую жизнь многих
поколений, жизнь природы» [4, с. 33. Именно поэтому «в пьесах, происходящих в дворянском особняке и парковом пространстве, место действия гораздо шире того, что показано на сцене. По ходу действия пространство расширяется. Пространство в пьесах Чехова – расширяющаяся Вселенная» [там же. Итак, драматическое развитие у Чехова осуществляется как во времени, так и в пространстве. Его драматургия – это
подвижное, непрерывно раздвигающее свои горизонты и в то же время
тяготеющее к единому центру пространственно-временное целое. Реальный дом с садом в чеховской поэтике соотнесён с прошлым и будущим, с огромными внешним пространствами.
- 85 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Можно, таким образом, заключить, что «чеховская трактовка
времени и пространства объясняет мифологический характер его драматургии. Через них мы получаем доступ к интимным драматическим мотивам его театрального творчества, к его лирическим откровениям»
там же. Еще одним подтверждением мифологического характера чеховской драматургии является многоголосье в его пьесах – это и лирика, и шутливость, и водевильная интонация, и трагическая мелодия. Голоса перекликаются, сталкиваются и удаляются один от другого. Также
автор изображает героев через какую-либо конкретную вещь. Бытовая
вещь выполняет роль живого собеседника. Вещь оповещает о своём
владельце и ведёт с ним немой диалог. Вещь избавляет театрального
героя от одиночества и помогает сохранить ощущение своей человеческой неповторимости.
Таким образом, герои характеризуются через их отношение ко
времени собственного существования. Чеховские герои (сёстры, Веришкин, Тузенбах) не являются укоренившимся в своём времени и быте
людьми. Их нынешняя жизнь приобретает настоящую цель лишь через
духовную связь с будущим. С другой стороны, Наталья Ивановна, наоборот, вся в настоящем, она занята повседневными делами (детьми,
хозяйством) и собой. Это «шершавое животное» – живёт природными
инстинктами. Именно она приживается в настоящем, поскольку не занята поиском смысла жизни, это отвлекает от обывательских интересов.
Впрочем, её нельзя винить за это. Вместе с тем это «шершавое животное» активно, оно не довольствуется малым, претендуя на всё пространство настоящей жизни. Вот это оказывается непростительным. Здесь
автор демонстрирует свою явную симпатию трём сёстрам, Вершинину,
Тузенбаху, которые, оставаясь мечтателями и ничего при этом не предпринимая, всё же являются благородными людьми, устремлёнными в
будущее, мечтающими вырваться из мира пошлости. Но, увы, они не
знают, как это сделать. Время в поэтике пьесы связано с историческим
временем (периодом тягостного безвременья). Практически все герои
говорят о пустоте, никчёмности их существования. Движение пьесы
осуществляется не за счёт насыщенной событиями жизни героев, а за
счёт смены настроений героев.
Можно сказать, что напряжённая внутренняя жизнь героев с их
поиском смысла жизни бесконечно раздвигает границы настоящего,
поднимая над обыденностью. Сквозь призму настоящего проступает вся
жизнь героев (их прошлое, перспективы будущего). Время собственной
жизни мифологически (с допущением существования сразу в нескольких временных пластах с выходом к восприятию жизни всего народа)
осмысливается героями в тесной связи с историческим развитием страны, мира. В композиции рассматриваемой пьесы также отражена концепция времени автора. Поскольку главными героинями в ней являются
три сестры Прозоровы, то композиция построена согласно движениями
- 86 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
их душ. Пьеса движется от радости к разочарованию, от встречи к разлуке. Время на мгновение обнадёживает сестёр, но в конечном итоге
приносит им разочарование. В какой-то мере спасает их только непогибающая вера в свои духовные силы. Так, в первом и во втором действиях в героинях больше надежд на осуществление мечты: в первом акте
действие происходит в полдень (больше надежды на спасение трудом);
во втором акте – действие осуществляется уже вечером (надежды постепенно угасают, характерна усталость, неудовлетворённость своим
трудом); в третьем акте – действие происходит ночью (сгорают надежды, мечты – мрак в душах, часто бьют в набат – тревога); в четвёртом
акте действие происходит опять днём (вновь надежда на счастье труда,
обрести смысл жизни, оптимизм в душах сестёр, радость жизни). Заканчивается пьеса, как известно, оптимистичными словами Ольги, полной
надежд узнать, зачем они живут и зачем страдают. Сам автор на стороне
трёх сестёр, именно им и таким, как они, принадлежит, по его мнению,
будущее. Оно будет осмысленным, а потому и светлым.
Итак, развитие драмы «Три сестры» у Чехова осуществляется во
времени и в пространстве. Действие пьесы происходит в доме с садом
Прозоровых. В первом действии дом с садом – мир прочных устоев, защищающий хозяев от грубости окружающего мира, это воплощение
красоты, гармонии мира (на дворе солнечно, весело). Во втором действии в дом проникает «чужеродное тело» – Наталья Ивановна, в третьем
действии она притесняет сестёр, претендуя на полное господство в доме, пытаясь распространить на них собственные ценности. В четвёртом
действии она уже вытесняет их из дома. Мы видим сестёр в саду. Можно предположить, что сад в поэтике Чехова воплощает естественную
гармонию между человеком и природой. Дом с садом – это связь прошлого и «будущего», это маленькая Вселенная, образ мира. Этот образ
– поэтическая душа чеховских пьес. Итак, в четвёртом действии сёстры
в саду. Их вытеснили из дома, но душа их осталась прежней, привнесённой из прошлого этого дома.
Таким образом, трактовка времени и пространства в пьесе «Три
сестры» не имеют видимых, определённых границ. Это обстоятельство
объясняет эпически-мифологический характер пространственновременной организации пьесы. Отсутствие осёдлости главных героев,
их постоянное стремление расширить горизонт собственной жизни объясняет историзм чеховской драматургии. Он показал своё время как
момент перехода от прошлого России к будущему. Историческое настоящее – это промежуточное время между изжившей себя эпохой и
той, которая должна прийти ей на смену.
Игровой элемент в понимании хронотопа чеховских пьес проявляется в использовании им прежде всего лирической темы.
Б. Зингерман, раскрывая поэтику театра Чехова, говорит о его своеобразии: «По “Вишнёвому саду”, по “Чайке” особенно видно – лиризм че- 87 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ховского театра – это не одни исповеднические монологи действующих
лиц, не только стыдливый подтекст и паузы, полные настроения: Чехов
в своих пьесах проигрывает сюжеты своей жизни и жизни близких ему
людей. Может быть, он потому и стал писать не романы, а пьесы, что
именно в диалогической, отчуждённой от автора, объективизированной
форме (она не оставляет места и времени для авторского голоса, зато
даёт автору простор для перевоплощения) Чехову с его закрытым темпераментом легче было выразить свою главную тему – чем больше он
вымучивает героев своей последней пьесы, тем сильнее мы им сострадаем» там же, с. 383.
Историю разорения вишнёвого сада можно называть мифом, поскольку она оказалась удвоенной и размытой в своих социальноисторических культурах и приобрела многозначную объёмность смысла. Тема утрат и расставаний сращивается в этом произведении с темой
обретения и встречи, бесконечной смены времён года и смены поколений – с предчувствием чуда, вечного чуда обновления жизни, как в мифе об умирающем и вновь рождающемся Дионисе.
Подведем итоги. Содержанием пьес А.П. Чехова является не событийная жизнь, а повседневная, будничная. И на этом фоне особенно
зримым становится мифолого-игровой элемент хронотопа в его художественных произведениях. Время и пространство выступают в его произведениях главными олицетворёнными героями изображаемого. Время и
пространство, таким образом, мифологизируется. Настоящее время (подобно мифологическому его пониманию) характеризуется как нечто
преходящее, часть чего-то, звено в цепи. Прошлое и будущее вторгаются в качестве самостоятельно действующих сил. Время пьес Чехова
многомерно, что позволяет героям одновременно воспринимать свою
приватную жизнь согласно с жизнью страны. Пространство в пьесах
Чехова – это расширяющаяся Вселенная. Итак, чеховская трактовка
времени и пространства объясняет мифологический характер его драматургии. Истории, рассказанные в произведениях Чехова, можно назвать
мифами, т. к. они размыты в своих социально-исторических контурах и
приобрели многозначную объёмность смысла. Древнему мифу Чехов
говорит и да, и нет. Озирис и Дионис умирают, чтобы родиться вновь.
Всё в произведениях Чехова через смены времён года и смены поколений живёт предчувствием чуда обновления жизни. Игровой элемент чеховских пьес проявляется в использовании им прежде всего лирической,
субъективной темы. Чехов в своих пьесах проигрывает сюжеты своей
жизни и жизни близких ему людей. Так, мифолого-игровой элемент
проявляет себя в эстетическом импе общественного сознания прежде
всего в качестве мощного фактора по преодолению хаоса общественной
жизни начала ХХ в., создания космоса – гармоничной связи человека с
природой, понятой в её первозданном виде.
- 88 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Список литературы
1. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Худ. лит-ра,
1975. 504 с.
2. Рымарь Н.Т., Скобелев В.П. Теория языка автора и проблема художественной деятельности. Воронеж: Логас-Траст, 1994. 264 с.
3. Скафтымов А.П. О принципах построения пьес Чехова // Нравственные искания русских писателей. М.: Художественная литература, 1972. С. 380–410.
4. Зингерман Б.И. Театр Чехова и его мировое значение. М.: Наука,
1988. 384 с.
MYTHOLOGICAL-GAME CHRONOTOPE ARTWORK
Y.I. Starodymova, O.Y. Posashkova
Samara State University of Architecture and Civil Engineering, Samara
On the basis of Russian literature, the article reveals the influence of mythological-game chronotope on literature genre originality and specificity of portraying the image of man.
Keywords: time and space of art, myth, game, chronotope.
Об авторах
СТАРОДЫМОВА Юлия Ивановна – преподаватель кафедры
физвоспитания ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурно-строительный университет», г. Самара. E-mail: starodimova@mail.ru
ПОСАШКОВА Оксана Юрьевна – доцент кафедры физвоспитания, ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурностроительный университет», г. Самара. E-mail: posashkova@yandex.ru
Authors information
STARODYMOVA Yulia Ivanovna – Lecturer, Department of Physical Education, FGBOU ACT «Samara State Architecture and Civil Engineering», Samara. E-mail: starodimova@mail.ru
POSASHKOVA Oksana Yurevna – Associate Professor, Department
of Physical Education, FGBOU ACT «Samara State Architecture and Civil
Engineering», Samara. E-mail: posashkova@yandex.ru
- 89 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4. С. 90–103
ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ
УДК 316.3:1(470)
ПРОБЛЕМА ТИПОЛОГИЗАЦИИ СОЦИОКУЛЬТУРНОГО
РАЗВИТИЯ В ТРУДАХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ МЫСЛИТЕЛЕЙ
XIX СТОЛЕТИЯ
Е.С. Косарская
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Сочетая анализ текстов с их теоретической интерпретацией, автор осуществляет реконструкцию постановки проблемы типологизации социокультурного развития в трудах представителей различных направлений
русской философии XIX в. В контексте идейно-теоретической преемственности проанализированы теория общественного прогресса, проблема
диалога культур и гуманистической направленности исторического развития. В частности, показано влияние русской философской мысли XIX
столетия на формирование позитивистских конструктов социальнокультурного развития.
Ключевые слова: культура, личность, общество, прогресс, типология
культуры, культурно-исторический процесс, социально-культурное развитие.
Постановка и разработка проблемы типологизации социокультурного развития в трудах отечественных мыслителей XIX столетия
была сопряжена с дискуссионным по своему характеру поиском национально-исторической самоидентификации России. Одни мыслители
призывали к сохранению и воспроизводству древних традиций, другие
– ратовали за скорейшую интеграцию в западноевропейское культурное
пространство, третьи – проявляли обострённое чувство переживания по
поводу нарастающих социальных проблем, четвертые – рисовали перспективу социокультурного развития через осмысление религиознонациональных ценностей. Эти и другие стратегии проблемы сохранения
традиций при условии их одновременного обновления, предложенные
представителями различных направлений русской философской мысли
в течение XIX столетия, дают возможность глубже понять направленность культурно-исторического процесса современной России. Идейнотеоретические воззрения русских мыслителей могут послужить смысловыми ориентирами обретения новых ценностных представлений о
месте и роли России в мировом сообществе.
Впервые концептуально в русской философской мысли разработка проблемы типологизации социокультурного развития была осуществлена представителями позитивизма на рубеже XIX–XX столетий
[6; 9]. Однако постановка этой проблемы уходит в пласты философской
рефлексии западников и славянофилов, революционеров-демократов,
- 90 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
народников и марксистов. По мнению Н.Н. Козловой, российские мыслители, осознавая отставание России от уровня развития европейских
стран, «стремились создать собственную модель, которая решала бы
одновременно две проблемы – догнать Европу и сохранить самобытность российской культуры» [8, с. 123]. В связи с этим автор данной
статьи обращается к идейно-теоретическим «корням», из которых «выросла» теория общественного прогресса и все связанные с ней концепции социокультурного развития.
Теория общественного прогресса
Одним из первых, кто попытался актуализировать эту теорию на
отечественной почве, был знаменитый профессор истории Московского
университета Т.Н. Грановский. По его мнению, социально-культурное
развитие бесконечно, но оно неравномерно, так как история человечества представляет собой совокупность историй отдельных народов, которые имеют «свои степени развития» в горизонте развития «бесконечного разума» [11]. Схожую мысль развивает Д.И. Писарев. Он рассуждает,
что вся жизнь на планете представляет собой «вечное круговращение»
природы и человека, который в силу своих умственных способностей
может в него вмешиваться и ускорять его [15, с. 101–103]. В результате
человечество переходит от худшего состояния к лучшему. Следовательно, для того чтобы прогрессивно развиваться, обществу необходимо
усилить работу над распространением знаний. Этот процесс видится
ему следующим образом: образованный человек должен вовлекать в
сферу своих умственных занятий людей, с которыми он ежедневно общается и взаимодействует; в результате вокруг каждого образованного
человека формируется «собственный кружок», который со временем
будет все более расширяться и охватывать все большее количество людей [16, с. 124]. Эта идея является предтечей теории «культурных кругов», которую впоследствии разовьют в своих работах известные учёные-позитивисты П.Н. Милюков и Р.Ю. Виппер [6].
Д.И. Писарев представляет своё видение современных цивилизаций. По его мнению, общество – это четырёхэтажная пирамида, в основании которой находятся люди, работающие на земле и добывающие
«материалы»; на втором ярусе располагаются те, кто перерабатывают
эти продукты; на третьем – те, кто занимаются перевозками и путями
сообщения; на четвёртом – те, кто живёт за счёт производительного
труда «нижнего этажа». Равновесие этой пирамиды зависит от того, насколько обширны и «тяжелы» будут два нижних этажа [15, с. 193].
«Вес» в данном случае означает количество развитых «умственных
сил». Следовательно, в ярусах «землевладельцев» и «фабричных»
должно быть сосредоточено больше знаний, чем на верхних этажах. По
мнению автора, в условиях современной России равновесие пирамиды
нарушено: её основание ослабевает, а вершина становится все тяжелее.
Это связано с тем, что обитатели нижних ярусов всеми средствами
- 91 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
стремятся наверх, остаются лишь те, кто «бедны, тупы, слабы и забиты»
[там же, с. 194]. Такое положение «перевёрнутой пирамиды» грозит тем,
что она в любой момент может «рухнуть». Для того чтобы этого не
произошло, необходимо, чтобы физический труд развивался одновременно с умственным развитием работников. Только в этом случае пирамида цивилизации будет устойчивой. Но как конкретно это сделать,
Д.И. Писарев не знал, так как, по его мнению, до сих пор все ещё нет
такого «универсального лекарства», которое можно было бы применить
к «болезням действительной жизни».
В поисках ответа на этот вопрос двигался и Н.Г. Чернышевский.
Он полагал, что просвещёнными становятся только те люди, которые
сами этого желают, а это возможно только в том случае, если человек
работает на себя, а не на другого, так как добровольная деятельность
всегда даёт хорошие результаты и развивает чувство собственного достоинства, в отличие от того, что делается по внешнему принуждению
[19, с. 603]. В современных условиях изменить сложившуюся ситуацию,
по его мнению, могла бы революция, но для того чтобы её совершить,
необходима политическая активность народных масс. При этом
Н.Г. Чернышевский не указывает, какие конкретно силы на данном этапе исторического развития способны пробудить «коллективную волю».
Исходя из этого, автор утверждает, что прогресс нельзя понимать как
непрерывно действующий закон, так как подобные противоречия общественной жизни постоянно создают ему различные ограничения, которые зачастую приводят к регрессу. В результате движение истории
представляется ему «ломаной линией, которая часто меняет своё направление», то устремляясь вперёд посредством «усиленной работы» и
революций, то удаляясь на значительное расстояние от своей исходной
точки в периоды застоя и реакции [20, с. 11–13].
Схожую
циклическую
концепцию
прогресса
Н.Г. Чернышевского развивал в своих работах В.Г. Белинский. По его
мнению, прогресс означает не только поступательное движение, но и
движение назад, так как в жизни человечества бывают «несчастные»
периоды, которые «приносятся в жертву» следующим поколениям. Однако в отличие от Н.Г. Чернышевского. В.Г. Белинский полагал, что человечество движется не прямой линией и не зигзагами, а спиральным
кругом, «понижаясь кверху». При этом он представлял себе этот процесс как разрушение старых истин и рождение из них новых, подобно
мифологической птице феникс [3, с. 270–271].
Ещё одним автором, разрабатывавшим теорию прогресса, был
известный социолог и публицист Н.К. Михайловский. Его позиция по
этому вопросу во многом была обусловлена популярной в то время эволюционной концепцией Г. Спенсера. Российский мыслитель критически
отнёсся к утверждению английского философа о том, что «органическое
развитие является прототипом всякого развития», включая социальное
- 92 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
[13, с. 67]. По его мнению, Г. Спенсер, анализируя явления прогресса,
забывает об ощущениях отдельного человека, о его внутреннем мире и
индивидуальном восприятии действительности. Солидаризируясь с известным французским историком Ф. Гизо, он делит прогресс на два вида: прогресс общества и прогресс индивидуальности, которые не всегда
совпадают и «входят» в цивилизацию равномерно [14, с. 15]. При этом
Н.К. Михайловский убеждён, что само слово «прогресс» имеет смысл
только по отношению к человеку, так как именно он ставит перед собой
определённые цели и ориентиры развития. С этой точки зрения прогрессивными он считает только те явления, которые помогают человеку
двигаться к намеченной цели; явления же, препятствующие этому движению, он называет регрессивными [14, с. 145]. В соответствии с данным утверждением основным критерием прогрессивного развития он
называет положение личности в обществе и выделяет три периода общественного развития – объективно-антропоцентрический, эксцентрический и субъективно-антропоцентрический, каждому из которых свойственны свои экономические, социальные и религиозные особенности
[там же, с. 96, 104, 124]. Такая схема развития имеет явные аналогии с
законом трёх стадий О. Конта и триадой саморазвития духа Г Гегеля,
которые были хорошо знакомы отечественным философам XIX в.
Если обобщить все рассмотренные концепции прогресса, то
можно увидеть, что все они, несмотря на различное понимание данного
явления, в том или ином виде отражают переживаемый авторами современный им исторический период, сопровождающийся глубокими
социально-политическими и духовными противоречиями. Отсюда становится понятным стремление исследователей к решению проблемы
всестороннего развития личности, к установлению социальной справедливости и свободы. В дальнейшем позитивисты – Н.И. Кареев,
Р.Ю. Виппер, Н.А. Рожков, Н.М. Милюков и др. – продолжат разрабатывать теорию прогресса как социокультурную преемственность в контексте диалога культур [9].
Роль личности в истории
Ещё одним вопросом, активно обсуждаемым в философских кругах России XIX столетия, было соотношение субъективного и объективного факторов в культурно-историческом процессе, роль личности в
истории. Одним из первых в своих работах его поднял Т.Н. Грановский.
Он полагал, что принцип закономерности исторического развития
вполне допускает влияние субъективного фактора на социокультурное
движение человечества, однако судьба государств при этом, по его мнению, не зависит от «гениальных личностей», так как они являются всего
лишь «исполнителями». Д.И. Писарев, развивая эту идею, добавлял, что
хотя личность и может влиять на развитие событий, она вовсе не управляет их ходом, так как, будучи всегда ограниченной обстоятельствами
места, времени и эпохи, она сама является всего лишь «ингредиентом»
- 93 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
процесса исторической жизни. Исходя из этого, все действия человека,
«переработанные» историей, вовсе не зависят от его воли и желаний и
являются не сознательными [15, с. 24–38]. Таким образом, резюмирует
Д.И. Писарев, деятельность «великих людей» в силу своего ограниченного воздействия, не способна пробудить народное сознание и является
«вредной», так как «претензии» «этих господ» постоянно превышают
их силы [там же, с. 51].
Совершенно иной точки зрения по этому вопросу придерживался
П.Л. Лавров. Будучи последователем антропологии Фейербаха, он полагал, что исходной точкой в построении философии развития общества
является человек, история его биологического развития и сознания. В
связи с этим П.Л. Лавров считал, что личность является ведущей силой
исторического прогресса, но не всякая, а только обладающая критическим сознанием и стремлением к изменению общественных форм на
основе нравственного идеала [10, с. 25–30]. Его позицию поддерживал и
Н.К. Михайловский, который своё видение вопроса о соотношение
субъективного и объективного факторов в культурно-историческом
процессе выстраивал под влиянием работ таких известных философов,
как Ч. Ломброзо, П. Реньяр, А. Жоли, Т. Карлейль, Г. Тард. Он рассматривал его в плоскости взаимодействия «героя» («человека, увлекающего
своим примером массу») и «толпы» («масса, способная увлекаться примером героя»). Оно виделось ему в подражании происходящему под
влиянием «омрачения» сознания и слабости воли массы [14, с. 154]. Для
того чтобы оно состоялось, герою необходимо: либо произвести впечатление, столь сильное, чтобы оно временно задавило все другие впечатления, либо поставить людей в условия однообразных, скудных впечатлений [там же, с. 438]. При этом автор допускает, что эффект подражания может быть достигнут при определённых обстоятельствах и под
воздействием личных качеств героя.
Такой взгляд о первостепенной роли в общественном развитии
«героев» и ничтожной роли «толпы» другой философ XIX в. – Г.В. Плеханов – считал в корне не верным. Будучи последователем марксизма,
он отстаивал неограниченные права человеческого разума и откровенно
насмехался над теми, кто полагал, будто для того чтобы повести за собой «толпу» достаточно только «просветить свои собственные головы».
По его мнению, толпа тоже может стать «героем» в том случае, когда
достигнет соответствующего уровня сознания [17, с. 240].
Не менее важным вопросом, который поднимали в своих трудах
философы России XIX в., был вопрос о значении интеллигенции в социокультурном развитии. В своих работах его развивал П.Л. Лавров. Он
рассматривал интеллигенцию как основную творческую силу общества.
Но при этом П.Л. Лавров отнюдь не игнорировал роли народных масс в
истории, так как полагал, что прогрессивное движение прочно лишь тогда, когда интересы большинства совпадают с идеалами и убеждениями
- 94 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
«развитого меньшинства». К тому же, утверждал он, поскольку
общественный прогресс совершался за счет порабощенного народа,
интеллигенция, пользующаяся плодами прогрессивного развития,
находится перед ним в неоплатном долгу, который она может искупить
только сознательным служением народу и борьбой с его угнетателями.
При этом «действительными деятелями» его они становятся лишь тогда,
когда «сумеют вести борьбу, сумеют сделаться из ничтожных единиц
коллективною силою» [10, с. 130–131]. Исходя из этого, П.Л. Лавров
призывал, «развитого» человека стремиться воплотить идеал справедливого социалистического общества. Но он ясно осознавал, что на современном ему этапе исторического развития интеллигенция пока не
усвоила в достаточной мере нравственное убеждение социализма. В
дальнейшем теория «неоплатного долга», развитая П.Л. Лавровым, привела к появлению на исторической арене России двух новых сил – «разночинцев» и «кающихся дворян». Разница между ними, согласно
Н.К. Михайловскому, заключалась в следующем. Кающийся дворянин
был склонен к «покаянному аскетизму». Разночинец же полагал, что ему
не в чем каяться, поэтому он «требовал покаяния от других» [12, с. 19].
Как видим, взгляды отечественных философов по вопросу о роли
личности в истории разделились: одни полагали, что история совершается «массой», по отношению к которой «герои» являются лишь представителями полномочий; другие считали, что человечество всем обязано «великим людям». В дальнейшем исследователи-позитивисты продолжат обсуждение данного вопроса в своих работах, они займут «срединную» позицию. Особенно ярко это будет высвечено в трудах историка-позитивиста Н.И. Кареева. Решая альтернативу объективного и
субъективного, он придет к выводу, что историческая эволюция есть
множество бесконечно повторяющихся комбинаций факторов, развивающихся под действием целого ряда причин: интеллектуальных, политических, нравственных, психологических, правовых, социальноэкономических [6; 11].
Россия и Европа: противоречивость культурного диалога
Ещё одной дискуссионной темой русской философии XIX в. был
вопрос о месте России в сообществе цивилизаций. В.Г. Белинский, находясь в русле воззрений Гегеля, попытался синтезировать его учение о
всемирно-историческом процессе с общественными запросами современности. Важной точкой его рассуждений стала идея всемирной истории, в которой он усматривал стремление народов к «единству и сродству», проявляющееся в обмене уникальным национальным культурным опытом. Но, в отличие от своих оппонентов – славянофилов, он
полагал, что «сношения» с иностранцами и вторжение новых идей и
обычаев в культуру никоим образом ей не повредят, так как у любого
народа есть свой «национальный дух», который не может исчезнуть или
переродиться [3, с. 276]. Исходя из этого, он упрекал их в противопос- 95 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
тавлении России и Западной Европы, разрыве национального и общечеловеческого, а также идеализации патриархальности. При этом
В.Г. Белинский никогда не считал «венцом творения» окружающую его
действительность и активно отстаивал идею отрицания всего старого и
отжившего. При этом он признавал закономерной борьбу с отрицательными проявлениями реальности на основе «социальности» – любви к
человеку и неприятия всякого угнетения. Применительно к России это
выражалось в социально-политических требованиях отмены крепостного права, ликвидации чиновничьего и полицейского произвола, в установлении новых законов и строгого их выполнения [3, с. 19–25]. Причём, если в 1830-е гг. он полагал, что этого можно добиться путём просвещения, то в 1840-е гг., поддавшись идеям социализма, он уже утверждал, что такого общественного порядка, где нет материального неравенства и эксплуатации, возможно добиться только насильственным переворотом, революцией.
В отличие от западников представители славянофильского течения показывают в своих работах совсем другое видение развития России в контексте всемирной истории. Н.Н. Козлова считает, что «теория
К.С. Аксакова “Земля и государство” опиралась также на исторический
фундамент» [9, с. 167]. Он полагал, что «дело человечества совершается
самостоятельными народностями», отличными друг от друга. При этом
у каждого народа формируется собственное воззрение. Касается это,
полагал он, и России. В подтверждение своих слов он проводит сравнительный анализ исторического развития западного и российского обществ. Его результаты показали, что в основе первого – «насилие, рабство и вражда», а в основе второго – «добровольность, свобода и мир»
[2, с. 304]. Этот список различий дополняет другой представитель славянофильского течения – М.П. Погодин. Он называет такие отличительные признаки, присутствовавшие на Западе и отсутствовавшие в
России, как феодализм, майорат, среднее сословие, «убежищные» города [18, с. 57–68]. При этом он добавляет к ним ещё физические (географическое положение, климатические условия, водные системы, народоисчисление) и нравственные (образование, религия, народный характер)
отличия [там же, с. 74]. Исходя из этого, славянофилы делали вывод,
что Россия, как и любая другая страна, имеет право на своё самостоятельное воззрение, но вот уже почти сто пятьдесят лет она живёт «европейским умом», что лишает ее права на «общечеловеческое». По их
твердому убеждению, она должна отказаться от копирования иноземных порядков и норм жизни и пойти своим независимым, самобытным
путем, основа которого – православное христианство. Этот фактор духовного и нравственного бытия признавался К.С. Аксаковым как высший нравственный образ человечества, данный христианством. По его
мнению, вера существует на земле в несовершенном виде, но дело чело-
- 96 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
века – стремиться к этому идеалу, в котором находится «средоточие Бога», начало любви и добра [2, с. 195].
Ещё одним непременным условием самобытного пути России
славянофилы называли народность – символ самостоятельности и духовной свободы народа. Данный вопрос достаточно детально был освещён в работах И.С. Аксакова, выстроившего теорию народного организма, в основе которой лежит триада «народ – общество – государство». Писатель метафорично сравнивает народный организм с деревом, с
его корнями и сердцевиной [1, с. 392]. По мнению И.С. Аксакова, недостатки русской жизни заключаются в том, что наше общество нездорово, так как оно не имеет связи со своими «корнями» – народом. Результатом этого, по его мнению, является неспособность русского общества к самосознанию. В этом же он видит и причину «обратного прогресса» России, которая развивается неправильно, противоестественно,
«вне первичной простонародной формации» [там же, с. 228]. Это привело славянофилов к выводу о том, что Россия должна вернуться на прежний путь своего развития, так как он истинен. Но при этом они делали
одно важное уточнение: нужно вернуться не к «состоянию» Древней
Руси, а к «пути» Древней Руси, т.е. не идти назад, а двигаться вперед с
учетом традиций. По мнению И.С. Аксакова, это возможно посредством
обращения к народу, который не утратил свои коренные начала и связь с
прошлым, и к нравственному возрождению через утверждение христианского идеала в народе [там же, с. 238]. Христианский мыслитель полагал,
что такой путь есть самый достойный и единственный, так как его открыл сам Спаситель. Это путь внутренней правды. Именно по нему и
ориентируются славянские народы в своем развитии. Хотя есть и другой
путь, более удобный и простой, – это путь внешней правды и принудительного закона, путь, по которому идет западное общество [2, с. 261].
При этом любопытно отметить, что К.С. Аксаков призывал к
пробуждению «русского в русских». Он даже историю России представлял не как историю государства, а как историю народа. Он классифицировал историю по названию столиц и выделял в ней следующие
периоды:
1) Киевский,
2) Владимирский,
3) Московский,
4) Петербургский, с оговоркой, что четвёртый период скорее эпизод в
истории России, так как Москва никогда не переставала быть истинной
русской столицей [2, с. 326–331]. Вслед за ним и М.П. Погодин утверждал, что время безусловного поклонения западу прошло, занимается
«заря новой русской эры», возрождения «бессмертного русского духа»
[18, с. 441–445].
Таким образом, в славянофильской среде постепенно стала формироваться тема русской самобытности с ее призывами возвращаться к
старой русской жизни во имя раскрытия подлинной «русской идеи»,
«русских начал», лежащих в глубинах народного духа. В дальнейшем
эту мысль продолжит в своих работах известный историк-позитивист
- 97 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
П.Н. Милюков, который попытается разглядеть в глубинах народного
склада механизм становления национального самосознания.
Реформы Петра I – тема неутихающих дискуссий
В горизонте противостояния «западников» и «славянофилов» неизменно поднимался вопрос о значении и последствиях для России реформ Петра I: первые доказывали их полезность и говорили, что именно
с них начинается Россия, а вторые считали, что они «извратили русскую
жизнь» и нанесли ей «груды иноземной лжи». Каждый из авторов в
этом споре акцентировал своё внимание на различных аспектах реформ.
Так, К.С. Аксаков, выразивший одним из первых своё негативное отношение к Петру I, упрекал его в совершенном им общественном разрыве
между верхними классами и простым народом, в результате которого в
России прервалось свободное обращение сил и целостность страны [2,
с. 252]. Его брат И.С. Аксаков также утверждал, что реформы задержали
на время внутреннюю жизнь народного организма [там же, с. 105].
В противовес им, давая положительную оценку деятельности
Петра I, В.Г. Белинский говорил, что общественный разрыв, совершившийся в эпоху преобразований, оторвал Россию от прошлого с его пережитками, уничтожил в народе все несущественное, освободил от
«прививных» пороков и дал ей необъятную сферу для проявлений и
деятельности. По его мнению, это привело к тому, что русский народ
стал нацией [3, с. 130–137]. Продолжая эту мысль, М.П. Погодин делил
отечественную историю на два периода: европейский (от Петра Великого до кончины Александра) и национальный (начиная с императора Николая). Признавая, что современная Россия во многом есть результат
преобразовательной деятельности Петра I, философ видел его заслугу в
том, что он соединил одностороннее и неполное по своей сути восточное и западное образование в одно всемирное – «Европейско-Русское»
[18, c. 358–359].
Но были среди отечественных мыслителей XIX в. и такие, кто
считал, что и западники, и славянофилы преувеличивали значение деятельности Петра I. Одним из таких был Д.И. Писарев, который не был
согласен ни с теми, ни с другими. С одной стороны, он разделял с западниками их стремление к европейской жизни, а со славянофилами их
отвращение к «цивилизаторам, насильственно благоденствующих человечеству». Западников он критиковал за абсолютное «пародирование»
европейской жизни, не оставляющее России собственного развития, а
славянофилов – за то, что они не оценили глубину цивилизаторских
преобразований Петра I [15, с. 30–33].
Сбалансированную оценку деятельности Петра I смог дать
В.О. Ключевский. По его мнению, петровская реформа вышла сама собою из «насущных нужд» государства и народа. Исходя из этого, государь, полагал он, не трогал в нем старых основ, но и не вносил новых.
Петр I либо просто довершал начавшийся в нем процесс, либо переина- 98 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
чивал сложившееся в нем сочетание составных частей. И то и другое,
утверждал историк, имело только одну цель – вызвать усиленную работу общественных сил на благо государства. При этом, по мнению В.О.
Ключевского, реформа не имела своей прямой целью поставить русскую жизнь на непривычные ей западноевропейские основы, ввести в
нее новые заимствованные начала, в чем упрекали Петра I славянофилы. Она лишь ограничивалась стремлением «вооружить» Русское государство и народ готовыми умственными и материальными западноевропейскими средствами, и тем самым поставить государство в уровень с
завоеванным им положением в Европе. Таким образом, делает вывод
исследователь, реформа Петра I не была по своим целям переворотом
или революцией, скорее, она представляла собой «потрясение», результаты которого были обращены в будущее. Поэтому смысл ее был далеко
не всем понятен [11].
Что же касается полемики славянофилов и западников в целом,
то со временем «непримиримые борцы» начинают сближаться. В этом
отношении интересна концепция культурного развития России
А.И. Герцена. До эмиграции он был «западником» и считал, что путь
России должна указать цивилизованная Европа, способная преобразовать русское общество путем социальной революции на основе идей социализма. Однако во Франции его ждало потрясение и разочарование от
увиденных последствий подавления революционного движения и нравственного состояния западного общества. Это заставило его взглянуть
по-иному на развитие России и признать необходимость для нее социализма особой формы, основывающегося на крестьянской общине. В результате он сближается со славянофилами в своем критическом отношении к западному образу жизни и в понимании важности сохранения и
развития общинного строя. Оценивая взаимоотношения двух философских направлений, он писал, что «мы были противниками, но очень
странными», так как «у нас была одна любовь к русскому народу, но не
одинаковая», «мы, как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то
время как сердце билось одно» [5, с. 319]. Исходя из этого, А.И. Герцен
разрабатывает, как ему кажется, примирительную позицию в философской мысли – «европеизм», которое, по его мнению, должно помочь
снять все противоречия между «западниками» и «славянофилами». Его
суть заключается в том, чтобы, с одной стороны, сохранить основы русской культуры и быта, а с другой – дать им толчок к развитию в русле
западноевропейской мысли. С этой точки зрения он достаточно высоко
оценивал петровский период, без которого, по его мнению, вряд ли нашлись бы внутренние силы для развития русской самобытности и превращения московского царства в «колоссальную петербургскую империю» [там же, с. 308].
Направление «европеизма» развивал в своих работах и религиозный философ И.В. Киреевский. Он считал, что все споры о превосход- 99 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
стве западной или русской культуры принадлежат к числу самых бесполезных и пустых. Различие между ними заключается лишь в том, что
Россия в начале своего исторического старта не была причастна к прямому наследию классического древнего мира, она восприняла цивилизационные ценности позже, уже в их византийском варианте. В итоге
христианское просвещение в Европе осуществлялось под знаменем католицизма, а в нашей стране – православия [7, с. 157]. Первому процессу, по его мнению, свойствен дуализм (духа, наук, государства, сословий, общества и т. д.) и рассудочность, а второму – стремление к цельности и разумности [7, с. 218]. При этом, отмечал автор, несмотря на
долгую историю России, она только вступила на путь истинного просвещения. Это произошло в результате реформ Петра I, которые показали неудовлетворительность европейской образованности, что заставило
обратить внимание на национальные ценности и традиции, которыми
русское общество «питалось» прежде. В первую очередь, по убеждению
Киреевского, речь идет о православной церкви, которая и должна стать
фундаментом просвещения России. Но при этом он не исключает значимость уже существующей в российском обществе европейской образованности. Писание Святых Отцов должно стать ее необходимым дополнением, соответствующим вопросам своего времени [там же, с. 254].
Отсюда и вытекает главная цель русского просвещения: развитие самобытного мышления и сочетание западной образованности с православно-христианскими убеждениями.
Концепция «европеизма» А.И. Герцена и И.В. Киреевского явилась предтечей идеи «диалога культур», которая будет развита впоследствии русскими философами-позитивистами в своих работах, посвященных вопросам культурно-исторических типологий. Каждый из них
будет предлагать свое видение форм культурной диалогичности. С этой
точки зрения представляется важной еще одна идея, сформулированная
мыслителями XIX в., – признание поликультурности в мировой истории. Одним из первых ее озвучил Н.К. Михайловский. Он утверждал,
что общество развивается «от простого к сложному», «от однородного к
разнородному» путем «бесконечных расчленений и дифференцирований». Интересно, что эта идея встречается в работах исследователей самых разных ориентаций. Например, эта мысль звучит у М.П. Погодина,
который говорит о том, что исторический процесс представляет собой
множество «параллельных нитей», каждая из которых пребывает на
разных ступенях своего развития. Эта идея оказала значительное влияние на взгляды таких позитивистов, как П.Н. Милюков и Р.Ю. Виппер,
которые полагали, что общая эволюция представляет собой одновременное развитие нескольких параллельных рядов культур. Диалог культур в их понимании представляет собой неизбежную «встречу» исторически трансформирующихся национальных образований, в каждом из
которых складывается определенная система ценностей, отражающая
- 100 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
его самобытность и представляющая ядро культурного развития общества [6, с. 133].
Как видим, отечественная исследовательская традиция XIX столетия отражает приоритетность вопросов, связанных с общественным
развитием и культурной преемственностью. Несмотря на различие во
взглядах у западников, славянофилов, революционеров-демократов, народников и марксистов, в их сочинениях проблема социокультурного
развития высвечивается одинаково: с одной стороны, путем вскрытия
многообразия исторических и культурных связей, с другой стороны, путем типологизации таких важных составляющих культуры, как гуманистические ценности и общественные идеалы, национальные традиции и
революционные преобразования, разрыв и преемственность, «герои» и
«толпа», народные массы и творческое меньшинство, вера и безверие,
«своё» и «чужое» в образовании и просвещении.
Список литературы
1. Аксаков И.С. Отчего так нелегко живется в России? М.: РОССПЭН, 2002. 1008 с.
2. Аксаков К.С. Государство и народ. М.: Ин-т русской цивилизации, 2009. 608 с.
3. Белинский В.Г. Рецензии 1842–1845: История Малороссии Николая Маркевича // Избр. филос. соч. М.: ОГИЗ Госполитиздат,
1941. 562 с.
4. Губман Б.Л. Межкультурный диалог: постклассическая философская перспектива // Вестник Тверского государственного университета. Сер. «Философия». 2008. № 5. С. 63–68.
5. Герцен А.И. Былое и думы. М.: Эксмо, 2007. 398 с.
6. Иванова Е.С., Михайлова Е.Е. Диалог культур в контексте культурно-исторической типологии Р.Ю. Виппера // Вестник Тверского государственного университета. Сер. «Философия». 2013.
№ 44. С. 122–133.
7. Козлова Н.Н. Вперёд в прошлое: векторы общественнополитического развития России в политической философии отечественного консерватизма XIX – середины XX в. // Вестник
Тверского государственного университета. Сер. «Философия».
2014. № 1. С. 123–133.
8. Козлова Н.Н. Сущность и формы государства в политической философии славянофилов // Вестник Тверского государственного
университета. Сер. «Философия». 2014. № 2. С. 165–174.
9. Киреевский И.В. Полн. собр. соч.: в 2 т. М.: Тип. Импер. Московского университета, 1911. Т. 2. 287 с.
- 101 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
10. Лавров П.Л. Исторические письма: Письмо восьмое. Растущая
общественная сила // Лавров П.Л. Философия и социология: избранные произведения: в 2 т. М.: Мысль, 1965. Т. 1. 752 с.
11. Михайлова Е.Е. Русский позитивизм на рубеже XIX–XX веков:
Проблема социокультурного развития. М.: Изд-во МГОУ, 2004.
260 с.
12. Михайловский Н.К. Литературная критика: ст. о русской литературе XIX–начала ХХ века. Л.: Худ. лит–ра, 1989. 608 с.
13. Михайловский Н.К. Что такое прогресс? // Сочинения Н.К. Михайловского: в 6 т. 4-е изд. СПб.: Тип. Н.Н. Клобукова, 1906. Т. 1.
986 с.
14. Михайловский Н.К. Сочинения Н.К. Михайловского: в 6 т. 4-е
изд. СПб.: Тип. Н.Н. Клобукова, 1896. Т. 2. 886 с.
15. Писарев Д.И. Исторические эскизы: избранные статьи. М.: Правда, 1989. 608 с.
16. Писарев Д.И. Реалисты // Писарев Д.И. Соч.: в 4 т. М.: Гос. изд-во
худ. лит-ры, 1956. Т. 3. 570 с.
17. Плеханов Г.В. К вопросу о развитии монистического взгляда на
историю. М.: Госполитиздат, 1949. 334 с.
18. Погодин М. Историко-критические отрывки. М.: Типогр. Августа
Семенова, 1846. 447 с.
19. Чернышевский Н.Г. Общий характер элементов, производящих
прогресс // Чернышевский Н.Г. Соч.: в 2 т. М.: Мысль, 1986. Т. 2.
803 с.
20. Чернышевский Н.Г. Политика из «Современника» № 1. Январь
1859 года // Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч.: в 15 т. М.: Гос.
изд-во худ. лит-ры, 1949. Т. 6. 549 с.
THE PROBLEM OF SOCIAL AND CULTURAL DEVELOPMENT
TYPOLOGY IN THE WORKS OF THE XIX-TH CENTURY
RUSSIAN THINKERS
E.S. Kosarskaya
Tver State Technical University, Tver
Combining the analysis of texts with their theoretical interpretation, the author
offers a reconstruction of the typology of approaches to the problem of social
and cultural development in the works of the representatives of different
trends of the XIX-th century Russian philosophy. In the context of the ideological and theoretical continuity of Russian thought, various interpretations
of social progress, of the problem of intercultural dialogue, as well as nonsimilar visions of the human meaning of history are examined. In particular,
the paper reveals the influence of the XIX-th century Russian philosophical
thought on the formation of the positivist understanding of social and cultural
development.
- 102 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Keywords: culture, identity, society, progress, typology of culture, the cultural-historical process, social and cultural development.
Об авторе
КОСАРСКАЯ Елена Сергеевна – старший преподаватель кафедры социологии и социальных технологий аспирант кафедры психологии
и философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический
университет», Тверь. E-mail: lennusya@yandex.ru
Author information
KOSARSKAYA Elena Sergeevna – Senior lecturer of the Dept. of
Sociology and Social Technologies, Ph.D. student of the Dept. of Psychology
and Philosophy, Tver State Technical University, Tver. E-mail:
lennusya@yandex.ru
- 103 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4. С. 104–111
УДК 340.12(470)
ВЗАИМОСВЯЗЬ ПРАВА И МОРАЛИ В ВОЗЗРЕНИЯХ
П.И. НОВГОРОДЦЕВА
Л.А. Никонов*, Н.Н. Зименкова**
* ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет»,
г. Тверь
** ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный экономический университет» (Тверской филиал), г. Тверь
Рассматривается кантовская идея взаимосвязи права и морали и ее рецепция в философско-правовых воззрениях П.И. Новгородцева – видного представителя либеральной философии России. Раскрывается его
мысль о том, что идея справедливости может быть осуществлена только
в условиях представительной демократии на базе реализации принципа
управления «всех для всех».
Ключевые слова: государство, общество, личность,
свобода, правовое сознание, справедливость.
В современном информационном обществе человек как социальный субъект обладает уникальной возможностью формировать свою
мировоззренческую позицию с помощью новостных средств коммуникации, через освоение массива нормативно-правовых актов, выложенных в сети Интернет для обсуждения в режиме реального времени. Но
нельзя забывать, что совершенствование правосознания и способности
судить о правильности действий государственных органов власти, ведомственных организаций, профессиональных сообществ или даже отдельных людей в их повседневной жизни, – все это будет неполноценным без обращения к исторической традиции, без изучения философского наследия прошлого, сориентированного на нравственно-правовые
представления личности и общества. Во многом именно этим объясняется устойчивый интерес к вопросу о взаимосвязи права и морали у исследователей самых разных направлений [см.: 2; 3; 7; 8; 12].
В своём стремлении решать национальные задачи, связанные с
построением справедливого государственного устройства, русские мыслители второй половины XIX – начала XX в. не могли не обратиться к
этико-правовому наследию И. Канта. Активное пробуждение интереса к
сочинениям немецкого мыслителя объяснялось ростом уровня философско-теоретической рефлексии, желанием критически сопоставить
собственные установки и идеи с наследием представителей классической философии [9].
«Учиться» у Запада – этот призыв, звучавший не раз в сочинениях русских мыслителей, как правило, усиливался в период ожидания
великих перемен или во время последующего их осмысления. Хорошо
- 104 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
известно, как К.Д. Кавелин не раз повторял его накануне осуществления
либеральных реформ, в частности, в ходе подготовки отмены крепостного права. Новый смысл в этот призыв вложил психолог и философ
Н.Я. Грот в эпоху так называемых «контрреформ», когда император
Александр III существенно ограничил возможности поля действия либеральных преобразований, начатых ещё его отцом Александром II.
Отмечая важность отмены крепостного права в России и связанные с
этим очевидные цивилизационные успехи, Грот почувствовал, что назрела задача поиска нравственных ориентиров в деле преобразования
социальной и правовой сферы жизни всей страны и каждого отдельного
человека [1, с. XIX]. Тем самым, призыв «учиться у Запада» трансформировался у него в потребность «учиться у Канта».
Вопрос о взаимосвязи права и морали в сочинениях И. Канта напрямую сопряжен с требованиями категорического императива. Государство, по Канту, априори находится в состоянии должествования охраны права и соблюдения справедливости. Право Кант понимает в узком и широком смысле этого термина. В узком смысле право связано с
регуляцией принуждения, в широком смысле оно должно отражать требования общечеловеческой справедливости. В практической жизни,
признается Кант, право может допускать насильственное действие, но
только в целях самосохранения. В широкой трактовке – право как осуществление справедливости – принуждение исключается уже по определению. Пытаясь преодолеть явное противоречие, Кант рассматривает
«право справедливости» двояко: объективно (в его терминологии, это –
«божественная справедливость», «судьба», «неотвратимая необходимость») и субъективно. Получается, что основанием справедливости
права для отдельного человека, предъявляющего требование другому,
является, с одной стороны, апелляция к его «этическому долгу», с другой – опора на свое личное право, следование «моральному закону
внутри меня». Под таковым «голосом совести» Кант понимает внутренние нравственные императивы человека, срабатывающие только в социальном и культурном контексте [5, с. 143–144; 434–436]. Благодаря этому они могут регулироваться на основании гражданского права.
Человек, согласно Канту, обязан поступать «сообразуясь со своей
собственной волей, устанавливающей, однако, всеобщие законы согласия цели природы» [4, с. 274]. Однако как социальный субъект человек
ограничен в своих возможностях, он не может объективно судить о поступках другого. В силу антагонистичности своей природы человек может оказаться в плену желания удовлетворить личные притязания вопреки общечеловеческой справедливости. Отсюда и вытекает необходимость наличия высшей инстанции – «божественной справедливости в
суждении нашего собственного разума». Таким образом, в философии
Канта в основу взаимосвязи права и морали заложена нравственность
- 105 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
как самозаконодательный принцип, как этика доброй воли каждого разумного существа.
Кантовская этика доброй воли распространяется и на вопрос о
принятии справедливых законов. Законодатели не должны принимать
решения, вступающие в противоречие с общей волей народа, рассуждает мыслитель [6, с. 96]. Эта либеральная идея является лейтмотивом
учения Канта о государстве, праве и обществе. Неотъемлемым правом
граждан является право на участие в создании справедливого закона, а
именно – право открыто выражать свое мнение о том, какое из распоряжений государя кажется ему несправедливыми по отношению к обществу. На этом основании свобода печатного слова рассматривается
Кантом как «единственный палладиум прав народа» [6, с. 92].
П.И. Новгородцев творчески воспринял созданную Кантом теоретическую конструкцию этики доброй воли. Он изучал право на юридическом факультете Московского университета, затем в Берлине, где и
сформировались его мировоззренческие приоритеты. Первым результатом восхождения его исследовательской мысли по ступеням понимания
сущности права стала докторская диссертация о философско-правовых
учениях Канта и Гегеля [12].
Будучи критично настроенным в оценке современного ему состояния общественно-правовой мысли в России, он прямо говорит, что
«мы живем в ненормальном обществе», где в правовом самосознании и
в практической жизни далеко не реализована идея справедливости [11,
с. 252]. Для того чтобы разобраться в этом вопросе, русский правовед и
обращается к творческому наследию Канта. В частности, кантовскую
этику личной автономии, индивидуальной свободы и ответственности
Новгородцев считает возможным рассматривать сквозь призму социальных трансформаций современного ему российского государства и
общества.
Философско-правовая концепция П.И. Новгородцева пронизана
стремлением преодолеть кризис современного правосознания путем
критической оценки юридического позитивизма, через актуализацию
потенциала концепции естественного права. Он полемизирует с представителями юридического позитивизма, с их признанием «морали долга», фиксирующей запреты в текстовом массиве законодательных актов.
По духу ему ближе «мораль стремления», сориентированная на высший
идеал, пусть недостижимый, но к которому следует стремиться. Поэтому он высоко оценивает кантовский нравственный императив права, его
обоснованное противопоставление идеала и действительности [12,
с. 200]. Новгородцев считает, что принятые государственной или представительной властью законы и решения должны быть четкими, ясными
и справедливыми в правовом отношении. Только тогда их будут признавать и исполнять все нравственно сориентированные члены социокультурного сообщества.
- 106 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Новгородцев движется в русле воззрений Канта в вопросе о разделении властей в качестве основного принципа государственной организации общества, гарантирующего общественную справедливость и
свободу граждан. Русский мыслитель солидаризируется с кантовской
трактовкой государства как «объединения множества людей, подчиненных правовым законам» [5, с. 231, 233]. Поскольку эти законы носят априорный характер, т.е. они сами собой вытекают из понятий внешнего
права, то форма государства также является априорной. Государство есть
«государство в идее», каким оно должно быть в соответствии с чистыми
принципами права. И эта идея служит «путеводной нитью (norma) для
любого действительного объединения в общность [5, с. 234]. В каждом
государстве существуют три власти: «верховная» (суверенитет) в лице
законодателя, «исполнительная» в лице правителя и «судебная» в лице
судьи. Кант ассоциирует эти власти с тремя суждениями в практическом
силлогизме: первая посылка содержит в себе «закон» объединенной воли;
вторая посылка олицетворяет «веление» поступать согласно закону и далее следует вывод – «судебное решение» (приговор), относительно того,
что в данном случае соответствует праву [10, с. 80–117].
Солидаризируясь с Кантом в том, что справедливость есть право,
не представляющее никаких полномочий «принуждать другого», Новгородцев замечает некую внутреннюю недосказанность этого тезиса.
Когда у Канта говорится о необходимости общего признания торжества
справедливости, то имеется в виду признание всех, а не большинства. В
этой связи Новгородцев критически оценивает принцип «соединенной
воли народа», согласно которому каждый распоряжается сам собою, а,
следовательно, не может быть несправедливым по отношению к самому
себе. В связи с этим в учении Канта о справедливости он видит противоречие. Начало справедливости не может определяться количественными признаками, приближение к нему может носить только качественный характер. Принцип большинства есть вместе с тем и принцип
господства вопреки меньшинству. Это, по мнению Новгородцева, противоречит принципу автономии личности. «Общество свободных индивидов, утверждающееся на рабстве хотя бы одного человека, с безусловной нравственной точки зрения также несправедливо, как несправедливо подчинение многих господству одного», – рассуждает он в статье «Кризис современного правосознания» [11, с. 267]. Нарушаются ли
права меньшинства или права большинства, характер нарушений от такого количественного различия не меняется, нанося в обоих случаях
ущерб праву личности. Такой ход рассуждений приводит Новгородцева
к идее о необходимости, с одной стороны, охранять права меньшинства
в их демократических формах, с другой стороны, ограничивать подобными демократическими способами другую крайность – безграничное
господство большинства. Ибо и том, и в другом случае – и в безграничном господстве большинства над меньшинством, и в безграничном гос- 107 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
подстве меньшинства над большинством, – кроется несправедливость
по отношению к личности, которая вынуждена подчиняться. Демократические формы правоотношений должны стать связующим звеном между внутренним долгом, присущим каждому человеку как разумному и
поэтому нравственному существу, и внешним принуждением.
Какой путь предлагает Новгородцев для того, чтобы минимизировать вскрытое им противоречие? Анализируя различные проекты
преобразования современного государства и высоко оценивая их общее
стремление найти путь для более полного и всестороннего проявления
новых политических сил, он приходит все же к довольно пессимистическому выводу. Большинство классических проектов обречено на неудачу в том контексте, что они проникнуты утопической мыслью создать
автоматизм совершенных учреждений. Новгородцев считает, что в современных ему условиях кризиса парламентаризма, о котором говорят
все исследователи этой проблемы, «необходимо открыть простор свободной внепарламентской инициативы» [10, с. 112–113]. Никакие усилия политического творчества не создадут совершенных политических
учреждений, ибо в конечном счете все определяется нравственными и
умственными силами народа.
Для того чтобы дать возможность широко развернуться «нравственным» и «умственным» силам народа, что необходимо и важно для
каждого человека в обществе, читает Новгородцев, дать свободу его
проявления в политической жизни. В этом смысле заслуживает внимания каждая новая попытка актуализировать новые силы для выражения
общественно-политических устремлений народа, помимо «официально
признанных» органов правительства и «искусственно созданных» органов народного представительства. Развивающаяся самоорганизация общества, объединяя отдельных лиц во множество взаимоперекрещивающихся групп, создает новые пути для воздействия на законодательство,
даже на возможность образования новых законодательных органов. В
практике предоставления общественным группам право петиций, внесения предложений и отзывов по поводу задуманных законов в этом и многом другом таится возможность образования новых законодательных образований, созданных не «сверху», а непосредственно группой общества,
которые могут создать свои особые нормы для специальных сфер жизни.
Философско-правовая концепция Новгородцева пронизана
стремлением утвердить нравственный императив в философии права.
Характеризуя взаимосвязь права и морали, их своеобразную взаимодополнительность, Новгородцев справедливо отстаивает базовые либеральные ценности как гарантию формирования правового государства:
1) главным звеном во взаимосвязи государства и общества выступает
свободная личность с ее гражданскими интересами, инициативами, подтвержденными политическими правами; 2) частная свобода считается
«коренным правом» человека, источником его самодеятельности и са- 108 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
мореализации; 3) свобода личности по своей природе имеет индивидуалистическое начало, поэтому борьба за индивидуальность воспринимается равноценной борьбе за свободу.
Как видим, двигаясь в русле этико-правовых воззрений Канта,
Новгородцев наполняет новыми смыслами нравственные императивы.
Согласно традиции кантовской этики, добродетель есть способность
человека «в соответствии с моральными принципами преодолевать
склонность ко злу» [4, с. 215]. В свое время, пытаясь разгадать тайну
нравственности, немецкий философ высветил проблему непреодолимого конфликта между объективной нравственностью, которая выступает
как соответствующая организация среды (правовое пространство), и
субъективной нравственностью (состояние воли индивида). Новгородцев выводит на качественно новый смысловой уровень вопрос о возможности преодоления такого конфликта. Фиксируя усиливающийся
кризис практики народного представительства в современных ему условиях, он предлагает открыть простор для внепарламентской инициативы
(предложения и отзывы отдельных граждан и профессиональных объединений, реальный контроль с их стороны), превратив тем самым право
в наблюдаемый факт общественной власти.
Новгородцев считает, что идея справедливости может быть реализована только в условиях представительной демократии, где правит
большинство, но и меньшинство чувствует себя услышанным. Таким
образом, речь идет об управлении «всех для всех». Роль государства в
этом контексте сводится к тому, что оно должно «обслуживать» человека, а не возвышаться над ним. Стремление к правовому совершенству
Новгородцев видит в реализации практики исполнения законов, которая
видится ему возможной при соблюдении ряда условий: наличие ясных и
понятных правовых норм, общеизвестность нравственных требований, в
частности наличие внепарламентской, т. е. гражданской ответственности, делающей возможным право, и другие условия. Исполнение «законов», а не «указов» – таким видится Новгородцеву принцип справедливого государства.
Список литературы
1. Грот Н.Я. Наши задачи // Вопросы философии и психологии. М.:
Тип. Тов-ва Кушнерев и К., 1889. Кн. 1. С. XIX.
2. Губман Б.Л. Современная философия культуры. М.: РОССПЭН,
2005. 535 с.
3. Гуревич П.С. Мораль как достояние человечества // Педагогика и
просвещение. 2012. № 1. С. 3–9.
4. Кант И. Лекции по этике: пер с нем. / общ. ред., сост. и вступ. ст.
А.А. Гусейнова. М.: Республика, 2005. 431 с.
- 109 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
5. Кант И. Метафизика нравов // Соч.: в 6 т. М.: Мысль, 1965. Т. 4,
ч. 2. С. 109–304.
6. Кант И. О поговорке «Может быть, это и верно в теории, но не
годится для практики» // Соч.: в 6 т. М.: Мысль, 1965. Т. 4. Ч. 2.
С. 59–105.
7. Михайлова Е.Е. Русский позитивизм на рубеже XIX-XX веков:
Проблема социокультурного развития. М.: МГОУ, 2004. 205 с.
8. Никонов Л.А. Идея государства в немецкой классической философии и ее рецепция в позитивизме // Вестник Тверского государственного университета: Серия «Философия». 2010. № 2 (14).
С. 93–101.
9. Нерсесянц В.С. П.И. Новгородцев // Философия права. М.: ИНФРА-М – Норма, 1997. С. 529–531.
10. Новгородцев П.И. Кризис современного правосознания // Вопросы философии и психологии. М.: Тип. Тов-ва И.Н. Кушнерев и К.,
1908. Кн. 1 (91). С. 80–117.
11. Новгородцев П.И. Кризис современного правосознания // Вопросы философии и психологии. М.: Тип. Тов-ва И.Н. Кушнерев и К.,
1908. Кн. 3 (93). С. 251–286.
12. Новгородцев П.И. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права. М.,
1901. 253 c.
13. Фуллер Л. Мораль права / пер. с англ. Т. Даниловой. М.: ИРИСЭН, 2007. 312 с.
CORRELATION OF LAW AND MORALITY IN
P. NOVGORODSEV’S DOCTRINE
L.A. Nikonov*, N.N. Zimenkova**
* Tver State Technical University, Tver
** Tver chapter of Saint-Petersburg State Economic University, Tver
Kant’s idea of law and moral correlation and its reception in philosophical
and legal views P. Novgorodsev, a prominent representative of Russian liberal
thought, are analyzed in the article's format. Novgorodsev's vision of the idea
of justice as realizable only under the conditions of representative democracy
based on the platform of the government of «all people for the common benefit» is thoroughly interpreted.
Keywords: state, society, personality, liberty, legal conscience, justice.
Об авторах:
НИКОНОВ Леонид Александрович – кандидат философских наук, доцент кафедры экономики и управления ФГБОУ ВПО «Тверской
государственный
технический
университет»,
Тверь.
E-mail:
nikonov69@mail.ru
- 110 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ЗИМЕНКОВА Наталья Николаевна – кандидат философских наук, доцент кафедры гуманитарных, социально-экономических и естественнонаучных дисциплин Тверского филиала ФГБОУ ВО «СанктПетебургский государственный экономический университет», Тверь. Email: zimenkova69@yandex.ru
Authors information:
NIKONOV Leonid Alexandrovich – Ph.D., Assoc. professor of economics and management Dept., Tver State Technical University, Tver. Email: nikonov69@mail.ru
ZIMENKOVA Natalia Nikolaevna - Ph.D., Assoc. professor of socioeconomic and natural-scientific disciplines Dept., Tver chapter of SaintPetersburg
State
Economic
University,
Tver.
E-mail:
zimenkova69@yandex.ru
- 111 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4. С. 112–116
УДК 1(091)
ПРОБЛЕМА ЛИЧНОСТИ В ФИЛОСОФИИ Н.А. БЕРДЯЕВА
О.А. Югова
ФГБОУ «Тверской государственный университет», г. Тверь
Анализируется проблема личности в творчестве Н.А. Бердяева, которыйв говорит о человеке как о личности, наделенной свободой самосозидания, обсуждая меру его ответственности перед собой и перед Богом.
В статье также рассматривается взгляд философа на самосознание как
способ рефлексии личностного существования.
Ключевые слова: свобода, идивидуум, личность, персонализм, экзистенция.
Философия Н.А. Бердяева носит персоналистический характер.
Для Бердяева проблема свободы неотделима от проблемы личности, человеческая личность немыслима без свободы. Свобода – центральное
понятие бердяевской системы взглядов, и именно поэтому для него так
важна личность. Только личность может действовать и проявлять себя в
пространстве свободы; свобода – это не коллективное понятие.
Бердяев, следуя теологической традиции, различает биологического индивида и личность: «Индивидуум есть категория натуралистическая, биологическая, социологическая. Индивидуум есть неделимое в
отношении к какому-то целому, атом» [2, с. 19–20].
Философ во всех случаях исходит именно от человека; человек
определяет мир. Кувакин пишет: «Н. Бердяев постоянно подчеркивает
ту мысль, что не объект определяет сознание экзистенциального Я и,
следовательно, его установку, а наоборот, лишь через первичные акты
человеческого духа раскрывается, предстает бытие, его смысл и истинность. В связи с этим принцип, постулируемый Бердяевым, гласит: “Исходить из субъекта”. И если учесть, что, по его мнению, от субъекта, от
человека зависит бытие, то будет ясно, что характер, качество установки сознания, качество экзистирующей личности определяют характер,
качество, структуру бытия» [5, с. 34–35].
Для Бердяева проблема личности есть основная проблема экзистенциальной философии: «Я говорю “я” раньше, чем сознал себя личностью… Я должен реализовать в себе личность» [4, с. 296]. Понятие
личности, таким образом, оказывается одним из центральных в философии Бердяева.
Философ полагает, что «категория личности есть главная категория нашего познания существования» [4, с. 303]. Иными словами, «личность есть абсолютный экзистенциальный центр» [2, с. 14]. Философ
считает, что «истинная антропология должна быть персоналистской» [1,
с. 62].
- 112 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Исследователь взглядов Юнга и Бердяева, Георг Николаус, доктор философии, психоаналитический психотерапевт из Германии, автор
книги «C.G. Jung and Nikolai Berdyaev» (2011), пишет: «Только личность вмещает в себе все уровни реальности. Она является синтезом тела, души и духа. Любая теория, не рассматривающая человека с этой
интегральной позиции, не будет достаточной для философской антропологии, но закончится сведением образа человека к структуре в рамках
какой-то частной онтологии» [7].
Так как человеческая личность является микрокосмом, только
она открывает нам истинную «холистическую» перспективу, в которой
«разгадка бытия скрыта в самом человеке» [1, с. 54]. Таким образом,
экзистенциальная философия, отнюдь не исключая мира, предлагает
нам ключ к его пониманию.
Николаус пишет: «Согласно традиционной доктрине герметической философии, знание достигается путем обнаружения соответствий
между микрокосмом и макрокосмом. В бердяевской философии эта
идея приобретает экзистенциальную интерпретацию: знание реальности
связано с конкретно пережитым опытом личности. Поскольку личность
находится в глубочайшей сердцевине и является также микротеосом,
для такого опыта невозможно оставаться ограниченным только “космическим” измерением. В своей полноте он приобретает форму жизненного опыта благодаря фундаментальному экзистенциальному напряжению
между “природой” и “духом”. Человек является смертным созданием,
которое, тем не менее, устремляется к трансцендентности и бесконечности. Более того, этот аспект феноменологии экзистенциального опыта
также сообщает нам нечто о глубочайших основаниях мира: жизнь самого мира должна мыслиться пронизанной и сформированной духом и
свободой. Для Бердяева причина не в проецировании психологических
содержаний на объективный мир, он утверждает первенство целостной
эпистемологии над деривативным способом объективированного познания» [7].
Невозможно построить философскую систему на чисто рациональных началах. Напротив, «подлинное единство мысли, связанное с
единством личности, есть единство экзистенциальное, а не логическое»
[2, с. 4].
«Личность, таким образом, становится первичной категорией экзистенциального знания, экзистенциальным эквивалентом фундаментального принципа, который объединяет рациональную систему мысли.
Но, в отличие от существующих философских понятий «абсолюта»,
этот «принцип» является не абстрактным, а конкретным, не статичным,
а динамическим, не монолитным, а многообразным, будучи в то же самое время направленным к общности» [7].
Целостность мышления в этом случае становится связанной с
предназначением. Она представляет собой внутреннюю последователь- 113 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ность, которая не является логической, но проистекает из жизни через
динамизм жизненного процесса личности: «…человек вообще есть существо противоречивое и поляризованное» [2, с. 4]. Экзистенциальное
мышление, которое остается истинным для действительно живой сущности, является, таким образом, неизбежно динамическим и диалектическим. В рамках этой динамики личность как экзистенциальный центр
является в то же самое время «неизменностью в изменении» [там же].
«С психологической точки зрения у Бердяева дано экзистенциальное
описание кругового движения Самости на пути индивидуации, которая
все дальше и дальше выходит за узкие рамки эго» [7].
Философия Бердяева наполнена экзистенциальным интересом к
человеку, в «Самопознании» он отмечает: «Экзистенциальная философия… понимает философию как познание человеческого существования и познание мира через человеческое существование» [3, с. 8]. Однако, в отличие от других философов-экзистенциалистов, мыслитель не
удовлетворяется сопереживанием, его волнует не столько трагедия человеческого существования, сколько свобода человеческой личности и
человеческого творчества.
Человек, по Бердяеву, должен быть свободным, должен совершать все поступки сознательно и не зависимо ни от каких внешних причин, побуждаемый лишь своим свободным выбором. Лосский называет
такую позицию индетерминизмом (свобода понимается не как свобода
решения, а как нечто, не опирающееся ни на какие внешние основания)
[6, с. 38]. Но для Бердяева важно не только освобождение от предопределенности, от «мира», но и свободное творчество, создание человеком
нового, ранее не бывшего. Философ противопоставляет свободу необходимости и видит долг человека в том, чтобы уйти к свободному, не
обусловленному никакими внешними факторами выбору.
С понятием свободы тесно связано понятие одиночества. «Тема
одиночества – основная. Обратная сторона ее есть тема общения. Чуждость и общность – вот главное в человеческом существовании, вокруг
этого вращается и вся религиозная жизнь человека. Как преодолеть чуждость и далекость? Религия есть не что иное, как достижение близости, родственности. Я никогда не чувствовал себя частью объективного
мира и занимающим в нем какое-то место. Я переживал ядро моего «я»
вне предстоящего мне объективного мира. Лишь на периферии я соприкасался с этим миром. Неукоренённость в мире, который впоследствии
в результате философской мысли я назвал объективированным, есть
глубочайшая основа моего мироощущения. С детства я жил в мире, непохожем на окружающий, и я лишь притворялся, что участвую в жизни
этого окружающего мира. Я защищался от мира, охраняя свою свободу»
[3, с. 40].
Человек, выбирающий самостоятельный поиск истины, обрекает
себя на одиночество и тоску, но они, по мысли Бердяева, являются, по
- 114 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
сути, маркерами правильности выбранного пути. Свобода трагична, но
только она делает человека личностью. Бердяев полагает, что жизнь без
высшей цели не самоценна и удовлетворенность жизнью губительна для
человека. Тогда как тоска, напротив – показатель того, что человек на
верной дороге.
Здесь мы видим тесную взаимосвязь личности и свободы. С одной стороны, человек может обрести свободу, только будучи личностью
в том смысле, который вкладывает в это понятие Бердяев, личностью
как «абсолютным экзистенциальным центром» [2, с. 14], устремленной
к трансцендентности. С другой стороны, человек не может состояться
как личность, если не будет стремиться к свободе, к внутреннему освобождению от всех внешних влияний, могущих определить его выбор.
Так, понимая человека именно как личность, Бердяев предъявляет к нему соответствующие требования. Человек только как отдельная,
самодостаточная личность может быть свободным, но из этой свободы
вытекает и его предназначение, призвание к свободе. Свобода является
для личности и правом, и обязанностью; человек, будучи богоподобной
личностью, призван к действию, к свободному творчеству, а также и к
ответственности за него.
Список литературы
1. Бердяев Н. О назначении человека. М.: Республика, 1993. 383 с.
2. Бердяев Н. О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии / сост. и послесловие П.В. Алексеева. М.: Республика, 1995. 375 с.
3. Бердяев Н. Самопознание (опыт философской автобиографии).
М.: Междунар. отношения, 1990. 336 с.
4. Бердяев Н. Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и
общения // Философия свободного духа. М.: Республика, 1994.
480 с.
5. Кувакин В.А. Критика экзистенциализма Бердяева. М.: Изд-во
Моск. ун-та, 1976. 208 с.
6. Лосский Н.О. Учение о перевоплощении. Интуитивизм. М.: Изд.
группа «Прогресс», 1992. 208 с.
7. Николаус Г. Учение о личности у Юнга и Бердяева. [Электронный ресурс]. URL: http://www.maap.ru/library/book/259/.
- 115 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
PERSONALITY PROBLEM IN NICKOLAS BERDYAEV'S
PHILOSOPHY
О.A. Yugova
Tver State University, Tver
The paper examines Nickolas Berdyaev's approach to personality problem.
Berdyaev interpreted human being as a person endowed with self-creating
freedom and also discussed the measure of her responsibility in front of God.
His vision of self-reflection as a strategy of personal existence creation is also
discussed within the paper's format.
Keywords: freedom, individual, personality, personalism, existence.
Об авторе
ЮГОВА Ольга Александровна – магистр истории, аспирантка
кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail: Goblin-chan@rambler.ru
YOGOVA Olga Alexandrovna – Master of History, Ph.D. student of
the Dept. of Philosophy and Theory of Culture, Tver State University, Tver.
E-mail: Goblin-chan@rambler.ru
- 116 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
ТвГУ.
Серия
"ФИЛОСОФИЯ".
2014. № 4.2012.
С. 117–123
Вестник
ТвГУ.
Серия
"ФИЛОСОФИЯ".
Выпуск
Вестник ТвГУ.
Серия
"ФИЛОСОФИЯ".
2014. № 4.
1–2. С. 160–165
ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ
МИР
УДК 159.923.2
КРИЗИС СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ И ГОРИЗОНТЫ
ГРАЖДАНСКОГО ДЕЙСТВИЯ В ФИЛОСОФИИ
ХАННЫ АРЕНДТ
А.А. Золотов
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Рассматриваются взгляды Х. Арендт на культуру и контркультуру западного общества в период после Второй мировой войны. Если культура
общества потребления характеризуется философом как феномен, сопровождающийся отчуждением и социальной пассивностью, что ведет к
утрате доверия к демократическим институтам, то контркультура связывается с подъемом движения новых левых, несущего в себе заряд протеста против сложившихся социальных устоев. Анализ революций Нового времени позволяет Х. Арендт утверждать, что ценности и институты демократии могут обеспечить позитивные перспективы развития не
только западного общества, но и человечества в целом.
Ключевые слова: общество массового потребления, гражданские права, революция, контр-культура, Модерность.
После Второй мировой войны Х. Арендт сосредоточила свое
внимание на анализе ситуации, сложившейся в западном обществе и
культуре, пытаясь охарактеризовать присущие им кризисные тенденции, имеющие глобальные негативные политические последствия. В
центре её внимания – индустрия культуры общества потребления, порождающая углубление отчуждения, социальную пассивность и прямо
связанная с утратой доверия к демократическим институтам, феномен
контркультуры, сопряженный с подъемом движения новых левых, а
также различные проявления борьбы за гражданские права, несущие в
себе заряд протеста против сложившихся социальных устоев. Одновременно Арендт продолжает верить, что ценности и институты демократии могут обеспечить позитивные перспективы развития не только западного общества, но и человечества в целом. Именно поэтому она обращается к тем феноменам истории Нового времени, которые, на её
взгляд, отмечены печатью радикального гражданского действия, способного служить примером для современности.
Можно с уверенностью утверждать, что искания Арендт идеала
обновления западного общества и культуры путем возрождения интереса к гражданской активности и демократическим ценностям занимают
особое место в современной политической мысли США. Её воззрения
не вписываются полностью ни в либеральную, ни в коммунитаристскую
- 117 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
традиции. «В этом смысле, – замечает М. Пассерин д’Антрев, – политическая мысль Арендт не может быть отождествлена с либеральной
традицией или с утверждениями ряда коммунитарных критиков. Арендт
не рассматривала политику как средство удовлетворения индивидуальных предпочтений или как путь интеграции индивидов вокруг единичной
или трансцендентальной концепции блага. Её интерпретация политики
вместо этого базируется на концепции активной гражданственности,
т. е. на ценности и важности гражданской вовлеченности и коллективного рассуждения о делах, затрагивающих политическое сообщество» [8,
c. 2]. Философско-политические воззрения Арендт в значительной степени предвосхитили построения теоретиков последнего поколения Франкфуртской школы. Её видение политики как пространства свободной коммуникации между индивидами и активного гражданского действия обращено в будущее, адресовано современникам как определенная программа действия, призванная найти средства для преодоления атомизированного состояния субъекта, поддерживаемого массовой культурой.
Характерно, что именно критика стандартов общества потребления и его культуры, их современного состояния служит прологом размышлений Арендт о кризисных явлениях в сфере политики стран западного мира. Общее состояние культуры Запада видится ей той основой, на которой вырастают негативные явления в сфере политики.
Культура Нового времени, по мысли Арендт, отмечена превращением
ее продуктов в предмет обмена, их рассмотрением как ценностей. Воспроизводя мотивы построений Маркса и Хайдеггера, она говорит о превращении творений культуры в товар, «который может быть скалькулирован и обращен в деньги в обмен на различные иные типы ценностей –
социальные и индивидуальные» [4, c. 204]. Таким образом, согласно американскому автору, происходит по сути дела дезинтеграция целостности
культурных миров, их нивелировка денежным фактором. Следующий
шаг на этом пути был сделан массовым обществом и его культурой.
«Возможно, главным отличием между обществом и массовым
обществом является то, что общество желало культуры, оценивало и
обесценивало культурные объекты как социальные товары, использовало и неверно поглощало их во имя собственных эгоистичных целей, но
не “потребляло” их. Даже в своем наиболее неприметном виде эти вещи
оставались вещами и сохраняли определенный объективный характер;
они ветшали до тех пор, пока не превращались в груду старья, но не исчезали. Массовое общество, напротив, желает не культуры, а развлечения, и запасы, предложенные индустрией развлечения, разумеется, потребляются обществом, подобно любым иным потребительским товарам» [4, p. 205]. Культурные объекты, ставшие предметом потребления,
представляются Арендт включенными в жизненный цикл субъекта, в
тот самый «метаболизм человека с природой», о котором писал еще
Маркс. Развлечение, занимающее свободное время субъекта массового
- 118 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
общества, является таким же звеном его жизненного процесса, как труд
или сон. Хотя элитарные произведения искусства, в особенности в его
модернистской ипостаси, и направлены против примата потребительского подхода к культурным объектам, он торжествует в западном мире.
Арендт ярко прорисовывает механизм расширенного воспроизводства потребления, торжествующий в массовом обществе, показывая
роль средств массовой информации и рекламы во всем их знаковосимволическом могуществе в деле роста поглощения продуктов массовой культуры [4, p. 207]. При этом её интересует не столько сам процесс
стимуляции потребления массовой культуры, сколько социальнополитические следствия такового. И здесь она обращается к проблематике способности суждения, которая, на её взгляд, является силой созидания культуры и политики [4, p. 223]. Если применительно к сфере искусства массовая культура блокирует способность видеть, производить
и созерцать прекрасное, то в области политики она по сути парализует
возможности субъекта в области его самоопределения как гражданина,
действующего вместе с другими людьми.
Арендт уверена, что омассовление культуры несет с собою весьма печальные следствия для демократического общества, ибо, по сути
дела, институциональная сторона, бюрократический аппарат государства и действующих политических партий подменяют собою пространство политического волеизъявления граждан. «Само представительное
правление, – констатирует она, обращаясь к анализу политических реалий США, – находится в состоянии кризиса, частично потому что утратило в течение времени все институты, которые позволяли воплотиться
реальному представительству граждан, и частично потому что оно теперь тяжело затронуто болезнью, от которой страдает партийная система: бюрократизации и двухпартийной тенденции не представлять никого, кроме партийной машины» [6, c. 89]. На примере США Арендт полагает возможным выявить все наиболее болезненные симптомы кризиса
политической системы современного Запада. К этому её побуждали
движения гражданского протеста, в свете которых по-новому вырисовывались и контуры проблемы возможных вариантов трансформации
сложившейся ситуации. Поиск выхода из констатируемого ею кризиса
вел Арендт к анализу опыта истории становления демократической государственности Запада.
Именно в перспективе опыта Американской и Великой французской революции XVIII в. Арендт трактует проблему гражданской активности и возможных условий ее реализации. Они, на её взгляд, заложили институциональные основы современных демократических сообществ западного мира, а потому и выход из кризиса современной политической жизни мыслится ею как своеобразное возвращение к истокам,
с тем чтобы использовать их живительную силу для возрождения им-
- 119 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
пульса гражданской активности в пространстве омассовленного общества потребления.
Характерно, что именно Американская революция видится
Арендт не только породившей стремление к радикальной перемене политической жизни, но и наиболее последовательно реализовавшей задачу создания институциональной основы для свободной гражданской активности. «Разумеется, странно видеть, – замечает она, – что образованное американское мнение двадцатого века еще более, нежели европейское, склонно интерпретировать Американскую революцию в свете
Французской революции или же критиковать её, поскольку она столь
очевидно не сообразуется с уроками, извлеченными из последней. Печальной правдой является то, что Французская революция, закончившаяся несчастьем, создала всемирную историю, в то самое время как
столь триумфально успешная Американская революция осталась событием едва более, чем локальной значимости» [5, c. 56]. Арендт пытается
пересмотреть то, что кажется очевидным многим современным теоретикам, ибо, на ее взгляд, именно в ходе Американской революции было
воссоздано то пространство политического действия, которое исчезло
вместе с греческим городом-государством. И причиной тому были специфические социокультурные условия свершения Американской революции, которые радикально отличались от существовавших на Европейском континенте.
Арендт полагает, что Франция, как и многие европейские державы в XVIII в., страдала от нищеты широких слоев народа и коррумпированной бюрократии абсолютистского режима, а потому и не смогла реализовать в должной мере задачу радикальных политических преобразований в интересах обеспечения свободы граждан. Америка же писала
свою историю заново, не зная бремени феодальной традиции. На ее
земле большинство граждан не знали нужды, сформировалась, по выражению Арендт, новая «раса» людей, живущих в условиях «приятного
единообразия», в которых «абсолютная бедность хуже смерти». Поэтому, как полагает она, не Американская революция с её заботой по установлению нового политического способа правления, а само существование «нового континента» и его обитателей революционизировали дух
людей сперва в Европе, а затем по всему миру. Одновременно Американская революция, оказавшись в меньшей степени, нежели Французская, обремененной социальным вопросом, порожденным экономическим неблагополучием населения, смогла более основательно заняться
собственно политическими проблемами, создав сеть институциональных и правовых оснований, обеспечивающих конкретные условия реализации гражданских свобод.
Точка зрения Арендт во многом инспирирована воззрениями
А. де Токвиля, также увидевшего в Американской революции пример
для преобразований в Европе. Он писал: «Американские политические
- 120 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
институты, вызывавшие лишь любопытство в монархической Франции,
должны стать предметом углубленного изучения во Франции республиканской. Новую власть укрепляет не только сила, но и хорошие законы.
Вслед за воином приходит законодатель. Один разрушает, другой закладывает фундамент. У каждого своя работа. Речь уже идет не о том,
будем ли мы Францией королевской или республиканской; необходимо
понять, будет ли эта Республика буйной или спокойной, упорядоченной
или неупорядоченной, Республикой мирной или воинственной, либеральной или деспотической, той Республикой, которая угрожает священным правам собственности и семьи, или же Республикой, признающей и чтущей эти права. Чрезвычайно важная проблема, от решения которой будет зависеть судьба не только Франции, но и всего цивилизованного мира... В зависимости от того, создадим ли мы свободную демократию или же демократическую тиранию, станет изменяться и облик мира, и можно сказать, что сегодня мы решаем, будет ли повсюду
она будет уничтожена» [3, с. 23–24]. Солидаризируясь с де Токвилем,
Арендт видит в Американской революции процесс, породивший такие
политические институты и легитимизирующие их правовые акты, которые могут служить своеобразным противоядием против «демократической тирании». Подобно французскому автору, она полагает важным
найти средства, препятствующие диктатуре большинства в демократическом обличии, попирающей свободу и права каждого индивида. Так же
как и он, Арендт видит невозмозжность универсального решения этого
вопроса и полагает его зависимым от конкретных обстоятельств. Именно
поэтому сегодня столь значим, на взгляд Арендт, опыт Американской
революции, создавшей пример продуктивной работы властного механизма демократии, обеспечивающей уважение прав и свобод личности.
На ход революций, по Арендт, существенно влияет то, что начиная с XVIII в. именуется «социальным вопросом», или, если сказать
проще, существование нищеты. Бедность – это больше, чем лишение,
это состояние постоянной нужды и невыносимых мучений, ввергающее
людей в состояние подчинения своим телесным потребностям, диктату
естественной необходимости. Именно социальный вопрос, поставленный
обездоленными массами, может, согласно Арендт, стать препятствием на
пути революционного стремления к свободе как главной цели.
Арендт полагает, что ход Американской революции оставался
направленным на утверждение свободы и установление прочных политических институтов. Имманентная логика развития Французской революции была, напротив, на её взгляд, предопределена вторжением на
арену политической борьбы огромной массы неимущих, что выдвинуло
на первый план именно социальный вопрос и сделало проблему политической свободы чем-то вторичным [7, c. 92]. Эта ситуация, как не без
основания утверждает Арендт, будет многократно повторяться в истории. К. Маркс, который, на её взгляд, изначально пытался найти путь
- 121 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
завоевания политической свободы, в конечном итоге под давлением
именно социального вопроса стал рассматривать политические реалии в
пространстве экономической необходимости, утратив понимание автономии и значимости публичной активности
личности. Видение
В.И. Лениным перспектив Октябрьской революции также оказалось
подчиненным именно решению социального вопроса.
Нельзя не заметить, что логика рассуждений американского автора обусловлена её концепцией истории Нового времени. Одновременно очевидно, что ее подход интересен в плане постановки вопроса о
соотношении социальных и собственно политико-правовых проблем,
возникающих в эпохи радикальных общественных преобразований.
Действительно, социокультурная специфика ситуации, в которой была
свершена Американская революция, позволила обеспечить известную
автономию решения собственно политико-правовых проблем. «Богатство новообретенной земли, – пишет Д. Бурстин, – могло создать условия
хорошей жизни по меркам Старого Света» [1, c. 183]. Великая Французская революция, действительно, всем своих ходом демонстрирует возрастающую значимость социального вопроса, который становится центральным в период якобинской диктатуры [1, c. 146]. Вполне убедительным выглядит и вывод о негативном влиянии примата социального
вопроса по отношению к политико-правовой проблематике в ходе не
только Французской революции, но и последующих революционных
событий в Европе [2]. Вопрос лишь в том, может ли этот урок истории
повлиять на решение конкретных проблем политического плана в наши
дни. Арендт полагает, что само осознание такового должно стать прологом к рассмотрению актуальных проблем современности, рефлексивному освоению опыта революций в Европе в эпоху Нового времени, в нашем столетии. Она верит, что современный мир может преобразить
лишь гражданская активность людей, их свободное творчество.
Список литературы
1. Бурстин Д. Американцы: колониальный опыт. / пер. с англ. под
общей ред. и с комментариями В.Т. Олейника. М.: Издательская
группа «Прогресс» - «Литера», 1993. 480 с.
2. Манфред А.З. Великая Французская революция. М.: Наука, 1983.
3. Токвиль А. де. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992. 554 с.
4. Arendt H. Between Past and Future: Eight Exercises in Political
Thought, Revised Edition including two additional essays, New York:
Vikinf Press, 1968.
5. Arendt H. On Revolution. L.: Penguin, 2006.
6. Arendt H. Crisis of the Republic. L.: Penguin, 1973.
7. Arendt H. On Revolution. L.: Penguin, 1965.
8. Passerin d’Entreves M. The Political Philosophy of Hannah Arendt.
L., 1993.
- 122 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
THE CRISIS OF CONTEMPORARY CULTURE AND CIVIC
ACTIONS IN HANNAH ARENDT'S PHILOSOPHY
A.A. Zolotov
Tver State Technical University, Tver
The article examines Hannah Arendt's views on culture and counter-culture of
Western society during the period after World War II. While the culture of the
consumer society is characterized by the philosopher as a phenomenon accompanied by social alienation and passiveness that lead to loss of trust to
democratic institutions, the counter-culture is associated with the rise of the
New Left movement carrying the impulse of protest against the prevailing social institutions. The analysis of revolutions of Modernity period allows H.
Arendt to state that only the values and institutions of democracy can provide
positive prospects for the development of Western society, as well as humanity as a whole.
Keywords: consumer society, civil rights, revolution, counter-culture, Modernity.
Об авторе
ЗОЛОТОВ Алексей Алексеевич – кандидат философских наук,
доцент кафедры философии и психологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
технический
университет»,
Тверь.
E-mail:
zlat76@yahoo.com
Author information
ZOLOTOV Alexey Alexeevich – Ph.D., Assoc. professor of Philosophy and Psychology Department, Tver State Technical University, Tver. Email: zlat76@yahoo.com
- 123 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия"ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 4.
4. С. 124–133
Вестник
УДК 1(091)
СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП ИСТОРИИ ПОНЯТИЙ В ГЕРМАНИИ:
МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ МНОГООБРАЗИЕ
А.В. Горобий
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Выйдя из лона философии, история понятий как программа междисциплинарных исследований вначале завоевала себе популярность и прочные позиции в других гуманитарных науках – литературоведении, эстетике, лингвистике, социологии и т. д. В частности, она стала важным инструментом
так называемого «культурологического поворота». А в последнее время история понятий все чаще применяется и в естественных науках, открывая
тем самым перспективы преодоления барьеров между ними и гуманитарными дисциплинами. Ключевые слова: история понятий, немецкая философия, история философии, системная философия, критика.
Ключевые слова: история понятий, междисциплинарность, гуманитарные науки, естественные науки, культурология, Германия.
Долгое время история понятий, несмотря на свою имманентную
междисциплинарность, оставалась философской дисциплиной. В 1960-х
гг., благодаря неординарному подходу и личной харизме Райнхарта Козеллека, история понятий утвердилась в области историописания, и
лишь в конце XX в. она стала по-настоящему междисциплинарным направлением, ныне весьма популярным в академических кругах Германии. Цель данной статьи – представить, пусть и в сжатом виде, то многообразие исследований по истории понятий, которое имеет место на
стыке гуманитарных дисциплин и за их пределами (т. е. по линии взаимодействия с естественными науками) в наши дни.
Литературоведение до недавнего времени играло в области истории понятий лишь «импортирующую, заимствующую и усваивающую»
роль (несмотря на участие отдельных ученых-литературоведов и в Комиссии сената DFG, и в «Историческом словаре философии»). О самостоятельном вкладе литературоведения в историю понятий можно говорить только в последние два десятилетия на основе двух словарей.
Первый из них – словарь «Базовые понятия эстетики» – был задуман в 1980-х гг. в Центральном институте истории литературы Академии наук ГДР, что было признаком определенной либерализации. После объединения Германии проект словаря был доверен Центру исследований литературы в Берлине (с 1996 г.) и реализован в 2000–2005 гг.
путем издания 7 томов. Несмотря на декларируемую междисциплинарность и трансдисциплинарность в направлении всех дисциплин, близких
к «эстетическому знанию», набор и содержание статей словаря свидетельствуют о его преимущественно литературоведческом профиле.
- 124 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
В 1990 г. был выпущен подготовительный том «Исследования
для исторического словаря». В нём «понятие» трактовалось в русле материалистической эпистемологии, нацеленной на отведение любых подозрений в идеализме: «Понятия – это не непосредственно Языковое, не
знаки (и поэтому не имеют «значений»); скорее это конечная ступень
формирования образа (Abbildung), содержимое памяти. Понятия интермодальны, т. е. все человеческие органы вносят вклад в формирование
понятий в памяти. Доступ к понятиям через язык – не единственный
путь, но наиболее короткий и ключевой для истории понятий» [1, s. 23].
Эта известная с XVIII в. теория о том, что значения представляют собой
впечатления от окружающего мира, передаваемые в мозг человека через
органы чувств, применима не только к «понятиям», но и к любым другим смысловым элементам, а значит, она никак не помогает дифференцированию предмета истории понятий.
Данная материалистическая трактовка понятий не была включена в предисловие к первому тому словаря «Базовые понятия эстетики»,
изданному в 2000 г. Однако в нем был сохранен другой «материалистический» тезис – тезис о том, что в конце ХХ в. искусства и вместе с ними эстетическая рефлексия перешли со своих традиционных идеалистических основ к самосознанию на базе «эстезиса» (Aisthesis), т. е. чувственного восприятия [2]. Этот тезис вполне соответствует современным
тенденциям – медийным исследованиям и дискуссии об «эстетике товаров» и «массовой культуре», начатой еще в середине ХХ в. Франкфуртской школой: «По-видимому, старые и новые носители информации,
которые в наши дни определяют быт людей по всему миру, вызывают
изменение и культурно-исторической парадигмы, в центре которой –
после относительно короткого периода утверждения эстетической мысли – прежнее понимание слова aistheis в качестве чувственного восприятия приобретет совершенно новое значение. Герменевтические поиски
смысла безнадежно устареют на краю академического цеха, будучи чуждыми реальной жизни, если они не признают чувства источником эстетических потребностей» [1, s. 45]. Кроме того, в качестве программы
словаря в предисловии к нему провозглашаются «описание и изучение
культурного обмена между европейскими нациями, фактов заимствования и перевода понятий, развития понятий в национальных эпицентрах», анализ «исторических параллелей образования понятий и конкретных случаев перехода понятий из одной языковой среды в другую»
[2, s. VII, XII].
Вторым свидетельством вклада литературоведения в историю
понятий является трехтомное новое издание «Предметного лексикона
немецкого литературоведения» [3]. Составители лексикона наряду с
прежними обязательными разделами статей «История слова», «История
предмета» и «История изучения» ввели новую обязательную рубрику
«История понятия»: «В интересах прояснения и уточнения научного
- 125 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
языка “Предметный лексикон немецкого литературоведения” отличается от других лексиконов по возможности максимально четким разделением информации о слове, понятии, предмете и изучении предмета» [3,
bd. 1, s. VII].
Сегодня история понятий стала важным направлением в литературоведении. Карстен Дутт описывает общую схему применения истории понятий в литературоведении. Недостаточно просто выяснить, в
каком значении автор А и автор Б употребляют, например, понятие
«юмор». Необходимо каждое понятие рассматривать как элемент структурированного поля понятий, как ячейку сети понятий, в которой друг с
другом соотносятся вышестоящие и нижестоящие, коррелирующие и
противопоставленные понятия. Эта сеть понятий есть функция того
комплекса высказываний, смысл которого надлежит реконструировать
путем исследования понятий. В частности, различия между употреблением того или иного понятия разными авторами должны быть не только
максимально четко описаны, но и объяснены причины изменения понятия. Дутт подчеркивает, что история понятий – это всегда «объясняющая история» [4, s. 105–107].
Он различает четыре основных функции истории понятий в рамках литературоведения:
опровержение видимой неизменности понятий,
реконструкция сетей литературных понятий,
объяснение изменения понятий,
поддержка дальнейших исследований по истории литературы путем понятийного прояснения предмета этих исследований [4, s. 102].
Дутт подчеркивает, что история понятий – это гораздо больше,
чем просто вспомогательная методика в литературоведении, но в то же
время она не может претендовать на роль интегрирующей дисциплины
и на новую парадигму. Предметом литературоведения остаются попрежнему тексты, а не понятия, т. е. литературоведение должно избегать слишком претенциозного «понятийного поворота» [4, s. 109].
В настоящее время гуманитарные науки переживают обновление
под знаком культурологии. Свой вклад в культурологический поворот
гуманитарных наук внесла и история понятий в той мере, в какой она
утверждала антителеологическое представление об исторической обусловленности всех форм знания. Обратное влияние культурологического поворота на историю понятий проявляется в смещении предметного
интереса истории понятий – от науки к знанию, от эстетики к произведениям искусства, от теории к практикам и техникам, от письменных
источников к другим типам передачи информации, от абсолютных метафор к метафорологическому мышлению и его референциям.
В центре культурологически ориентированной истории понятий
оказывается вопрос о том, что происходит на стыке между языковыми и
неязыковыми феноменами, материальными объектами и их значением,
- 126 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
вещами и словами. Берлинский культуролог Клаус Крюгер распространяет метод истории понятий на изобразительные искусства, которые
считаются беспонятийными по определению. Он показывает, как понятие «палимпсест», происходящее из изобразительных искусств, утвердилось в литературоведении, а теперь может применяться к визуальным
источникам [5]. Аби Варбург еще 100 лет назад предлагал создать альбом изображений, совмещающий семиотический и эстетический анализ.
Перспективными являются также исследования Хорста Бредекампа о
взаимосвязи изобразительного искусства и философии и музыковеда из
Цюриха Лауренца Люттекена об исторической семантике в музыке.
Культурологически ориентированная история понятий предполагает изучение того, как дискурс сам создает те предметы, которые в нем
тематизируются: этот аспект в науке зачастую остается неосмысленным. История понятий должна учитывать социальные условия, дискурсивные стратегии участников дискуссий и т. д., иначе она похожа на
футбольную трансляцию, когда на экране видно только движение мяча,
но не видны ни игроки, ни судьи, ни зрители. Примерами исследований
взаимосвязи социально-политической и научной аргументации являются работы Мартина Венгелера и Клеменса Кноблоха.
В 1995 г. дюссельдорфская исследовательская группа германистов представила своего рода историю понятий Федеральной Республики Германия, а именно понятийный анализ наиболее общественноактуальных тем [6]. На основе протоколов бундестага и материалов
СМИ была описана эволюция значений и употребления таких «понятий», как «социальная рыночная экономика» (soziale Marktwirtschaft),
«рост» (Wachstum), «довооружение» (Nachrüstung), «гастарбайтер»
(Gastarbeiter),
«мультикультурное
общество»
(multikulturelle
Gesellschaft) и т. д., с целью выявления изменений общественного сознания и социального знания. Исследователи анализировали также метафоры и образцы аргументации (Argumentationsmuster) как глубинный
уровень семантики дискурса, увязывая таким образом семантически
ориентированную историю понятий и прагматически ориентированную
историю аргументации.
При отборе источников авторы ориентировались на метод Рольфа Райхардта, который, в свою очередь, опирался на концепцию семантического изменения Дитриха Буссе, Людвига Егерса и других лингвистов. Согласно этой концепции, основным индикатором изменения значения является тот момент, когда носителю языка становятся ясны релевантность языкового поименования, изменение значения или употребления того или иного выражения и он реализует это изменение, т. е.
тот момент, когда язык эксплицитно тематизируется. Соответственно
выбирались источники, свидетельствующие о такой тематизации. Однако поскольку тематизация может происходить идиосинкразически или
быть обусловленной какими-либо интересами, необходимо привлекать
- 127 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
также источники, свидетельствующие об «обычном» (некритическом)
употреблении выражений, особенно когда одинаковые выражения
употребляются разными группами в разном значении для обозначения
одинаковых реалий (предметов). Из этого становится ясно, какое социальное знание считается само собой разумеющимся и ускользает от
критики со стороны носителей языка. Напротив, случаи тематизации
языка свидетельствуют об осознаваемых конкурирующих конструктах
действительности.
Таким образом, расширение истории понятий производится дюссельдорфской группой по следующим направлениям: 1) изучение новейшей истории; 2) источники, приближенные к повседневной жизни и
к социально распространенным формам знания; 3) методически обоснованный выбор текстов, в которых имеет место эксплицитная тематизация языка; 4) анализ «глубинной семантики» контекстов.
Клеменс Кноблох (р. 1951 г.) призывает к широкому взаимодействию истории понятий, истории власти и истории процессов принятия
решений. История понятия «глобализация» в будущем будет немыслима
без учета того, какие властные и политико-экономические решения были навязаны странам первого и третьего мира под давлением обстоятельств глобализации. В этом смысле ведущие понятия (Leitbegriffe)
массовой демократии необходимо анализировать как фигуры сцепки
характерных для них двух властных логик – «логики решений» и «логики общественной инсценировки». Кноблох считает отличительной чертой базовых и ведущих понятий их соединительный потенциал, а также
их «спорность», диапазон обеспечиваемой ими коммуникации. Он говорит о понятиях, воплощенных в словах (Verkörperungen). В частности,
такие воплощения, как «раса», выполняют функцию парома в общественном дискурсе. Они делают публичную властную коммуникацию
доступной для влияния со стороны ученых и подкрепляют вненаучный
властный дискурс, наклеивая на него этикетку «научности». Таким образом, и власть, и наука извлекают выгоду из соединительного потенциала ведущих понятий.
Сила действия политических понятий (и их более или менее «научных» адаптаций) проистекает не из «понятийных» признаков семантической структуры, а из когнитивно-элементарных фактов соединения
и рассеивания. Научная терминологизация категорий «раса», «дух» или
«культура» представляет собой лишь скромные попытки когнитивного
структурирования на фоне продолжающих действовать коннотаций,
поддерживающих убедительность и употребительность этих категорий.
Семантические «воплощения» более пригодны для соединения и рассеивания форм и элементов социального знания именно потому, что у
них меньше внутренней последовательности, чем у теоретических «понятий». В каждом случае новые обстоятельства делают вновь привлекательным выражение, обремененное прежними коннотациями и обозна- 128 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
чениями. Поэтому выявление предшествующих дискурсов имеет лишь
ограниченную ценность, тем более если носителям этих прежних дискурсов приписывается ответственность за последующее употребление
того или иного выражения. В частности, семиотически наивно возводить империалистическое понятие «расы» к его аристократическим
предшественникам.
Как сегодня мы не можем игнорировать нацистские коннотации
слова «раса», так и в 1933 г. люди не могли отрешиться от модернизирующего, «естественно-научного» и поляризующего потенциала данного слова. В этом смысле невозможно разделять «употребление» и «злоупотребление» тем или иным выражением. Даже «научное» употребление не может быть свободно от пропагандистских коннотаций. Теоретизация и терминологизация семантических воплощений есть стратегия
их дискурсивного сужения (Verknappung), что часто связано с политической борьбой, авторитарными решениями и опалой для тех, кто придерживается альтернативных значений того или иного выражения.
Анализ взаимосвязи понятий (воплощений) и властных практик
должен включать в себя рассмотрение следующих свойств языковых
выражений, которые пока недостаточно освещаются в языкознании:
соединительный потенциал слов (Какие дискурсы соединяются
при употреблении данного слова? Какие различия преодолеваются?);
рассеивающий потенциал (Каков диапазон действия языкового
выражения? Используется ли оно в коммуникациях разного порядка с
разными значениями, но в том же словесном воплощении?);
гибкость для включения и исключения тех или иных элементов –
тем, личностей, общностей;
коннотации (Какие следы прошлых языковых и социальных
практик несет в себе языковое выражение? С каким опытом и ожиданиями оно связано?);
обязательность согласия (Как организовано исключение альтернативных взглядов на проблемы, которых касается данное понятие?);
нарративность (Для каких «историй» данное языковое выражение является коммуникативной «аббревиатурой»?) [7].
В настоящее время в центре дискуссий по истории понятий все
чаще оказываются проблемы метафор. Привлечение в историю понятий
метафор, исключенных из нее в свое время Йоахимом Риттером, означает не просто расширение предметной области, а серьезное изменение
подхода. По-видимому, понятия, имеющие ныне строгое определение,
по-прежнему несут в себе остатки первоначальной метафорики, в которой заложены те имплицитные смыслы, которые задают варианты исторических изменений эксплицитной семантики понятия. Особый интерес
вызывают категориальные катахрезы, «мертвые метафоры» (tote Metaphern), поскольку они скрытым образом воздействуют на процесс познания и часто ведут его по ложному пути. В настоящее время готовит- 129 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ся широкомасштабный проект «Scientia metaphorica», в рамках которого
планируется издание «Исторического словаря метафор в философии и
науках».
Расширение и усовершенствование подхода истории понятий
также возможно по пути замены «понятий» на «фигуры» в качестве эвристического исследовательского инструмента. «Понятие», происходящее от греч. «логос», «идея», подразумевает определенную инвариантность и телеологичность истории терминологии, а «фигура» отстоит от
идеалистических традиций и позволяет лучше фиксировать сходства и
различия, случаи переходов между разными областями знаний. Она не
привязана к какому-либо определенному дискурсу (как «понятие» привязано к дискурсу философии и науки, а «метафора» – к дискурсу литературы и эстетики) и «открывает простор для описания и теоретической
рефлексии». «Фигура» дает возможность негерменевтического подхода
– толкования истории как ее переписывания, конструирования с позиций современности [8, s. 18].
История понятий и естественные науки долгое время были обособлены друг от друга. В последнее время медийное и культурологическое переосмысление гуманитарных наук, а также завершение больших
проектов словарей породили дебаты о расширении предмета и методологии истории понятий.
По мере того как история понятий освобождается от своих гуманитарных и идеалистических рамок, усиливается интерес к ней со стороны истории науки (Wissenschaftsgeschichte). Сосредоточенность последней на конкретных и экспериментальных исследованиях вначале
обусловливала приоритет микроистории, однако «чем короче изучаемые отрезки времени, тем больше опасность систематического пренебрежения исторической длительностью. Пришло время изучить процессы длительной протяженности в локальной истории, не отказываясь от
детальности ее изложения» [9, s. 17]. В связи с этим особый интерес вызывают работы Людвига Флека и новые теории преодоления границы
между природой и культурой – например, теории «эпистемного предмета» (Ханс-Йорг Райнбергер) или дискурса природы-письма.
Предпосылкой взаимного проникновения истории понятий и истории науки является разработка истории их разделения (исторического, дисциплинарного и международного). В истории науки и в гуманитарно-ориентированной истории понятий сформировались две традиции
осмысления понятий, которые мало взаимодействуют. Когда в современных естественных и технических науках предпринимаются попытки
исторической рефлексии над собственными понятиями, они часто совершенно не учитывают методические стандарты предыдущих исследований по истории понятий. Наоборот, институционализированная история понятий, как правило, игнорирует перспективные для нее подходы
Людвига Флека и Томас Куна. Только последнее время появляются по- 130 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
пытки использования результатов и методов истории понятий для исследований по истории науки.
Если гуманитарная история понятий зачастую преувеличивает
миф о преемственности понятий, то в естественных науках, наоборот,
не замечаются стабильные семантические элементы и преобладают теории возникновения новых понятий без учета их предыстории и последующей истории. Необходимо понимать, что противопоставление гуманитарных и естественных наук не может быть легко преодолено; перенос истории понятий, сложившейся в философии, филологии и истории,
в сферу естественных наук требует переосмысления или даже ревизии
ее инструментария.
Хеннинг Шмидген утверждает, что при интердисциплинаризации
и адаптации истории понятий к естественным наукам она должна претерпеть три децентрирования [10]. Децентрирование истории означает,
что современность приобретает центральное эпистемологическое значение: она поставляет критерии суждений и научных реконструкций, а
значит, в истории понятий имеет место нормативный компонент. Децентрирование науки нацелено на реконструкцию генеалогии (исторического контекста) того или иного научного понятия, включая его предысторию. Децентрирование понятия отвергает терминологические и
лексикологические формы изучения изолированных слов. По мнению
Жоржа Кангилема, научное понятие формируется тогда, когда устанавливается упорядоченная связь терминологического выражения с предметом и представлением о нём. Такая тройная схема позволяет дифференцированно рассматривать отношения отдельных компонентов понятий и способствует переходу от критикуемой алфавитной лексикографии к изучению сетей и кластеров понятий.
История естественно-научных понятий требует осмысления их
материальной включённости в исследовательские практики и экспериментальные системы. Понятия являются не просто внешним языковым
обозначением практики, а воплощением когнитивного содержания, т. е.
непосредственно участвуют в исследовательском процессе. Райнбергер
различает стабильную и нестабильную привязку понятий к предметам.
Стабильные понятийные воплощения – это предметные теоремы, технические предметы или, пользуясь термином Гастона Башляра, «феноменотехники», имеющие определенную функцию. Как совокупность
экспериментальных условий они создают стандартизированные рамки
исследовательского процесса. В этих рамках нестабильно закреплены
«эпистемные предметы» как конкретные объекты научного познания.
Возможно, эти гибридные пары «объект-понятие» с их конститутивной
неясностью означают перенос в естественные науки давней проблемы
гуманитарной истории понятий о соотношении понятий и метафор, которая в новой сфере принимает облик проблемы соотношения феноменотехник и эпистемных объектов [11].
- 131 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
В настоящее время в Германии реализуется идея о цифровом
объединении словарей различных типов, для того чтобы они могли дополнять друг друга за счет своих сильных сторон. В 2002 г. на первой
Международной конференции по лексикографии в Берлине были представлены более 50 больших словарей. Часть из них уже размещены на
интернет-портале Академии Берлина-Бранденбурга и Академии Хайдельберга (www.woerterbuch-portal.de), а именно «Словарь современного немецкого языка», «Цифровой словарь немецкого языка ХХ в.»,
«Словарь права», «Указатель идиом нижненемецкого диалекта» и в скором времени появится «Словарь Гете».
История понятий сегодня уже стала зрелым теоретикометодологическим направлением, и это позволяет ей быть открытой для
эклектизма методов. Главное, что изменилось со времен начала издания
словарей Риттера и Козеллека, – это понимание комплексности исследований по истории понятий, которые охватывают все более широкие
смысловые горизонты из области истории словоупотребления, аргументации и дискурса. История понятий, в немецкоязычном пространстве
долгое время развивавшаяся в русле истории идей и истории терминологии, постепенно преодолевает свою ограниченность гуманитарной
сферой. В дальнейшем она может помочь преодолеть дуализм гуманитарных и естественных наук, если она будет перенесена на естественные науки и утвердит представление об историчности, а не онтологичности их семантики.
Список литературы
1. Barck K., Fontius M., Thierse W. Ästhetik, Geschichte der Künste,
Begriffsgeschichte. Zur Konzeption eines «Historischen Wörterbuchs
ästhetischer Grundbegriffe» // Ästhetische Grundbegriffe. Studien zu
einem historischen Wörterbuch. Berlin (DDR): Akademie-Verlag,
1990. S. 11–48.
2. Vorwort // Ästhetische Grundbegriffe. Historisches Wörterbuch in sieben Bänden / hrsg. von K. Barck. Stuttgart [et al.]: Metzler, 2000–
2005. 2000. Bd. 1. S. VII–XIII.
3. Reallexikon der deutschen Literaturwissenschaft / hrsg. von Klaus
Weimar. Neubearbeitung. Berlin [et al.]: de Gruyter, 1997–2003.
4. Dutt C. Begriffsgeschichte als Aufgabe der Literaturwissenschaft // Literaturwissenschaft als Begriffsgeschichte / hrsg. von Ch. Strosetzki.
Hamburg: Meiner, 2010. S. 97–110.
5. Krüger K. Bild – Schleier – Palimpsest. Der Begriff des Mediums zwischen Materialität und Metaphorik // Begriffsgeschichte im Umbruch?
S. 81–112.
- 132 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
6. Stötzel G., Wengeler M. et al. Kontroverse Begriffe. Geschichte des
öffentlichen Sprachgebrauchs in der Bundesrepublik Deutschland.
Berlin [et al.]: de Gruyter, 1995.
7. Knobloch C. «Rasse» vor und nach 1933 – vornehmlich in den Geisteswissenschaften // Begriffsgeschichte im Umbruch? Hamburg, 2004.
S. 113–130.
8. Müller E. Einleitung. Bemerkungen zu einer Begriffsgeschichte aus
kulturwissenschaftlicher Perspektive // Begriffsgeschichte im Umbruch? / hrsg. von E. Müller. Hamburg: Meiner, 2005. S. 9–20.
9. Rheinberger H.-J. Epistemologie des Konkreten. Studien zur Geschichte der modernen Biologie. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 2006.
10. Schmidgen H. Dreifache Dezentrierung. Canguilhem und die Geschichte wissenschaftlicher Begriffe // Begriffsgeschichte der Naturwissenschaften. S. 149–164.
11. Rheinberger H.-J. Objekt und Repräsentation // Mit dem Auge denken.
Strategien der Sichtbarmachung in wissenschaftlichen und virtuellen
Welten / hrsg. von B. Heintz und J. Huber. Zürich [et al.]: Voldemeer,
2001. S. 55–61.
THE MODERN STAGE OF CONCEPTUAL HISTORY
IN GERMANY: AN INTERDISCIPLINARY DIVERSITY
A.V. Gorobiy
Tver State University, Tver
Coming out of its philosophical origin the conceptual history as an interdisciplinary research program at first gained a firm position and popularity in the
adjacent humanities: literary theory, aesthetics, linguistics, sociology, etc. It
became one of the key elements of the so called «cultural studies turn». Recently the conceptual history has been more and more often used in the natural sciences as well, which promises to overcome the existing barriers between them and the humanities.
Key words: conceptual history, interdisciplinarity, humanities, natural sciences, cultural studies, Germany.
Об авторе
ГОРОБИЙ Алексей Викторович – кандидат исторических наук,
соискатель кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО
«Тверской
государственный
университет»,
Тверь.
E-mail:
alexogor@mail.ru
Author information
GOROBIY Alexey Viktorovich – PhD in History, PhD student at the Chair
for Philosophy and Theory of Culture at the History Department of the Tver State
University, Tver. E-mail: alexogor@mail.ru.
- 133 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
ВестникТвГУ.
ТвГУ.Серия
Серия"ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ".2014.
2014.№
№4.
4.С. 134–144
УДК 159.923.2
ПОЛЬ РИКЁР: ВРЕМЯ И АРХИВ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ПАМЯТИ
В ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ
А.В. Ташкин
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Анализируется взаимосвязь философских категорий времени и индивидуальной памяти в философии П. Рикёра. Показано, что память в его феноменологическом исследовании выступает как осознанная способность
личности познавать прошлое, воспринимать время и измерять его протяжённость. Поиск и рефлексия воспоминаний представлены как результат интеллектуального усилия – припоминания, формирующего исторический опыт, осмыслением которого занята историческая наука.
Ключевые слова: исторический опыт, память, время, феноменология,
психоанализ, герменевтика, работающая память, раненая память, ars
memoriae, архив индивидуальной памяти, повествование.
Поль Рикёр создал оригинальную концепцию личности, её исторического и культурного бытия. Вариант феноменологической герменевтики, разработанной Рикёром, получил признание в нашей стране и
за рубежом и до сих пор оживленно дискутируется в профессиональной
среде. В процессе его создания он объединил достижения феноменологии и герменевтики, психоанализа, аналитической философии, персонализма и других направлений современной мысли.
При рассмотрении явления памяти феноменологический подход
позволил создать ясное и логичное видение таковой в индивидуальном
измерении, выявить её основные характеристики. В построении собственной авторской концепции индивидуальной памяти, как справедливо
подчеркивает И.С. Вдовина, французский философ опирался на богатую
традицию персональной атрибуции данного феномена, заложенную ещё
античной философской традицией, а также на феноменологическую
проработку этой проблематики [4, с. 3–14].
Рикёр последователен в своём изложении. Главные вопросы, на
которые он стремится получить ответы на всём пути своих изысканий
можно сформулировать следующим образом: каково соотношение индивидуальной и коллективной памяти? Каково соотношение памяти и
истории? Какова роль индивидуальной памяти в формировании исторического опыта? Может ли память, индивидуальная и коллективная, быть
надёжной основой исторического исследования?
Важнейшим понятием в этой связи является исторический опыт.
В данной работе исторический опыт понимается как совокупность разных индивидуальных и коллективных практик, обеспечивающих формирование, накопление, понимание, объяснение и репрезентацию све- 134 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
дений о прошлом, а также все смыслы и значение этой деятельности для
жизни разных социальных сообществ и поколений людей.
Прежде чем непосредственно рассматривать формирование исторического опыта, важно обратиться к лежащей в его основе памяти.
Память, в понимании Рикёра, не тождественна истории. Несмотря на
это, часто именно она служит смысловым ядром исторического исследования.
Французский исследователь фокусируется на философском аспекте памяти. Он оправданно исключает из своего дискурса область
нейрофизиологии, объясняющую биологическую природу памяти. Для
Рикёра память присутствует как опосредующее звено в соотношении
времени и повествования. К этому моменту мы ещё вернёмся, когда будем рассматривать временную составляющую исторического опыта.
При этом память существует для него в двух ипостасях – личная
память и коллективная память, лежащая, по мнению философа, в основе
истории. Свой феноменологический экскурс мыслитель начинает на индивидуальном уровне. Рикёр исследует память в контексте своих представлений о способностях человека. В интервью О. Мачульской он характеризует способность памяти следующим образом: «В работе “Память, история, забвение” я рассматриваю проблему способности как
способности помнить и способности вспоминать. “Я могу вспомнить
собственное прошлое” либо “я не могу вспомнить собственное прошлое”» [8, с. 11].
Таким образом, исследователь намерен понимать изучаемый им
феномен как осознанную способность личности, которой человек пользуется сознательно с той или иной целью. Следует выделить значение
данного момента, так как наряду с существованием стихийной памяти,
возникающей под влиянием определённых жизненных ситуаций, в распоряжении субъекта находится инструмент рефлексирующей памяти.
По мнению Рикёра, такая память ориентирована на целенаправленный
поиск воспоминаний о тех или иных событиях. И не только поиск, но и
на обработку, а также артикуляцию заложенного в них обыденного
опыта человека и репрезентацию его с помощью нарратива.
Здесь также подчёркивается предметный характер памяти и возникает проблема воспоминаний. Действительно, а что же мы ищем? И
ещё более волнующий вопрос: как выглядит «что» памяти, как называет
воспоминание сам Рикёр?
Феноменология как никакая другая философская дисциплина
может помочь исследователю в поиске ответов на эти вопросы, так как
одним из ключевых феноменологических понятий является «интенциональность», т. е. направленность сознания на определённый предмет.
Память сразу оказывается тесно связана с воображением, потому
что результатом их работы является создание неких образов. Речь идёт
о двух видах интенциональности сознания, различие между которыми
- 135 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Рикёр начинает проводить с самого начала. В одном случае это воображение, направленное на фантастическое, вымышленное, ирреальное. С
другой – память, фокусирующаяся на предшествующей реальности,
прошедших событиях и явлениях, образующих временную отметку наших воспоминаний. Основы традиции подобного различения французский мыслитель находит в творчестве Платона и Аристотеля. В текстах
Платона воспоминание предстаёт как наличное присутствие отсутствующей вещи.
В диалоге «Теэтет» вводится метафора восковых дощечек, на которых события прошлого оставляют свой отпечаток. «Сократ. Так вот,
чтобы понять меня, вообрази, что в наших душах есть восковая дощечка; у кого-то она побольше, у кого-то поменьше, у одного – из более
чистого воска, у другого – из более грязного или у некоторых он более
жёсткий, а у других помягче, но есть у кого и в меру.
Теэтет. Вообразил.
Сократ. Скажем теперь, что это дар матери Муз, Мнемосины, и,
подкладывая его под наши ощущения и мысли, мы делаем в нём оттиск
того, что хотим запомнить из виденного, слышанного или самими нами
придуманного, как бы оставляя на нём отпечатки перстней» [6, с. 251].
Соответствие полученного отпечатка предшествующему событию порождает образ, в терминологии Платона – eikon (греч.). Чтобы
нагляднее представить это понятие, французский философ противопоставляет его phantasma (призрак). «Итак, мы имеем eikon, противостоящий phantasma, искусство творить образы (eikastique), противостоящее
искусству творить призрачные подобия (phantastique)» [8, с. 31]. Тем
самым Рикёр открывает нам одну из главных тем своего исследования:
«Так что это различение можно принять за начало полного признания
проблематики, стоящей в центре нашего исследования, т. е. истинностного аспекта памяти и, добавим, забегая вперёд, истории» [8, с. 32]. Речь
идёт также о статусе подлинности воспоминания, представленного в
виде образа памяти.
Фантастические образы не способны артикулировать и структурировать временной опыт человека, так как они представляют собой неупорядоченную совокупность и не имеют чёткой привязки к определённому моменту времени и ясных координат, соотносящих их с определённым местоположением в пространстве. На это способны лишь образы памяти, в основе которых лежат реально происходившие события. В
этом их коренное и очень важное отличие от так называемых призрачных подобий воображения, которое позволяет Рикёру выводить одно из
главных положений первой части своего исследования «Память, история, забвение», а именно – истинностный аспект памяти, её оправданную претензию на правдивость.
- 136 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Однако сам Рикёр не отрицает тесной связи памяти и воображения, сходство работы которых может быть неким препятствием на пути
утверждения истинности наших воспоминаний.
Развивая античную традицию понимания памяти, Аристотель
также вносит свой вклад в разработку данной проблемы: «Поэтому любая память (связана) со временем. Так что лишь те живые существа, которые воспринимают время, способны помнить, причём (осуществляют
эту способность) с помощью того же, с помощью чего они воспринимают (время)» [1, с. 140].
Рикёр анализирует его трактат «О памяти и припоминании», сохранившихся до нас под латинским названием «De memoria et
reminiscentia». Философ указывает на главную для него находку Аристотеля: «На первом месте стоит вопрос о вспоминаемой “вещи”; именно в этой связи произнесена ключевая фраза, которая сопровождает моё
исследование на всём его пути: “Память сопряжена с прошлым”» [8,
с. 37]. После притязаний на истинность это вторая системообразующая
особенность памяти, в данном случае удачно выраженная словом «сопряжена». Она наводит на мысль, что память существует только вместе
с прошлым, как своеобразное бытие прошлого в сознании человека. Два
этих феномена оказываются «сопряжёнными». И действительно, если
бы не было памяти, как бы мы могли узнать о самом существовании
прошлого?
Аристотель открывает вниманию Рикёра ещё один важный момент. Память существует только тогда, когда протекает время, или вместе со временем. Воспоминанию необходима временная отметка, чтобы
занять законное место в архиве индивидуальной памяти. Более того, такая привязка выглядит необходимым условием для осуществления поиска воспоминаний. Такую целенаправленную операцию Аристотель
называет платоновским понятием anamnesis, а Рикёр предпочитает термин «припоминание».
Аристотель предлагает другую модель воспоминания. У него мы
находим описание рисунка, предположим, животного. Само это изображение Аристотель трактует двояко: и как рисунок сам по себе, и как
eikon (репрезентация вспоминаемой вещи). На взгляд французского
мыслителя, такое решение имеет как свои преимущества, так и определённые недостатки. Дело в том, что двоякое толкование изображения
порождает удвоение мысленного образа, двойную интенциональность,
что мешает его чёткому определению и затрудняет дальнейшее феменологическое изучение памяти.
Оставим пока спор двух моделей. Главное в тексте Аристотеля –
это подчёркнутое различие между mneme (воспоминание как чувство,
возникшее внезапно) и anamnesis (суть которого состоит в целенаправленном поиске). Общей ставкой и для памяти-чувства и для вспоминания-действия, по справедливому замечанию Рикёра, остаётся время.
- 137 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Рассуждения о нём в трактате «О памяти и припоминании» помогают
французскому философу решать проблему истинностного аспекта памяти. «Это суждение Аристотеля подтверждает тезис о том, что понятие
временной дистанции внутренне присуще памяти и обеспечивает принципиальное различие между памятью и воображением» [8, с. 41]. Положение о правдивости памяти имеет большое значение для истории, так
как только достоверные человеческие воспоминания, будучи упорядоченными нарративной традицией, могут составить ядро исторического
опыта, пониманием и объяснением которого занята историческая наука.
Две модели воспоминания выдающихся древнегреческих философов могут дополнять друг друга и решают две важные задачи. Платоновская модель позволяет ввести в научный оборот проблему истинностного аспекта памяти. Модель, предложенная Аристотелем, указывает
на необходимость анализа не менее важного аспекта памяти – временного измерения наших воспоминаний. Во всём бесконечном разнообразии схем и парадигм, ставящих своей целью объяснить важные черты
памяти, понимание этого сложного феномена, заложенное античной
философской традицией, даёт тот исследовательский фундамент, на котором возможно возвести модель понимания памяти современной философией.
О соотношении таких феноменов, как память и время, стоит поговорить подробнее. Дело в том, что время, по мнению Рикёра, является
опосредующим звеном между памятью и историей. Для того чтобы
представить ясную концепцию временного измерения наших воспоминаний, философ обращается к одному из видных мыслителей патристики – Августину. Именно Августин Блаженный одним из первых обратил
внимание на субъективное восприятие времени сознанием человека.
Первое, с чего начинает Августин в своих рассуждениях, – это
решение апории бытия и небытия времени. Представитель христианской патристики обращает внимание на то, что на существование времени указывает факт его измерения. Но как человек это делает, объяснить становится сложно. Августин находит решение проблемы, основываясь на субъективном восприятии времени в душе человека. Гиппонит
вводит понятие тройственного настоящего. «Настоящее прошедшего –
это память; настоящее настоящего – его непосредственное созерцание
… настоящее будущего – его непосредственное ожидание» [7, с. 23].
Таким образом, память, причём память души индивидуальной, оказывается способностью воспринимать время, измерять его и хранить воспоминания о временных промежутках, в которых разворачивались события, в своём архиве.
Три времени, которые есть только в душе, не только призваны
решить апорию его бытия, они говорят об особом отношении к временному опыту, а следовательно, и к истории, которое есть в сознании человека. Также важен отрыв от космологии, который совершает Авгу- 138 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
стин. Так, если Аристотель говорил о связи времени и космического
движения, то Гиппонит уже пишет о том, что движение может остановиться, а время – нет. Не может ли сознание измерять остановки так же,
как и движения? Таким образом, тройственное настоящее, возникающее
в душе человека, становится практически единственным прочным основанием в описаниях феномена времени.
Далее Рикёр обращает внимание на следующую смысловую точку в рассуждениях Августина – решение загадки меры времени. Без решения этого вопроса сложно понять временную природу наших воспоминаний. Августин Блаженный вновь ищет основания для измерения
времени в душе человека и использует уже знакомую нам концепцию
тройственного настоящего. Он вводит понятия attentio animi и distentio
animi – напряжение и растяжение души, что, в свою очередь, является
свидетельством активности духа. Тем самым решается вопрос о протяжённости того, что не имеет протяжённости. На данный момент указывает П.П. Гайденко: «Чтобы ответить на вопрос, что такое время, нужно
понять, протяжённостью чего оно является. И Августин отвечает: протяжённостью души» [5, с. 62].
Французский философ связывает тройственное настоящее и растяжение в одну общую идею. «Остаётся рассмотреть тройственное настоящее как растяжение и растяжение как растяжение тройственного
настоящего. В этом и состоит гениальная идея XI книги “Исповеди” Августина, по стопам которого пойдут Гуссерль, Хайдеггер и МерлоПонти» [7, с. 27].
В ходе этих непростых размышлений мы подходим к другому
интересующему нас вопросу. А как становится возможным измерить
прошлое, бытие которого представляет память в сознании субъекта?
Ответ французского философа на этот вопрос демонстрирует нам подлинную глубину его мышления. Дело в том, что временное измерение
самого прошлого представляется довольно трудным предприятием, если
это вообще возможно сделать. Минувшие события представлены в памяти субъекта в виде воспоминаний о них. Следовательно, измеряем мы
не само прошлое, а его образы-отпечатки, которые доступны для наших
мыслительный изысканий. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что воспоминание уже представляет собой первоначальную
рефлексию прошлого, а не только его бытие. Ведь одно и то же прошедшее событие может выглядеть совершенно по-разному в воспоминаниях его участников.
В качестве предварительного вывода будем понимать время как
одну из фундаментальных философских категорий, вне связи с которой
невозможно построить феноменологию памяти. Время выступает в качестве необходимой координаты образов памяти. Без временной привязки сложно определить место объектов припоминания в архиве индивидуальной, а затем и коллективной памяти. Также время призвано по- 139 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
мочь субъекту выполнить другую важную задачу – измерить протяжённость наших воспоминаний. Без отчётливого объяснения связи между
временем и памятью будет сложно понять, какую роль играет время в
нарративной традиции, т. е. как описываемый феномен может быть
представлен на страницах исторических исследований. Более того, память играет далеко не последнюю роль в репрезентации времени в работах самих историков.
Важным приобретением Рикёра выступает понимание им особенностей припоминания. Философ с самого начала подчёркивает сознательный характер такой операции, как anamnesis, её полную противоположность стихийному наплыву воспоминаний. Для того чтобы совершить припоминание, нужно выделить время, отвлечься от текущей
жизни и выполнить весьма трудоёмкую работу, чтобы в итоге отыскать
в архиве своей памяти нужный объект. Рикёр заимствует у А. Бергсона
концепцию «интеллектуального усилия», которое кладётся Бергсоном в
основу понимания припоминания как специфической интеллектуальной
деятельности, совершаемой субъектом исторического познания.
«Чтобы вызвать прошлое в виде образа, надо иметь способность
отвлекаться от действия в настоящем, надо уметь ценить бесполезное,
надобно хотеть мечтать. Быть может, только человек способен на усилие этого рода» [2, с. 487]. Сам характер этой деятельности роднит её с
историей, так как интеллектуальное усилие сопровождает историческое
исследование на всём его пути.
Прилагая мыслительное усилие, субъект тем самым выполняет
некую работу. Так, вполне уместным выглядит появление на страницах
исследования Рикёра такого понятия, как «работающая память», указывающее на то, что вспоминать, припоминать – значит осуществлять сознательный поиск, нахождение и дальнейшую репрезентацию воспоминаний.
В описании французского философа наше сознание использует
память и как когнитивный инструмент, и как прагматический. Дело в
том, что успешный акт вспоминания, завершающийся узнаванием образа памяти, составляет познавательное (когнитивное) измерение anamnesis, в то время как осуществлённый труд составляет его практическое
поле. Возможность использовать память как средство познания позволяет ей быть надёжной основой истории как научной и учебной дисциплины, ведь главная цель любой науки – это открытие нового знания.
Чтобы оправдать одну из главных своих претензий, а именно
притязание на истинность, «работающая память», подобно героям прошлого, вынуждена пройти сквозь целый ряд испытаний. Рикёр последовательно рассматривает ряд трудностей, с которыми она сталкивается.
На этом пути философ исследует так называемое «искусство памяти»,
заимствует понятийный аппарат фрейдовского психоанализа, чтобы
- 140 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
раскрыть проблему «раненой памяти», а также показывает связь индивидуальной памяти с этикой.
Первое затруднение, которое мы встречаем, – это злоупотребление искусной памятью. Ars memoriae (искусство памяти) состоит из
многочисленного набора мнемотехник, направленных на запоминание
как можно большего числа событий с максимальным количеством подробностей. Традицию этих древних практик, возникших в Античности,
анализирует в своей монографии Ф. Йейтс, отмечая важную роль мнемотехники в древних культурах: «Но в Древнем мире, незнакомом с
книгопечатанием, не имеющем бумаги для записи и тиражирования
лекций, развитая память имела жизненно важное значение» [9, с. 16].
Ассоциативная память – один из таких способов. Чтение наизусть заученного стиха также является видимой работой памяти. Однако
в данном случае недостаёт когнитивного аспекта, так как чтение наизусть – всего лишь механическое воспроизведение ранее усвоенного
знания. Данный метод является важной составной частью многих педагогических практик и выполнял в своё время посредническую функцию
передачи знания от одного поколения к другому, например, в гомеровской Греции XI – IX вв. до н. э.
По словам Рикёра, «вспоминание теперь состоит не в вызывании
прошлого, а в применении усвоенных знаний, упорядоченных в ментальном пространстве» [8, с. 95]. Ars memoriae как сообщает исследователь издавна составляло подлинный подвиг человеческой памяти. Но
возникает вопрос: какова реальная необходимость такого подвижничества? Философ указывает на чрезмерное увлечение искусной памятью,
например, в эпоху Возрождения, в котором таится опасность замены
рефлексирующего припоминания механическим запоминанием дат,
имён, событий, фактов. Такое запоминание, на взгляд исследователя,
скорее представляет собой память-привычку, чем память-действие. Более того мыслитель указывает на то важное обстоятельство, что такое
чрезмерное подвижничество запоминания больше походит на пример
неправильно работающей памяти. Таким образом, не отрицая пользу,
приносимую мнемотехникой, философ обращает наше внимание на то,
что такая работа памяти очень плохо сопрягается с историческим дискурсом.
Дело в том, что запоминание здесь происходит за счёт недооценки значимости отдельных событий. Подобно собранию книг на полке, в
один ряд ставятся как значительные явления, так и менее значимые. Такое нагромождение воспоминаний мешает сознанию фокусироваться на
действительно важных образах прошлого, что, в свою очередь, затрудняет их первоначальную рефлексию. Поль Рикёр понемногу начинает
касаться такого феномена, как забвение, его роли в построении памяти.
Французский мыслитель так сравнивает ars memoriae и anamnesis: «Более того, отвержение забвения и ощущение шока приводит к утвержде- 141 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
нию преимущества запоминания по сравнению с запоминанием. Усиление значения образов и мест, производимое ars memoriae, совершается
за счёт недооценки события, вызывающего удивление и изумление» [8,
с. 100]. Сравнение припоминания с искусством мнемотехники наводит
на мысль о важности anamnesis как более подходящего, более точного и
достоверного инструмента в познании прошлого.
В отличие от него подвижничество запоминания даёт больший
простор для манипуляций памятью. Механическая сторона ars memoriae
лишает человека способности к живому восприятию и пониманию события, непосредственному переживанию текущего опыта. Без этого, в
свою очередь, невозможно появление неповторимых образовотпечатков в сознании.
Другим значимым аспектом в проводимых Рикёром изысканиях
является понятие «раненой памяти». Действительно, как на индивидуальном, так и на коллективном уровне существуют воспоминания, отягощённые тяжёлой эмоциональной нагрузкой для их носителей. Для индивидуальной памяти одни из самых болезненных воспоминаний связаны с потерей близкого человека.
Для решения проблемы «раненой памяти» исследователь пользуется понятийным аппаратом психоанализа. Например, такими терминами, как «сублимация» и «идентификация». Рикёр считает оправданным
рассматривать «работу скорби», свойственную травмирующим воспоминаниям, сначала на индивидуальном уровне, а затем и на уровне коллективного субъекта. Раненая память заметно затрудняет идентификацию субъекта. Болезненный опыт прошлого способен отвлечь внимание
личности от текущего момента жизни, помешать чёткому осмыслению
задач будущего устройства своего существования. Мыслитель обращает
внимание на важную роль психоанализа в выявлении рефлексии причин, приведших к раненой памяти, и того, как травмирующие воспоминания чрезмерно усиливают связь субъекта, индивидуального и коллективного, с собственным прошлым. Однако такой регрессивный подход,
по мнению Рикёра, не решает другой проблемы – интеграции подобной
памяти в опыт текущей социальной жизни. Философ указывает на необходимость дополнить регрессивный анализ, свойственный психоанализу, подходом, позволяющим преодолевать избыточную болезненную
нагрузку памяти и использовать назидательную составляющую трагических воспоминаний. Именно так рождается известный рикёровский
регрессивно-прогрессивный метод, в данном случае применённый для
исследования феномена раненой памяти.
На это обстоятельство обращает внимание И.С. Вдовина: «Основоположник психоанализа (З. Фрейд. – А.Т.) постоянно уводит изучение
явлений культуры, будь то религия, искусство, мораль, в сторону выяснения их предпосылок. Признавая правомерность такого подхода,
французский философ требует вместе с тем соединения его с проспек- 142 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
тивным подходом; тогда явление культуры перестаёт быть простой проекцией внутренних конфликтов его создателя и становится эскизом разрешения этих конфликтов» [3, с. 41]. Таким образом, работающая память оказывается способной не только припоминать, анализировать
травмирующие воспоминания, но с помощью синтеза работы скорби
преодолевать их болезненную нагрузку, выявляя их поучительное значение для жизни в будущем.
Итак, Рикёр призывает в своём исследовании работающей памяти избегать зацикленности болезненных воспоминаний на самих себе.
По мнению философа, травматизм воспоминаний отсылает к прошлому,
тогда как назидательное значение – к будущему. Ставя вопрос о моральном смысле воспоминаний, Рикёр вводит этическое измерение индивидуальной памяти. Подобный новаторский взгляд на феноменологию памяти побуждает нас заново переосмыслить всё, что было сказано
об этом феномене, начиная с Платона и Аристотеля.
В итоге можно выделить ряд системообразующих особенностей
персональной памяти, важных для понимания связи данного явления с
эпистемологией истории, как разных вариантов представления знаний о
прошедших событиях, и герменевтикой исторического состояния, как
части бытия человека.
Первой такой особенностью выступает притязания воспоминаний на истинность. Вторым компонентом является сопряжённость образов памяти со временем и понимание самого времени как способа измерения не настоящего прошлого, а его отпечатков в нашем сознании.
Третьей особенностью служит praxis памяти, в деталях рассмотренный
Рикёром как «работающая память», варианты её верного и неверного
использования, служащие предпосылками для манипуляций памятью.
Итак, память всесторонне рассмотрена П. Рикёром как осознанная способность личности, посредством которой человек созидает сам
себя, свою историю и культуру. Этическое измерение индивидуальной
памяти также обращает на себя достойное внимание. Французский философ в своём исследовании сочетает разные подходы: феноменологию,
герменевтику, психоанализ, объединённые его общей философской
концепцией «человека могущего». Столь разностороннее рассмотрение
памяти открывает для нас новый взгляд на этот сложный феномен и
подводит нас к более глубокому пониманию истории как научной и
учебной дисциплины, а также позволяет лучше осознать, что значит
герменевтическое измерение бытия самой личности.
Список литературы
1. Аристотель. Протрептик. О чувственном восприятии. О памяти.
СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 2004. 183 с.
- 143 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
2. Бергсон А. Творческая эволюция. Материя и память. Минск: Харвест, 1999. 1408 с.
3. Вдовина И.С. Поль Рикёр: Герменевтический подход к истории
философии // Поль Рикёр – философ диалога. М.: ИФРАН, 2008.
143 с.
4. Вдовина И.С. Феноменология во Франции. М.: Канон+РООИ
Реабилитация, 2009. 400 с.
5. Гайденко П.П. Время. Длительность. Вечность. М.: ПрогрессТрадиция, 2006. 464 с.
6. Платон. Теэтет // Собр. соч.: в 4-х томах. М.: Мысль, 1993. Т. 2.
С. 191–274.
7. Рикёр П. Время и рассказ: в 2 т. М.; СПб.: ЦГНИИ ИНИОН РАН:
Культурная инициатива: Университетская книга, 2000. Т. 1. 313 с.
8. Рикёр П. Память, история, забвение. М.: Изд-во гуманитарной литературы, 2004. 728 с.
9. Йейтс Ф. Искусство памяти. СПб.: Фонд поддержки науки и образования «Университетская книга», 1997. 479 с.
P. RICOEUR: TIME AND THE INDIVIDUAL MEMORY ARCHIVE
IN THE PHENOMENOLOGICAL DIMENSION
A.V. Tashkin
The article examines the unbreakable relations between the philosophical categories of time and individual memory in P. Ricoeur's philosophy. It reveals
that memory is understood in his phenomenological works as the person's
conscious capacity to comprehend the past and measure its duration. The
search for and reflexion of remembering are interpreted as a result of the intellectual effort of recollection that forms the historical experience nourishing
history as a specific discipline.
Keywords: historical experience, memory, time, phenomenology, psychoanalysis, hermeneutics, working memory, wounded memory, ars memoriae, individual memory archive, narrative.
Об авторе
ТАШКИН Андрей Васильевич – аспирант кафедры философии и
теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail: ntrickster@mail.ru
Author information
TASHKIN Andrey Vasilyevich – Ph.D. Student of the Dept. of Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, Tver. E-mail:
ntrickster@mail.ru
- 144 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 4.
4. С. 145–158
Вестник
УДК 1:316
ПРИРОДА СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ
ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА В РУСЛЕ ВОЗЗРЕНИЙ
СОВРЕМЕННЫХ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ ТЕОРЕТИКОВ
Д.А. Клинкова, Е.Е. Михайлова, А.Н. Фащенко
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
В статье анализируется природа социальной коммуникации информационного общества в русле воззрений западноевропейских теоретиков.
Текстовый анализ позволил подвести под общий знаменатель ряд идей и
концепций социальной коммуникации. Показано, как каждый автор посвоему высвечивает новые грани проблематики социальной коммуникации в современном обществе. Найдена общая важная установка всех исследований: необходимым условием успеха социальной коммуникации
является дискурсивная активность субъектов.
Ключевые слова: информационное общество, социальная коммуникация, коммуникативное действие, консенсус, языковая игра.
Изучение природы социальной коммуникации устойчиво находится в центре внимания представителей самых разных направлений
социально-гуманитарного знания [4; 5; 9; 10; 11; 16; 17 и др.]. Необходимость осмысления новых подходов к пониманию особенностей природы социальной коммуникации и ее нормативных оснований связана с
тем, что быстрое распространение современных информационнокоммуникативных технологий изменяет содержание и направленность
межличностных связей, способствует созданию новых поведенческих
установок и действий коммуникантов.
Понятие «информационное общество» в исследовательской среде является наиболее артикулируемым. Под таковым понимается общество, которое сложилось за последние полстолетия. Главные критерии
социокультурного развития этого периода связаны с процессом обмена
информацией, имеющим знаково-символический характер и опирающимся на дискурсивные формы знания и нормативные основания.
Первый критерий информационного общества – новое значение
информации: знание, как ее структурированная, осмысленная и оцифрованная часть, наполняется одновременно тройным смыслом – выступает
в качестве власти, в качестве коммуникации и, что самое важное, становится ключевым ресурсом жизнедеятельности индивида и общества.
Заметим, что таковое значение знание приобрело постепенно. Сначала
знание рассматривалось как товар. Известны слова Д. Белла о том, что
«знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих этих случаях, чтобы быть обменен- 145 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ным». Ж.-Ф. Лиотар характеризует информационное общество как «кибернетическую машину, которая работает на информацию». С появлением интернет-коммуникаций о знании заговорили как о власти. По
мнению Э. Тоффлера, знание является самым демократическим источником власти, поэтому «битва за контроль над знаниями и средствами
коммуникации разгорается на всем мировом пространстве». В начале
XXI в. изменение роли и значимости информации и знания повлекло за
собой столь глубокие трансформации в обществе, что статус знания вырос до ключевого ресурса жизнедеятельности индивида и общества. Появляется своеобразная триада: знание-товар – знание-власть – знаниеключевой ресурс.
Второй критерий информационного общества – революционное
развитие техники и технологий, повлекшее за собой качественные социокультурные изменения в жизни человека и общества. Сегодня мы
живем в обществе, где важным ресурсом жизнедеятельности индивида
и сообщества становится не просто информация, а оцифрованная информация, т. е. знания, организованные для использования в информационных сетях.
Третий критерий информационного общества – сетевой формат
интернет-коммуникаций. Многообразие позиций и интересов индивида
и целого сообщества усиливается мощностью информационнотехнологических потоков и проявляется в новом, особом формате сетевых коммуникаций [4; 8, с. 20].
В контексте теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса
природа социальной коммуникации интерпретируется как рациональное
явление, содержащее в себе возможность разумного диалога «всех со
всеми», способного создавать платформу для общества гражданского
согласия. Согласно Ю. Хабермасу, коммуникативное взаимодействие
результирует в социальной и системной интеграции [18, с. 303]. Социальная интеграция предполагает соприсутствие индивидуальных и коллективных субъектов, осуществляющих общую для них деятельность в
определенных пространственно-временных рамках. Системная интеграция включает в себя взаимодействие на базе укрепления нормативноинституциональных структур и ресурсов.
Для
объяснения
природы
социальной
коммуникации
Ю. Хабермас оперирует такими понятиями, как «коммуникативное действие», «взаимопонимание» и «согласие». Коммуникативное действие
предполагает, что индивиды взаимодействуют, чтобы «внутренне согласовать между собой планы своих действий и преследовать те или
иные свои цели только при условии согласия относительно данной ситуации и ожидаемых последствий, которое или уже имеется между ними, или о нем еще только предстоит договориться» [18, с. 199–200]. В
связи с этим один из основных тезисов немецкого исследователя звучит
следующим образом: субъекты вступают в коммуникацию для того,
- 146 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
чтобы достигнуть согласия относительно обоюдных притязаний на значимость; эта процедура осуществляется посредством языка: именно
благодаря «говорению» участники коммуникации соотносят свои представления о мире и координируют свои действия.
Коммуникативное действие координируется через акты взаимопонимания. Ю. Хабермас прямо определяет понятие коммуникативного
действия как совокупность «актов взаимопонимания», которые способны связывать между собой планы действий различных участников и соединять их целенаправленные действия в «единую связную интеракцию». Процессы взаимопонимания нацелены на «достижение согласия»,
которое зависит от рационально мотивированного одобрения содержания того или иного высказывания. Взаимопонимание тем самым характеризуется как «договаривание», как «практика достижения согласия».
Если взаимопонимание является механизмом координации коммуникативного действия, то согласие – результатом обоюдного взаимопонимания. Ю. Хабермас убежден, что консенсус невозможно искусственно навязать другой стороне, что «к нему нельзя обязать соперника,
манипулируя им: то, что явным образом производится путем внешнего
воздействия, нельзя считать согласием» [18, с. 200]. Наделяя социальную коммуникацию свойством нравственного признания, Ю. Хабермас
считает, что согласие является идеальной моделью языковой коммуникации, поскольку оно результирует общие убеждения всех участников.
Установка Ю. Хабермаса на обязательное достижение согласия с
рациональной точки зрения выглядит убедительной, но при этом не лишенной противоречий. Положительный коммуникативный успех наблюдается в том случае, когда все участники разговора (акторы, в его
терминологии. – Авт.) изначально настроены на обоюдное согласование
своих целей и действий относительно «данной ситуации» и «ожидаемых
последствий». Однако если вопрос о необходимости достижения согласия находится «за скобками» разговора, т. е. о нём еще только предстоит договориться, тогда переговоры могут зайти в тупик или вовсе прерваться. Повседневные и профессиональные представления отдельных
индивидов, групп и целых сообществ отличаются такой многомерностью, что довольно трудно себе представить наличие постоянного внутреннего настроя всех коммуникантов на взаимное согласие.
В любом случае, значимость установки Ю. Хабермаса на коммуникативный консенсус не теряет своей актуальности и сегодня. Мир,
сопряженный с конфронтацией, может и должен стремиться к согласию,
достигнутому исключительно ненасильственным путем, с помощью аргументированного убеждения. Каждый участник социальной коммуникации должен быть готов к критике и самокритике, должен иметь равные дискурсивные возможности. Консенсус предполагает не только
признание одной стороной значимости суждений другой, но и компро-
- 147 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
мисс, т. е. способность всех участников жертвовать частью своих собственных интересов ради принятия общего положительного решения.
Понятие коммуникативного действия, определяемое
у
Ю. Хабермаса как цепь бесконечных интеракций, ориентированных на
согласие всех участников, имеет определенное внутреннее противоречие. Степень согласия, достигнутого участниками интеракции, может
быть определена по-разному. Ю. Хабермас предлагает определять ее по
принципу «принятие – неприятие». Наиболее эффективно такое выражение коммуникативного действия получается в дискурсе. Дело в том,
что акты взаимопонимания, соединяющие целенаправленные действия в
единую интеграцию, не могут быть обозначены как телеологическое
действие. Процессы взаимопонимания нацелены на достижение согласия, которое является результатом рационального мотивированного
одобрения содержания того или иного высказывания. Там, где присутствует манипулирование, не может идти речи о согласии; все, что явным образом производится путем внешнего воздействия, нельзя считать
согласием. Согласие всегда покоится на убеждениях, осуществление
которых, в свою очередь, формируется в ситуации действий и ситуации
речи применительно к той или иной теме. Тема возникает в связи с интересами и целями участников интеракций, она показывает границы ревалентности предметов. Индивидуальные планы действий каждого
субъекта коммуникаций придают теме свой оттенок и определяют общую потребность во взаимопонимании, которая может быть удовлетворена в ходе интерпретации. В этом аспекте ситуация действия тождественна ситуации речи, в которой действующие лица попеременно играют
коммуникативные роли говорящего, адресата и представителя аудитории. Такая система ролевых перспектив перекрещивается с системой
мировых перспектив и ярко проявляется на фоне жизненного мира.
Доминирующие в социуме ценности, нормы, смыслы могут быть
поняты, с одной стороны, как образующие интерсубъективное концептуально-смысловое пространство, априорное по отношению к социальным практикам конкретных индивидов. С другой стороны, возможно
акцентировать внимание именно на коммуникативных взаимодействиях, практиках индивидов, групп, сообществ, в ходе которых выкристализовывается, воспроизводится и модифицируется общее нормативносмысловое, ценностное пространство, задающее горизонт социокультурной идентичности, самовыражения и деятельности индивидов и сообществ.
Определенные идеи, представления, соответствующие им установки, переживания, стереотипы, укореняясь в социуме, «материализуются» в институтах, практических обычаях и привычках. В таком виде
они и оказывают формирующее влияние, в том числе на жизнь реальной
политики и власти. И хотя непосредственно социально-политическая
коммуникация может быть ориентирована на нечто такое, что могло бы
- 148 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
встретить возражение и еще нуждается в обсуждении, в ее структуре
некоторым образом уже скрыты ценности и рамочные условия, определяющие саму возможность коммуникации. Зависимость от информационного потока минимизирует время принятия независимого решения,
отсюда возникают сначала «сомнения в нормах», а затем и общий «дефицит рациональности» [19, с. 106–107, 116].
Будучи небесспорной, теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса послужила импульсом для дальнейших разработок в этом
направлении. Сегодня в среде исследователей наблюдается устойчивый
интерес к проблематике коммуникативного действия: одни апеллируют
к вопросам децентрированности миропонимания субъекта интеракции,
другие пытаются структурировать феномен коммуникации, выявить ее
гуманистический смысл. Коммуникативные модели находят все более
широкое применение при изучении жизни общества, при этом эффективным оказывается сотрудничество структурной лингвистики и теории
информации, предоставляющих возможность применять структурные и
информационные модели при описании культур.
Системный подход к пониманию природы социальной коммуникации предложен Н. Луманом. Он исходит из принципиально иной посылки: коммуникация есть часть социальной системы, поэтому она являет собой результат способности общества к самореферентности и самовоспроизводству [13, с. 13, 130]. Он признает в качестве основания
социальных связей само наличие коммуникаций, благодаря которому и
порождается многовариативное информационное пространство с его
многочисленными ситуациями выбора [14, с. 31].
По мнению Н. Лумана, современные массмедийные средства решают не просто задачу «управления вниманием», они «конструируют
реальность
современного мира и его общественную систему» [13,
с. 120]. Три программные области массмедиа, в интенции немецкого исследователя, (новости/репортажи, реклама и развлечения) в процессе
выработки информации открывают горизонт «самопорожденной неопределенности», расшифровка которой уже по своему определению зависит от все новых и новых сообщений. Ситуация самопорожденной неопределенности требует рефлексии, т. е. поиска смысла. Однако темп и
необратимость потоков коммуникаций никогда не оставляют возможности достичь прежнего смысла, который первоначально был задан для
понимания. Поэтому задача распознавания сообщений вновь и вновь
повторяется: зритель/читатель/пользователь усваивают (сознательно и
бессознательно) функции самонаблюдения, что требует постоянных инноваций. Именно таким видится Н. Луману коммуникативный механизм
реализации властного воздействия массмедийными средствами на общество, которое приобретает в связи с этим способность к самореферентности и самовоспроизводству [13, с. 122–123, 130].
- 149 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Н. Луман сопоставляет понятие «самореференции» и «инореференции». Для него самореференция олицетворяет «Я», само себя определяющее, выступающее в качестве наблюдателя, зрительской аудитории, а инореференция, наоборот, это «не Я», не наблюдаемое окружение. Рассматривая самореференцию и инореференцию общества сквозь
призму массмедийной культуры, немецкий социолог задается вопросом,
каким образом, взаимовоздействуя и взаимовлияя друг на друга, эти
феномены порождают реальность? Почему в сознании современного
человека реальность массмедиа выглядит как его собственная реальность?
Немецкий исследователь отвечает на указанные вопросы в духе
кантовской терминологии: массмедиа производят «трансцендентальную
иллюзию». При этом для самого человека различение самореференции и
инореференции не может осуществляться во внешнем мире системы
(ибо чем были бы тогда эти «сам» и «иной»), оно осуществляется внутри самой системы [13, с. 13–14].
Выявленное Н. Луманом сочетание способности человека или
группы к самореференции и инореференции неизбежно специфицирует
и другие показатели реальности жизненного мира человека. Так, пространство (внутреннее и внешнее) меняется местами, когда потребитель
массмедийной продукции создает свое собственное пространство, в котором хочет существовать. Желание человека отличить риторику от сути буквально «тонет» в сильнейших визуально-пластических медийных
эффектах. В считанные секунды тексты массмедийных сообщений (титры, твиты, репосты, комментарии) объединяют миллионы адептов по
всей стране и даже по всему миру. Интерфейсы планшетов и смартфонов, кино- и телеэкраны, видеоигры и реклама, – все эти символические
образы, нюансируя друг друга, создают многофокусную картину реальности, внутри которой корректируются представления людей и формируется общественное мнение.
Из сказанного видно, что если Ю. Хабермас интерпретирует
природу социальной коммуникации преимущественно с дискурсивнофункциональных позиций, высвечивая специфику внутренней структуры языка, то Н. Луман подчеркивает внешние возможности описания
систем управления коммуникацией. Функционирование коммуникации,
по его мнению, определяется внешними по отношению к языку системными механизмами. В первую очередь это касается средств массовой
информации.
Символизм природы социальной коммуникации оригинально
трактует Ж. Бодрийяр. Согласно его взглядам, «гигантский процесс симуляции» заполняет все поля коммуникации «фантомным содержанием» [1, с. 281]. В разработанной им классификации символических продуктов информационного обмена исследователь выделяет симулякры
(символические коды) первого, второго и третьего порядков. Историче- 150 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ски самой ранней единицей обмена становится «подделка» как имитация копии. Второго рода симулякры складываются в условиях массового производства и рыночного закона стоимости, это – серийные вещи,
имеющие множество дубликатов.
Говоря о природе современных симулякров, Ж. Бодрийяр развивает мысль о том, что знаковая среда находится в состоянии постоянного самопорождения и как таковая является первичной доступной субъекту реальностью (т. е. означаемое всегда порождается означающим).
Поэтому современные симулякры – это знаки, утратившие прямую
связь с означаемым их предметом и «живущие» самостоятельной жизнью. Символические коды выполняют роль сообщения двояко: или самостоятельно, или в комбинации с другими подобными знаками. Современные средства массовой информации, согласно Ж. Бодрийяру,
основываются именно на симулякрах третьего порядка. Реальность
проникает в представления современного человека в режиме прямой
трансляции, обеспечиваемой радио- и телевещанием, Интернетом. В
пространстве аудио- и визуальных образов меняющаяся виртуальная
временная динамика СМИ оказывается способной влиять на ритмику
реальных социальных процессов [6].
Содержательно проблема «тотальной» вовлеченности в мир сетевых технологий предстает в другом, более глубинном свете: возникает опасность, когда студент не успевает за потоком информации, начинает бездумно хватать избыточные знания, стремительно рассеивающиеся по поверхности интерфейсов во всех направлениях. Такая коммуникативная ситуация, по выражению Ж. Бодрийяра, требует безостановочного темпа: «Тишина изгнана с экранов, изгнана из коммуникации» [2, с. 21]. Тишина, в его терминологии, символизирует отсутствие
возможности рефлексии. В подобном случае процесс осмысления содержания информации, по сути, блокируется непрерывной процедурой
вопросов/ответов. Скорость постановки вопросов так высока, что не
способствует вдумчивому осмыслению, а скорее заставляет заниматься
«дешифровкой» текста и безостановочно двигаться по гиперссылкам.
Таким образом, цикл смыслообразования сокращается в сознании интернет-пользователя до размеров «вопрос/ответ», что, вопреки принципу майевтики, ведет не к появлению нового знания, а к постоянной «реактуализации» одних и тех же образов информации [15, с. 133].
В работах П. Бурдье проблематика природы социальной коммуникации представлена с позиции анализа диспозиций участников коммуникации и частоты их коммуникационных практик. П. Бурдье, так же
как и другие исследователи, обращается к феномену социального пространства. В это понятие он включает не только расположение субъектов в реальном пространстве, но и их личностный мир. Дистанция между субъектами в социальном пространстве может быть не только социальной, но и физической. Индивиды создают повседневные коммуника- 151 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ционные практики, через которые со временем начинают влиять на изменение самой социальной структуры. Для объяснения своей исследовательской позиции П. Бурдье пользуется понятиями «габитус» и «поле». Габитус – это система диспозиций, которая структурирует практику поведения и общения людей. В это понятие включаются самые
разные аспекты коммуникаций людей и их личностных свойств и состояний. Среди таковых исследователь называет способы оценивания и
мышления, выработку вкуса, образ повседневной и деловой жизни,
стиль и манеру поведения. Человек, будучи частью «габитуса», чувствует свою адекватность системе и одновременно «нормативную защищенность». Последние обстоятельства и становятся для него вектором,
позволяющим оптимально реагировать на различные ситуации и ориентироваться в пространстве данной коммуникации.
Поле, по П. Бурдье, это определённая, всегда структурированная
совокупность социальных отношений; относительно замкнутый и автономный круг социальных коммуникаций. В этом контексте исследователь представляет общество как совокупность коммуникаций, разворачивающихся в определенной сфере. В своих работах он подробно анализирует «юридическое поле», «поле социальных наук», «экономическое поле», «политическое поле», «поле журналистики» и др. Каждое из
полей, благодаря устойчивым диспозициям и частоте коммуникационных практик, демонстрирует и специфические типы перформативности,
т. е. властного воздействия [3, с. 78].
Ж.-Ф. Лиотар, высоко оценивая исследование языковых игр
Л. Витгенштейна, говорит, что он смог преодолеть стереотипы позитивистского мышления и нарисовал перспективу новой легитимации –
перформативностной. Именно с перформативностью, по мнению Ж.Ф. Лиотара, имеет дело современное информационное общество. Ностальгия по утраченному повествованию с его попыткой согласовать
факты и вывести на их основе некие закономерности – все это уже утраченная практика. Большинство исследователей признают, что «легитимация не может прийти ниоткуда, кроме их языковой практики и их
коммуникационного взаимодействия» [12, с. 100–101].
Указывая на состязательный характер пространства языковых
игр, Ж.-Ф. Лиотар продолжает анализировать значение их правил. На
его взгляд, важными видятся два тезиса: 1) правила не содержат в себе
собственно легитимацию, но составляют предмет соглашения – явного
или неявного – между игроками (что, однако, не означает, что эти последние создают правила); 2) если нет правил, то нет и игры; даже небольшое изменение правила меняет природу игры, а «речевой прием»,
неудовлетворяющий правилам, по сути, не принадлежат этой игре [12,
с. 32]. Не без доли очевидности французский теоретик рассуждает о
том, что играть можно не только для того, чтобы выиграть [12, с. 33].
«Говорение» в широком смысле этого слова (обращение, диалог, дис- 152 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
куссия и др.) как беспрерывное воспроизводство оборотов, слов, смыслов может доставлять «удовольствие», которое, впрочем, нередко ассоциируется с чувством успеха, «вырванного у противника», и зависит
от силы коннотации языка аудитории.
В работе «Состояние постмодерна» он отстаивает суждение,
прямо противоположное позиции Ю. Хабермаса: в основе коммуникации-игры лежит не согласие, а наоборот, разногласие. Языковое пространство Ж.-Ф. Лиотар видит эффективным способом реализации социально-политических отношений. Он пишет: «...говорить – значит бороться – в смысле играть; языковые акты показывают общее противоборство» [12, с. 160]. Борьба в такой игре ведется не насильственными
способами, а регулируется установленными правилами. Побеждает тот,
кто владеет речевыми приемами, чей язык выстраивается на основе
двух систем правил – «режимов предложений» и «жанров дискурса».
Режимы предложений – это правила построения предложений, которые
устанавливаются в соответствии с типами определенной деятельности,
например: познание, описание, размышление, вопрошание, повествование, приказание, демонстрация и др. Жанрами дискурса называются
правила соотнесения предложений в «общую цепочку» для реализации
тех или иных целей.
Особое внимание Ж.-Ф. Лиотар уделяет природе возникновения
конфликта в речевой коммуникации. Когда возникает конфликт между
режимами предложений, то чаще всего приходится отдавать предпочтение одному из них. Такой выбор опасен неизбежной несправедливостью
по отношению к другим дискурсам. Подобную конфликтную ситуацию
внутри одного жанра исследователь считает возможным разрешить посредством так называемой «судебной процедуры», т. е. внешней экспертизы. Другое дело – разногласия между жанрами дискурса. На взгляд
Ж.-Ф. Лиотара, они неразрешимы в силу разнородной совокупности
конфликтующих языковых правил. Поэтому между двумя жанрами дискурса всегда должно сохраняться что-то общее, что не давало бы повода
для самого факта возникновения непреодолимого конфликта. Случаются и крайние ситуации, когда трудно прийти к единству, поскольку природа режимов предложений и жанров дискурса гетерогенна. Тогда возникают «разрывы в языковом континууме» [12, с. 157].
Главной задачей участников социальной коммуникации, по мнению Ж.-Ф. Лиотара, должно быть стремление избегать такой позиции,
когда один жанр дискурса стремится подчинить себе все прочие. Показательно в этом смысле использование языка в качестве инструмента
властного воздействия: если власть в коммуникативной среде стремится
подчинить себе все остальные дискурсивные практики, то возникает
опасность тотального доминирования одного-единственного дискурса.
Французский философ не отрицает полностью идею Ю. Хабермаса о
возможности достижения консенсуса путем аргументации неких «кол- 153 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
лективных субъектов». Его суждения о консенсусе локализируются в
сфере «говорения» конкретных партнеров. Следовательно, консенсус
может считаться легитимным только при соблюдении трех важных условий: во-первых, он должен быть достигнут на основе правил, определяющих данную конкретную игру; во-вторых, он должен быть достигнут ныне действующими партнерами; в-третьи, консенсус не достигается раз и навсегда, всегда должна оставаться возможность расторжения
договора, но только этими же акторами коммуникации [1, с. 157].
Резюмируя итоги исследований, раскрывающих природу социальной коммуникации, можно заметить, что все они базируются на трех
методологических подходах. Первый подход нацелен на выявление системных связей и функций. Второй подход связан с изучением проблем
межличностных отношений. Этот подход базируется на теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса, который рассматривает межчеловеческие «интеракции» как инструмент реализации практических интересов людей. Третий подход, основным разработчиком которого является Н. Луман, позволяет рассматривать общество как сеть коммуникаций, которая оказывается способной создавать возможности для самоописания общества.
Текстовый анализ исследований природы социальной коммуникации позволяет подвести под общий знаменатель следующие идеи и
концепции западноевропейских теоретиков.
Н. Луман считает, что социальная коммуникация есть часть социальной системы, поэтому акторы коммуникации способны к самореференции и самовоспроизводству социальных практик.
В теории Ю. Хабермаса важна концепция того, что социальная
коммуникация являет собой взаимодействие субъектов на основе взаимопонимания и согласия, «дискурсивного волеизъявления, в его терминологии.
В русле рассуждений Ж.-Ф. Лиотара социальная коммуникация
рассматривается как дискурсивная игра, в которой возможны «разрывы
в языковом континууме»; и этот конфликт можно решить с помощью
внешней экспертизы.
Ж. Бодрийяр выдвигает идею о том, что в современном информационно-сетевом обществе возникает новая коммуникативная ситуация, требующая безостановочного темпа, и это минимизирует возможности рефлексии.
Каждый исследователь по-своему высвечивает новые грани проблематики социальной коммуникации. Так, Ю. Хабермас и Н. Луман
раскрывают различные аспекты природы современной коммуникации:
«функциональный» – «содержательный», а Ю. Хабермас и Ж.Ф. Лиотар по-разному рисуют механизм коммуникативного действия:
«согласие» – «разногласие». У каждой теории есть свои достоинства.
Например, в качестве нормативного основания социальной коммуника- 154 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ции у Ю. Хабермаса убедительно выглядит рациональность коммуникативного действия, а у П. Бурдье – характер диспозиции участников
внутри «поля». При этом ни одна теория не претендует на идеальную
модель. Так, Ю. Хабермас рассчитывает исключительно на рациональное согласие, оставляя «за скобками» иррациональные, интуитивные,
бессознательные, мифологические и другие свойства «высказывания»
участников диалога, а П. Бурдье оставляет «открытым» вопрос о механизме взаимосвязи самих «полей» общения.
Перечисленные подходы, взятые для изучения природы социальной легитимации, объединяет одна важная позиция: все исследователи
указывают на то, что необходимым условием успеха социальной коммуникации в целом является личная или групповая дискурсивная активность субъектов. Изменение условий жизни всегда требует и соответствующей перестройки способов межчеловеческого общения. Поэтому в
условиях современного типа информационного общества природа социальной коммуникации приобретает характер многомерных дискурсивных связей, циркулирующих чаще всего в сетевом формате.
Исходя из этого, приоритетными нормативными основаниями
социальной коммуникации видятся такие принципы, как признание значимости воззрения партнера по диалогу и, наоборот, готовность признать возможность ошибочности собственной позиции; рациональный
характер диалога; принципиальная «переводимость» партнера по диалогу (взаимопонимание); плюрализм коммуникационных практик; толерантность по отношению ко всем участникам коммуникации.
В перспективе философского анализа отчетливо выявляется недостаточность рассмотрения природы социальной коммуникации исключительно как рационального явления, содержащего в себе возможность разумного диалога «всех со всеми» и способного создавать платформу для общества гражданского согласия. Сетевой тип информационного общества сопряжен с беспрецедентными скоростями потоков
информации, что создает эффект «размывания» знания, нормы и ценности которого не успевают прочно отложиться в сознании индивида или
группы, приобретают незавершенные формы, быстро устаревают или
поглощаются новыми представлениями.
Таким образом, природу социальной коммуникации следует определить через ряд ключевых характеристик, среди которых: взаимопонимание и согласие в основе взаимодействия субъектов; способность
акторов коммуникации к самореференции и самовоспроизводству социальных практик; возможность разрешать конфликты в речевой коммуникации с помощью внешней экспертизы для того, чтобы минимизировать «разрывы в языковом континууме». Главным видится тезис о том,
что природа социальной коммуникации приобретает исключительно
дискурсивный характер. Это – процесс, в котором все участники ком-
- 155 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
муникации действуют с осознанием того, что картина действительности
рождается сквозь призму их диалогических отношений.
Список литературы
1. Бодрийяр Ж. Соблазн: пер. с фр. М.: Ad Marginem, 2000. 318 с.
2. Бодрийяр Ж. Прозрачность зла: пер. с фр. М.: Добросвет, 2006.
285 с.
3. Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики: пер. с фр.;
отв. ред. перевода, сост. и послесл. Н.А. Шматко. М.: Институт
экспериментальной социологии. СПб., 2005. 228 с.
4. Глазунова С.А. Общество сетевых коммуникаций: возможности
для развития экономики // Власть. 2012. № 12. С. 37–39.
5. Губман Б.Л. Современная философия культуры. М.: РОССПЭН,
2005. 515 с.
6. Гуревич П.С. Социальный хаос в толковании Ж. Бодрийяра // Философия и культура. 2013. № 8. С. 1043–1046.
7. Дёмина Л.А. Мораль, право и международный правопорядок в
теории дискурса Юргена Хабермаса // История государства и
права. 2014. № 6. С. 20–26.
8. Клинкова Д.А., Фащенко А.Н. Дискурсивные возможности информационного общества // Искусственный интеллект: междисциплинарные исследования: Материалы VIII Всерос. конф. студ.,
асп. и молодых ученых. (Москва, 20–22 нояб.) М.: Радио и связь,
2014. С. 128–133.
9. Ковалева Е.О. IT-технологии в контексте конфликта поколений //
Искусственный интеллект: междисциплинарные исследования:
Материалы VIII Всерос. конф. студ., асп. и молодых ученых. (Москва, 20–22 нояб). М.: Радио и связь, 2014. С. 134–138.
10. Козлов С.В. О концептуальном анализе понятия «легитимность»
// Вестник Тверского государственного университета. Серия «Философия». 2014. № 1. С. 26–34.
11. Косарская Е.С. К вопросу о типологии сетевой структуры // Искусственный интеллект: междисциплинарные исследования: Материалы VIII Всерос. конф. студ., асп. и молодых ученых. (Москва, 20-22 нояб.) М.: Радио и связь, 2014. С. 139–144.
12. Лиотар Ж. Состояние постмодерна: пер. с фр. СПб.: Алетейя,
1998. 160 с.
13. Луман Н. Реальность массмедиа: пер. с нем. М.: Праксис, 2005.
256 с.
14. Луман Н. Понятие общества // Проблемы теоретической социологии / под. ред. А О. Бороноева. СПб.: ТОО «ТК Петрополис»,
1994. С. 25-42.
- 156 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
15. Михайлова Е.Е. Философия в образовательном пространстве информационного общества // Вестник Тверского государственного
университета. Серия «Философия». 2014. № 1. С. 83–87.
16. Рассадин С.В. Дискурс «социального»: властные интенции механизмов описания // Власть. 2012. № 6. С. 78–81.
17. Рубцова Н.Е. Структура психологического пространства профессионального труда в современной России // Человеческий фактор:
Проблемы психологии и эргономики. 2014. № 1 (68). С. 29–32.
18. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие:
пер. с нем. СПб.: Наука, 2006. 379 с.
19. Хабермас Ю. Проблема легитимации позднего капитализма: пер с
нем. М.: Праксис, 2010. 264 с.
THE NATURE OF SOCIAL COMMUNICATION OF THE
INFORMATION SOCIETY IN THE HERITAGE OF
CONTEMPORARY WESTERN THEORISTS
D.A. Klinkova, E.E. Mikhailov, A.N. Fashchenko
Tver State Technical University (Tver)
The article examines the nature of social communication in the information
society in the heritage of the leading contemporary Western theorists. The text
analysis has allowed to find a common basis for a number of ideas and concepts of social communication that are popular today. Simultaneously, it reveals how each author in his own way highlights new facets of social communication in the information society. In this perspective, the basic platform of
their approaches is revealed: the necessary condition for the success of social
communication is the discourse activity of the subjects.
Keywords: information society, social communication, communicative action,
consensus, language game.
Об авторах:
КЛИНКОВА Диана Анатольевна – аспирант кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: diana_klinkova@mail.ru
МИХАЙЛОВА Елена Евгеньевна – доктор философских наук,
профессор, профессор кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО
«Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail:
mihaylova_helen@mail.ru
ФАЩЕНКО Алина Николаевна – кандидат философских наук,
доцент кафедры социологии и социальных технологий ФГБОУ ВПО
«Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail:
linaparis@yandex.ru
- 157 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Author information:
KLINKOVA Diana Anatolyevna – Ph.D. student, Depart. of Psychology and Philosophy, Tver State Technical University, Tver. Email: diana_klinkova@mail.ru
MIKHAILOVA Elena Evgenievna – Ph.D., Professor, Depart. of
Psychology and Philosophy, Tver State Technical University, Tver. Email: mihaylova_helen@mail.ru
FASHCHENKO Alina Nikolaevna – Ph.D., Assoc. Professor, Department of Sociology and Social technologies, Tver State Technical University, Tver. E-mail: linaparis@yandex.ru
- 158 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 4.
4. С. 159–166
УДК 159.923.2
ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕФЛЕКСИЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ ВТОРОЙ
ПОЛОВИНЫ XX ВЕКА
Д.Е. Петкун
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Приводится анализ представлений об интеллектуалах, сложившихся в
философской мысли после Второй мировой войны. Интерпретация воззрений социальных мыслителей (интеллектуалов по своей сути) относительно статусно-ролевых характеристик других представителей мыслительной элиты позволяет выявить, как формируется политический дискурс об интеллектуалах «изнутри».
Ключевые слова: интеллектуальный дискурс, левые интеллектуалы,
правые интеллектуалы.
Если мы попытаемся поместить некий собирательный образ интеллектуала в матрицу окна Джохари, то, скорее всего, наш умозрительный эксперимент приведет нас к следующему результату. А именно: позиции «то, что интеллектуал знает о себе» и «то, что другие знают
об интеллектуале», скорее всего, совпадут. Сама специфика социальной
роли интеллектуала такова, что позволяет ему подвергать критическому
осмыслению различные феномены социальной реальности, в том числе
и самого себя. Проводя самоанализ, интеллектуал способен создавать
представление о самом себе в сознании окружающих. Другими словами,
то, что мы знаем об интеллектуалах, является продуктом их саморефлексии. В таком контексте выбранный нами в качестве объекта собирательный образ интеллектуала создавал бы определенную замкнутость
наших рассуждений. Однако накопившийся в социальной мысли к середине XX в. плюрализм представлений об интеллектуалах позволяет нам
преодолеть такое противоречие.
Рассмотрим монографии тех философов, которые строятся на
предметном анализе ролей реальных интеллектуалов. К наиболее масштабным проектам, выполненным в таком формате и получившим признание на уровне международного профессионального сообщества,
можно отнести работы «Компания критиков» Майкла Уолцера, «Интеллектуалы» Пола Джонсона и «Французские интеллектуалы от дела
Дрейфуса до наших дней: память и история» Кристофа Шарля.
Американский философ Майкл Уолцер составил свои представления об интеллектуалах на основании сравнения теоретических доводов критически мыслящих интеллектуалов с той социальнополитической обстановкой, на фоне которой происходило их развитие.
В «Компанию критиков» М. Уолцер включил одиннадцать интеллектуалов, каждому из которых посвятил отдельное эссе.
- 159 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Описывая интеллектуала как реального субъекта общественной
жизни, Уолцер указывал на тот факт, что его путь лежит между полным
отчуждением от политической жизни и позицией сторонника революционных изменений. Другими словами, его точка зрения всегда находится где-то между «политическим эскапизмом» и радикальными оппозиционными воззрениями. При этом он отмечал такую характерную
черту, как практически обязательную принадлежность критически мыслящего интеллектуала к академической среде (М. Фуко, Х. Ортега-иГассет, Л. Триллинг, Ю. Хабермас, Г. Маркузе) [1, с. 25]. С одной стороны, погруженность в такую относительно закрытую атмосферу приводит интеллектуала к состоянию некоего отчуждения. С другой стороны (и этот фактор является для интеллектуала более значимым), включенность в университетское сообщество защищает от прямого воздействия представителей власти, давая большую свободу. Эта свобода крайне важна, поскольку основной задачей интеллектуала, по мнению
М. Уолцера, является критика властных структур, «которые препятствуют участию народа в политической жизни (включая властные структуры народных партий и движений)» [там же, с. 343].
Согласно Уолцеру, способом достижения этой цели выступает
особый язык, который может быть идентичным языку, на котором общаются массы, и, соответственно, быть им понятным. Или же – отличаться от языка масс, но в этом случае для донесения идей интеллектуала привлекаются трансляторы, в роли которых могут выступить, например, журналисты.
Другой ученый, Пол Джонсон, воспользовался несколько иными
критериями для оценки роли интеллектуалов, чем М. Уолцер. В 1988 г.
он издал работу «Интеллектуалы», куда вошли библиографические
очерки о представителях «думающего класса», придерживающихся левых политических взглядов: Ж.Ж. Руссо, Г. Ибсен, К. Маркс, Б. Брехт,
Л. Толстой, Б. Рассел, Ж.-П. Сартр и др. Джонсон вплетает в повествование об интеллектуалах подборку их поступков, высказываний, которые преследуют лишь одну цель – доказать, что их теоретические выкладки противоречат реальным поступкам. Исследователь дает крайне
размытое определение интеллектуалам как таковым, называя их в общем «светскими пастырями, которые поучают человечество, как жить»
[4, р. 25]. Джонсон пытается доказать, что интеллектуалы склонны отказываться от обоснования и защиты гражданских ценностей, а их социальная роль сводится лишь к убеждению людей следовать своим эмоциям, вместо того чтобы полагаться на причинно-следственные связи [4,
р. 333]. Такой поиск дефектов в среде интеллектуалов, буквально пронизывающий все главы книги, как бы противопоставляет им автора. Хотя, по сути, это противопоставление строится исключительно на различии в политических воззрениях приверженцев правого и левого направлений.
- 160 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Такое противопоставление уже наблюдалось ранее – в связи с
широко резонансной историей возникновения самого понятия «интеллектуалы». Тогда определённая часть просвещенного общества выступила в защиту несправедливо осужденного за шпионаж офицера генерального штаба Альфреда Дрейфуса, что в конце концов вылилось в
защиту прав человека в целом. В то же время нашлись и те, кто посчитал обвинение Дрейфуса и следующее за этим наказание вполне обоснованными. Вот как пишет об этом отечественный исследователь истории интеллектуалов Л.А. Фадеева: «Для антидрейфусаров Франция –
страна католическая и монархическая, с соответствующими этому атрибутами, для дрейфусаров – республиканская и антиклерикальная» [2,
с. 112]. История, кстати, так и не отдала предпочтения представителям
ни одной из двух интеллектуальных группировок: Дрейфус в конце
концов был отпущен, но лишь после того как пробыл некоторое время в
заключении.
Другой исследователь вопроса К. Шарль открыто заявляет о существовании как левого, так и правого крыла в среде интеллектуалов.
Однако он отмечает существенную деталь, свойственную этим группировкам: их политическая активность проявляется перманентно, в то
время как основную часть своего социального бытия они проводят в качестве «носителей исторической памяти». Интеллектуалы занимают
выжидательную позицию, сохраняя знания о тех моментах, когда представители их группы были реальными акторами истории. По мнению
философа, именно этот факт лежит в основе неоднозначного отношения
к интеллектуалам: «На протяжении XX века воспроизводились чередующиеся фазы взлета и упадка интеллектуалов, пассивной памяти и
активной истории. Именно этим неизменным чередованием объяснялось регулярное воспроизводство в общественном сознании тем предательства, извращенности и смерти интеллектуалов» [3, с. 310].
На основании рассмотренного материала мы обнаружили различия в подходах к возможностям политической ангажированности интеллектуалов. С одной стороны, в политическом дискурсе присутствует
признание и солидарность с позицией левых интеллектуалов. С другой
стороны, имеется и осуждение действий левых интеллектуалов, а следовательно, отстаивание идеалов той части интеллектуалов, которая придерживается правых взглядов. Также имеется точка зрения, уравновешивающая эти различные подходы.
В заключение хочется отметить, что изучение политической
рефлексии интеллектуалов, как, впрочем, и самого феномена интеллектуалов, носит не только дискурсивный, но и открыто дискуссионный
характер. Именно такое разнообразие научных подходов, столкновений
взглядов и мнений и призвано способствовать дальнейшему раскрытию
темы.
- 161 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Список литературы
1. Уолцер М. Компания критиков: социальная критика и политические пристрастия ХХ века. М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 1999. 360с.
2. Фадеева Л.А. Дискуссии об интеллектуалах в политической истории Запада // Диалог со временем. Вып. 41. С. 108–138.
3. Шарль К. Французские интеллектуалы от дела Дрейфуса до наших дней: память и история // Интеллектуалы во Франции: вторая
половина XIX века. М.: Новое издательство, 2005. С. 291–321
4. Johnson P. Intellectuals. London: Weidenfeld and Nicolson, 1988.
385 p.
POLITICAL REFLECTION OF THE INTELLECTUALS IN THE
SECOND PART OF THE XX-TH CENTURY
D.E. Petkun
Tver State Technical University, Tver
The article examines the image of the intellectuals formed in the philosophical
thought after the Second World War. The interpretation of views of social
thinkers, who are in fact playing the roles of the intellectuals, regarding the
status and dispositions of other factions of the spiritual elite allows to find the
way of formation of the political discourse portraying intellectuals from within this current of thought.
Keywords: intellectual discourse, leftist intellectuals, right-wing intellectuals.
Об авторе
ПЕТКУН Дарья Евгеньевна – аспирантка кафедры психологии и
философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: dashok87@list.ru
Author information
PETKUN Dariya Evgenievna – Ph.D. student of the Dept. of Psychology and Philosophy of Tver State Technical University, Tver. E-mail:
dashok87@list.ru
- 162 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
НАШИ АВТОРЫ
ШЕВЧЕНКО Екатерина Борисовна – старший преподаватель кафедры лингвистики, межкультурной коммуникации и социального сервиса и туризма ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурно-строительный университет», Самара. E-mail: e.b.shevchenko@mail.ru
БАКУРАДЗЕ Андрей Бондович – кандидат педагогических наук,
доцент, проректор ФГБОУ ВО «Московский государственный университет технологий и управления имени К.Г.Разумовского» (Первый казачий университет), Москва. E-mail: bondovich@mail.ru
ИЛЬИН Виктор Васильевич – доктор философских наук, профессор ГБОУ ВПО «Московский государственный технический университет имени Н.Э. Баумана», г. Москва. E-mail: vvilin@yandex.ru
РАМАЗАНОВ Сираждин Омарович – кандидат философских наук, преподаватель кафедры философии и социологии ФГБОУ ВО «Российский государственнвй аграрный университет – МСХА им.
К.А. Тимирязева, Москва. E-mail: sramazanov@mail.ru
ТИМОФЕЕВ Александр Вадимович – кандидат педагогических
наук, доцент кафедры ПМ и ВТ СГАУ ФГБОУ ВПО «Самарский государственный аэрокосмический университет имени академика
С.П. Королева (национальный исследовательский университет), Самара.
E-mail: timofeev av@list.ru
ТОРГОВАНОВА Ольга Николаевна – старший преподаватель
кафедры иностранных языков ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: sbornik.tstu@mail.ru,
maerz25@mail.ru
ФЕДОРОВ Виктор Владимирович – доктор культурологии, профессор, заведующий кафедрой архитектуры и градостроительства,
Тверской государственный технический университет, Тверь. E-mail:
vvf322@yandex.ru
ХАНЫГИН Дмитрий Александрович – доцент кафедры архитектуры и градостроительства, ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
технический университет», Тверь. E-mail: mityay1980@yandex.ru
ОВЧАРОВА Анотоли Жоржевна – старший преподаватель кафедры архитектуры и градостроительства, ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
технический
университет»,
Тверь.
E-mail:
zuzaya@mail.ru
БАРИНОВА Галина Викторовна – кандидат педагогических наук, доцент кафедры «Философия, социология и история», Российская
открытая академия транспорта Московского государственного университета путей сообщения (МИИТ), Москва. E-mail: galina1759@mail.ru
БУЛАНОВ Владимир Владимирович – кандидат философских
наук, доцент кафедры философии и психологии с курсами биоэтики и
истории Отечества ГБОУ ГПО «Тверская государственная медицинская
академия», Тверь. E-mail: althotas3111978@mail.ru
- 163 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ЛИТВИНОВА Татьяна Ивановна – аспирантка кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университета», Тверь. E-mail : litvinova_-_t@mail.ru.
СТАРОДЫМОВА Юлия Ивановна – преподаватель кафедры
физвоспитания ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурно-строительный университет», г. Самара. E-mail: starodimova@mail.ru
ПОСАШКОВА Оксана Юрьевна – доцент кафедры физвоспитания, ФГБОУ ВПО «Самарский государственный архитектурностроительный университет», г. Самара. E-mail: posashkova@yandex.ru
КОСАРСКАЯ Елена Сергеевна – старший преподаватель кафедры социологии и социальных технологий аспирант кафедры психологии
и философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический
университет», Тверь. E-mail: lennusya@yandex.ru
НИКОНОВ Леонид Александрович – кандидат философских наук, доцент кафедры экономики и управления ФГБОУ ВПО «Тверской
государственный
технический
университет»,
Тверь.
E-mail:
nikonov69@mail.ru
ЗИМЕНКОВА Наталья Николаевна – кандидат философских наук, доцент кафедры гуманитарных, социально-экономических и естественнонаучных дисциплин Тверского филиала ФГБОУ ВО «СанктПетебургский государственный экономический университет», Тверь. Email: zimenkova69@yandex.ru
ЮГОВА Ольга Александровна – магистр истории, аспирантка
кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail: Goblin-chan@rambler.ru
ЗОЛОТОВ Алексей Алексеевич – кандидат философских наук,
доцент кафедры философии и психологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
технический
университет»,
Тверь.
E-mail:
zlat76@yahoo.com
ГОРОБИЙ Алексей Викторович – кандидат исторических наук,
соискатель кафедры философии и теории культуры исторического факультета ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет». Email: alexogor@mail.ru
ТАШКИН Андрей Васильевич – аспирант кафедры философии и
теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail: ntrickster@mail.ru
КЛИНКОВА Диана Анатольевна – аспирант кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: diana_klinkova@mail.ru
МИХАЙЛОВА Елена Евгеньевна – доктор философских наук,
профессор, профессор кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО
«Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail:
mihaylova_helen@mail.ru
- 164 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ФАЩЕНКО Алина Николаевна – кандидат философских наук,
доцент кафедры социологии и социальных технологий ФГБОУ ВПО
«Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail:
linaparis@yandex.ru
ПЕТКУН Дарья Евгеньевна – аспирантка кафедры психологии и
философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: dashok87@list.ru
- 165 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
ПРАВИЛА ПРЕДСТАВЛЕНИЯ РУКОПИСЕЙ АВТОРАМИ
В ЖУРНАЛ «ВЕСТНИК ТВГУ. СЕРИЯ ФИЛОСОФИЯ»
Все рукописи печатаются бесплатно
В редакционный совет журнала «Вестник ТвГУ. Серия Философия» необходимо представить:
● файлы на дискете либо CD (в отдельных случаях по предварительному согласованию с редсоветом допустима передача материалов
по электронной почте):
рукопись статьи;
сведения об авторе(ах);
● документы на листах формата А4 (1 экз.):
 рукопись статьи;
 сведения об авторе(ах);
 рекомендация кафедры с указанием наименования тематического раздела, в котором предполагается опубликование материала;
Сведения об авторах должны содержать:
1. Фамилию, имя, отчество (полностью) автора.
2. Основное место работы.
3. Должность.
4. Ученую степень, ученое звание.
5. Адрес электронной почты (требование ВАКа).
Автор может факультативно указать о себе иные дополнительные сведения.
Все сведения печатаются в строку (без пунктов) на русском и английском языках.
Правила оформления текста статьи
Статья должна быть тщательно отредактирована, содержать признаки
научной публикации:
● текстовой редактор Microsoft Word версии не ниже 97;
● формат бумаги А4;
● параметры страницы: поля – верхнее 3 см, левое и нижнее 2.5 см, правое 2 см, верхний колонтитул 2 см, нижний колонтитул 2 см;
● основной текст статьи: шрифт «Times New Roman» 12 pt; выравнивание по ширине; первая строка с абзацным отступом 1 см; межстрочный
интервал «Одинарный».
На первой странице указывается индекс УДК (в левом верхнем углу);
далее даются инициалы и фамилии авторов, затем название статьи,
краткая аннотация статьи и ключевые слова на русском языке. Инициалы и фамилии авторов, название статьи, краткая аннотация статьи и
ключевые слова на английском языке размещаются в конце публикации
после библиографического списка.
- 166 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Перечень авторов разделен запятыми, инициалы перед фамилиями,
шрифт «Times New Roman» 12 pt, жирный курсив; выравнивание по
центру, абзацный отступ слева 1 см; автоматические переносы отключены; интервалы перед абзацем и после него 0 pt, межстрочный интервал
одинарный).
Название статьи набирается прописными буквами (шрифт «Times New
Roman» 16 pt; выравнивание по центру, автоматические переносы отключены; интервалы перед абзацем и после него – 6 pt, межстрочный
интервал одинарный).
Аннотация содержит 3–7 строк, характеризующих содержание статьи
(шрифт «Times New Roman» 12 pt, курсив; выравнивание по ширине;
отступы: слева и справа 1.5 см, первая строка 0.7 см; интервалы перед
абзацем и после него 12 pt, межстрочный интервал одинарный).
Ключевые слова состоят из 3–10 слов и словосочетаний, отражающих
содержание статьи, разделенных запятыми, в конце их перечисления
точка не ставится; шрифт «Times New Roman» 12 pt, жирный; выравнивание по левому краю; автоматические переносы отключены; интервалы
перед абзацем 0 pt, после него 6 pt, межстрочный интервал одинарный).
Далее следует текст статьи. Текст должен быть тщательно отредактирован, все данные, цитаты и библиография выверены.
Не используется более одного пробела между словами. Все лишние
пробелы следует удалить из текста. Для удаления лишних пробелов используйте в Word опцию «Найти – Заменить».
Подчеркивание в тексте не применяется (смешивается с гиперссылками). Вместо подчеркивания используйте выделение курсивом или жирным шрифтом.
Все тексты проходят проверку системой «Антиплагиат».
После основного текста следует библиографический список, который
включает:
 заголовок «Список литературы» (шрифт «Times New Roman» 12
pt; выравнивание по центру; интервалы: перед абзацем 12 pt, после него
6 pt, межстрочный интервал одинарный);
 библиографическое описание источника с порядковым номером
ссылки на него по тексту, начиная с первого, выполненное по ГОСТ Р
7.0.5–2008. «Библиографическая ссылка. Общие требования и правила
составления». (отдельным абзацем; шрифт «Times New Roman» 11 pt;
абзацный отступ 0,5 см; выравнивание по ширине; межстрочный интервал одинарный). Номер ссылки в тексте заключается в квадратные скобки, в списке литературы – нумеруется арабскими цифрами без скобок.
Библиографический список не должен превышать 15 (для обзорных заказных статей – 20) наименований: приводятся только источники, на которые есть ссылки в тексте (ссылки на неопубликованные и нетиражированные работы не допускаются).
- 167 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Технические вопросы можно выяснить по электронному адресу:
s_r08@mail.ru.
Порядок рецензирования рукописей
Порядок рецензирования рукописей, поступающих в редакцию
журнала «Вестник Тверского госуниверситета. Серия Философия»
1. Автор статьи представляет выписку из решения кафедры (научного подразделения), где выполнялась работа, содержащую рекомендацию статьи к публикации в журнале. Выписка подписывается заведующим кафедрой (руководителем научного подразделения) или его
заместителем, подпись заверяется соответствующей кадровой структурой.
2. Представленная автором статья рецензируется экспертом редколлегии журнала (доктором, кандидатом наук) в форме экспертной анкеты, утвержденной редакционной коллегией. Экспертиза носит закрытый характер, рецензия в форме экспертной анкеты предоставляется автору статьи по его письменному запросу, а также по соответственному
запросу в ВАК, без подписи и указания фамилии, должности, места работы рецензента.
3. Окончательное решение о принятии статьи автора и размещении ее в одном из номеров журнала принимается на заседании редакционной коллегии журнала.
4. Редакционная коллегия информирует о принятом решении автора по его запросу. Автору не принятой к публикации статьи редакционная коллегия направляет по его запросу мотивированный отказ.
Контактные данные редакционной коллегии (ответственные за выпуск)
170100, г. Тверь, Студенческий пер., д.12. корпус Б,
Тверской госуниверситет: телефон/факс: (4822) 34-57-44, 630-151;
зам. главного редактора – Губман Борис Львович (8-920-186-9711);
ответственный – Сергей Валентинович Рассадин (8-905-608-74-26);
vestnik_philosophy_tversu@mail.ru
- 168 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
Вестник Тверского государственного университета, выпуск 39, 2014
Серия: «Философия». № 4, 2014.
Подписка по России ООО «МАП» – 80208
Цена свободная
Ответственный редактор Б.Л. Губман.
Технический редактор А. В. Жильцов.
Подписано в печать 29.12.2014. Выход в свет 13.01.2015.
Формат 70 х 108 1/16. Бумага типографская № 1.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 14,875.
Тираж 500 экз. Заказ № 569.
Тверской государственный университет.
Редакционно-издательское управление.
Адрес: Россия, 170100, г. Тверь, Студенческий пер., д.12.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63.
- 169 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 4.
- 170 -
Документ
Категория
Научные
Просмотров
312
Размер файла
1 395 Кб
Теги
серии, философия, университета, государственного, тверского, вестник, 2014
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа