close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

79.Вестник Тверского государственного университета. Серия История №3 2011

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ТВЕРСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
Научный журнал
Основан в 2003 г.
№ 19, 2011
Зарегистрирован в Верхне-Волжском региональном территориальном управлении МПТР РФ ПИ № 5-0914 от 31.05.2004 г.
Серия «История»
Выпуск 3
2011
Учредитель
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ТВЕРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Редакционный совет:
Председатель А. В. Белоцерковский, зам. председателя Г. А. Толстихина
Члены редакционного совета: Е. Н. Брызгалова,
Б. Л. Губман, А. А. Залевская, И. Д. Лельчицкий,
Т. Г. Леонтьева, Д. И. Мамугулашвили, Л. Е. Мошкова,
Ю. Г. Папулов, Б. Б. Педько, А. Я. Рыжов,
А. А. Ткаченко, Л. В. Туманова, А. В. Язенин
Редакционная коллегия серии:
Т. Г. Леонтьева, доктор ист. наук, профессор (ТвГУ, глав. редактор); П. Д. Малыгин, кандидат ист. наук, доцент (ТвГУ, зам. глав.
редактора); С. В. Богданов, кандидат ист. наук, доцент (ТвГУ, отв.
секретарь); А. В. Белова, доктор ист. наук (ТвГУ); В. П. Булдаков,
доктор ист. наук (ИРИ РАН, Москва), И. Г. Воробьѐва, доктор ист.
наук, профессор (ТвГУ), Ю. С. Пивоваров, академик РАН (Москва);
Н. Л. Пушкарѐва, доктор ист. наук, профессор (ИЭА РАН, Москва);
В. В. Шелохаев, доктор ист. наук, профессор (РГАСПИ, Москва)
Журнал «Вестник Тверского государственного университета. Серия: История»
включѐн в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий
(решение Президиума Высшей аттестационной комиссии Минобрнауки России
от 19 февраля 2010 года № 6/6)
Адрес редакции:
Россия, 170100, Тверь, ул. Желябова, 33.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63
Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть репродуцирована
без письменного разрешения издателя.
© Тверской государственный университет, 2011
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ
Романенко С. А. Национальное сознание югославян Австро-Венгрии
(конец ХIХ – начало ХХ века).................................................................................. 3
Филиппова Т. А. Ливийская война 1911 – 1912 годов в зеркале русской
сатирической журналистики ............................................................................... 23
ИСТОРИЯ РОССИИ
Галкин П. В. Проблемы взаимодействия органов местного
самоуправления и государственной власти в либеральных проектах
1880-х годов.............................................................................................................. 33
Пашкова Т. И. «Здесь нужна бескорыстная любовь и гнетущая душевная
боль отцов и матерей за благо и лучшее будущее своих детей…» (к
вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских
гимназиях) .............................................................................................................. 44
Пушкарёва Н. Л. Воспроизводство кадров для российской науки в
советский и постсоветский период: гендерный и институциональный
аспекты..................................................................................................................... 58
Щацилло В. К. Предприниматели Москвы и Петрограда в первый год
советской власти ..................................................................................................... 77
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
Чижикова А. С. Культура межличностного общения детей в семье
столичного дворянина России первой половины XIX века ............................ 89
Комаров Д. А. Преступники «против веры»? Религиозные преступления
в крестьянской среде (вторая половина ХIХ – начало ХХ века) ...................... 96
Ванюшина О. В. К вопросу о повседневной жизни женщинполитических ссыльных в Тверской губернии в 1881–1917 годах ................108
Андросова Д. Н. Обучение идеологическим дисциплинам иностранных
студентов в советских вузах в период «оттепели»: проблемы
восприятия, организации, содержания .............................................................115
СООБЩЕНИЯ
Винник А. В. Русская диаспора в Германии в 10-20-е годы ХХ века:
формирование пространства «Русского Берлина»..........................................123
КРИТИКА. БИБЛИОГРАФИЯ. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Т. Г. Леонтьева: М. В. Каиль. Православная церковь и верующие
Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны, 1917–
1922. Государственно-церковные отношения и
внутриконфессиональные процессы. М.: Издательство Ипполитова,
2010. – 23,5 п. л. Тираж – 1000 экз.........................................................................130
CONTENTS ................................................................................................................135
СВЕДЕНИЯ ДЛЯ АВТОРОВ ....................................................................................136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ
УДК [94(436)+329]”18 / 19”
НАЦИОНАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ ЮГОСЛАВЯН АВСТРОВЕНГРИИ (КОНЕЦ ХIХ – НАЧАЛО ХХ ВЕКА)
С. А. Романенко
Российская академия наук,
Институт экономики, Центр политических исследований,
Москва
Статья посвящена проблеме формирования национального сознания югославянских народов Австро-Венгрии в период позднего дуализма. Автор анализирует взаимосвязь политических, конфессиональных, лингвистических, социальных факторов и их влияние на идеологию партий консервативного, либерального и христианско-социального направлений.
Ключевые слова: Австро-Венгрия, империя, монархия, национальное
сознание, национальное самоопределение, политические партии.
Развитие Австро-Венгрии как многонационального государства определялось в конце XIX – начале XX в. двумя одновременно протекавшими
процессами – внутриэтнической консолидацией и межэтнической интеграцией. В этот период ускорилось образование общеимперского рынка, отсталые окраины становились частью единого экономического организма.
Неравномерность этнического и социального развития населявших монархию народов усиливалась различиями в их политико-правовом статусе.
Уровень и формы политической надстройки не соответствовали объективному степени развитости у угнетѐнных народов этносоциального «организма». У австрийских немцев, выполнявших роль государствообразующей этнической общности, длительный процесс формирования собственной нации в это время был далѐк от завершения. Венгерская нация, сформировавшаяся к середине XIX в., обладала собственной государственностью. Хорваты, достигшие зрелости внутринациональных связей в общих
чертах лишь в начале XX в., сохраняли политическую автономию, включавшую некоторые существенные элементы национальной государственности. Сербы обладали на территории Венгрии национально-церковной автономией, которая объективно имела тенденцию к превращению в национально-политическую. Словенские этнические территории, хотя и входили
в австрийскую часть монархии, не были объединены в единое административно-политическое образование. Автономия Боснии и Герцеговины, дарованная ей в 1910 г., не была ни боснийско-мусульманским, ни сербским, ни
хорватским этнонациональным территориальным образованием 1.
1
Среди многочисленных исследований можно выделить, например: Bergant Z. Slovenski klasični liberalizem. Idejno-politički značaj slovenskega liberalizma letih 1891–1921.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Неравномерность развития, различные уровни внутринациональных
связей и особенности национально-политического статуса способствовали
обострению отношений как между господствовавшими и неполноправными народами, так и между самими «малыми нациями». Борьба между центростремительной и центробежной тенденциями проявлялась и в этнической сфере. Однотипные внутриэтнические консолидационные процессы,
протекая одновременно у разных народов, часто проживавших чересполосно, вели к столкновениям их между собой. Это препятствовало созданию единого движения угнетѐнных народов монархии, находило отражение и в теоретической полемике об историческом государственном и естественном праве каждой нации. С другой стороны, ясно обозначилась тенденция к интенсификации межнациональных экономических, социальных,
политических и других связей в Австро-Венгрии2.
Перед двуединой империей в целом и отдельными составлявшими
еѐ территориями и населявшими их народами стояла задача модернизации
и нахождения новых форм национального самоопределения3. Однако возникал вопрос: возможно ли этого было добиться при сохранении целостности государства или же платой за решение этих задач должна была бы
стать дезинтеграция? Национально-политическая и правовая мысль давала
несколько ответов на вопрос о возможных формах реорганизации национально-политического пространства двуединой империи, занимавшей
бóльшую часть региона Средней Европы – сохранение дуалистической
Ljubljana, 2000; Bilandžić D. Hrvatska moderna povijest. Zagreb, 1999; Donia R. J. Islam
pod Dvoglavim orlom: Muslimani Bosne i Hercegovine 1878.–1914. Prijev. s engl. Sarajevo,
2000; Filandra Š. Bošnjačka politika u XX. stoljeću. Sarajevo, 1998; Goldstein I. Hrvatska
povijest. Zagreb, 2003; Haselsteiner H. Ogledi o modernizaciji u Srednoj Evropi. Prijev. s
njem. Zagreb, 1997; Jelavich B. and Ch. The Eatablishment of the Balkan National States,
1804--1920. Seattle and London, 1977; Kann R. A. and David Z. V. The Peoples of the
Eastern Habsburg Lands, 1526–1918. Seattle and London, 1984; Povijest Hrvata. Druga
knjiga. Od kraja 15.st. do kraja Prvoga svjetskoga rata. Odg. ur. Mirko Valrentić, Lovorka
Čoralić. Zagreb, 2005; Suppan A. Oblikovanje nacije u graĎanskoj Hrvatskoj (1835–1918.)
Prijev. s njem. Zagreb, 1999; Tanner M. Croatia. A Nation Foged in War. Second edition.
New Haven and London, 2001; Екмечић М. Стварање Југославије. 1790–1918. Београд,
1989; Крестиh B. Историjа Срба у Хрватскоj и Славониjи 1848–1914. Београд, 1991.
2
О современной историографии истории национальных движений южных славян
Австро-Венгрии см.: Романенко С. А. История и этнонационализм в постсоциалистическом мире: югославский вариант (1980-е–1990-е гг.) // Национализм в мировой истории. М., 2007; Его же. Советская югославистика между славяноведением и региональными исследованиями, 1917–1990-е гг. // Новое литературное обозрение 2009.
№ 3; Его же. Австро-Венгрия и южные славяне конца ХХ – начала ХХ вв. в современной историографии постъюгославских государств // Славяноведение. 2011. № 3;
Фрейдзон В. И.. Основные тенденции межвоенной историографии югославизма 1914–
1941 годов // Славяноведение. 1997. № 6; Его же. О хорватской историографии 1950–
1980–х гг. по национальной идеологии // Славяноведение. 1999. № 5.
3
Stančić N. Hrvatska nacija i nacionalizam u 19. i 20. stoljeću. Zagreb, 2002. S. 51–62,
118–130; Маткович Ст. Хорватские политические партии и идея модернизации в начале ХХ века // Австро-Венгрия, Центральная Европа и Балканы с ХI до начала ХХ века. М.; Ставрополь; СПб., 2011. С. 232–244.
–4–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
системы, превращение еѐ в триалистическую (создание третьего образования на основе хорватского или чешского государственного права) или же
федерализация. Альтернативой всем возможным путям развития был распад, реальность которого, однако, не осознавалась вплоть до последнего
периода Первой мировой войны. Ключевым для империи и монархи был
вопрос о перераспределении власти. Он означал стремление к политической власти слоев, заинтересованных в модернизации Австро-Венгрии в
целом, независимо от национальной принадлежности той или иной партии
или движения. Это предполагало изменение социального характера, полномочий и функций существовавших политических институтов, обретение
права на самоопределение активно формировавшимися нациями было невозможно без перестройки дуалистической национально-политической
системы.
Колебания сторонников модернизации и национального самоопределения между центростремительной и центробежной тенденциями проистекали, с одной стороны, из усиления экономической и социальной взаимосвязей различных частей государства Габсбургов, из представления о
монархии как о гаранте социальной стабильности и национального существования, а с другой – из неудовлетворѐнности несоответствием степени
своего участия в государственном управлении уровню экономического, социально-политического и национального развития. При всей оппозиционности династии, Вене и Будапешту модернизационно ориентированные национальные движения неполноправных народов были готовы поступиться
частью собственного политического суверенитета и суверенитета своей
нации в пользу господствовавших наций, в пользу монархии и династии.
Эта внутренняя противоречивость неизбежно отражалась и в многочисленных проектах национально-политического переустройства государства, появлявшихся на рубеже веков.
В Хорватии-Славонии, как и в других областях Австро-Венгрии, у национальных движений хорватов и сербов не было внутреннего идеологического, политического, тактического и стратегического единства. Расходились
эти движения и между собой. В каждом из них действовало несколько партий,
группировок, отличавшихся друг от друга не только взглядом на проблемы
модернизации и самоопределения своей нации, но и имущественным положением, степенью политических прав, локальными связями и ориентацией либо
на Вену, либо на Будапешт. Это приводило к тому, что внутри каждого из них
имелись сторонники различных социальных и национально-политических
концепций – от консервативных до радикальных. Аристократия, чиновничество, духовенство имели сильные позиции в духовной и политической жизни
Хорватии. Эти слои в основном и составляли социальную базу режима К. Куэна-Хедервари, установленного в 1883 г. Опираясь на отражавшую их интересы Национальную партию, в которую входили как хорваты, так и сербы, бану
удалось создать режим личной власти при сохранении внешних атрибутов
конституционного строя.
–5–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
В программных установках хорватского и сербского национальных
движений в 80–90-е гг. ХIХ в. тесно переплетались принципы исторического государственного права, естественного права, понятие «политической
нации», идеи равноправия, суверенитета, восстановления территориального единства этнических территорий4.
В противовес представлению о нации как о исключительно политической общности постепенно закреплялось представление о ней как о совокупности людей, обладающих общностью языка, культуры самосознания,
конфессии, психического склада, образа жизни и мышления, происхождения и исторических судеб. Изменялось и политическое содержание понятия «нация». Хотя в 80–90-е гг. ХIХ в. она не рассматривалась как социальная общность, однако в неѐ включались более широкие по сравнению с
Natio Croatica слои. В 1880-е гг. в идеологии хорватского национального
движения сохранились три основных течения: консервативное (Национальная партия), либеральное (Хорватская независимая национальная партия, ХННП Й. Ю. Штроссмайера и Ф. Рачки) и радикальнодемократическое (Хорватская партия права А. Старчевича).
Национальная партия выступала за неприкосновенность системы
дуализма и Соглашения 1868 г., однако протестовала против нарушений
Соглашения со стороны правительства Венгрии5. Слои, составлявшие социальную базу ХННП, хотя находились в лояльной оппозиции системе
дуализма, сохранили свою приверженность династии Габсбургов и идее
единого государства, зафиксированной в хорватской Прагматической
санкции 1712 г. В программе 1883 г. эта партия выдвинула требование частичного объединения в рамках автономной Хорватии большей части хорватских этнических территорий – Хорватии-Славонии, Далмации и Риеки,
ссылаясь при этом на содержавшееся в Соглашении право и обязательство
Венгрии поднять вопрос о присоединении двух последних областей к Хорватии. Хотя в них также проживали и сербы и объективно это присоединение означало политическую консолидацию сербских земель в АвстроВенгрии, идеологи ХННП считали эти области в этническом отношении
исключительно хорватскими 6.
ХННП поставила вопрос о том, чтобы Хорватии была «гарантирована
самостоятельность, основанная на государственно-правовой индивидуальности королевства»7. Должен был быть расширен круг вопросов, подпадающих
под юрисдикцию автономных учреждений, и соответственно сокращено количество так называемых общих дел венгерской и хорватской короны. Это
предполагало передачу в руки автономного правительства хорватских департаментов четырѐх общих министерств венгерской короны (финансов, земледелия, торговли и промышленности, общественных работ и путей сообще4
Zakoni o hrvatsko-ugarskoj nagodbi. Zagreb, 1907.
Cipek T., Matković S. Programni dokumenti hrvatskih političkih stranaka i skupina
1842–1914. Zagreb, 2006. S. 322–331.
6
Программу ХННП см.: Što hoće neovisna narodna stranka. Zagreb, 1884. Также см.:
Strossmayer J. J., Rački F. Politički spisi. Zagreb, 1971.
5
–6–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
ния), расширение компетенции автономных властей без изменения принципов
управления и национально-государственного устройства.
Программа партии, получившая название субдуализма, отражала
недовольство хорватской буржуазии статусом Хорватии в существовавшей
национально-политической системе. Не выступая против дуализма в принципе, она требовала пересмотра некоторых пунктов Соглашения 1868 г.,
что создало бы благоприятные условия для развития буржуазных отношений и модернизационного процесса в Хорватии-Славонии7.
Национально-государственная программа второй оппозиционной
партии – Хорватской партии права – содержала требование радикального
изменения статуса Хорватии в рамках монархии. Идеолог и руководитель
партии А. Старчевич отвергал австро-венгерский дуализм и не признавал
Соглашение 1868 г. Партия права видела выход в отделении от Австрии и
Венгрии и создании независимого хорватского государственного образования в границах монархии, связанного с остальными частями государства
только личностью монарха (персональной унией). Осуществление этого
проекта привело бы к триалистическому переустройству империи. Подобно ХННП, Партия права сохраняла верность династии и не стремилась к
полному государственному отделению от монархии. Хотя теоретически
признавалась возможность решения хорватского национального вопроса
вне границ империи, практически, по мнению тех же «правашей» (как называли членов партии. – С. Р.), сами хорваты добиться этой независимости
не могли без благоприятной международной ситуации8.
Нашло своѐ выражение в программе Партии права и стремление к
преодолению административно-политической раздробленности этнических
хорватских территорий. Основываясь на принципах хорватского исторического государственного права, она требовала присоединения к ХорватииСлавонии, считавшейся средоточием хорватской нации, не только Далмации и Риеки, но и Истрии, Меджимурья, а также Боснии и Герцеговины,
которые провозглашались чисто хорватскими территориями.
Крупной вехой в развитии идеологии буржуазного хорватского национального движения была программа «Объединенной оппозиции», принятая Хорватской национальной партией независимости и Хорватской партией права 24 июля 1894 г. Она представляла собой синтез программ обеих
партий, была попыткой преодоления идеологического и организационного
раскола в национальном движении хорватов. Этот документ свидетельствовал об окончательном переходе хорватской мелкой и средней буржуазии
7
Фрейдзон В. И. Борьба хорватского народа за национальную свободу. М., 1970. С. 74–
79. О некоторых других аспектах национально-политической идеологии хорватского и
сербского национальных движений в Австро-Венгрии в конце ХIХ – начале ХХ вв., например, см.: Романенко С. А. Католицизм и православие в формировании хорватской и
сербской наций на территории Хорватии, Славонии и Далмации // Роль религии в формировании южнославянских наций. M., 1999. С. 54–111.
8
Cipek T., Matković S. Programni dokumenti hrvatskih političkih stranaka i skupina.
S. 281–283. Также см.: Starčević A. Politički spisi. Zagreb, 1971; Starčević A. Izabrani
politički spisi. Zagreb, 1999; Turkalj J. Pravaški pokret 1878–1887. Zagreb, 2009.
–7–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
и еѐ политических представителей на позиции легальной борьбы за реформы в рамках Габсбургской монархии9.
В программе провозглашалось традиционное требование хорватского национального движения: политическое объединение этнических территорий путѐм присоединения к Хорватии-Славонии Далмации, Риеки, Меджимурья, Истрии, Боснии и Герцеговины и создание «одного самостоятельного государственного образования хорватского народа, проживающего в границах габсбургской монархии»9, т. е. содержался важный элемент
принципа самоопределения наций. Ясно заявлялось о приверженности оппозиции границам монархии, что свидетельствовало об отходе «правашей»
от их прежних убеждений. Как и еѐ предшественницы, Программа 1894 г.
игнорировала существование двух наций, а территории с хорватским и
сербским населением провозглашала исключительно хорватскими. Оппозиция выступала за «устройство королевства Хорватии на принципах правового, конституционного и свободного государства». Это предполагало
расширение парламентаризма, что, по мысли авторов, обеспечивало бы нации возможность «через своих представителей во всех областях жизни на
принципах парламентского правления исполнять законодательную власть в
согласии с короной».
«Дела, общие для всей монархии и проистекающие из Хорватской
прагматической санкции, королевство Хорватии должно решать равноправно с королевством Венгрией относительно остальных земель его Величества», – гласила программа. Эта формулировка давала возможность
толковать данный пункт и в духе субдуализма ХННП (т. е. равноправия
Хорватии и Венгрии в рамках дуализма), и в смысле триалистических устремлений «правашей» (равноправие Хорватии с Австрией и с Венгрией).
Во второй половине 1890-х гг. партия А. Старчевича пересмотрела
свои позиции и окончательно отходит от платформы 1860–1870-х гг. Она
постепенно превращалась в организацию, использовавшую радикальную
терминологию, но стремившуюся к решению хорватского вопроса в границах монархии. Это соответствовало закономерностям эволюции радикализма вправо по мере развития капиталистических отношений.
Борьба между двумя течениями в партии привела в 1895 г. к еѐ расколу. Сторонники нового лидера партии – Й. Франка создали Истинную
партию права, впоследствии переименованную в Старчевичеву партию
права10. Обращение к принципам исторического государственного права и
идеям триалистического переустройства монархии было для них поиском
выхода перед лицом ускорявшегося развития капитализма, несшего многим из них опасность разорения и пролетаризацию, которые они считали
результатом национального угнетения со стороны венгров.
Другая часть партии в большей степени ориентировалась на Будапешт, продолжала сотрудничать с ХННП. Вместе с ней они в 1902–1903 гг.
создали под традиционным названием новую Хорватскую партию права,
9
Текст документа, например, см. Ibler J. Hrvatska politika. 1903. Zagreb. 1914. S. 210–211.
Cipek T., Matković S. Programni dokumenti hrvatskih političkih stranaka i skupina. S. 368–369.
10
–8–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
также признававшую Программу 1894 г. Эта партия с 1905 г. выступала за
хорватско-сербское национальное единство и политическое сотрудничество. Сильное влияние на еѐ программу оказали и христианско-социальные
концепции11.
В конце XIX в. происходило идейное и организационное расслоение
в сербском национальном движении на территории Хорватии-Славонии и
Воеводины. Единая политическая организация – Сербская национальная
партия свободомыслящих распалась на три направления, каждое из которых создало собственную партию.
25 мая (6 июня) 1887 г. в Сремских Карловцах было официально
провозглашено создание Сербской независимой национальной партии
(СННП) и приняты еѐ программа и устав. В программе признавалась общность «интересов хорватской и сербской нации по отношению к венгерскому королевству», т. е. она исходила из необходимости сохранения Хорватии в рамках Венгрии и стремления к пересмотру Соглашения 1868 г. в
сторону расширения автономии12. Совпадение с позицией ХННП создавало
основу для политического сотрудничества этих партий, отражавших интересы буржуазных слоѐв обеих наций, ориентированных на Венгрию.
Сербские «независимцы» провозглашали себя защитниками интересов сербов в Хорватии, в связи с чем на первый план выдвигались требования признать сербскую нацию наравне с хорватской субъектом государственного права. В том же направлении шло требование «предоставления
равноправия хорватскому и сербскому языкам», т. е. признания права официального употребления кириллического алфавита наравне с латинским.
Это было очень существенным политическим требованием, ибо «хорватский язык» по венгерско-хорватскому Соглашению 1868 г. был одним из
атрибутов «политической нации».
В 1887 г. конституировалась и другая сербская оппозиционная партия
– Радикальная. Практически еѐ программа – признание национальной индивидуальности сербов и их равноправия с хорватами, признание Соглашения
1868 г. при требовании его пересмотра законным путѐм, введение всеобщего
избирательного права при тайном голосовании, упрощение государственной
администрации – была очень близка программе «независимцев»13.
В 1880–1890-е гг. были сделаны значительные шаги в разработке
идеологии хорватского и сербского национальных движений, в том числе и
национально-государственных программ. Были поставлены вопросы о
расширении компетенции и прав автономного сабора Хорватии-Славонии,
о частичном объединении в границах монархии этнических территорий
11
Cipek T., Matković S. Programni dokumenti hrvatskih političkih stranaka i skupina. S. 464–466.
Крестић В., Љушић Р. Програми и статути српских политичких странака до 1918.
године. Београд, 1991. С. 149–150, 157–160. Также см: Artuković M. Ideologija srpskohrvatskih sporova (Srbobran 1884–1902). Zagreb, 1991; Rumenjak N. Politička i društvena elita
Srba u Hrvatskoj potkraj 19. stoljeća. Uspon i pad srpskog kluba. Zagreb, 2005.
13
Крестић В., Љушић Р. Програми и статути српских политичких странака до
1918. године. С. 101–106, 217–228
12
–9–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
хорватов и сербов, о развитии политической системы Хорватии в направлении парламентаризма.
По мере усиления социальной дифференциации происходила перегруппировка политических сил. И хорватским, и сербским политикам в те
годы были свойственны попытки рассматривать проблемы национальной
государственности с чисто политической точки зрения. Для национальных
движений в этот период были также характерны национальная замкнутость
и игнорирование интересов проживавшей на этой же территории другой
нации. В начале 1900-х гг. перед идеологами национальных движений
встали задачи разработки новой трактовки принципов государственного
права, исходящего из факта проживания на одной территории двух этнически близких народов и социального расслоения, отказа и от исторического
государственного права, и от традиционного толкования естественного
права, исходящих из принципа «одна нация – одно государство».
В 1903–1914 гг. вследствие завершения в общем внутриэтнических
консолидационных процессов у хорватов и сербов качественно иного
уровня достигло развитие наций, изменялись формы, интенсивность и содержание связей между ними.
Консерваторы и выражавшая их интересы и настроения Национальная партия – сторонники сохранения системы дуализма и противники модернизации – всѐ больше теряли свой авторитет и способность разрешить
многочисленные конфликты. Ослабление консервативных кругов, усиление реформаторских и модернизационных – либеральных и демократических, но нереволюционных – политических сил в хорватском и сербском
национальных движениях, противоречия в собственном лагере вынудили
правящие классы монархии перейти к поискам новой тактики и методов
управления.
Период 1903–1914 гг. характеризуется, с одной стороны, готовностью хорватского и сербского национальных движений идти на компромисс с монархией, еѐ заинтересованностью в сохранении целостности государства и некоторыми уступками со стороны Вены и Будапешта – предоставлением национальной буржуазии большей степени участия в управлении (1906–1907 гг.), реформой избирательной системы, увеличившей
число избирателей (1910 г.), созданием в автономном правительстве нового
департамента «национальной экономики» (1913 г.). С другой стороны, когда национальное движение приобретало слишком сильный характер, власти шли либо на установление в Хорватии прямого правления бана, распуская или закрывая на неопределѐнный срок сабор (1907–1910, 1911 гг.),
либо на введение комиссариата, т. е. неконституционного правления (1912–
1913 гг.). А это, в свою очередь, привело к всплеску политического терроризма под знаменем национального освобождения югославян. Самым знаменитым стал выстрел Гаврилы в Сараево 28 июня 1914 г.
Крупным шагом в развитии национальной идеологии у хорватов и сербов стал так называемый «новый курс», идея которого зародилась в 1903–1905
гг. в среде оппозиционно настроенных хорватских политиков Далмации. По– 10 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
скольку югославянский вопрос объективно становился одним из ключевых
вопросов существования габсбургской монархии, «новый курс» был реакцией
инославянской буржуазии на кризис дуализма, отражал еѐ представления о
путях развития и возможности сохранения Австро-Венгрии как единого многонационального буржуазного государства в условиях обострившегося в
1903–1907 гг. кризиса в австро-венгерских отношениях. В то же время он отражал и объективные тенденции развития хорватской и сербской наций в монархии. Значительное воздействие на него оказали внешние события – государственный переворот в Сербии в 1903 г., революция 1905 г. в России, усиление германской политики «Дранг нах Остен».
Наиболее последовательно и всесторонне принципы «нового курса»
были сформулированы в принятых в октябре 1905 г. хорватскими и сербскими политиками соответственно Риекской (3 октября 1905 г.) и Задарской (17 октября 1905 г.) резолюциях14. Основополагающими элементами
«нового курса» были осознание взаимосвязи национальной и социальной
политики, идея совместной борьбы хорватской и сербской наций за своѐ
освобождение, ориентация на венгерские оппозиционные круги, стремление к противодействию германской экспансии на юго-востоке Европы.
Авторы обеих резолюций, исходя из государственно-правового положения и исторических судеб хорватов и сербов, четко сформулировали
принцип самоопределения «своих» наций. Хорватские либералы подразумевали под этим «право каждой нации свободно и независимо определять
условия своего существования и решать свою судьбу». В конкретных исторических условиях они имели в виду частичное политическое объединение
этнических хорватских территорий в границах монархии в соответствии с
Соглашением 1868 г., т. е. присоединение к Хорватии и Славонии, а также
введение на этих территориях в полном объѐме буржуазных политических
прав и свобод. Исходя из принципа самоопределения, хорватские представители заявили о поддержке борьбы венгерской оппозиции за «обретение
королевством Венгрией полной государственной независимости». Это не
означало его отделения от монархии и создания независимого государства,
ибо венгерские оппозиционные партии, победившие на выборах в парламент в 1905 и 1906 гг., требовали пересмотра существовавшей системы и
установления персональной унии. Хорватские либералы выступали не
только за соблюдение Соглашения 1868 г., но и за «изменение отношений,
относящихся к области общих дел у Хорватии как с Венгрией, так и с западной половиной монархии», т. е. равенства Хорватии как с Венгрией, так
и с Австрией. По их мнению, это могло привести к реализации права хорватов на самоопределение в границах государства Габсбургов. Под этим
правом они понимали «самостоятельное культурное, политическое и хозяйственное развитие». Хорватские либералы считали, что право на самоопределение можно осуществить и в границах монархии. Важное место занимало и требование расширения автономии Хорватии в рамках Венгрии
как необходимого следствия достижения последней независимости. В Ри14
Ibler J. Hrvatska politika. Druga knjiga. 1904–1906. Zagreb. 1914/1917. S. 372–373, 389–390.
– 11 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
екской резолюции содержалось близкое к Программе 1894 г. требование об
«изменении круга дел, являющихся общими для Хорватии и для Венгрии».
Вместе с тем, выдвигая требование на самоопределение для «своей» нации,
хорватские либералы ни словом не обмолвились о предоставлении такого
же права другим угнетенным народам монархии.
Сербские представители в свою очередь высказались в поддержку
«стремления каждой нации самой определять своѐ бытие и решать свою
судьбу». В отличие от авторов Риекской резолюции они полагали, что «обретение Венгрией государственной самостоятельности в полном объѐме
сделает возможным соглашение мадьярской нации с невенгерскими народами королевства»15, в первую очередь с сербами. Это должно было привести к реализации права на самоопределение. Задарская резолюция также
обусловливала поддержку требований хорватского национального движения признанием с его стороны равноправия хорватов и сербов.
В условиях усиливавшегося в Австро-Венгрии «кризиса верхов»,
обострения классовой и национальной борьбы хорватская и сербская буржуазия увидели объективную необходимость совместных действий, осознали совпадение классовых интересов независимо от национальной принадлежности. Отражением этой тенденции было создание в октябре–
декабре 1905 г. Хорвато-сербской коалиции (ХСК), в которую вошли признавшие принципы «нового курса», а также Риекскую и Задарскую резолюции политические партии Хорватии: Хорватская партия права (ХПП),
Хорватская народная прогрессистская партия (ХНПП) организация оппозиционной хорватской буржуазии Славонии, Сербская национальная независимая партия (СННП). Сербская национальная радикальная партия
(СНРП) вышла из ХСК в августе 1907 г., а Социал-демократическая партия
Хорватии и Славонии – в апреле 1906 г. Социальную базу коалиции составили слои, заинтересованные в сохранении связей с венгерским рынком и
капиталом. В национально-политическом отношении ХСК была объединением сил, стремившихся к сохранению системы дуализма при проведении
некоторых реформ.
Ещѐ в первом документе коалиции – предвыборном воззвании от 12
декабря 1905 г. – была продолжена разработка принципа самоопределения
наций применительно к специфическим условиям Хорватии-Славонии16.
Авторы воззвания подчеркивали, что «дуалистическое устройство монархии, основанное на привилегиях одних и угнетении других наций и классов, шатается в самом своѐм основании». Восставая против «данного государственного объединения», руководители коалиционных партий требовали «конституционной свободы, основанной на равноправии и равенстве».
«Право на национальное самоопределение» наряду с «правом самых широких слоѐв народа» и решением хорватско-сербского спора было названо
«одним из условий нормального развития национальной жизни». Право
В политической терминологии XIX – начала XX в. понятие «венгерский» обозначало государственно-политическую принадлежность, а «мадьярский» – этническую.
16
Ibler J. Hrvatska politika. 1904–1906. S. 465–469.
15
– 12 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
наций на самоопределение рассматривалось в неразрывной связи с социальным моментом. Хорватские и сербские либералы признавали, что общество и нация разделены на различные классы или слои, каждый из которых
мог иметь свои собственные интересы. Борьба за право наций на самоопределение увязывалась с борьбой за права угнетѐнного, политически неполноправного народа – трудящихся слоѐв.
Признание хорватов и сербов «одной нацией с двумя наименованиями» давало возможность в завуалированной форме поставить вопрос о
праве на самоопределение сербской нации в рамках как монархии в целом,
так и венгерского королевства. Кроме того, это позволяло рассматривать
всѐ население Хорватии-Сланонии как единый в национальнополитическом отношении субъект государственного права, что усиливало
позиции национальных движений в борьбе за реформы.
Впоследствии на съездах Хорватской народной прогрессистской
партии (3–4 июня 1906 г.) и Хорватской партии права (22 августа 1907 г.) 17
выявились расхождения между левым и правым течениями хорватского
либерализма в вопросе о национальном самоопределении. ХНПП, выражавшая интересы и настроения интеллигенции, студенчества, части средней и мелкой буржуазии, была более последовательной. Исходя из принципа, что «нация является источником всех прав в государстве», прогрессисты отстаивали право «каждой нации объединяться и управлять своей
судьбой в собственном государстве». Хотя на практике они никогда не выходили за рамки традиционных требований хорватского национального
движения и не ставили вопроса о создании полностью независимого национального государства, такая формулировка допускала подобную возможность. ХПП, представительница крупной и средней промышленной,
торговой и финансовой буржуазии города и деревни, части чиновничества
и духовенства, ставила вопрос о реализации права на самоопределение
хорватской нации только в границах монархии. Хотя еѐ идеологи и провозглашали, что «государственная власть проистекает из суверенного права
нации», они считали возможным политическое объединение хорватских
этнических территорий под скипетром монарха из дома Габсбургов, который одновременно являлся бы и королѐм Хорватии по историческому праву и Хорватской прагматической санкции.
Идеологи коалиции стремились найти объяснение характера складывавшейся своеобразной экономической, политической и социальной
общности хорватов и сербов, что имело большое значение для дальнейшей
разработки буржуазного государственного права. «Хорваты и сербы – это
одна нация с двумя национальными наименованиями», – считали прогрессисты. Сходной точки зрения придерживалась и Партия права, в программе
которой «братьями» названы также и словенцы. ХПП призывала хранить
«согласие и взаимность с нашими единокровными братьями – сербами с
17
Программы ХНПП и ХПП излагаются по изданиям: Program i organizacija
hrvatske pučke napredne stranke. Zagreb, 1906; Program i pravilnik hrvatske stranke prava
(članice koalicije). Prihvaćen na glavnoj skupštini 22. kolovoza 1907. Zagreb, 1907.
– 13 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
убеждением, что они будут прогрессировать в своѐм политическом и материальном развитии, а также в стремлении к государственной самостоятельности и независимости королевства Хорватии». Официальная формула, принятая в 1907 г. сабором Хорватии-Славонии, гласила, что нация в
Хорватии едина, «будь то хорваты или сербы» 18. Теория единой нации позволяла достичь временного компромисса между национальнолиберальными течениями в национальных движениях обоих народов. Она
предполагала включение сербов в хорватскую политическую нацию при
частичном признании их этнической индивидуальности, но не признавала
за ними индивидуальности политической.
Существенные изменения произошли и в политике сербских либералов. В конце 1902 г. на съезде Сербской независимой национальной партии (СННП) была пересмотрена и дополнена программа 1887 г. Сохранив
своѐ требование о расширении автономии Хорватии-Славонии путѐм ревизии Соглашения 1868 г. и признания идентичности интересов хорватской и
сербской наций по отношению к Венгрии «в области общественной, культурной и гуманитарной», СННП выдвинула требование о предоставлении
Хорватии автономии в области финансов, что сблизило еѐ с позицией хорватских оппозиционных сил, в особенности с продолжателями политики
Хорватской национальной независимой партии 19.
Была значительно усилена политическая направленность национальных требований сербского народа. Подтвердив положения об идентичности интересов сербов и хорватов по отношению к Венгрии и защите
«национальной индивидуальности» сербов, о так называемом равноправии
языков, католической и православной религии (термин «православная церковь» был заменѐн на «сербская православная церковь»), СННП добивалась того, чтобы узаконить использование сербского знамени в качестве
«символа сербской национальности». По Соглашению 1868 г. только хорватская «политическая нация» имела свой флаг. СННП высказалась также
за равноправное употребление «сербского и хорватского языков» в общих
учреждениях на территории Хорватии–Славонии. Политическую окраску
имел и постулат об оказании «экономическим учреждениям сербской нации такой же законной помощи, как и государственным», т. е. хорватским.
Эти положения тесно увязывались с принципиальной позицией
сербской буржуазии, требовавшей в качестве одного из существеннейших
моментов права на самоопределение своей нации установления еѐ юридического и политического равноправия с хорватской нацией. Сербские «независимцы», исходя из тезиса о полном равноправии сербов и хорватов,
«защищали и представляли сербскую национальную индивидуальность, а
также право сербской нации как таковой на автономию сербской православной церкви и школы на основании исторического принципа с получением права... на официальное представительство, управление и верховный
надзор [над ними] единственно со стороны короны». Под «историческим
18
19
Цит. по: Gross M. Vladavina hrvatsko-srpske koalicije. 1904–1907. Beograd, 1960. S. 152.
Програм српске народне самосталне странке. Загреб, 1903.
– 14 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
принципом» в данном случае понимались светские политические права,
которыми обладала сербская православная митрополия и которые она утратила в конце XVIII в.
Требования партии в области национально-церковной автономии
шли в направлении придания еѐ институтам функций, фактического признания не только этнической, но и политической индивидуальности сербов
в Хорватии-Славонии и в собственно Венгрии. СННП, ссылаясь на «высочайшие привилегии» и законы 1790–1791, 1848 и 1868 гг., а также на постановление сабора Хорватии от 14 мая 1887 г., требовала от своих депутатов в национально-церковном саборе вести «борьбу за неукоснительное
соблюдение законов об автономии», против вмешательства центральных
властей, т. е. за право сабора принимать окончательные решения в рамках
его компетенции. В своей основе это требование перекликалось с призывом хорватских либералов к невмешательству во внутренние дела Хорватии со стороны «общего правительства» в Будапеште. Однако ссылка на
законодательство, гарантировавшее сербам особый статус по сравнению с
другими невенгерскими народами Венгрии, противоречила декларациям о
равноправии этих народов. Всѐ это говорит о тенденции к превращению
национально-церковной автономии в национально-политическую, а сабора
– в парламент, верховное представительство сербской нации.
В октябре 1910 г. произошло объединение Хорватской партии права
и прогрессистов. Программа вновь созданной в результате их слияния
Хорватской объединенной партии независимости (ХОПН)20 сильно отличалась от Риекской и Задарской резолюций, от прежних программ этих
партий. В особенности это касается прогрессистов, которые пошли на значительные уступки ХПП. Таково было следствие общего поворота вправо в
политической жизни Австро-Венгрии. Главной целью было провозглашено
создание «передовой монархии, сильной совместной деятельностью всех
наций», сохранение целостности государства.
ХОПН подтвердила своѐ признание Соглашения 1868 г. в качестве
основного закона Хорватии, хотя и говорила о необходимости установления «справедливой государственной общности с королевством Венгрии»,
выступая фактически за политическое равноправие хорватского и венгерского королевств в рамках Транслейтании. В то же время хорватские независимцы, исходя из единства хорватов и сербов и принципа национального
самоопределения, а также в соответствии с государственно-правовыми договорами, законами и королевскими присягами, выступали за объединение
тех земель габсбургской монархии, в которых проживает «нация хорватского и сербского наименования».
Если раньше хорватские либералы говорили о праве на самоопределение только для своей нации, то теперь, опираясь на принцип «национального единства и самоопределения», они выступили за «объединение
тех земель габсбургской монархии, в которых проживает нация хорватского и сербского наименования». Это был крупный шаг навстречу сербским
20
Программа излагается по изданию: Hrvatska ujedinjena samostalna stranka. Zagreb, 1911.
– 15 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
либералам, обусловленный не в последнюю очередь желанием избежать с
ними конфронтации по вопросу о судьбе Боснии и Герцеговины, аннексированных Австрией.
В конце концов для достижения компромисса с правительством
Венгрии ХСК перешла на позиции полной поддержки Соглашения 1868 г.
На рубеже XIX и XX вв. происходит оформление и национальногосударственной идеологии хорватской мелкой буржуазии, игравшей значительную роль в политическом развитии Хорватии. Этот социальный
слой не создал единой политической организации, его интересы защищали
партия Й. Франка и партия М. Старчевича. Основой подхода этих партий к
проблемам национальной государственности служили тесная связь с австрийским рынком, антагонизм к венгерской буржуазии и помещикам и, как
следствие, стремление к политическому союзу с монархией Габсбургов.
Партия Й. Франка, формально провозгласившего себя идейным и
политическим наследником А. Старчевича, постоянно соперничала с ХСК,
в первую очередь с ХПП. В области национально-государственных преобразований обе эти партии своим основополагающим документом считали
программу 1894 г. Каждая из них в соответствии с интересами представляемых ею различных слоѐв хорватского общества ориентировалась соответственно на австрийский или венгерский рынок. Это не исключало совпадения точек зрения по многим вопросам, что обусловливалось наличием
целого ряда общенациональных задач и требований.
Партия Й. Франка своѐ отношение к монархии Габсбургов (и как к
государству, и как к правящей династии) строила на основе Хорватской
прагматической санкции 1712 г., провозглашавшей нерасторжимость наследственных земель австрийской короны 21. Она продолжала резко отрицательно относиться к системе австро-венгерского дуализма и в особенности
к Соглашению 1868 г. «Франковцы» выступали против провозглашѐнной в
этом соглашении «политической общности» Хорватии и Венгрии. Исходя
из этого, своей главной задачей партия Франка считала «завоевание государственной самостоятельности», под которой понималось «право принимать самостоятельные решения о наших (т. е. хорватских. – С. Р.) делах и
принимать законы»2.
Политическим идеалом руководителей партии было создание такого
положения в Хорватии, при котором «в габсбургской монархии должно
существовать Хорватское королевство, но в качестве самостоятельного государства». Это была программа преобразования монархии в духе триализма, которая, не отвергая сам принцип существовавшего национальногосударственного устройства, требовала лишь, чтобы Хорватия приобрела
равные с Австрией и Венгрией права и статус. Франковцы свои надежды и
политические иллюзии черпали в прошлом (ссылки на древнее хорватское
историческое право времен королевства Томислава 925 г.) и ориентировались на те политические силы, которые ни объективно, ни субъективно не
могли осуществить эти требования, т. е. на австро-немецкую монархию и
21
Программа излагается по изданию: Starčevićeva hrvatska stranka prava. Zagreb, 1907.
– 16 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
клерикальные круги. В поисках союзников для осуществления своих планов они вступили в контакт с великоавстрийской группировкой эрцгерцога
Франца Фердинанда. Франковцы выдвинули пользовавшийся еѐ поддержкой и по своей сути направленный против Венгрии проект создания «Великой Хорватии» в рамках «Великой Австрийской монархии». Они выступали против пункта Соглашения 1868 г. о едином акте коронования. По их
мнению, королем Хорватии должен был стать австрийский монарх, коронованный в Загребе хорватской короной. Основным принципом политической власти как «франковцы», так и их оппоненты считали согласие короля
и нации, т. е. видели свой идеал в конституционной монархии.
Положение о хорватской нации как о единственном носителе хорватской государственности было направлено не только против идеи «единого мадьярского государства», определявшей политику правящих классов
Венгрии, но и против сербской буржуазии, активно требовавшей признания своей национальной индивидуальности. «Франковцы», исходя из
принципа «одна нация – одно государство», считали, что признание существования сербской нации в Хорватии означает и «признание в Хорватии
сербской короны, уничтожение хорватской нации и королевства».
Одной из центральных задач, стоявших перед хорватской нацией,
партия Й. Франка считала политическое объединение хорватских этнических территорий, которые, согласно хорватскому государственному праву,
должны «составлять одно государство». К этим землям она относила Далмацию, Риеку, Боснию и Герцеговину, Славонию, Крайну, Истрию, Штирию, Каринтию. Но это не была югославистская программа объединения
двух наций; планы фанковцев были националистической программой, в
основе которой лежало не только отрицание существования сербской нации в Хорватии, Боснии и Герцеговине, но и распространение хорватского
естественного и государственного права на уже сложившуюся словенскую
нацию. Осуществление подобной программы привело бы к ещѐ большему
обострению национальных противоречий в Габсбургской монархии.
В сентябре 1910 г. партия Й. Франка объединилась с политической
группировкой националистически настроенного духовенства, печатным
органом которого была газета «Хрватство». Программа новой Христианско-социальной партии права подтверждала непоколебимую приверженность государственно-правовой программе 1894 г. Признавая наличие общенациональных задач, партия заявляла о своѐм намерении «особое внимание уделять интересам хорватского крестьянства, рабочих и ремесленников», провозгласив себя политическим представителем этих социальных
слоѐв. В этом признании нашла своѐ отражение социальная политика католической церкви, сформировавшаяся под влиянием энциклики папы Льва
XIII «Rerum novarum»22.
Сторонники партии отрицали существование сербской нации в Хорватии. Считая конфессиональную принадлежность этническим признаком,
22
Gross M. Izvorno pravaštvo. Ideologija, agitacija, pokret. Zagreb, 2000; Pravaška misao I politika. Zbornik radova. Zagreb, 2007.
– 17 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
они соглашались с тем, что «в единой хорватской нации существуют несколько вероисповеданий», т. е. признали прежде всего религиозную индивидуальность сербского населения. В апреле 1908 г. в партии Й. Франка
произошѐл раскол: от неѐ откололась группа политиков, сумевших впоследствии объединить под своими знамѐнами 9 из 24 депутатов сабора, избранных в 1908 г. от этой партии. Разногласия, приведшие к конфликту,
постоянно накапливались с 1906 г. и заключались в различной оценке общей политической ситуации в Хорватии и политики партии.
М. Старчевич в программе своей партии (1909 г.) провозгласил возврат к учению А. Старчевича23. Самым важным было его признание теоретической возможности решения хорватского вопроса, обретения национальной государственности вне границ монархии, что отрицалось Й. Франком. В этом документе были названы новые территории, которые в соответствии с хорватским историческим государственным правом должны
были войти в состав будущего политического образования. К областям, перечисленным в программах 1894 г. и партии Й. Франка в 1907 г., были добавлены Жумберак, Мариндол и Кварнерские острова, на которые партия
распространяла и хорватский национальный принцип, и естественное и государственное право.
Существенно был изменѐн смысл второго параграфа документа
1894 г. Употреблявшийся ранее термин «корона», допускавший различные
толкования в национально-политическом отношении, был заменѐн на термин «король», что подчѐркивало отрицательное отношение партии к единому акту коронования и политическому единству Хорватии и Венгрии.
Независимость Хорватии от Венгрии подчѐркивалась и в третьем пункте
программы партии М. Старчевича. В нѐм более не упоминалось о наличии
общих дел с Венгрией, а шла речь лишь «об общих делах Хорватии с остальными землями Его Величества в соответствии с Хорватской прагматической санкцией 1712 г.». Фактически Хорватия оказывалась вне границ
Венгрии и должна была иметь с ней дело как с равноправным партнѐром.
Это был проект переустройства монархии на основах триализма без изменения социально-политических принципов государства.
Противоречивыми были взгляды М. Старчевича и его партии на
сербский вопрос в Хорватии. С одной стороны, они осуждали антисербскую агитацию Й. Франка, исходившую из отрицания существования сербской нации в Хорватии. Они видели в сербах союзников в борьбе с антиконституционным режимом бана Рауха и абсолютизмом вообще. С другой
стороны, «милиновцы» отнюдь не были склонны признать за сербами право на участие в осуществлении государственной власти в Хорватии.
В программах Сербской национальной радикальной партии для
Хорватии (18 сентября 1903 г.) и для Венгрии (принята на заседании ЦК,
проходившем 7 февраля 1904 г.) сочетались прогрессивные и консерватив23
Starčevićeva stranka prava. Zagreb, 1909; Knjižica u kojoj uglavnom sadržano sve što
treba da svaki hrvat znade o jednoj pravoj starčaevićanskoj stranci. Zagreb, 1909.
– 18 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
ные элементы24. Исходя из общебуржуазной концепции гражданских прав
и свобод («государство существует в равной мере для всех граждан»),
СНРП требовала от существовавшего государства обеспечения условий для
всестороннего развития личности каждого гражданина. Партия выступала
за пересмотр австро-венгерского Соглашения 1867 г. в направлении предоставления большей самостоятельности Венгрии по отношению к Австрии и предоставления Хорватии большего самоуправления и более самостоятельного государственно-правового положения в Венгрии. Государственное единство монархии должно быть сохранено, считали радикалы,
признавая общность судеб народов, населявших монархию. Партия выступала за демократизацию государственного строя, основой которого должны быть свобода, право, равенство и братство. Всѐ это должны обеспечивать законы, которые исключат междоусобную борьбу и обеспечат благосостояние и прогресс всем народам и отдельным гражданам монархии.
Стоя на позициях соблюдения законности и эволюционизма, радикалы не
помышляли о решении национальных проблем сербского народа вне границ монархии, несмотря на существование независимого Сербского государства. В частности, они поддерживали идею расторжения таможенной
унии Австрии и Венгрии, что, по их мнению, должно было способствовать
подъѐму промышленности, в том числе и сербской, на всей территории
Венгрии. В этом они расходились с ХПП. В вопросе о присоединении Далмации к Хорватии-Славонии сербские радикалы занимали двойственную
позицию. С одной стороны, исходя из национального принципа, т. е. факта
этнического родства всего сербского населения и необходимости его политического объединения, партия выступала за объединение. С другой стороны, «из политических принципов» она выступала против объединения до
тех пор, пока не будет признано равноправие сербов с хорватами и не изменится «существующая политическая система». СНРП, подобно всем остальным хорватским и сербским партиям, выступала за демократизацию
внутриполитической системы в Хорватии путѐм предоставления сабору законодательных прав в военных, конституционных и финансовых вопросах,
расширения самоуправления, за всеобщее тайное голосование31.
Сербские радикалы боролись за равноправие сербов и хорватов,
имея в виду прежде всего политическое равноправие. Подобно СННП, они
ратовали за гарантированное законом равноправие в употреблении этнонимов «хорват» и «серб», требовали государственной помощи сербским
культурно-просветительным учреждениям, признания равноправие вероисповеданий и языков, отстаивали право на использование сербского знамени как национального символа. СНРП поддерживала лозунг «Восток –
восточным народам», выступая против экспансии правивших кругов монархии. Это означало косвенное требование неприкосновенности Сербии и
24
Программа партии изложена по изданию: Књижица за чланове српске народне
радикалне странке (са програмом странке и правилником о органозацији). У Новоме
Саду, 1907.
– 19 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
осуждение окончательного включения Боснии и Герцеговины в состав монархии и присоединения этих областей к Хорватии.
Политическая программа для Венгрии не имела принципиальных
отличий от программы для Хорватии. СНРП прежде всего подчеркивала
неприемлемость концепции «венгерской политической нации», отрицавшей индивидуальность сербского и других невенгерских народов Транслейтании. Политическая же часть программы содержала общие для всех
партий требования демократизации.
Так называемая автономная программа была тесно связана с предыдущей частью. Так же как и «независимцы», радикалы использовали ссылки на
законы, касавшиеся сербского населения, в отличие от СННП критически относились и к закону 1868 г., и к постановлению сабора Хорватии от 14 мая
1887 г., поскольку те были приняты без консультаций с национальноцерковным сабором и ограничили автономные права. В программе СНРП отсутствовала ссылка на законы 1790–1791 и 1848 гг. Выступая за пересмотр
полномочий национально-церковного сабора, радикалы шли дальше «независимцев». Они требовали предоставления сабору права на законном основании
принимать окончательные решения, не подлежащие высочайшему утверждению со стороны венгерских государственных органов.
Партия также добивалась признания равноправия всех народов Венгрии на пересмотр закона о национальностях 1868 г. Таким образом, и в программе СНРП была четко выражена тенденция к приданию национальноцерковной автономии политического характера. В мирный период развития
Австро-Венгрии – до начала Первой мировой войны, в конце концов принципиально изменившей соотношение между центростремительной и центробежной тенденциями, программа национальных движений югославянских народов, как и других народов монархии Габсбургов, исходила из сохранения
единства государства. Еѐ важнейшими элементами были реформы национально-государственного
устройства,
обеспечение
административнополитического единства этнических территорий, расширение автономии, предоставление нациям большего национально-политического суверенитета,
обеспечение равноправного представительства в центральных органах власти,
т. е. обретение национального самоопределения в рамках монархии Габсбургов под скипетром династии либо путѐм сохранения дуализма, либо траилистскими или федералистскими реформами. С 1917–1918 гг. программой этих
движений было образование независимых государств – национальная революция. Вопрос о завершении модернизации в Венгрии, в автономной Хорватии-Славонии и об осуществлении права наций на самоопределение уже был
поставлен всем ходом исторического развития25.
25
См.: Исламов Т. М., Хаванова О. В., Романенко С. А., Ненашева З. С. АвстроВенгрия в период Первой мировой войны // Власть и общество. М., 2008. Кн. 1: Война
и общество накануне и в период Первой мировой войны. С. 415–471.
– 20 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. А. Романенко Национальное сознание югославян Австро-Венгрии (конец XIX – начало XX в.)
Список литературы:
1. Stančić N. Hrvatska nacija i nacionalizam u 19. i 20. stoljeću. Zagreb, 2002.
2. Cipek T., Matković S. Programni dokumenti hrvatskih političkih stranaka i
skupina 1842–1914. Zagreb, 2006.
3. Крестић В., Љушић Р. Програми и статути српских политичких странака до 1918. године. Београд, 1991.
4. Gross M. Vladavina hrvatsko-srpske koalicije. 1904–1907. Beograd, 1960.
5. Ibler J. Hrvatska politika. Druga knjiga. 1904–1906. Zagreb, 1914/1917.
6. Исламов Т. М., Хаванова О. В., Романенко С. А., Ненашева З. С. АвстроВенгрия в период Первой мировой войны // Власть и общество.
М., 2008. Кн. 1: Война и общество накануне и в период Первой мировой
войны.
7. Маткович Ст. Хорватские политические партии и идея модернизации в
начале ХХ века // Австро-Венгрия, Центральная Европа и Балканы с ХI
до начала ХХ века. М.; Ставрополь; СПб., 2011.
8. Романенко С. А. Католицизм и православие в формировании хорватской
и сербской наций на территории Хорватии, Славонии и Далмации
// Роль религии в формировании южнославянских наций. M., 1999.
9. Фрейдзон В. И. Борьба хорватского народа за национальную свободу.
М., 1970.
STRUCTURE AND FUNCTIONS OF NATIONAL CONSCIOUSNESS
OF JUGOSLAVJAN AVSTRO-VENGRII (END ХIХ – THE XX-TH
CENTURY BEGINNING)
S. A. Romanenko
The Russian Academy of Sciences,
Institute of Economy, the Center of political researches, Moscow
The paper devoted to the problem of formation of the national consciousness
the South Slavs of Austria-Hungary in the late dualism period. Author
analyzed interrelations of political, confessional, linguistic, social and other
factors and their influence to ideologies of conservative, liberal, Christian
trends in social mind.
Keywords: Austria-Hungary, empire, monarchy, national consciousness, national self-determination, political parties.
– 21 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Об авторе:
РОМАНЕНКО Сергей Александрович – кандидат исторических
наук, ведущий научный сотрудник Центра политических исследований
Института экономики РАН.
ROMANENKO Sergey A. – Ph.D. (History), principal research associate, Center for Political Studies of the Institute of Economy of Russian
Academy of Sciences.
E-mail: serg.hist@gmail.com
Статья поступила в редакцию 05.05.2011.
– 22 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ
УДК 821.161.1–7:94(450).093.3
ЛИВИЙСКАЯ ВОЙНА 1911 – 1912 ГОДОВ В ЗЕРКАЛЕ РУССКОЙ
САТИРИЧЕСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ
Т. А. Филиппова
Российская академия наук,
Институт востоковедения, отдел истории Востока, Москва
В статье исследуется восприятие российской сатирической прессой
(журналы «Сатирикон» и «Шут») событий в Северной Африке и в зоне
Проливов, связанных с боевыми действиями между Италией и Турцией.
Основным объектом внимания в данной работе является процесс конструирования образ «турка» и «итальянца» на страницах российской печати как отражение отношения общества к войне.
Ключевые слова: Итало-турецкая война, Ливийская война 1911–1912 гг.,
Триполитания, Османская империя в начале ХХ века, «восточный вопрос», итальянский империализм в Африке, русские сатирические издания.
Парадоксальность этой войны, оставшейся в истории сразу под тремя названиями – Ливийская, Триполитанская, Итало-Турецкая, состояла в
том, что противоборствующие в ней стороны являлись военными союзниками: Турция была сателлитом Германии, а Италия в те годы – членом
Тройственного союза. И хотя территориальная целостность Османской империи гарантировалось Англией, Францией, Германией и Россией, нападение Италии на турецкие владения в Северной Африке (Триполитания и
Киренаика) не встретило со стороны великих держав сколь-нибудь внятного, организованного протеста. Образцовая поначалу военная операций
итальянских войск – высадка на побережье, в африканских владениях османов, скорый захват береговых позиций и городов – не обеспечили лѐгкой
и полной победы. Завоевание страны, особенно внутренних районов Ливии, оказалось делом весьма хлопотным и опасным из-за сопротивления
местного (и по сию пору боевитого) населения – арабских партизан и племѐн бедуинов.
Трудности в деле «углубления» африканских завоеваний привели к
«расширению» географических амбиций Италии, распространившей боевые действия и на иные турецкие владения – укрепления в Дарданеллах,
Додеканесские острова, Бейрут… Но окончательную победу Италии принесли не столько еѐ боевые действия, сколько приближение другой – Балканской войны, угроза которой вынуждала Турцию принять итальянские
условия и смириться с превращением Триполитании и Киренаики фактически в итальянскую колонию. В итоге Италия начала претендовать на статус
великой державы, при этом так и не разгромив ни турецкие регулярные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
войска, ни арабские иррегулярные отряды. Примечательно, что это был, по
мнению Доминика Ливена, едва ли не последний случай «арабской лояльности» в отношении империи османов как империи мусульманской, по
привычке воспринимавшейся как защитница от европейской угрозы1.
В ходе Ливийской войны2, длившейся год и двадцать ней (с 29 сентября 1911 г. по 18 октября 1912 г.), многое было впервые: применение
авиации в бою, использование прообраза современной авиационной бомбы,
бомбометание с дирижаблей и самолѐтов, использование радио в военных
целях, разведывательные действия с воздуха. Однако в социокультурном и
историко-психологическом плане наиболее интересным в этом контексте
представляется сюжет сугубо гражданского и весьма «отечественного»
свойства: как российское общество реагировало на эту необычную войну.
Ведь одной из воюющих в ней сторон была Османская империя, враг исторический, традиционный, давно в этом качестве «приватизированный»
массовым русским сознанием. Можно ли описать отношение российского
общественного мнения к Италии в этой войне формулой: «враг моего врага
– мой друг»?
Свой ответ на это вопрос даѐт сатирическая печать эпохи, популярнейшие в тогдашнем российском обществе журналы «Сатирикон» и
«Шут», имевшие широкий читательский адресат – от простого обывателя,
городского мещанина, до представителей интеллигенции разной степени
политической ангажированности.
Надо отметить, что в целом активизация политики Италии, и прежде
всего, политики экономической, в отношении ряда турецких владений, начавшаяся ещѐ на рубеже веков, не ускользнула от внимания российских
наблюдателей. Она проявлялась в откровенной торгово-экономической
экспансии на балканских рынках, в вилайетах Османской империи, кои так
и не удалось монополизировать даже Австро-Венгрии3.
Прогрессирующее увеличение доли Италии, молодой колониальной
державы, в общем внешнеторговом балансе всѐ менее Блистательной
Порты недвусмысленно свидетельствовало о серьѐзности итальянских на-
1
Этот видный британский империолог уточняет свою мысль: «Ещѐ в начале ХХ
века большинство арабов лояльно поддерживали бы такую мусульманскую империю,
которая обеспечила бы их защиту от христианского вторжения и аннексии. Но и без
того уже достаточно сильные сомнения арабов на этот счѐт подтвердились во время
первой мировой войны. Если османы не в силах защитить их или дать им ту безопасность, которая является raison d’etre империи, у арабской знати нет другой альтернативы, кроме как стоять каждому за себя. (Ливен Д. Российская империя и еѐ враги с
XVI века до наших дней. М., 2001. С. 252. Подробнее на эту тему также см.: Каyagli H.
Arabs and Young Turks, Ottomanism, Arabism and Islamism in the Ottoman Empire: 1908 –
1918/ Berkely: Univ. of California Press, 1997).
2
В отечественной историографии имеется специальное исследование, посвящѐнное
событиям это войны: Яхимович З. П. Итало-турецкая война 1911 – 1912 гг. М., 1967.
3
См. об подробнее в: Внешнеэкономические связи Османской империи в Новое
время (конец XVIII – начало ХХ в.) М., 1989. С. 149–150.
– 24 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. А. Филиппова Ливийская война 1911–1912 годов в зеркале русской сатирической журналистики
мерений в регионе4. Причѐм экономические интересы предпринимателей в
этом процессе находили поддержку в геостратегических замыслах государственных деятелей Италии, ещѐ более настораживая «старые» империи.
Прежде всего – Австро-Венгрию и Россию5, традиционно присутствовавших во всех коллизиях, связанных с судьбою Османской империи, давно
приобретшей репутацию «больного человека Европы».
Неудивительно, что и случившаяся осенью 1911 г. война в Северной
Африке не стала неожиданностью для российских властей. Более того, ст. 5
Соглашения, достигнутого в 1909 г. российским императором Николаем II
и королѐм Италии Виктором Эммануилом III в Раккониджи, недвусмысленно фиксировала итальянские интересы в Ливии в обмен на поддержку
российских интересов в вопросе о проливах. По сути, это должно было
обеспечить Италии благожелательную позицию России в случае захвата
Триполи и Киренаики. Однако предыстория Соглашения, позволившего на
какое-то время говорить о дружественном «духе Раккониджи» в отношениях между двумя странами, поясняет причины недолговечности этих договорѐнностей, недолговечности, предопределѐнной тем ненадѐжным основанием, что обе стороны прежде всего дружили против (а именно – против
Австро-Венгрии).
Новый аспект в отношениях между Россией и Италией проявил себя
после (и в результате) англо-русского соглашения 1907 г. по поводу раздела
сфер влияния в Азии и разрыва балканского соглашения между Россией и
Габсбургами. Ещѐ одной точкой соприкосновения стало строительство железных дорог на Балканах6, в связи с которым и России, и Италии стало жизненно
важным не допустить Австро-Венгрию к Эгейскому морю. Приход к власти
младотурок и аннексия Австрией Боснии и Герцеговины ещѐ более обострили
балканские интересы России и Италии. Поэтому достигнутое в Раккониджи
4
С начала ХХ в. к моменту Итало-турецкой войны доля Италии как торгового
партнера Османской империи в относительных цифрах увеличилась в сфере импорта
более чем в два раза, а в области экспорта – в три раза. См.: Issawi Ch. The Economic
History of Turkey. 1800 – 1914. Chicago, 1980. P. 79.
5
С. М. Иванов обозначает параметры и масштаб этого процесса в регионе в начале
ХХ в.: «Итальянский капитал стремился вытеснить Австро-Венгрию с албанских рынков и создать там собственную зону торговли. К осуществлению этой задачи итальянская буржуазия приступила, широко используя материальную поддержку государства
и, в частности, значительные субсидии правительства национальным пароходным
кампаниям. Не случайно поэтому число итальянских торговых судов. Общим же итогом торгово-экономической конкуренции “старых” и “молодых” колониальных держав
в Османской империи явилось прогрессирующее увеличение доли последних во
внешней торговле этой страны». (Иванов С. М. Торгово-экономическое соперничество
западных держав в Османской империи и формирование в ней зон иностранного экономического влияния // Внешнеэкономические связи Османской империи. С. 149).
6
Итальянский исследователь Джорджо Петракки поясняет эту ситуацию, говоря о том,
что в тот момент существовало два соперничающих и противоборствующих проекта: австрийский проект ветки «Вена – Салоники» и сербский проект трансбалканской магистрали «Дунай – Адриатическое море». (См.: Петракки Дж. Груз наследия. Дипломатические
отношения Италии и России (1861 – 1922) // Родина. 2011. № 4. С. 139).
– 25 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Соглашение не столько укрепляло отношения между сторонами, сколько создавало новые проблемные узлы геополитического свойства. Не удивительно,
что военный конфликт между Турцией и Италией, во многом спровоцировал
последовавшие за тем Балканские войны. Тогда как «обновлѐнный министром
иностранных дел, маркизом ди Сан-Джулиано, Тройственный союз рассеяли
всѐ, что осталось от “духа Раккониджи”»7.
Вскоре после начала Итало-турецкой войны, в конце сентября
1911 г., журнал «Шут» помещает примечательную карикатуру, свидетельствующую о том, что и для российской сатирической печати начавшаяся
война также не были неожиданностью.
Фигура Марса грозно возвышается на фоне земного шара, на поверхности которого два маленьких человечка, размахивая оружием, отчаянно дерутся.
Бог войны с довольной, плотоядной улыбкой приговаривает: «Молодцы ребята
– наконец-то проснулись! Позабавьте-ка меня, старика, да поглотайте вместо
макарон и табачного дыма – свинцу да дымку порохового! Хе-хе!...»8
Характерно, что макаронно-табачная ироническая метафорика в
изображении итало-турецкой темы станет незатейливым, но устойчивым
сатирическим штампом, неизменным рефреном многих публикаций в русской сатирической печати на тему национального колорита войны в Северной Африке. Примечателен ещѐ один сюжет, оказавшийся символически связанным с образом бога войны. Той же осенью 1911 г. в одной из антивоенных статей Бенито Муссолини (в ту пору пацифист) нарисует образ
войны в Ливии, будто комментируя картинку из русского журнала: «С каждым днѐм огромная пирамида из принесѐнных в жертву человеческих
жизней всѐ нагляднее вздымает свою окровавленную вершину. Там, на
вершине, ждѐт Марс, и адская улыбка кривит его ненасытный рот». (Тогдашний антивоенный пафос высказывания стоил Муссолини нескольких
месяцев тюремного заключения.9)
Поначалу журналистам-сатирикам, наблюдавшим за начальным
этапом войны, похоже, даже не хватало событий, ощущалась жажда дальнейшего развития итало-турецкого «сюжета». И в самом деле: явное превосходство Италии на море, лѐгкость высадки итальянских войск на африканском побережье, занятие ими почти без боя прибрежных городов – вся
эта победная волна наступления на турецкие владения в Северной Африке
быстро захлебнулась из-за сопротивления местного населения (едва ли не в
большей степени, чем из-за действий регулярных турецких войск).
По поводу «местного населения» следует сделать важное уточнение,
добавляющее интересные оттенки в восприятие темы и еѐ дальнейшую
трактовку. Говоря об исторически нараставшем разнообразии репертуара в
изображении «врагов с Востока» на Западе, глубокий исследователь этой
темы Эндрю Уэткрофт, автор монографии со знаковым названием «Невер7
Петракки Дж. Указ. соч. С. 139.
Шут. 1911. № 39. С. 11.
9
Подробнее об этом эпизоде из жизни Б. Муссолини см.: De Felice R. Mussolini il
revolizionario, 1883–1920. Torino, 1965.
8
– 26 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. А. Филиппова Ливийская война 1911–1912 годов в зеркале русской сатирической журналистики
ные. История конфликта между Христианством и Исламом», пишет о том,
что к концу XVIII в. «актѐры» на этой историко-географической «сцене»
сменились. «До XIX века неверный был “турком”, но в течение первой половины нового столетия Европа вновь открыла для себя того, кого путешественник-писатель А. В. Кинглейк в свой книге Эотен (1847) назвал “Истинный Бедуин”»10. Обитателя пустыни европейцы наделили качествами
«Благородного Дикаря, свойствами, которые никогда нельзя было бы применить к османам»11.
Примечательно, что по отношению к «обитателям пустыни», принявшим на себя в Северной Африке натиск итальянцев и во многом предопределившим затяжной характер боевых действий в ходе Ливийской войны, в российском общественном мнении и в печати вообще не существовало настроений вражды. Турок-осман и кочевник-бедуин вполне дифференцированно воспринимались даже на уровне обыденного сознания. При
этом геройское сопротивление свободных племѐн очередному агрессору
вызывало скорее романтическое сочувствие, добавляя, как увидим далее,
критического отношения к военной акции европейской державы в турецких владениях в Северной Африке.
Итак, к началу зимы 1911–1912 гг. победное продвижение итальянских
войск в глубь страны явно затормозилось, что изрядно забавляло сатирическую печать, охотно использовавшую итало-турецкий конфликт как информационный повод для наполнения своих внешнеполитических разделов. Выигрышность темы оказывалась бесспорной в жанрово-медийном отношении,
позволяя позлорадствовать сразу над обеими сторонами – и над плачевным
положением турок, и над не столь уж бесспорными достижениями легкомысленных итальянцев в ходе затянувшихся военных действий.
Отражая этот момент перехода от военных побед к затишью позиционных действий, журнал «Шут» публикует на обложке своего номера
ироническое стихотворение:
Война идѐт, а нет сражений?
И пушки с ружьями молчат.
Корреспонденты (где их гений?)
Сидят без дела и ворчат.
Киянти выпив, итальянец,
Донельзя весел, а не зол,
В руках с гитарой пляшет танец,
А турок прячется под стол.
Карикатура иллюстрирует этот стихотворный сюжет, довольно беззлобно изображая лихого, моложавого, легкомысленно-самоуверенного
красавца-итальянца, отплясывающего под собственную игру на гитаре, от
10
См.: Kinglake A. W. Eothen. London: J. Ollivier, 1847. P. 180.
Wheatcroft A. Infidels. A History of the Conflict between Christendom and Islam.
L.: Penguin Dooks Ltd., 2004. P. 277.
11
– 27 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
звуков которой маленький, перепуганный старичок-турок, скрючившись, в
ужасе затыкает уши12.
Почти одновременно с «Шутом» тему итальянских «макаронных»
побед подхватывает «Сатирикон», отмечая явную независимость Италии от
мнения международного сообщества, критически наблюдающего за поединком воюющих сторон, но вяло реагировавшего на него. На сатириконовской карикатуре одна из «сторон» уже рухнула на пол бойцовского
ринга: мускулистый молодой итальянец успешным приѐмом ставит на колени стареющего турка под комментарий европейского дипломата – «рефери» поединка:
– Неправильно! В настоящей борьбе макароны недопустимы, а вы
угощаете противника макаронами!
На что следует вызывающе дерзкий ответ «Италии» мировому сообществу:
– На то мы и итальянцы!13
Не отказывает себе в удовольствии позлорадствовать над военными
неудачами традиционного противника – Османской империи – и «Шут».
Наиболее типичная из многочисленных журнальных стихотворных острот
на тему турецких поражений в войне с Италией полна незатейливых каламбуров и иронии над поведением прежде грозных османов, неспособных
ныне организовать сопротивление молодому агрессору:
I.
Лупцуют турок в Триполи,
Болят ряды турецких шей;
Валятся с ног «ага» с «вали»,
А «бей» кричит: «Оставь, не бей!»
II.
Кисет-паша в большой печали:
Когда быстрее зайца он
Из Триполи бежал, украли
Его любимых восемь жѐн.
III.
Больному тяжко человеку,
И растерялся он совсем:
Ему бы надо ехать в Мекку,
А он направился в гарем14.
Иной аспект боевых действий и их последствий подчѐркивает «Сатирикон» в серии карикатур-комиксов, созданных по свежим следам боѐв в
окрестностях Триполи в октябре – ноябре 1911 г. Во время этих событий
итальянцами была применена авиация для бомбометания. Впрочем, «собы12
Шут. 1911. № 41.
Сатирикон. 1911. № 41. С. 9.
14
Шут. 1911. № 44. С. 6.
13
– 28 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. А. Филиппова Ливийская война 1911–1912 годов в зеркале русской сатирической журналистики
тия в Шарашате» (так был назван этот военный эпизод в печати), при всей
своей ожесточѐнности и новизне военной тактики, не привели к окончательной победе итальянских войск, а сама война вступила в окопнопозиционную стадию. На сатириконовских рисунках гордый и заносчивый,
но всѐ более изнурѐнный итальянец изо всех сил – но безуспешно! – пытается расколоть игрушечную фигурку турка, напоминающую известного
«Ваньку-встань-ка»15.
Начало нового, 1912 г., принципиально не изменило оценку ситуации в Северной Африке; «Сатирикон» комментирует своеобразие момента
карикатурой одного из своих известнейших художников, А. Юнгера, изображающей противников, уснувших от усталости, сидя спиной к спине. Их
ружья затянула паутина16. Характер изображения действующих лиц военного конфликта, эмоциональный настрой и стилистика рисунка позволяют
говорить здесь о нейтральной позиции автора: перед глазами читателей
предстают прежде всего смертельно изнурѐнные люди, не без доли сочувствия увиденные карикатуристом.
Параллельно в российской сатирической прессе нарастает тема, которой – по мере развития Итало-турецкой войны и приближения еѐ к концу
– суждено будет стать едва ли не центральной. Смысл и цель еѐ – демонстрация цинизма и корыстолюбия западных держав, стремящихся добыть себе максимум выгод из этого военного конфликта. (Молчанием обходится
далеко не бескорыстное стремление российского правительства воспользоваться ситуацией, чтобы добиться открытия проливов для своего военного
флота – на фоне турецких поражений в сражениях с итальянцами.) Главным интриганом в сатирических зарисовках «Шута» выступает, как правило, Германия, не только не смущѐнная фактом войны между своими союзниками, но и под шумок «драки» готовая немного поживиться за счѐт обоих. На одной из карикатур у полуразвалившегося дощатого забора ожесточѐнно спорят турок и итальянец, меж тем как из щели в заборе тянет руку
германский кайзер, намереваясь утащить брошенные спорщиками на землю пожитки. Подпись столь же красноречива и однозначна:
Вильгельм: «Мне все предлагали посредничество между этими петухами… что ж, я всегда готов служить идее мира… Попробуем вот
так… потихонечку и незаметно “содействовать” их примирению»17.
Понимание того факта, что итало-турецкий конфликт стремительно
перерастает локальные рамки, становясь предвестником новых войн, всѐ
явственней и тревожней звучит в русских сатирических изданиях. Значительное расширение контроля за ливийским побережьем со стороны Италии на протяжении зимы – лета 1912 г., нападение в Дарданеллах итальянских кораблей на турецкий флот, обстрел турецких укреплений в Дарданеллах в апреле и захват итальянскими войсками оазисов Занзур и Лебда,
15
Сатирикон. 1911. № 44. С. 12.
Там же. 1912. № 6. С. 16.
17
Шут. 1911. № 44.
16
– 29 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
боевые действия против турецких владений в Эгейском море и захват Додеканесских островов в мае, поражение турецких войск в сражении при
г. Дерна в июле – все эти события, расшатавшие и без того неустойчивое
положение в регионе, вызывают всѐ бóльшие опасения российской печати,
способствуя эмоциональной и нравственной переоценке отношения к
воюющим сторонам и к войне в целом.
В прессе нарастает мотив аморальности войны как таковой. Ширящаяся география боѐв, растущее число жертв с обеих сторон, втягивание
новых сил в конфликт, позиция европейских держав, активно манипулирующих судьбами людей и народов на фоне эскалации военных действий,
– всѐ это символически отражается в образе Смерти, путешествующей по
страницам «Сатирикона» в поиске новых жертв. Уже не величественная
фигура Марса, а безглазый череп, оскалившись, всматривается в трагические пейзажи после битвы, от вида которых лицемерно отворачиваются
фигурки европейских политиков. Одна из журнальных полос представляет
собой целую серию карикатурных изображений того, как Европа «сдаѐт
экзамены на войну» – проводит грандиозные военные манѐвры, подстрекает союзников и провоцирует противников, не обращая внимания на страдания мирных жертв военных действий18. Смерть же, наблюдая за бодро
марширующими на плацу фигурками германских солдат, ехидно жалуется:
«Раздразнили аппетит-то, а потом и довольствуйся какой-нибудь тысячей сухопарых арабов, да итальянцев, да сотней-другой братушек. Обижаете старуху!»19.
На этом неприглядном фоне происходит удивительное: сатирики
постепенно начинают испытывать нечто подобное сочувствию к традиционному, застарелому, как хроническая болезнь, противнику России – Турции. Загнанная в тупик натиском итальянских войск и началом первой Балканской войны, дряхлеющая Порта подошла к мирному договору с Италией, подписанному в Лозанне в октябре 1912 г., с потерями, почти в десять
раз превышавшими соответствующие потери своего противника. Не без
ноты сочувствия к туркам и не без критического взгляда на Италию журнал
«Сатирикон» изображает сцену мирных переговоров между сторонами завершающегося конфликта. С глумливой улыбкой итальянец обращается к
покалеченному турку:
– Брось сердиться, турок. Протянем друг другу руки»20.
Сарказм карикатуриста А. Радакова очевиден: руки-то у турка отрублены. И понятно, кем…
Тема сочувствия к Турции (но, что важно, не к государству, а к простому народу, страдающему от войны) нарастает и в журнале «Шут», изображающем на своей обложке бедного, растерянного простолюдина-турка,
с которого толпа представителей разных европейских народов сдирает ос18
Сатирикон. 1912. № 38. С. 16.
Там же.
20
Там же.
19
– 30 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. А. Филиппова Ливийская война 1911–1912 годов в зеркале русской сатирической журналистики
татки одежды. Карикатура отражает реальность именно этого переходного
времени – завершения войны с Италией на фоне начала Первой Балканской
войны. Теряющий не только одежду, но и равновесие турок, пытаясь устоять на ногах, в ужасе восклицает:
– Только что содрал с меня рубашку итальянец, а теперь и со штанами приходится расставаться… Как я в Европе покажусь?!21.
Карикатурист М. Михайлов как в воду глядел: присутствию Османской империи в Европе в ближайшие годы предстояло сокращаться со скоростью шагреневой кожи. Война с Италией сыграла в этом смысле роль
мощного катализатора этого процесса.
Но была ли воспринята при этом бросившая вызов Турции Италия
как друг, – в смысле – враг моего врага? Реакция русских сатирических
журналов свидетельствует о более сложной картине восприятия италотурецкого столкновения. Молодой итальянский агрессор, покусившийся на
владения исторического противника и соперника России, воспринимается в
печати всѐ более критично по мере разрастания конфликта и его приближения к зоне геополитических интересов России.
Такой эволюции восприятия (критический взгляд на итальянцев и
сочувствующий – на турок) легко найти рационально-прагматическое объяснение: российской дипломатии так и не удалось использовать ситуацию
для обретения «свободы рук» в проливах. Но визуальное ощущение от всего комплекса карикатуры, публикуемой в сатирических изданиях по данной теме, а также эмоциональный настрой стихов и политических анекдотов на военные сюжеты говорят о более глубоких основаниях антивоенной
критики. Война как таковая воспринимается русскими сатириками прежде
всего этически – как грех, преступление, непозволительный способ удовлетворения внешнеполитических амбиций вооружѐнным путѐм, чреватый
дальнейшей эскалацией мировой конфликтности. Главная же вина за все
беды, сопутствующие войне, возлагается, в первую очередь, на великие
державы Запада, потакающие агрессии и извлекающей выгоды из региональных конфликтов.
Опыт прошедшего со времени Ливийской войны столетия полностью подтверждает справедливость политических опасений, порождавших
невесѐлые шутки-предупреждения русских сатириков.
Список литературы:
1. Issawi Ch. The Economic History of Turkey. 1800 – 1914. Chicago. 1980.
2. Kinglake A. W. Eothen. London: J. Ollivier, 1847.
3. Wheatcroft A. Infidels. A History of the Conflict between Christendom and
Islam. L.: Penguin Dooks Ltd., 2004.
4. Иванов С. М. Торгово-экономическое соперничество западных держав в
Османской империи и формирование в ней зон иностранного экономи21
Шут. 1912. № 43.
– 31 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ческого влияния // Внешнеэкономические связи Османской империи в
Новое время (конец XVIII – начало ХХ в.) М., 1989.
5. Ливен Д. Российская империя и еѐ враги с XVI века до наших дней.
М., 2001.
6. Петракки Дж. Груз наследия. Дипломатические отношения Италии и
России (1861 – 1922) // Родина. 2011. № 4.
THE LIBYAN WAR 1911 – 1012 IN THE MIRROR OF RUSSIAN SATIRICAL JOURNALISM
T. A. Filippova
the Russian Academy of Sciences,
Institute of oriental studies, Department of history of the East, Moscow
The article «Libyan War of the 1911–1912 in the mirror of Russian satirical journalism» deals with the impression of the events in Northern Africa and in the
Gulfs, connected with the Italian-Turkish war in the Russian satirical journals
(«Satyricon» and «Joker»). The main object of the study is a process of construction of the enemy image of the «Turk» and the «Italian» on the pages of Russian
press as a reflection of the Russian society attitude towards the war.
Keywords: Italo-Turkish War, Libyan War of the 1911–1912, Tripolitania,
Ottoman Empire at the beginning of the XXth century, «the Eastern question», Italian imperialism in Africa, Russian satirical journals.
Об авторе:
ФИЛИППОВА Татьяна Александровна – кандидат исторических
наук, заместитель главного редактора Российского исторического журнала
«Родина», научный сотрудник отдела истории Востока ИВ РАН.
FILIPPOVA Tatiana Alexandrovna – PhD in History, deputy editor of
the Russian historical monthly «Rodina», a researcher at the Department of History, Institute of Oriental Studies, RAS.
E-mail: filipova2006@yandex.ru
Статья поступила в редакцию 8. 06.2011.
– 32 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИСТОРИЯ РОССИИ
УДК 94(47)”18”:342.25+339.0.012.421
ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ОРГАНОВ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ И ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ В ЛИБЕРАЛЬНЫХ ПРОЕКТАХ 1880-Х ГОДОВ
П. В. Галкин
Московский государственный областной социально-гуманитарный институт,
кафедра муниципального управления и социального сервиса, г. Коломна
В статье рассматриваются проекты реорганизации органов местного самоуправления, составленные в 1880-х гг. представителями либерального
направления: правоведом А. Д. Градовским, славянофилом А. И. Кошелевым, земским деятелем В. Ю. Скалоном, и публицистом О. К. Нотовичем, выявляются их общие черты и значение для системы государственного управления.
Ключевые слова: земство, либеральные проекты, государственные
функции органов местного самоуправления.
Первое исследование, посвящѐнное проблемам земского либерализма
1880-х гг., принадлежит перу известного публициста М. И. Иорданского, в
котором он пришѐл к неожиданному, хотя и не нашедшему поддержки в
трудах последующих авторов выводу о том, что политика правительства,
направленная на сохранение позиций дворянства и улучшение положения
крестьян (организация кредитования для покупки земель, отмена подушной
подати и круговой поруки и т. п.), способствовала расколу «в среде земской
оппозиции»1.
Другому публицисту и
общественному деятелю
И. П. Белоконскому принадлежит целый ряд работ по проблемам либерального движения. В них автор уделяет внимание прежде всего позиции земцев
разных губерний по вопросу созыва народных представителей для решения
государственных задач, а также деятельности Кахановской комиссии2.
В работах советских историков особое место отводилось характеристике либеральной периодической печати (газеты «Земство», журналов
«Вестник Европы» и «Русская мысль»). Кроме того, исследовались взгляды
либералов на перспективы центрального земского представительства и
рассматривалась критика правительственных проектов реформирования
органов самоуправления3. В новейшей историографии центральной темой
1
Иорданский М. И. Земский либерализм. М., 1905. С. 36–37.
Белоконский И. П. Земское движение. 2-е изд., испр., знач. доп. М.,1914. С. 17–30.
3
Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М., 1970.
С. 262–308; Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 года. М., 1968. С. 83–90, 117–
130; Пирумова Н. М. Земское либеральное движение: Социальные корни и эволюция
до начала ХХ в. М.,1977. С. 130–138.
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
остаются проекты участия земских деятелей в высших органах власти 4, но
по-прежнему недостаточно внимания уделяется либеральным предложениям, высказанным в отношении трансформации земских учреждений на губернском и уездном уровне. Данное направление исследования, на наш
взгляд, представляет собою важное звено для понимания той части либеральной программы, которая была посвящена взаимодействиям органов
местного самоуправления и государственной власти.
С момента создания земских учреждений правоведы, историки и общественные деятели старались определить отношение новых органов к государственным структурам и предлагали своѐ видение идеального пути их развития. В 1860–1870-х гг. общественные учреждения часто рассматривались
как противовес бюрократии (Б. Н. Чичерин)5, а наделение земств государственными функциями предлагалось лишь в отдельных проектах, например в
форме создания административных советов при губернаторе (К. Д. Кавелин,
К. К. Арсеньев)6. Общей же идеей являлось стремление к увенчанию земского
здания (А. И. Кошелев)7, а об участии выборных общественных представителей в Государственном совете высказывались не только в либеральной публицистике (Л. А. Полонский, К. К. Арсеньев)8, но и в высших эшелонах власти
(П. А. Валуев, Н. П. Игнатьев)9. События 1 марта 1881 г. изменили вектор государственной политики, но идея придания общественным учреждениям
большего веса в системе управления нашла продолжение во многих работах,
опубликованных в последующее десятилетие.
Большинство авторов, оценивавших перспективы развития органов
местного самоуправления пытались создать некую идеальную модель, которая должна была привести не только к упорядочению взаимоотношений
земских и государственных структур, но и позволила бы вписать в эту схему все местные учреждения. Впервые подобные идеи прозвучали в трудах
К. Д. Кавелина10, а дальнейшее развитие получили в работах, представ4
Петров Ф. А. Земско-либеральные проекты переустройства государственных учреждений в России в конце 70-х - начале 80-х годов XIX века // Отечественная история. 1993. № 4. С. 32–47; Верещагин А. Н. Земский вопрос в России: политикоправовые аспекты. М., 2002. С. 92–118.
5
Чичерин Б. Н. Местное самоуправление // О народном представительстве.
М., 1866. Кн. 4. Гл. 8. С. 519, 526.
6
Кавелин К. Д. Политические призраки. Верховная власть и административный
произвол. Один из современных русских вопросов. Берлин, 1878. С. 84; Арсеньев К. К.
За четверть века (1871–94): Сб. ст. Пг., 1915. С. 51–61. Подробнее см.: Петров Ф. А.
Земско-либеральные проекты переустройства государственных учреждений в России в
конце 70-х – начале 80-х годов XIX века // Отечественная история. 1993. № 4. С. 35.
7
Кошелев А. И. Общая земская дума в России. Дополнение к книжке «Наше положение». Berlin, 1875. С. 42–44.
8
Реформа и система. Вырезанное цензурой из I кн. «В.Е.» 1876 г. «Внутреннее обозрение», написанное Л. А. Полонским // М. М. Стасюлевич и его современники в их
переписке. СПб., 1912. Т. 2. С. 189.
9
Подробнее см.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х
годов. М., 1964. С. 125–129, 211.
10
Кавелин К. Д. Указ. соч. С. 84–87.
– 34 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Галкин Проблемы взаимодействия органов местного управления и государственной власти в либеральных проектах 1880-х годов
ляющих разные направления общественной мысли: классические труды
А. Д. Градовского, издания либералов А. И. Кошелева, В. Ю. Скалона,
О. К. Нотовича, радикальными для своей среды публикации оберпрокурора первого департамента Правительствующего Сената Г. А. Евреинова.
Одной из центральных идей, изложенных в работе А. Д. Градовского
«Переустройство нашего местного управления» (1881 г.), стало предложение
о создании на местах единых органов власти. В отличие от своих предшественников Градовский полагал, что с точки зрения закона губерния и уезд «являются единицами не соподчинѐнными, а равными в мере самостоятельности
по заведыванию делами». И даже для «местного народонаселения уезд несравненно ближе… тогда как “губерния” представляется чем-то сложным, искусственным и отдалѐнным»11. При этом уездное управление, по мысли автора, разделено на три разнородных направления: полицейская власть принадлежит исправнику, официальным представителем сословий в местных казѐнных учреждениях выступает предводитель дворянства, а на земство возложены преимущественно хозяйственные функции. В результате уезд представляет
«рассыпанную храмину», и при решении конкретных дел это приводит к
«разновластию, безвластию и бездействию»12.
Для устранения указанного недостатка в организации местных учреждений Градовский предлагал создать «общеуездную администрацию» в
составе уездного начальника, его помощников по хозяйственной и полицейской частям, а также 3–6 постоянных членов, избираемых уездным земским собранием. В работе присутствия могли бы принимать участие на
правах членов инспекторы народных училищ и другие должностные лица
местных учреждений, избираемые земством. Такая организация уездного
управления, по мысли А. Д. Градовского, позволила бы «устранить причины бесконечных пререканий между разнообразными и несогласованными
ведомствами» и прийти к самоуправлению в истинном смысле этого слова,
т. е. имеющему «земское основание и правительственную санкцию»13.
Далее профессор Градовский утверждал, что «в эпоху всесословности представительству грозит опасность сделаться безжизненным отвлечением, абстракцией, если в основание его не будет положена новая общественная единица, соединяющая людей осязательными интересами» 14. Проблема земских учреждений, по мысли автора, заключалась в отсутствии
«близко стоящих к населению должностных лиц», а еѐ преодоление возможно было лишь путѐм превращения уезда в «федерацию союзных мел-
11
Градовский А. Д. Переустройство нашего местного управления // Градовский А. Д. Собр. соч. СПб., 1903. Т. 8. С. 548.
12
Там же. С. 552, 555.
13
Там же. С. 557–558.
14
Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Прил.V. Всесословная
мелкая единица // Собр. соч. СПб., 1903. Т. 8. С. 572.
– 35 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ких всесословных единиц»15. Причѐм организация низшей земской единицы должна сопровождаться «коренной» административной реформой,
включающей в себя изменения в принципах налогообложения, в устройстве полиции и даже в распространении образования. Таким образом, концепция А. Д. Градовского предусматривала признание за земством права на
«заведование задачами государственного свойства», что влекло за собою
изменение всей структуры управления уездными учреждениями и более
широкое привлечение к исполнению этих функций местного населения через создание всесословных мелких единиц.
Иные идеи прозвучали в книге А. И. Кошелѐва «О некоторых изменениях в устройстве земских учреждений». Одну из главных причин недостаточно высокой эффективности земской деятельности А. И. Кошелѐв
усматривал в отсутствии у органов местного самоуправления структур,
обеспечивающих исполнение решений. И для решения этой проблемы он
проектировал устройство земской полиции с широким кругом полномочий:
от обеспечения общественного порядка до надзора за «народным здравием» и развитием местного «хозяйства»16.
В состав земской полиции планировалось включить урядников (по
одному на 2–4 волости) и их помощников (по одному на волость). Причѐм
должности сотских и десятских, служба которых оплачивалась из средств
крестьянского самоуправления, следовало, по мнению автора проекта, упразднить, а в казѐнной полиции увеличить штат становых приставов, оставив в их компетенции только исполнение решений губернского начальства
и обеспечение сбора налогов. Фискальная процедура также подлежала изменениям: предлагалось ввести единую систему пропорционального отчисления в казѐнный и местный бюджеты, что в результате должно было
привести к уменьшению недоимок земского сбора. Указанные изменения
должны были, по мысли автора, укрепить позиции прежде всего уездных
органов самоуправления.
К идее дальнейшего разукрупнения местных учреждений и создания
мелкой земской единицы Кошелѐв относился отрицательно. Он опасался, что
с раздроблением органов самоуправления интересы землевладельцев будут
подавлены сельскими обществами: «При существовании у нас землевладения
общинного и личного, при значительном различии их интересов… образование мелких земских единиц невозможно и даже нежелательно»17. Более того,
автор полагал, что с введением волостных земств между землевладельцами и
крестьянами могут установиться враждебные отношения, и тогда те, кто составят большинство в новых учреждениях, станут употреблять своѐ преобладание во вред противоположной группе, а в результате «и тирания одних, и
угнетение других не знали бы пределов».
Вместо организации мелких земских единиц А. И. Кошелѐв предложил пересмотреть положение о приходских попечительствах, которые,
15
Градовский А. Д. Начала русского государственного права. С. 574.
Кошелев А. И. О некоторых изменениях в устройстве земских учреждений. М., 1881. С. 28.
17
Кошелев А. И. О мелкой земской единице. М., 1881. С. 7.
16
– 36 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Галкин Проблемы взаимодействия органов местного управления и государственной власти в либеральных проектах 1880-х годов
кроме церковных дел, могли бы заниматься устройством школ, больниц,
богаделен и попечением о бедных. По его мнению, совместная деятельность различных слоѐв населения, осуществляемая на добровольной основе, должна была способствовать объединению их интересов на почве призрения нуждающихся в общественной помощи 18. Привлечение местной
инициативы к попечительской деятельности, по сути, могло бы приблизить
социальные мероприятия к населению, сделать их более адресными и разгрузить от этой части работ уездные земства.
Особое место среди проектов представителей либерального направления принадлежит идеям председателя Московской уездной земской управы
(1874–1882 гг.), известного публициста и редактора газеты «Земство»
В. Ю. Скалона, который много печатался в либеральных изданиях и состоял в
переписке с такими видными учеными и публицистами, как А. А. Головачев,
А. И. Васильчиков, В. П. Безобразов. В силу последнего обстоятельства взгляды Скалона находили отклик в земской среде, а потому оказывали непосредственное влияние на формирование либеральной программы. Не случайно
Скалон оказался одним из авторов записки, поданной М. Т. Лорис-Меликову в
марте 1880 г. и содержавшей предложение о создании независимого центрального представительства на основе земств19.
Как и большинство либералов, В. Ю. Скалон выступал за придание
земским учреждениям государственных функций: «… Земские учреждения
должны быть выведены… из положения учреждений частных, – говорилось в программной статье, помещѐнной в первом номере газеты «Земство», – они должны войти в систему государственного управления как органическая составная часть его, быть облечены надлежащей властью, поставлены в тесную органическую связь с другими общественными установлениями, снабжены полной независимостью в кругу вверенных им дел местного управления, под надзором и контролем власти правительственной» 20.
Причѐм, по мысли автора, сфера этого надзора должна быть точно и определѐнно очерчена законом, и потому в ней не должно быть места произволу. Наряду с этим следовало расширить контроль за действиями земств со
стороны общества: «… все действия его представителей должны быть
гласны, открыты; всякий шаг их должен быть известен местному населению, подлежать всестороннему и откровенному обсуждению, как устному,
так и печатному. Образ действий и мыслей каждого, вступающего на поприще общественной деятельности, должен быть известен избирателям,
ибо только при этом условии они могут сознательно вручать свои полномочия…»21
18
Кошелев А. И. О мелкой земской единице. С. 18.
Верещагин А. Н. Земский вопрос в России: политико-правовые аспекты. М., 2002.
С. 93, 109.
20
Скалон В. Ю. По земским вопросам. Очерки, обозрения, заметки. В переходное
время. 1880–1882. СПб., 1905. С. 126.
21
Там же. С. 126.
19
– 37 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
В контексте усиления административных позиций земства, очевидно, следует рассматривать предложения В. Ю. Скалона по решению проблемы недоимок через совмещение земского и государственного налогообложения с предоставлением земству права иметь своих сборщиков, наделѐнных «правами, которыми, в деле взыскания податей, пользуется полиция»22. То же значение автор придавал расширению земских прав по изданию обязательных постановлений, и прежде всего в области санитарии.
«Вообще земство должно было стремиться выйти из той пассивной роли,
которая ему предоставлена, – писал Скалон в одной из статей, – и выхлопотать себе некоторую долю распорядительной власти, без которой все меры, им принимаемые, должны оставаться бесплодными и находиться в
полной зависимости от благосклонности администрации»23. В последующие годы деятельность В. Ю. Скалона по развитию либеральной концепции продолжится, и центральная идея – придание земству государственных
функций – останется при этом неизменной.
Идеалистическую картину реформирования земских учреждений
путѐм слияния их с действующими административными структурами описал юрист по образованию и писатель по призванию O. K. Нотович в работе «Основы реформ местного и центрального управления». Автор полагал,
что вся система местного управления должна строиться на земском начале.
При этом городские органы самоуправления рассматривались им как составная часть обновленных земских учреждений. Низшими единицами самоуправления в сельской местности предполагалось сделать приходы, а
следующим уровнем – участковые органы, которые, по сути, являлись прообразами будущих волостных земств. Функция уездного управления, по
мысли Нотовича, заключалась в объединении интересов отдельных участков уезда и города, в слиянии города и деревни в «цельную единицу управления», и соответственно задача губернского управления виделась в том,
чтобы «обобщить интересы всей губернии, т. е. всех уездов, входящих в
состав губернии… и служить непосредственным представителем общественного управления перед центральной властью»24.
Избрание гласных в обновленные земские органы предполагалось
проводить на основе минимального имущественного ценза и с учѐтом
уровня образования, которое должно было быть «не ниже окончания курса
в городском или уездном училище». С учѐтом того, что завершение обучения даже в средних и высших учебных заведениях, как правило, происходило до 21 года, O.K. Нотович предлагал снизить возрастной ценз для избираемых до этого предела. И, наконец, автор полагал, что нравственный
авторитет земских гласных будет несомненным, если кандидаты будут избираться единогласно. Согласно проекту, выборы претендентов в уездное
22
Скалон В. Ю. Указ. соч. С. 216. В этом вопросе его предложения полностью совпадали с идеями А. И. Кошелева.
23
Скалон В. Ю. Земские вопросы. Очерки и обозрения. М., 1882. С. 98.
24
Нотович O. K. Основы реформ местного и центрального управления. СПб., 1882.
С. 189.
– 38 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Галкин Проблемы взаимодействия органов местного управления и государственной власти в либеральных проектах 1880-х годов
собрание должны были «производиться по участкам, и притом так, чтобы
каждый участок выделял от себя по одному представителю от всех слоѐв
местного населения, как-то: от землевладельцев и земледельцев, фабрикантов, заводчиков и торгового сословия, духовенства, школьной и врачебной
корпорации»25. Избрание губернских гласных планировалось оставить в
компетенции уездных собраний, но производить выборы пропорционально
«численности населения уезда, имущественному его значению и размерам
расходов на нужды губернии». Кроме того, уездные собрания должны были наделяться правом отзыва губернских гласных «в случае нарушения
ими полномочий»26.
Земские управы предполагалось реформировать путѐм расширения
полномочий председателя (земского головы), опирающегося в своей деятельности на «агентов уездного управления», т. е. гласных земского собрания, состоящих одновременно «контролерами исполнительного его органа
– управы». Кроме того, несколько гласных губернского собрания должны,
согласно проекту, состоять членами уездных управ, обеспечивая контроль
за их деятельностью со стороны губернского органа.
Правительственный надзор за работой местного самоуправления попрежнему возлагался на губернаторов. Но они, по сути, превращались в
агентов министерства внутренних дел и должны были осуществлять свои
функции в тесной взаимосвязи с агентами других министерств. В проекте
предполагалось, что основные решения будут приниматься на заседаниях
«бюро» или совета агентов, где губернатор должен был председательствовать, являясь, как и в земстве, «первым среди равных». В случае болезни
или отсутствия губернатора его обязанности, по мысли Нотовича, мог исполнять губернский земский голова (председатель губернской земской
управы), что свидетельствовало о повышении статуса главы общественного самоуправления до уровня правительственного агента.
Новацией в проекте стало признание за земскими собраниями права
преодоления «вето губернатора» путем трехкратного повторения одного и
того же постановления. После этого его нельзя было больше опротестовывать, поскольку такое решение являлось «неопровержимым выражением
требований самой жизни».
Для достижения «единообразия государственного управления»
O. K. Нотович предлагал проводить при Государственном Совете периодические совещания с участием «земских сведущих людей». «Такая система
созыва земских людей, – отмечал автор, – без сомнения, будет удовлетворять общественное мнение и вполне удобна для правительства», т. к. центральная власть получала бы возможность «сообщаться» с общественными
представителями, «ответственными за каждый свой шаг перед местным
обществом»27.
25
Нотович О. К. Указ. соч. С. 201.
Там же. С. 202–203.
27
Там же. С. 228.
26
– 39 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Идеи, изложенные O. K. Нотовичем, представляют собою сочетание
либеральных устремлений, высказывавшихся земскими публицистами в
период «диктатуры сердца» М. Т. Лорис-Меликова (приходские и участковые органы, участие земцев в работе Государственного совета), с устойчивым стремлением соединить государственную власть с общественными учреждениями. Однако предложения Нотовича показались чересчур радикальными К. Д. Кавелину, который счѐл несвоевременными передачу всех
местных дел выборным органам и бессословное начало в земстве. «Комбинация же, которая мне кажется наиболее к нам подходящею... состояла бы
в организации местного учреждения, составленного из коронных чиновников и выборных, на равных правах»28.
Парадокс в развитии общественной мысли 1880-х гг. заключается в
том, что отдельные положения либеральной концепции, сформулированные О. К. Нотовичем, имели прямое сходство с идеями о будущем земских
учреждений, высказанными представителем высшей бюрократии, а именно, обер-прокурором первого департамента Правительствующего Сената
Г. А. Евреиновым. В его работе «Заметки о местной реформе», отпечатанной в сенатской типографии, также планируется создание уездного управления, но если у Нотовича председатель уездной управы – лицо выборное,
то в проекте чиновника эти функции возлагаются на уездного начальника
(по сути, на исправника). В состав уездного управления Г. А. Евреинов
включает предводителя дворянства, двух членов от земства и представителей отдельных ведомств. Следующим звеном в системе местного управления должны были стать участки, возглавляемые земскими начальниками.
И, наконец, низшей инстанцией обер-прокурор предлагал сделать приход, к
ведению которого отнести дела образования, общественного призрения,
дорожную повинность, противопожарные мероприятия и т. п.29 На первый
взгляд может создаться впечатление, что глава первого департамента Сената проектирует создание мелкой земской единицы. По объѐму компетенции
это действительно напоминает проекты либералов, в частности А. И. Кошелева, но разница с либеральными проектами здесь заключается в основании избирательной системы. Евреинов полагал необходимым обеспечить
крупным землевладельцам участие в приходском управлении и земском
собрании на основании лишь одного факта владения крупным имуществом
и «не подвергать их случайности избрания». Поэтому намеченные им
«главные основания желательных в местном управлении изменений» сам
чиновник считал «строго консервативными», а правительственная власть в
результате таких изменений должна была проникнуть «до самых мелких
делений государственной территории» и «притом в правящей роли»30.
В целом либеральные проекты 1880-х гг. отличались стремлением
расширить участие органов местного самоуправления в осуществлении государственных функций. Различия в подходах представителей либералов и
28
Цит. по: Верещагин А. Н. Указ. соч. С. 99.
Евреинов Г. А. Заметки о местной реформе. СПб., 1888. С. 122–124.
30
Там же. С. 128.
29
– 40 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Галкин Проблемы взаимодействия органов местного управления и государственной власти в либеральных проектах 1880-х годов
представителей власти заключались лишь в том, по какому пути следовало
бы провести эти изменения. Первые полагали, что необходимо повысить
статус земств и городских дум, допустив их представителей к непосредственному администрированию на уровне уездов, губерний и, наконец, к совещательному участию в Государственном совете (последнюю мысль высказывали весьма осторожно и чаще в частной переписке или зарубежных
изданиях, с тем чтобы не навлечь подозрений на то, что органы самоуправления расцениваются либералами исключительно как школа конституционализма). Консерваторы также предлагали объединить усилия казѐнных и
общественных учреждений, но преобладание в новых органах власти
должно было быть за государством.
Лишь в отдельных работах представителей либерального направления указывалось на непримиримые противоречия между двумя этими подходами и высказывалось справедливое опасение о возможной бюрократизации общественных учреждений. Так, правовед и публицист В. А. Гольцев
отмечал: «И теоретическая мысль, и исторический опыт указывают… на
невозможность правильного единовременного существования двух начал,
одно из которых положено в основу общегосударственного управления, а
другое в основу местного самоуправления. Эти два начала непременно
вступят в борьбу между собою. Крепкая центральная власть низведѐт самоуправление на степень своего служебного органа, превратит его в замаскированную бюрократию»31. Предположения В. А. Гольцева стали реальностью в законах 1890 и 1892 гг., регламентировавших деятельность земских и городских общественных учреждений. В них произошло повышение
статуса органов самоуправления, но взамен им пришлось поступиться значительной частью самостоятельности и в большей степени подчиниться
надзору со стороны государственных структур.
Список литературы:
1. Белоконский И. П. Земское движение. 2-е изд., испр., знач. доп. М.,1914.
2. Верещагин А. Н. Земский вопрос в России: политико-правовые аспекты.
М., 2002.
3. Гольцев В. А. Государство и самоуправление. М., 1882.
4. Градовский А. Д. Переустройство нашего местного управления // Градовский А. Д. Собр. соч. СПб., 1903. Т. 8.
5. Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Прил.V. Всесословная мелкая единица // Собр. соч. СПб., 1903. Т. 8. С. 572.
6. Евреинов Г. А. Заметки о местной реформе. СПб., 1888.
7. Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия.
М., 1970.
8. Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х годов. М., 1964.
31
Гольцев В. А. Государство и самоуправление. М., 1882. С. 41–42.
– 41 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
9. Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 года. М., 1968.
10. Иорданский М. И. Земский либерализм. М., 1905.
11. Кавелин К. Д. Политические призраки. Верховная власть и административный произвол. Один из современных русских вопросов. Берлин,
1878.
12. Кошелев А. И. Общая земская дума в России. Дополнение к книжке
«Наше положение». Berlin, 1875.
13. Кошелев А. И. О некоторых изменениях в устройстве земских учреждений. М., 1881.
14. Кошелев А. И. О мелкой земской единице. М., 1881.
15. Нотович O. K. Основы реформ местного и центрального управления.
СПб., 1882.
16. Петров Ф. А. Земско-либеральные проекты переустройства государственных учреждений в России в конце 70-х – начале 80-х годов XIX века
// Отечественная история. 1993. № 4.
17. Пирумова Н. М. Земское либеральное движение: Социальные корни и
эволюция до начала ХХ в. М.,1977.
18. Скалон В. Ю. По земским вопросам. Очерки, обозрения, заметки. В переходное время. 1880–1882. СПб., 1905.
19. Скалон В. Ю. Земские вопросы. Очерки и обозрения. М., 1882.
20. Чичерин Б. Н. Местное самоуправление // О народном представительстве. М., 1866. Кн. 4. Гл. 8.
PROBLEMS OF INTERACTION OF LOCAL GOVERNMENTS AND
THE GOVERNMENT IN LIBERAL PROJECTS OF 1880TH
P. V. Galkin
The Moscow state regional socially-humanitarian institute,
chair of municipal management and social service, Kolomna
The author considers the projects of reorganization of the institutions of local
governing, made in 1880th by representatives of liberalism (jurist
A. D. Gradovsky, slavophile A. I. Koshelev, important person of zemstvo
V. Y. Skalon and publicist О. К. Notovich) and detailed their common features proper to state management.
Keywords: zemstvo, liberal projects, the state functions of the institutions of
local governing.
Об авторе:
ГАЛКИН Павел Владимирович – кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой муниципального управления и социального
сервиса
Московского
государственного
областного
социальногуманитарного института.
– 42 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Галкин Проблемы взаимодействия органов местного управления и государственной власти в либеральных проектах 1880-х годов
GALKIN Pavel Vladimirovich – the candidate of historical sciences,
associate professor, manager of the department of Municipal Administration and
Social Service of the Moscow State Regional Socio-Humanitarian Institute.
E-mail: pvgalkin@nm.ru
Статья поступила в редакцию 02.12.2010
– 43 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИСТОРИЯ РОССИИ
УДК 94(47)”1905”:37.014.3+37.104.64+371.121
«ЗДЕСЬ НУЖНА БЕСКОРЫСТНАЯ ЛЮБОВЬ И ГНЕТУЩАЯ
ДУШЕВНАЯ БОЛЬ ОТЦОВ И МАТЕРЕЙ ЗА БЛАГО И ЛУЧШЕЕ
БУДУЩЕЕ СВОИХ ДЕТЕЙ…» (К ВОПРОСУ О ВОЗНИКНОВЕНИИ РОДИТЕЛЬСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ В ПЕТЕРБУРГСКИХ
ГИМНАЗИЯХ) 1
Т. И. Пашкова
Российский государственный педагогический университет
им. А. И. Герцена,
кафедра русской истории, Санкт-Петербург
Статья, основанная главным образом на архивных источниках, впервые
введенных в научный оборот, посвящена изучению причин и обстоятельств зарождения различных родительских организаций в средних
учебных заведениях Петербурга в начальный период Первой русской революции. Автор приходит к выводу, что обращение средней школы к
помощи родителей было вынужденной мерой, вызванной к жизни бурными общественно-политическими событиями 1905 года.
Ключевые слова: Родительские собрания, родительские комитеты, педагогические советы, попечитель учебного округа, мин истерство народного просвещения, реформа средней школы.
Хорошо знакомые всем родительские комитеты, функционирующие
сегодня в средних учебных заведениях, обязаны своим возникновением
Первой русской революции. До начала XX в. никаких механизмов общественного контроля над гимназической администрацией и педагогическим
персоналом не существовало; средняя школа была своеобразным «государством в государстве», ревниво оберегавшим свой внутренний уклад от любых вмешательств извне2.
Задача данной статьи заключается в том, чтобы проанализировать
причины и обстоятельства зарождения различных родительских организаций (собраний, кружков, комитетов), сферу их деятельности на начальном
1
2
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, грант 11-01-00101а.
См., например: Шевелев А. Н. Образовательная урбанистика: историкопедагогические аспекты изучения петербургской дореволюционной школы.
СПб., 2005. С. 142; Пашкова Т. И. Российская дореволюционная гимназия: мифы и реальность // Стратегия гимназического образования на современном этапе: матер. всерос. науч.-практ. конф., 23–25 марта 2005 г. СПб., 2006. С. 240–241; Пашкова Т. И. Казѐнная гимназия накануне «школьной революции»: дело о самоубийстве Бориса Колышкина (март–апрель 1905 г.) // Нестор. Журнал истории и культуры России и Восточной Европы. № 13 (2009). Мир детства: семья, среда, школа. Источники, исследования, историография. СПб., 2009. С. 86.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. И. Пашкова К вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских гимназиях
этапе существования, а также отношение к ним педагогов и учебного начальства.
Стоит отметить, что обозначенная тема до сих пор не являлась
предметом специального рассмотрения. Параграф о деятельности родительских комитетов в целом по стране имеется в неопубликованной кандидатской диссертации Н. В. Поликутиной 3. В книге А. Н. Шевелева, посвящѐнной истории петербургской дореволюционной школы, даѐтся краткий
обзор деятельности родительских комитетов за 1905–1917 гг., однако автор, во-первых, ограничился главным образом опубликованными источниками, не задействовав архивный материал на эту тему, а во-вторых, не ставил себе целью изучение проблемы во всех еѐ аспектах4. Между тем родительские комитеты возникли не в одночасье, их появлению предшествовала длительная дискуссия о взаимоотношениях школы и семьи, ставшая одним из ярких проявлений кризиса российской системы среднего образования. Кроме того, при рассмотрении данной темы очень важно учитывать
исторический контекст, поскольку начавшаяся революция, мгновенно отразившись на жизни средних учебных заведений, сыграла роль катализатора, по необходимости резко ускорившего поиски новых форм взаимодействия между педагогами и родителями.
Проблема «розни семьи и школы» стала вполне очевидна к началу
XX в. Ещѐ осенью 1904 г. при Министерстве народного просвещения был
учреждена комиссия под председательством попечителя СанктПетербургского учебного округа П. П. Извольского, задачей которой была
выработка мер по преодолению этой ситуации 5. На последнем перед началом революции заседании комиссии, состоявшемся 14 декабря 1904 г., обсуждался проект Положения о родительских кружках, составленный заведующим кафедрой зоологии позвоночных Петербургского университета
профессором В. М. Шимкевичем. Мнения участников этого заседания отразили сформировавшиеся к тому времени разные подходы к возможным
формам взаимодействия между учителями и родителями. Часть присутствовавших директоров учебных заведений (Я. Г. Гуревич, владелец собственной частной гимназии и реального училища, А. Е. Якубов (Введенская
гимназия), И. А. Смирнов (Ларинская гимназия), Н. А. Козеко (Третья гимназия) утверждали, что постоянные родительские кружки желательны, но
не стоит преувеличивать их значение. Они должны заниматься частными
вопросами: выполнением учебных программ, организацией «разумных»
развлечений для детей и т. д. Таким организациям, по их мнению, не стоит
давать право обсуждать вопросы об изменении учебных планов и другие
«общие» проблемы, так как подобная деятельность будет «нарушать нормальную жизнь школы». Один из аргументов заключался в том, что роди3
Поликутина Н. В. Взаимодействие семьи и школы как общественнопедагогический феномен в России второй половины XIX – начала XX в.: автореф. дис.
… канд. пед. наук. СПб., 2001.
4
Шевелев А. Н. Указ. соч. С. 137–163.
5
Наши дни. № 29. 1905. 26 янв.; Вестник воспитания. 1904. № 8. С. 100–101.
– 45 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
тели, особенно «малоинтеллигентные», недостаточно компетентны, многого не понимают в деле педагогики и «могут протестовать даже против элементарных правил этики»6. Другая точка зрения была высказана автором
проекта профессором В. М. Шимкевичем, академиком А. С. Фаминцыным,
директором Тенишевского училища А. Я. Острогорским, директором Десятой гимназии Б. З. Коленко и начальницей известнейшей в городе частной
женской гимназии М. Н. Стоюниной: кружкам надо дать неограниченное
право обсуждения всех вопросов, касающихся школы (в том числе о методах и недостатках преподавания, о проступках преподавателей), так как
высказываемые ими суждения имеют значение в качестве голоса представителей русского общества, а за обществом должно быть признано право
судить о школе и еѐ порядках. В педагогическом деле «может быть компетентным всякий человек, имеющий здравый смысл и такт: иной крестьянин
и лабазник может стоять по своей компетентности выше интеллигентного
человека»7. Согласно Положению родительские организации ставились под
известный контроль учебного начальства: так, созданы они могли быть
лишь с разрешения директора школы или председателя педсовета и с ведома попечителя округа (возражение А. Я. Острогорского о том, что желателен явочный характер открытия кружков не было поддержано остальными
участниками совещания); в случае выработки кружком своего устава он
также должен был утверждаться попечителем; предполагалось ежегодно
предоставлять отчѐт о его деятельности начальству учебного заведения; закрыт кружок мог быть 2/3 голосов своих членов или по распоряжению министра народного просвещения 8. Далее было установлено, что членами организации могут быть все родители без различия пола, возраста, вероисповедания и сословной принадлежности, весь педагогический персонал и родители бывших учеников 9. Положение предполагало определѐнное взаимодействие родителей с учителями, в частности, взаимное внесение кружком
и педсоветом своих постановлений и избрание двух делегатов для их обсуждения (представители от родителей наделялись правом совещательного
голоса); был установлен довольно низкий кворум для принятия решений –
1/5 от живущих в городе членов родительской организации10. Единогласно
было принято решение, что кружки не могут предавать печати всѐ, касающееся школы, а директор учебного заведения не должен присутствовать на
их собраниях, тем более – председательствовать 11.
Таким образом, в комиссии П. П. Извольского были впервые очерчены контуры будущих родительских организаций. Однако через три недели в стране началась революция, и этот вопрос был, естественно, отложен.
6
Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (далее –
ЦГИА СПб.). Ф. 139. Оп. 1. Д. 10235. Л. 209–210, 212 об.
7
Там же. Л. 210 об–212, 213.
8
Там же. Л. 215 об., 213 об., 216, 217 об.
9
Там же. Л. 215 об., 213 об.
10
Там же. Л. 216 об., 217.
11
Там же. Л. 214, 215.
– 46 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. И. Пашкова К вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских гимназиях
Тем не менее довольно скоро бурные события в гимназиях и реальных
училищах столицы вынудили окружное и министерское начальство снова
вернуться к данной проблеме. Отправной точкой в повороте школы лицом
к семье стало предложение попечителя СПбУО за № 1598 от 4 февраля
1905 г., в котором педагогам предлагалось искать в родителях учеников
союзников и опору, для чего предписывалось извещать их о настроениях
детей и как можно чаще приглашать в учебное заведение для «совместного
обсуждения различных вопросов учебно-воспитательного дела и… совместного со школой нравственного воздействия на детей». При этом подчѐркивалось, что «такие собрания должны носить характер обыкновенной беседы, чуждой всякой официальности, с полной свободой для каждого высказывать свои мнения и пожелания»12. Во исполнение этого циркуляра и
под давлением наиболее активных родителей администрация учебных заведений весьма неохотно, но всѐ же стала созывать родительские собрания.
Первым 7 февраля это сделал директор Пятой гимназии М. М. Янко13; в
дальнейшем собрания состоялись в Третьей, Ларинской, Введенской,
Восьмой гимназиях и гимназии Императорского человеколюбивого общества14. Из документов видно, что обе стороны (педагоги и родители) относились друг к другу с известной настороженностью. Так, по указанию попечителя, на собраниях должен был присутствовать только директор заведения, чтобы явившиеся «имели полную возможность высказывать свои
мысли и мнения совершенно свободно»15. В то же время некоторых родителей возмущало, что педагогический персонал игнорирует эти собрания,
поскольку при таком отношении «не скоро удастся желаемое сближение
семьи и школы»16. В ряде учебных заведений сразу же наметилась легкая
конфронтация родителей со школьным начальством. Ярче всего это проявилось 7 февраля на совещании родителей воспитанников двух старших
классов Пятой гимназии, где некоторые из участников заявили, что «не ручаются за успех успокоения учеников, если им не будет дана возможность
в дальнейших собраниях… обсуждать и общие вопросы» (т. е. проблемы
реформы средней школы. – Т. П.)17. 15 февраля, уже на общем собрании
родителей всех учащихся (около 230 человек), инициативная группа предложила заслушать и обсудить доклад о недостатках учебного строя и необходимых мерах по их исправлению профессора И. А. Бодуэн-де-Куртэне
(его сын учился в пятом классе упомянутой гимназии), однако большинст12
ЦГИА СПб. Оп. 1. Т. 4. Д. 10234. Л. 4–4 об.
Русь. № 36. 1905. 12 февр.; Российский государственный исторический архив
(далее – РГИА). Ф. 733. Оп. 166. Д. 810. Л. 6; ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912.
Л. 22, 24 об.
14
РГИА. Ф. 733. Оп. 166. Д. 810. Л. 6–8; ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912. Л. 15,
Ф. 276. Оп. 1. Д. 2734. Л. 3–4; Новое время. № 10395. 1905. 12 февр.; № 10400. 1905. 17
февр.; Русь. № 37. 1905. 13 февр.; № 41. 1905. 17 февр.; № 47. 1905. 24 февр.
15
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912. Л. 30.
16
Новое время. № 10400. 1905. 17 февр.
17
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912. Л. 31об.
13
– 47 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
вом голосов это предложение было отвергнуто 18. Скорее всего именно эти
инциденты послужили поводом к тому, что в последовавшем 16 февраля
циркуляре, признавая, что родительские собрания «имеют большое значение, как нравственное, так и практическое», и призывая начальников учебных заведений «во всех нужных случаях обращаться к этому способу общения школы и семьи», попечитель округа П. П. Извольский тем не менее
предписал на будущее созывать не многолюдные, а поклассные совещания19. Эта же идея была сформулирована в предписании министра народного просвещения от 4 марта, в котором упоминались случаи «предвзятого
враждебного отношения родителей к учебной администрации» и констатировалось, что «наиболее желательной формой… является собрание родителей учеников отдельных классов»20.
Необходимо отметить, что на данном этапе в большинстве случаев
родители вели себя пассивно, в целом идя на поводу у администрации
учебных заведений, демонстрируя ей одобрение существующего учебновоспитательного режима и обещая поддержку любых действий, направленных на «успокоение» гимназистов и реалистов. При том, что заседания
длились по 4 часа кряду и могли заканчиваться в 12–1 час ночи 21, посещаемость их была не слишком высока. Казалось бы, новизна дела и напряжѐнная обстановка в учебных заведениях должны были привлечь значительное
число родителей. Однако по имеющимся данным даже в Пятой гимназии
(одной из самых активных в этом смысле) 7 февраля собралось 52 % приглашенных, 8-го – 40,8 %, 15 и 16 февраля – по 36 %, 18 марта – 25,5 %22.
Тем не менее идея общественного контроля над школой «висела в воздухе», и, хотя являвшиеся на заседания родители, как правило, весьма лояльно относились к учебному начальству, они высказывались за необходимость более или менее регулярного созыва таких совещаний и впредь 23. 9
марта попечитель округа в представлении министру просвещения предложил, «желая идти навстречу зарождающемуся общественному доверию в
школе», в виде опыта устраивать общие совещания родителей, избранных
по 1–2 человека от каждого класса. Предполагалось, что такие совещания
могли бы обращаться к педсоветам с ходатайствами и вопросами, «касающимися постановки учебно-воспитательного дела». Однако министр отказал, напомнив 2 апреля, что подобные опыты на практике привели к «прискорбным осложнениям, усиливавшим брожение» и продолжал настаивать
на созыве немноголюдных поклассных собраний родителей 24. 29 марта под
18
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912. Л. 33. Видимо, этот доклад был прочитан
профессором 7 апреля в зале Реформатского училища на заседании комиссии имени
Ушинского (см.: Новое время. № 10451. 1905. 9 апр.; Русь. № 91. 1905. 9 апр.).
19
Циркуляры СПбУО за 1905 г. С. 164.
20
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10235. Л. 122–123.
21
Новое время. № 10395. 1905. 12 февр.; Русь. № 36. 1905. 12 февр.
22
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912. Л. 30, 31 об, 33, 34 об, 35.
23
Русь. № 36. 1905. 12 февр.; РГИА. Ф. 733. Оп. 166. Д. 810. Л. 6–7; Новое время.
№ 10395. 1905. 12 февр.; Русь. № 47. 1905. 24 февр.; № 56. 1905. 5 март.
24
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10235. Л. 208.
– 48 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. И. Пашкова К вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских гимназиях
руководством П. П. Извольского и при участии его помощника В. А. Латышева состоялось совещание около сорока начальников петербургских
гимназий и реальных училищ, на котором прозвучали довольно резкие
оценки: родители некомпетентны в решении педагогических вопросов,
слишком пристрастны к своим детям и, таким образом, не могут дать школе покой и излечить еѐ недуги. Только отдельные выступавшие утверждали, что родительские собрания «внесут в школу элемент жизненности и
удержат еѐ от односторонности»; высказывалась также идея о том, что эти
совещания могут быть полезны, «но лишь при том условии, чтобы они состояли из представителей различных групп: дворянства, купечества, духовенства»25. В тот же день состоялось последнее заседание упомянутой выше комиссии под председательством того же П. П. Извольского, которое
охарактеризовало родительские собрания как полезную и плодотворную
меру, достигающую действительного сближения семьи и школы26. Скорее
всего такой осторожный оптимизм в отношении родительских собраний
был лишь данью общественному мнению. Многолюдные общие собрания
были признаны непродуктивными и нецелесообразными; в случае, если обсуждался «какой-нибудь общий вопрос, касающийся интересов всего учебного заведения», их рекомендовалось заменять совещаниями представителей, избранных от классов. При этом члены комиссии выступили за предоставление инициативы созыва любых собраний и председательствования
на них директору учебного заведения27. 19 апреля попечитель округа направил министру просвещения секретный доклад, в котором высказался
весьма откровенно: хотя в тяжѐлые дни обращение к родителям фактически спасло школу, оно было мерой вынужденной, «признанием своего собственного бессилия», это явление никак нельзя признать нормальным, так
как оно было следствием отсутствия в учебных заведениях «необходимой
силы и авторитетности»28. Тем не менее дважды – 9 марта и 27 апреля –
попечитель ходатайствовал о «предоставлении родителям определѐнных
прав на участие в жизни учебных заведений и в деятельности педагогических советов», так как полагал, что только при этих условиях можно было
достичь действительного сближения родителей с педагогическим персоналом и содействия школе со стороны семьи, однако положительной реакции
со стороны министерства не последовало29.
В обстановке, когда в учебных заведениях устраивались химические и
стекольные обструкции, распространялись прокламации, призывавшие учеников к забастовке, устраивались несанкционированные сходки и т. д., созыв родительских совещаний воспринимался как давно назревшая, но явно недоста25
Новое время. № 10443. 1905. 1 апр.; Вестник воспитания. 1905. № 4. Хроника.
С. 94–96.
26
Вестник воспитания. 1905. № 5. Хроника. С. 96–97; Русь. № 79. 1905. 28 март.,
№ 84. 1905. 2 апр.
27
Русь. № 84. 1905. 2 апр.
28
РГИА. Ф. 733. Оп. 166. Д. 810. Л. 49 об.–50.
29
Там же. Л. 102.
– 49 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
точная мера. Уже в феврале на собраниях звучали пожелания о необходимости создания постоянных родительских кружков30. Наиболее последовательно
эта мысль была сформулирована 22 февраля в заседании родителей учеников
Восьмой гимназии, которые предложили созвать осенью общее собрание и
избрать членов родительского совета, по 3 человека от каждого класса и отделения31. 7 марта на совещании в Пятой гимназии один из отцов заявил, что
родительский кружок «на деле существует, он собирается и будет собираться,
хотя и не в стенах… гимназии»32 (возможно, имелся в виду Родительский
кружок, созданный в Петербурге в 1884 г.)33.
21 марта 1905 г. в заметке, напечатанной от имени директора Первой гимназии П. Д. Погодина в газете «Русь», была изложена идея о так называемых «классных попечителях», которые рассматривались в качестве
альтернативы «громоздким» родительским собраниям34. Исходный текст
этой статьи, обнаруженный в фонде гимназии, при публикации был подвергнут небольшой правке 35. Лучшим средством к оздоровлению отношений между школой и семьѐй автор называл «гласность», одним из проявлений которой он видел организацию представительства от родителей учеников. В окончательном, печатном, варианте статьи говорилось, что в основе
предлагаемой формы родительской организации лежат резюме заключений
педсовета одной из варшавских гимназий. Ядром родительской организации предлагалось сделать отдельный класс. Перед началом учебного года
родители должны были избрать своего представителя от класса, который
одновременно являлся бы председателем их кружка, т. е. классным попечителем. Его обязанности заключались в ознакомлении с программами класса, сборе сведений о количестве времени, которое требуется от среднего
ученика для приготовления уроков, обсуждении степени познаний учеников и мер к поднятию успешности, изыскании средств для дополнительных
занятий учеников, обсуждении поведения класса, присутствии на испытаниях (для этого нужен определѐнный образовательный ценз), более правильном распределении стипендий и освобождении от платы учеников,
распространении среди родителей более здравых педагогических понятий,
разъяснении родителям, что есть практически осуществимого в их требованиях и т. д.36 Поскольку классные попечители рассматривались прежде
всего как «орудие гласности», они должны были присутствовать на уроках
30
Новое время. № 10395. 1905. 12 февр.; Русь. № 47. 1905. 24 февр.; ЦГИА СПб.
Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912. Л. 34 об.
31
Русь. № 47. 1905. 24 февр.
32
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 17912. Л. 34 об.
33
Этот кружок, возникший по инициативе директора Музея военно-учебных заведений В. П. Коховского, педагогов П. Ф. Каптерева, П. А. Литвинского и др., занимался главным образом просветительской деятельностью – см. Арепьев Н. Ф. Родительские кружки и союзы. Родительский Кружок в Петербурге. СПб., 1906, Либрович С. Ф.
Школа для родителей. СПб., 1912.
34
Русь. № 72. 1905. 21 март.
35
ЦГИА СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 9129. Л. 46–48 об.
36
Русь. № 72. 1905. 21 март.
– 50 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. И. Пашкова К вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских гимназиях
в своѐм классе и в заседаниях педсовета с правом решающего голоса по
воспитательным вопросам и совещательного – по учебным. В случае несогласия попечителей с постановлениями педсовета они могли приобщать
своѐ особое мнение к протоколам с дальнейшим представлением на усмотрение высшей инстанции. Классные попечители образовывали общий попечительный совет гимназии, выборный председатель которого должен
был бы занять положение, равное попечителю гимназии.
Эта статья вызвала оживленную дискуссию на страницах газеты.
Так, в номере от 26 марта преподаватель Седьмой гимназии В. Мегорский,
одобряя в целом стремление коллеги «искать средства общения школы с
семьѐй», весьма скептически отнѐсся к идее классных попечителей, язвительно замечая, что «господин директор… исходит из того соображения,
что родители учеников суть люди, которые собственных дел и занятий не
имеют и которым свободное время некуда девать» 37. Через несколько дней
«Русь» опубликовала отклик на статью Погодина одного из родителей, который, положительно оценивая главную еѐ идею, сомневался лишь в способе назначения классных попечителей. Автор письма опасался, что попечители будут в зависимости от школы, поскольку в ней учатся их дети, и
считал более целесообразным назначать их в любое другое ближайшее
учебное заведение38. Больше к этой теме весной 1905 г. не обращались, однако в ноябре в Первой гимназии, как мы убедимся чуть позже, вопрос о
классных попечителях снова встал на повестку дня39.
Следующий шаг на пути становления родительских организаций в
средней школе был сделан осенью 1905 г., когда события «школьной революции» достигли своего апогея и ситуация фактически вышла из-под контроля взрослых. 12 октября были утверждены новые правила о публичных
собраниях, в соответствии с которыми (применительно к школе) для их
проведения больше не требовалось разрешения учебного начальства, а
нужно было только в определѐнный срок поставить в известность полицию40. В новых условиях уже не стоял вопрос о том, нужны ли родительские собрания – они стали неотъемлемой частью жизни средней школы. В
конце октября – начале ноября такие совещания прошли во многих казѐнных мужских учебных заведениях Петербурга 41. Необходимо отметить, что
на данном этапе запреты министерского и окружного начальств на созыв
37
Русь. № 77. 1905. 26 март.
Там же. № 80. 1905. 29 март.
39
ЦГИА СПб. Ф.114. Оп. 1.Д. 9129. Л. 16–17.
40
Правительственный вестник. № 219. 1905. 14 окт.; Лаурсон А. М. Справочная
книга для учебных заведений и учреждений ведомства Министерства народного просвещения. Пг., 1916. № 12. С. 19–21.
41
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10241. Л. 77, 87, 89, 90, 95 (Пятая гимназия); Л. 97
(Третья гимназия); Л. 134, 138 (Шестая гимназия); Д. 10236. Л. 96 (Двенадцатая гимназия); Л. 135 (Введенская гимназия); Л. 140 (Вторая гимназия); Ф.114. Оп. 1. Д. 9129.
Л. 51–58, Д. 9093. Л. 294, 296 (Первая гимназия); Ф. 139. Оп. 1. Д. 10241. Л. 114 об.,
Наша жизнь. № 328; ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10236. Л. 111–111 об., Ф. 17. Оп. 2.
Д. 295. Л. 6–7 (Восьмая гимназия).
38
– 51 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
многолюдных собраний, видимо, перестали уже быть актуальными, и администрация школ нередко собирала совещания родителей нескольких
старших классов 42. Тем не менее некоторые педсоветы все еще продолжали
сопротивляться укоренению этой практики. Так, педагоги Одиннадцатой
гимназии утверждали, что более целесообразным способом «сношения с
родителями» является рассылка им письменных «обращений», так как это
даѐт возможность «каждому… в отдельности высказать своѐ мнение спокойно, без давления со стороны родителей крайних воззрений, руководствуясь лишь здравым смыслом и родительским чувством» 43. Учителя
Второй гимназии заявляли, что собрания вообще «бесцельны», так как
«многие родители совсем потеряли власть над детьми»44.
Уже к началу ноября в ряде средних учебных заведений столицы
«явочным» порядком начали действовать родительские кружки 45. 2 ноября
в Петербурге наиболее активной и радикальной частью родительской общественности был основан «Родительский союз средней школы», который
поставил своей магистральной целью «борьбу за реформу… в духе современного освободительного движения»46. 12 ноября попечитель в письме
министру отметил, что «вопрос об участии родителей в педагогических советах имеет весьма существенное значение»47. Действительно, эта тема на
данном этапе стала, пожалуй, самой животрепещущей 48. 14 ноября в Тенишевском училище состоялся многолюдный митинг, организованный соединѐнным бюро союзов педагогов и родителей. На нѐм была принята резолюция, в которой, в частности, содержалось требование о немедленном
«призвании» «к ведению школьного дела» русского общества «путѐм допущения представителей от родителей в педагогические советы» 49.
42
РГИА. Ф. 733. Оп. 166. Д. 810. Л. 147 (впрочем, администрация гимназий, если
не она выступала инициатором таких собраний и по каким-то причинам хотела отказать родителям в предоставлении помещения, продолжала ссылаться на эти запреты –
см.: Там же. Л. 154), ЦГИА. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10241. Л. 114–114 об.; Ф. 17. Оп. 2.
Д. 295. Л. 6–7 (Восьмая гимназия); Ф. 139. Оп. 1. Д. 10241. Л. 97 (Третья гимназия);
Д. 10236. Л. 96–97 (Двенадцатая гимназия); Ф. 114. Оп. 1. Д. 9129. Л. 16 (Первая гимназия); Ф. 174. Оп. 1. Д. 174. Л. 115 об. (Вторая гимназия).
43
ЦГИА СПб. Ф. 494. Оп. 1. Д. 1277. Л. 16 об.–17
44
Там же. Ф. 174. Оп. 1. Д. 4390. Л. 107.
45
Там же. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10236. Л. 111–111 об. (Восьмая гимназия); Л. 141;
Ф. 174. Оп. 1. Д. 4343. Л. 161 об. (Вторая гимназия)
46
Российские партии, союзы и лиги. Сборник программ, уставов и справочных сведений о российских политических партиях, всероссийских профессиональнополитических и профессиональных союзах и всероссийских лигах. Составлен В. Ивановичем. СПб., 1906. С. 172.
47
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10241. Л. 116.
48
Ходатайства о допущении к постоянному участию в заседаниях педсоветов представителей от родителей учеников подавались и в дальнейшем, однако министерство
неизменно отвечало на них отказом, см.: Лаурсон А. М. Справочная книга… № 37.
С. 711, № 44. С. 714.
49
Российские партии…С. 174; Роков Г. Причины разложения средней школы
// Вестник воспитания. 1906. № 1. С. 98.
– 52 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. И. Пашкова К вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских гимназиях
13 ноября в столице было собрано третье по счѐту совещание представителей педагогических советов по вопросам средней школы. Абсолютное большинство (40 человек из 41) высказалось за желательность допущения делегатов от общественных учреждений в педсоветы казѐнных школ,
единогласно была признана необходимость организации родителей с правом возбуждать различные вопросы для обязательного их обсуждения в
педсоветах, но при этом собравшиеся отрицательно относились к идее о
постоянном присутствии представителей от родителей на совещаниях педагогов. Большие разногласия вызвал вопрос о том, предоставлять ли родительским организациям право решающего голоса в педсоветах по «некоторым вопросам школьной жизни»: 23 участника совещания высказались
против, 17 – за, 1 – воздержался50. В тот же день судьба родительских собраний и комитетов была решена постановлением Совета министров; 16 ноября Николай II утвердил всеподданнейший доклад С. Ю. Витте «О мерах
по усовершенствованию среднего образования»51. 25 ноября министр просвещения И. И. Толстой в циркуляре № 25506 управляющему СанктПетербургского учебного округа В. А. Латышеву на основании этого постановления разрешил образовать при каждом среднем учебном заведении
не только поклассные, но и общие родительские совещания с правом создания родительских комитетов (далее – РК). Члены РК должны были избираться сроком на один год, председатель выбирался общим собранием. Последний имел права, равные правам почетного попечителя как в педсовете,
так и в хозяйственном комитете. Постановления общего собрания и РК
должны были обсуждаться преподавателями в случае их внесения в педсовет. Общие родительские собрания созывались по постановлению РК или
педсовета. В последнем случае на нѐм должен был присутствовать педперсонал и председательствовать директор заведения. При этом подчѐркивалось («во избежание недоразумений»), что право участия в родительских
совещаниях принадлежит только родителям, опекунам и директорам учебных заведений, а также воспитателям пансионов-приютов. Педагоги могли
присутствовать только по приглашению председателя собрания или самого
собрания52. 27 ноября вышло циркулярное предложение № 18585 аналогичного содержания управляющего округом 53. 1 декабря канцелярия попечителя в дополнение к этому предложению препроводила начальникам
средних учебных заведений выписку из циркуляра министра от 25 ноября
для рассылки родителям54. Сравнивая тексты циркуляров о РК с Положением комиссии П. П. Извольского о родительских кружках, можно заме50
ЦГИА СПб. Ф. 439. Оп. 1. Д. 5896. Л. 22–22 об., 26.
Совет министров Российской империи 1905 – 1906 гг.: док. и матер. Л., 1990. № 18.
52
Мемуары графа И. И. Толстого. М., 2002. С. 123–124; в издании «Начальное и
среднее образование…» (№ 142) этот документ неверно датирован 16 ноября; в архивной машинописной копии, по которой он был опубликован, стоит дата: 26 ноября, см.:
РГИА. Ф. 733. Оп. 175. Д. 365. Л. 132–133.
53
ЦГИА СПб. Ф. 136. Оп. 1. Д. 678. Л. 12–13.
54
Там же. Л. 17.
51
– 53 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
тить, что они практически ни в чѐм не пересекаются друг с другом, т. е. документ, разработанный комиссией, оказался в новых условиях, по существу, не востребованным.
Родительский союз отнѐсся к министерскому циркуляру крайне отрицательно, заявив, что выборный комитет может использовать его лишь с
целью саморазрушения и требуя, чтобы в работе педсовета мог принимать
участие не только председатель РК, а вся классная организация с правом
голоса55. Судя по газетным публикациям, в недрах союза вынашивалась
идея объединения всех родительских кружков в особую организацию, члены которой будут принимать участие и в заседаниях педсоветов гимназий
и даже «войдут… в высшие административные учреждения ведомства Министерства народного просвещения»56. В качестве альтернативы министерскому документу общим собранием союза 30 ноября был предложен свой
проект организации родительских совещаний. В соответствии с этим документом на общих собраниях родителей и на заседаниях родительского совета по своему желанию с правом совещательного голоса могли присутствовать члены педагогического совета и старосты учеников 57. Альтернативные проекты родительских организаций разрабатывались и «на местах» – в
отдельных гимназиях. Так, примерно во второй половине ноября (но до 25
числа, когда вышел упомянутый выше министерский циркуляр) собрание
родителей Первой гимназии просило директора П. Д. Погодина ходатайствовать перед министерством о допущении такого проекта в виде временной
меры58. Важно отметить, что его содержание практически полностью совпадало со статьей Погодина о классных попечителях, опубликованной в
марте на страницах газеты «Русь» (см. выше). Однако директор по какимто причинам не счел нужным и возможным дать ход этому ходатайству59.
В Шестой гимназии было предложено создать Бюро Совета родителей в
составе 6 человек с правом участия в заседаниях педсовета 60.
В конце ноября 1905 – феврале 1906 г. в учебных заведениях прошли выборы в родительские комитеты 61. Поскольку в министерском и окружном циркулярах эта процедура не была обстоятельно прописана, у администрации, которая организовывала и контролировала процесс, неизбежно стали возникать определѐнные вопросы. Так, 2 декабря директор
Шестой гимназии просил попечителя разъяснить четвертый пункт циркуляра № 18585: какое количество родителей от каждого класса может быть
избрано на 1 год в члены «родительских совещаний (путает с РК. – Т. П.)»,
55
Российские партии… С. 173.
Русь. № 27. 1905. 22 нояб.
57
Российские партии… С. 174; Русь. № 35. 1905. 2 дек.
58
ЦГИА СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 9129. Л. 16–17.
59
Там же. Л. 16 об.
60
РГИА Ф. 733. Оп. 166. Д. 810. Л. 151 об.
61
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10240. Л. 110 об. (Восьмая гимназия); Д. 10241.
Л. 190, 183; Ф. 114. Оп. 1. Д. 9129. Л. 22, 28 (Первая гимназия); РГИА. Ф. 733. Оп. 166.
Д. 810. Л. 154; Ф. 139. Оп. 1. Т. 4. Д. 10240. Л. 118 (Шестая гимназия); Д. 10241.
Л. 166–166 об. (Двенадцатая гимназия).
56
– 54 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. И. Пашкова К вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских гимназиях
считать ли параллельные отделения за отдельные классы или нет, за кем
должна быть инициатива созыва родительских совещаний отдельных классов и всей школы62. 5 декабря похожий запрос, но по поводу министерского циркуляра № 25506, отправил попечителю директор Двенадцатой гимназии: сколько родителей от каждого класса входит в состав РК, может ли
избираться общим собранием родителей в председатели только один из
членов РК или этим правом пользуется любой член родительского собрания, могут ли созываться собрания родителей отдельных классов помимо
ПС, допускаются ли на родительские собрания представители учеников 63.
Через неделю пришли необходимые разъяснения от попечителя: число
членов РК назначается по желанию выборщиков, председателем собрания
может быть любой член собрания, созывать собрания могут и члены РК,
представители учеников на собрания не допускаются64. Выборы в ряде
учебных заведений затянулись до начала нового, 1906 г. Возможно, отчасти это было связано с тем, что вопреки упомянутому выше постановлению
о публичных собраниях во второй половине декабря столичный градоначальник запретил в ряде гимназий (Одиннадцатой, Двенадцатой и гимназии Человеколюбивого общества) как частные, так общие собрания родителей, так как, по его мнению, они в настоящее время носят «характер митингов»65. Однако 31 декабря глава города уведомил управляющего округом, что им «сделано распоряжение по полиции о беспрепятственном допущении в помещениях учебных заведений столицы совещаний родителей
учеников средней школы»66.
Из документов видно, что обе стороны (родители и педагоги) нередко относились к деятельности друг друга неодобрительно. Так, начальница
частного училища Е. Богинская писала новому попечителю округа
В. А. Латышеву, сменившему на этом посту П. П. Извольского, о том, что
«выделение родителей учеников в особую группу, с намѐком на присвоение этой группе контролирующего или доминирующего начала… не будет
иметь благотворного влияния на жизнь школы»67. Директор Одиннадцатой
гимназии утверждал в своем донесении, что «результатом нескольких родительских собраний… является… всѐ более и более прогрессирующее падение дисциплины… Эти собрания, на которых люди крайних воззрений
пропагандируют идеи, не имеющие ничего общего с основами здравой педагогии, могут быстро привести школу к полной анархии. Большинство
родителей остаѐтся пассивным и не в состоянии дать надлежащего отпора
людям радикального образа мыслей. Не спасут школу от анархии и родительские комитеты, если в состав их будут входить люди последней кате-
62
ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. Д. 10240. Л. 118.
Там же. Д. 10241. Л. 166–166 об.
64
Там же. Л. 186
65
Там же. Л. 211, 231.
66
Там же. Л. 15.
67
Там же. Д. 10241. Л. 11 об.
63
– 55 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
гории»68.
В свою очередь, некоторые родители были недовольны положениями о РК, называя их «мертворожденными», «проникнутыми канцелярским
духом». Главная претензия заключалась в том, что избранный на основе
этих положений РК и его председатель по-прежнему не будут ничего знать
о том, что творится в школе; председатель, так же как почтенный попечитель гимназии, станет декоративной фигурой и, в соответствии с Уставом
гимназий, не будет иметь никакого реального значения 69.
Тем не менее с конца 1905 – начала 1906 г. родительские комитеты
стали функционировать при средних учебных заведениях Петербурга на
предложенных министерством условиях. Подводя итоги, отметим, что поворот средней школы лицом к родителям был вынужденной мерой, вызванной к жизни бурными событиями Первой русской революции. Как
весьма консервативный и закрытый социальный институт, она в целом была не готова к вмешательству в свои дела извне и какому бы то ни было
общественному контролю. Педагогическая корпорация за редкими исключениями отнеслась к деятельности возникших родительских организаций
настороженно, а в некоторых случаях – откровенно враждебно. На протяжении 1905 г. наблюдается стремление к объединению и радикализация
настроений в родительской среде, проявившиеся в стихийном создании родительских кружков при отдельных учебных заведениях, а затем – единого
Родительского союза. Если весной родители, как правило, во всем соглашались с педагогами в оценке сложившейся ситуации и необходимых мер
для успокоения школы, то к осени началась скрытая, а иногда и явная конфронтация с учителями и администрацией учебных заведений, стали появляться альтернативные проекты устройства родительских комитетов, раздавались настойчивые требования постоянного участия родителей в заседаниях педсоветов и т. д. Персональный состав созданных в итоге родительских комитетов, сфера их деятельности, реальная роль в событиях
«школьной революции», дальнейшая судьба, как представляется, должны
стать темой специального исследования.
Список литературы:
1. Лаурсон А. М. Справочная книга для учебных заведений и учреждений
ведомства Министерства народного просвещения. Пгр., 1916. № 12.
2. Пашкова Т. И. Российская дореволюционная гимназия: мифы и реальность // Стратегия гимназического образования на современном этапе:
Матер. всерос. науч.-практ. конф., 23–25 марта 2005 г. СПб., 2006.
3. Пашкова Т. И. Казѐнная гимназия накануне «школьной революции»: дело о самоубийстве Бориса Колышкина (март–апрель 1905 г.) // Нестор.
Журнал истории и культуры России и Восточной Европы. № 13 (2009).
68
69
ЦГИА СПб. Д. 10240. Л. 133 об.–134.
Там же. Ф. 114. Оп. 1. Д. 9129. Л. 16 об.
– 56 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. И. Пашкова К вопросу о возникновении родительских организаций в петербургских гимназиях
4. Роков Г. Причины разложения средней школы // Вестник воспитания.
1906. №1.
5. Шевелев А. Н. Образовательная урбанистика: историко-педагогические
аспекты изучения петербургской дореволюционной школы. СПб., 2005.
«HERE ONE NEEDS UNSELFISH LOVE AND DEEP WORRY OF
FATHERS AND MOTHERS ABOUT THE GOOD AND BETTER FUTURE OF THEIR CHILDREN» (ON THE ISSUE OF THE ORIGIN OF
PARENTS’ ORGANIZATIONS IN ST. PETERSBURG GYMNASIUMS)
T. I. Pashkova
Herzen Russian State Pedagogical University,
Department of Russian History, St.-Petersburg
The paper based mainly on archival sources focuses upon causes and circumstances of emergence different parents’ organizations in St.-Petersburg secondary schools at the initial phase of the First Russian revolution. The author
comes to a conclusion that turning to parents for assistance was a concession
on the part of the school authorities caused by dramatic events of 1905.
Keywords: Parents’ meetings, parents’ committees, teachers’ council, the
head of educational district, ministry of public education, secondary school
reform.
Об авторе:
ПАШКОВА Татьяна Ильинична – кандидат исторических наук,
доцент кафедры русской истории Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена
PASHKOVA Tatiana Il’inichna – Candidate of Science (History), Associate Professor, Department of Russian History, Herzen Russian State Pedagogical University.
E-mail: pashkovat@rambler.ru
Статья поступила в редакцию 23 .01.2011.
– 57 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИСТОРИЯ РОССИИ
УДК 396.1 (Женский труд)
ВОСПРОИЗВОДСТВО КАДРОВ ДЛЯ РОССИЙСКОЙ НАУКИ В
СОВЕТСКИЙ И ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД: ГЕНДЕРНЫЙ И
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ
Н. Л. Пушкарѐва
Российская Академия наук,
институт этнографии и антропологии, сектор гендерных исследований,
Москва
В статье на обширном материале анализируются три волны феминизации российской науки на протяжении столетия, проблемы неравной оплаты и иных проявлений гендерной асимметрии в современной системе
Российской академии наук.
Ключевые слова: история женского труда, история женщин, гендер, гендерные дискриминации, гендерная асимметрия, антропология академической жизни, история повседневности.
Право на полноценное образование как основу будущей научной
деятельности российские женщины формально получили только после
Октябрьской революции 1917 г.1 Новая система обучения и образования
была ориентирована прежде всего на преодоление неграмотности среди
женщин-работниц и крестьянок. За короткий срок, к 1926 г., грамотность взрослых женщин достигла 42 %, в городах – почти 75 %, а к началу 1930-х гг. неграмотность среди женщин в России была в основном
ликвидирована. И если к 1928 г. в РСФСР было зарегистрировано 14 805
научных работников (большая часть которых была сосредоточена в Москве
и в Ленинграде), то женщины-учѐные составляли в этом сообществе 23 %
учѐных Ленинграда, в Москве – 18 %, в провинции – 12 % от общего числа
научных работников2.
В становящейся на ноги советской науке было уже немало «женских
кадров», доставшихся ей с дореволюционных времѐн или включившихся в
еѐ работу сразу после революции. Достойные примеры российских женщин-учѐных имелись (правда, отнюдь не «из народа»). Одной из них была
Л. М. Штерн – физиолог и биохимик, уехавшая ещѐ до революции учиться
в Швейцарию и защитившая там кандидатскую, а затем (в 39 лет) и докторскую диссертацию. Заведовавшая кафедрой физиологической химии в
Женевском университете с 1917 по 1925 г., она в середине 1920-х гг. пере1
2
Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 11-01-00283а).
Черных А. И. Становление России советской: 20-е годы в зеркале социологии.
М., 2000.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
бралась в Москву и впоследствии (в 1939 г.) стала первой советской женщиной-академиком АН СССР3.
Впрочем, при предприятиях уже в первые годы советской власти
стали создаваться фабрично-заводские училища, ФЗУ, в которых 60 %
мест резервировалось за женщинами. При университетах возникали рабочие факультеты, рабфаки – за один год обучения после школы девушки и юноши из среды рабочих и крестьян могли подтянуть свои знания
до уровня тех, кто вырос в интеллигентных семьях и мог сдать экзамены
в университет сразу после получения школьного аттестата. Так или иначе, но 1920-е гг. в России отмечены первой волной феминизации российской науки 4. Женщины составили четверть всех обучавшихся на рабфаках (и так было до 1941 г.), число студенток в предвоенные годы пост епенно достигло почти половины всех учащихся вузов (43 %). Но многие
ли из них действительно могли в дальнейшем «пойти в науку»?
Процесс феминизации науки в России был поначалу очень медленным, хотя и носил устойчиво поступательный характер (по крайней мере,
до 1930-х гг.)5. В это время в большинстве стран Европы, в США и в Канаде начался уже «отлив» – уменьшение ранее также возраставшего числа
женщин-учѐных (это было связано с разразившимся экономическим кризисом, и пострадали от него, как водится, прежде всего женщины). Так, в
США доля женщин среди докторов наук, в профессорскопреподавательском составе существенно снизилась, и вновь достичь уровня 20-х гг. удалось только спустя пять десятилетий. Как ни странно, число
женщин-учѐных среди руководства Большой Наукой оставалось небольшим и в Советской России, постоянно постулировавшей равенство мужчин
и женщин и равное использование их труда. При этом статистические данные свидетельствуют, что тенденция увеличения доли женщин в научных
кадрах всѐ-таки сохранялась на протяжении всей истории развития отечественного научного знания, а в отдельные периоды темпы роста соответствующих показателей опережали таковые для мужчин6. Если до 1917 г. они
составляли в России менее 10 % научных работников, то в течение следующих 20 лет их численность в науке возрастала значительное быстрее,
чем численность мужчин. Так, за период 1918–1919 гг. доля женщин в науке увеличилась в 5 раз; в 1929–1936 гг. – в 32 раза, тогда как доля мужчин в
науке за эти же периоды возросла, соответственно, лишь в 2 и 1,5 раза.
Так, закончив университеты и вузы, бывшие студентки имели право
поступить в аспирантуру и в дальнейшем держать путь в науку через так
называемый Институт красной профессуры (1930–1938) – главную кузницу
3
Григорьян Н. А. Первая советская женщина-академик // Вестн. РАН. 2003. Т. 73.
№ 8. С. 735–738.
4
Мирская Е. З., Мартынова Е. А. Женщины в науке // Вестн. РАН. 1993. Т. 63. № 8.
С. 697.
5
Мирская Е. З. Учѐный и современная наука. Ростов-н/Д., 1971.
6
Мирская Е. З., Мартынова Е. А. Указ. соч. С. 697.
– 59 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
научных кадров «из народа» с многочисленными факультетами (сельскохозяйственный, экономический, исторический, философский, строительства, права, литературы, искусства и др.). Однако вплоть до конца
1930-х гг. число женщин-учѐных в СССР всѐ-таки было незначительно,
хотя работы некоторых из них внесли большой вклад в российское научное знание (так, история поиска женщиной-микробиологом Татьяной
Власенковой отечественного аналога пенициллина, открытого англичанином Флемингом в 1928 г., легла в основу романа Вениамина Каверина
«Открытая книга» – однако в действительности прототип такой женщины-биолога был собирательным, не было такой женщины-учѐной). Высшее образование – «возвышенное» в том числе и в своих целях – не смогло
даже при советской власти избежать логики половой дифференциации. В
СССР (как и в большинстве стран Европы и в США), больше всего женщин
с учѐными степенями оказалось на кафедрах литературы. Мало женщин
«дорастали» до профессоров, большинство оставались на уровне доцента.
Первые выпуски юридических факультетов университетов дали женщинам
право на адвокатскую деятельность – но реализовалось оно неохотно (такова была общая политическая ситуация), не менее неохотно, чем научноисследовательская
деятельность
этих
выпускниц
в
научноисследовательских институтах.
1920–1930-е гг. – первая волна феминизации российской науки,
порождѐнная новой социальной ситуацией, принятием законов, обещающих равные права мужчин и женщин в получении образования и выборе
профессии. Женщины, имевшие нужное социальное происхождение (из
рабоче-крестьянской среды), получили дополнительные льготы при поступлении в вузы и выборе профессии, что явилось основной причиной их
притока в науку7.
Вторая волна феминизации российской науки и основной приход
женщин в неѐ стали очевидны через десять лет после окончания Великой
Отечественной войны. Именно тогда окончательно выросло и сформировалось поколение, не знавшее препятствий в получении образования (все были рождены перед или сразу после 1917 г.), т. е. препон, связанных с гендерной асимметрией. Во время войны, когда многие мужчины оказались на
фронте, женщины заняли их места, в том числе и во властных структурах,
на уровне принятия решений, а после войны, когда ушедшие вернулись,
зачастую не хотели возвращаться обратно, к плите и уборкам, в домашнюю
сферу, но, напротив, продолжали образование, стремились получить научную степень. Это происходило на фоне крайне тяжѐлого социальноэкономического положения (пойти получать высшее образование в послевоенные годы могли себе позволить те, кто не был обременѐн семейными
обязательствами, кто не боялся жить на нищенскую студенческую стипендию – а прожить было можно!), в условиях довольно неопределѐнного, а
7
Агамова Н. С., Аллахвердян А. Г. Российские женщины в науке и высшей школе:
историко-научные и науковедческие аспекты // Вопросы истории естествознания и
техники. 2000. № 1. С. 141–153.
– 60 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
иногда и откровенно недоброжелательного отношения к женской карьере.
Именно в таких условиях женщины (многие из которых были интеллигентками в первом поколении, дочерями рабочих и крестьян) шли учиться, а
после учѐбы в вузе выбирали нелегкую стезю учѐных.
Вторая волна феминизации прокатилась на фоне организованного
расширения советской науки. В конце 1950-х – начале 1960-х гг. потребовалось огромное количество специалистов с высшим образованием, студентки же составляли около половины выпускников советских вузов. Престижная и хорошо оплачиваемая сфера труда не только манила, но и принимала их. Дополнительным стимулом служил относительно свободный
режим работы. Однако, анализируя ситуацию, сложившуюся в то время,
можно говорить скорее о росте числа женщин, пришедших в систему «научного обслуживания». Их доля среди исследователей с должностями и
званиями увеличивалась очень медленно. Но всѐ же довольно быстро стали
«женскими» гуманитарные науки (в которых нужны были женщины для
работы архивистами, младшими научно-техническими сотрудниками), и
лишь затем стала возрастать численность женщин в технических науках и
таких отраслях знания, как фармакология, биология, химия, медицина, география8. Но и там тоже при быстром росте числа женщин на самых низших научных должностях количество женщин-учѐных, защитивших кандидатские, а тем более докторские диссертации, росло не слишком интенсивно, а получивших звания членов-корреспондентов и академиков
Академии наук СССР вообще можно было пересчитать по пальцам. Даже
в пресловутую хрущевскую «оттепель» – в середине 1950-х – начале
1960-х гг. – на эту диспропорцию мало кто обращал внимание 9. Тем важнее отметить: впервые в истории партийных съездов голос в защиту свободных дискуссий в науке подняла женщина – первая женщина-академик
по отделению истории АН СССР, главный редактор журнала «Вопросы
истории» А. М. Панкратова. Именно она, выступая на XX съезде партии,
первой решилась сказать о сильном отставании СССР в развитии общественных наук 10.
Как в 1940-е гг., так и тридцать лет спустя, число девушекстуденток постоянно росло: к середине 1970-х гг. студентки составили
бóльшую половину российского студенчества. Однако в дальнейшем эти
девушки и женщины с высшим образованием, попав в сферу управления
8
Гантман Ю. Н. Удовлетворение деятельностью в связи с качествами личности и
параметрами осуществляемой деятельности // Психофизиологические вопросы становления профессионала / под ред. К. М. Гуревича. M., 1976. Вып. 1. С. 102–115.
9
Пельц Д., Эндрюс Ф. Учѐные в организациях. Оптимальные условия для исследований и разработок. М., 1973.
10
Городецкий Е. Журнал «Вопросы истории» в середине 50-х гг. // Вопросы истории. 1989. № 9. С. 71.
– 61 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
или науки, оказывались занятыми не самим творческим трудом, а подготовительными операциями, рутинной, канцелярской работой 11.
Общая ситуация в истории развития науки способствовала сохранению
дисбаланса. Количество исследовательских учреждений продолжало в 1970-х
– начале 1980-х гг. расти, но уже не столь интенсивно, как в 1960-е гг. Государство активнее всего развивало военную отрасль и обслуживающие ее научные технологии, гражданское же производство не абсорбировало научных
достижений, и в нем огромные расходы оборачивались растратами. Престиж и
общественная значимость науки падали. К концу 70-х гг. рост финансирования науки замедлился, развитие (пусть хотя бы экстенсивное) прекратилось.
Это привело к торможению должностного продвижения молодых учѐных и относительному понижению оплаты труда. Приток мужчин в научную
сферу стал уменьшаться, а темпы феминизации усиливаться. К 1988 г. численность женщин-ученых возросла по сравнению с 1960 г. более чем в 4,7 раза и
достигла 40 % от общего количества занятых в этой сфере. Но при том, что из
общей численности людей с законченным высшим образованием женщины составляли 40 %12, из них имеющих кандидатскую степень было всего около 30
%, профессоров и докторов наук в общем числе докторов было только 13 %, а
женщин-академиков в советское время было около 5 % (сейчас чуть более 1 %,
и очевидную известность и признание как научные организаторы и борцы за
права женщин в науке имеют лишь Т. И. Заславская13 и Н. М. Римашевская).
Женщины составляли большинство тех, кто вѐл черновой научный и
лабораторный поиск, а открытия на его базе делали мужчины, занимающие
посты директоров, заведующих, шефов программ. Основную часть учителей составляли женщины, а директорами школ, руководителями в системе
образования были мужчины. В итоге при нашем «социалистическом равенстве» лишь 10 % женщин с высшим образованием имели высокооплачиваемую работу (среди мужчин таких было 46 %).
В середине 80-х гг. в России началась «перестройка», а следствием
еѐ была третья волна феминизации российской науки14. Еѐ характерная
черта: доля женщин в науке возрастает не только из-за того, что их приток
увеличивается, но и вследствие уменьшения количества стремящихся в
науку мужчин. Заметное снижение общественного статуса научной деятельности, которое отмечалось во второй половине 70-х и в начале 80-х гг.
(в годы так называемого «структурного кризиса», связанного с рационализацией производственной сферы на основе энерго- и человекоѐмких технологий) во многих экономически развитых странах, привело к оттоку части
мужчин в более престижные области. Это явление вполне соответствует
11
Кадры науки России // Информ. бюл. Центра исследований статистики науки.
М., 1992. № 5. С. 4–5.
12
Душацкий Л. Е. Самореализация учѐного в реформируемой науке: условия, проблемы, пути решения: дис. ... канд. социол. наук. М., 1993. С. 15.
13
Бессонова О. Э., Шабанова М. А. Новосибирская экономико-социологическая
школа // Социс. 2000. № 8. С. 79–88.
14
Мирская Е. З., Мартынова Е. А. Указ. соч. С. 693–700.
– 62 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
известной ориентации представителей сильного пола на профессиональные
достижения в перспективных и престижных видах деятельности, а также на
высокий заработок. Ещѐ одна современная тенденция заключается в том,
что в мировом научном процессе (и наша страна не исключение) женщинучѐных стали расценивать в качестве «дополнительного ресурса», позволяющего ускорить развитие научно-технического потенциала.
Сложная социально-экономическая ситуация, в которой оказались
российская наука и образование, отсутствие последовательной и целенаправленной государственной политики поддержки науки, падение престижа (прежде всего по финансовым причинам) профессий учѐного и преподавателя высшей школы привели к ускоренному оттоку интеллектуальной
элиты из этих сфер деятельности в другие более перспективные и высокооплачиваемые сферы. К 1988 г. численность женщин, занятых в сфере науки, возросла в 4,6 раза по сравнению с 1961 г. и составила 40,3 % от общего
числа научных работников15. В этот момент учѐные в стране (по крайней
мере, в большинстве крупных городов) являли собой элиту общества. Они
читали книги, которые не читали другие, их интересовали дискурсы, недоступные простому населению. Советские учѐные были подобны советским художникам или литераторам, властвовавшим над умами и формировавшим новые темы и смыслы.
М. С. Горбачев искренне верил в то, что можно будет внести небольшие изменения в сложившуюся социальную систему, не затрагивая еѐ
основ. Однако этого не произошло. Крушение прежних идеологических
ориентиров, право на свободный выезд за рубеж, резкое снижение уровня
жизни народа в целом и учѐных в частности привели к тому, что в начале
1990-х гг. в России резко упал престиж профессий учѐного и преподавателя
высшей школы. Это повлекло за собой отток интеллектуальной элиты из
данных сфер деятельности16. В первых рядах учѐных, покинувших российскую науку и сферу высшего образования, оказались мужчины17. Это они
решительно уезжали за рубеж продолжать свою научную карьеру, чему
способствовало также отсутствие последовательной государственной политики поддержки науки, еѐ неоправданная реструктуризация (ликвидация
науки фундаментальной и ориентация только на сиюминутную практическую выгоду).
Чаще всего уезжавшие являли собой наиболее мобильную профессиональную группу – это были 30–40-летние мужчины с учѐными степенями, с большим числом научных публикаций. Отток мужских кадров увеличил долю женщин в науке: в 1991 г. они составили уже более половины (51
%) от общего числа работающих в этой сфере. И Россия неожиданно ока15
Научные кадры СССР / ред. В. Ж. Келле, С. А. Кугель. М., 1991.
Войтович С. А. Тенденции изменения привлекательности профессий: автореф.
дис. … канд. филос. наук. Киев, 1989.
17
Леонтьева В. Н., Сумятин В. Н. Зачем «технарю» аспирантура? // Социс. 1993.
№ 3. С. 55–62.
16
– 63 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
залась на первом месте в мире по числу учѐных-женщин: доля женщин
среди учѐных в развитых странах сейчас составляет примерно от 20 до 36
%. Однако в нашей стране сложилась парадоксальная ситуация: увеличение доли женщин-учѐных не привело к увеличению их представленности
на уровне принятия решений и не преодолело патриархальных стереотипов. Всѐ большее число женщин поступало в ВУЗы, причѐм на самые «неженские» специальности, например инженерами горного дела (в 1990-е гг.
число таких женщин выросло на 15 %), но это, конечно, не значило, что
после обучения молодые «инженерши» предполагали спускаться под землю и работать вместе с шахтерами 18. Вопрос стоял о получении качественного образования, позволяющего в том числе остаться «в науке» и иметь те
преимущества, которые давались учѐным, прежде всего свободный график
работы, наличие свободного времени19. Невысокий уровень профессиональной и территориальной мобильности женщин общеизвестен. Они по
инерции оставались на своих рабочих местах, довольствуясь минимальной
заработной платой и небольшой загруженностью в научноисследовательских институтах. Кроме того, именно женщины сохраняли
высокую приверженность занятости в условиях стабильности и минимального риска, что фактически соответствовало ориентации на бюджетный
сектор экономики. Что же касается научной деятельности в рамках вузовской науки, то именно женщины ставили преподавание на первое место,
рассматривая научно-исследовательскую творческую работу как дополнительную, а потому не слишком важную для заработков.
Кроме того, обнаружилась и иная тенденция. Именно 1990-е гг. оказались временем, когда профессиональная квалификация как таковая перестала иметь значение для престижного трудоустройства. Определяющими
факторами стали для молодых амбициозных женщин личные связи, от которых зависит включение в тот или иной «клан», индивидуально-личные
особенности, деловые качества, позволяющие удержаться и расти в найденной структуре. Учѐные перестали являть собой элиту общества – ни интеллектуальную, ни культурную. Их авангард, если всѐ ещѐ и продолжал
существовать, оказался разбит, рассредоточен, не собран.
Редко когда научная деятельность стала удовлетворять женщин как
вид профессиональной занятости, но всѐ же женщины, остававшиеся в науке, были довольно многочисленны20. Не случайно именно они – по разным
причинам не сумевшие решиться на более или менее продолжительные зарубежные командировки, но однако же обладавшие значительным запасом
знаний – составили немалую часть так называемых «информационных ми18
Любимова Г. Ю., Паутов Л. В., Проскурин С. К. О современных проблемах отечественного профессиеведения // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1996. № 1
(январь-март). С. 3–12.
19
Реан А. А. Психологический анализ проблемы удовлетворенности избранной
профессией // Вопросы психологии. 1988. № 1. С. 83–87.
20
Климова С. Г., Дунаевский Л. В. Новые предприниматели и старая культура // Социс. 1993. № 5. С. 64–68.
– 64 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
грантов», т. е. тех, кто принял решение публиковать результаты своих научных разработок скорее и больше в западных, чем в российских журналах
и сборниках, как правило не доступных для отечественных пользователей.
«Потери от информационной миграции такого рода, – били тревогу специалисты, – возможно, окажутся в дальнейшем даже более ощутимыми,
чем от общепризнанных, явных еѐ видов»21. Женщины куда реже, чем
мужчины-учѐные, устремлялись на Запад без оглядки и надолго; напротив,
тенденцией стало их стремление публиковать свои работы в зарубежных
журналах, тем самым «заявлять» о себе зарубежным коллегам и затем
предлагать им взаимовыгодное, сопутствующее разработке основной темы
и основной (например, преподавательской) работе сотрудничество.
На исходе XX в. (в 1995/1996 уч. г.) девушки-студентки составили 54 %
от общего числа российских студентов22, на женщин-ученых пришлось 48,8 %
кадрового потенциала науки23. Подобное равенство и даже «феминизация»
системы высшего образования и науки в России воспринималось как нормальное явление. Это понятно, ведь начиная с 1960-х гг. увеличение доли
женщин носило, условно говоря, постоянный, устойчивый, эволюционирующий характер (1961 г. – 37,3 %, 1988 г. – 40,3 %), а с конца 60-х гг. вообще
приобрело быстрый, «скачкообразный» характер. Анализ статистических материалов показал, что рост доли женщин по различным дисциплинам был неравномерен. Они составили более половины кадрового состава в таких научных отраслях, как химия, биология, география, медицина, сельское хозяйство,
архитектура, фармакология и гуманитарные науки. Что касается физики, математики, механики и астрономии, то там сильный пол примерно 15 лет назад
перевешивал слабый приблизительно в 1,5–2,5 раза24. В 1994 г. число женщин-исследователей в российской науке составило 48,8 %. В 1990–1993 гг.
оно примерно стабилизировалась на уровне 51 %25.
Причѐм увеличение доли женщин носило не абсолютный, а относительный характер – при уменьшении числа учѐных, научных работников вообще в процентном отношении численность женщин возросла, наука ещѐ более феминизировалась (в 1988 г. женщин-исследователей было 417 371 чел., а
в 1994 г. – 256 328 чел.)26. Общая тенденция феминизации российской науки
проявилась в рамках подготовки научных кадров высокой квалификации – аспирантов. За трѐхлетний период (1990–1993) удельный вес женщинаспирантов возрос с 35 до 47 %. Причѐм эта тенденция носила не локальный
характер: она проявлялась не в отдельных, а во всех без исключения экономи-
21
Зусьман О. М. Информационная эмиграция ученых. Постановка проблемы // Интеллектуальная миграция в России / ред. С. А. Кугель. СПб., 1993. С. 54.
22
Высшее образование в России. М., 1996. С. 19.
23
Наука России в цифрах: 1995. М., 1996. С. 29.
24
Мирская Е. З., Мартынова Е. А. Указ. соч. С. 694.
25
Дежина И. У науки женское лицо? URL: http://www.rfbr.ru/default.asp?doc_id=5383
26
Наука России в цифрах: 1995. С. 26.
– 65 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ческих регионах России27. Высокообразованные и высококвалифицированные
женщины испытывали статусную фрустрацию: большинство опрошенных
считало, что уровень их образования и подготовки выше требуемого для выполнения их конкретной деятельности; женщины постоянно были вынуждены
соглашаться на работу, не соответствующую их уровню образования и подготовки, бесперспективную с точки зрения карьерного роста. В кластере социальных аутсайдеров – согласно социологическим опросам 1990-х гг. – женщины устойчиво составляли абсолютное большинство: ядро кластера – женщины-дипломированные специалисты (с высшим образованием)28, не устроенные в семейной жизни, часто – матери-одиночки. Нисходящая социальная
мобильность стала отличительной чертой данной группы: они боялись уйти из
научной сферы, страшась менять профессию и в то же время немногого могли
достичь в науке, оставшись в ней.
Общей тенденцией развития российской науки к концу XX в. оказалась еѐ ограниченная феминизация. При этом проблемы работы женщин в
науке, еѐ эффективности оказались свойственны не только перестраивающейся России, но и всем без исключения промышленно развитым странам.
Процессы феминизации науки проявили свои национальные особенности,
но в целом обнаружили ряд единых для большинства промышленно развитых стран закономерностей. В общесоциальном контексте вхождение
женщин в науку практически повсеместно рассматривается как активное
вовлечение их в общественное производство в сфере высококвалифицированного труда29. Как социальное явление оно представлено в аналитических работах как безусловно позитивное. Сами же женщины, согласно социологическим опросам, относятся к своему месту в науке, представленности в ней и оплате своего труда, как и к своим отношениям с властью вообще, очевидно метафизически. Для современных женщин в науке характерно устойчивое ощущение невозможности изменений. Они готовы размышлять о том, почему ничего сделать нельзя, готовы говорить об этом,
писать, но не предпринимать активных действий.
В то же время не только в РФ, но и во всѐм мире при экономической
нестабильности и росте безработицы в первую очередь страдают женщины,
в том числе это относится и к женщинам-учѐным. При этом в условиях роста безработицы женщине практически вменяется комплекс вины за еѐ профессиональные устремления и попытку выбирать свой жизненный сценарий, поскольку еѐ стремление иметь интересную творческую профессию с
достойной оплатой за сделанный труд означает, что она отнимает эту работу у отца, мужа, брата, иными словами, работает в ущерб семье30.
27
Наука России: 1994. М., 1995. С. 56.
Балабанов В. А., Воронин Г. А. и др. Динамика социальной структуры // Трансформация социальной структуры и стратификация российского общества / отв. ред.
З. Т. Голенкова. М., 1998. С. 292.
29
Мирская Е. З., Мартынова Е. А. Указ. соч.
30
Гимпельсон В. Е., Магун B. C. Уволенные на рынке труда: новая работа и социальная мобильность // Социологический журнал. 1994. № 4. С. 135–160; ср.: о женщи28
– 66 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
При одинаковом с мужчинами образовании, профессиональном опыте
и трудовом стаже в неблагоприятных условиях они чаще лишаются своих
мест в институтах РАН, в лучшем случае – занимают временные должности
или заняты неполный рабочий день, что позволяет выплачивать им меньшие,
чем мужчинам, зарплаты. Социологическое исследование по поводу «грядущей безработицы» в российской науке, проведѐнное в 1991 г., показало, что
боязнь остаться без работы испытывали 45 % женщин-ученых и 28 % их коллег-мужчин31. Ещѐ одна обнаружившаяся тенденция является следствием использования женщин на «обслуживающих» должностях и позициях: в развитых странах женщин-учѐных стали расценивать в качестве дополнительного
ресурса научно-технического потенциала. Значительная часть талантливых
женщин продолжает оставаться на положении помощников32.
В российской науке, так же как и в науке постсоциалистической и
постсоветской (в бывших республиках СССР), женщины-учѐные неодинаковы по своим способностям, устремлениям, амбициям, организаторским
способностям33. Одна категория – это женщины-генераторы идей. Вторая
категория – опять-таки среди успешных женщин-учѐных – это категория
лиц, добившихся явных успехов вненаучными способами. Третья категория – те, что довольствовались неяркой ролью в научном процессе. Они
могли бы выдвинуться и в лидеры, но не обладали такими амбициями. Последние (и их немало) – это те, что не дотягивали по способностям до заметной научной карьеры. Они шли в науку, чтобы выполнять обслуживающие функции, и тем более не претендовали на что-то большее.
Новые экономические условия, давшие возможность развернуть политику западных фондов, дали шанс продержаться и выжить преданным
науке учѐным-женщинам. Однако в сравнении с мужчинами доля женщингрантьеров все-таки была, как мы видим, невелика. Аналогичная картина –
в сводке данных по российским научным фондам. Если анализировать данные Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), то там
доля женщин среди исполнителей проектов равна 33 %, а среди руководителей – только 14 %. При этом в должностном разрезе картина осталась
традиционной для советской науки: среди руководящих работников доля
женщин-участников проектов РФФИ составляет около 5 %, среди заведующих кафедрами, заведующих отделениями, профессоров, главных научных сотрудников – не более 10 %34.
нах: Гусейнова Л. А. Поиск эффективных подходов к переходу России на устойчивое
развитие: особенности социокультурной эволюции ценностных ориентаций женщин
на работе и в семье в современном обществе // Служба кадров. 1997. № 11. С. 129–132.
31
Сазонов В., Попов Н., Волков Р. Учѐные без работы: причины и следствия // Радикал. 1991. № 40. С. 15.
32
Богданова И. Ф. Женщины в науке: вчера, сегодня, завтра // Социс. 2004. № 1. С. 11.
33
Категоризация И. Дежиной. См.: Дежина И. Указ. соч.
34
Харламенкова Н. Е. Психологический аспект проблемы самоутверждения личности // Вестн. РГНФ. 1996. № 3. С. 185–191.
– 67 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
На рубеже XX и XXI вв. в России произошла радикальная смена
строя. Появилась, по сути, иная страна – так серьѐзны были последовавшие
за «перестройкой» и развалом Советского Союза изменения в экономике, в
культурных и нравственных ориентирах35. Особенно «досталось» гуманитарным наукам: их обвинили в том, что никакого нового знания они не
производят, но лишь имитируют работу и прогресс в ней36. Грантовая система финансирования (а она стала вытеснять бюджетную: по грантам учѐные получали многократно больше, чем по основному месту работы) стала
порождать в науке закрытость, разрушение системы научных школ, потому
что «учѐный учѐному – враг» или, по крайней мере, конкурент в получении
крупной суммы денег. По сравнению с ситуацией, отразившейся в эмпирических исследованиях социологов науки 1994 г., два последующих пилотажа (1998 и 2001 гг.) показывали постепенное, достаточно медленное, но
все же ухудшение основных показателей профессиональной эффективности
учѐных37. Вера учѐных в позитивную трансформацию науки медленно, но
неуклонно падала с начала 1990-х к началу XXI в. (число оптимистов, позитивно оценивающих преобразования, снизилось с 57 % до 63 %), а ожидание разрушения системы академического знания (РАН) усиливалось.
Учѐные во всех значимых институтах системы РАН отмечают постепенное
понижение оценок качества научных результатов, получаемых в их научных коллективах (по сравнению с условным научным уровнем в той же области). И все же, грубо обобщая, около половины сотрудников академических институтов оценивают состояние науки в целом в начале XXI в. как
«удовлетворительное».
«Новые русские» олигархи были готовы профинансировать лишь те
исследования, которые обещали им самим получение прибыли. Между тем
российские учѐные привыкли заниматься «наукой как искусством», в то
время как в новую Россию приходило иное понимание науки как бизнеса 38.
За десятилетие (1991–2001) в РФ возникла новая система элит и новые
привилегии, основной из которых является разрешение делать то, что другим запрещается, извлекая из этого прибыль. Более мобильными оказались
руководители научных учреждений естественно-научного и технического
профиля: именно эти «быстрые разумом Невтоны» первыми стали создавать совместные с Западом предприятия, свободно обналичивать средства,
получать льготные кредиты и распоряжаться недвижимостью. Гуманитарные науки оказались в этих условиях «неконвертируемыми». При этом советская эпоха воспитала в гуманитариях, зачастую имевших лишь два при35
Лапин Н. И. Базовые ценности россиян вчера и сегодня // Динамика ценностей
населения реформируемой России. М., 1996. С. 65.
36
Ракитов А. И. Наука и устойчивое развитие общества // Общественные науки и
современность. 1997. № 4. С. 10.
37
Мирская Е. З. Вот мы какие. Изменение самосознания академических учѐных.
URL: http://www.informika.ru/windows/magaz/newpaper/messedu/cour0267/3600.htm
38
Воронков В. М., Освальд И., Фомин Э. А. «Утечка умов» в контексте институционального кризиса российской фундаментальной науки // Интеллектуальная миграция в
России. С. 47.
– 68 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
сутственных дня в неделю при очень хороших зарплатах, ощущение принадлежности к интеллектуальной элите. Новые реалии поставили учѐныхгуманитариев России в положение Элизы из знаменитой пьесы Бернарда
Шоу «Пигмалион». Миссис Хиггинс упрекала в ней главного героя: «Ты
даѐшь ей манеры и привычки светской дамы, но не дашь ей доходов светской дамы». Учѐные-гуманитарии в постсоветскую эпоху оказались в подобном положении: манеры и привычки они сохраняли те, что достались с
советских времен, а доходы их резко упали, оказавшись не сопоставимыми
с зарплатой даже продавцов39. Правда, нужно отметить, что несправедливость соотношения интеллектуального потенциала, способностей и зарплаты отличает оплату труда не только в РФ, но и во многих странах Запада.
Очевидной привилегией учѐных в постсоветскую эпоху остались лишь
сравнительно продолжительные отпуска: согласно постановлению № 191 от
20 сентября 1994 г. «О ежегодных отпусках научных работников, имеющих
научную степень» были установлены ежегодные оплачиваемые отпуска
имеющим учѐную степень доктора наук – 48 рабочих дней, кандидата наук –
36 рабочих дней.
Политическая и экономическая элита новой России отказались признавать равной себе элиту научную 40. К тому же самой адаптированной
группой через 15–20 лет после начала реформ стали проявлять себя бывшие представители академической науки, вовремя из неѐ ушедшие и оставившие далеко позади себя по уровню жизни и удовлетворенности ею своих бывших научных руководителей 41. Что же касается тех, кто уйти из академической системы не решился, то они составили «наиболее социально
уязвимую группу населения»42.
Сложившаяся к концу XX в. ситуация в российской науке не могла
не беспокоить не только научную общественность, но и тех экономистов,
которые путем анализа сложившейся ситуации пытались просчитать и
спрогнозировать перспективы на десятилетия. Сделанные в 1995 г. подсчѐты ведущих статистиков РФ о расчѐте динамики затрат на науку в условиях
инфляции43 убедительно доказали, что практически во всех научных ороганизациях отмечено резкое снижение затрат не только на зарплаты учѐным, но (что куда более опасно) на обновление и развитие материальнотехнической базы. В меньшей степени от этого пострадали, как утверждали
39
Зачем утруждать себя научными работами, если можно работать продавцом за 9 тысяч?!
13.10.2005. URL: http://asi.org.ru/ASI3/main.nsf/0/6F710AFAB61D0D54C3257099004E0D64
40
Крыштановская О. В., Куколев И. В. и др. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту // Трансформация социальной структуры и стратификация российского общества. С. 282.
41
Балабанов В. А., Воронин Г. А. и др. Указ. соч. С. 291.
42
Хлебодаров В. Г., президент профсоюза работников РАН. Проблемы социальной защиты научных работников // Российская наука. Состояние и проблемы развития: материалы II
Всерос. семинара. Обнинск, 1997. С. 196.
43
Глисин Ф., Малос Н. О расчѐте динамики затрат на науку в условиях инфляции // Вопросы статистики. 1995. № 2. С. 3–12.
– 69 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
авторы, гуманитарные институты РАН (чьи разработки и публикации составили на тот период лишь 7 % от объѐма работ, выполнявшихся в академических институтах), в большей – те, что занимались разработкой и внедрением новой техники в производство. За последние десять лет оказались
разрушенными целые научные направления (особенно это касается научноисследовательских институтов, связанных с оборонным комплексом)44.
Многие фундаментальные направления научной деятельности оказались
поражены кризисом, ведь из сферы науки, в которой в 1991 г. работало
свыше 1 млн человек, ушло около трети сотрудников (в 1993 г. число научных работников составляло около 700 тыс.). В 1998 г. было открыто заявлено (в качестве комментариев к фактам оттока людей из науки), что
«Россия вряд ли себе может позволить более 300 тыс. чел., занятых в сфере
академической науки»45. Значительная часть оставшихся в академических
стенах стала получать основной доход за пределами этих стен, вне науки
как таковой. В этом контексте можно было бы вспомнить, что в истории
русской научной мысли было немало учѐных, которые не занимались наукой профессионально (как, например, Циолковский), но всѐ же описанная
ситуация является вынужденной46.
Бывшая когда-то однородной «интеллигентская масса» оказалась
раздробленной на отдельные группы. Радикально ориентированные слои
интеллигенции, в том числе гуманитарной научной интеллигенции, как раз
готовили те реформы, которые привели к власти согласную на них часть
общества. Представители этих слоѐв (верхушечная часть) резко выделяются уровнем своих доходов, обеспеченностью материальными благами и
удовлетворенностью жизнью. Они влиятельны, политически активны, принимают участие в выработке важных решений и в известной степени срослись в столицах с околономенклатурной и предпринимательской частью
социума47. Не удивительно в этом контексте и то, что абсолютное большинство современных собственников крупных и средних фирм, а в особенности банков – выходцы из интеллигентских семей, обладатели научных степеней и званий48. На предприятиях негосударственных форм собственности появились научные работники, получающие за свой научноисследовательский труд «в разы» больше, чем их коллеги в государственных (бюджетных) учреждениях. В основном в число таких хорошо оплачиваемых «счастливчиков» попали те, кто вовремя понял, что смысл их науч44
Исаев В. И. Кадры академической науки // Гуманитарные науки в Сибири. 1999.
№ 2. С. 109.
45
Мансуров В. А., Семенова Л. А. Интеллигенция в социальных процессах современного российского общества // Трансформация социальной структуры и стратификация российского общества. С. 159.
46
Mirskaja E. Z. Russian academic science today: its societal standing and situation within
scientific community // Social studies of science. 1995. V. 25. P. 136.
47
Крыштановская О. В., Куколев И. В. и др. Указ. соч. С. 280–288.
48
Горлов В. А. Банкир-95. Социальный и политический портрет // Обновление России:
трудный поиск решений / отв. ред. М. К. Горшков, М. П. Мчедлов и др. М., 1996. Вып. 4.
С. 194–195.
– 70 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
ной работы будет отныне состоять не в поисках научной истины (как того
требует фундаментальная наука), а в том, что отныне необходимо превратиться в «инструменталиста», способного искать вознаграждение за истину, которую сможет добыть.
Основная же часть российских интеллектуалов сама резко пострадала от тех преобразований, к которым стремилась. Финансирование науки с
начала 1990-х гг. стремительно падало, сократившись к 1995 г. в 4 раза49;
доля учѐных старше 60 лет превысила в академических учреждениях
12 %50. Жизненный уровень представителей именно этой части интеллигенции резко снизился (уже в 1995 г. 72 % опрошенных указывали на это
как причину неэффективности собственного труда, со временем же это
число лишь росло51), да и само существование научной интеллигенции оказалось поставленным под вопрос. Работники науки оказались, по данным
1997 г., самой низкооплачиваемой категорией москвичей (самой высокооплачиваемой – работники банковской сферы, страхования). Оклады младших научных сотрудников без степени (которые оказывались вынужденными подрабатывать и пробовать развивать умения и навыки, часто в сферах, далѐких от науки) оказались в столице ниже средних зарплат технологов по уборке улиц52. При этом из уст ответственных за управление страной всѐ чаще звучал сформулированный в начале периода «шоковой терапии» тезис о том, что «у нас слишком много науки» 53: к концу столетия
лишь 10 % опрошенных считали, что люди науки и – шире – интеллигенция имеют сильное влияние на общество54. Те, которых, как полагали теперь рядовые люди, «слишком много» – сиречь основная масса российских
интеллектуалов – стали получать настолько мизерные зарплаты, что они
оказались в 6–7 и более раз меньше, чем доходы тех представителей науки,
что ушли в бизнес и управление55. Они вполне ощутили невостребованность своего интеллектуального потенциала.
Таким образом, российская интеллигенция раскололась на «высшую»
(элитарную) и «трудовую» (массовую). Отношения между группами интеллигенции деформировались, возникло недовольство, порождающее социальную
напряжѐнность56. Изменился и сам тип научного общения в коллективах. Кто49
Шапошник С. Б. Проблемы распределения ресурсов в российской науке // Вопросы
философии. 1994. № 11. С. 19.
50
Огурцов А. П. Государственная поддержка и самоорганизация – две стороны в
управлении наукой // Вопросы философии. 1994. № 11. С. 29.
51
Маликова Н. Н., Рыбакова О. В. Путь в науку // Социологический журнал. 1995. № 1. С. 158.
52
Мансуров В. А., Семенова Л. А. Указ. соч. С. 158.
53
Родный Н. Умные, но бедные // Вестник РАН. 1999. Т. 69. № 9. С. 11.
54
Гудков Л. Кризис высшего образования в России: конец советской модели // Мониторинг общественного мнения. 1998. № 4. С. 33.
55
Обновление России: трудный поиск решений. М., 1996. Вып. 4. С. 194–195.
55
Козырев А. Н. Приватизация, а не санация науки под видом ее приватизации
// Экономика и организация промышленного производства. 1993. № 3. С. 37.
56
Мансуров В. А., Семенова Л. А. Указ. соч. С. 168.
– 71 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
то с сожалением, а кто-то с удовлетворением заметил для себя, что коллеги
стали более закрыты, стали реже делиться своими идеями. Идеи стали товаром57. При этом в Российской Академии наук последнего десятилетия наблюдался устойчивый рост числа докторов наук и сокращение числа кандидатов
наук, хотя всегда было наоборот58. Рост числа академиков был устойчивым
прежде всего потому, что «в Академию стали особенно часто выдвигать не за
научные достижения, а за свершения на административном поприще»59. Появилась мода на получение степеней доктора и кандидата наук (в особенности
в гуманитарной сфере) в среде тех, кто решился на «вхождение во власть»60:
но женщин-то среди них мало.
Что касается межиндивидных отношений в российской науке, то
они унаследовали большинство черт, присущих аналогичным отношениям
в науке советского времени. Главной отличительной чертой советских
элит, как полагают современные социологи, была теснейшая связь с государством, а следовательно, этатизм, автократизм в управленческих делах,
«прикрывающийся коллективностью»61. Патронажно-клиентельные связи
насквозь пропитывали и пронизывали ткань советского социума, что в эпоху заявленной российской политической независимости обернулось номенклатурным квазикорпоративизмом 62.
В повседневной жизни современных научных работников, живших
«при Советах», работающих и поныне, нами отмечены негативные тенденции.
Как и 20 лет назад, доходы и расходы семей работников науки как по количественным, так и по качественным параметрам хуже соответствующих показателей у других категорий работников бюджетной сферы63. При той же структуре ценностей, что и у иных представителей интеллигенции, у людей науки в
последние годы заметно снизился интерес к политике, вместе с которым ушло
и типичное для советской эпохи опасение репрессий за высказывание своих
политических взглядов64. И это «после шестидесяти лет, в течение которых
они не смели сказать ничего критического, если только не сидя под столом с
отключенными телефонами», – изумляется американский науковед Л. Грэхем,
оценивая ситуацию со свободой критики в РАН в момент ломки старой системы управления наукой65. Несмотря на внедряемую в российское общественное сознание идеологию личной выгоды, несмотря на падение престижа
«интеллигентских» профессий в системе ценностей людей, обладающих высшим образованием, на первом месте (у 77 % респондентов) идет потребность
57
Воронков В. М., Освальд И., Фомин Э. А. Указ. соч. С. 48.
Ушкалов И. Кому воспитывать элиту // Поиск. 1996. № 22 (368). 25–31 мая. С. 2.
59
Яковенко С. И. Наука в России. Состояние, трудности, перспективы // Вопросы
философии. 1994. № 10. С. 19.
60
Крыштановская О. В. Указ. соч. С. 280.
61
Гамон О. Политические элиты в России. М., 1998.
62
Афанасьев М. Клиентелизм и российская государственность. М., 2000.
63
Ср. с 1993 г.: Волкова Т. А. Доходы и потребление работников интеллектуального
труда // Экономист (Плановое хозяйство). 1993. № 11. С. 75.
64
Мансуров В. А., Семенова Л. А. Указ. соч. С. 188.
65
Покровский В. Что случилось с советской наукой? // Трибуна НТР. 1990. № 11–12. C. 5.
58
– 72 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
«жить в согласии со своими нравственными убеждениями», на втором (у 40
%) – «быть новатором, творцом»66.
Отличительной чертой лиц, сохранивших положение в системе академического знания, является попытка, по крайней мере на вербальном
уровне, выстроить жизненные стратегии на основании моральных принципов («жить в согласии с совестью»), сохранить приверженность пусть материально плохо обеспечиваемому, но творческому характеру труда. Чем
меньше уровень достигнутого в науке, полагают социологи, ниже уровень
знаний (возможно, даже высшее образование не является законченным),
тем очевиднее расхождения по этому показателю с интеллектуальной элитой, выше ориентация не на творческий, а на высокооплачиваемый труд 67.
Академическая среда вообще перестала быть однородной, всѐ заметнее
различия между богатыми и бедными, творчески мыслящими и косными,
прогрессистами и консерваторами, работающими на властные структуры и
не желающими иметь к ним отношения.
Список литературы:
1. Агамова Н. С., Аллахвердян А. Г. Российские женщины в науке и высшей
школе: историко-научные и науковедческие аспекты // Вопросы истории
естествознания и техники. 2000. № 1.
2. Афанасьев М. Клиентелизм и российская государственность. М., 2000.
3. Балабанов В. А., Воронин Г. А. и др. Динамика социальной структуры
// Трансформация социальной структуры и стратификация российского
общества / отв. ред. З. Т. Голенкова. М., 1998.
4. Бессонова О. Э., Шабанова М. А. Новосибирская экономикосоциологическая школа // Социс. 2000. № 8.
5. Богданова И. Ф. Женщины в науке: вчера, сегодня, завтра // Социс. 2004.
№ 1.
6. Волкова Т. А. Доходы и потребление работников интеллектуального труда
// Экономист (Плановое хозяйство). 1993. № 11.
7. Воронков В. М., Освальд И., Фомин Э. А. «Утечка умов» в контексте институционального
кризиса
российской
фундаментальной
науки
// Интеллектуальная миграция в России / ред. С. А. Кугель. СПб., 1993.
8. Гамон О. Политические элиты в России. М., 1998.
9. Гантман Ю. Н. Удовлетворение деятельностью в связи с качествами личности
и
параметрами
осуществляемой
деятельности
// Психофизиологические вопросы становления профессионала / под ред.
К. М. Гуревича. M., 1976. Вып. 1.
10.Гимпельсон В. Е., Магун B. C. Уволенные на рынке труда: новая работа и
социальная мобильность // Социологический журнал. 1994. № 4.
66
67
Мансуров В. А., Семенова Л. А. Указ. соч. С. 180.
Там же. С. 146.
– 73 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
11.Глисин Ф., Малос Н. О расчете динамики затрат на науку в условиях инфляции // Вопросы статистики. 1995. № 2.
12.Горлов В. А. Банкир-95. Социальный и политический портрет // Обновление России: трудный поиск решений / отв. ред. М. К. Горшков,
М. П. Мчедлов и др. М., 1996. Вып. 4.
13.Городецкий Е. Журнал «Вопросы истории» в середине 50-х гг. // Вопросы
истории. 1989. № 9.
14.Григорьян Н. А. Первая советская женщина-академик // Вестник Российской Академии наук. 2003. Т. 73. № 8.
15.Гудков Л. Кризис высшего образования в России: конец советской модели
// Мониторинг общественного мнения. 1998. № 4.
16.Гусейнова Л. А. Поиск эффективных подходов к переходу России на устойчивое развитие: особенности социокультурной эволюции ценностных
ориентаций женщин на работе и в семье в современном обществе // Служба кадров. 1997. № 11.
17.Дежина И. У науки женское лицо? // Отчет РФФИ-2004. URL:
http://www.rfbr.ru/default.asp?doc_id=5383.
18.Зусьман О. М. Информационная эмиграция учѐных. Постановка проблемы
// Интеллектуальная миграция в России / ред. С. А. Кугель. СПб., 1993.
19.Исаев В. И. Кадры академической науки // Гуманитарные науки в Сибири.
1999. № 2.
20.Климова С. Г., Дунаевский Л. В. Новые предприниматели и старая культура
// Социс. 1993. № 5.
21.Козырев А. Н. Приватизация, а не санация науки под видом еѐ приватизации // Экономика и организация промышленного производства. 1993. № 3.
22.Крыштановская О. В., Куколев И. В. и др. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту // Трансформация социальной структуры и стратификация российского общества / отв. ред. З. Т. Голенкова. М.,
1998.
23.Лапин Н. И. Базовые ценности россиян вчера и сегодня // Динамика ценностей населения реформируемой России. М., 1996.
24.Леонтьева В. Н., Сумятин В. Н. Зачем «технарю» аспирантура? // Социс.
1993. № 3.
25.Любимова Г. Ю., Паутов Л. В., Проскурин С. К. О современных проблемах
отечественного профессиеведения // Вестник Московского университета.
Сер. 14. Психология. 1996. № 1 (январь-март).
26.Маликова Н. Н., Рыбакова О. В. Путь в науку // Социологический журнал.
1995. № 1.
27.Мансуров В. А., Семенова Л. А. Интеллигенция в социальных процессах современного российского общества // Трансформация социальной структуры и стратификация российской общества / отв. ред. З. Т. Голенкова.
М., 1998.
28.Мирская Е. З., Мартынова Е. А. Женщины в науке // Вестник Российской
академии наук. 1993. Т. 63. № 8.
– 74 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарѐва Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский периоды: гендерный и институциональный аспекты
29.Мирская Е. З. Вот мы какие. Изменение самосознания академических учѐных. URL:
http://www.informika.ru/windows/magaz/newpaper/messedu/cour0267/3600.ht
m
30.Мирская Е. З. Учѐный и современная наука. Ростов-н/Д, 1971.
31.Огурцов А. П. Государственная поддержка и самоорганизация – две стороны в управлении наукой // Вопросы философии. 1994. № 11.
32.Пельц Д., Эндрюс Ф. Учѐные в организациях. Оптимальные условия для
исследований и разработок. М., 1973.
33.Покровский В. Что случилось с советской наукой? // Трибуна НТР. 1990.
№ 11–12.
34.Ракитов А. И. Наука и устойчивое развитие общества // Общественные
науки и современность. 1997. № 4.
35.Реан А. А. Психологический анализ проблемы удовлетворенности избранной профессией // Вопросы психологии. 1988. № 1.
36.Родный Н. Умные, но бедные // Вестник Российской академии наук.. 1999.
Т. 69. № 9.
37.Сазонов В., Попов Н., Волков Р. Учѐные без работы: причины и следствия
// Радикал. 1991. № 40.
38.Ушкалов И. Кому воспитывать элиту // Поиск. 1996. № 22 (368). 25–31 мая.
39.Харламенкова Н. Е. Психологический аспект проблемы самоутверждения
личности // Вестник РГНФ. 1996. № 3.
40.Хлебодаров В. Г. Проблемы социальной защиты научных работников //
Российская наука. Состояние и проблемы развития: материалы II Всероссийского семинара. Обнинск, 1997.
41.Шапошник С. Б. Проблемы распределения ресурсов в российской науке //
Вопросы философии. 1994. № 11.
42.Яковенко С. И. Наука в России. Состояние, трудности, перспективы
// Вопросы философии. 1994. № 10.
43.Mirskaja E. Z. Russian academic science today: its societal standing and situation
within scientific community // Social studies of science. 1995. V. 25.
REPRODUCTION OF LABOR FORCES IN SOVIET AND POSTSOVIET RUSSIAN SCIENCES: GENDER AND INSTITUTIONAL ASPECTS
N. L. Pushkareva
The Russian Academy of Sciences,
Institute of ethnology and anthropology, Moscow
This article exams on an extensive material the history of three waves of feminization of the Russian sciences throughout the century, as well as problems of unequal payment and other displays of gender asymmetry in modern
system of the Russian Academy of Sciences.
– 75 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Keywords: History of women’s labor, women history, gender, gender discrimination, gender asymmetry, anthropology of academic life, history of everyday life.
Об авторе:
ПУШКАРЁВА Наталья Львовна – доктор исторических наук, профессор, заведующая сектором Института этнологии и антропологии РАН,
Президент «Российской ассоциации исследователей женской истории».
PUSHKAREVA Natalia L’vovna – the doctor of historical sciences,
the professor, the President «Russian association of researchers of female history».
E-mail: pushkarev@mail.ru
Статья поступила в редакцию 10.08.2011
– 76 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИСТОРИЯ РОССИИ
УДК 94(47)”1917”:338.486.4
ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ МОСКВЫ И ПЕТРОГРАДА В ПЕРВЫЙ
ГОД СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
М. К. Шацилло
Российская академия наук,
Институт российской истории,
Центр изучения истории России ХIХ века, Москва
В статье рассматривается период с октября 1917 г. до осени 1918 г., который стал «переходным» этапом в истории предпринимательства Москвы и Петрограда. Автор показывает двойственность их позиции: проявления оппозиционности сочеталось с лояльным отношением к тем шагам Советской власти, которые отвечали интересам бизнеса.
Ключевые слова: российские предприниматели, представительные торгово-промышленные объединения, предпринимательские организации
Москвы и Петрограда.
История отечественного предпринимательства после Октября
1917 г. не привлекала пристального внимания исследователей, да и сам
этот рубеж является в нашем сознании некоей символической чертой, за
которой на исторической сцене страны сразу появились новые общественные и экономические реалии. Между тем изменение социального пейзажа в послереволюционной России происходило не так стремительно,
как это кажется по прошествии многих десятилетий. Об этом свидетельствует пример Москвы и Петрограда – двух крупнейших экономических
центров России, где находись наиболее влиятельные торговопромышленные организации страны.
Деловые круги не восприняли октябрьский переворот как экстраординарное событие. Объяснялось это тем, что, с одной стороны, противники
советской власти не верили в прочность большевистского режима. С другой – торгово-промышленный мир уже в течении нескольких лет испытывал форс-мажорные обстоятельства Первой мировой войны, когда в рамках
мобилизации народного хозяйства был введѐн ряд чрезвычайных и запретительных мер. Февральская революция отнюдь не оправдала ожиданий
предпринимателей: степень государственного вмешательства в экономику
лишь усилилась, а нараставший социально-экономический кризис не давал
оснований для оптимизма. Именно поэтому к Октябрю 1917 г. торговопромышленники отнеслись как к очередной досадной неприятности.
Немаловажно и другое обстоятельство: большевики не сразу поставили точку в истории частного предпринимательства. Программа социалистического реформирования народного хозяйства осуществлялась постепенно, и процесс национализации банков, промышленности, внешней торговли оказался растянутым во времени. Как вспоминал крупный предпри-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ниматель В. А. Ауэрбах, первоначально при советской власти «в общих
чертах порядки оставались теми же, как и при Временном правительстве, и
казалось, что произошѐл не переворот, а смена кабинета»1). Вплоть до осени 1918 г., когда обострилась политическая ситуация в стране, предприниматели за редким исключением покидали места постоянного проживания и
вели, насколько это было возможно, привычный образ жизни.
Даже первые радикальные акции большевиков – захват Государственного банка (ноябрь 1917 г.) и начало процесса национализации частных банков (декабрь 1917 г.) оставляли свободу маневра для предпринимательской
деятельности. Ликвидация независимых кредитно-финансовых учреждений и
слияние их с Госбанком в единый Народный банк продолжались фактически
до конца 1919 г. Де-факто частные банки продолжали функционировать, а их
клиентам не было запрещено распоряжаться своими средствами. Только по
декрету от 28 июня 1918 г. был наложен «временный» арест на личные счета,
но он касался членов правлений, акционеров и собственников национализированных предприятий. Однако и после этого владельцы промышленных заведений могли снимать деньги на личные расходы со счетов принадлежащих им
предприятий, хотя выдаваемые суммы ограничивались распоряжениями главного комиссара Народного банка2.
Декрет СНК о национализации внешней торговли от 22 апреля 1918 г.,
по мнению историка В. А. Шишкина, не завершил перестройку «внешней торговли на основах государственной монополии, а лишь положил ей начало… С
момента появления декрета 22 апреля и примерно до осени 1918 г. имел место
переходный период от контроля к установлению подлинной монополии»3.
Особенностью этого времени было то, что государство, опасаясь усиления товарного голода, не ввело запрет на ввоз и вывоз по частным сделкам, заключѐнным до появления декрета. Более того, поскольку большевистское правительство ещѐ не было способно своими силами осуществлять внешнюю торговлю, оно вынужденно пошло на отступление от декрета, разрешив отдельные экспортно-импортные операции, не санкционированные до 22 апреля. В
результате в Москве и Петрограде стали учреждаться частные предприятия,
ориентированные на внешнеторговые операции.
К лету 1918 г. были созданы и приступили к операциям 12 товариществ по торговле с разными странами, ещѐ 7 находились в стадии организации. В июле для координации действий внешнеторговых объединений был создан «Союз международных торговых товариществ». По воспоминаниям В. Б. Лопухина, директора правления Русско-Датского товарищества, средства на организацию Союза, главная контора которого
помещалась в Петрограде, выдал один из самых состоятельных россий-
1
Ауэрбах В. А. Революционное общество // Архив русской революции. Берлин.
1922, 1924. Т. 16. С. 53. (репринт. изд.: М. 1991)
2
История Министерства финансов в России: в 4 т. М. 2002. Т. 2. С. 136.
3
Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917–1923 гг. Л., 1969.
С. 91–92.
– 78 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. К. Шацилло Предприниматели Москвы и Петрограда в первый год советской власти
ских предпринимателей К. И. Ярошинский4. Союз был создан в целях
«содействия развитию товарообмена России с иностранными государствами и облегчения условий русской внешней торговли». В состав его руководящих органов вошли высшие чины бюрократии (главным образом,
представители дипломатического ведомства) и известные российские
предприниматели. Председателем разделѐнного на 2 собрания (петроградское и московское) Совета Союза являлся последний министр иностранных дел царского правительства Н. Н. Покровский 5. В Москве и
Петербурге Союзом были основаны многочисленные общества («Гермес»,
«Экрос», «Менгден и К°», «Лемке и К°», занимавшиеся посреднической
деятельностью. Несмотря на то что «Союзу международных торговых товариществ» так и не удалось развернуть широкую предпринимательскую
деятельность, он смог просуществовать более года, а его многочисленные
служащие получали неплохое денежное содержание.
В относительно благоприятных условиях находились и владельцы промышленных предприятий. Национализация промышленности, как
и другие первые экономические мероприятия советской власти, не стала
единовременной акцией и реализовалась в несколько этапов. В конце
1917 г. рядом декретов были национализированы только отдельные крупные предприятия, весной 1918 г. – объявлена национализация лишь некоторых важнейших отраслей тяжелой индустрии. Однако и после ускорения
процесса национализации собственники не были отлучены от их фабрик.
Согласно декрету от 28 июня 1918 г. о национализации крупной промышленности, предприятия, объявленные достоянием Республики, признавались находящимися в безвозмездном арендном пользовании прежних владельцев впредь до особого распоряжения ВСНХ в отношении каждого отдельного предприятия. Правления и бывшие собственники обязывались
финансировать эти предприятия на прежних основаниях 6. Как свидетельствует известный московский предприниматель П. А. Бурышкин, после
июньского декрета «началось постепенное (подчеркнуто нами. – М. Ш.)
отстранение прежних владельцев и руководителей фабрик, а вместе с тем и
организация нового управления предприятий, поступивших в собственность государства… Национализация фабрик продвигалась очень медленно
и была закончена только к началу 1919 г.»7
Определѐнный декретами порядок национализации, безусловно, не
означал того, что собственники были защищены от произвола новой вла4
Лопухин В. Б. После 25 Октября // Минувшее. Исторический альманах. Париж,
1986. С. 44. Автор воспоминаний – действительный статский советник, камергер
В. Б. Лопухин – до октября 1917 г. возглавлял Департамент общих дел Министерства
иностранных дел.
5
Там же. С. 85.
6
Механик С. Финансово-кредитные проблемы в период национализации промышленности в СССР. М., 1957. С. 17–18.
7
Состояние хлопчатобумажной промышленности в СССР // Труды Общего съезда
представителей русской торговли и промышленности в Париже, Париж, 1921. С. 2.
– 79 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
сти. Напротив, в условиях торжества не закона, а революционной целесообразности, как вспоминал сотрудник юридического отдела ВСНХ А. Гурович о событиях мая 1918 г., «”национализировал” всякий, кто хотел: местные “совнархозы”, “исполкомы”, “военревкомы” – даже чрезвычайки в
порядке карательных “конфискаций”»8. Однако те заведения, которые оставались ненационализированными, могли пользоваться преимуществами
относительной свободы. На практике даже рабочий контроль над производством, введѐнный на фабриках и заводах в 1917 г., не означал прямого
вмешательства в производственный процесс, руководителями которого в
качестве «буржуазных специалистов» зачастую оставались прежние владельцы. При рабочем контроле сохранялась прежняя система управления
предприятиями, в силе оставалось право владения акциями и получения
дивидендов, старой администрации выплачивалось жалование.
Нередко управляющие предприятий, которые не были национализированы, вследствие неопределѐнности юридической ситуации укрывали от
новой власти финансы своих заведений. Представители рабочего контроля
выявляли многочисленные случаи, когда заводской администрации фабрик
Москвы и Центрального промышленного района удавалось распоряжаться
средствами предприятий по своему усмотрению (в том числе на личные
нужды)9. Однако центральные органы Советской власти не сразу стали
применять в отношении руководителей производства санкции, ужесточая
их лишь по мере развертывания процесса национализации. Характерно, что
только 29 октября 1918 г. Президиум ВСНХ вынес решение о немедленной
конфискации всех сумм, числящихся на личных текущих счетах владельцев национализированных предприятий в банках, с перечислением конфиската на счета принадлежавших им ранее предприятий. Одновременно
подлежали закрытию личные счета бывших директоров и членов правлений национализированных фирм, где могли укрываться средства, изъятые
из оборота предприятий10.
В первой половине 1918 г. значительную активность проявляли и
владельцы ценных бумаг, которые заключали выгодные сделки с западными
партнерами, заинтересованными в приобретении отечественных кредитных
учреждений (а также и промышленных предприятий) с целью установлении
контроля над российской экономикой. Хотя Советское правительство поставило вне закона тайные сделки банкиров и их связи с иностранными посольствами, многие частные банки нелегально осуществляли спекулятивные
сделки с прежними ценностями11. К числу одной из самых громких можно
отнести операцию, осуществлѐнную крупнейшим акционером столичного
8
Гурович А. Высший Совет Народного Хозяйства. Из впечатлений года службы
// Архив русской революции. Берлин, 1922. (репринт. изд. М. 1991). Т. VI. С. 311.
9
Национализация промышленности в СССР: сб. док. и матер.: 1917–1920 гг.
М., 1954. С. 165–167, 368, 392, 431–432 и др.
10
Механик С. Указ. соч. С. 133.
11
Гиндин А. М. Как большевики национализировали частные банки. М., 1962.
С. 102, 127–128.
– 80 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. К. Шацилло Предприниматели Москвы и Петрограда в первый год советской власти
Сибирского банка Н. Х. Денисовым, который весной 1918 г. продал весь пакет принадлежащих ему акций английскому банкирскому дому Шредер и
К12, получив в результате этого свыше пяти сотен тысяч фунтов стерлингов.
Известному финансовому магнату К. И. Ярошинскому удалось в начале 1919
г. осуществить на парижской бирже операцию, целью которой было спасение упавших к тому времени в цене русских акций и облигаций и превращение их во французские ценные бумаги. Продать свои акции иностранцам
удалось и представителю крупнейшего промышленного концерна И. Стахеева П. Батолину, который осенью 1918 г. отправился в США и в январе 1919
г. подписал соглашение о продаже акций кампании И. Стахеева «Американской международной корпорации»13.
На первых порах, до лета 1918 г., большевики не проводили активной политики террора по отношению к «классовым врагам пролетариата».
Карательные органы сравнительно терпимо относились к проявлениям оппозиционности со стороны представителей торгово-промышленных кругов
и реагировали на них с удивительной (исходя из последующего развития
событий) мягкостью. Предприниматели, проявлявшие нелояльность к Советам, не подвергались жесткому преследованию. Когда 29 ноября на основании декрета СНК от 28 ноября (11 декабря) 1917 г. «Об аресте вождей
гражданской войны против революции» был заключѐн под стражу председатель петроградского «Совета съездов промышленности и торговли»
Н. Н. Кутлер, представительные предпринимательские организации вступили в активную переписку с органами ВЧК о необходимости его освобождения и менее чем через три недели Н. Н. Кутлер вышел на свободу14.
Однако вскоре его имя опять попало в поле зрения Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. В конце декабря 1917 г. при личном участии Ф. Э. Дзержинского началось расследование деятельности центрального стачечного комитета «Союза союзов
служащих государственных учреждений», который руководил забастовкой
чиновников, протестовавших против Советской власти. Как выяснилось в
ходе дознания, Н. Н. Кутлер передал значительные средства (свыше миллиона рублей), полученные от нескольких московских предприятий, бастующим служащим 9 петроградских банков. В процессе расследования дела «Союза союзов» ВЧК арестовала лидеров стачки чиновников, однако
все они были освобождены после дачи подписки об отказе от участия в актах саботажа15. В отношении Н. Н. Кутлера применение мягких мер, как
12
Kettle M. The allies and the Russian collapse. London. 1981. Р. 242–244; Тарновский В. В. История Сибирского торгового банка // Материалы по истории России в период капитализма: Труды ГИМ. М., 1976. Вып. 46. С. 168.
13
Фурсенко А. А. Концерн К. И. Ярошинского в 1917–1918 гг. // Проблемы социально-экономической истории России. СПб., 1991. С. 283–284.
14
См.: Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 32.
Оп. 1. Д. 32. Л. 9–12.
15
До завершения следствия под арестом находился лишь председатель «Союза союзов» Кондратьев, однако 2 марта 1918 г. по решению Следственной комиссии был осво– 81 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
показало время, вполне себя оправдало: менее чем через год после описываемых событий он стал тесно сотрудничать с Советской властью, был
членом правления Государственного банка РСФСР и участвовал в подготовке и реализации денежной реформы 1922–1924 гг.
Достаточно мягко большевики относились на первых порах не только
к так называемым саботажникам, но и к активным противникам нового режима. В марте 1918 г. в Москве чекистами была выявлена подпольная организация, занимавшаяся вербовкой офицеров старой армии, снабжением их и отправкой на Дон к Каледину и Корнилову. Выяснилось, что большую роль в
финансировании подполья играл известный предприниматель В. В. Бари,
бывший гражданин Соединенных Штатов, принявший в 1910 г. российское
подданство. Бари был заключѐн под стражу, но консульство США в Москве
выступило с ходатайством об освобождении его до суда. Официальное дипломатическое поручительство было удовлетворено, обладатель двойного
гражданства вышел на свободу и, не дожидаясь решения Московского революционного трибунала, покинул территорию Советской России16.
Для первых месяцев после октябрьского переворота было характерно терпимое отношение новой власти к «классовым врагам». Работа представительных торгово-промышленных организаций Москвы и Петрограда
не прекращалась. Деятельность предпринимательских объединений в этот
период была довольно противоречивой.
Сразу после октябрьских событий Всероссийский союз торговли и
промышленности («Протосоюз»), представлявший интересы преимущественно московской буржуазии и предпринимателей Центральной России, на
заседании 9 ноября 1917 г. постановил «выработать циркулярное воззвание... намечающее общую линию поведения торгово-промышленного
класса при создавшихся условиях». В утверждѐнном 13 ноября тексте
обращения «Протосоюза» одобрялся бойкот чиновниками советских учреждений и распоряжений новой власти и предприниматели призывались
«всемерно укреплять свои организации». В резолютивной части содержалось обращение ко «всем членам торгово-промышленного класса самым
энергичным образом выступить в защиту попранных прав народа и дать
твердый единодушный отпор совершаемому беззаконию»17.
Несмотря на то, что представители торгово-промышленных кругов
участвовали в работе антисоветских подпольных организаций («Правый
центр», «Национальный центр» и др.)18, предприниматели и их организации до известных пределов готовы были идти на сотрудничество с Советабождѐн и он. Подробнее об этом см.: Голинков Д. Л. Первое дело ВЧК // История
СССР. 1965. № 4. С. 120–123.
16
Голинков Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР: 2-е изд.М., 1978. Кн.
1. С. 86.
17
Отдел письменных источников ГИМ (далее –ОПИ ГИМ). Ф.10. Оп. 1. Д.42. Л. 43.
18
См.: Лаверычев В. Я. Всероссийский союз торговли и промышленности
// Исторические записки. № 70. 1961. С. 57–60; Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и еѐ разгром. М., 1982. С. 38, 101, 118–123, 152.
– 82 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. К. Шацилло Предприниматели Москвы и Петрограда в первый год советской власти
ми. В частности, 10–11 апреля 1918 г. состоялось совещание по банковскому делу, созванное главным комиссаром Госбанка. В нѐм приняли участие
18 чиновников дореволюционных министерств и 33 бывших банковских
сотрудников. В результате встречи был образован Совет экспертов 19.
На протяжении первой половины 1918 г. «Протосоюз» прошел путь от
безоговорочного осуждения большевистского переворота до установления деловых отношений с Советской властью. Так, уже в декабре 1917 г. ведущая
организация московских предпринимателей демонстрирует если не готовность сотрудничества с новой властью, то вполне явное желание считаться с
еѐ действиями. Комментируя постановление народного комиссара труда
А. Г. Шляпникова «О приостановлении работ, условиях учѐта и расчѐта рабочих» от 21 декабря 1917 г., союз заявил, что «не считает возможным опираться на постановление комиссара труда как на правовую норму, но… полагает,
что знакомство с постановлениями подлежащего комиссара могут иногда
принести известную пользу при разрешении рабочего вопроса на местах и
помочь найти выход из возможных в этой области затруднений»20.
По прошествии всего нескольких недель степень лояльности «Протосоюза» по отношению к новому режиму существенно повысилась. 13/26 февраля 1918 г. юридический отдел «Протосоюза» принял показательное решение
по поводу системы советского налогообложения: «уплата налогов, установленных законной властью и законным порядком, несомненно, обязательна для
всех граждан в пределах фактической возможности исполнения этого долга. В
принципе поэтому и в настоящее время невозможен отказ от уплаты налогов»21. На заседании 28 марта/ 11 апреля 1918 г. заведующий юридического
отдела А. В. Позняков сообщил членам совета Протосоюза «об установлении
деловых сношений… с Советской властью по вопросам о налагаемых на торгово-промышленный класс контрибуциях…»22
Красноречивую характеристику природы отношений «Протосоюза»
с органами центральной власти оставил член его правления А. А. ЧервенВодали: «… Всероссийский союз торговли и промышленности, объединяя
ещѐ до большевистского переворота много торгово-промышленных учреждений всей России, сосредотачивает в себе заявления о контрибуциях, об
арестах и т. д. И Союз торговли и промышленности возбуждает вопросы
перед [народным] комиссариатом юстиции, перед комиссариатом торговли
и промышленности и комиссариатом внутренних дел эти вопросы – об облегчении участи отдельных лиц или облегчении общей контрибуции. И
очень часто эти ходатайства удовлетворяются. Это была борьба не в буквальном смысле. А это было принятие известных мер к облегчению участи
19
Минувшее. 1986. № 1. С. 86.
ОПИ ГИМ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 42. Л. 58.
21
Там же. Д. 42. Л. 61.
22
Там же. Д. 41. Л. 106.
20
– 83 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
представителей торговли и промышленности, а иногда и предприятий торговли и промышленности»23.
Подобную же готовность защищать свои права легальными способами выказывала и петроградская представительная организация – «Совет
съездов промышленности и торговли». Так, комментируя опубликованное
в «Торгово-промышленной газете» (№ 17, 14 марта 1918 г.) разъяснение
комиссариата торговли и промышленности о признании неправильным
многократного обложения предпринимателей, «Совет Съездов» предложил
схему обжалования «неправильных» действий местных властей по установлению налогов, сборов и контрибуций. Как отмечалось в специальном
извещении, «Совет съездов рекомендует во всех случаях, когда обложение
предприятий не основано на действующих законах и декретах советской
власти… немедленно протестовать письменно по телеграфу Народному
Комиссару Внутренних дел… и ходатайствовать о сложении или понижении того или иного налога, сбора или контрибуции»24.
Единство московской и петроградской организаций в их стремлении
к установлению конструктивных отношений с новой властью не являлось
свидетельством того, что они, наконец, перешли к солидарным действиям.
Напротив, извечная вражда старых конкурентов не утратила ни грана остроты. «Москвичи» и в условиях новых политических реалий не оставили
своих попыток отстоять право первенства в деле представительства интересов предпринимателей. 11 (28 марта) апреля 1918 г. член совета «Протосоюза» М. М. Фѐдоров выступил с сообщением об упадке деятельности
«Совета съездов» в Петрограде и, ссылаясь на такое важное обстоятельство, как переезд правительства в Москву, предложил правлению союза исследовать вопрос о принятии функций и полномочий «Совета съездов»25.
Это предложение вызвало возмущенную реакцию Н. Н. Кутлера, который 29 мая 1918 г. отправил С. С. Смирнову, исполнявшему в отсутствие
П. П. Рябушинского функции председателя организации, письмо с выражением протеста. Этот документ, датированный 29.05.1918 г., проливает свет на
деятельность петроградской организации за полугодовой период, прошедший
с Октября 1917 г. По словам Н. Н. Кутлера, «Совет съездов» сталкивался в это
время с многочисленными трудностями, однако, несмотря на это, «совет не
только существует, но и действует. Заседания комитета происходят еженедельно, на них обсуждаются многие вопросы современной жизни, заседания
посещаются большим числом лиц. При совете действуют постоянные комиссии по железнодорожным вопросам, по тарифному вопросу, по внешней торговле, часто собираются и заседания временного характера»26.
23
Заседание чрезвычайного революционного трибунала при Сибирском революционном комитете, 22 мая 1920 года // Процесс над колчаковскими министрами. Май
1920. М., 2003. С. 149.
24
ОПИ ГИМ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 35. Л. 40.
25
Там же. Д. 41. Л. 104.
26
Там же. Д. 35. Л. 3–3 об.
– 84 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. К. Шацилло Предприниматели Москвы и Петрограда в первый год советской власти
Более подробная характеристика деятельности «Совета съездов» содержится в его отчѐте, составленном для Совета народного хозяйства Северной области и датированном 26 октября 1918 г. В этом документе говорится, что с октября 1917 г. деятельность организации приняла почти исключительно консультативный характер, что «выразилось… в работе его
представителей в учреждениях Советской России», т. е. в комиссии
М. Г. Бронского по вопросам мирных переговоров с Германией, в учѐтноссудном комитете Народного банка, на тарифном и конвенционном съездах
в Москве, в Центральном комитете по железнодорожным делам и проч.
Среди различных вопросов, которые «служили предметом занятий совета»
в послеоктябрьский период, в отчѐте отмечались анализ экономических последствий Брестского мирного договора (изменения в вывозной торговле
через балтийские порты, потеря железнодорожных линий на территориях,
отходящих от России по договору), а также «обсуждение декретов, касающихся торговли и промышленности, и осведомление членов съездов о
применении или значении их»27.
Последней акцией петроградской организации предпринимателей
стало создание 5 июля 1918 г. комиссии «Совета съездов представителей
промышленности и торговли» по вопросу о национализации промышленности под председательством Б. А. Эфрона28, которая составляла положения и инструкции по управлению национализированными предприятиями.
Разработанные материалы периодически публиковались в «Торговопромышленной газете», а последнее (девятое по счѐту) заседание комиссии
состоялось 1 октября 1918 г.29. Вопросами национализации промышленности активно занималась и другая петроградская организация – «Всероссийский союз общества заводчиков и фабрикантов». 31 января 1918 г. совет
этого объединения «большинством голосов постановил признать необходимым немедленное вступление… в деловой контакт с Высшим Советом
Народного Хозяйства»30. Подавляющее большинство членов «Всероссийского союза общества заводчиков и фабрикантов», принимавших участие в
его работе, выступало в роли активных сторонников осуществления национализации промышленности. Основным мотивом в пользу этой меры
служила идея сохранения отечественной индустрии в первую очередь путем централизованных поставок сырья и наведения трудовой дисциплины.
Несмотря на то, что формально деятельность петроградской предпринимательской организации продолжалась до осени 1918 г., ухудшение
относительно благоприятных для торгово-промышленников условий существования наступило раньше. Оно было вызвано не столько постепенным
ужесточением экономической политики большевиков (развѐртывание процесса национализации, принятие декрета ВЦИК об отмене частной собственности на недвижимое имущество в городах (20 августа 1918 г.), введе27
РГИА. Ф. 32. Оп. 1. Д. 66. Л. 6–8.
Там же. Д. 505. Л. 10.
29
Там же. Л. 83–87.
30
Там же. Ф. 150. Оп. 1. Д. 434. Л. 10.
28
– 85 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ние единовременных чрезвычайных налогов на имущие слои (30 декабря
1918 г.) и др.), сколько политическими причинами. Весной и в начале лета
1918 г. в условиях втягивания страны в широкомасштабную Гражданскую
войну советское правительство приняло ряд решений о более широком применении расстрелов для борьбы с контрреволюцией. Тогда же карательные
органы советской власти начали проявлять интерес к деятельности предпринимательских организаций. В апреле в поле зрения ВЧК попал «Российский союз торговли и промышленности для внешнего и внутреннего
товарообмена», учреждѐнный в 1914 г. в Москве. Установленное следствием с апреля 1918 г. наблюдение за ним выяснило, что помещение союза –
«не столько контора торгово-промышленного предприятия, сколько место
встречи различных “торговых людей”, нечто, заменяющее биржу, где собираются торговые агенты, комиссионеры и другие лица, занимающиеся
спекуляцией». 30 августа 1918 г. в прессе был опубликовано сообщение
ВЧК об окончании следствия по делу «Российского союза торговли и промышленности для внешнего и внутреннего товарообмена». К делу было
привлечено 29 промышленников и биржевиков, обвинѐнных в спекуляции и хищениях. Участники Союза и связанные с ним лица были арестованы31. По стечению обстоятельств в этот же день, 30 августа, был убит
М. С. Урицкий и произошло покушение на жизнь В. И. Ленина. В ответ на
это было принято знаменитое постановление СНК от 5 сентября 1918 г.,
официально объявившее начало политики «красного террора».
Осень 1918 г. стала началом массового исхода представителей делового мира на территории, находившиеся вне контроля большевиков. По
словам предпринимателя Ю. Н. Поплавского, «когда террор стал нестерпим в Москве, торгово-промышленная буржуазия в одиночку и небольшими группами стала переходить фронт, эмигрируя на Украину» 32. Многие
предприниматели, бежавшие от советской власти на Юг России или за
Урал, приступили там к возрождению старых предприятий (в форме филиалов московских или петроградских фирм) или созданию новых.
Итак, период с октября 1917 г. до осени 1918 г. стал «переходным»
этапом в истории предпринимательства Москвы и Петрограда. В это время
ещѐ сохранялось право собственности; торгово-промышленные предприятия, несмотря на введение рабочего контроля и начало процесса национализации, функционировали на прежних основаниях. Представительные
предпринимательские организации продолжали работу, однако их деятельности была свойственна известная двойственность: проявления оппозиционности сочетались со вполне лояльным отношением руководящих органов буржуазных объединений к советской власти и готовностью идти на
сотрудничество с ней в случаях, когда этого требовали интересы предпринимательства.
31
Известия. 1918 г. 30 авг.
Les Аrchives Nationales de la France (Национальный Архив Франции). 8 АS/2 (Документы Торгпрома): Речь в память П. П. Рябушинского, произнесѐнная Ю. Н. Поплавским на собрании Торпрома 27.02.1925.
32
– 86 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. К. Шацилло Предприниматели Москвы и Петрограда в первый год советской власти
Список литературы:
1. Ауэрбах В. А. Революционное общество // Архив русской революции.
Берлин. 1922, 1924. Т. 16.
2. Гиндин А. М. Как большевики национализировали частные банки.
М., 1962.
3. Голинков Д. Л. Первое дело ВЧК // История СССР. 1965. № 4.
4. Голинков Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР: 2-е изд.
М., 1978. Кн. 1.
5. Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром. М., 1982.
6. Лаверычев В. Я. Всероссийский союз торговли и промышленности
// Исторические записки. № 70. 1961.
7. Механик С. Финансово-кредитные проблемы в период национализации
промышленности в СССР. М., 1957.
8. Тарновский В. В. История Сибирского торгового банка // Материалы по
истории России в период капитализма: Труды ГИМ. М., 1976. Вып. 46.
9. Фурсенко А. А. Концерн К. И. Ярошинского в 1917–1918 гг. // Проблемы
социально-экономической истории России. СПб., 1991.
10. Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917–1923 гг.
Л., 1969.
11. Kettle M. The allies and the Russian collapse. London, 1981.
ENTREPRENEURS OF MOSCOW AND PETROGRAD IN THE
FIRST YEAR OF SOVIET RULE
M. K. Shatsillo
The Russian Academy of Sciences.
Institute of Russian History, Center for the Study of Russian history of the nineteenth century, Moscow
The article considers the period since October, 1917 till autumn of 1918,
which became a «transitive» stage in a history of business of Moscow and
Petrograd. Author showed the kind of duality marks their activities: the
manifestations of opposition were combined with the quite loyal attitude to
Soviet power, when it was required by interests of business.
Keywords: Russian businessmen, representative commercial and industrial
associations, entrepreneurial organizations of Moscow and Petrograd.
Об авторе:
ШАЦИЛЛО Михаил Корнельевич – кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник Центра изучения истории России ХIХ века
Института российской истории РАН.
SHATSILLO Michael Kornel’evich – the candidate of historical
sciences, the senior scientific employee of the Center of studying of history
– 87 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
of Russia of the XIX-th century of Institute of the Russian history of the Russian Academy of Sciences.
E-mail: ivabers@list.ru
Статья поступила в редакцию 27.12.2010
– 88 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК 94(47)”18”:[316.343.32:173]
КУЛЬТУРА МЕЖЛИЧНОСТНОГО ОБЩЕНИЯ ДЕТЕЙ В СЕМЬЕ
СТОЛИЧНОГО ДВОРЯНИНА РОССИИ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ
XIX ВЕКА*
А. С. Чижикова
Российская академия наук,
Институт Российской истории, Москва
В статье анализируются законы, по которым выстраивались взаимоотношения дворянских детей в семье, рассматривается культура общения
детей, основанная на правилах, привитых воспитателями и родителями.
Ключевые слова: дворянские дети, повседневность, культура общения.
Вопросами, связанными с культурой быта дворян первой половины
XIX в., занимались такие исследователи, как Н. Ф. Дубровин, С. А. Князьков, Е. В. Лаврентьева, Ю. М. Лотман, Н. Марченко, О. С. Муравьѐва,
Ю. М. Овсянников, Н. И. Яковкина. Однако специфика общения детей в
рассматриваемый период исследователями не выявлялась.
Семья для ребѐнка – это первичная социальная микросреда. Именно
здесь закладываются основы нравственности человека, формируются нормы поведения. Личность формируется в процессе общения, но в начальный
период человек не волен выбирать для себя непосредственное окружение.
Однако от личностных особенностей окружающих зависит характер ребенка, его психическое и эмоциональное состояние и поведение1. В первой половине XIX столетия дворянские семьи в основном были многодетными.
Родители и воспитатели помогали детям выстраивать отношения между
собой, устанавливать крепких дружеские связи между собой.
Показательна ситуация, сложившаяся в семье Давыдовых – Василия
Львовича и Александры Ивановны. Отца семейства за участие в движении
декабристов сослали в Сибирь, супруга решила разделить его участь. Дети,
рождѐнные до 1825 г., остались с родственниками в европейской части
России. В Сибири семейство Давыдовых пополнилось детьми, и родители
всячески стремились подружить всех. Поскольку в первое время единственным способом связи была переписка, то дети отсылали друг другу
письма, снабжая их рисунками и шарадами. Сперва послания составлялись
под диктовку родителей, затем уже самостоятельно. К сожалению, их немного осталось, но те, что уцелели, дают нам основание сделать вывод, что
* Рецензент – научный руководитель, докт. ист. наук, гл. н. с. ИРИ РАН В. Я. Гросул.
1
Бодалев А. А. Психология общения: избранные психологические труды. М.; Воронеж,
2002. С. 228.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
родители достигли своей цели. Сохранились трогательные письма маленького Васи к сестрам Кате и Лизе:
«Милыя, добрыя мои сестрицы, я, Саша и Ваня благодарим вас
очень за ваши прекрасные подарки. Мне больше всего понравились
краски и книжечка вашей работы, я буду ее беречь потому что вас
очень люблю, мы все вас крепко целуем и просим поцеловать ручки у
доброй тетеньке и детушек ее за нас. Любящий вас брат Вася Давыдов. 4 Декабря 1836».
Письма с аналогичным содержанием он отсылал до конца 1830-х гг.2,
они проникнуты чувством любви к сестрам, которых он ещѐ не видел. Дети
стремились стать друзьями, используя при этом приветливые, ласковые слова, не стыдясь выговаривать свои (в первое время подсказанные взрослыми)
чувства глубокой симпатии.
В 1845 г. уже повзрослевший Василий Васильевич написал сѐстрам
письмо, журя их за редкие весточки.
«Милые мои сестрицы Катя и Лиза. Поздравляю вас с прошедшим
праздником и с новым годом желаю вам его провести весело и счастливо. Я вами немного недоволен вы уже два раза писали к Маменьке
а ко мне ни разу кажется могли бы и мне хотя немного написать напишите мне пожалуйста как вы проводите время веселитесь ли. […]
Здоровье мое слава Богу теперь гораздо лучше я стал ходить в классы
я вам и забыл сказать я выдержал экзамен и перешел в другой класс я
довольно часто получаю письма от Папиньки и Маминьки. Мне
очень жаль что вы теперь не в Москве (неразборч. – А. Ч.) […]Вот
вам в коротких словах моя жизнь с тех пор как я с вами расстался
милые мои сестрицы и чтобы окончить мой рассказ об себе я должен
прибавить об чем вы и сами можете догадаться ужасную тоску и скуку часто об вас думаю вспоминаю об прошлом годе когда вы были в
Москве. Я думаю вы гораздо веселее меня проводите время. Поздравьте от меня доброго дядюшку, тетушку и всех дочерей их. Прощайте милые мои сестрицы Катя и Лиза целую вас
Ваш брат В. Давыдов»3.
Очевидно, что родителям удалось сплотить в единую дружную семью. Надо сказать, дружная семья не была исключением в то время. По
воспоминаниям А. М. Достоевского, брата знаменитого писателя, в их семье старшие дети имели общие интересы, правда, «сестра, как единственная в то время из детей девочка, постоянно почти была с маменькой и сидела в гостиной, занимаясь или уроками, или каким-либо детским рукоде2
Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки
(далее – НИОР РГБ) Ф. 88. Давыдовы. Оп. 1. К. 1. Ед. хр. 26. Л. 1–12. Сохранено оригинальное написание.
3
НИОР РГБ Ф. 88. Давыдовы. Оп. 1. К. 1. Ед. хр. 26. Л. 13–14. Сохранено оригинальное написание.
– 90 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Чижикова Культура межличностного общения детей в семье столичного дворянина России первой половины XIX века
лием. Мы же, мальчики, не имея отдельных комнат, постоянно находились
в зале, все вместе […] Все их занятия и все их разговоры были при мне;
они не стеснялись моим присутствием и разве только в редких случаях отгоняли меня от себя, называя меня своим ”хвостиком”. Оба старших брата
были погодки, росли вместе и были чрезвычайно дружны между собою.
Дружба эта сохранилась и впоследствии, до конца жизни старшего брата» 4.
Е. И. Менгден вспоминала, что сестра еѐ Катя рассказывала часто ей
в угоду сказки и повести, которые Лиза очень любила, а когда она болела,
то по воскресеньям сестра даже играла с ней в куклы (это занятие казалось
ей скучным, хотя девочке было только 10 лет). Дети в семье Бибиковых
были очень дружны между собой, несмотря на неровное отношение к ним
родителей.
Известно, что семья устроена иерархически. В дворянских семьях
первой половины XIX столетия уважение к старшим подчѐркивалось и
поддерживалось беспрекословно: младшие дети с почтением относились к
старшим (особенно, если разница в возрасте была значительной). Например у Несвицких, о которых пишет Е. А. Сабанеева, «подобающее уважение к летам имело место и между братьями и сѐстрами, ибо младшие говорили старшим непременно ”вы”, адресуя речи между собой, и ”они” или
”оне”, когда говорили о старших себя»5.
В семье Барятинских, как отмечал В. А. Инсарский, родные боялись
старшего брата Александра Ивановича. Он был с ними суров (что проистекало из крайнего самолюбия князя, а, прежде всего, из его роли главы семьи). Сама мать – княгиня Марья Фѐдоровна – не могла входить к нему без
того, чтобы заранее не доложить о себе. «Вообще, сколько я мог наблюдать, отношения князя к матери отличались холодностью и сухостью и вовсе не были проникнуты тою искренностью и любовью, как мы привыкли
видеть в простых семействах»6, – писал Василий Антонович.
Взаимоотношения между детьми зависели от их характеров и воспитания. В. Ф. Одоевский в «Княжне Мими» передаѐт домашний разговор
двух сестѐр и их матери. Все мысли и чувства здесь обнажены: явно выступает зависть одной из сестер. Княжна Мими (не сумевшая выйти замуж) не
упускает случая выразить своѐ отношение по поводу брака пожилого мужчины и молодой девушки, уморившей его на балах, намекая на жизнь своей
сестры. Автор подмечает: «Тут дочери ропщут, мать сердится, сѐстры упрекают друг друга, словом, тут делаются явными все те маленькие тайны,
которые тщательно скрываются от взоров света». А нечаянному гостю видится «дружеский кружок милого семейства»7.
4
Достоевский А. М. Воспоминания. М., 1999. С. 44.
Сабанеева Е. А. Воспоминания о былом // История благородной женщины. М., 1996. С. 402.
6
Инсарский В. А. Записки Василия Антоновича Инсарского. СПб., 1894. Ч. 1–2. С. 98.
7
Одоевский В. Ф. Последний квартет Бетховена / сост., вступ. ст., примеч. В. Муравьѐва. М., 1982. С. 116–118.
5
– 91 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Обычно близкие люди (супруги, родители, дети, сѐстры, братья) в
глазах общества старались создать картину внешней дружбы и уважительных отношений. Д. Н. Бегичев описывает сестѐр, которые при личном свидании и на людях «обходились друг с другом не только как родные сѐстры,
но и как истинные друзья, говорили одна другой: ты, любезная, милая сестра, незаметно было никакой вражды между ними и казалось, что они любили друг друга», а за спинами осыпали друг друга бранью 8. Со слов биографов, А. С. Пушкин относился к братьям и сестре, «как к стаканам, которые
не должно было ронять и за которые ему доставалось»9. Позднее они подружились, но в раннем детстве были как чужие.
По воспоминаниям А. И. Герцена, старшего брата его отца «братья и
сѐстры боялись и не имели с ним никаких сношений, наши люди обходили
его дом, чтобы не встретиться с ним, и бледнели при его виде; женщины
страшились его наглых преследований, дворовые служили молебны, чтоб
не достаться ему». Интересна и встреча братьев: старший приехал с иконой
укорять домочадцев в неповиновении ему; отец автора воспоминаний говорил своим «измученным бесстрастным голосом», но говорил вещи очень
неприятные старшему брату, который тут же перешѐл на крик. От ужаса
все, кроме главных действующих лиц, разбежались, но всѐ же раздел имения был сделан, о чѐм отец и мечтал10.
Именно борьба за наследство и была зачастую камнем преткновения
во взаимоотношениях братьев и сестѐр. Так, в отрывке комедии Н. В. Гоголя «Владимир третьей степени» тѐтушка одному племяннику за заботу о
ней оставила во владение родовое имение, племяннице – деревню, а второму племяннику – штаметовые юбки и всякую рухлядь, за что Иван Петрович и был назван своим братом Хрисанфием Петровичем мошенником,
бестией и шельмой 11.
В рассматриваемый период дети не очень часто общались с ровесниками из других семей, встречались в основном на детских балах. Князь
П. А. Вяземский с сожалением писал, что братьев у него не было, потому в
доме ему было довольно одиноко12. Дети Бибикова лишь по воскресным
дням виделись с двоюродными братьями и сѐстрами Муромцевыми и Панкратьевыми. Елизавета была дружна с Линой Панкратьевой 13.
В некоторых семьях детей «разделяли» на любимых и нелюбимых.
Так, А. С. Пушкина родители скорее терпели, а брата Льва «полюбили сразу и навсегда»14. Веру в семье Ростовых любили меньше других детей 15.
8
Бегичев Д. Н. Семейство Холмских. Некоторые черты нравов и образа жизни, семейной и одинокой, русских дворян. М., 1832. Ч. 4. С. 86.
9
Тынянов Ю. Н. Пушкин / Примеч. Б. Костелянца. Л., 1976. С. 61.
10
Герцен А. И. Указ. соч. С. 45.
11
Гоголь Н. В. Собр. соч.: в 6 т. М., 1952. Т. 4. С. 402–404.
12
Старина и новизна: ист. сб. изд-й при общ-ве ревнителей рус. ист-го просвещения в
память имп. Александра III. М., 1916. Кн. 20. С. 185.
13
Менгден Е. И. Из дневника внучки // Русская старина. 1913. Т. 66. № 5. С. 112.
14
Тынянов Ю. Н. Указ. соч. С. 53.
15
Толстой Л. Н. Война и мир: В 2 т. М., 1983. Т. 1.С. 46.
– 92 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Чижикова Культура межличностного общения детей в семье столичного дворянина России первой половины XIX века
Д. М. Погодин, описывая семейство Аксаковых, отмечал, что сын Сергея
Тимофеевича Константин был «… любимец и баловень всей семьи, только
и слышались восторженные возгласы его сестѐр: “Константин сказал то-то,
Константин думает так-то”»16. У Барона Брамбеуса в «Идеальной красавице, или Деве чудной» красавица Анна была идолом родителей: «… все в
доме относилось к ней, и она всѐ относила к себе», вторая дочь Катенька не
была красавицей, в отличие от Анны, поэтому во взгляде матери на неѐ
«было меньше удовольствия, в поцелуе меньше теплоты, и в самом ободрении как будто заключался упрек». Катя всѐ это понимала и становилась
завистливой и брюзгливой. Между сѐстрами были натянутые отношения,
разговоры их состояли из колкостей и оскорблений со стороны младшей и
обиженного молчания старшей, но всѐ это было скрыто за внешними формами приличий17.
В доме у И. П. Бибикова принято было обожать дочерей, а с сыновьями не считаться. Матушка громко говорила: «Mes filles sont des anges, et
mes fils de la chair au canon» (мои дочери – ангелы, а сыновья – пушечное
мясо. – А. Ч.). Отец был ласков с дочками, но те его боялись, потому что он
был ужасно строг к сыновьям, мать же была к сыновьям равнодушна, и те
скоро к ней охладели18.
По воспоминаниям А. И. Дельвига, его тѐща Е. Г. Левашева любила
детей своих неровно, что было заметно и посторонним. Она не могла нахвалиться на младшую дочь, в то время как отец Н. В. Левашев любил
больше старшую. 19
Зачастую неравномерное «распределение» родительского участия и
ласк детям в весьма незначительной степени сказывалось на их взаимоотношениях, это воспринималось как данность, на родителей не мыслили обижаться, так как их авторитет был нерушим и всячески поддерживался всеми
социальными установками и институтами. Например, своѐ отношение к
должному повиновению и уважению детьми родителей Николай I отразил в
резолюции на дело княгини Кугушевой и ее дочери Томилиной: «Что может
быть священнее обязанностей детей к родителям, и не прискорбно ли быть
должно, когда в высшем сословии оказываются подобные примеры бесстыдной неблагодарности и дерзости!» (княгиня подарила дочери часть имения, но после неприличной и дерзкой выходки дочери в сторону матери последняя затребовала подарок обратно, действия еѐ были признаны правомочными)20. К тому же дети были окружены нянями и кормилицами, которые обычно не скупились на ласку. Зачастую к любимцу родителей его братья и сестры относились тоже с нежностью и восхищением.
16
Погодин Д. М. Из воспоминаний Дмитрия Михайловича Погодина. СПб., 1892. С.19.
Барон Брамбеус. Идеальная красавица, или Дева чудная // Библиотека для чтения.
1841. Т. 49, ч. 1. С. 148–149.
18
Менгден Е. И. Указ. соч. С. 104.
19
Дельвиг А. И. Мои воспоминания: в 4 т. М., 1912. Т. 1. С. 244.
20
Мещерский А. В. Из моей старины // Русский архив. 1901. Т. 1. № 3. С. 494.
17
– 93 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Образцом для подражания в рассматриваемый период была семья
императора, на которую смотрела вся страна. Венценосные родители особенно старались воплотить идеал поведения, принятый в дворянском кругу, дать образец для своих подданных. Великая княжна Ольга Николаевна
вспоминала: «Бабушка приходила уже с утра, со своей гобеленовой вышивкой, в маленький деревянный дворец, садилась в детской и принимала
там доклады, в то время как мы вовсю резвились. Она изучала наши склонности и способности; Адини, проказница и ласковая, была “le bijou” (сокровище – фр.), кузина Лили, очень прямая, немного вспыльчивая и похожая на мальчика, звалась ею “честный человек”, я, скорее сдержанная и застенчивая, получила от неѐ прозвище “хорошая и спокойная Олли”, а в
один прекрасный день – “Председательница доброго Совета для Семьи”. Я
вспоминаю себя неразговорчивой, не слишком живой и резвой, но, невзирая на это, мои младшие сестры и братья меня любили. Мне постоянно
приходилось быть судьей, когда они ссорились, и без лишних слов мне
всегда удавалось восстановить мир. Любимцем между нами был, несомненно, наш Саша, “L'Angelo sympathico” (добрый Ангел – ит.) отца, как
называла его Бабушка»21.
Летом 1831 г. царские дети познакомились с детьми графа
М. Ю. Виельгорского, которые стали товарищами игр и впоследствии их
хорошими друзьями. Ольга Николаевна написала в воспоминаниях об их
детских играх: «Наряду с очень строгим воспитанием, с другой стороны,
нам представляли много свободы. Папа требовал строгого послушания, но
разрешал нам удовольствия, свойственные нашему детскому возрасту, которые сам же любил украшать какими-нибудь неожиданными сюрпризами.
Без шляп и перчаток мы имели право гулять по всей территории нашего
Летнего дворца в Петергофе, где мы играли на своих детских площадках,
прыгали через верѐвку, лазили по верѐвочным лестницам трапеций или же
прыгали через заборы. Мэри, самая предприимчивая из нашей компании,
придумывала постоянно новые игры, в то время как я, самая ловкая, их
проводила в жизнь […] После обеда мы бежали на сеновал, прыгали там с
балки на балку и играли в прятки в сене. Какое чудесное развлечение! Но
графиня Виельгорская находила такие игры предосудительными, так же
как и наше свободное обращение с мальчиками, которым мы говорили
“ты”. Это было донесено Папа; он сказал: “Предоставьте детям забавы их
возраста, достаточно рано им придется научиться обособленности от всех
остальных”»22.
По мнению исследователей, у великих князей Николая (будущего
императора), Михаила и княжны Анны с детства выработалось чувство семейной близости, двор их мало замечал, и они образовали своего рода семейный клуб, «трионарию», и носили особые кольца. Они и позднее под-
21
Николай I. Муж. Отец. Император / сост., предис. Н. И. Азаровой; коммент.
Н. И. Азаровой, Л. В. Гладковой; пер. с фр. Л. В. Гладковой. М., 2000. С. 182.
22
Там же. С. 190, 191.
– 94 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Чижикова Культура межличностного общения детей в семье столичного дворянина России первой половины XIX века
держивали тесные семейные связи, которые Анна Павловна называла «семейным союзом»23.
Дворянские дети жили в семьях до момента вступления в какоелибо учебное заведение. Их окружали родители, братья и сѐстры, прислуга
и воспитатели, и дети калькировали поведение взрослых. У молодых дворян формировался принцип семейственности (любви, сродности) – в процессе воспитания у детей складывался позитивный взгляд на мир, их приучали дружить, любить своих родственников, выстраивать отношения в
соответствии с семейной иерархией. Семья была оплотом христианских,
традиционных ценностей. Родители старались воспитать ребенка так, чтобы он был принят высшим обществом, был уважаем людьми своего круга,
не испытывал проблем в несении службы, составлении партии и в дальнейшем мог сам создать крепкую семью и воспитать детей.
Список литературы:
1. Бодалев А. А. Психология общения: избр. психол. тр. М.; Воронеж, 2002.
2. Выскочков Л.В. Николай I. М., 2003.
3. Тынянов Ю.Н. Пушкин / примеч. Б. Костелянца. Л., 1976.
CULTURE OF INTERPERSONAL COMMUNICATION OF CHILDREN IN THE FAMILY OF RUSSIAN CAPITAL NOBLES OF THE
FIRST HALF OF THE XIXC.
A. S. Chizhikova
The Russian Academy of Sciences.
Institute of Russian History, Moscow
Laws on which relationship between noble children in family were built are
analyzed in article. Culture of communication of children based on the rules
implanted by tutors and parents is considered.
Keywords: noble children, everyday life, culture of communication.
Об авторе:
ЧИЖИКОВА Алина Сергеевна – cоискатель Института российской истории РАН.
CHIZHIKOVA Alina Sergeevna – applicant of the Russian History
Institute RAS.
E-mail: akilina1@mail.ru
Статья поступила в печать 9.01.2011г.
23
Выскочков Л. В. Николай I. М., 2003. С. 18.
– 95 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК 94(47)”18 / 19”:271.2+[316.343.64:159.923.32]
ПРЕСТУПНИКИ «ПРОТИВ ВЕРЫ»? РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В КРЕСТЬЯНСКОЙ СРЕДЕ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ХIХ
– НАЧАЛО ХХ ВЕКА)*
Д. А. Комаров
Тверской государственный университет,
кафедра отечественной истории, Тверь
Статья посвящена исследованию религиозных преступлений в среде
русского православного крестьянства второй половины ХIХ – начала
ХХ в. На основе статистических и архивных материалов автор пришел к
выводу, что большинство подобных правонарушений совершались
вследствие вспыльчивости и пьянства и не являются свидетельством
крестьянской безрелигиозности или антиклерикализма.
Ключевые слова: религиозное поведение, религиозность, русское православное крестьянство, религиозные преступления, богохульство, кощунство, святотатство
При изучении религиозности обычно рассматриваются внешние,
поведенческие еѐ проявления: соблюдение ритуальных запретов (посты) и
культовых предписаний (молитвенное правило, посещение храма, исповедь
и причастие), а также религиозные девиации (богохульство, кощунство) 1.
Однако затруднительность заключается в том, что само по себе регулярное
посещение богослужений невозможно интерпретировать как свидетельство
высокой религиозности. В этой связи наиболее актуальной представляется
попытка исследования мотивации религиозного поведения.
Одним из неизменных социально-религиозных явлений имперской
России являлись религиозные преступления. В 1899 г. руководитель статистического отделения министерства юстиции Е. Н. Тарновский подсчитал,
что 9/10 (86 %) всех религиозных преступлений совершалось именно в деревне2. По данным криминалиста М. Н. Гернета, крестьяне составляли
63,3 % преступников «против веры» (по всем видам уголовных преступлений 49,7 %)3.
* Рецензент – научный руководитель, докт. ист. наук, профессор Т. Г. Леонтьева,
Тверской государственный университет, г. Тверь.
1
См.: Крывелев И. А. К характеристике сущности и значения религиозного поведения
// Советская этнография. 1967. № 6. С. 22–23; Угринович Д. М. Введение в религиоведение
М., 1985. С. 127–138; Лобазова О. Ф. Религиоведение: учебник. М., 2003.
2
Тарновский Е. Н. Религиозные преступления в России // Вестник права. 1899. № 4. С. 20.
3
Гернет М. Н. Моральная статистика: уголовная статистика и статистика самоубийств.
М., 1922. С. 179.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. А. Комаров Преступники «против веры»? Религиозные преступления в крестьянской среде (вторая половина XIX – начало XX века)
Указанные разночтения в статистике – вовсе не случайность. Проблема выявления и наказуемости этого специфического вида противоправных действий была достаточно актуальна с момента их атрибуции в качестве «церковных» и «религиозных преступлений» 4. Применительно к сельской местности этот вопрос звучал ещѐ более злободневно. С одной стороны – в деревне все на виду. С другой – очевидно, что любые преступления,
совершенные в деревне, легче ускользали от судебного разбирательства и
уголовного преследования5. Вместе с тем в содержании сохранившихся
следственных дел хорошо просматривается практика доносительства на
«безбожников» со стороны не только односельчан, но и ближайших родственников (не исключая оговор). Таким образом, совокупность этих обстоятельств позволяет рассматривать имеющиеся сведения в качестве относительно правдоподобного источника о количестве и специфике религиозных
преступлений.
Анализ историографии показал, что на протяжении многих десятилетий разрабатывались преимущественно вопросы, связанные с историей
права (в т. ч. церковного) и уголовной политики в сфере религиозных преступлений6. Социально-политическая цензура и скудная источниковая база
фактически предопределили отсутствие отдельного научного исследования, посвященного социальной истории этого специфического явления в
крестьянской среде второй половины ХIХ – начала ХХ в.7
Соответственно актуальность исследовательской идентификации,
классификации и интерпретации религиозных преступлений на основе архивных материалов обусловлена их ценностью для изучения мотивов религиозного поведения русского православного крестьянства и сложившейся
историографической ситуацией.
Во второй половине ХIХ – начале ХХ в. российское законодательство характеризовалось относительным постоянством в толковании подобного рода правонарушений. В пяти главах второго раздела «О преступлениях
против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений» Уложения
4
См. об этом: Попов А. Н. Суд и наказания за преступления против веры и нравственности по русскому праву. Казань, 1904; Ширяев В. Н. Религиозные преступления: историкодогматические очерки. Ярославль, 1909.
5
Трайнин А. Преступность города и деревни в России // Русская мысль. 1909. Кн. 7. C. 19.
6
См.: Суворов Н. С. О церковных наказаниях: опыт исследования по церковному
праву. СПб., 1876; Попов А. Н. Указ. соч.; Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории
русского права. СПб., 1907; Ширяев В. Н. Указ. соч.; Тимашев Н. С. Религиозные преступления по действующему русскому праву. Пг., 1917; Остроумов С. С. Преступность и еѐ причины в дореволюционной России. М., 1980.
7
Широко известные работы М. М. Персиц (Из истории народного свободомыслия
в России (Дела о «богохульстве» в первой половине XVIII века) // Вопросы истории
религии и атеизма: сб. ст. М., 1950. Вып. 1) и Е. Б. Смилянской (Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России
XVIII в. М., 2003) выполнены на материалах XVIII в.
– 97 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. выделены следующие
типы «религиозных преступлений»:
«богохуление и порицание веры» (хула, поношение или поругание Бога,
Пресвятой Богородицы, Животворящего креста, «бесплотных сил небесных», святых угодников Божьих и их изображений; порицание
христианской веры или православной церкви; кощунство – насмешки
или издевательства над христианскими обрядами и святыми таинствами; а также изготовление или распространение икон с неканоничными
изображениями);
«отступление от веры и постановлений церкви» (самостоятельный
(индивидуальный) переход в другую «веру» или «отвлечение» (т. е.
совращение других) от «веры» с помощью пропаганды или принуждения; уклонение от исполнения постановлений/предписаний
церкви (т. е. частичное «отступление» от веры);
«оскорбление святыни и нарушение церковного благочиния» (оскорбление святыни и духовенства во время священнослужения; нарушение порядка в церкви «непристойными словами или действиями»; прерывание священнослужения или воспрепятствование ему;
осквернение, повреждение или уничтожение христианской символики и церковной утвари);
«святотатство, разрытие могил и ограбление мертвых тел» (похищение имущества и денег, принадлежащих церкви; ограбление
или оскорбление усопшего или повреждение могилы и надгробного
памятника);
«лжеприсяга» (ложные показания, даваемые со ссылкой на имя Божие).
Уголовным уложением 1903 г. все «религиозные преступления» были размещены в одной главе «О нарушении ограждающих веру постановлений» и более чѐтко ранжировались на:
богохуление (хула, поношение или поругание Бога, Пресвятой Богородицы, «бесплотных сил небесных», святых угодников Божьих);
оскорбление святыни, кощунство, т. е. поношение или поругание словами или действиями св. таинств, догматов, установлений и обрядов
церкви, Св. Писания, а также священных предметов: креста, мощей,
икон и т. д.;
бесчинство (хулиганство) и воспрепятствование церковному богослужению;
надругательство над умершими и местами их захоронения;
отвлечение и отступление от церкви (в т. ч. и принадлежность к
«изуверским» «расколоучениям» или сектам);
преступления против священнослужителей (оскорбление или насилие в отношении священнослужителя, а также самовольное присвоение духовного сана и отправление священнодействия)8.
8
Подробный анализ см.: Старков О. В., Башкатов Л. Д. Криминотеология: религиозная преступность. СПб., 2004. С. 28–43.
– 98 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. А. Комаров Преступники «против веры»? Религиозные преступления в крестьянской среде (вторая половина XIX – начало XX века)
Анализируя содержание соответствующих статей Уложений, следует отметить, что только три вида действий, атрибутированные действовавшим законодательством как «преступления против веры», можно интерпретировать как собственно религиозные: богохуление, кощунство, осквернение могилы или надругательство над усопшим с ритуальными целями. Часть из них (святотатство, оскорбление святыни и духовенства во
время священнослужения, нарушение порядка в храме, повреждение христианской символики и церковной утвари) логичнее рассматривать скорее
как преступления против церкви и оскорбление чувств верующих.
Лжеприсягу также некорректно интерпретировать как религиозное
преступление. К слову, в европейских законодательствах она была изъята
из разряда преступлений «против веры» ещѐ в конце XVIII в.9
«Отступление» или «отвлечение» от веры и постановлений церкви
ещѐ сами современники справедливо трактовали как законодательное
оформление отсутствия свободы вероисповедания10.
Соответственно допустимо в процессе изучения исключить из группы «религиозных преступлений» прежде всего деяния, квалифицируемые
действовавшим законодательством как «отступление» и «отвлечение» от
веры и уклонение от «постановлений церкви», а также лжеприсягу.
Несовершенство дореволюционной статистики правонарушений,
неоднократное изменение подсудности дел о религиозных преступлениях в
данный период, а также неудовлетворительное состояние архивных фондов
судебных учреждений существенно затрудняет объективные выводы относительно религиозной преступности и ее динамики 11. По имеющимся статистическим данным, состояние религиозной преступности в пореформенный и предреволюционный периоды оставалось относительно стабильным,
с устойчивой тенденцией к постепенному росту. Однако с учѐтом неуклонного увеличения численности населения уровень данного вида преступности оставался практически неизменным12. В 1897 – 1904 гг. в уездах (т. е. в
сельской местности) на 100000 человек приходилось 0,4 осужденных (1 на
250000 человек) «общими установлениями» за преступления «против веры». Что касается еѐ структуры, то, по подсчѐтам А. Трайнина, из 13 мест
«общей шкалы» уголовных преступлений в уездах религиозные преступле9
Кистяковский А. О преступлениях против веры // Наблюдатель. 1882. Октябрь. С. 122.
Познышев С. В. Религиозные преступления с точки зрения религиозной свободы: К
реформе нашего законодательства о религиозных преступлениях. М., 1906. С. 222, 225.
11
Современная криминология трактует религиозную преступность как общесоциальное (и, следовательно, безличностное) противоправное явление, порождаемое противоречиями общественного бытия религии и религиозного сознания, проявляющееся
в массе однородных преступлений. Динамика преступности – это изменение еѐ состояния, уровня, структуры за определѐнный период времени в определѐнном регионе
(Криминотеология… С. 110, 112).
12
См.: Отчѐты Тверского гражданского губернатора <Начальника Тверской губернии> за [1850–1905] г. [б.м.] [б.г.]; Тарновский Е. Указ. соч. С. 2–3; Гернет М. Н. Указ.
соч. С. 93.
10
– 99 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ния занимали 10-е место, уступая место преступлениям собственно уголовным и «против общественной нравственности» 13. В их череде уверенно
лидировало святотатство, за которым следовали отступление и отвлечение
от веры (с ростом числа которых преимущественно и связана тенденция
роста количества зарегистрированных религиозных преступлений на рубеже ХIX и XX вв.)14. Так, по подсчѐтам С. С. Остроумова, с 1857 по 1877 г.
количество ограблений церквей почти удвоилось15. Cреди осужденных за
религиозные преступления уверенно преобладали мужчины. Причем если
за святотатство осуждалась, как правило, молодѐжь, то за богохуление и
кощунство – зрелые «мужики» и старики.
Говоря о наказании за преступления этого рода, необходимо особо
отметить, что в отношении богохуления, кощунства, святотатства и надругательств над могилами и покойниками закон традиционно признавал
смягчающими обстоятельствами «суеверие, неразумие, невежество или состояние опьянения» преступников 16. С учѐтом этих обстоятельств наказание обычно не было строгим. Из числа преступлений «против веры» наиболее сурово (вплоть до лишения всех прав состояния) каралось святотатство. Помимо ссылки в Сибирь на каторжные работы и на Кавказ, центрами изоляции преступников «против веры» являлись монастыри. Однако с
1860-х гг. в них поступали преимущественно осужденные, приговоренные
светскими судами к церковному покаянию (епитимии)17. Причѐм, согласно
действовавшему законодательству, церковному покаянию в монастыре или
под надзором приходского священника следовало подвергать за истребление и повреждение икон и крестов, лжеприсягу и т. д. Богохульникам, а
также лицам, совершившим кощунственные действия или оказавшим неуважение к святыне во время богослужения (ст. 180–182, 213 Уложения
1845 г.) подобная мера видимо не требовалась18.
Резюмируя вышеизложенное, следует отметить главное: официальная статистика не обнаруживает стойкой тенденции к изменению уровня
зафиксированных религиозных преступлений. Вплоть до начала ХХ в. подобные преступления были относительно редким явлением. Содержание
13
Трайнин А. Указ. соч. C. 17, 24.
Максимов С. В. Народные преступления и несчастия. Часть третья. VII. Преступники против веры // Отечественные записки. 1869. № 4. Апрель. С. 327; Тарновский Е.
Указ. соч. С. 4–5.
15
Остроумов С. С. Указ. соч. С. 34.
16
Обнинский П. Н. Закон и быт. Очерки и исследования в области нашего реформируемого права. М., 1891. Вып. 1. С. 384–385; Дротаевский П. П. Пьянство как причина,
уменьшающая наказание // Журн. министерства юстиции. 1862. Октябрь. С. 110–111.
17
Государственный архив Тверской области (далее – ГАТО). Ф. 160. Оп. 1. Д. 7086.
Л. 9–9 об.; Д. 6316. Л. 5–5 об.; Д. 6346. Л. 1; Д. 6642 а. Л. 1–2; Д. 7119. Л. 6–6 об.;
Д. 7309. Л. 3–3 об.; Д. 11431. Л. 3; Д. 10161. Л. 3; Д. 10302. Л. 3; Freeze G. L. The Wages
of Sin. The Decline of Public Penance in Imperial Russia // Seeking God: The Recovery of
Religious Identity in Orthodox Russia, Ukraine, and Georgia / Ed. by S.K. Batalden.
DeKalb, 1993. P. 71–72.
18
О церковных наказаниях... С. 192, 202, 209.
14
– 100 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. А. Комаров Преступники «против веры»? Религиозные преступления в крестьянской среде (вторая половина XIX – начало XX века)
«судебных» фондов Государственного архива Тверской области, в свою
очередь, подтверждает данные официальной статистики.
Систематизация и анализ данных о религиозных преступлениях, совершѐнных на территории Тверской губернии в период середины ХIХ –
начала ХХ в., осуществлены на основе сохранившихся следственных дел
окружных судов Тверской губернии, Тверской палаты уголовного суда,
Тверского совестного суда и отчасти делопроизводственной документации
Тверской духовной консистории, как правило, не только свидетельствующих о существе имевшего места факта, но и характеризующих личность
преступника (его пол, возраст, семейное положение, вероисповедание, уровень образования, место проживания и сферу деятельности), а также содержащих следственные протоколы и показания свидетелей.
Значительную часть богохульств и кощунств, совершѐнных в крестьянской среде, традиционно составляли банальные ругательства с присовокуплением имени Божьего и тому подобных знаковых слов. Так, в апреле
1890 г. крестьянин дер. Иванцево Тверского уезда Тверской губернии Гаврила Панов, шестидесяти шести лет, будучи в толпе, громко выражавшей
своѐ неудовольствие итогами публичного разбирательства мировым судьей
дела о неисполнении крестьянами законного требования полиции относительно постройки ограды на месте, насильно отведѐнном властями для нового кладбища, сгоряча заявил следующее: «… после этого пусть отбирают
и церковь к х…». За то, что «при народе произнѐс, хотя бы и без умысла
оскорбить святыню, ругательные выражения относительно святого храма»,
Панов был приговорѐн судом к заключению в тюрьме на два месяца с возложением на него судебных издержек 19.
В сентябре 1898 г. крестьянин дер. Якимово Ржевского уезда Тверской губернии Матвей Блохин, пятидесяти пяти лет, находясь в состоянии
сильного опьянения, в трактире дер. Сухуши после публичного заявления о
своѐм неверии в Бога вступил в перепалку и, рассердившись, обругал своих
собеседников, заявив в заключение: «… убирайтесь от меня вместе с Богом
к х…». За то, что «хотя без умысла оскорбить святыню» возложил хулу на
Бога, Блохин был приговорѐн судом к заключению в тюрьму на четыре месяца с возложением на него судебных издержек 20.
Осенью 1886 г. крестьянин села Оковец Осташковского уезда Тверской
губернии Осип Лебедев, пятидесяти шести лет, обращаясь к домашней иконе
Богородицы, сказал: «Криворотая Божия Матерь, помилуй меня грешного».
Из объяснений Лебедева и показаний свидетелей невозможно выяснить, что
послужило причиной его неожиданного богохульства. Указания о нахождении его в состоянии алкогольного опьянения в деле отсутствуют, уточнить, к
кому относились скверноматерные слова, произнесѐнные Лебедевым во время
происшествия, следователю не удалось. Все односельчане единодушно характеризовали его как «человека честного поведения хорошего, истинного хри19
20
ГАТО. Ф. 660. Оп. 3. Д. 489. Л. 3, 33.
Там же. Д. 696. Л. 2–3, 17.
– 101 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
стианина», никогда не замеченного в богохульстве или неуважении к святыне.
Тем не менее решением суда, Лебедев был приговорѐн к аресту на два месяца
с возложением судебных издержек21.
3 ноября 1904 г. работавший столяром на заводе Верхне-Волжского
общества и проживавший в Красной Слободе г. Тверь крестьянин дер. Перехожи Тверского уезда Тверской губернии Дмитрий Селедкин, двадцати
семи лет, вернувшись домой совершенно пьяным, в ответ на увещания отца
– побояться Бога и бросить пить, сказал: «Разве Бог есть» и выругался
скверно матерными словами. После чего заявил: «Угодники у вас там такие, сякие, мощи! – ходи к ним прикладывайся! Что же у Михаила Благоверного и это мощи?» – при чѐм показал на свои половые органы. Приговорѐн судом к аресту при полиции на две недели с возложением судебных
издержек22. В последнем происшествии уже несложно заметить влияние
«сектантства» или пашковской пропаганды, имевшей довольно значительное количество приверженцев в среде тверского крестьянства в эти годы23.
Одновременно с этим социокультурные новации обнаружили ещѐ
одну тенденцию: пробудившаяся с ростом грамотности и всевозможной
пропаганды мысль всѐ активнее подвергала критике православные догматы, воспринятые некогда полусознательно и усвоенные чисто механически24. Причѐм подобные веяния вполне предсказуемо находили выход в
вызывающем нигилизме, порой доходящим до разнузданности. Так, в феврале 1910 г. двое крестьян дер. Мерлово Тверского уезда Тверской губернии, изрядно злоупотребив спиртным, прямо на сельском сходе учинили
богословский «диспут» относительно происхождения Иисуса Христа,
плавно перетекший в самое натуральное богохульство: староста Николай
Данилов (шестидесяти одного года) утверждал, что «Спаситель родился от
Святого Духа», а Петр Семенов (тридцати пяти лет) заявлял, что «Иисус
родился от Марии и Иосифа», причѐм в доказательство своих слов ссылался на Евангелие, где прямо сказано, что «муж Марии Иосиф». Как водится,
спор быстро перетѐк в брань, которая, в свою очередь, закончилась (судя
по показаниям свидетелей) тем, что Семенов, совершенно распоясавшись,
заявил следующее: «… вы веруете Иисусу Христу, а он разве не тем же делан, чем и мы!». Решением суда подвергнут аресту при полиции на один
месяц с возложением судебных издержек 25.
Значительную часть подобного рода преступлений составляли происшествия с иконами26. Так, 15 октября 1889 г. крестьянин дер. Полустово
Зубцовского уезда Тверской губернии Василий Ермолаев, тридцати пяти
21
ГАТО. Ф. 659. Оп. 1. Д. 431. Л. 3, 58, 15–15 об., 38.
Там же. Ф. 660. Оп. 3. Д. 992. Л. 5–5об., 32 об.
23
См.: Пашковцы в Вышнем Волочке // Тверские епархиальные ведомости (далее –
ТЕВ). 1883. №15–16. Ч. неоф.; Пашковцы в Старицком уезде // ТЕВ. 1885. №19. Ч. неоф.; Пашковцы в Тверской епархии // ТЕВ. 1893. №1–10. Ч. неоф.
24
Пругавин А. С. Значение сектантства в русской народной жизни // Русская мысль.
1881. №1. С. 303–310.
25
ГАТО. Ф. 660. Оп. 3. Д. 3817. Л. 5–5 об., 30; Ф. 637. Оп. 1. Д. 193. Л. 2 об.–3, 7–7 об., 9 об.
26
Там же. Ф. 661. Оп. 3. Д. 40. Л. 4–4 об.
22
– 102 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. А. Комаров Преступники «против веры»? Религиозные преступления в крестьянской среде (вторая половина XIX – начало XX века)
лет, во время визита к нему брата с женой, желавших забрать оставшиеся
от раздела вещи (в т. ч. четыре иконы), рассердившись на брата, стал снимать образа со стены и кидать на стол, откуда они попадали на пол. При
этом Ермолаев кричал: «Убирайте их окаянных, у меня голова на них не
гнется». Оскорблѐнные родственники удалились, а через три дня история
повторилась и бывший с похмелья Ермолаев снова назвал иконы «окаянными» и сказал, что у него на них не гнѐтся голова. Приговорѐн судом к
аресту при полиции на два месяца с возложением судебных издержек27.
16 августа 1904 г. крестьянин дер. Полтево Корчевского уезда Тверской губернии Семен Томашев, тридцати шести лет, в состоянии алкогольного опьянения явился в дом своего отца, проживавшего по соседству, и учинил
там ругань и драку, в завершение которой, находясь в буйном состоянии, изрубил топором иконы, висевшие в избе. Решением суда подвергнут аресту при
полиции на семь дней с возложением судебных издержек28.
Рецидивисты среди преступников «против веры» (не принадлежащие к сектам) без преувеличения являлись редкостью. Одним из таковых
являлся крестьянин дер. Высоково Старицкого уезда Тверской губернии
Павел Горелов, сорока лет. 21 января 1901 г., лежа в пьяном виде на печи,
он стал кричать приготовившемуся к причащению его больной тетки священнику Петру Успенскому: «… вот я слезу, возьму тебя за детородный
член и начну тебе наваливать!», сопровождая это матерной бранью. При
производстве следствия выяснилось, что незадолго до этого происшествия
Горелов в состоянии опьянения поносил икону Николая Чудотворца: «Чего
красную-то рожу уставил? Я тебя сдеру как Румянцева!» Чуть позже (перед
Масленицей), пьяный Горелов стал мочиться в передний угол и, обращаясь
к висевшим перед ним иконам, сказал: «… не достанет член, а то обоссал
бы». Великим постом, опять будучи во хмелю, он схватил висевший образ
Николая Милостивого и бросил в кадку с водой, заявив: «… пускай здесь
помоется!». Решением суда Горелов был подвергнут аресту при полиции
на два месяца с возложением на него судебных издержек29.
Как видно, значительная часть богохульных и кощунственных деяний составляли оскорбление икон и св. угодников, изображенных на них.
Причѐм обращает на себя внимание частое поношение наиболее почитаемого народом святого – Николая Мирликийского Чудотворца.
Одним из относительно распространѐнных видов кощунства являлось
пародирование духовенства и церковных обрядов. В 1893 г. крестьянин дер.
Гусево Мышкинского уезда Ярославской губернии Василий Федеряев, тридцати двух лет, во время свадьбы в соседнем селе Оносово нарядился в «ризу
и епитрахиль», сделанные из холстины, и «клобук» из бумаги, надел «крест»
из соломы, прицепил бороду изо льна, и в таком виде благословлял «крестом»
и кропил водой гостей, произнося при этом разные похабные шутки. О про27
ГАТО. Ф. 659. Оп. 1. Д. 507. Л. 3–3 об., 61, 24.
Там же. Ф. 661. Оп. 3. Д. 125. Л. 9–9 об., 20, 36 об.
29
Там же. Ф. 524. Оп. 1. Д. 1170. Л. 6–6об.; Ф. 660. Оп. 3. Д. 821. Л. 5–5 об., 8, 21.
28
– 103 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
изошедшем властям немедленно заявил оскорбившийся местный священник,
и Федеряев был приговорѐн судом к аресту при полиции на одну неделю30.
Налицо любопытный, исторически повторяющийся (несмотря на репрессивные меры) феномен так называемой «смеховой культуры» русской деревни,
хорошо известный фольклористам и этнографам31.
Судя по изученным материалам, оскорбление святыни, нарушение
церковного благочиния и оскорбление духовенства во время священнодействия не являлись распространѐнным видом преступлений и не отличались особой изощрѐнностью. Так, 10 ноября 1880 г. в церкви погоста Поляны Весьегонского уезда совершалось венчание. Когда обряд подходил к концу, в храм
вошѐл пьяный отец невесты крестьянин дер. Ильино Весьегонского уезда
Тверской губернии Михей Фомин Рогов, шестидесяти шести лет, и со словами
«ты что», сбил венец с еѐ головы. Затем Рогов схватил подсвечник и стал его
трясти. После того как подсвечник вытащили из его рук, он ударил кулаком
по аналою так, что он вместе с лежавшими на нѐм крестом и Евангелием упал
на пол. Когда Рогова выводили из храма он ругал священника скверноматерными словами. За прерывание богослужения, оскорбление святыни и священнослужителя приговорѐн судом к аресту при местном волостном правлении на
две недели с возложением на него судебных издержек32.
12 августа 1890 г. крестьянка дер. Косарово Тверского уезда Тверской губернии Надежда Александрова, двадцати шести лет, во время литургии в храме села Осуйское, с младенцем на руках желая поскорее причаститься, активно проталкивалась вперед. Священник, видя давку, сказал
ей, чтобы она не толкалась и что он причастит ее с младенцем чуть позже.
На это Александрова ответила: «Что ты такой, прежние священники так со
мной не делали, не хочешь причащать, я уйду в Воскресенское, там причастят». Причастив ребенка, священник отказал ей в причастии, предложив
приготовиться к таинству в следующий праздник. Отходя от клирика, раздраженная Александрова долго бранилась на него и в ответ на замечание
прихожан заявила: «Больно я его испугалась, велико говно, ишь космы-то
распустил, помрѐт маленький, я за космы-то его притащу»33.
Как указывалось, самым распространѐнным и наиболее строго наказывавшимся видом религиозных преступлений являлось святотатство.
В 1849 г. государственный крестьянин села Ильинское Корчевского
уезда Тверской губернии был обвинѐн в святотатстве – краже золотого по-
30
ГАТО. Ф. 661. Оп. 3. Д. 86. Л. 4, 27 об.
См.: Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и
т. п. Материалы, собранные и приведѐнные в порядок П. В. Шейном. СПб., 1898. Т. 1.
Вып. 1. С. 333–367, 369; Максимов С. В. Крестная сила. Нечистая сила. М., 1999. С. 369.
(Следует заметить, что наряду с часто встречавшимися сатирическими имитациями благословения, молебна, венчания и отпевания, практически отсутствуют описания пародий таинств крещения или причастия.)
32
ГАТО. Ф. 661. Оп. 3. Д. 45. Л. 4, 12–13, 11.
33
Там же. Ф. 628. Оп. 1. Д. 96. Л. 2–2 об.
31
– 104 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. А. Комаров Преступники «против веры»? Религиозные преступления в крестьянской среде (вторая половина XIX – начало XX века)
зумента и лоскута парчи из Вознесенской церкви села Кимры. В процессе
следствия он был признан слабоумным и умер, не дожив до суда 34.
В ночь на 21 июля 1877 г. крестьянские сыновья дер. Заполье Бежецкого уезда Тверской губернии Федор Фомин и Яков Шалаев, оба пятнадцати лет, оторвали доску, закрывавшую окно часовни в дер. Сиблово
Корчевского уезда и похитили из неѐ 13 яиц и три медных монеты (пятак,
копейку и грош), пожертвованные прихожанами в пользу часовни. В виду
неразвитости и невежества подсудимых, не достигших семнадцатилетнего
возраста, оставшихся без надлежащего надзора и попечения, с одной стороны, и важности содеянного ими преступления (святотатства), Тверской
окружной суд приговорил заключить в монастырь на восемь месяцев каждого с возложением на них судебных издержек 35.
Случаи ограбления покойников, вскрытия и осквернения могил,
надругательства над трупами с ритуальными целями (для прекращения
климатических катаклизмов или добывания трупных органов, используемых в магических практиках и т. п.) также имели место36.
Возвращаясь к собственно религиозным преступлениям, следует заметить, что, в сущности, они представляют собой один из видов социальных девиаций, т. е. отклоняющегося поведения. (Под нормальным, не отклоняющимся поведением, специалисты обычно подразумевают «нормативно-одобряемое поведение, не связанное с болезненным расстройством,
к тому же характерное для большинства людей»37). Соответственно немаловажным аспектом исследования религиозной преступности является выявление изредка отразившихся в источниках социальных реакций на поступки подобного рода. Содержание абсолютного большинства допросов
свидетелей и соседей (родственников) подследственных не оставляют сомнений: в большинстве случаев реакция окружающих была довольно типичной. Как правило, все свидетели всячески осуждают преступника «против веры», нередко характеризуя его, как потерянного для общества человека. «Богохульство, кощунство и осквернение храмов народ считает тяжкими преступлениями, и на совершивших их смотрят с отвращением»;
«Кражу церковного имущества считают в народе большим преступлением», – отмечали современники38. По словам урядника, свидетельствовав-
34
ГАТО. Ф. 694. Оп. 1. Д. 1889. Л. 22, 51.
Там же. Ф. 160. Оп. 1. Д. 7086. Л. 2–3, 21, 15, 25 об.
36
См.: Комаров Д. А. Культура смерти в русской деревне второй половины ХIХ –
начала ХХ века // Вестник ТвГУ. № 28 (88). Сер.: История. 2008. Вып. 3.
37
Змановская Е. В. Девиантология: (Психология отклоняющегося поведения). М., 2004. С. 7.
38
Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро»
князя В. Н. Тенишева. СПб., 2004. Т. 1: Костромская и Тверская губернии. С. 267, 421,
119, 363, 484; Быт великорусских крестьян-землепашцев. Описание материалов этнографического бюро князя В. Н. Тенишева (на примере Владимирской губернии) / авт.сост. Б. М. Фирсов, И. Г. Киселѐва. СПб., 1993. С. 290.
35
– 105 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
шего по одному из дел о кощунстве, среди наблюдавшего за этими действиями народа «был говор, что за это его (кощуна. – Д. К.) следует убить»39.
Вопреки сложившемуся представлению, можно утверждать, что в
большинстве своѐм преступления против веры не являются свидетельством
безрелигиозности или антиклерикализма крестьян, скорее они непременный элемент своеобразной крестьянской религиозности, балансирующей
между богобоязненостью и богоборчеством. Речь идѐт даже не о так называемом «антиповедении». В крестьянской повседневности грань между
умилительной набожностью и циничным безбожием зачастую была слишком тонкой, чтобы не провоцировать поведенческие девиации, с рациональной точки зрения кажущиеся парадоксом. Так, в 1852 г. солдатка П.
Захарова, пятидесяти трѐх лет, из села Клобуково Тверского уезда Тверской губернии по окончании ранней литургии укрылась в Сретенской
церкви г. Тверь и после закрытия храма попыталась похитить церковные
деньги. По приговору Тверской палаты уголовного суда лишена всех прав
состояния, подвергнута публичному телесному наказанию и сослана на поселение в Сибирь. Во время допроса Захарова показала, что святотатство
она пыталась совершить, возвращаясь с богомолья из Ниловой Пустыни40.
В целом религиозные преступления, совершѐнные в крестьянской среде во второй половине XIX – начале XX в., как правило, не отличались особой
изощренностью, большинство расцениваемых законодательством как богохульные или кощунственные, составляли банальные ругательства и хулиганские действия, совершенные без преступного умысла.
Список литературы:
1. Гернет М. Н. Моральная статистика: уголовная статистика и статистика
самоубийств. М., 1922.
2. Дротаевский П. П. Пьянство как причина, уменьшающая наказание
// Журн. министерства юстиции. 1862. Октябрь.
3. Змановская Е. В. Девиантология: (Психология отклоняющегося поведения).
М., 2004.
4. Кистяковский А. О преступлениях против веры // Наблюдатель. 1882. Октябрь.
5. Крывелев И. А. К характеристике сущности и значения религиозного поведения // Советская этнография. 1967. № 6.
6. Максимов С. В. Народные преступления и несчастия. Часть третья. VII.
Преступники против веры // Отечественные записки. 1869. № 4. Апрель.
7. Максимов С. В. Крестная сила. Нечистая сила. М., 1999.
8. Обнинский П. Н. Закон и быт. Очерки и исследования в области нашего реформируемого права. М., 1891. Вып. 1.
9. Познышев С. В. Религиозные преступления с точки зрения религиозной
свободы: К реформе нашего законодательства о религиозных преступлениях. М., 1906.
39
40
ГАТО. Ф. 661. Оп. 3. Д. 40. Л. 41 об.
Там же. Ф. 309. Оп. 1. Д. 19103. Л. 2, 11, 14, 2 об.
– 106 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. А. Комаров Преступники «против веры»? Религиозные преступления в крестьянской среде (вторая половина XIX – начало XX века)
10. Пругавин А. С. Значение сектантства в русской народной жизни // Русская
мысль. 1881. №1.
11. Старков О. В., Башкатов Л. Д. Криминотеология: религиозная преступность. СПб., 2004.
12. Тарновский Е. Н. Религиозные преступления в России // Вестник права.
1899. № 4.
13. Трайнин А. Преступность города и деревни в России // Русская мысль. 1909.
Кн. 7.
14. Угринович Д. М. Введение в религиоведение. М., 1985.
15. Freeze G. L. The Wages of Sin. The Decline of Public Penance in Imperial Russia // Seeking God: The Recovery of Religious Identity in Orthodox Russia,
Ukraine, and Georgia / Ed. by S. K. Batalden. DeKalb, 1993.
CRIMINALS «AGAINST BELIEF »? RELIGIOUS CRIMES AMONG
PEASANTS (SECOND HALF XIX – BEGINNING OF XX CENTURY)
D. A. Komarov
The Tver State University,
Russian history chair, Tver
The article is devoted to research of religious crimes among Russian orthodox
peasantry of second half XIX – beginning of XX century. On the basis of statistical and archival materials the author has come to conclusion, that the majority of such crimes were committed because of irascibility and drunkenness
and was not the evidence of peasant’s secularity or anticlericalism.
Keywords: religious behaviour, religiousness, Russian orthodox peasantry, religious crimes, blasphemy, sacrilege.
Об авторе:
КОМАРОВ Дмитрий Андреевич – аспирант кафедры отечественной истории Тверского государственного университета.
KOMAROV Dmitry Andreevich – the postgraduate student of Russian history subdepartment.
E-mail: d kom_harmony@mail.ru
Статья поступила в редакцию 15.08.2011.
– 107 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК 94(470.331)”1881 / 1917”:[343.264:316.346.2–055.2]
К ВОПРОСУ О ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ ЖЕНЩИНПОЛИТИЧЕСКИХ ССЫЛЬНЫХ В ТВЕРСКОЙ ГУБЕРНИИ В
1881–1917 ГОДАХ 1
О. В. Ванюшина
Российский государственный гуманитарный университет,
кафедра истории России нового времени, Москва
Статья посвящена изучению материального положения и условий проживания женщин-политических ссыльных в Тверской губернии. Автор
рассматривает источники доходов ссыльных, бытовые условия поднадзорных.
Ключевые слова: политические ссыльные, повседневная жизнь, касса
ссыльных, нелегальный «Красный Крест», совместная аренда жилья.
Неотъемлемой составляющей анализа повседневной жизни женщин-политических ссыльных в Тверской губернии в 1881–1917 гг. является изучение материального положения, уровня благосостояния, а также условий проживания высланных женщин, для чего необходимо рассчитать примерный месячный бюджет одного человека и определить
количество денежных средств, которые могли удовлетворить основные
нужды поднадзорного.
Cогласно таксе, установленной в 1898 г. на жизненные припасы в г.
Твери, килограмм черного хлеба стоил 4,15 коп., белого хлеба – 12,21 коп.,
масла коровьего – 66 коп., гречневой крупы – 9,27 коп., говядины –
17,38 коп., ведро молока – 60,5 коп.2 Исходя из средней дневной нормы потребления продуктов питания на одного человека ежедневно на приобретение пищи тратилось примерно 22,5 коп. в день (6 руб.75 коп. в месяц)3.
Месячная плата за квартиру по г. Твери, по сведениям тверского полицмейстера, составляла от 2 до 5 руб. в месяц 4. Хорошая квартира с ото1
Рецензент – научный руководитель, докт. ист. наук, профессор К. Н. Морозов.
Российский государственный гуманитарный университет, Москва
2
Материалы для истории Тверского губернского земства. 1886–1908 г.г. Тверь,
1912. Т. 9. Вып. 2. С. 523–530.
3
По смете 1907 г. (Тверской губернской земской больницы и колонии душевнобольных в с. Бурашево) стоимость суточного продовольствия одного больного составляла 22,51 коп. (См.: Материалы для истории Тверского губернского земства. 1886–
1908 г. Тверь, 1911. Т. 9. Вып. 1 С. 429). По мнению Тверского Полицмейстера, на
приобретение продовольствия лицам из привилегированного сословия необходимо
было иметь не менее 25 коп. в сутки, для непривилегированных – 15 коп. в сутки (Государственный архив Тверской области (далее – ГАТО) Ф. 56. Оп. 1. Д. 9147. Л. 22).
4
ГАТО. Ф. 56. Оп. 1 Д. 9147. Л. 22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. В. Ванюшина К вопросу о повседневной жизни женщин-политических ссыльных в
Тверской губернии в 1881–1917 годах
плением, освещением и прислугой стоила в 12 руб. 5 Но чаще всего она была ссыльным не по карману. В уездных городах можно было снять квартиру немного дешевле. Например, в Осташковском уезде плата за аренду жилья составляла от 1 до 2 руб., в г. Весьегонске – 1руб. 50 коп., в г. Кашине –
2руб.50 коп., в Корчеве – от 2 до 4 руб., в г. Торжке – 2 руб., в Калязине –
2–3 руб. в месяц6.
Суммируя стоимость продовольствия (6 руб. 75 коп.) и арендованной квартиры (от 2 до 5 руб.), траты на одежду и обувь (женская рубаха
стоила 72 коп., юбка – 50 коп., женская кофта – 53 коп., пара холщовых чулок – 8 коп., шагреневые сапоги – 3–5 руб. 7), получим немалую сумму. Но
кроме того поднадзорные вынуждены были тратить довольно приличные
деньги на приобретение бытовых предметов: кухонной утвари, постельного белья и проч. Постоянной статьѐй расходов являлась закупка дров и керосина. В 1904 г. в Твери сажень дров стоила 5 руб.8 Следовательно, чтобы
быть мало-мальски обеспеченным, необходимо было иметь в среднем 13–
16 руб. в месяц.
Женщинам – политическим ссыльным приходилось самостоятельно
искать средства к существованию. Ситуация осложнялась, если женщина
приезжала с детьми. В связи с ограничениями в выборе работы (по Положению о полицейском надзоре), лишь 25 из 82 имели возможность увеличить свой доход, получив работу. Большинство из них имели педагогическое образование или медицинское и в месте ссылки пытались применить
профессиональные умения. Однако подобная работа признавалась властью
опасной и запрещалась.
Несмотря за законодательные ограничения, несколько женщинполитических ссыльных все же получили разрешение на занятие медицинской практикой (М. С. Вегнер-Гинтер, А. А.Сухомлина, А. И.Успенская).
Месячный доход фельдшеров и акушерок по губернии составлял в среднем
32 руб. в месяц 9. Учитывая, что медицинскому персоналу полагались «готовые квартиры», вполне возможно оставшихся средств было достаточно
для благополучной организации быта.
Доходы ссыльных женщин, занимавшихся швейным мастерством,
были невысокие. Так в Тверской губернии в начале XX в. за шитьѐ полушубка платили 1руб. 50 коп., тулупа – 2 руб., жилета – 1 руб., пиджака – 1
руб. 50 коп.10
Гораздо реже встречались иные источники доходов. Так, Е. И. Куняева получала пенсию в размере 400 рублей в год (т. е. 33,3 руб. в месяц),
5
Материалы для истории Тверского Губернского земства. Т. 9. Вып. 1. С. 311.
ГАТО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 9147. Л. 8, 10–10 об., 11–11 об., 13, 15–15 об., 19, 21.
7
Материалы для истории Тверского губернского земства. Т. 9. Вып. 1. С. 436; Статистический ежегодник Тверской губернии за 1902 г. Тверь, 1904. С. 63.
8
Материалы для истории Тверского губернского земства. Т. 9. Вып. 1. С. 437.
9
Там же. С. 290.
10
Статистический ежегодник Тверской губернии за 1902 г. С. 41
6
– 109 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
получаемую по должности учительницы московского городского училища,
которую занимала до высылки в г. Тверь11. Р. А. Козлова, дочь статского
советника, жила на пенсию за службу отца в размере 24 руб. 83 коп. в месяц (т. е. 297 руб. 96 коп. в год) 12.
Не оставляли осужденных родственники. Из 25 женщин, располагавших их финансовой поддержкой, оказались и уроженки Тверской губернии, которых принудительно возвращали в родные «стены». Им было
легче: они обычно жили со своими семьями. Иногородним денежные средства высылались. Например, муж М. Н. Майновой, высланной в 1909 г. из
Москвы за принадлежность к партии социалистов-революционеров, служил в Москве инспектором Российского транспортного и страхового общества, с жалованием от 5000 до 6000 руб. в год 13, поэтому, М. Н. Майнова и
еѐ дети были хорошо обеспечены. С. Н. Рабинович, высланная в Тверь в
1911 г. за революционную деятельность и связь с террористами, была дочерью купца I гильдии. Еѐ родители проживали в Москве 14. С. Г. Беркенгейм – дочь купца II гильдии также жила на средства, полученные в наследство от отца15. З. Л. Соломонова, высланная из Москвы в Тверь в 1888
г., никаких занятий в месте водворения не имела и существовала на деньги,
получаемые от матери (ежемесячно в размере 20–25 руб.)16
Остальные женщины находились в бедственном положении. Так,
А. А. Тимофеева писала в Департамент полиции: «Второй год я нахожусь
без определѐнных занятий, а потому не всегда могу рассчитывать даже на
необходимые средства к жизни». 15 июля 1890 г. А. А. Тимофеева скончалась в Тверской губернской земской больнице «от самоотравления»17. Не
исключено, что поводом могли послужить материальные трудности, которые она испытывала на протяжении двух лет.
О том, что многие ссыльные были крайне ограничены в средствах,
свидетельствуют воспоминания В. И. Дмитриевой, высланной в г. Тверь в
1887 г. за участие в студенческих волнениях. Она оставила описание жалкого внешнего вида и манер тверских ссыльных, посетивших один из светских вечеров: «…в потрепанных мундирах и тужурках, в косоворотках,
часто без калош, в худых сапогах, которые оставляли грязные пятна на
коврах. Весь этот народ был приглашѐн к чайному столу, и началось гомерическое истребление печений, бутербродов, варенья, так что хозяйки не
успевали наливать стаканы и наполнять опустошенные корзины печенья.
Разряженные дамы с снисходительной жалостью посматривали из-за вееров на эту голодную, жующую, чавкающую компанию»18.
11
ГАТО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 12481. Л. 4 об.–5.
Там же. Д. 13369. Л. 14 об.–15.
13
Там же. Ф. 56. Оп. 1. Д. 12481. Л. 5 об.–6.
14
Там же. Д. 13386. Л. 5 об.–6.
15
Там же. Ф. 56. Оп. 1. Д. 13206. Л. 4 об.–5.
16
Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 102. Оп. 1.
Д.-3. Оп. 85. 1889 г. Д. 148. Л. 8.
17
ГАТО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 9915. Л. 197.
18
Дмитриева В. И. Так было (Путь моей жизни). М.; Л., 1930. С. 239.
12
– 110 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. В. Ванюшина К вопросу о повседневной жизни женщин-политических ссыльных в
Тверской губернии в 1881–1917 годах
Особо бедствующим поднадзорным оказывали помощь нелегальные
организации. «Общества помощи политическим ссыльным и заключѐнным» были распространены в России с 1880-х гг. и до 1917 г.19. По сведениям начальника Тверского губернского жандармского управления в 1889
г. в Твери также действовал «…секретный вспомогательный фонд, образуемый будто бы из остатков и сбережений Тверского общества взаимного
кредита и общества “Ладо”, […] что привлекает сюда массу поднадзорных
из разных мест империи и заставляет их стремиться не в какую-либо другую, а именно в Тверскую губернию с полною и всегда основательною надеждою найти здесь всякого рода сочувствие, нравственную поддержку и
материальную помощь»20.
Следует отметить, что в Твери существовала «касса ссыльных». Так,
В. И. Дмитриева вспоминала, что в 1890 г. она, «получив денежную помощь от кассы ссыльных, выехала в Петербург»21. По воспоминаниям современников, В. Н. Николаевская (Бакунина) «производила сборы на нелегальный «Красный Крест», но она держала это про себя и не искала адептов»22. Вероятно, речь идет об организации, созданной А. Е. Кугушевой в
1890-х гг. для помощи ссыльным и сидящим в тюрьмах23. Еѐ брат И. Г. Кугушев также указывал на то, что тверские социал-демократы в 1900–
1902 гг. отчисляли в политический «Красный Крест» значительные суммы
на помощь политическим заключѐнным24. Примерно в то же время живший
в Твери присяжный поверенный, либерал Ф. А. Свитушков, сдавал свою
квартиру под различные вечеринки для чтения рефератов с целью сбора
денег на «Красный Крест» и на другие революционные нужды25.
Ещѐ один источник существования ссыльных – это помощь соратников из других городов. Тверской губернатор писал Министру внутренних дел в 1888 г., что все прибывшие и высланные по настоящее время из
Москвы и Петербурга состоят в близком знакомстве и посещают друг друга почти ежедневно и проживают на деньги, получаемые от неизвестных
лиц через почтовую контору26.
Перед любым новоприбывшим поднадзорным стояла первоочередная проблема поиска квартиры, законодательством не было регламентировано создание специального жилого фонда для высланных под гласный
19
Советский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 647.
ГАРФ. Ф. 102. Д.-3. Оп. 84. 1888 г. Д. 235 (1). Л. 87; ГАТО. Ф. 927. Оп. 1. Д. 112.
Л. 4 об.
21
Дмитриева В. И. Указ. соч. С. 266.
22
Суворов В. П., Суворова Г. В. Софья Александровна Бакунина – жизнь и деятельность // Женщины в социальной истории Твери. Тверь, 2006. С. 157.
23
Анна Егоровна Кугушева была увлечена марксистскими идеями и организовала
первый социал-демократический рабочий кружок в Твери. Суворов В. П., Суворова Г. В. Указ. соч. С. 157.
24
Там же.
25
Суворов В. П., Суворова Г. В. Указ. соч. С. 157.
26
ГАРФ. Ф. 102. Д.-3. Оп. 84. 1888. Д. 235 (1). Л. 11.
20
– 111 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
надзор. Выбор места проживания определялся уровнем материального положения ссыльной, удобностью ведения конспиративной работы и степенью удалѐнности от посторонних глаз, лояльностью хозяев к политически
неблагонадежным лицам. Большинство женщин-политических ссыльных
на первое время останавливались в гостиницах. Так, В. И. Дмитриева и еѐ
сестра Е. И. Нестерова, приехав в Тверь, сразу же поселились в «Крымских
номерах» весьма грязных и вонючих (со слов В. И. Дмитриевой), но вскоре
хозяйка, опасаясь за репутацию заведения, выставила их 27. Приют они нашли в гостинице Савельева, которая была «сверху донизу набита высланными студентами…»28. В уездных городах Тверской губернии номера в
гостиницах были намного дешевле, постояльцев гораздо меньше и потому
хозяева становились более сговорчивыми 29.
Со временем ссыльные расселялись по квартирам, снимали жильѐ у
городских обывателей. Многие ссыльные женщины, не имевшие семьи,
предпочитали снимать квартиру сообща. Совместная аренда жилья была
действенным способом экономии довольно ограниченных средств. Политические ссыльные стремились селиться тесным кругом ещѐ и по причине
настороженного отношения местного населения к ним как к государственным преступникам. Так, Тимофеева, прибывшая в Тверь 29 декабря 1887 г.,
проживала недолгое время в номерах Худеярова на Трѐхсвятской, а затем
перешла на жительство в дом Кустова по Солодовой улице и поселилась
вместе с Ястребовой и Головиной, также высланными из СанктПетербурга30.
Иногда, даже проживая на разных квартирах, ссыльные с целью
экономии средств организовывали совместное питание. Например, Ю. Зборомирская, проживая в номерах Белоусовой, продолжала поддерживать отношения с Тимофеевой, Ястребовой и Головиной, квартировавших в доме
Кустова, и «имела у них в квартире обеды»31.
Выбор жилья также зависел и от того, насколько было удобно вести
в данном месте конспиративную работу и насколько жильѐ было доступно
для наблюдения. Так, по сообщению начальника ТГЖУ как только в другой половине дома Кустова по Солодовой улице, где проживали Тимофеева, Ястребова и Головина и Галковский, поселился жилец для них посторонний и потому подозрительный, Ястребова и Галковский немедленно
перебрались на другую квартиру, ещѐ менее доступную для наблюдения –
в дом Зубовой на Трѐхсвятской улице32.
В 1888 г. начальник ТГЖУ сообщал, что ссыльные Тимофеева, Соломонова и Введенская занимают общую квартиру за Волгой в доме Судницыной. Квартира эта, по его мнению, является конспиративной. Сюда во
27
Дмитриева В. И. Указ. соч. С. 237
Там же. С. 237, 238.
29
Краткий справочник города Кашина и его уезда. Кашин, 1914. С. 20.
30
ГАТО. Ф. 927. Оп. 1. Д. 2062. Л. 98 об.–98 а.
31
Там же. Д. 69. Л. 10.
32
ГАРФ. Ф. 102. Д.-3. Оп. 84. 1888 г. Д. 235(1). Л. 6.
28
– 112 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О. В. Ванюшина К вопросу о повседневной жизни женщин-политических ссыльных в
Тверской губернии в 1881–1917 годах
всякое время дня и ночи приходили не только проживающие в Твери поднадзорные, но часто заезжали к ним иногородние. Посторонним же лицам
доступ в эту квартиру невозможен, так как она помещалась в глухой местности и охранялась огромной сторожевою собакой 33. С целью предупреждения дальнейших политических выступлений со стороны поднадзорных и
административно высланных губернатор некоторым из них в 1915–1916 гг.
воспретил жительство в фабричных районах Тверской губернии 34.
Подводя итог, следует отметить наличие различий в уровне материальной обеспеченности ссыльных. Материальное положение ссыльных,
принадлежавших к состоятельным слоям общества и получавших денежную помощь от родственников, было более стабильным, нежели тех, кто
такой помощью не пользовались. Большинство женщин, высланных в губернию, добровольно избрали место ссылки и поэтому по закону не имели
права на получение пособия 35. Это существенно осложняло жизнь тверских
ссыльных. Высланные женщины, лишѐнные такого источника дохода, как
казѐнное пособие, ограниченные законодательно в праве избрания занятия,
не привыкшие к физическому труду, попадали в очень сложную ситуацию.
Особо бедствующим поднадзорным оказывали помощь нелегальные организации, существовавшие в Тверской губернии, такие, как «Красный
Крест», касса ссыльных.
Следует согласиться с мнением Д. А. Калининой, что «целью созданной системы ссылки была не столько демонстрация государственного
порицания, сколько стремление добиться переосмысления поднадзорным
своей общественно-политической позиции, путем привлечения к ежедневному решению бытовых проблем отвлечь ссыльных, снизить степень их
политической активности»36.
Список литературы:
1. Овечкина С. Ю. Женская политическая ссылка в Архангельской губернии (вторая половина XIX – начало XX вв.). Архангельск, 2004.
2. Суворов В. П., Суворова Г. В. Софья Александровна Бакунина – жизнь и
деятельность // Женщины в социальной истории Твери. Тверь, 2006.
3. Токарева С. Н. Полицейский надзор в Российской империи // Вопросы
истории. 2009. № 6.
33
ГАРФ. Ф. 102. Д.-3. Оп. 84. 1888 г. Д. 364. Л. 1–1 об.
ГАТО. Ф. 56. Оп. 1 Д. 20215. Л. 2–2 об.
35
Там же. Д. 11976. Л. 15 об.
36
Калинина Д. А. Повседневная жизнь политических ссыльных в Вятской губернии
в конце XIX – начале XX вв: автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2009. С. 12.
34
– 113 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ON PROBLEM OF EVERYDAY LIFE OF THE WOMEN IN POLITICAL EXILE IN TVER PROVINCE IN 1881–1917
O. V. Vanyushina
The Russian State Humanitarian University,
chair of history of Russia of new time, Moscow
The article researches the financial situation and living conditions of the
women in political exile in Tver province. The author considers the types and
sizes of financial income of the women in exile, and the level of living conditions of the women under surveillance by making research about the size of
the apartment rent, living conditions, cost of the things of first necessity, etc.
Keywords: political exile, everyday life, money of the people being in exile,
illegal «Red Cross», common living rent.
Об авторе:
ВАНЮШИНА Олеся Викторовна – аспирант кафедры Истории
России Нового времени РГГУ (Москва).
VANYUSHINA Olesya Viktorovna – post graduate Department of
Russian New Time History RGGU.
Е-mail: vanyushina_olesy@mail.ru
Статья поступила в редакцию 24. 02 .2011
– 114 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК 94(47)”1964”:[347.176+371.83]+37.016:[811.161.1+316.75]
ОБУЧЕНИЕ ИДЕОЛОГИЧЕСКИМ ДИСЦИПЛИНАМ ИНОСТРАННЫХ СТУДЕНТОВ В СОВЕТСКИХ ВУЗАХ В ПЕРИОД
«ОТТЕПЕЛИ»: ПРОБЛЕМЫ ВОСПРИЯТИЯ, ОРГАНИЗАЦИИ,
СОДЕРЖАНИЯ *
Д. Н. Андросова
Российский государственный гуманитарный университет,
историко-архивный институт, Москва
В статье рассматриваются проблемы, связанные с обучением идеологическим дисциплинам иностранных студентов в советских вузах в период
оттепели. Особое внимание уделяется восприятию иностранцами преподаваемого материала и реакции иностранных правительств.
Ключевые слова: иностранные студенты, СССР, русский язык, идеология.
Освоение дисциплин, раскрывающих идеологию коммунизма (истории КПСС, философии, политэкономии, научного коммунизма (с февраля
1964 г.) и пр.) было важной частью учебного процесса в советских вузах.
Особое внимание в этом отношении уделялось в обучении иностранных
студентов. Отношением правительств зарубежных государств к этому было
различным и потому студенты по преимуществу направлялись на обучение
техническим или технологическим профессиям, врачебному делу и т. п.
Правительства Индонезии, Ирана, Сирии, Китая постоянно требовали, чтобы их студентам не преподавали общественные науки, связанные с идеологией коммунизма1. Необходимо отметить, что восточно-европейские государства социалистического лагеря, преодолев послевоенную разруху, пытались уменьшить процент студентов в вузах СССР 2.
Многие государства (Камбоджа, Алжир, Того, Цейлон, Марокко,
Мали, Нигер, Руанда, Гвинея и др.) занимали двойственную позицию. Они
открыто не возражали, но «советовали» студентам не посещать означенные
курсы и так препятствовали идеологическому влиянию3. Иностранные студенты в советских вузах часто сами выступали против лекций, семинаров,
показов фильмов и распространения властями идеологической и политической литературы4.
*
Рецензент – докт. ист. наук, профессор Т. Ю. Красовицкая, Российский государственный гуманитарный университет, г. Москва.
1
Российский государственный архив новейшей истории (далее – РГАНИ). Ф. 5.
Оп. 35. Д. 221. Л. 56.
2
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 35. Д. 202. Л. 11.
3
Там же. Д. 221.
4
Там же.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
В СССР, хотя и считалось, что на иностранных студентов распространяется весь объѐм вузовских учебных программ, трудности реализации
идеологического блока, конечно, отмечались. В учебном процессе проводился наступательный курс. Краткие вступительные курсы обзорного характера читались уже на подготовительных факультетах, или вводились
как «факультативные».
В справке Министерства высшего и среднего специального образования (МВиССО) об обучении и состоянии воспитательной работы иностранных студентов в вузах ССС от 4 января 1962 г. отмечалось, что рост
количества студентов из слаборазвитых стран «остро» ставит эту проблему, в том числе, относительно «форм и методов преподавания». «Важное
место в этом деле занимает идеология, распространение марксизмаленинизма, политическое воспитание студентов»5. Далее указывалось, что
на подготовительном факультете МГУ в 1961 г. для студентов гуманитарных специальностей «читались курсы лекций по истории СССР (главным
образом советский период) и экономической географии СССР.
Отношение к читаемым курсам зависело от усвоения языка обучения. В ряде вузов они проводились по сокращенной программе», например,
для студентов технических и медицинских специальностей в виде историко-экономического обзора. Но на подготовительном факультете Киевского
государственного университета такой курс «поставлен даже в большем
объеме, чем в МГУ, с переводом на иностранный язык»6.
Обобщѐнные сведения годовых отчѐтов вузов конкретизировались
на совещаниях с руководителями и ответственными за состояние дела. 22
октября 1963 г. МВиССО провело совещание руководителей кафедр общественных наук университетов и институтов (философии, политэкономии,
истории КПСС) по вопросу усиления их роли в идейно-воспитательной работе со студентами-иностранцами. Участвовали и деканы, заведующие кафедрами подготовительных факультетов, секретари партийных комитетов
и др.7 Председательствовал на совещании инструктор Отдела науки и высших учебных заведений ЦК КПСС С. А. Юдачев8. Присутствовал на совещании замминистра М. А. Прокофьев. Своим опытом делились представители МГУ (естественный факультет), Киевского университета, Московских
институтов химико-технологического, радиоэлектроники и горной электромеханики, Ленинградского и Киевского политехнических институтов,
Львовского медицинского института и др.
Самым трудным, отмечали все участники, оказалось «преодолеть
трудности в идеологии, различия в мышлении». Выяснилось, что, вопервых, восприятие таких дисциплин требовало владения словарным запа5
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 35. Д. 202. Л.5.
Там же. Л. 21.
7
Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. Р-9606. Оп. 1.
Д. 1532. Л. 1–120.
8
Российский государственный архив социально-политической истории (далее –
РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 133. Д. 4. Л. 120.
6
– 116 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. Н. Андросова Обучение идеологическим дисциплинам иностранных студентов в
советских вузах в период «оттепели»
сом и лексикой русского языка, а также зависело от общего уровня культуры в ряде стран и их специфики. В 1962 г. представитель Киевского строительно-инженерного института говорил: «Наибольшую трудность для студентов-вьетнамцев представляют дисциплины, связанные с необходимостью владеть словарным запасом и лексикой русского языка. Таких дисциплин на первом курсе оказалось две: история искусств и история КПСС.
Трудности усугубляются тем, что студенты из Вьетнама чрезвычайно слабо подготовлены по истории и по географии»9.
Одновременно обсуждались проблемы открытого неприятия и даже
запрета изучать идеологические дисциплины. «Студенты из Индии, ОАР,
Ирака и некоторых других стран говорят, что посещать такие занятия им не
рекомендуют и даже запрещают их посольства. Также ссылаются на недостаток времени»10. Докладчик Бородин (Киевский университет) отмечал: «прямо
говоря, установлена слежка за теми, кто пытается изучать что-либо из марксизма-ленинизма, и всякие попытки, когда мы это начинаем, они где-то в середине – в период Октябрьской революции или гражданской войны прерывались»11. Как альтернатива предлагалось преподавание идеологических дисциплин факультативно, что могло снять нежелательные вопросы со стороны посольств12.
Заведующий кафедрой общественных наук Ташкентского университета Тутунджан вспоминал, что после нескольких занятий к нему подошли
несколько студентов, сказали, что они коммунисты, и просили вести с ними более углублѐнные занятия по программе КПСС. Причѐм, что характерно, нелегально (из 107 обучающихся таких оказалось 5). Полный курс
Программы КПСС им читался в помещении, специально выделенном университетом.
Мотивация студентов обуславливалась их реакцией на обострение
межгосударственных отношений в сфере идеологии или на отношение к
коммунистическим партиям в своих странах. Заведующий кафедрой истории
КПСС Московского химико-технологического института говорил, что из 230
иностранцев в институте «в прошлом году (1960. – Д. А.) авт.] было 57 китайцев. После каникул вернулись все, только 3 задержали там для “трудового воспитания”. Именно они относились к нам доброжелательно»13.
Министерство считало целесообразным оговорить организацию
обучения в СССР студентов из капиталистических стран. Прием студентов
проводился при условии, что в вузах СССР они будут обучаться в соответствии с советскими учебными планами и программами. Но, как отмечалось
в официальных документах, «наши враги используют это положение в
свою пользу, всячески убеждая молодых людей из капиталистических
9
ГАРФ. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 1024. Л. 107.
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 35. Д. 202. Л. 21.
11
ГАРФ. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 1531. Л. 2.
12
Там же. Л. 79.
13
Там же. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 1531. Л. 79.
10
– 117 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
стран не поддаваться коммунистическому влиянию. По нашему мнению,
для студентов из капиталистических стран надо ввести изучение общественных наук не обязательным [условием], имея при этом ввиду необходимость усиления политико-воспитательной работы на основе марксистсколенинской идеологии»14.
Однако наиболее активно посещали такие занятия немногочисленные студенты капиталистических стран. В жарких спорах между советскими и американскими студентами американцы занимали «…наступательную
позицию. “Вот, говорят, капитализм плох, а что бы вы в этом году делали
без капитализма? Вы хлеб у кого покупаете?”15. Но подготовленные советские студенты не терялись, и находили что возразить: “а вы у нас покупаете турбобуры”»16. Более того, студенты из капиталистических стран иногда
просили провести беседы на международные темы. «Например, в связи с
кризисом в Карибском море. Пришли студенты из Ганы, кубинцы, из Нигерии. После этой беседы африканцы из Гаити заявили: “Надо пойти на
философию!”»17.
Заведующий кафедрой, заместитель секретаря партийного комитета
Вишняков-Вишневецкий (Ленинградский политехнический институт) привлѐк внимание к влиянию практики распределения студентов по вузам на
обучение идеологическим дисциплинам: «Работа трудна – разные студенты
(образование, подготовка, мировоззрение). У нас более 300 студентов, 18
стран. Из них – 9 – народной демократии, 9 – слаборазвитые, в основном,
африканские. Большинство социалистических стран представлено немецким землячеством, болгарским, венгерским. ГДР, Венгрия, Болгария активно выступают на семинарах и конференциях»18. Преподаватели просили
Министерство комплектовать вузы «однородными группами из ряда стран,
тогда могли бы лучше проводить воспитательную работу» 19.
При обучении идеологическим дисциплинам использовался и «разброс» студентов по разным институтам. Наметилась тенденция обучать
идеологическим дисциплинам «отдельными потоками». Для студентов из
Польши, Болгарии, Чехословакии планировалось создать отдельные потоки, однако представители этих стран относительно свободно владели русским языком и к тому же «заявляли, что «не хотят изучать историю партии
отдельно, а хотят вместе с русскими, так, как преподают еѐ русским студентам», «чтобы лекции не были голословными»20. Использовалась форма
взаимной помощи студентов одной страны – студентам других стран через
земляческие организации, а также с помощью советских студентов, хорошо
знающих родной язык соседей. Тем не менее, перевешивало мнение о том,
14
ГАРФ. Оп. 19. Д. 27. Л. 1–8.
Там же. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 1531. Л. 23.
16
Там же. Л. 24.
17
Там же. Л. 26.
18
Там же.Л. 15.
19
Там же. Л. 30.
20
Там же.
15
– 118 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. Н. Андросова Обучение идеологическим дисциплинам иностранных студентов в
советских вузах в период «оттепели»
что не стоит вовлекать иностранцев в общие потоки. На совещании
МВиССО руководящих работников вузов по вопросам подготовки специалистов-иностранцев 14 февраля 1962 г. представитель вузов Ленинграда
говорил: «Мы считаем, что работу с этими двумя категориями студентов из
капиталистических и социалистических стран не по всем пунктам можно
проводить совместно. В частности по вопросу партийной работы – нельзя
их собирать вместе и рассказывать одно и то же. Капиталисты не поймут,
или могут еще неправильно понять»21. На таком подходе, естественно, сказывались пороки в содержании самих предметов: их догматизм, начетничество, боязнь сложных вопросов и другое подобное.
Одновременно актуализировался вопрос об учебниках: «Многие
просят учебник по марксистско-ленинской философии на французском или
английском языках. Мы предлагаем изучать русский язык и читать на русском, говорят: да, но лучше бы усвоили на французском или английском».
Многие выступавшие отмечали: «очень плохо с учебниками по курсу “Советский Союз”. У нас в университете только один экземпляр “СССР сегодня и завтра” на английском языке. Отмечался кустарный характер наглядных пособий22.
В 1959 г. вышел учебник «История КПСС» под редакцией Б. Н. Пономарѐва. Немногим ранее, в 1957 г. появился новый учебник «История
СССР. Период социализма» под редакцией М. П. Кима. В обеих книгах
влияние «Краткого курса» оставалось сильным, местами фрагменты текста
и формулировки оставались почти без изменений. Тем не менее, в июле
1959 г. в ЦК КПСС направлена записка Отдела науки, школ и культуры о
неправильной трактовке ряда решений ЦК КПСС в учебнике под редакцией Б. Н. Пономарѐва. Из справки к ней следует: «Авторский коллектив
учебника… рассмотрел записку… и внѐс необходимое исправление»23. Тем
не менее, Дж. Кеннан в январском номере берлинского журнала «Der
Monat» (1960 г.). так оценил учебник Пономарѐва: «Для советских историков историческое знание существует не для того, чтобы установить в отдельности, что является правдой, а что нет, что действительно произошло,
а что нет, – они смотрят на него, как на огромную шахту находок, из которой всегда вытаскивается только такой факт, который нужен для определѐнного тезиса… Они употребляют прямо отчаянные усилия, граничащие
иногда с патологией, чтобы исказить прошлое и дать такую картину советского правления, что оно, хотя само будто бы не предпринимает ничего
дурного и не совершает ошибок, – всегда, однако, имело дело с миром,
строящим дьявольские козни»24. Целый ряд молодых учѐных и журнали21
ГАРФ. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 1024. Л. 24–29.
Там же. Л. 73–74.
23
См.: Аппарат ЦК КПСС и культура. 1958-1964. Документы. М., 2005. С. 267–258.
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 37. Д. 67. Л. 93–94, 95.
24
Цит. по: Феденко П. Новая история КПСС / Институт по изучению СССР, Исследования и материалы. Сер. 1. Мюнхен, 1960. Вып. 56.
22
– 119 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
стов (Г. А. Арбатов, А. С. Беляков, С. Л. Выгодский, А. А. Макровский,
А. Г. Милейковский, Я. П. Ситковский, Л. М. Шейдин, Ф. М. Бурлацкий,
И. С. Кон), а также академики С. Г. Струмилин, экономист и один из главных разработчиков пятилетних планов Е. Варга, известный философ
В. Ф. Асмус работали над учебником «Основы марксизма-ленинизма»
(М., 1959) под редакцией О. Куусинена. Издание было выпущено в СССР
тиражом 30 тыс. экземпляров25. Параллельно готовились учебники по философии, политэкономии. Однако в секретной записке КГБ СССР от 29 января 1964 г. в ЦК КПСС сообщалось, что «в общении с иностранцами некоторые представители творческой интеллигенции проявляют излишнюю
доверчивость, сообщают им различного рода толки и слухи о происходящих событиях и настроениях... что даѐт пищу для пропагандисткой шумихи на Западе и наносит политический ущерб нашей стране»26. 27 мая 1964
г. в ЦК КПСС направлена записка начальника Госкомитета Совета Министров СССР по печати А. П. Охотникова «О замечаниях и вмешательствах
политико-идеологического характера, сделанных Главлитом в издания». В
ней отмечалось: «Неправильное освещение политики КПСС и советской
действительности», «Неправильное освещение вопросов, связанных с
культом личности», «Неправильное освещение национального вопроса и
дружбы народов», «Неправильное отношение к культурному наследию
прошлого». По требованию Главлита работы направлялись на исправление
текстов или не допускались к публикации27.
Преподаватели МГУ считали, что «преподавание гуманитарных
дисциплин лучше проводить не на родном языке, а с переводом, чтобы
студенты воспринимали на слух русскую речь и тут же слышали перевод.
[…] В работе со студентами иностранцами большое значение имеют знания их родного языка преподавателями-предметниками. Подавляющее
большинство (этих языков. – Д. А.) не знает. Пытаемся обучить преподавателей, но нет денег, нагрузка не позволяет посещать вечерние курсы иностранных языков». Предлагалось ввести на подготовительных факультетах
МАДИ, МГУ и др. в состав преподавателей русского языка преподавателей-иностранцев, владеющих в активной форме языком 28. Знание языка
нужно для обзорных лекций, для консультаций, бесед.
В технических институтах к воспитательной работе среди студентов-иностранцев стремились привлечь и «предметников», но «преподаватели и профессора специальных и общих дисциплин считали, что они не
должны заниматься воспитательной работой – только наукой.
25
Отто В. Куусинен и борьба за сталинское наследие» / под ред. Т. Вихавайнена.
Suomalainen Kirjallisuuden seura, Helsinki, 2003. Однако в ГДР учебник выпущен тиражом в 1 млн. экз.
26
См.: Аппарат ЦК КПСС и культура. 1958–1964. С. 687–689; РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30.
Д. 457. Л. 5–11.
27
См.: Аппарат ЦК КПСС и культура. 1958–1964. С. 725–740; РГАНИ. Ф. 5. Оп. 55.
Д. 80. Л. 39–66.
28
ГАРФ. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 1531. Л. 71.
– 120 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д. Н. Андросова Обучение идеологическим дисциплинам иностранных студентов в
советских вузах в период «оттепели»
Преподаватели утверждали, что эффективней идѐт индивидуальная
работа. Организовывались экскурсии в музеи и пр., использовалась специфика городов: «в Ленинграде легче работать – в этом городе было 2 революции, много исторических мест». Иностранные студенты расселялись в
общежитиях с советскими студентами (2+2).
Кроме того проводились общие собрания иностранцев, где выступали преподаватели с докладами, приглашались старые большевики, «активные деятели, знавшие Ленина».
Как и у «русистов», встал вопрос о кадрах. Распределение студентов
дробными партиями, а затем по отдельным потокам для изучения общественных дисциплин приводило к перегрузке часами работников соответствующих кафедр, что требовало не только дополнительного финансирования, но и координации учебных планов. Встал вопрос и о выделении должности декана по идеологическим дисциплинам.
Советские эксперты неоднократно подчѐркивали, что «основой всей
системы обучения является изучение общественных наук, изучение которых в СССР стало обязательным с 1968 г. С момента введения обязательного изучения общественных наук стала возможной успешная реализация
задач идейно-воспитательной работы с иностранными учащимися» 29. Кинолектории, лекции советских чиновников и высшего партийного руководства, проведение особых закрытых семинаров, на которых обсуждались
проблемы национально-освободительного движения30 и использование
наиболее способных студентов в качестве сотрудников ТАСС для ведения
радиопередач на своем родном языке 31, а также участие студентов в политических переворотах у себя на родине – являлись основными шагами политической власти в отношении создания политически активного социального слоя. Для тех, кто плохо понимал русский язык, читались курсы марксизма-ленинизма на родных языках32.
Остро стоял вопрос о кадрах. Распределение студентов дробными
партиями, затем по отдельным потокам для изучения общественных дисциплин приводило к перегрузке часами работников соответствующих кафедр, что требовало не только дополнительного финансирования, но и координации учебных планов, выделения учебных часов в общей учебной
сетке33. Встал вопрос о выделении должности декана по идеологическим
дисциплинам.
Преподаватели утверждали, что эффективней идет индивидуальная
работа – экскурсии, посещение музеев, проживание в общежитии с советскими студентами, вечера встреч 34.
29
ГАРФ. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 336. Л. 20.
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 35. Д. 202. Л. н/у.
31
Там же. Д. 221. Л. н/у.
32
Там же. Л. н/у.
33
ГАРФ. Ф. Р-9606. Оп. 1. Д. 1952. Л. 9
34
Там же. Д. 1531. Л. 80.
30
– 121 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
Таким образом, в 1956–1964 гг. выявлено большое количество проблем с обучением иностранных студентов общественным дисциплинам:
идеологических, организационных, профессиональных. Более организованный характер изучению данных дисциплин был придан в 1967 г., когда
была введена должность декана по идеологическим дисциплинам. Указанные проблемы не исчезли, они с разной степенью успешности решались в
последующие годы.
IDEOLOGICAL EDUCATION OF INTERNATIONAL STUDENTS AT
SOVIET UNIVERSITIES. 1956–1964: PROBLEMS OF PERCEPTION,
ORGANIZATION, CONTENT
D. N. Androsova
The Russian State Humanitarian University,
istoriko-archival institute, Moscow
The article discusses the problems associated with training the ideological
disciplines of international students in higher education during the 1950–
1960. The special emphasis was made on the perception of information by
students and on the reaction of foreign governments.
Keywords: foreign students, USSR, Russian, ideology.
Об авторе:
АНДРОСОВА Дарья Николаевна – аспирант ИАИ РГГУ.
ANDROSOVA Daria – post-graduate student
E-mail: androssova@yandex.ru
Статья поступила в редакцию 20.06.2011
– 122 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СООБЩЕНИЯ
УДК 94(430)”1910 / 1920”:325.2(47)+159.922.4
РУССКАЯ ДИАСПОРА В ГЕРМАНИИ В 10-20-Е ГОДЫ
ХХ ВЕКА: ФОРМИРОВАНИЕ ПРОСТРАНСТВА «РУССКОГО БЕРЛИНА»
А. В. Винник
Тверской государственный университет,
кафедра всеобщей истории, Тверь
Текст представляет исследование формирования исторического пространства «Русского Берлина» – одного из центров российской послереволюционной эмиграции. Приведены сведения о социальном составе
русской диаспоры, особенностях самоорганизации и правовой легализации еѐ членов.
Ключевые слова: Русское Зарубежье, Германия, эмиграция, репатриация, межэтнические и межкультурные отношения.
Русская диаспора в Германии начала ХХ в. была достаточно разнородной, на еѐ формирование наложил отпечаток ряд обстоятельств. Численность диаспоры начала расти с августа 1914 г., когда германское правительство интернировало русских граждан, находящихся в Германии в начале Первой мировой войны. Здесь находились тысячи представителей
российских средних слоев, обучавшихся, работавших и отдыхавших в Германии, а также люди, в силу каких-либо иных обстоятельств, застигнутые
войной на немецкой земле1.
Особую категорию составляли интернированные в Германии трудовые
эмигранты – сельскохозяйственные и промышленные. Категория промышленных рабочих была весьма немногочисленной. Она предполагала долгосрочное (до 5 лет) проживание в Германии с обычными загранпаспортами
и на начало Первой мировой войны численность таких рабочих не превышала нескольких тысяч (1% всех занятых на производстве)2.
Сельскохозяйственные рабочие отправлялись из России в Германию на сезонные заработки. Такого рода миграция получила в начале XX в. большой
размах. Российские рабочие составляли основную массу всех сезонных мигрантов. На 1914 г. доля граждан Российской империи в германском сельском хозяйстве составляла 46 % всех иностранцев3. Люди данной категории получали
от российского правительства бесплатные паспорта; они прибывали в Германию весной, а по завершении полевых работ были обязаны возвращаться в Россию4. Так число оставшихся в Германии за десятилетие достигло 120 тысяч че1
См.: Гессен И. В. Годы изгнания: Жизненный отчѐт. Париж, 1979. С. 34.
Тудоряну Н. А. Очерки русской трудовой эмиграции периода империализма. М., 1986. С. 51.
3
Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII – начале ХХ века. М., 1986. С. 194.
4
Тудоряну Н. А. Указ. соч. С. 51.
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ловек (в среднем не возвращалось около 2,8 % уехавших ежегодно)5. В 1914 г.
на заработки из России в Германию отправилось около 750 тыс. чел., которые
были задержаны германским правительством, испытавшим нехватку рабочих
рук в связи с мобилизацией. Приведенное число однако, не может считаться исходным ввиду важного обстоятельства – подавляющее большинство сельскохозяйственных рабочих из России составляли поляки, прибывавшие в Германию
из приграничных областей Царства Польского6. Естественно, для них проблема
возвращения в Россию после получения Польшей независимости стала неактуальной. Число выходцев из других областей России составляло у сельскохозяйственных рабочих не более 3 %7. Таким образом, число людей заинтересованных в реэмиграции в Россию после окончания Первой мировой войны, в данной
категории не превышала 2,5 тыс. чел. Уровень самоорганизации интернированных в Германии граждан был весьма невысок. По свидетельству И. В. Гессена,
существовало лишь основанное в 1916 г. благотворительное «Общество помощи русским гражданам», члены которого попытались регулировать с германскими властями экономические и правовые условия пребывания задержанных
на немецкой земле8.
Следующей категорией русских граждан, удерживаемых в Германии,
стали военнопленные Первой мировой войны. Данная категория была самой многочисленной. По подсчетам германского исследователя К. Шлегеля их насчитывалось около 1,2 млн. чел.9 По окончании войны, пленные
организовывались в «Союз бывших русских военнопленных и интернированных в Германии»; кроме того существовал «Российский союз инвалидов войны в Германии»10.
Вышеназванные категории русских граждан были можно сказать
«эмигрантами поневоле», так как не имели предварительного намерения
задержаться в Германии. Сознательная эмиграция началась с 1918 г. После
заключения Брест-Литовского мира в Германию устремились так называемые беженцы – люди с территорий, оказавшихся под немецкой юрисдикцией. В эту категорию входило большей частью население с территорий
новых государств – Украины, Литвы, Эстонии, Латвии. Они не являлись
гражданами этих государств, обладали гражданством Российской империи,
то есть уже несуществующего государственного образования11.
В категорию беженцев входили и нахлынувшие в 1920–21 гг. в Германию после поражения армий Н. Н. Юденича и П. Н. Врангеля как военнослужащие, так и гражданские лица12. Социальный состав беженцев был неоднородным. Современник событий В. фон Блюхер сравнивает социаль5
См.: Дубровский С. М. Сельское хозяйство в России в период империализма. М., 1975. С. 350.
Кабузан В. М. Указ. соч. С. 194
7
Там же. С 195.
8
Гессен И. В. Указ. соч. С. 34.
9
Schlögel K. Berlin: «Stiefmutter unter den russischen Städten» // Der grosse Exodus. München,
1994. S. 236.
10
Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 720. Оп. 1. Д. 103. Л. 33.
11
Schlögel K. Op. cit. S. 237.
12
Там же.
6
– 124 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Винник Русская диаспора в Германии в 10–20-е годы XX века
ную структуру русской диаспоры с пирамидой у которой осталась одна
верхушка: «Здесь отсутствовали нижние и средние слои… Вместо них были офицеры, чиновники, деятели искусства, финансисты, политики и члены
старых придворных обществ»13. По оценке З. С. Бочаровой к числу интеллигенции и состоятельных слоев российского общества принадлежало 75–
80 % членов диаспоры в Германии14. К. Шлегель обращает внимание на то,
что русская колония выделялась боле высоким интеллектуальным уровнем,
в сравнении с окружающим их немецким обществом 15.
В русской диаспоре было две национальные группы, выделявшие себя из
остальных. Первую составляли евреи, которые стремились к самоорганизации
и созданию собственных, отличных от русских обществ. Были созданы: «Городской комитет русско-украинских сионистов в Берлине», «Еврейский студенческий союз», «Союз российских евреев», «Центральное бюро сионистов
по России и Украине»16. Еврейская колония пополнялась с территории Польши, где отношение к ним было самым нетерпимым17. Однако, национальные
притеснения бытового плана в Германии также имели место18, что заставляло
еврейских беженцев рассматривать другие варианты своего жизнеустройства.
Часть их, как видно из названий организаций стремилась к переселению в Палестину, другая часть рассматривала возможность возвращения в Россию, то
есть становились потенциальными реэмигрантами.
Ещѐ одна изолированная национальная группа это прибывшие в Германию немцы-колонисты. Вернувшись на историческую родину, они рассчитывали на особые условия приема, но германское правительство разместило их в лагерях наряду с остальными русскими гражданами, никак не
выделяя19. Для защиты своих прав колонисты создавали союзы, объединяясь по географическому «принципу»: «Общество немецких колонистов
Поволжья», «Союз колонистов Северной России», «Союз колонистов Волыни», «Союз колонистов Причерноморья»20.
В качестве политических эмигрантов в Германии находились представители властной и интеллектуальной элиты добольшевистской России. Они
проникли в Германию различными путями, часто вместе с беженцами – через Финляндию и Польшу, где были сильные антирусские и антиправославные настроения; с юга – транзитом через ряд европейских стран. Многие из них не рассматривали Берлин в качестве конечного пункта своего
путешествия, используя его в качестве перевалочного пункта на пути в
другие страны21.
13
Blücher W. fon Deutschlands Weg nach Rapallo. Erinnerungen eines Männs aus dem zweiten
Glied. Wiesbaden, 1951. S. 33 // Цит. по изд.: Schlögel K. Op. cit. S. 240.
14
Бочарова З. С. Судьбы российской эмиграции: 1917–30-е гг. Уфа, 1998. С. 14.
15
Schlögel K. Op. cit. S. 240.
16
РГВА. Ф. 720. Оп. 1. Д. 103. Л. 32–34.
17
Нансен-Хейер Л. Книга об отце. Л., 1971. С. 375.
18
Там же.
19
АВП РФ. Ф. 0165. Оп. 1. Папка 102. Д. 11. Л. 93.
20
РГВА. Ф. 720. Оп. 1. Д. 103. Л. 32–34.
21
См.: Вертинский А. Дорогой длинною… М., 1990. С. 177; Шверубович В. В. О старом Художественном театре. М., 1990. С. 345 и др.
– 125 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
В 1920 г. в Берлине находились лидеры ряда партий – А. Ф. Керенский, Н. Е. Марков, В. Д. Набоков, В. М. Чернов, И. Г. Церетели. По выражению Р. Б. Гуля приют в Германии нашли «все оттенки русской политики,
кроме коммунистов»22.
Вопрос о численности русских в Германии до конца не решен. В. Белов
приводит цифру до 300 тыс. в одном Берлине на 1923 г.23 В. В. Комин, подчѐркивая, что Берлин в начале эмиграции был городом наиболее насыщенным русскими, определяя их численность от 200 до 400 тыс. в начале 1920-х гг.24 По
данным М. Раева, численность эмигрантов – 250 тыс. в точке наивысшего подъѐма25. Германские исследователи приводят более значительные цифры. Г.-Э.
Фолькманн определяет количество русских в Германии в 600 тыс., из них в
Берлине – 360 тыс.26 К. Шлегель, со ссылкой на данные «Американского Красного Креста» и «Инспекции по делам беженцев Международной Рабочей службы», показывает динамику изменения численности русских в Германии: 1919 –
100 тыс., 1920 – 560 тыс., 1922 – 600 тыс., 1925 – 150 тыс. (не считая военнопленных)27. Если обратиться к данным Министерства иностранных дел Германии, то используемые там данные сходны с приводимыми Г.-Э. Фолькманном и
К. Шлегелем. Следует при этом оговориться, что внешнеполитическое ведомство само не имело точного представления о количестве присутствующих в
Германии русских. Характерно замечание МИД относительно письма в Генеральный секретариат Лиги Наций: «число живущих в Германии русских беженцев можно обозначить только примерно. Можно рекомендовать число 600
тысяч с добавлением “приблизительно”»28. Когда же МВД затребовало более
точные данные, МИД был вынужден констатировать, что таковыми не располагает, пользуясь оценками Верховного Комиссара Лиги Наций Ф. Нансена29.
Нужно дополнить, что число 600 тыс. сложилось в 1922–23 гг., когда возвращение основной массы русских военнопленных на родину уже состоялось.
Среди причин такого большого сосредоточения русских в Германии
нужно выделить два основных фактора. Во-первых, это географическая
близость к России, так как абсолютное большинство беженцев рассматривало себя именно как беженцев, а не эмигрантов, а это предполагало достаточно быстрое возвращение на родину – «после краха большевиков». Выезд из России был, как правило, экстремальным, люди покидали страну без
ясных перспектив дальнейшей жизни, без психологической подготовки и
налегке30. Люди уезжали добровольно, но эта добровольность была вынужденной. К эмиграции побуждала сама обстановка революции и Граждан22
Гуль Р. Жизнь на фукса // Белое движение: начало и конец. М., 1990. С. 419.
Белов В. Белое похмелье: Русскя эмиграция на распутье. М.; Пг., 1923. С. 47.
24
Комин В. В. Крах российской контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977. С. 17.
25
Раев М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции. 1919–1939. М., 1994. С. 54.
26
Volkmann H.-E. Die russische Emigration in Deutschland: 1919–1929. Würzburg, 1966. S. 5.
27
Schlögel K. Op. cit. S. 237.
28
РГВА. Ф. 720. Оп. 1. Д. 103. Л. 208.
29
РГВА. Ф. 720. Оп.1. Д. 103. Л. 208.
30
Филиппова М. В. Российская эмиграция в культурной жизни Германии в 1920–1933-х годах (живопись и театр): автореф. дис. … канд. ист. наук. Воронеж, 2001. С. 15.
23
– 126 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Винник Русская диаспора в Германии в 10–20-е годы XX века
ской войны31. Многие вообще не вдавались в политические тонкости – они
бежали из России от бытовой неустроенности, социальных и экономических проблем. По свидетельству И. Г. Эренбурга среди эмигрантов было
много не понимавших, почему они очутились в эмиграции. «Одни убежали
в припадке страха, другие от голода, третьи потому, что уезжали их соседи… Судьбу миллионов людей решила простая случайность» 32. То, что
правительства Советской России и Германии имели дипломатические отношения создавало дополнительный стимул задержаться на немецкой земле той части эмигрантов, которые предпочитали «не жечь мосты» – отсюда
перспектива возвращения на родину казалась наиболее реальной.
Вторым значительным фактором, способствующим «берлинской остановке», стала относительная дешевизна жизни в Германии. Это особенно
важным было для представителей творческой интеллигенции. В Германии
«открывались возможности дешево публиковать литературные произведения и выпускать периодические издания, что позволяло выносить на широкое общественное обозрение результаты творческих усилий эмиграции»33.
Доказательством этого является тот факт, что в Германии в начале 1920-х
гг. было открыто более 80 русских журналов и более 30 газет34. Берлин был
наводнѐн русскими философами, писателями, музыкантами, художниками35. В Германии возникали парадоксальные ситуации – за календарный
год, по свидетельству Р. Б. Гуля, русских книг выходило больше чем немецких36.
Особенностью жизни русской колонии в Берлине было отсутствие чѐткой границы между диаспорой и пребывающими в Германию гражданами
Советской России. Берлин был для советской интеллигенции своего рода
«окном в Европу», местом культурных обменов. По свидетельству
М. А. Осоргина, приезжавшие из РСФСР писатели не чуждались своих
коллег по эмиграции. Статус тех и других совершено не мешал общению37.
Русская эмиграция в Берлине проявила, как уже отмечалось, высокую
способность к организации. Это в первую очередь относится к представителям интеллектуальной элиты – тем, кто оказался в эмиграции сознательно, по политическим мотивам. Но и представители других слоев населения
также стремились самоорганизоваться. Данные МВД Германии содержат
сведения о 42 общественных и профессиональных объединениях русских
эмигрантов38. К организации люди стремились с целью решить комплекс
бытовых и правовых вопросов. Значительная часть русских беженцев находилась практически без средств к существованию. В их судьбе принима31
Поляков Ю. А. Проблемы эмиграции и адаптации в сфере исторического опыта // Новая и
новейшая история. 1995. №3. С. 11.
32
Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь: Воспоминания. М., 1990. Т.1. С. 390.
33
Раев М. Указ. соч. С. 54.
34
См.: Политика, идеология, быт и ученые труды русской эмиграции. 1918–45 гг.: Библиография. Из каталога библиотеки Р.З.И. Архива. Нью-Йорк, 1993. Т. 2.
35
Андреев В. Л. История одного путешествия. М., 1974. С. 121.
36
Гуль Р. Б. Я унѐс Россию: Апология эмиграции. М., 2001. Т. 1: Россия в Германии. С. 154.
37
Осоргин М. А. Воспоминания: Повесть о сестре. М., 1992. С. 269.
38
РГВА. Ф. 720. Оп.1. Д. 103. Л. 32–34.
– 127 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
ли участие Лига Наций, Международный Красный Крест, различные благотворительные организации. Разумеется, решить все проблемы эмигрантов было едва ли возможно. Эмигрантские объединения были призваны
способствовать выходу нуждавшихся в помощи русских на уровень германских и международных организаций.
Наиболее значительной структурой была «Русская делегация в Берли39
не» , она возглавлялась бывшим послом России в Италии С. фон Боткиным и главным еѐ предназначением была правовая защита эмигрантов.
Формально «Русская делегация» не была признана германским правительством, но фактически через неѐ выдавались паспорта, удостоверения личности, другие документы40. Правовая проблема встала наиболее остро с
конца 1921 г., когда был принят декрет ВЦИК РСФСР о лишении российского гражданства лиц: находящихся за границей более 5 лет и не зарегистрировавшихся в советских представительствах; покинувших Россию без
разрешения Советского правительства; добровольно служивших в сражавшихся против Советской России армиях; состоявших в «контрреволюционных организациях»41. На практике это означало, что все находившиеся в
Германии, и не зарегистрированные в Советском представительстве провозглашались лицами без гражданства.
После принятия данного документа правовая поддержка эмигрантам
потребовалась незамедлительно. Результатом вмешательства Лиги Наций и
лично Верховного комиссара Ф. Нансена стало учреждение специальных
(т. н. «нансеновских») паспортов для лиц, лишенных гражданства. С этими
документами эмигранты могли вступать в официальные сношения с германскими властями, могли пересекать границы тех стран, которое признавали действия «нансеновских паспортов». Таким образом, русская колония
в Германии состояла из бывших военнопленных и интернированных лиц;
политических эмигрантов; представителей творческой интеллигенции,
включая людей, обучавшихся в Германии до 1914 г.; «беженцев» различной социальной принадлежности.
Различные категории граждан отличали разные уровни материального
положения, правовой защиты, организации, разное видение мира и происходящих событий.
Список литературы:
1. Андреев В. Л. История одного путешествия. М., 1974.
2. Бочарова З. С. Судьбы российской эмиграции: 1917–30-е гг. Уфа, 1998.
3. Гуль Р. Б. Я унѐс Россию: Апология эмиграции. М., 2001. Т. 1: Россия в
Германии.
4. Дубровский С. М. Сельское хозяйство в России в период империализма.
М., 1975.
39
Schlögel K. Op. cit. S. 238.
Ibid.
41
РГВА. Ф. 720. Оп. 1. Д. 102. Л. 23.
40
– 128 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Винник Русская диаспора в Германии в 10–20-е годы XX века
5. Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII – начале ХХ
века. М., 1986.
6. Комин В. В. Крах российской контрреволюции за рубежом. Калинин,
1977.
7. Поляков Ю. А. Проблемы эмиграции и адаптации в сфере исторического
опыта // Новая и новейшая история. 1995. №3.
8. Раев М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции.
1919–1939. М., 1994.
9. Тудоряну Н. А. Очерки русской трудовой эмиграции периода империализма. М., 1986.
10. Шверубович В. В. О старом Художественном театре. М., 1990.
11. Schlögel K. Berlin: «Stiefmutter unter den russischen Städten» // Der grosse
Exodus. München, 1994.
12. Volkmann H.-E. Die russische Emigration in Deutschland: 1919–1929.
Würzburg, 1966.
RUSSIAN DIASPORA IN GERMANY IN 10–20TH YEARS OF THE
XXTH CENTURY: SPACE FORMATION «RUSSIAN BERLIN»
A. V. Vinnik
The Tver State University,
chair of general history, Tver
The text is devoted research of formation of historical space «Russian Berlin». One of the centers of the Russian post revolutionary emigration. Data
on social composition of Russian diasporas, features of self-organizing and
legal legalization of its members are resulted.
Keywords: Russian Abroad, Germany, emigration, repatriation, interethnic
and intercultural relations.
Об авторе:
ВИННИК Алексей Викторович – кандидат исторических наук,
доцент, заведующий кафедрой всеобщей истории Тверского государственного университета.
VINNIK Alexey Viktorovich – the candidate of historical sciences,
the senior lecturer managing chair of general history of the Tver state university.
E-mail: avinnic@mail.ru
Статья поступила в редакцию 19 .07.2011
– 129 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КРИТИКА. БИБЛИОГРАФИЯ. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
УДК 016:94(47)”1917 / 1922”+271.2
Т. Г. Леонтьева: М. В. Каиль. Православная церковь и верующие
Смоленской епархии в годы революций и Гражданской войны,
1917–1922. Государственно-церковные отношения и внутриконфессиональные процессы. М.: Издательство Ипполитова, 2010. – 23,5
п. л. Тираж – 1000 экз.
Если озадачиться выявлением
рейтингов научных направлений в
современной отечественной историографии, то лидерство церковной
истории будет очевидным. Она объединяет не только традиционные
(«родовые») темы (государственноцерковные отношения, внутрицерковное устройство, приходская
жизнь, экономико-финансовые вопросы) процессуальной истории, но
и сравнительно новые (по преимуществу – междисциплинарные) сюжеты – повседневность, ментальность, религиозность в гендерном
дискурсе и т. п. Но как бы ни множились «труды» по данной проблематике, преобладают, увы, публикации, которые отнюдь не закрывают
тему, а скорее наоборот – побуждают мыслящего читателя к сомнениям, а исследователей к новым изысканиям. Более того, по сей день современные историки не сотворили
ничего равного по охвату (хронологическому и проблемному) трудам
признанного церковного историка
протоиерея Вл. Цыпина1. Почему?
Ответ на первый взгляд прост: история Русской православной церкви
1
См.: Цыпин В., прот. История русской
церкви. 1917–1990. М., 1996; Его же. Русская церковь. 1925–1938. М., 1999.
(во всех еѐ аспектах, за исключением
богословия, о котором не берутся
судить светские авторы), с одной
стороны, чрезвычайно многосложна,
с другой – основательно фальсифицирована историками всех поколений. Совершенно очевидно в этой
связи, что созданию комплексного
исследования должны предшествовать серьезные, свободные от продиктованных кем-либо методологических установок разработки, выполненные на региональных материалах.
К числу подобных относится,
безусловно, монография молодого
смоленского историка Максима
Каиля «Православная церковь и верующие Смоленской епархии в годы
революций и Гражданской войны,
1917–1922.
Государственноцерковные отношения и внутриконфессиональные процессы». (М.,
2010).
Автор адресуется к проблеме
государственно-церковных отношений в советской России/СССР.
Тема не новая и «отработанная» авторитетными учеными настолько,
что в общественном сознании
прочно укоренились их суждения.
Корневой тезис об исключительной
(и неизбежной) конфликтности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критика. Библ иограф ия. На уч ная ж изнь
этих отношений, обусловившей
значительные жертвы среди православного клира и паствы (с возложением вины за произошедшее на
государство), имеет в настоящее
время не только научное, но и политическое звучание.
Мало того, что при таком подходе на «свалку истории» выброшена советская историография с еѐ
изобличениями «клерикализма и
оголтелой контрреволюционности
церкви / духовенства», так и смотреть на прошлое опять приходится
с помощью «оптики», избирательно
высвечивающей важнейшие аспекты истории «советской» православной церкви. Представляется,
что историкам давно пора задаться
вопросами: могла ли РПЦ безропотно принять Октябрьскую революцию, насколько лояльно было
православное духовенство к советской власти, какова роль «простых» православных в массовых
антиклерикальных кампаниях? Без
прямых и честных ответов на них
всѐ наше профессиональное сообщество будет и далее топтаться на
месте, клонируя тезис об изначальном антагонизме церкви и власти
после 1917 г.
М. В. Каиль отказывается от
«избирательной памяти о прошлом» (с. 4), что, собственно, задаѐт тон рецензируемой монографии.
Его в первую очередь интересует
суть внутриконфессиональных отношений и эволюции православного сообщества в условиях советской действительности, с учѐтом
которых и рассматривается характер
государственно-церковных
контактов (с. 5, 6). В этой связи
особую актуальность приобретает
131
изучение региональной специфики
реализации раннего советского законодательства в отношении церкви, практик повседневных взаимоотношений церковных институтов
и православных общин с органами
местной администрации, а также
конкретных антицерковных акций
и репрессивных мер.
Автор отказывается от поднадоевшей методологической установки «РПЦ – жертва большевистского режима», побуждающей сосредоточиться на изучении репрессивной политики, и переносит акценты на внутриконфессиональные
и институциональные процессы в
период адаптации РПЦ к новым
политическим реалиям. Словом,
«старая» проблема рассматривается
им как когнитивный резерв изучаемой проблемы.
Монография М. В. Каиля базируется на обширном и разнообразном документальном материале
(законодательном, делопроизводственном, периодической печати), но
явное предпочтение отдавалось архивным документам, что объясняется логикой исследования: автор
ссылается на данные более 30 фондов трех федеральных (РГИА,
ГАРФ, РГАСПИ), двух региональных (ГАСО и ГАНИСО) хранилищ.
Следует особо отметить, что существенно расширили его исследовательские возможности документы
из фондов ведомственного архива –
АУ ФСБ Смоленской области (с. 6–
7).
Из основного текста монографии, построенного на сопоставлении хода событий в столице и провинции, следует, что в Смоленской
епархии к 1917 г. при очевидной
– 131 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
«типичности» социокультурных и
организационно-церковных параметров (как минимум для Центральной России, с. 20), обнаруживаются и «нетипичные» характеристики. Явная слабость церковной
организации, зависимость клира от
мира в целом благоприятно сказались на протекании начального периода становления новой схемы
церковно-государственных контактов. Так называемая «церковная
революция» на переходе от Февраля к Октябрю прошла здесь практически бесконфликтно (с. 28, 32,
153), православный клир и миряне
обнаружили готовность к компромиссу в решении общецерковных
проблем и обновлению церковной
жизни, а епископу Феодосию «удалось установить конструктивные
отношения со всеми общественными силами в епархии» (с. 28). Не
вызвал раздора даже щекотливый
вопрос о разделе братских доходов
(с. 31).
Однако процесс институционализации РПЦ в новых политикоидеологических условиях (после
Октября 1917) изменил этот оптимистичный сценарий. Совершенно
очевидно, что переход от патерналистской государственности, где
«официальная» церковь патронировалась монаршими особами, к
новой политической модели, где по
определению ей не было места,
был драматичным. Ситуация усугублялась тем, что из пресловутого
дореволюционного «золотого века»
за РПЦ тянулся длинный шлейф
неразрешенных проблем, о чем
красноречиво свидетельствовали
дебаты Поместного Собора, и, что
особенно важно, епархиальных
съездов духовенства и мирян (в том
числе и в Смоленской епархии, с.
26, 34). В Смоленской епархии
(как, впрочем, и некоторых других)
продуктивный и (на первых порах)
бескровный диалог, некоторое
оживление приходской
жизни
обернулись трагическими столкновениями. Этот общеизвестный факт
очень просто трактуется в современной историографии: первые
декреты советской власти не оставляли шансов духовенству всех мастей устоять без государственных
подпорок. Попытки со стороны духовенства и верующих мирян оспаривать неуклюжие действия местных управленцев, реализующих
новые законы, выливались в обвинения «непризнания Советской
власти» и заканчивались ревтрибуналами, заложничеством и т. п.
(с. 97–113, 124).
Всѐ это так, но автор предлагает
расширить причинный ряд и показывает, что со стороны православного духовенства в Смоленской епархии (как, впрочем, и других) отмечались провоцирующие агрессию высказывания и действия. Но могло ли
быть иначе? Автор не формулирует
этот вопрос, но привлечѐнные им к
исследованию материалы (размещѐнные в том числе и в документальном разделе монографии, с. 163–
352) позволяют читателю самостоятельно ответить на него.
В монографии затрагивается
ещѐ одна важнейшая, но всѐ ещѐ
мало изученная проблема «ментальных мутаций» в массовом сознании российского духовенства. На
примере судеб смоленских иерархов представлены две модели поведения: традиционная (нацеленная
– 132 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критика. Библ иограф ия. На уч ная ж изнь
на неприятие новой власти и потому гибельная) и адаптивная, основанная на компромиссах (с. 30–31,
34–35, 38, 41–45, 153). Оставим без
внимания вопрос, какая из них более соответствовала канону – ответ
может быть неожиданным. Одно
очевидно: каждый священник в то
время должен был дать ответ на него прежде всего самому себе. В материалах монографии обозначается
разнообразие жизненных траекторий православного «советского»
духовенства.
Во второй главе «Государственная религиозная политика и
Российская Православная Церковь
в провинции в годы Гражданской
войны» автор анализирует процесс
становления советской вероисповедной политики во взаимосвязи с
основными «факторами влияния» –
позицией официальной церкви и
коллизиями внутрицерковной жизни. Он отвергает растиражированное в историографии мнение о бескомпромиссности вероисповедной
политики советской власти и отсутствии связи с обществом (с. 76–
77). Анализируя законодательство
и деяния новой власти в отношении
РПЦ, он справедливо отмечает, что
позиция советского правительства
в первые дни сводилась к созданию
нормативно-правовой базы, административному урегулированию,
выстраиванию системы органов по
осуществлению
вероисповедной
политики. М. В. Каиль последовательно обозначает явные изъяны
большевистского законотворчества, которые в совокупности с «революционным творчеством масс»
(заметим, не всегда и не вполне лояльных к церкви и духовенству) и
133
порой упорным противлением верующих новой власти скоро обернулись трагическими последствиями (с. 126 и др.). Нельзя, однако, не
согласиться с автором в том, что
«ответственность за эскалацию
конфликта и масштабы жертв не
может быть возложена исключительно на одну из сторон противоборства» (с. 67). Тезис сам по себе
тривиальный, но применительно к
истории РПЦ он приобретает статус методологического подхода.
При этом материалы по Смоленской губернии ещѐ раз показывают, что даже целенаправленное
разрушение церкви не было бы
столь эффективным, если бы не еѐ
«внутренние болезни», приобретѐнные в самодержавной России (с.
126–127 и др.) Анализ провинциальной практики позволяет автору
сделать ещѐ один концептуально
значимый вывод о зависимости результатов конфессиональной политики от индивидуального восприятия установок партии и правительства в религиозной сфере.
Особенно ярко это проявилось
в ходе двух крупнейших государственных антирелигиозных кампаний (по вскрытию мощей и изъятию церковных ценностей, с. 86–
96). Попытки верующих отстоять
свои права перед новой властью
переросли в массовое сопротивление, известное как «смоленское
восстание». Внимательное «прочтение» социального контекста событий позволяет М. В. Каилю оспорить распространѐнные в современной историографии оценки характера государственно-церковных
отношений рассматриваемого периода. Не отрицая репрессивные
– 133 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2011. Вып. 3
действия советской власти, он
справедливо предлагает учитывать
официальную позицию РПЦ и провинциального православного сообщества, которые зачастую приводили к конфронтации.
Рассматривая эволюцию организационных форм и практик религиозной жизни православных Смоленской епархии (глава 3), автор
продолжает развивать сюжеты,
обозначенные ранее: на примере
становления органов епархиального управления в годы Гражданской
войны рельефно представлены
внутрипричтовые распри, нарастание атеистических / антирелигиозных настроений населения под
влиянием усиливающегося агитпропа, поиск модели взаимоотношений между верующими и атеистами. Здесь же в ткань исследования вплетается новая нить – обновленческий раскол (с. 134–150). Показывая абсурдные намерения советской власти построить «советскую» церковь (что, впрочем, отражало реальные настроения части
общества), автор исподволь обозначил такую острую проблему,
как ренегатство в церковной среде.
Речь в данном случае идѐт не об
«измене» идее, вынужденном конформизме, а реальном сотрудничестве части обновленцев с агрессивно-репрессивной властью, доносительстве и активном участии в вы-
явлении «врагов народа». Следственные дела 1930-х гг. подтверждают эту связь.
Говоря о реакции общества на
антицерковные деяния власти, автор обозначает ещѐ один «нестареющий» исследовательский сюжет о пастырстве. Он красной нитью пронзает текст монографии.
Вряд ли наступит такое время, когда в церкви соберутся одни лишь
«идеальные» священники. Но автор
прав, отмечая, что недостатки служения,
внутрипричтовая
конфликтность, изъяны бытового поведения священников отнюдь не
способствовали консолидации православного мира – даже перед угрозой разрушения церкви. Автор
справедливо подметил, что новое
поколение пастырей, включая епископат, «впитало» дух нового времени и следовало научениям гражданских властей не только из страха, но и по убеждениям.
Документальная часть монографии состоит из пяти разделов,
где последовательно представлены
материалы, ставшие основой данного исследования. Наличие этого
раздела ценно тем, что дает возможность читателю ознакомиться с
оригинальными текстами и провести самостоятельный анализ.
– 134 –
Докт. ист. наук,
профессор Т. Г. Леонтьева.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
GENERAL HISTORY
S. A. Romanenko National consciousness of jugoslavjan Austro-Hungary (end ХIХ
– the XX-th century beginning)
T. A. Filippova The Libyan war 1911 – 1012 in the mirror of Russian satirical journalism
HISTORY OF RUSSIA
P. V. Galkin Problems of interaction of local governments and the government in
liberal projects of 1880th
T. I. Pashkova «Here one needs unselfish love and deep worry of fathers and mothers about the good and better future of their children» (on the issue of the origin
of parents’ organizations in St. Petersburg gymnasiums)
N. L. Pushkareva Reproduction of labor forces in Soviet and Post-Soviet Russian
sciences: gender and institutional aspects
M. K. Shatsillo Entrepreneurs of Moscow and Petrograd in the first year of Soviet
rule
PAGE OF THE POST-GRADUATE STUDENT
A. S. Chizhikova Culture of interpersonal communication of children in the family
of russian capital nobles of the first half of the XIXth century.
D. A. Komarov Criminals «against belief »? Religious crimes among peasants
(second half XIX – beginning of XX century)
O. V. Vanyushina Financial Situation and Living Conditions as elements of Everyday Life of the Women in Political Exile in Tver province in 1881–1917
D. N. Androsova Ideological education of international students at Soviet
universities. 1956–1964: problems of perception, organization, content
MESSAGES
A. V. Vinnik Russian diaspora in Germany in 10–20th years of the XXth century:
space formation «Russian Berlin»
REVIEW
T. G. Leontieva: М. V. Каil. Pravoslavnaja cerkov I verujuschie Smolenskoy
eparchii v gody revoljuciy I Grazhdanskoy voyny, 1917-1922). Gosudarstvennocerkovnye otnoschenija i vnutrikonfessionalnye processy. М.: Izdatelstvo Ippolitova, 2010. – 23,5 p. l. Tirazh – 1000 ekz.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Тверского государственного
университета
Серия: История
СВЕДЕНИЯ ДЛЯ АВТОРОВ
Адрес редакции: 170001, Тверь, ул. Трехсвятская, д. 16/31, каб. 201.
Телефон/факс: (4822) 34–16–85 (Отв. редактор). Е-mail: history@tversu.ru
Журнал «Вестник Тверского университета. Серия История» является научно-теоретическим журналом, представляющим широкий спектр проблем всеобщей и отечественной истории, историографии, источниковедения, археологии, вспомогательных исторических
дисциплин. Выходит с 2007 г. по 4 номера в год. Журнал учреждѐн Тверским
государственным университетом и является подписным периодическим научным изданием. В нѐм публикуются статьи, подготовленные преподавателями и
сотрудниками исторического Тверского
государственного университета, а также
учѐными из других научных и образовательных учреждений России, ближнего и
дальнего зарубежья.
Авторы несут персональную ответственность за содержание, научную ценность и новизну статей, представленных
к публикации.
Журнал зарегистрирован в Международном центре ISSN в Париже (19985037), что обеспечивает информацию о
нѐм в соответствующих международных
реферативных изданиях.
Требования к оформлению, содержанию и доставке текстов в редакцию
К публикации принимаются статьи
кандидатов и докторов наук объѐмом до
1 п. л. (40 тыс. зн. с пробелами), статьи
докторантов, аспирантов и соискателей
объѐмом от 0,5 п. л., сообщения (краткая информация о научной проблеме,
научной жизни факультета, заметки о
достижениях отдельных учѐных или
юбилейных датах) в объѐме от 0,2 до 0,4
п. л.
В статье допускаются ссылки на авторефераты диссертационных работ, но
не на диссертации, так как они являются
рукописями.
Статьи и сообщения высылаются по
почте заказным письмом главному редактору (Леонтьевой Татьяне Геннадьевне) или ответственному секретарю
журнала (Богданову Сергею Владимировичу) по адресу: 170021, Тверь, ул.
Трѐхсвятская, д. 16/31, каб. 201 или доставляются лично автором по указанному
адресу. По электронной почте тексты
не принимаются.
Вместе с распечатанным вариантом
(межстрочный интервал – полуторный,
шрифт – Times New Roman Cyr, 14 кегль,
сноски постраничные, нумерация сносок
сквозная) представляется электронная
версия на СD дисках. В отдельных файлах должны содержаться: статья, резюме, сведения об авторе (авторах). Сведения об авторах статьи включают в себя: фамилию, имя и отчество полностью, учѐное звание, степень, должность,
место работы (полное название), почтовый адрес места работы с индексом, номера контактных телефонов (с кодом города) и адрес электронной почты. Сведения об авторах указываются на русском и английском языках.
Рукопись должна представлять готовый оригинал-макет на одной стороне
чистой белой бумаги формата А4. Рукопись статьи сопровождают: фамилия,
имя, отчество автора(ов), указанные
полностью, название статьи, аннотация
(4–5 предложений, раскрывающих замысел статьи) и ключевые слова (3–5
ключевых слов или словосочетаний) на
русском и английском языках (прилагаются на отдельной странице и отдельным файлом). Английский вариант должен быть идентичен русскому.
К предлагаемым для публикации в
«Вестнике ТвГУ» статьям прилагается
рецензия научного руководителя (консультанта) и рекомендация кафедры, где
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выполнена работа (подпись заверена,
печать) или внешнего оппонентаспециалиста. Отзыв заверяется в организации, где работает рецензент. В рецензии раскрывается и конкретизируется
исследовательская новизна, научная логика, отмечается научная и практическая
значимость статьи, указывается на соответствие еѐ оформления требованиям
«Вестника ТвГУ». Замечания и предложения рецензента, если они носят частный характер, при общей положительной оценке статьи и рекомендации к печати не являются препятствием для еѐ
публикации после доработки.
Основные разделы статьи: введение, содержащее историографию и источниковедческий анализ проблемы, основная часть, заключение (выводы), в
котором указаны новые результаты и их
теоретическое или практическое значение; список литературы.
За ошибки и неточности научного и
фактического характера, перевод аннотации ответственность несѐт автор (авторы) статьи.
Иллюстрации
Рисунки выполняются в графическом
редакторе и предоставляются в редакцию отдельным файлом. Рисунки к статье должны иметь расширение *.jpg и
чѐткую легенду.
За оформление имеющихся в статье
графических материалов (графики, диаграммы) ответственность несѐт автор.
При вѐрстке журнала они не редактируются.
Порядок рецензирования рукописей
Поступившей в редакцию рукописи
присваивается регистрационный номер,
о чѐм редакция информирует авторов по
электронной почте. Рукописи, оформленные с нарушением правил для авторов, не рассматриваются. Представление
в редакцию ранее опубликованных статей не допускается.
По получении статьи от автора редакция направляет еѐ на рецензирование
двум рецензентам, которые выносят заключение о возможности публикации
статьи. На основании экспертного заключения редколлегия принимает текст
к публикации, либо направляет на доработку.
Редакция не берѐт на себя обязательства по срокам публикации и оставляет
за собой право редактирования, сокращения публикуемых материалов и адаптации их к рубрикам журнала. Корректура автору не предоставляется. Редакция по электронной почте сообщает автору результаты рецензирования.
Если статья отклонена, то автору сообщается мотивированное заключение
рецензента. После переработки автором
материалы вновь рассматривает рецензент, после чего принимается решение о
направлении в печать.
Плата с аспирантов за публикацию
рукописей не взимается.
Полнотекстовые сетевые версии выпусков научного журнала «Вестник Тверского университета. Серия История»
можно найти в свободном доступе в Научной Электронной Библиотеке ТвГУ на
сайте: http://eprints.tversu/ru и на сайте
исторического
факультета:
http://history.tversu.ru
– 137 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Тверского государственного университета. № 19, 2011
Серия: «История». 2011. Выпуск 3.
Подписка по России ООО «МАП» – 80208
Цена свободная
Главный редактор А. В. Белоцерковский.
Технические редакторы А. В. Жильцов, С. В. Богданов
Подписано в печать 15.08.2011. Выход в свет 29.08.2011.
Формат 70 х 108 1/16. Бумага типографская № 1.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 12,3.
Тираж 500 экз. Заказ № 322.
Тверской государственный университет.
Редакционно-издательское управление.
Адрес: Россия, 170100, г. Тверь, Студенческий пер., д.12.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63.
Документ
Категория
Научные
Просмотров
211
Размер файла
1 400 Кб
Теги
серии, университета, государственного, тверского, история, 2011, вестник
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа