close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

87.Вестник Тверского государственного университета. Серия Философия №3 2012

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ТВЕРСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
Научный журнал
Основан в 2003 г.
№ 33, 2012
Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
ПИ № ФС77-51592 от 2 ноября 2012 г.
Серия «Философия» Выпуск 3(21)
2012
Учредитель
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ТВЕРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Редакционный совет:
Председатель
А.В. Белоцерковский
Зам. председателя И.А. Каплунов
Члены редакционного совета:
Е.Н. Брызгалова, Б.Л. Губман, А.А. Залевская, И.Д. Лельчицкий,
Т.Г. Леонтьева, Д.И. Мамагулашвили, Л.Е. Мошкова, Ю.Г. Папулов,
Б.Б. Педько, А.Я. Рыжов, А.А. Ткаченко, Л.В. Туманова, А.В. Язенин
Редакционная коллегия серии:
д.ф.н., проф. Б.Л. Губман (ответственный редактор),
член-кор. РАН, д.ф.н., проф. И.Т. Касавин,
д.ф.н., проф. П.С. Гуревич, д.ф.н., проф. В.А. Михайлов,
д.ф.н., проф. В.Э. Войцехович,
член.-кор. РАО, д.п.н., к.ф.н., проф. М.А. Лукацкий,
к.ф.н., доц. С.В. Рассадин (ответственный секретарь),
к.ф.н., доц. С.П. Бельчевичен
Адрес редакции:
Россия, 170100, Тверь, ул. Желябова, 33.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63
Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть
репродуцирована без письменного разрешения издателя.
© Тверской государственный
университет, 2012
-1-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Журнал «Вестник Тверского государственного университета. Серия:
Философия» включён в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий (заключение Президиума Высшей аттестационной комиссии Минобрнауки России от 25 мая 2012 года № 22/49).
-2-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Содержание
ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА ------------------------------------------ - 5 Михайлов В.А., Михайлов С.В. Инновационная деятельность:
социально-философский анализ -------------------------------------------- - 5 Тягунов А.А., Евстифеева Е.А., Макаров А.В. Трансформация
телесного в технологиях принуждения ---------------------------------- - 17 Ксензова Г.Ю., Соломин В.И. Влияние социальных традиций на
формирование личности ---------------------------------------------------- - 27 Майкова Э.Ю. Социальные модусы бытия и конституирование
автономии личности --------------------------------------------------------- - 34 Ануфриева К.В. Культура «высокого риска» как контекст
существования современного «я» ----------------------------------------- - 42 Рукин А.В. О порождающей процедуре задания множества в
интериоризованной индивидом информации -------------------------- - 59 Пономарева Н.Д., Болдырев С.В. Антроподицея посредством
эпистемологической аргументации--------------------------------------- - 69 Жук В.Н. О политической философии ---------------------------------- - 79 Бурухина Л.В., Бурухин С.В. Управленческая регуляция спорта как
разновидность властно-политической игры ---------------------------- - 86 Ефременков К.М. Рискогенные ситуации и обеспечение
безопасности в глобальном сообществе --------------------------------- - 96 Петров Е.И. Инновационный потенциал молодого поколения в
обществе, основанном на знании --------------------------------------- - 102 ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ---------------------------- - 115 Козлова Н.Н. Политический и гендерный порядок в трудах
П.А. Вяземского ------------------------------------------------------------ - 115 Ефремова О.А. Персоналистическая этика в философии
Н.А. Бердяева ---------------------------------------------------------------- - 127 ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ МИР --------- - 133 Душин А.В. Характер философии и образования европейского
Средневековья --------------------------------------------------------------- - 133 Гончаров Д.В. Разнообразие нормативных проектов гражданского
общества ---------------------------------------------------------------------- - 143 Смирнов В.В. Аполлоновское и дионисийское начала как два лика
генеалогии власти М. Фуко ---------------------------------------------- - 157 Батурин Д.А. Фэнтезийный идеал героя ----------------------------- - 166 ГИНЗБУРГ Борис Петрович --------------------------------------------- - 172 ХОРИН Иван Сергеевич -------------------------------------------------- - 172 НАШИ АВТОРЫ......................................................................... - 173 Правила представления рукописей авторами в журнал
«Вестник ТвГУ. Серия Философия» ....................................... - 175 -
-3-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Contents
MAN, SCIENCE, CULTURE ------------------------------------------------- -5 Mihailov V.A., Mihailov S.V. Innovative activity in the Social Philosophy
perspective------------------------------------------------------------------------- -5 Evstifeeva E.A., Tyagunov A.A., Makarov A.V. Transformation of Body
image under the Influence of coercive Technologies----------------------- -17Ksenzova G.You., Solomin V.I. The impact of Social Traditions on the
personal Formation ------------------------------------------------------------- -27Maikova E.Y. Social modes of Life and Institutionalization of the personal
autonomy ------------------------------------------------------------------------- -34Anoufriyeva C.V. «High Risk» Culture as a Context of the Contemporary
Self Existence -------------------------------------------------------------------- -42Rukin A.V. On the Formation Procedure of Defining Multiples in the
Informatin Interiorized by the Individual -------------------------------------- 59Ponomareva N.D., Boldyrev S.V. Anthropological Self-justification of
Human Being on the Basis of epistemological Arguements -------------- -69Zhouk V.N. On political Philosophy ---------------------------------------- -79Burukhina L.V., Burukhin S.V. Managerial Regulation of Sport as a Kind
of Power-Political Game ------------------------------------------------------- -86Efremenkov C.M. Risk Situations and security Providing in the Global
Community ---------------------------------------------------------------------- -96Petrov E.I. The innovative Potential of the young Generation in the
Knowledge Based Society ---------------------------------------------------- -102PROBLEMS OF RUSSIAN PHILOSOPHY----------------------------- -115Kozlova N.N. Political and gender Order in P.A. Vyazemsky Works -115Efremova O.A. Personalist Ethics in Nikolas Berdyaev's Philosophy -127WESTERN PHILOSOPHY AND CONTEMPORARY WORLD--- -133Dushin A.V. On the Character of Philosophy and Education of the European Middle Ages ---------------------------------------------------------------- -133Goncharov D.V. The Variety of normative civil Society Projects ----- -143Smirnov V.V. Apollo and Dionysus’s Origins of M.Foucault's power genealogy ----------------------------------------------------------------------------- -157Baturin D.A. Ideal fantasy Hero -------------------------------------------- -166GINZBURG Boris Petrovich -------------------------------------------------- -172Khorin Ivan Sergeevicn -------------------------------------------------------- -172AUTHORS INFORMATION ––––––––––––––––––––––––––––––––– -176-
-4-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 5–16
ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА
УДК 316.422.42
ИННОВАЦИОННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:
СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ1
В.А. Михайлов, С.В. Михайлов
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Производится социально-философский анализ инновационной деятельности. Экспликация категориального содержания понятия «инновационная деятельность» дается в системе близкородственных понятий и в контексте важнейших перемен в современном обществе, в том числе на
примере инноваций в системе высшего образования.
Ключевые слова: инновация, инновационная деятельность, инновационное развитие, социальные изменения.
Развитие современного общества невозможно без инновационной деятельности. В связи с этим повсеместно заговорили об «инновационном обществе», о необходимости пристального и всестороннего
его изучения. Сегодня в большом ходу термин «инноватика», как область знаний, претендующая на выявление сущности инновационной
деятельности, которая призвана раскрыть и описать основные черты
управления инновационными процессами. Однако основным объектом
исследования в инноватике выступает инновационная деятельность в
экономике, что явным образом отличает методологию инноватики от
социально-философского подхода, который стремится выйти за пределы конкретной сферы общественной жизни и выдвинуть в центр внимания социальные инновации. Социально-философское видение проблемы
изначально сориентировано на системность и междисциплинарность в
изучении «цивилизации инноваций» (когда и почему возросла роль инноваций в общественном развитии, как инновации вплетены в социальную жизнь и т. п.).
Инновационный климат информационного общества
Термин «информационное общество» призван зафиксировать
особенности развития современного общества. В информационном обществе все и вся вертится вокруг информации, в первую очередь – вокруг научной информации. Научное знание становится стратегическим
ресурсом инновационных изменений. Различного рода информация
1
Работа выполнена при финансовой поддержке Министерства образования и науки в
рамках федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры
инновационной России» (шифр 2011-1.3.1-303-013).
-5-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
превращается в основной предмет, ведущее средство и главный результат совокупной деятельности занятого населения. При этом наблюдается значительное увеличение исследовательского интереса к проблематике внедрения новых знаний в практику.
Все это обусловлено, прежде всего, тем, что существенным образом изменился механизм взаимодействия социума, науки и техники. Если раньше взаимовлияющее развитие науки и техники шло, по словам
Т. Стоуньера, от техники к науке, то теперь, наоборот, от науки к технике (провозвестником этого коренного изменения была первая научнотехническая революция). Особенность нынешней технологической революции состоит в том, что она уже не предшествует социальной, а является ею изначально, т. е. составляет необходимый элемент социальных технологий и социальных изменений. Процесс постепенного и все
более масштабного вовлечения в симбиотическое единство «человек –
техника – природа» все новых и новых знаниевых компонентов со временем потребовал включения в механизм их взаимного оплодотворения
не только естественных или технических, но и общественных наук. Так,
современные «социальные» технологии (в рамках совокупных производительных сил и системы современных видов производств) начинают
конкурировать – по масштабам финансовых и людских затрат, ареалу
своего применения и проч. – с привычными «производственными» технологиями. Недаром о «человеческом факторе» заговорили как об одной из главных производительных сил.
Важно подчеркнуть конституирующую роль информационных
технологий в современном обществе. Директор Института философии
университета г. Карслуэ (ФРГ) Х. Ленк пишет: «Мир, в котором мы живем и в котором должны ориентироваться, явно становится все более
сложным, так как все происходящие в нем процессы переплетены… В
таком – во многих аспектах носящем на себе следы вмешательство человека в те или иные процессы (но в отдельных сферах жизни неуправляемом) – неподдающемся управлению мире ориентироваться становится все труднее. В то же время эта ориентация становится необходимой…» [1, с. 29]. В этих условиях со всей очевидностью изменяется
роль новых («интеллектуальных») технологий: новые информационные
технологии отныне составляют технологическую основу конвергенции
многих, ранее мало или совсем не связанных процессов. Теперь мы уже
не можем рассматривать отдельно друг от друга социальную структуру
общества и морфологию его технологического базиса.
М. Кастельс характеризует социальное пространство информационной эпохи как «пространство потоков», аналитически противопоставляя его «пространству мест» прошлых эпох. Социум рассматривается,
прежде всего, как совокупность различных «потоков», под которыми понимаются «целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъеди-6-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ненными позициями, которые занимают социальные акторы в экономических, политических и символических структурах общества» [2, с. 385].
И чем больше социальное пространство становится «поточным», тем чаще фокус исследовательского интереса направляется на социальную процессуальность. Основной вывод состоит в следующем: суть современной
статики лежит в социальной динамике, а для адекватного описания непрерывных социальных изменений придется соединить в новую теоретико-методологическую конструкцию постулаты технологического детерминизма и методологию новомодного постмодернизма.
В постиндустриальную эпоху тип социальной структуры задается не столько количеством и качеством (иерархией) своих структурных
компонентов, сколько характером ее главной социальной страты. Социообразующий слой в до- и индустриальных обществах выступает, с
одной стороны, субъектным воплощением ведущей отрасли народного
хозяйства, с другой – служит главной осью сегментирования социальной структуры (как по вертикали, так и по горизонтали). В постиндустриальном обществе характер, а значит, и место системообразующей
страты кардинально изменяется: когнитариат (как совокупный инноватор в современном обществе) отличается от пролетариата хотя бы уже
тем, что связан со всеми без исключения отраслями народного хозяйства и сферами общественной жизни, т. е. у него нет социального антипода и его социальный статус не может выступать точкой стратифицирующего отсчета.
Таким образом, социальная структура информационного общества соответствует главным чертам современного этапа общественного
развития – изменчивости и гибкости. Способность к реконфигурации
отныне становится важнейшим требованием для самосохранения и саморазвития общества. Причем это касается всех сторон общественной
жизни. В данных условиях инновационная деятельность становится необходимостью. В этом смысле «информационализм» – как основной
способ развития информационного общества, по М. Кастельсу, – выступает как инновационализм.
Инновационная деятельность с точки зрения общей структуры деятельности: потребности, интересы, субъекты, цели, средства
и механизмы, результаты
Инновационная деятельность – как одна из многочисленных разновидностей деятельности – может быть рассмотрена со стороны общей
структуры деятельности, но, конечно, при условии надлежащего описания «инновационной» специфицирующей составляющей.
Потребности и интересы в инновационной деятельности
Социальная потребность в инновационной деятельности выступает сегодня как проявление общесоциологического закона расширяющихся и возвышающихся потребностей, как следствие убыстряющегося
хода исторического процесса. В условиях усиливающейся конкуренции
-7-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
интенсивный путь развития становится единственно конкурентоспособным, а инновации начинают выступать как главный источник удовлетворения общественных потребностей. В развитых странах в начале
1980-х гг. 55–65 % валового внутреннего продукта уже обеспечивалось
за счет инноваций, теперь этот показатель колеблется в пределах 70–
85 % ВВП. В России показатели гораздо скромнее, но на фоне все усиливающейся слабости в мировой конкурентной борьбе со временем все
острее стала ощущаться потребность в инновациях.
Известно, в настоящее время осуществляется масштабная государственная поддержка всестороннему развитию инновационной инфраструктуры в образовательных учреждениях высшего профессионального образования в целях формирования инновационной среды,
развития взаимодействия между образовательными учреждениями и
промышленными предприятиями и т. д. Это вызвано тем, что система
высшего образования в России стала не справляться с вызовами современного глобализирующегося мира. Предполагается, что в результате
должного развертывания инновационной деятельности многие ведущие
вузы страны превратятся в действенные учебно-научно-инновационные
комплексы.
Субъекты инновационной деятельности
Инновационная деятельность подразумевает наличие субъекта
этой деятельности, цель которого состоит в реализации определенного
проекта, составленного в соответствии с потребностями и представлениями о желаемой действительности. В силу системного характера инновационной деятельности в качестве ее субъектов выступают самые
различные элементы – от отдельного индивида до общества в целом.
Например, сегодня наблюдается весьма существенное расхождение между социальной потребностью в инновационном развитии и личностной
склонностью к инновационной деятельности.
В модели Э. Рождерса выделяются пять групп участников инновационной деятельности: новаторы (2,5 %), ранние последователи
(13,5 %), раннее большинство (34 %), позднее большинство (34 %) и
опоздавшие (16 %) [3]. Таким образом, собственно новаторов в любой
сфере общественной жизни чрезвычайно мало. Однако инновационная
деятельность не сводится к созданию нового, о чем свидетельствует
центральное для инновационного процесса понятие «диффузия». К тому
же появляется всё больше работ (Э. Хиппель и др.), в которых проводится мысль, что конечный пользователь также является важным источником инноваций (хотя бы как важнейшая инстанция в системе обратной связи). Поэтому даже на личностном уровне приходится отслеживать множество факторов применительно ко всем группам участников инновационной деятельности: 1) факторы, способствующие инновационной активности: чувство нового, склонность к нововведениям;
инициативность, способность быстро реагировать на изменения; креа-8-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
тивный характер мышления (оригинальность, интуиция, воображение,
инновационность); коммуникабельность, ответственность, инициативность; склонность к быстрому обучению; желание и возможность постоянно повышать уровень своих знаний и компетенций, честолюбие,
желание сделать карьеру; личная материальная заинтересованность и
проч.; 2) факторы, тормозящие инновационную активность: неумение
ставить и решать инновационные задачи; боязнь риска, ответственности; лень, нежелание лишних хлопот, равнодушие; непонимание выгоды от инновационной деятельности; косность, настороженность к новому, формализм; неуверенность в себе, нерешительность, боязнь оказаться «белой вороной»; самодовольство, зависть к успеху других и т. д.
В этих условиях главным рычагом инновационного менеджмента
становится эффективная мотивация. Доктор Свен-Тор Холм, генеральный директор Lundavision AB в 1976–1982 г. (в 2009 г. распоряжением
Президента РФ Д.А. Медведева он был включен в состав рабочей группы
проекта по созданию инновационного парка в Сколкове) отмечает: «Инновационная система начинается с мотивации людей. Без нужных людей
далеко не уедешь. Можно купить самые передовые технологии, но без
людей, которые смогут их использовать и развивать ничего не получится… Чем и для кого занимаются десятки тысяч ваших ученых? А ведь это
главное, что есть в инновационной системе: возможность мотивировать
людей и поместить их в систему, где знание (российские знание и научные исследования заслужили мировое признание) будет, в конечном счете, воплощено в продукте, имеющем коммерческую ценность. В этом заключается истинный смысл инновационной системы» [4, с. 12].
Итак, инновационная деятельность внутренне противоречива в
силу весьма различных интересов участвующих в инновационном процессе субъектов, и для того чтобы все они объединились в реализации
общей функции, необходимы единые целевые установки.
Цели инновационной деятельности
Инновационная деятельность – это деятельность, сознательно
ориентированная на создание новых явлений (инноваций), прямо или
опосредованно изменяющая реальность. Инновация зачастую рассматривается как результат инновационной деятельности («Руководство Осло», Концепция инновационной политики Российской Федерации на
1998-2000 гг. и др.). Но никаких бы результатов и вовсе не появилось,
если бы изначально не была сформулирована соответствующая цель.
Таким образом, любая инновация выступает, с одной стороны, как ответ
на обострившуюся личную или общественную потребность, с другой –
как результат достижения поставленной цели. При этом получаемые
результаты всегда в той или иной мере расходятся с целями – хотя бы
уже потому, что цели, во-первых, выступают всегда как не вполне осознанные потребности, а во-вторых, имеются альтернативные потребности, интересы и цели других субъектов рынка, политического ландшаф-9-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
та и проч. В этом смысле новацию и инновацию всегда можно различить как цель и результат инновационной деятельности.
Многие исследователи идут дальше и при описании природы инновационной деятельности подчеркивают принципиальное различие
между новацией и инновацией. Новационная деятельность рассматривается как творческая, а инновационная как сугубо внедренческая деятельность. Утверждается, что внедрять, реализовывать и использовать
можно лишь то, что предварительно создано. Тем самым, с одной стороны, инновационная деятельность неизбежно лишается своего системного
характера, с другой  многие виды инновационной деятельности (например, фундаментальная наука) лишаются права называться таковой.
Итак, новация (новое, новшество) – как системообразующая категория – должна присутствовать на всех этапах развертывания инновационной деятельности.
Средства и механизмы инновационной деятельности
Инновацию можно рассматривать как процесс и как результат.
При рассмотрении жизненного цикла инновации обычно выделяют следующую цепочку действий: «производство новшества – оценка – практическая реализация – распространение». В структуре этой цепочки индивидуальных и коллективных действий ключевым является понятие
«диффузия». Продвижение инновации – комплекс мер, направленных
на реализацию инноваций – занимает в инновационной деятельности в
условиях современного общества ключевое место.
В современном обществе, где инновационная деятельность рассматривается как коммерциализация знаний, коммерческая составляющая играет определяющую роль. Даже в системе образования, где последствия образовательного процесса имеют весьма отстроченный характер, коммерческая деятельность начинает играть заметную, а иногда
и определяющую роль.
Понятно, что для распространения новшества нужны совсем другие субъекты: в качестве новаторов здесь будут признаваться уже не
создатели новшества, а его распространители. Здесь вспоминается следующее различение инновации от изобретений: изобретения – это превращение денег в идеи, а инновации – превращение идей в деньги. В
этом смысле для стран, представляющих «догоняющий» способ развития, новаторы, в общем-то, не особенно и нужны.
Результаты инновационной деятельности
Многими исследователями инновация подается как результат преднамеренных действий. В реальности «сознательные» инновации – только
один из видов (последствий) социальных инноваций. Известно, в истории
многие весьма значительные социальные инновации никем не планировались, но они появлялись и повсеместно распространялись. В этом отношении результаты инновационной деятельности всегда иные, чем планирова-
- 10 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
лись изначально. Можно упомянуть известную проблему взаимосвязи
«невидимой руки» рынка и вполне «видимой» руки государства.
Инновации, изменение, развитие
Инновация – это изменение в определенной области социальной
реальности, то, чего не было на предшествующих стадиях развития. В
этом смысле инновационная деятельность является таким же старым
социальным феноменом, как и само общество. Однако в различные исторические периоды характеристики, место и роль инновационной деятельности были разными. Отсюда, в частности, полисемичность термина «инновация».
Инновация отличается от псевдоинновации тем, что кроме нового, оно обязательно включает в себя и лучшее. В этом отношении инновация есть не просто изменение, а именно развитие. Например, новизну
от псевдоновизны в системе высшего образования достаточно просто
отличить: инновации сыплются как из рога изобилия, а качественного
улучшения дел не наблюдается.
Инновация часто представляется как преодоление традиции. Однако диалектика нас давно научила видеть во всяком новом «снятое» старое
и не допускать метафизического противопоставления традиций и новаций.
Тем более что в процессе инновационной деятельности новое постепенно
само в той или иной мере рутинизируется, становится традицией.
В целом можно сказать, что инновационная деятельность (как
она понимается сегодня) в ходе исторического процесса постепенно
преодолевает свой бывший статус субкультуры и постепенно начинает
претендовать на роль массово распространенной культуры.
Инновационный потенциал, инновационный климат, инновационная культура
Важную роль в развертывании инновационного потенциала играет инновационный климат, который выступает как совокупность факторов внешней среды организации, прямо или косвенно влияющих на
возможность реализации ее инновационного потенциала, а также внутренняя обстановка, которая способствует развертыванию инноваций, в
которой большинство членов коллектива чувствует себя мотивированными и готовыми к творчеству. Отсюда исследовательские задачи, например, в отношении вуза, взявшего курс на инновационное развитие:
требуется определить, какие из внешних условий способствуют или
тормозят инновационное развитие вуза, доступны ли ресурсы для образовательных нововведений на разной стадии их разработки и реализации, насколько активны и адекватны способы содействия обмену и распространению новых образовательных идей в вузе, насколько укоренено в вузе доверие к преподавателям и другим специалистам-новаторам,
насколько действенны способы признания и адекватны методы оценки
работников-генераторов идей в области инновационно-образовательной
и научной деятельности, каковы формы поощрения высокоэффективной
- 11 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
индивидуальной и групповой работы над образовательными и иными
инновациями в вузе и др.
Основным направлением формирования инновационного климата, несомненно, является привитие соответствующей инновационной
культуры. Инновационная культура – знания, умения и навыки, создания, внедрения и освоения новшеств в различных сферах человеческой
жизни. Эллис Рубинштейн – президент и исполнительный директор
Нью-Йоркской академии наук – отметил: «Наибольшим препятствием
для государства, стремящегося развивать инновации, является “замкнутое мышление” (silo mentality). Под “замкнутым мышлением” я имею в
виду то, что отдельные университеты, факультеты, а также сотрудники
кафедр живут своей собственной жизнью и никак не взаимодействуют
между собой. Они не получают той пользы, которое принесло бы им
сотрудничество. Взаимодействия нет ни внутри университетов, ни между отдельными университетами в рамах одного города, ни между университетами и промышленностью, ни между исследовательскими центрами и финансовыми институтами. Лучшее, что может сделать государство – попытаться создать материальные и иные стимулы для развития сотрудничества и создания сетей, где люди могли бы обмениваться
знаниями и опытом. И это не то же самое, что построить один единственный университет в каком-либо месте» [4, с. 23].
Любая организация теперь просто вынуждена выстраивать свою
стратегию таким образом, чтобы среди как можно большей части ее работников распространилось так называемое «инновационное поведение». Среди основных характеристик инновационного поведения обычно выделяют следующие: целенаправленность, умение предвосхищать
результаты, ориентированность на преодоление возникающих препятствий, гибкость, подразумевающая адекватную реакцию на быстро меняющуюся обстановку, сочетание спонтанности с возможностью произвольной регуляции, настойчивость, направленность на достижение успеха, созидательность, социально ориентированное поведение.
Сегодня многие вузы страны взяли курс на развитие своего инновационного потенциала. Инновационный потенциал вуза – это совокупность наличных ресурсов, достаточных для осуществления эффективной инновационной деятельности. В целом эти ресурсы характеризует способность вуза к развитию и достижению нового качественного
состояния. В какой-то своей (весьма солидной) части инновационный
потенциал представляет еще неиспользованные (потенциальные) ресурсы. Эти ресурсы могут быть развернуты и мобилизованы только при
инновационном менеджменте. Здесь важная роль принадлежит исследованиям. Например, требуется выявить, какова продуктивность вуза по
выпуску специалистов с новыми (затребованными) компетенциями, к
каким видам инноваций (в каком их процентном соотношении и т. д.)
готов коллектив вуза, являются ли они прорывными или нет и т. п.
- 12 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
В качестве основных проблем, встающих на пути инновационного развития вуза, выступают самые разные факторы, сдерживающие инновационную деятельность в вузе. Экономические, политические и прочие «внешние» факторы хорошо известны и на данном этапе труднопреодолимы: чрезмерный риск, слишком высокие издержки, недостаточность финансирования, слишком длительный период окупаемости
инновации, безынициативность местного бизнес-сообщества, неэффективная политика региональных властей, низкий уровень абитуриентов и
проч. Вследствие этого во многих вузах страны дело пока сводится к
«псевдоинновациям». Немаловажными являются и внутривузовские
факторы: недостаточно высокий инновационный потенциал, неразвитость инновационной среды вуза, недоразвитость инфраструктуры инноваций и проч. Требуется определить, что из данного набора факторов
и в какой степени характерно для вуза, почему в данном вузе наличествуют факторы, не благоприятствующие внедрению и распространению
инноваций.
Для системного видения проблем и эффективного измерения инновационного развития учреждений высшего образования необходимо
выработать две системы индикаторов: 1) систему объективных показателей, 2) систему субъективных показателей. К числу первых относятся, в
первую очередь, статистические показатели – объективно наблюдаемые
признаки, характеризующие инновационное развитие. Эти показатели
достаточно известны и надлежащим образом используются в управленческой практике (критерии оценки инновационного потенциала вуза в
распоряжении Минобрнауки от 15.03.06 г. № Р-5 и проч.). К сожалению,
в настоящее время все эти «объективные» (количественные) данные по
оценке инновационного развития вузов страны, во-первых, не представляют собой завершенной, а значит, вполне объективной системы показателей, и, во-вторых, данная группа критериев практически никак не увязана с «субъективными» показателями готовности вуза к инновационному развитию, что делает их не совсем валидными (можно сказать сильнее
– односторонними). Для того чтобы выйти на всестороннее видение проблем и эффективное решение вопросов развития инновационной среды
вуза, необходимо разработать адекватный перечень и модель иерархии
субъективных показателей, которые в дальнейшем надо обязательно увязать с главными объективными критериями в некоторую работающую
систему показателей состояния, проблем и перспектив развития инновационной среды высшего учебного заведения.
Социологическое исследование, проведенное авторами данной
статьи в июне 2011 г. среди различных групп внутренней общественности Тверского государственного университета, выявило следующие суждения об основных причинах сдерживания активного применения инновационных технологий в университете: отсутствие технических и
иных возможностей (нет соответствующего оборудования для научных
- 13 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
исследований и образовательного процесса, отсутствует необходимое
программное обеспечение, нет соответствующего финансирования и
т. д.) (63 %), нет ни моральной, ни материальной компенсации за инновационную деятельность (54 %), неразвитость инновационной инфраструктуры вуза (46 %), большая учебная нагрузка (40 %), отсутствие у
большинства студентов, аспирантов и преподавателей вуза надлежащих
знаний и умений в области инновационной деятельности (40 %), отсутствие опыта разработок инновационных образовательных технологий
(38 %), нежелание крупного бизнеса вкладывать активы в инновационное развитие вузов (34 %), дисциплинарная замкнутость и отсутствие организационной гибкости, что мешает выполнять междисциплинарные
(межкафедральные и т. п.) инновационные проекты (34 %), инертность
большинства преподавателей (31 %), отсутствие у студентов интереса к
новым формам работы (29 %), массовый уход интеллектуалов из инновационной деятельности (19 %).
Ясно, что удельный вес каждой причины – разный. К тому же эксперты, скорее всего, выскажут несколько иную точку зрения по данному
вопросу. Однако совокупность и выстроенная иерархия причин сдерживания активного применения инновационных технологий в университете
четко ориентирует на направления.
Конечно, в качестве главных проблем, встающих на пути инновационного развития вуза, выступают самые разные факторы, сдерживающие инновационную деятельность в вузе. Экономические, политические и прочие «внешние» факторы хорошо известны и на данном этапе труднопреодолимы: чрезмерный риск, слишком высокие издержки,
недостаточность финансирования, слишком длительный период окупаемости инновации, безынициативность местного бизнес-сообщества,
неэффективная политика региональных властей, низкий уровень абитуриентов и проч. Вследствие этого во многих вузах страны дело пока
сводится к «псевдоинновациям». Немаловажными являются и внутривузовские факторы: недостаточно высокий инновационный потенциал,
неразвитость инновационной среды вуза, недоразвитость инфраструктуры инноваций и проч. Требуется определить, что из данного набора
факторов и в какой степени характерно для вуза, почему в данном вузе
наличествуют факторы, не благоприятствующие внедрению и распространению инноваций.
По итогам упомянутого выше исследования были сформулированы рекомендации по развитию инновационной среды университета.
Распределение ответов на вопрос «Какие рекомендации по развитию
инновационной среды университета Вы поддержали бы в первую очередь?»: 66 % – создание четкой и эффективной системы поощрения за
эффективную инновационную деятельность, 63 % – расширение форм и
методов стимулирования и поддержки кафедр/преподавателей, ведущих
инновационные разработки, 55 % – расширение контактов с предпри- 14 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ятиями региона (подготовка, переподготовка кадров, заказы на товары и
услуги и т. п.), 50 % – расширение деловых контактов с региональным
бизнес-сообществом (привлечение инвестиций, подготовка и переподготовка кадров и проч.), 48 % – расширение спектра мероприятий по
популяризации и обучению инновационной деятельности (актуализация
и развитие знаний в области инноватики в высшем образовании и др.),
47 % – тщательный подбор руководящих кадров (главный критерий –
ориентация на инновации), 47 % – систематические стажировки в ведущих зарубежных и отечественных вузах тех сотрудников, которые активно заняты в инновационной деятельности университета, 43 % – резкое расширение участия вуза в реализации крупномасштабных региональных инновационных проектов, 42 % – модернизация учебноматериальной базы современного учебного заведения высшего профессионального образования, 35 % – формирование механизмов широкого
вовлечения молодежи в инновационную деятельность, 32 % – создание
в вузе сети малых предприятий (центров и т.д.) по внедрению инноваций,
27% – внедрение механизмов стимулирования руководителей всех уровней к переходу на инновационный путь развития, 23 % – всемерное вовлечение студентов, аспирантов и преподавателей в процесс планирования, внедрения и управления инновационных проектов различного уровня, 23 % – широкая популяризация и пропаганда полезности, престижности и значимости рационализаторской, изобретательской и креативной
деятельности в вузе, 20 % – отлаженный мониторинг и четкая система
извещения о нуждах регионального бизнес-сообщества, других партнерах
вуза, 15 % – введение в перечень отчетности управлений, отделов, кафедр
раздела «Результаты внедрения инновационных проектов».
Итак, готовность вуза к инновационному развитию выступает как
готовность к восприятию новшеств, готовность к производству новшеств,
готовность к усвоению и распространению новшеств, способность управления вуза увлечь (мобилизовать) коллектив на путь инноваций, возможности и способности управления вуза привлечь инвестиции и т. д.
Представляется, что главными направлениями деятельности управленческого звена вуза должны быть следующие: всестороннее развитие
инновационной среды университета (организация и мобилизация подлинных субъектов инноваций – заинтересованных, готовых и т. п. членов коллектива к инновационному пути развития); формирование стойкого инновационного климата как совокупности факторов внешней среды организации, прямо или косвенно влияющих на возможность реализации ее инновационного потенциала, формирование внутренней обстановки, в которой
человек чувствует себя свободным, полностью мотивированным, готовым
к творчеству; культивирование инновационной культуры как совокупности знаний, умений и навыков комплексного внедрения и всестороннего
освоения новшеств; наращивание инновационного потенциала вуза как
совокупности наличных ресурсов, достаточных для осуществления эффек- 15 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
тивной инновационной деятельности и актуализации способности вуза к
изменению, улучшению, устойчивому развитию и достижению нового качественного состояния.
Список литературы
1. Ленк Х. Становление системотехнологического суперинформационного общества // Общество и книга: от Гуттенберга до Интернета.
М., 2001.
2. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. М., 2000.
3. Сунгуров А.Ю. Инновации и их диффузия: к возможности использования концепции в социально-политической сфере // Философские
науки. 2000. № 1.
4. Инновационные тренды. Периодический бюллетень Института общественного проектирования. 2010. № 1.
INNOVATIVE ACTIVITY IN THE SOCIAL PHILOSOPHY
PERSPECTIVE
V.A. Mihailov, S.V. Mihailov
Innovative activity phenomenon is the focal point of philosophical analysis
within the paper's format. The interpretation of the content of the "innovative
activity" notion is given within the system of related categories and in the
context of the major changes in contemporary society including the innovations in the higher education system.
Keywords: innovation, innovative activity, innovative development, social
changes
Oб авторах:
МИХАЙЛОВ Валерий Алексеевич – доктор философских наук,
профессор, заведующий кафедрой «Социология» Тверского государственного университета, e-mail: p001882@tversu.ru
МИХАЙЛОВ Сергей Валерьевич – кандидат философских наук,
доцент кафедры «Социология» Тверского государственного университета, e-mail: p001881@tversu.ru
MIHAILOV Valery Alekseevich – Ph. D., Prof., Chair of the Sociology Dept., Tver State University, e-mail: p001882@tversu.ru
MIHAILOV Sergey Valeryevich – Ph. D., Assoc. Prof. of the Sociology Dept., Tver State University, e-mail: p001881@tversu.ru
- 16 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3. С. 17–26
УДК 316.610.01
ТРАНСФОРМАЦИЯ ТЕЛЕСНОГО В ТЕХНОЛОГИЯХ
ПРИНУЖДЕНИЯ
А.А. Тягунов*, Е.А. Евстифеева*, А.В. Макаров**
**ГБОУ ВПО «Тверская государственная медицинская академия», г. Тверь
*ФГБОУ ВПО Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Анализируется конституированная новыми технологиями трансформированная телесность человека, которая актуализирует проблему сохранения баланса естественного и искусственного, живого и мертвого, биологического и технического, здорового и больного, нормального и патологического. Рассматриваются новые риски, влекущие утрату приватности, суверенности, аутентичности, интимности, самости, личностного
достоинства. Контроль над новыми стигмами телесного становится
предметом философской рефлексии.
Ключевые слова: телесность, боль, технологии принуждения.
В современном мире интенсивное развитие и применение технологий (биотехнологии, нанотехнологии, интернет-технологии, мобильные сервисы и др.) свидетельствуют как о новом этапе развития науки,
так и об аксиологическом и этическом повороте. Как известно, любая
технология направлена на экономию усилия, снижение напряжения, облегчение жизни, в том числе на модификацию несовершенства тела, в
итоге – на результаты, недостижимые в естественных условиях. По сути, все технологии являются технологиями принуждения – своеобразными играми с желанием человека. Цель этих игр – устранение физической и психической боли, принуждение индивида к капитуляции перед
действительностью, понятой в широком и узком смыслах. Речь идет о
явных и латентных вмешательствах в границы телесного, об изменении
меры естественного и искусственного, живого и мертвого, биологического и технического, здорового и больного, нормального и патологического, а также о новых рисках, порождаемых утратой приватности, суверенности, аутентичности, интимности, самости, личностного достоинства. Человек при этом постоянно рискует стать «жертвой прогресса
технологий». Философская рефлексия этических критериев и принципов, которые определяют возможности и степени вмешательства, актуализирует проблему контроля над новыми стигмами телесного.
В историко-философском дискурсе о телесном регистрируется
многозначность понятия, концепта и конструкта «телесность». Сущностными коннотациями телесного являются витальность, здоровье, смерть,
болезнь, боль, страдание, уязвимость, изъяны и дефекты, психогенетическая заданность. Именно на эти «знаки» телесного в первую очередь воздействуют технологии принуждения. Телесность является социокультур- 17 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ным конструктом. Поэтому проблема телесного, трансформации телесного всегда сталкивалась с проблемами социокультурного характера, с
конфликтами систем ценностей, противоречивыми социальными практиками, различными этическими традициями. Об этом пишет немецкий социолог и философ Д. Кампер: «В рефлексии всегда был неуклонный поиск незаписанного, “другого тела”, которое находится по ту сторону порядка знаков. При этом стояла задача – конституировать внутри языка неречь, которая могла бы гарантировать внеязыковую реальность в языке:
это остаток, осадок, остающийся излишним, когда всё записано. Вероятно, речь идёт о боли, которая появляется тогда, когда проваливается отчаянная попытка сохранить в письменном наследии собственно тело.
Что-то не раскрывается в символическом порядке. Об этом свидетельствует искусство. Позади остаётся пустыня, стерегущая свои границы, на
которых разобранное тело оказывается неотличимым от тела без органов
или текучей, как песок действительности, человеческой кожи. Актуальным является всё ещё загадочное расщепление тела на почти лишенную
материи марионетку и почти лишённый записи комок библейской глины
<…> На вершине современности человек, вероятно, реагирует, с одной
стороны, вслепую на эту преувеличенную до самоконтроля и ставшую
абстрактной надпись мира, поскольку он в технически симулированной
программе жизни предаётся духовному удвоению испещренного тела, а с
другой стороны, он реагирует на это депрессивно, с невыносимой тяжестью» [1, с. 34–36].
В концепции Ф. Ницше мы обнаруживаем мысли о телесном
удостоверении нашего существования, о порогах тела, о действии знаков культуры на «онтологию» телесности: «…может быть во всей истории человека и не было ничего более страшного и более жуткого, чем
его мнемотехника. “Вжигать, дабы осталось в памяти”: лишь то, что не
перестаёт причинять боль, остаётся в памяти – таков основной тезис
наидревнейшей (к сожалению, и продолжительнейшей) психологии на
земле… Никогда не обходилось без крови, пыток, жертв, когда человек
считал необходимым сотворить себе память; наиболее зловещие жертвы
и залоги… омерзительные увечья... жесточайшие ритуальные формы
всех религиозных культов… – всё это берёт начало в том инстинкте, который разгадал в боли могущественнейшее подспорье мнемотехники…
Чем хуже обстояло “с памятью” человечества, тем страшнее выглядели
всегда его обычаи; суровость карающих законов, в частности, является
масштабом того, сколько понадобилось усилий, чтобы одержать верх
над забывчивостью…» [2, с. 455].
Постмодернисты расширяют диапазон описаний трансформации
телесной идентичности в её корреляции с практиками принуждения. В
контексте «карательных анатомий» Фуко эксплицирует основные качества тела как объекта. Тело обнаженное, выставляемое напоказ, угнетаемое касаниями, расчленяемое, залитое кровью, клеймимое, наконец,
- 18 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
дисциплинарное тело. Оно коннотируется не как наказуемое тело, а как
продукт – тело индивида и знание, которое можно получить о нем. Тело
индивида обладает четырьмя характеристиками: оно клеточное (распределено в пространстве); органическое (кодирование деятельностей); генетическое (суммирование времени); комбинированное (сложение сил).
Для достижения этих четырех характеристик дисциплина использует
четыре метода соответственно: построение таблиц; предписание движений; принуждение к упражнениям; использование «тактики». Дисциплинарная власть в сочетании с методами использует следующие основные средства: иерархический надзор, нормализующее наказание и экзамен. Последнее окончательно закрепляет информацию об индивиде,
продукт получает свой код (см. [3]). Таким образом, по Фуко, дисциплинарное тело иначе испытывает боль и страдает. Практика эвтаназии,
технологии анестезиологии показывают, что человек панически не желает испытывать боль, идет на все, даже на добровольную смерть.
В.А. Подорога справедливо указывает на корреляцию познания
собственного тела, утонченную дифференциацию живого телесного образа и способностей выдерживать смерть, страдания, боль. На человеческих телах остаются мнезические следы: «Боль как основной инструмент карательных анатомий сближает нас с собственным телом и удаляет от него: сближает – поскольку мы готовы отказаться от собственного тела, лишь бы не испытывать боль, и этот жест отчаяния и есть жест
близости, ибо он проявляет нас самих в нашей неотторгаемой близости
с собственным телом; удаляет – поскольку мы все более ориентируемся
на внутренние, персонифицированные телесные схемы, общие анатомии человеческой телесности, на тела-каноны, которые указывают на
идеальные нормы поведения и которым мы должны быть послушны,
ибо стремимся во что бы то ни стало избегать боли. “Телесная схема”,
без которой невозможна сегодня никакая психиатрическая экспертиза,
не есть некое врожденное нам чувство целостности собственного тела,
скорее это мнезический след в нашем психическом опыте тела Другого,
чью власть над собой мы признаем» [4, с. 27].
Таким образом, дискурсивное знание указывает вектор конструирования новых форм телесной идентичности, что вызвано социокультурными трансформациями, в том числе через технологии принуждения. Игры с телесной идентичностью без этических координат и императивов порождают дезадаптивные и деструктивные телесно ориентированные практики. Индикаторами масштаба таких игр являются в
XXI в. катастрофические показатели смертности, рост неизлечимых заболеваний, психическая пандемия и т. п.
Современные технологии принуждения «играют» в первую очередь на феномене боли, её биологической, психологической, социальной
составляющих.
Современный
скандинавский
мыслитель
А.Ю. Ветлесен в книге «Философия боли» дефинирует её онтологиче- 19 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ский смысл. «Боль – будь она физической, психической или комбинацией их – имманентна человеческому существованию как таковому, и каждый проживает – терпит – её сам, хотя, на мой взгляд, боль в гораздо
большей степени можно разделить с другими, подвергнуть трансформации при помощи культуры… Она происходит, говоря простым языком,
от неизбежной уязвимости, которая всегда была частью человеческой
природы, но которую мы (и в этом заключается культурное и историческое отличие нынешней эпохи от прежних) разучились терпеть – как в
себе, так и в окружающих» [5, с. 231–232].
Попасть в капкан боли – самое страшное, что может случиться с
человеком. Боль обладает способностью расчеловечить. Нет готовых
рецептов выбраться из этого капкана. Что касается душевной боли, то её
можно только выстрадать. Существуют культурные средства преодоления боли, символическая её трансформация. Так, Ветлесен пишет:
«Трансформация психической боли при помощи символов выражается в
создании картин, текстов и других образов, дающих выход нестерпимому внутреннему давлению. Это давление причиняет такую боль и создаёт такое внутреннее напряжение, что оно может обратиться в саморазрушение или в разрушение других, если не дать ему выход по третьему
пути – в виде слов или звуков, картин или представлений о том, что
причиняет боль. Таким образом, эти символические “образы” будут в
состоянии нести (вмещать) боль. Другими словами, косвенное символическое вымещение всего, что воспринимается как боль или связано с
болью, страхом или опасностью, каждый должен воспринимать и применять как приоритетный способ вымещения боли, предпочтительный
переносу на других или непосредственному выражению.
Эти базовые условия не являются непосредственными причинами ощущения боли. Скорее, они дают почву и предпосылки к тому, что
все мы подвержены боли, что унижение причиняет нам боль именно потому, что мы уязвимы, подобно тому, как серьёзная болезнь вызывает
тревогу и депрессию потому, что мы смертны, и так далее» [там же, с.
131–132].
Современная эпоха отличается нетерпимым отношением к боли,
своей и чужой, неумением терпеть и преодолевать боль. Здесь как раз и
играют свою роль современные технологии принуждения. Речь идет о
принуждении к выбору, о лишении автономии и приватности человека, о
невозможности последнего самому определить границы возможного и
невозможного, дозволенного и запрещенного. Всё это вызывает множество конфликтов, неврозы и депрессии, которые спровоцированы социальным давлением принудительности выбора. В качестве примера возьмем проблему психологических последствий влияния информационных
технологий на человека и его телесность. Речь идет о том, что сегодня
имеют место масштабные изменения, обусловленные техническим прогрессом. По словам авторов статьи «Психологические последствия разви- 20 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
тия информационных технологий», сегодня наблюдаются «такие группы
феноменов, как киборгизация и инвалидизация, с одной стороны, и избыточная доступность и утрата приватности, с другой. Технические
средства настолько прочно входят в жизнь человека, что он не замечает,
что использует их постоянно (киборгизация), но при отказе остро ощущает и переживает их нехватку (инвалидизация). Основная функция технического прогресса – расширение возможностей, в первую очередь в
отношении получения и передачи информации и поддержания связи с
другими людьми. Отдаленные люди становятся ближе и доступнее – всегда можно узнать о них, связаться с ними, а они могут связаться с тобой.
В то же время такая доступность часто становится чрезмерной: человек
может связаться “с кем угодно” и “когда угодно”, без учета каких бы то
ни было психологических правил и границ общения. Говоря метафорическим языком, человек “открыт” окружающим – психологические границы при таком общении “стерты”, приватность нарушена» [6, с. 81–83].
Об изменении психологических границ тела и возможностей человека, о неконтролируемости тела, приводящей к его отчуждаемости,
свидетельствуют яркие примеры. В клинической психологии известно
много примеров искажений, связанных с особенностями телесности:
фантомные ощущения, восприятие протезов как части тела, отчуждение
тела при некоторых психических заболеваниях и т. п. Формирование и
изменение границ телесности происходит в зоне так называемой «полупрозрачности» тела – зоне, где человек лишь частично контролирует
свои функции.
При изучении изменения психологических границ понятие телесности понимается более широко и затрагивает не только физическое
тело, но и «тело социальное», включая различные аспекты формирования самосознания и самоидентичности. В предельном случае в психологические границы включается все, что человек считает «своим», а внутренним критерием «своего» является контролируемость окружающих
объектов.
Рассмотрим основные следствия такой расширенной трактовки.
Во-первых, постоянно используемые технические средства, полностью
контролируемые человеком, становятся настолько привычными, что
включаются в его телесность. В результате человек перестает их замечать – до тех пор, пока эта подконтрольность не будет нарушена (например, не замедлится Интернет, не окажется забытым или утерянным
мобильный телефон). В этом и заключается «обволакивающий», незаметный процесс слияния человека с его технологическими «протезами»,
превращающий его в «киборга». Во-вторых, технические средства, расширяя возможности человека, расширяют и его «телесные» границы –
окружающие люди, информация становятся более достижимыми, дела
более контролируемыми (см. [6]). Метафорически говоря, условные
«границы тела» становятся практически бесконечными, позволяя об- 21 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
щаться с человеком далеким и не достижимым физически – за много
сотен километров или даже на другой стороне земного шара. Наконец,
технический прогресс способствует «размыванию» психологических
границ: человек сам становится доступным окружающим, с ним можно
связаться в любой момент его жизни либо оставить ему сообщение, передать информацию. В последних двух случаях речь идет не просто о
«расширении», а о «размывании» границ телесности.
«Люди не становятся доступнее друг другу в физическом смысле, это частичная доступность, которая регулируется принятыми в обществе конвенциями. Например, необходимость ответить на телефонный звонок или перезвонить при невозможности ответить (даже если
звонит кто-то, с кем не хочется разговаривать) задается не физическими
требованиями, а принятыми в культуре долженствованиями. Несмотря
на то что человек может не слышать звонка, потерять телефон, не снимать трубку и т. п., невозможность дозвониться в течение долгого времени вызывает у звонящего тревогу, недоумение или раздражение. Человек привыкает к тому, что окружающие доступны» [6, с. 81–83].
Особое место занимает проблема так называемой психологической зависимости от технических средств, а также изменение структуры
и особенностей потребностей человека, за что, в свою очередь, ответственно развитие сети Интернет и рекламы.
Среди причин, размывающих целостность человека, биологическую заданность, границы телесной идентичности, психическую саморегуляцию, – возможность современных информационных технологий
манипулировать сознанием, притуплять критическую рефлексию человека, подавлять его самодетерминацию, игнорировать телесное начало.
Киберпространство создает особое, внетелесное, виртуальное «Я», которое отличается от реального «Я». В киберпространстве размывается
граница между реальным и нереальным, воображаемым. Теряется ясное
представление о границе возможного и невозможного, ощущаемого и
«непроницаемого», которое всегда лежало в основе рациональной проекции в будущее, исчисляемости в действиях. Создатель виртуального
«Я» может ценить его больше, чем реальное, экзистирующее, персональное «Я». Так, современный образ жизни, мобильность, часто мнимая, порождаемые информационными технологиями, интенсифицировали динамику перемещений в пределах Земли и ближнего космоса настолько, что способность к мгновенной ориентации и переключению
кодов восприятия и поведения стала условием жизненной компетентности, телесной полноценности. Обстоятельно это описано в книге
З. Баумана «Текучая современность» (см. [7]).
Воспроизводящаяся в Интернете анонимность (телесная и персональная) шизофренирует человека, расщепляет его телесность, лишает человеческих (возрастных, половых, этнических и т. д.) признаков. За
интернетовской «единицей» могут скрываться несколько лиц. Личность
- 22 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
предстает как странник, путник. А главный человек – «человек без
свойств», еще не реализованный, не идентифицированный, не явленный, «бестелесный», оболочка. Как пишет Д.А. Пригов, самозванство
будущего – это «где проблема идентификации многоголовых, унифицированных клоном, лишенных основных старо антропологических экзистенций – травмы рождения, травмы взросления и травмы смерти – может привести в восторг, ужас или отчаяние носителей нынешней антропологии» [8, с. 27].
Новейшие конвергентные технологии проблематизируют основополагающие структуры самоидентичности человека, расщепляют ядро
традиционной телесной идентичности. Виртуальная реальность, конституированная техникой как посредником, гипертрофирует её роль в ущерб
телесного и психического, что резко ослабляет контакт с подлинной реальностью, где теряются критерии различения реального от нереального,
ценности от её суррогата. Появление «электронной идентичности» – результат трансформации личности и телесности в мире социальных сетей:
«…в киберпространстве возникает уникальная ситуация. Граница между
личностью и социальной средой стирается, и становится непонятно, где
человек, а где окружающие его культурные артефакты… Поэтому виртуальный мир выводит процесс интериоризации – вращивания социального
пространства в личностное пространство (Л.С. Выготский), проявления
культуры в чертах человеческой личности – на другой уровень. Изменение нашего поведения в социальном мире и эволюция методов потребления информации – это результат не только процесса формирования нашей виртуальной личности, но и трансформации нашей личности в целом. Это значит, что не только мы врываемся в виртуальный мир своей
идентичностью, но и виртуальный мир врывается в нас, достраивая и
расширяя пространство нашего Я» [9, с. 7].
Новейшие репродуктивные техники также размывают и путают
телесную идентичность, которая была центрирована относительно места в системе родства такими маркерами, как сын, дочь, мать, отец, бабушка, дедушка и т. д. (см. [10]). Развитие технологий контрацепции
разделяет эрос и деторождение, вынося их за рамки семейной жизни.
Широкое применение технологий экстракорпорального оплодотворения
и пересадка эмбриона в матку матери разрушает связь между зачатием и
половой близостью, предлагая технические средства для оплодотворения в “пробирке”. Использование суррогатных матерей или в недалеком
будущем искусственных маток еще дальше уводит эротическую жизнь
от деторождения, максимально технологизируя последнее. Собственно,
и сама эротическая жизнь насквозь пронизывается медикализованными
технологиями контроля потенции, влечения, секса и т. д. Технология
репродуктивного клонирования делает ненужным само зачатие, лишая
смысла основополагающие культурные символы мужского и женского.
- 23 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Технологии преимплантационной диагностики, терапии и совершенствования генетических качеств эмбрионов открывают возможности для целенаправленных манипуляций с ними, отбора наиболее
удачных вариантов до момента трансплантации технологически усовершенствованного эмбриона в матку женщины. Одновременно технологии пренатальной (до родов) диагностики и лечения создают возможности для контроля за развитием плода в желаемом направлении уже в
утробе матери. Проекты создания искусственной матки еще больше повысят степень контролируемости процессов развития плода от момента
зачатия до рождения, превратив самого новорожденного в биотехнологическое изделие (см. [11]).
Однако использование перечисленных выше новейших технологий, которые воздействуют на здоровье, человека, его достоинство, благополучие, безопасность, порождает новые многочисленные ситуативные риски. Среди них следующие: риски клинических экспериментов;
риски использования методов генной инженерии для получения рекордных результатов в спорте; риски обесценивания человеческого эмбриона; риски использования эмбрионов как биоматериала для тяжелобольных людей; риски репродуктивного клонирования. Опасность совершенствующихся технологий заключается в том, что они выскальзывают из-под контроля институциональных субъектов (государства и
т. д.), не говоря уже о том, что они не выдерживают испытание моральными императивами.
Таким образом, новейшие технологии во многих отношениях нарушают меру допустимости «вхождения» в живое, в биологическителесное. Потакая слабостям человека и удовлетворяя желание ограничить боль, которая имманентна человеческой телесности и психической
жизни, новейшие технологии в действительности предельно импотентируют человека, делают его своим придатком, «рабом». Интернет, мобильная связь, вместе с другими новейшими технологиями, всё в большей степени оказывают влияние на степени телесной независимости и
духовной свободы человека, объективируя последнего. Для человека
как личности неприемлема зависимость, всякое вторжение, включая насилие над своим телом и внутренним миром. Так, «по определению»,
человеческая личность должна оставаться свободной, самотрансцендирующейся.
Список литературы
1. Кампер Д. Тело. Насилие. Боль: сб. ст.: пер. с нем. Сост., общ. ред. и
вступ. ст. В. Савчука. СПб., 2010.
2. Ницше Ф. К генеалогии морали // Соч.: в 2 т. М., 1990. Т.2.
3. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999.
- 24 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
4. Подорога В.А. Феноменология тела. Введение в философскую антропологию. М., 1995.
5. Ветлесен А.Ю. Философия боли: пер. с норв. М., 2010.
6. Емелин В.А., Рассказова Е.И., Тхостов А.Ш. Психологические последствия развития информационных технологий // Национальный
психологический журнал. 2012. №1(7).
7. Бауман З. Текучая современность. СПб., 2008.
8. Пригов Д.А. Само-иденти-званство // Место печати: журнал интерпретационного искусства. 2001. № 13.
9. Асмолов А.Г., Асмолов Г.А. От Мы-медиа к Я-медиа: трансформация идентичности в виртуальном мире // Вопросы психологии. 2009.
№ 3.
10. Гидденс Э. Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и
эротизм в современных обществах. СПб., 2004.
11. Баксанский О.Е., Гнатик Е.Н., Кучер Е.Н. Нанотехнологии, биомедицина, философия образования в зеркале междисциплинарного
контекста. М., 2010.
TRANSFORMATION OF BODY IMAGE UNDER THE INFLUENCE
OF COERCIVE TECHNOLOGIES
E.A. Evstifeeva, A.A. Tyagunov, A.V. Makarov
Tver State Medical Academy, Tver State Technical University (Tver)
The paper is aimed at the analysis of the transformed image of the human
body constituted within the new technologies horizon. This change makes
significant the problem of keeping balance between natural and artificial, being alive and dead, biological and technological, health and sickness, norm
and pathology dimensions of a human bodily existence. New risks provoking
the loss of privacy, sovereignty, authenticity, intimacy, self-identity, personal
dignity are examined. Control of the new body stigmas also becomes the subject of philosophical reflection.
Keywords: body image, pain, coercive technologies.
Об авторах:
ЕВСТИФЕЕВА Елена Александровна – доктор философских наук, профессор, заведующая кафедрой психологии и философии ФГБОУ
ВПО «Тверской государственный технический университет», e-mail:
pif1997@mail.ru
ТЯГУНОВ Александр Александрович – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой страхования и управления рисками ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», e-mail: tyagunova@mail.ru
- 25 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
МАКАРОВ Андрей Валерьевич – кандидат философских наук,
доцент кафедры философии и психологии с курсами биоэтики и истории Отечества ГБОУ ВПО «Тверская государственная медицинская
академия», e-mail: shoshinkan@mail.ru
EVSTIFEEVA Elena Aleksandrovna – Ph. D., Prof., Chair of Psychology and Philosophy Dept., Tver State Technical University, e-mail:
pif1997@mail.ru
TYAGUNOV Alexander Aleksandrovich – Ph. D., Prof., Chair of
Management and Risk Ensurance Dept., Tver State Technical University, email: tyagunova@mail.ru
MAKAROV Andrey Valeryevitch – Ph. D., Assoc. Prof. of the Dept.
of Philosophy and Psychology with Courses of Bioethics and Russian History, Tver State Medical Academy, e-mail: shoshinkan@mail.ru
- 26 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 27–33
УДК 101.1:316
ВЛИЯНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ТРАДИЦИЙ НА ФОРМИРОВАНИЕ
ЛИЧНОСТИ
Люди не рождаются с готовой душой, им лишь даётся материал для её строительства
Х.Л. Мартин Дескальсо
«Белое и чёрное»
Г.Ю. Ксензова, В.И. Соломин
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Анализируется влияние социальных традиций на формирование личности. Освоение социальной традиции и одновременно овладение навыками ее рефлексивной интерпретации в процессе воспитания и образования рассматриваются как предпосылка не только успешного становления личности, но и как надежный залог социальной и системной интеграции общества.
Ключевые слова: личность, социальные традиции, социализация, идентичность личности, образование.
Формирование и развитие личности идет в контексте социальных
традиций, ибо этот процесс подразумевает опору на сложившиеся ценностные стандарты и стереотипы деятельности, которые живут в социальных сообществах. Личность как единство человеческого «Я» предполагает определенные константы тождественности, складывающиеся в
процессе социальной идентификации и самоидентификации. В ее становлении идет непрестанный выбор себя, предполагающий экзистенциальную нередуцируемость к совокупности внешних социальных обстоятельств. Одновременно этот процесс непредставим без выработки определенных диспозиций по отношению к природной среде, частью которой человеческий индивид является в силу своей телесной организации,
к системе социальных отношений и институтов, культурных ценностей,
существующих в том или ином сообществе. При всей своей автономии,
личность складывается сложным путем интериоризации социальных
связей, ролей и ценностно-смысловых ориентиров, которые обнаружимы ею в контексте бытующих в общественной среде социальных традиций. Важную роль в их освоении играет процесс образования. Попытаемся показать влияние социальных традиций на формирование личности,
обращаясь к рассмотрению ее становления в образовательной среде.
Социальные традиции транслируются как устойчивые взаимосвязи, конституирующие человеческое сообщество, закрепленные в стереотипах человеческого действия, институциональных формах, нормах
и ценностях. Их изучение предполагает рассмотрение в ракурсе коммуникативно-языкового механизма осуществления, определения специфи- 27 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ки воспроизведения ими социокультурной реальности в виде наличных
форм ее познания, а также выявления ценностно-нормативного и властного потенциала таковых. В известном смысле можно полагать, что
структурация общества, порождение различных социальных практик, в
котором оно явлено, невозможно без традиций. Структурность общества связана с социальной памятью, носителем, которой и является традиция. Освоение традиции – залог воспроизведения общественных практик, общества как целостности. «Структура не существует независимо
от знаний деятелей относительно того, что они делают в процессе повседневной деятельности» [1, с. 71]. Одновременно важно не забывать,
что в обществе действуют субъекты, человеческие личности, наделенные даром рефлексии, и именно поэтому существующие традиции могут постоянно пересматриваться, критически переосмысливаться, ставиться под вопрос. В известном смысле следует полагать, что социальная действительность и складывается из взаимосвязи воспроизводства и
рефлексивного пересмотра традиции.
Именно личность представляет собою пункт, в котором происходит в финальной инстанции воспроизводство и рефлексивная ревизия
традиции. Воспроизводя традицию и бросая вызов ей, личность одновременно выстраивает себя и свой мир. Образование выступает той
подсистемой общественной жизни, в границах которой происходит обучение и формирование рефлексивного отношения к социальной традиции, а, следовательно, закладываются важные основы производства и
воспроизводства общественной жизни.
Психологической наукой доказывается, что отношение человека
к миру является центральным звеном процессов социализации и воспитания личности, ориентированных на её духовно-нравственное развитие, невозможное без опоры на традицию. В этом контексте реализуется
социальная
идентификация
и
самоидентификация
личности.
А.Н. Леонтьев подчёркивает: «…личность человека создаётся общественными отношениями, в которые индивид вступает в своей деятельности» [2 , с. 177]. Достаточно хрестоматийным является и положение о
том, что духовное богатство индивида всецело зависит от «богатства
его действительных отношений». Углубляясь в проблему деятельности
и отношений, следует подчеркнуть, что отношения не существуют сами
по себе, они являются «тканью деятельности, формой её бытия».
Психологи выделяют две стороны деятельности:
1) внешнюю – операционно-техническую, процессуальную,
предметно-практическую;
2) внутреннюю
–
воспитательную,
мотивационносмысловую, отношенческую, духовную.
Первый уровень предполагает реализацию активности воспитанников, направленной на достижение конкретного предметного результата. Второй внутренний уровень предполагает осознание цели деятель- 28 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ности, её соответствия с собственными потребностями и интересами
человека, а также согласование с намерениями и ценностными ориентациями взаимодействующих людей.
Внутреннее действие есть такая же реальность, как и действие
внешнее. Поэтому современные психология и педагогика рассматривают деятельность не как самоцель, а как условие организации воспитательных отношений. Характер отношений воспитанников, проявляемых
к окружающей предметной и социальной среде, по качеству может быть
очень разным, что и позволяет заключить, что личность формируется в
практической деятельности, а характер отношений, возникающих в
процессе её осуществления, является наиболее «осязаемым» показателем качества психологических условий её формирования.
Для обеспечения необходимых условий духовно-нравственного
развития подрастающих поколений, важно уметь развивать нравственно
ценные отношения у участников деятельности, то есть успешно управлять её отношенческим (воспитательным) аспектом, предполагающим
опору на социокультурную традицию.
Изучая отношенческую сторону деятельности, получаем ответы
на вопросы: ради чего, зачем совершается деятельность; в какие отношения в ходе её осуществления включаются воспитанники или в какие
отношения их пытаются включить. При этом отмечается, что внутреннее действие, питаемое рефлексивным отношением к социокультурной
традиции, есть такая же реальность, как и действие внешнее. Возьмём, к
примеру, случай, когда человек рассказывает о происшествии. Внешне
он может выглядеть полностью поглощённым рассказом, кажется, что
он думает лишь о том, чтобы донести до слушателей информацию. На
деле же его внутренний настрой может быть совершенно другим: он
может стремиться завоевать авторитет, утвердить себя в глазах слушающих, продемонстрировать своё превосходство, унизить собеседника, уловить момент, чтобы уязвить или обмануть его. Этот перформативный момент весьма обстоятельно исследован в границах лингвистической философии.
Чтобы разобраться в этом явлении, надо сопоставить два пласта
педагогической деятельности: внешний (деятельный) и внутренний (отношенческий). Внешнее действие – составление из отдельных слов разных по интонации предложений. Внутреннее действие должно было
предполагать выполнение учащимися развивающей «творческой» работы. Это доказывает, что внешняя и внутренняя стороны деятельности
взаимосвязаны, неразрывны, но не тождественны.
Чтобы избежать явлений, искажающих учебный и воспитательный
процессы и приводящих к негативным педагогическим результатам,
внешний функциональный и внутренний отношенческий пласты деятельности в практике работы педагога должны быть гармонизированы.
- 29 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Глубоко нравственными, несущими гуманный характер, создающими условия для развития творческих способностей и духовных
свойств личности признаются субъект-субъектные отношения. Учеными неопровержимо доказано, что для эффективного учения, воспитания
и развития учащиеся должны стать активными самостоятельными деятелями, субъектами образования.
Именно поэтому современная наука все больше внимания обращает на психологическое обеспечение и практическую реализацию в
образовательной практике субъектных отношений между участниками
процесса, которые являются одновременно и наиболее сложными, и
наиболее общественно значимыми, и перспективными с точки зрения
развития личности, формирования её духовной зрелости.
Если же обратиться к анализу психологических средств, укоренившихся в массовой педагогической практике, когда педагог сам планирует, готовит и проводит, а воспитанники лишь выполняют предписанные им роли, то приходится констатировать, что процесс выстраивается на глубоко безнравственных манипулятивных субъект-объектных
отношениях, когда учащиеся выступают в качестве объекта воздействия
со стороны педагога. Такие отношения разрушают духовную сферу человека, поскольку действия учащихся в этом случае не являются самостоятельными, носят репродуктивный характер, и потому не создают
необходимых предпосылок для их развития.
Явным становится понимание того, что духовно-нравственное
развитие и формирование личности обеспечивается не в ходе мероприятий для учащихся, а в процессе их самостоятельного участия и взаимодействия в привлекательной для них деятельности.
Признавая отношения человека с окружающим миром в качестве
стержневой характеристики образовательных процессов, следует подчеркнуть, что каждый человек несёт в себе совокупность положительных и отрицательных отношений. Осязаемыми они становятся в процессе взаимодействия людей.
Основной смысл педагогического взаимодействия понимается
как создание таких жизненных ситуаций, которые открывают широкие
возможности для информационного обмена, создания вместе с учащимися прогрессивного и преодоления отрицательного опыта, влияющего
на формирование личности.
Психологическая сторона взаимодействия определяется «обменом» среди участников совместной деятельности ценностными ориентациями, социальными установками, нормами, стереотипами, моделями
поведения, типами деятельности, осознаваемыми целями и мотивами,
отбор и усвоение которых носит добровольный и избирательный характер. Именно так складывается рефлексивное отношение к социальной
традиции, формирующее одновременно личность и спектр практик, в
которые она потенциально вовлечена.
- 30 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
В целом взаимодействие – это диалог конкретных личностей, а
его воспитательная эффективность определяется тем, что за личности в
нём участвуют, в какой мере они ощущают себя личностями и видят
личность в том, с кем вступают в сотрудничество. Нельзя сначала изучить личность, а потом вписать её в систему социальных связей. Личность, с одной стороны, – продукт этих социальных связей, а с другой –
их созидатель и активный творец.
Проявляемые отношения личности к окружающему миру играют
ведущую роль как в формировании духовно-нравственной основы ее
жизнедеятельности, так и в определении уровня её сформированности.
Любое отношение проявляется в действиях людей. У разных по характеру людей проявляется разное отношение к предмету, а через него и к
людям.
Наиболее значимыми для определения сформированных свойств
личности являются проявляемые отношения человека к самому себе,
людям, труду, учению, профессиональной деятельности. Говоря о повседневной культуре (экологии отношений), имеем в виду отношения
индивида к своему здоровью, образу жизни, своим талантам, притязаниям, режиму физической и интеллектуальной деятельности, свободному времени.
Представленные примеры позволяют заключить, что включённость личности в педагогически целесообразные отношения с окружающей средой являются определяющим условием педагогически эффективного процесса ее развития. Профессионально организуя деятельность и отношения молодых людей, педагог создает условия для проявления ими нравственно ценных отношений, формирования позитивных
сторон личности. Не управляя отношениями воспитанников в процессе
осуществления деятельности, он поддерживаем неблагоприятные условия, приводящие к разрушению их личностных качеств.
На определённом этапе развития воспитанник сам становится активным участником общения. Его активность направляется на изучение
окружающих людей, в результате чего он становится участником обмена моделями поведения, типами деятельности, целями и мотивами.
Общение может быть монологическим, манипулятивным или диалогическим, поддерживающим сотрудничество и взаимопонимание собеседников. Не все типы общения могут быть названы воспитательными.
Воспитательное общение определяется как диалогическое общение, предполагающее речевое взаимодействие говорящих. Оно противопоставляется широко распространённому в массовой воспитательной
и обучающей практике монологическому манипулятивному способу
преподнесения информации.
Под диалогическим общением понимается не говорение нескольких человек, а взаимопроникновение позиций говорящих, в процессе
- 31 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
чего и происходит глубокое осмысление и развитие собственных отношений говорящего к социальным ценностям.
Н.Е. Щуркова утверждает, что «ребёнок, вступив в диалог, вынужден выразить своё “я”, сообщить другому о себе, своём отношении к
тем или иным явлениям, предметам, а сообщив, точнее уяснить себе, каково же именно его отношение, каковы его предпочтения, т. е. осознать
своё автономное “я”» [3, c. 8]. Такое осмысление собственного отношения к социальным ценностям, соотнесение его с характером отношений,
проявляемых другими участниками диалога, а также выбор предпочтительного отношения при сопоставлении разных точек зрения способствуют взращиванию более высокого уровня нравственных отношений.
Отношения, а точнее качество проявляющихся в деятельности и
стабилизируемых отношений воспитанников к окружающему миру оказывает решающее влияние на характер их личностных изменений, формирование в них тех или иных нравственных качеств. Именно поэтому
система проявляемых сознательных жизненных отношений человека к
окружающей среде признаётся важнейшей характеристикой личности,
уровня её зрелости. Интериоризация традиции и ее рефлексивное освоение, реализующиеся в образовательном процессе, служат залогом
стабильности и одновременно обновления социальных структур, институтов и практик.
Социально-политические изменения в России неизбежно вызвали смену социальных норм, а в сознании людей – ценностных ориентиров. В результате этого наблюдается разрушение ценностей старшего
поколения, обострение проблемы нравственной ориентации молодёжи,
изменение, часто не в лучшую сторону, её отношений к обществу, закону, труду, науке, знаниям, людям, самому себе.
Смена нравственных позиций приводит к изменению социальных
отношений, к дезориентации общества. Отсутствие целенаправленной
работы по созданию надёжных механизмов формирования нравственной устойчивости молодых людей создаёт условия для проявления отдаленных и скрытых угроз, делает общество уязвимым при неожиданных дезорганизациях, может спровоцировать его нравственный распад.
Законопослушание, правопорядок, доверие, развитие социальной
сферы, качество труда и общественных отношений зависят от принятия
подрастающими поколениями общечеловеческих ценностей и следования им в личной и общественной жизни. Освоение социальной традиции и одновременно овладение навыками ее рефлексивной интерпретации в процессе воспитания и образования личности являются залогом
не только успешного становления личности, но надежным залогом социальной и системной интеграции общества.
- 32 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Список литературы
1. Гидденс А. Устроение общества. М., 2003.
2. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1977.
3. Щуркова Н.Е. Диалогичность воспитания // Воспитание школьников. 1996. № 3.
THE IMPACT OF SOCIAL TRADITIONS ON THE PERSONAL
FORMATION
G.You. Ksenzova, V.I. Solomin
Tver State University, Tver
The paper examines the impact of social traditions on the personality formation. The learning of the social traditions content and simultaneous acquisition of skills of their reflexive interpretation in the educational process are
considered not only as a premise of the successful personality formation, but
also as a reliable prerequisite of the social and system integration of society.
Keywords: person, social traditions, socialization, personal identity, education
Об авторaх:
КСЕНЗОВА Гaлина Юрьевна – доктор психологических наук,
профессор, руководитель отделения повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования ФГБОУ ВПО
«Тверской
государственный
университет»,
e-mail:
galina.ksenzova@mail.ru
СОЛОМИН Владислав Игоревич – соискатель кафедры психологии труда, организационной и клинической психологии ФГБОУ ВПО
«Тверской государственный университет», e-mail: fprro@tversu.ru
KSENZOVA Galina Yourievna – Ph. D. (Psychology), Prof., Chair of
the Dept. of Extension education and professional advanced training at Tver
State University, Tver, e-mail: galina.ksenzova@mail.ru
SOLOMIN Vladislav Igorevich – Ph.D. student of the Dept. of labor,
organization, and clinical psychology, Tver State University, Tver, e-mail:
fprro@tversu.ru
- 33 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 34–41
Вестник
УДК 101.1:316
СОЦИАЛЬНЫЕ МОДУСЫ БЫТИЯ И КОНСТИТУИРОВАНИЕ
АВТОНОМИИ ЛИЧНОСТИ
Э.Ю. Майкова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Проводится дискурс-анализ границ автономии личности, заданных модусами «самости», идентичности, вовлеченности. Проблематизируется
сохранность и безопасность личностной автономии в модусе социальной
вовлеченности.
Ключевые слова: социальные модусы бытия, социальная вовлеченность,
конституирование автономии личности
Конституирование или выстраивание жизненного опыта личности, её пути на социальной карте – процесс непрерывный, показывающий, с одной стороны, его укорененность в определенные культурные и
экзистенциальные универсалии, а с другой – преодоление личностной
произвольностью и автономией социокультурных оппозиций, традиций
и общих условий. От характера конституирования себя личностью во
многом зависит сохранение статуса автономной жизни, личностной
свободы и ответственности, качества жизни.
В наше время рефлексивная личность все чаще обнаруживает
свою точку бифуркации, свою несоизмеримость и аддиктивность с заданными социальными координатами, с властвующими нормами и наличными социальными модусами бытия. Поэтому проблема преломления личностной автономии в модусах самости, идентичности и социальной вовлеченности, обнаружение новых контуров её безопасности
представляется актуальной.
Философы указывают на причины, по которым сегодня не может
осуществляться как самополагание и самоопределение (т. е. реализовываться паттерн самости), так и диалог и признание (т. е. реализовываться паттерн идентичности) [1, с. 20]. Социальное бытие в модусе вовлеченности подавляет и репрессирует основополагающие в прошлом модусы самости и идентичности. Как подчеркивает Ю. Хабермас, современная эпоха социальной вовлеченности отличается от «эпохи самости»
и «эпохи идентичности» [2].
Герменевтика феномена автономии в аспекте его социального
содержания указывает на такие его эволюционирующие значения, как:
выделение человека из природы, индивида из рода; формирование парадигмы автаркии (независимости, самоудовлетворения), восходящей к
идее автономии, например, у стоиков или в буддизме; формирование в
христианской традиции технологий глубинной интроспекции, мораль- 34 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
но-психологической рефлексии, интеллектуального самоанализа (Августин), а также ориентации на личность с потенцированием к духовной
автономии и индивидуальной ответственности за судьбу мира; индивидуализм как культурный идеал Нового времени.
Историко-философская ретроспектива усматривает в эпохе модерна появление новой версии человека, где возникает право на отличие, которое обозначается как автономия личности, как «самость». Протестантизм обосновал автономию верующего как первичное воплощение самости. В раннем протестантизме ярко выражено переживание покинутости человека и мира Богом, что обессмысливает апелляцию к нему как источнику морали. С другой стороны, наличие морального сознания рассматривается как факт принадлежности к интеллигибельному
миру. Самоощущение протестантского человека проявляется как совестливое переживание своего несовершенства, что заставляет анализировать мотивы своих поступков, чтобы увериться в продвижении на пути
к спасению и в присутствии в себе доброй воли (присутствии Бога).
Протестантское мироощущение спровоцировало рефлексию и
концепцию И. Канта о конституировании личности автономией. Согласно кантовскому подходу, автономия – это способность воли самостоятельно устанавливать закон своего действия. И. Кант расширил понятие автономии до рационального и душевно-психического смысла, до
самозаконополагания, отнес его к пространству личности, к сфере личностных качеств. «Своеобразие человека состоит в особой самостоятельности и активности его психики, а именно в том, что с помощью
своего разума он полагает себе номос, который как закон определяет его
жизнь – разумеется, во взаимодействии с причинными законами природы и общества» [3, с. 283]. По И. Канту, фигура автономного субъекта –
это тот, кто решительно и мужественно пользуется собственным рассудком, совершая тот или иной поступок. Автономия – свойство индивидуального субъекта, стержень человеческой свободы и морали. В соответствии с идеей И. Канта уважение автономии проистекает из признания того, что каждый человек есть безусловная ценность, и, следовательно, он в состоянии сам определить собственную судьбу.
Самость трактуется как интуитивное соответствие себе, как сознание собственной незаменимости. Самоидентичную самость пробуждают в человеке свобода, культура, воплощаясь в Эго. Самость созидается на основе самоопределения, отсюда вытекает ведущая роль понятия автономии. «Паттерн самости соответствует ситуации эмансипации
личности (индивида). При этом денонсируются все сословные размежевания и фундаментальным, все определяющим началом становится природа человека. Соответственно общество предстает реальностью, которая переустанавливается силой самоопределения индивидов. Индивид с
его неотъемлемыми правами, которые по существу суть права человеческой природы, становится основой и краеугольным камнем всей со- 35 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
циальной реальности. Это – классическая либеральная идея, предполагающая взаимное признание человека человеком (каждого в естественности его человеческой природы); соответственно самость предполагает
рефлексивную самоотнесенность» [1, с. 19].
Модальность самости проявляет свою множественность в психологическом («Я» как личность) и социальном («Я» как способ самопрезентации) измерениях: образуются такие реалии, феномены, знаки, символы, как игра, чувство жизни, вера, надежда, любовь, тревога, обладание, долг, время, пространство, архетипы, свобода, культура, смерть и
бессмертие и др. Эпоха «самости» представлена в таких жанрах, как
теодицея, исповедь, дневники, духовные практики; обнаруживается в социально-ценностных пределах гордыни, своеволия (самозванства), своекорыстия; проявляет себя в таких гносеологических подходах, как самомистификация, и поведенческих фигурах психопатии, девиации и т. д.
Таким образом, автономия индивида и личности, обоснованная
естественно-правовой парадигмой Нового времени, выраженная модусом «самости», мыслилась как позитивное начало. Автономия зафиксировала в своем содержании самость как рефлексивную самоотнесенность, феномен индивидуализма и дистанцирования личности от общества, от социального контекста.
Сегодня в постмодернистском дискурсе пытаются доказать, что
самость, «Я» отсутствует или же не имеет власти над создаваемыми
нарративами. Постмодерн видит в полифоничности и децентрации распад «Я». Об этом говорят концепции «смерти субъекта» [4] и «смерти
автора» [5], утверждающие потерю человеком ответственности за «авторство» своей самости, своих поступков и своего опыта, а также концепция «шизоанализа» [6], представляющая человека как существо,
полностью подчиненное своему бессознательному, своим желаниям и
потому обладающее децентрированной самостью, подобной шизофренической [7, с. 301]. Однако в рамках широко распространенной конструктивистской парадигмы находятся аргументы и авторитетные мнения
о том, что сегодня рано хоронить идею «Я», самость.
Устойчивость личностной автономии ярко демонстрирует и проблематизирует в XXI в. феномен отчуждения. Многомерное, неопределенное, рисковое социальное бытие, с одной стороны, порождает новые
степени автономности и свободы как способности человека к самостоятельному поведению в условиях воздействия на него разнообразных
форм проявления социальной реальности. С другой стороны, в опыте
«отчуждения» вскрывается парадоксальность социального и личностного бытия: человек становится чужд своей социальной и профессиональной деятельности, её средствам, результату, самому себе. Отчуждение –
результат потери контроля над границами самоопределения, самодетерминации, автономии. Информационное отчуждение – знак (или призрак) современности. Болезненный для личностной автономии симптом
- 36 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
информационного отчуждения – это самооценка субъектом и личностью своего топоса и роли в социальном взаимодействии и коммуникациях. В результате обрушения на человека ливня ложной информации
может происходить искажение его предельных, экзистенциальных вопросов бытия, желаний, смысложизненных мотивов и потребностей,
норм и ценностей, всей ориентации в социальной системе. Особенностью информационного отчуждения является то, что основной причиной его возникновения становится информация (её наличие). «Убеждённость адресата в получении качественной (адекватной) информации
может быть поколеблена её несоответствием, складывающимся формам
интеракции, и, как следствие, участник информационного взаимодействия (игры) меняет свои убеждения в отношении получаемых им сообщений (как правило, считает их ложными), либо подвергает их повторной декодировке (пытаясь уловить, как он считает, латентный в сообщении подтекст), либо пытается изменить своё мышление и поведение в
соответствии с “ожидаемыми” формами» [8].
Информационное отчуждение проникает во внутриличностное
пространство. Его основу составляет взаимодействие по модели автокоммуникации Ю.М. Лотмана. По его мнению, существует два типа каналов коммуникации: «Я–ОН» и «Я–Я», что позволяет даже говорить о
двух типах культуры: монологической (ориентированной на автокоммуникацию) или диалогической (настроенной на сообщение). Как считал Ю.М. Лотман, передавая самому себе информацию, человек «внутренне перестраивает свою сущность» [9, с. 26]. Этот процесс инициируется социальной средой, которая вынуждает обратиться к автокоммуникации. Вторжение извне добавочных социальных кодов происходит
вследствие недостаточности наличных. При этом само сообщение (информация) начинает играть не характерную для него функцию. Результатом большинства случаев автокоммуникации является изменение
внутренней самоидентификации. А одним из подобных изменений может стать соответствующее изменение восприятия (представление) своего статуса и оценка его как отчуждения.
Как известно, личность – результат постоянной скоординированности «Я» с Другими и постоянной взаимозависимости от Других. Как
убедительно доказывает Н. Луман в своей теории дифференциальных
систем [10], по мере роста социальной дифференциации усиливается
процесс самодетерминации (автономии), самоопределения, саморегуляции. Человек начинает воспринимать себя как независимое, свободное
существо, самостоятельно принимающее решения. Происходит, как отмечал Н. Элиас, постепенное сокрытие внутреннего мира в «футляре
своего Я», по отношению к которому «другие люди воспринимаются
как что-то Внешнее и Чуждое» [11, с. 99]. Воздействие индивидов друг
на друга через информационные технологии сегодня изредка воспринимается как попытка ограничения независимости, самостоятельности,
- 37 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
автономии, которая влечёт за собой состояние отчуждения. Это становится особенно характерным для ситуаций, когда человек вынужден овладевать непривычной, неопределенной, непредсказуемой, неконтролируемой деятельностью, действовать в изменившихся, практически всегда рисковых условиях. Отчуждение в этом случае выступает как бытийная (качественная) характеристика опыта человека и личности, противостоящая безопасности его автономии.
В социальном модусе идентичности трансформируются границы,
меняется роль личностной автономии. Под идентичностью понимается
свойство психической жизни человека, выражающееся в отождествлении себя с определенным признанным образцом, возникающее в ходе
социального взаимодействия понимание человеком себя как личности.
Под идентичностью рассматривают интегрированность человека и общества, их способность к осознанию самотождественности. Паттерн
идентичности конституируется не столько самотождественностью, самоопределением, сколько предполагает рефлексивную самоотнесенность, опосредованную присутствием значимого Другого. Таким образом, идентичность задается различением, «идентичность – это самость,
определяющая себя через участие в универсальных проектах» [1, с. 19].
Как известно, идентичность – это изменчивая структура, которая
развивается через преодоление своих кризисов. Кризис идентичности
указывает на несоответствие критериев самотождественности и самоидентификации характеру исторического процесса, новому порядку вещей, распаду представлений о том, чем является человек, личность, общество. Проблеме кризиса идентичности приписывается конструктивная роль, кризис идентичности видится как возможность и условие
формирования новой идентичности в ситуации социальной неопределенности. Утрата старых и возникновение новых идентичностей сопутствуют неизменно преображающемуся социуму и являются нормальным состоянием индивидов, которые вынуждены постоянно самоопределяться в пространстве «Я–Мы–Они». Появление множественной
идентичности в современном обществе связано с расширением личностных приоритетов и приумножением ролевых ожиданий.
Однако сегодня рассуждают о кризисе идентичностей, который
провоцируют условия современного общества, что выражается в проблематичности сохранения различных «образов–Я», а также в том, что
идентичность утрачена и разрушена, поиски её бесплодны. Ей нет места
в актуальном пространстве вовлеченностей. Современный социум не
сводится к набору устойчивых социальных общностей. Сегодня человек
участвует во множестве социальных процессов и групп, не отождествляя себя ни с одними из них на сравнительно длительное время. Существуя во множестве реальностей (политической, экономической, социальной, моральной, образовательной, профессиональной и т.д.), индивид входит в каждую из них сегментом своей персональности, автоном- 38 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ности, не идентифицируя себя ни с одной из них. Не имея базисной
группы социально-психологической идентификации, индивид оказывается в пространстве и времени социальной неопределенности и диффузии. «Атомизация» (автономизация) и «массовизация» разрушают
структуры социально-групповой идентификации.
Доминанта индивидуализма, формировавшаяся в рыночной экономике, как известно, привела к деградации социального. Она выразилась в размывании устойчивых границ между частным и общественным,
в подмене масштабных социальных задач партикулярными устремлениями, в приоритете прав субъектов перед обязанностями взаимной регуляции целей, отношений и действий [12, с. 138].
Паттерн идентичности сегодня «снимается» социальной координатой возможного и невозможного, а не ориентиром на дозволенное и
запрещённое. Так, идеология неолиберализма, взывающая к «предельным степеням» свободы, независимости, автономности человека, к чрезмерной его приспосабливаемости, адаптационной гибкости, изменяет
ментальность современного человека, провоцирует личность к бесконечному выбору, инициирует своего рода избыточную податливость личности к непрерывным изменениям, в конечном итоге порождая проблему
принудительного выбора, что делает человека уязвимым, несвободным,
сужает границы его автономии, депрессируя личность. Депрессия – это
болезнь самоопределения и практической автономии [13, с. 214].
Все чаще приводятся доводы в пользу того, что путь «идентичностей» как социальных координат «пройден», разрушен. Появляется
вовлеченность со своими социальными, личностными координатами,
новыми контурами автономии. О таком вызове современности
З. Бауман пишет: «…в наши дни паттерны и конфигурации больше не
заданы и тем более не самоочевидны; их слишком много, они сталкиваются друг с другом, и их предписания противоречат друг другу, так
что все они в значительной мере лишены своей принуждающей, ограничивающей силы. Их характер изменился, и в соответствии с этим они
реклассированы как пункты в списке индивидуальных задач.
Вместо того чтобы служить предпосылкой стиля поведения и задавать рамки для определения жизненного курса, они следуют ему (следуют из него), формируются и изменяются под воздействием его изгибов и поворотов. Силы сжижения переместились от системы к обществу. От политики к жизненным установкам – или опустились с макро- на
микроуровень социального общежития» [14, с. 35]. Социолог констатирует факт атомизации индивида, «размывания» индивидуальной идентичности в современном информационном, глобализирующемся обществе.
О модусе социальной вовлеченности, наступающем на индивидуальную полиидентичность пишут и другие авторы. Трансформация
границ личностного выбора, «муки выбора», наблюдаемые в новейших
- 39 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
социальных модусах бытия, таким образом, актуализируют поиск путей
укрепления границ личностной автономии. (Продолжение следует.)
Список литературы
1. Единство мира и многообразие культур (материалы круглого стола»
украинских и российских философов) // Вопросы философии. 2011.
№ 9.
2. Хабермас Ю. Вовлечение Другого. Очерки политической теории.
СПб., 2008.
3. Кант И. Критика практического разума // Кант И. Соч.: В 4 т. М.,
1997. Т. 3.
4. Фуко М. Что такое автор? // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону
знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М., 1994.
5. Барт Р. Смерть автора // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994.
6. Deleuze G., Guattari F. Anti- Oedipus: Capitalism and Schizophrenia.
Minneapolis, 1983.
7. Труфанова Е.О. Я как конструкция // Конструктивистский подход в
эпистемологии и науках о человеке / отв. ред. акад. РАН
В.А. Лекторский. М., 2009.
8. Харламов А.В. Информационное отчуждение в современной культуре // Культура и просветительство как ресурсы духовного единства и
социальной стабильности общества СПб.; Смоленск, 2010.
9. Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история. М., 1996.
10. Луман Н. Общество как социальная система. М., 2004.
11. Элиас Н. Общество индивидов. М., 2001.
12. Лепский В.Е. Рефлексивно-активные среды инновационного развития. М., 2010.
13. Ветлесен А.Ю. Философия боли. М., 2010.
14. Бауман З. Текучая современность. СПб., 2008.
SOCIAL MODES OF LIFE AND INSTITUTIONALIZATION OF THE
PERSONAL AUTONOMY
E.Y.Maikova
Tver State Technical University, Tver
The article offers the discourse analysis of the personal autonomy borders established by modes of "self", identity and an involvement. Within its format,
the problem of preservation and security of a personal autonomy in the perspective of social involvement is discussed.
Keywords: social modes of life, social involvement, institutionalization of a
personal autonomy
- 40 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Об авторе:
МАЙКОВА Элеонора Юрьевна – кандидат исторических наук,
доцент, заведующая кафедрой социологии и социальных технологий
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», email: maikova@tstu.tver.ru
MAYKOVA Eleonora Yourievna – Ph.D. (History), Assoc. Prof.,
Chair of the Dept. of Sociology and Social Technologies of Tver State Technical University, e-mail: maikova@tstu.tver.ru
- 41 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 42–58
УДК 159.923.2
КУЛЬТУРА «ВЫСОКОГО РИСКА» КАК КОНТЕКСТ
СУЩЕСТВОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО «Я»
К.В. Ануфриева
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Современность создала формы жизни, оторвавшие нас от общеизвестных традиционных типов социального порядка и превосходящие большинство социальных изменений, характерных для прошлых эпох. В количественном отношении они привели к установлению способов социальной связи, охватывающих весь мир; в качественном отношении им
удалось изменить наиболее интимные и глубоко личные характеристики
нашего повседневного существования. Обладая потрясающей сокрушительной силой и беспрецедентным динамизмом, современность и ее глобализационные особенности ведут к далеко идущим изменениям в жизни.
Ключевые слова: современность, глобализация, общество риска, модернизация, рациональность, гиперреальность, символический обмен, текучая современность, коммуникативная рациональность, рефлексивная
модернизация.
Феноменология гиперреальной современности
Современность можно охарактеризовать как многообразие способов организации социальной жизни, возникших в Европе с XVII столетия и впоследствии оказавших влияние на весь остальной мир. Мозаичная культура современности, родившаяся в период становления и
развития информационного общества и глобализации различных сторон
жизни планетарного сообщества, получает различную теоретическую
трактовку в произведениях ведущих западных теоретиков. Ж.Ф. Лиотар определил ее как культуру постмодерна, покончившего с
глобальными метанарративными описаниями реалий истории. Характеристика современности как постмодерного состояния специфична для
наследия таких крупных теоретиков как Ж. Деррида, М. Фуко,
Ж. Бодрийяр, Д. Ваттимо, П. Слотердайк, З. Бауман и др. Э. Гидденс и
У. Бек, напротив, по сути, описывая ту же мозаичную предметность современной культуры, полагают, что при всех произошедших трансформациях этот тип культуры следует называть «высокой модерностью»,
ибо культурные метаморфозы реализуются в нем на фоне сохранения и
определенного видоизменения основных социальных институтов Нового времени. Подобно Ю. Хабермасу, они видят в культуре современности при всей ее радикальности прямое продолжение классической модерности и Просвещения.
- 42 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Очевидно, что нынешняя фаза развития общества и культуры сохраняет институциональную преемственность с классической модерностью, но одновременно содержит в себе и нечто новое. Поэтому современность видится Гидденсу продолжающей в институциональном плане
историю модерности, но радикализирующей ее черты, вводящей в новый контекст ранее сложившиеся институциональные формы. Сегодня
общества располагают институтами и ресурсами, позволяющими организовывать социальное взаимодействие на широких диапазонах пространства и времени. Беспрецедентный социальный динамизм, присущий современности, действует как сокрушительная сила, превращающая ее в генератор социальных изменений, которыми невозможно
управлять и последствия которой невозможно с точностью предсказать
[12, p. 139]. Гидденс выделил три основных источника динамизма современности: дистанциацию/разделение пространства и времени, механизмы высвобождения и рефлексивное усвоение знания. Пространство
и время становятся независимыми друг от друга, абстрактными и стандартными средствами измерения и сравнения вещей. Распространение
социальных систем в пространстве и во времени обусловлено централизацией, развитыми практиками надзора и контроля, и эффективными
системами транспорта и коммуникации. Глобализация включает в себя
четыре измерения: мировую капиталистическую экономическую систему, систему национальных государств, мировой военный порядок и международное разделение труда. Процесс дистанциации пространства и
времени создает предпосылки для развертывания процесса глобализации как нового, единого для всего мира качественного состояния, который ведет к интенсификации социальных отношений по всему миру, в
результате чего локальные отношения и события формируются событиями, удаленными от них на значительные расстояния.
Механизмы высвобождения представлены абстрактными системами, позволяющими вычленять социальную деятельность из ее непосредственного контекста и организовывать социальные отношения по
широкому диапазону пространства и времени. Для данных механизмов
характерно создание символических знаковых систем – средств обмена,
функционирующих безотносительно к специфическим характеристикам
индивидов или групп, использующих их в конкретных обстоятельствах.
Доверие к абстрактным системам основывается на вере в правильность
принципов, в соответствии с которыми они построены и функционируют, и которые в тоже время нам неизвестны.
В эпоху модерности рефлексивность становится определяющей
характеристикой человеческой деятельности. Если ранее рефлексивность была задействована в перетолковании традиций, норм и идеалов,
то сегодня она «включается в саму основу воспроизводства системы,
так что мысль и действие постоянно преломляются друг в друге» [3,
с. 104]. Рефлексивность современности связана с подверженностью
- 43 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
большинства аспектов социальной деятельности постоянному пересмотру в сфере новой информации и знания. Она означает систематическое рефлексивное применение знания к условиям воспроизводства социальной системы, ведущее к изменению таковых. Только в современных обществах пересмотр конвенциональных соглашений, регулирующих человеческую деятельность, радикализируется так, что оказывается
применимым ко всем аспектам человеческой жизни. Современность определяется посттрадиционным порядком, в котором надежность, ранее
гарантируемая обычаем и традицией, вытесняется опорой на достоверное, рационально обоснованное знание. В тоже время современность
институционализирует принцип радикального сомнения, утверждая, что
любое знание гипотетично, т. е. может быть пересмотрено в свете новых
идей и открытий, что позволяет назвать наличную современность эпохой глобального сомнения.
Бодрийяр, предлагающий радикально-постмодернистское истолкование разрыва с модерностью, обозначает современность как эпоху
реализованной утопии состояния «после оргии» – взрывного момента
освобождения, в результате которого люди и общество, события предельно высвободились от самих себя и теперь свободно парят в орбитальном сферообразном пространстве. Однако взрыв освобожденного
сознания при снятии всех табу оказался парализующим для поиска
дальнейших путей развития. Эффект завершенной высказанности всего
приводит к своеобразной пустоте, ибо генерирует мысль о мозаичности
настоящего, возможности лишь комбинаций уже известного, ведущей к
пустоте раз и навсегда сбывшегося.
Современности, оберегающей себя посредством всевозможных
экспертных техник безопасности, гарантии, сохранения, коррекции,
предупреждения противостоит символический обмен – живое измерение социального. Концепция символического обмена позволяет Бодрийяру обосновать трехстадийное видение истории человеческой цивилизации. На первой стадии, включающей архаическое и феодальное
общества, обменивался только прибавочный материальный продукт. На
второй, капиталистической, обменивались товары промышленного производства. На третьей, современной, утверждается и господствует символический обмен, не предполагающий прямой обмен товаров. Бодрийяр подчеркивает отмирание социальных регуляторов человеческих отношений, заключая, что символический обмен разрушает прежние социальные связи посредством контроля со стороны кода сигнификации,
направляемого, в свою очередь, СМИ. Символы, сконцентрированные в
коде, становятся абсолютно индетерминированными по отношению к
реалиям окружающего мира. Символический обмен приводит к утверждению «гиперреальности» и сам Бодрийяр называет эпоху постмодернизма эпохой гиперреальности, наделяя ее чувством утраты реальности.
Современная реальность ликвидируется через избыток, переходя в со- 44 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
стояние гиперреальности – большого спектакля. «Массы – это те, кто
ослеплен игрой символов и порабощен стереотипами, это те, кто воспримет все, что угодно, лишь бы это оказалось зрелищным Они отвечают на вопросы именно так, как от них требуется. Спектакль, воспринимаемый как полуспортивный-полуигровой дивертисмент, в духе завораживающей и одновременно насмешливой старой комедии нравов» [2,
c. 109]. Составляющими компонентами феномена гиперреальности выступают симулякры, репрезентации несуществующего в объективной
реальности, при этом они являются и ее продуктами. Гиперреальность
можно охарактеризовать как искусственно созданную, виртуальную реальность, обладающая «избытком» реальности, оказывающую на подлинную реальность разрушающее влияние. Соотнесенность вещей и
знаков утрачена. Реальность производит, в то время как гиперреальность симулирует. «Это симуляция того, что никогда реально не существовало», «техническим безумием совершенного и сверхточного воспроизведения» (образов, звуков и пр.). Бесконечная репродукция, микродетализация объектов, превращение их в модельные серии – вот определение «реального» как гиперреальности. Здесь реальные объекты
дереализуются и абсорбируются симулякрами…» [13, pp. 166–184].
Ж. Бодрийяр заключает, что сегодняшний поток информации
уничтожает реальность, создавая огромное количество копий и симулякров, которые и формируют гиперреальность взамен реальности.
Процесс подмены или наложения гиперреальности на реальность – этап
преломления эпох (модерн/постмодерн) в сознании людей, подмены понятий «реальности». Превращение символов в гиперреальность, по Бодрийяру, осуществляется благодаря серии последовательных превращений символов:
1. символ отражает сущностную характеристику реальности;
2. символ маскирует и искажает сущность реальности;
3. символ уже скрывает отсутствие сущности реальности;
4. он перестает соотноситься с реальностью вообще, представляя лишь подобие или видимость чего-либо.
Все социальные группы в итоге преобразуются в «единую огромную симулируемую массу». «Революция нашего времени есть революция неопределенности», – заключает Бодрийяр. Её результатом является то, что индивиды становятся индифферентными относительно времени и пространства, политики и труда, культуры, секса и т. д. Ввиду
виртуализации современного общества символы начинают играть значительную по своим масштабам роль. Возрастает количество симулякров четвёртого типа, т. е. чистой фикции. Люди формируют определённый образ себя, «имидж», чтобы предъявлять его окружающим в процессе общения, и в свою очередь, имеют дело с образами других. Основой дифференциации людей становятся потребляемые ими знаки. Социальная роль симулякров – «создавать замещение реальных предметов и
- 45 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
явлений там, где они недоступны или малодоступны человеческому
восприятию. Компенсаторная функция символических универсумов защищает человека от “предельного ужаса” перед непонятным, огромным
и враждебным в жизни общества» [5, c. 53]. Префикс «гипер» указывает
на то, что для постмодернистской жизни характерно состояние постоянной сверхстимулированности. Желание – это уже не что-то, что испытывается периодически, а среда, в которой мы живем и осознаем себя.
Современным индивидам прекрасно знакомо чувство неудовлетворенности, питающее их жажду приключений, нежелание связывать
себя чем бы то ни было, готовность изменить себя. Наше восприятие
мира как образа приобрело эстетическое измерение: мы смотрим на мир
глазами зрителя, наслаждаясь или поражаясь разворачивающимися событиями. По мнению Ю. Кристевой, наша имажинативная жизнь быстро разрушается под непрерывным воздействием новых технологий
формирования образов. Газеты, телевидение и хроника событий держат
нас в плену собственного освещения того, что происходит.
Социальность, детерминированная групповой принадлежностью,
общностью интересов, заменяется сегодня «текучей», временной социальностью, выражающей стремление индивидов, не жертвуя своей автономией, преодолеть взаимную отчужденность на основе поиска общих событий и совместных чувств и устремлений в них. Определяющей
чертой современности, с позиции З. Баумана, являются постоянные изменения, осознаваемые самим обществом. Это эра осознания собственной историчности, трактуемая как определенный тип мышления «производственного порядка», ассоциируемый с подавлением и эксклюзией
Другого, выражающего хаос и несущий потенциальную угрозу стабильным и фиксированным границам современности. Таким образом, стремясь элиминировать хаос и амбивалентность, современность их постоянно воспроизводит.
Бауман различает современность первого и второго типа, построенные вокруг физических свойств тела: «твердая» и «жидкая» современности. Переход от одной к другой может описываться метафорой
таяния главных социальных структур и практик, сформированных в период твердой современности. Текучее состояние современности фиксируется через физические свойства жидкостей, которые не замкнуты в
пространстве, не связывают время и не сохраняют форму длительное
время: «жидкости легко перемещаются... они текут, проливаются, иссякают, брызгают, переливаются, просачиваются, затопляют, распыляются, капают, выделяются; в отличие от твердых тел их не легко остановить – одни препятствия они обтекают, другие растворяют, и через третьи – просачиваются» [1, c. 8]. Прутья железной клетки веберовского
капитализма расплавляются в результате еще большего стремления к
рационализации и гибкости. Старая современность кажется «тяжелой»
по сравнению с нынешней «легкой»; «твердой» по сравнению с «теку- 46 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
чей»; «плотной» по сравнению с «капиллярной» и «системной» в отличие от «сетевой». Плавка твёрдых тел приводит к прогрессивному освобождению экономики от традиционных связей с политическими, этическими и культурными условиями [1, c. 10]. В процессе плавления жесткой системы социальных институтов возникает «индивидуализированная, приватизированная версия современности, обремененная переплетением паттернов и ответственностью за неудачи, ложащейся на плечи
отдельного человека» [1, c. 14].
Стабильные социетальные системы Парсонса заменяются постмодернистскими нестабильными симулякрами текучей действительности Баумана и Бодрийяра. «Неместа» (пространства, лишенные символических выражений идентичности, отношений и истории) упрощают
коммуникацию, сводя её к следованию немногим простым и понятным
инструкциям, колонизируют жизненный мир человека. В результате на
авансцену выходят новые типы организации человеческих сообществ,
которые Бауман называет «гардеробными» или «карнавальными», порожденные новой экономикой зрелищ, где индивидуальные заботы не
сплавляются и не смешиваются в «групповой интерес»: участие в совместной деятельности длится не дольше, чем возбуждение от просмотренного спектакля [1, c. 215–216]. Социальность, детерминированная
групповой принадлежностью, общностью интересов, заменяется «текучей», временной социальностью, выражающей стремление индивидов,
не жертвуя своей автономией, преодолеть взаимную отчужденность на
основе поиска не общих ценностей, а общих событий и совместных
чувств и устремлений в них.
Современность характеризуется изменением ритма времени и отсутствием привязанности к определенному месту. Изменяется ткань
пространственного опыта, соединяя близость и удаленность. Здесь имеет место сложное отношение между привычностью и отчуждением.
Уверенность в привычном, столь важная для чувства онтологической
безопасности, соединяется с осознанием того, что всё комфортное и
близкое является выражением отдалённых событий и, скорее, было
«помещено в» локальную среду, чем формировалось органическим развитием внутри неё. Характерной чертой отсутствия привязанности к
определенному месту является наше включение в глобализованные
культурные и информационные потоки, приводящее к тому, что чувство
привычности и нахождения в одном месте соединены сегодня намного
менее тесно, чем прежде. Границы явного и тайного изменяются, т. к.
многие формы деятельности, которые прежде не пересекались друг с
другом, теперь совмещаются в одних публичных местах. Становление
транснационального универсума дает возможность говорить о появлении новых смысловых граней в современном мировоззрении, которое
ориентировано на формирование многополюсного сообщества культур
и индивидов.
- 47 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Профиль риска современности
Проблемы, связанные с изменением образа современного общества, явились основанием для появления новых факторов неопределенности и глобализации риска. Возникла актуальная потребность в определении меры безопасности, в необходимости выработки механизмов и
технологий, адаптирующих человека к жизни в условиях неопределенности. Для этого понадобился нетрадиционный взгляд на модернизацию, выявляющий ее связь с риском.
Осуществление такого подхода связано прежде всего с именами
У. Бека и Э. Гидденса, разработавшими теорию «общества риска» в
рамках концепции модернизации, предлагаемой в качестве своеобразной альтернативы классическому марксизму. Общество риска – закономерный продукт развития индустриального общества, стадия модернизации общественной жизни, этап «рефлексивной модернизации» по Беку или «высокого модерна» по Гидденсу, формируемый в условиях глобализации. Таким образом, речь идет о переходе от этапа классического
модерна к рефлексивной стадии модернизации и это, по Беку, – начало
современности, преодолевающей прежние классические индустриальные очертания.
Обществу риска присущи определенные черты. Оно строится на
фундаменте индустриального общества, организуясь вокруг производства многочисленных и не поддающихся контролю со стороны общественных институтов рисков. Бек показывает, что общество риска отмечено новыми неопределенностями и, как следствие, индивидуализмом и
радикальными изменениями ключевых социальных институтов. Причина коренится в самой модернизации, в ходе которой преодолеваются
одни противоречия и возникают новые. Современность представляет
собой эпоху в развитии человечества, для которой характерно качественное увеличение неопределенности многих социальных реалий. Становятся очевидными проявления, связанные со случайностью, многовариантностью и альтернативностью [11, p. 167].
Под влиянием модернизации постоянно возрастает уровень риска, что требует от индивидов большей гибкости. Фаза риска в индустриальном обществе характеризуется эскалацией конфликта между наукой
и политикой. Ранее угрозы исходили от внешних (природных) рисков.
Сегодня же чрезвычайную актуальность приобретают риски, вызванные
человеческим фактором (внутренние риски). Тем временем наука приобретает двойственный характер: давая возможность справиться с риском, она одновременно является его причиной. Общество риска – фактически новая парадигма общественного развития. Ее суть состоит в
том, что господствовавшая в индустриальном обществе «позитивная»
логика общественного производства, заключавшаяся в накоплении и
распределении богатства, все более вытесняется «негативной» логикой
производства и распространения рисков. Расширяющееся производство
- 48 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
рисков подрывает сам принцип рыночного хозяйства и частной собственности, поскольку систематически обесценивается и экспроприируется произведенное общественное богатство. Модернизация становится
«политически рефлексивной», т. е. оказывающей влияние на политические институты и социальные процессы [9, p. 4]. Бек показывает, что
производство и распределение богатства в индустриальном обществе
сменяется производством и распределением риска в современном обществе риска. Сам риск можно трактовать «как систематическое взаимодействие общества с угрозами и опасностями, индуцируемыми и производимыми процессом модернизации как таковым. Риски, в отличие от
опасностей прошлых эпох, являются следствием угрожающей силы модернизации и порождаемых ее чувств неуверенности и страха» [11,
p. 21]. Концентрация рисков ведет к «эффекту бумеранга», т. е. к их
универсализации и глобализации, разрушая классовые и национальные
границы. Особенностью рисков современного общества становится их
некалькулироемость и неосязаемость. Одновременно в современных
обществах возникает признание существование риска широкой общественностью [12, р. 129].
Объективное существование риска обусловливают вероятностная
сущность многих природных и социальных процессов, а также многовариантность отношений, в которые вступают субъекты данных процессов. Ситуации риска сопутствуют три условия: наличие неопределенности, необходимость выбора альтернативы и возможность оценить вероятностный исход выбираемых альтернатив. Социальные структуры становятся более мобильными по сравнению с предыдущим историческим
этапом. Социальные агенты, в свою очередь, оказываются менее прикрепленными к социальной структуре [9, р. 2]. Результатом модернизации становится растущая индивидуализация социальных агентов, ведущая к увеличению индивидуализации механизма принятия решений – к
росту ответственности за принятые решения. Происходит «радикализация рациональности».
Индивидуализация в обществе риска являет собой процесс, характеризующийся: освобождением от традиционных ограничений, накладываемых классовыми, семейными рамками, разочарованием, возникающим в результате потери традиционного общества и реинтеграцией, основывающейся на новых типах обязательств. В процессе индивидуализации оказываются задействованными объективные (жизненные
ситуации) и субъективные (сознание, идентичность, персонализация)
аспекты и, как результат, человек самоконструирует свою жизнь. При
всех существенных изменениях уровней жизни, Бек отмечает, что классовая принадлежность уже не является более фактором расслоения, ответственность за осуществляемый сценарий собственной жизни перекладывается на самих индивидов. На смену разрушающейся классовой
идентичности при сохранении высокого уровня межличностной конку- 49 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ренции приходят альянсы, строящиеся на специфических основаниях,
которые формируют идентификационные основания в детрадиционализирующейся культуре.
Глобализация в трактовке Гидденса проявляется в укреплении
международных социальных связей: степень опасности и риска определенного региона отныне могут рассматриваться в глобальном контексте.
Риски по большей части являются социально мотивированными и социально конструированными и происходят в силу крушения традиционных административных начал и базовой рациональности. Нарастает
конфликт между наукой и политикой, а основная ответственность ложится на факторы социального порядка, в том числе и на процессы, связанные с принятием решений. Риск в современном обществе – это атрибут самого общества как политического организма. Э. Гидденс говорит
о том, что риск создает свои среды, которые воздействуют на огромные
массы индивидов. Безопасность в такой среде определяется как специфический набор минимизированных опасностей. Субъективное переживание безопасности в среде риска обычно держится на балансе между
доверием и уровнем приемлемого риска. Анализ распределения риска
деятельности при текущем состоянии дел и знаний составляет профиль
риска, что создает рискогенную среду. Профили риска должны постоянно пересматриваться и дополняться. Профиль риска можно представить следующим образом:
 глобализация риска в смысле усиления интенсивности каких-либо процессов;
 глобализация риска в смысле распространения числа случайных событий, которые воздействуют на каждого/на
большое количество людей;
 происхождение риска из социализированной среды;
 развитие институционально признанной рискогенной среды, затрагивающей интересы миллионов людей;
 признание существования риска: отсутствие знания о риске не может быть конвертировано в «определенность» религиозным или магическим знанием;
 знание о риске широко распределено;
 признание ограниченности экспертного знания ввиду невозможности предсказания возможных последствий [12,
p. 124–126].
Рефлексивное осознание глобальных рисков дает осознание нестабильности постоянно меняющей ход социальной жизни, рождая тем
самым проблему сосуществования с постоянно присутствующими рисками [8, c. 37]. Хотя для современности характерно неоднозначное отношение к риску, неоспоримо то, что в современную эпоху абстрактные
системы позволили добиться более высокого уровня безопасности по- 50 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
вседневности, чем в прошлом. В условиях современности наиболее характерное выражение доверия к абстрактным системам (а не конкретным людям) представлено в форме безличных обязательств, осуществляемых на расстоянии, основанных на вере в правильность принципов,
в соответствии с которыми и построены абстрактные системы [12,
p. 88]. В условиях, когда поступки и мотивы людей, действующих в
рамках сложно структурированного общества, ускользают от нашего
понимания, доверие к абстрактным возможностям выполняет функцию
компенсаторного механизма, уменьшающего степень неопределенности
в социальных трансакциях. Но при этом, обыденное знание современных сред риска ведет к признанию ограниченности экспертного знания.
Эксперты часто скрывают истинную природу риска или даже его существование. Ситуация становится критической, если эксперты не в состоянии осознать и оценить степень рисков. Фактически, эксперты монополизируют право на определение объема риска и степени его вероятности. Однако как полагает У. Бек, в обществе риска научная монополия на рациональность разрушается. Не существует абсолютных авторитетов в сфере экспертного знания о рискогенных процессах и ситуациях. Противостояние научной и обыденной рациональности в обществе риска в итоге должно неизбежно привести к их объединению.
Преодоление рискогенных ситуаций, по мнению Бека и Гидденса,
вполне возможно в контексте рефлексивной модернизации современного
мира. Преодоление отрицательных аспектов риска Бек также видит в
рефлексивности, включающей структурные изменения взаимодействия
между социальной структурой и агентами модернизации, освобождение
последних от принуждения и притеснений, дозволение им формировать
процесс модернизации. Уделяя особое внимание новой современности,
он выделяет три стадии социальных изменений: пред-современность,
простая современность и рефлексирующая современность.
Неизбежно возникающие в обществе опасность и риск, сводятся
к минимальным значениям посредством рефлексивной организации,
ключом к успешному функционированию которой, по мысли Гидденса,
является доверие, прежде всего, исправно функционирующей системе,
что позволяет людям обдуманно рисковать. Гидденс говорит о доверии
системе и доверии индивидам, нуждающимся также в основаниях для
доверия системе в отношении получения прибыли и в отношении способности экспертных и правительства снизить потенциальные риски.
Этот зыбкий баланс Гидденс именует онтологической безопасностью –
«уверенностью людей в преемственности их самоидентификации и в
постоянстве окружающего социального и материального мира, в котором они действуют». Риск же в данном подходе – это действие, предпринимаемое при осознании всех потенциальных угроз, связанных с той
или иной специфической деятельностью. Этот процесс и называется
Гидденсом «калькулируемым риском».
- 51 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Современность, таким образом, может быть сравнима с неуправляемой, несущейся на огромной скорости колесницей. Будущее в этих
условиях непредсказуемо. Гидденс видит четыре возможных типа реакций на эту ситуацию:
1. прагматическое принятие, выраженное в повседневном
выживании при пессимистическом или оптимистическом
восприятии действительности;
2. устойчивый оптимизм тех, кто верит в провидение, способное вывести из любой ситуации, невзирая ни на какие
опасности;
3. циничный пессимизм ностальгирующих о прошлом, при
этом будущее видится негативным;
4. радикальная вовлеченность готовых протестовать, мобилизуя себя и других с целью снижения, предотвращения
или преодоления рисков [12, p. 250].
Доминанта или комбинация возможных реакций может меняться,
усиливая или снижая уровень риска в обществе. При этом Гидденс, в
отличие от Бека, считает снижение риска принципиально поддающимся
управлению и зависящим от возможностей контроля над современностью. Минимизация риска и максимизация возможностей современности способны остановить «несущуюся колесницу».
Соотношение риска и рациональности – предмет специального
анализа Н. Лумана. Понятие риска ставит под вопрос рациональную
природу деятельности человека. На первый план выходит анализ последствий трех типов систем, производящих риски в современном обществе: естественных, технологических и социальных. Луман помещает
случайность рискогенных действий на шкалу «настоящее – будущее».
«С точки зрения настоящего будущее неопределенно, в то время как
уже теперь точно известно, будущее настоящего будет определено с
точки зрения его желательности или нежелательности. Только теперь
еще нельзя сказать как именно. <…> С другой стороны, то, что может
произойти в будущем, зависит от решения, которое следует принять в
настоящем. Ибо о риске говорят только в тех случаях, когда может быть
принято решение, без которого не возникло бы ущерба» [14, с. 10]. Из
данной концепции выводятся два положения:
1. Риск возникает из множества контингенций (случайно). Никто
в действительности не сможет полностью измерить риск. «Но тогда какой же смысл в теориях риска, понятия которого связаны с количественной калькуляцией? Может быть, все дело только в том, чтобы задать
(как в некоторых теориях морали) какой-то идеал, позволяющий увидеть своё (к счастью, и других людей тоже) несоответствие требованиям
[рациональности]» [14, с. 10].
2. Проблема риска возникает в результате решения. Луман полагает, что важно увидеть в этом случае социальную сторону: не сводится
- 52 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ли проблема риска к психологическим контекстам принятия решений?
Луман предлагает реализовать «строго социологический подход, состоящий в постижении феномена риска лишь соответственно смыслу
коммуникаций – включая, конечно, и сообщения в коммуникации об
индивидуально принятых решениях» [14, с. 13].
Роль рациональности состоит в том, чтобы научиться избегать
ошибок, тогда риск принимает формальное выражение в виде вероятности. Иными словами, речь идет о контролируемом расширении области
рационального действия. Сама проблематизация социального действия
как по сути рискогенного дает шанс избежать серьезных потерь. По
мнению Лумана: «Отказ от риска, в особенности в современных условиях, означал бы отказ от рациональности… Но если намереваешься
смотреть, как наблюдает рационалистическая традиция, тогда необходимо оторваться от свойственного ей понимания проблемы. Надо оставить ей проблемы, но при этом все-таки понимать, что она не может видеть то, чего она не может видеть» [14, с. 23]. Сам Н. Луман скептически относится к оцениванию риска: «Калькуляция риска – это явно противоположная, светская ситуация: программа минимизации раскаяния».
И здесь Луман говорит о рефлексии, функция которого состоит в том,
чтобы прояснить контингенцию обстоятельств, подпадающих под понятие риска. В случае риск-надежность это показывают проблемы измерения; в случае риск-опасность – то, что только применительно к риску
определенную роль играет решение [14, с. 31]. Риск является обратной
стороной нормальной формы, и только при обращении к обратной стороне нормальной формы мы и можем «распознать ее как форму». Полемизируя с представлениями Хабермаса об идеальной коммуникативной
ситуации, снимающей риск, Луман полагает, что выбор между альтернативами сам по себе является рисковым. Он видит в проблеме риска
политический аспект. Любая оценка риска была и остается контекстуально обусловленной.
Таким образом, различные варианты теоретического рассмотрения современности солидарны в понимании ее как среды глобального
риска, который ставит проблему рационального выбора перед локально
действующим субъектом. Изменившаяся онтология социального мира
делает риски постоянно умножающимися. Минимизация рисков посредством рефлексивных усилий субъекта, конечно же, не снимает
окончательно неопределенность при рационализации такового. В условиях радикально контингентной реальности и возможности глобального
влияний события в локальной ситуации, риски снимаются инструментально рефлексивным усилием «здесь и теперь», но можно согласиться
с тем, что сам способ их устранения и рациональные рамки такового
творят новые рискогенные возможности. При обсуждении этой проблемы остается еще и проблема ценностной рациональности коммуникативных практик, ресурсов ее формирования, укорененности в мире по- 53 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
вседневности и сочетания с целерациональным действием, которое
снимает риски. Ценностно-смысловой компонент человеческого опыта
должен входить в поле рациональности, воздействующей на трансформацию социальной жизни.
Новый вектор коммуникативной рациональности
Говоря о современном обществе и условиях, в которых оно
функционирует и развивается, нельзя не сказать о критической традиции переосмысления понятия рациональности как разумной силы, способствующей гуманизации человеческих отношений. Формальная рациональность и целерациональное действие, обеспечивающие успешную экономическую деятельность, были спроецированы на все области
культуры, что привело к негативным последствиям бюрократизации,
ярко выраженным в повседневной жизни и в сфере личностных проявлений и коммуникации. Ю. Хабермас, предложивший весьма продуктивную версию этого процесса, отмечает, что бюрократизация выступает ключевым феноменом для понимания современного общества, с характерным для него новым типом организации, посредством которого
методы хозяйственного производства и показатели его эффективности
были скалькированы и упрочены в областях, требующих иных квалификационных параметров оценки.
Немецкий философ рассматривает проблематику рациональности
в социальных понятиях и категориях, обращаясь при этом к личности,
системе личностных связей, коммуникативному действию. Согласно
этому, рациональной может быть личность с трезвым взглядом на мир,
способная к саморефлексии, природные потребности которой контролируются разумом. Усилия Хабермаса были направлены на поиски новой рациональности в сфере интеракции. По его мнению, кризис мотиваций нельзя объяснить только лишь конфликтами в сфере производства и приоритетом материальных интересов. Он был вызван тем, что односторонняя, ориентированная на критерии экономической и административной рациональности модернизация проникла в те жизненные сферы, которые связаны с задачами культурной преемственности, социальной интеграции и воспитания и поэтому опираются на критерии коммуникативной рациональности. Хабермас взывает к критическому самосознанию индивида, говорит о новых условиях и роли человека в современном мире и предлагает объединить познание и эмансипационный
интерес в его гуманистическом понимании для исследования перспектив более удачной, истинной жизни при помощи герменевтики, саморефлексии и психоанализа. Коммуникативная рациональность выступает той «новой» рациональностью, которая должна придти на смену
«старой», являясь достоянием субъектов, вступающих в интерсубъективное взаимодействие, создающих мыслительное и ценностнонормативное поле, в границах которого вызревают проблемы, дающие
- 54 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
новый импульс эволюции общества. Именно этим Хабермас преимущественно отличается от радикальных постмодернистов, заявляющих о
мозаичности дискурсивных пространств и невозможности привести их к
какому-либо единому знаменателю на основе взаимоприемлемых для
участников коммуникации рациональных стандартов.
Хабермас считает, что процесс генерации культурных смыслов
осуществляется наиболее полно в ходе свободных дискуссий и посредством усвоения разного рода текстов как определенных феноменов
культуры. Рациональность дискурса обнаруживается в критической
рефлексии, в способности к доказательному обоснованию, адекватному
практическому дискурсу. На смену принудительному конформизму
должны прийти неискаженные, свободные, естественные коммуникации, действующие вне институциональной сферы и независимые от
воздействий господствующего аппарата, что станет начальным шагом
на пути к гуманистическому реформированию общества, возрождению
нравственных ценностей, воспроизводству культурных традиций, устранению неадекватности правовых норм существующей практике и пр.
Главная отличительная черта дискурса коммуникативной рациональности лежит в осуществлении процесса выработки целостных культурных
смыслов, служащих духовными ориентирами в развитии человека и
общества, а также в поиске оптимально эффективных средств их практического осуществления. Взаимодействие индивидов в процессе коммуникации создает возможность консенсуса – согласия между ними,
что чрезвычайно важно для конституирования и развития общественных систем.
Коммуникация, по Хабермасу, связана с рационализацией жизненного мира, изначально присутствующим в коммуникации как наделенная значением реальность, данность, запечатленная в языке. Коммуникативное действие должно обеспечить взаимопонимание, передачу и
обновление культурного знания, способствовать общественной интеграции, установлению солидарности и достижению личностной идентичности. Таким образом, культурное воспроизводство, социальная интеграция и социализация ведут к постоянному поддержанию и задают
возможность расширения жизненного мира. «Рационализация жизненного мира означает одновременно дифференциацию и компрессию –
компрессию текстуальных хитросплетений из нитей интерсубъективных
отношений, связывающих воедино одновременно все более дифференцирующиеся компоненты культуры, общества и личности» [7, c. 356].
Разум в его теоретической и практической вариации вторгается в границы жизненного мира, беря из него ресурсы социальной и системной интеграции и воздействия на внешний мир, расширяя возможности инструментального действия и производительные силы общества. Таким путем идет воспроизводство и движение общества вперед. Хабермас рассматривает эволюцию общества в перспективе непрерывной рационали- 55 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
зации жизненного мира посредством коммуникативной деятельности, в
процессе которой появляются возможности осмысления истоков кризисных явлений, разрушающих идентичность социальной системы и препятствующих ее управлению. Рациональное рассмотрение и обсуждение социальных проблем в состоянии обеспечивать определенный баланс между системой и жизненным миром. Коммуникативное действие формирует
институциональные и ценностные основания субъект-субъектных связей,
обеспечивает стратегическое и инструментальное действие, закладывая
возможности для системной и социальной интеграции.
Герменевтическая установка, по Хабермасу, способствует и
осознанию в новом ключе функций практического разума. Критикорефлексивное осмысление его задач позволяет понять взаимосвязь целерационального действия, этики, нравственности и морали в жизни человеческого сообщества. Человек как рациональное существо стремится
к достижению практических целей, обретает средства их достижения.
Одновременно индивид стремится к благу, выстраивая линию своей
жизни как целостности: «…целью прагматического, этического и морального употребления практического разума являются соответственно
технические и стратегические указания к действию, рекомендации к
решающему жизненному выбору и моральные суждения» [6, c. 15]. Эти
виды ориентированного разумом действия обнаруживаются в среде непосредственной данности жизненного мира скооперированных в определенные общности людей. Хабермас считает, что в основе воспроизводства и трансформации общества лежит коммуникативное обсуждение и разрешение встающих перед ним проблем и постоянный процесс
научения индивидов, объединенных в коммуникативное сообщество.
Критико-рациональная активность оказывается, таким образом, главным конституирующим элементом любого нормально эволюционирующего человеческого сообщества.
Посткапитализм, как замечает Хабермас, не устраняет базисных
противоречий, существующих на фазе либерального развития, но смягчает их через вновь появившееся на арене истории главенство политического измерения общественной жизни. Одновременно присущая ему
автономия рациональной политики, направляющей экономическое и
социально-культурное развитие, ставит вопрос о ее легитимности. Источником легитимности может в этой ситуации быть только демократический выбор граждан. Управленческие решения, снимающие кризисные ситуации общества, должны обрести поддержку со стороны жизненного мира путем легитимации. Легитимация же управленческих решений сама зависит от возможностей жизненного мира, дающего опору
рациональному обсуждению их результатов. Хабермас приходит к выводу, что процесс глобализации заставляет иначе взглянуть на эту перспективу и что именно рациональность – основание выхода из кризиса,
обретения баланса управленческой системы и жизненного мира.
- 56 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Культура «высокого риска» составляет среду жизненного выбора
современного человека. Созидая социальный мир и себя, индивид неминуемо сталкивается с проблемой интерпретации рискогенных ситуаций. Снятие риска в таком варианте оказывается одновременно моментом личностного становления. Экстериоризация рациональных схем
мысли и действия, формирующих социальную реальность, сопровождается интериоризацией познавательного и ценностно-смыслового опыта,
аккумулированного в коммуникативных практиках. Ценностносмысловые ориентиры призваны направлять инструментальное и стратегическое действие, процесс социальной и системной интеграции. Их
создание сопряжено с осознанием проблемного поля ситуаций риска, их
герменевтическим прочтением.
Список литературы
1. Бауман З. Текучая современность. СПб., 2008.
2. Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или конец социального. Екатеринбург, 2000.
3. Гидденс Э. Последствия модерности // Новая индустриальная волна
на Западе. М., 1999.
4. Гидденс Э. Ускользающий мир: как глобализация меняет нашу
жизнь / пер. с англ. М., 2004.
5. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М., 1998.
6. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1992.
7. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2003.
8. Штомпка П. Социология социальных изменений. М., 1996.
9. Beck U. Die Erfindung des Politischen. Frankfurt am Main, 1993.
10. Beck U. Now modern in modern society // Theory, culture and society.
L., 1992. Vol. 9, N 2.
11. Beck U. Risk Society. Toward a New Modernity. London, 1992.
12. Giddens A. The Consequences of Modernity. Stanford, 1990.
13. Baudrillard J. Simulacra and Simulations» // Selected Writings, Mark
Poster, ed. Stanford, 1988.
14. Luhmann N. Soziologie des Risikos. Berlin; New-York, 1991.
«HIGH RISK» CULTURE AS A CONTEXT OF THE
CONTEMPORARY SELF EXISTENCE
C.V. Anoufriyeva
Tver State University, Tver
Modernity has created the forms of life that exceed most of the typical social
changes and radically differ from the well-known traditional types of social
order. They have led to the establishment of social communication forms covering the whole world and changed the most intimate personal characteristics
- 57 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
of our daily existence. Having an incredible destructive power and an unprecedented dynamism, modernity and globalization are leading to the farreaching changes in our life.
Keywords: modernity, globalization, risk society, modernization, rationality,
hyper-reality, symbolic exchange, liquid modernity, communicative rationality, reflexive modernization.
Об авторе:
АНУФРИЕВА Карина Викторовна – аспирантка кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», e-mail: carina-oops@mail.ru
ANOUFRIYEVA Carina Victorovna is a Ph.D. student of the Department of Philosophy and Culture Theory, Tver State University, e-mail:
carina-oops@mail.ru
- 58 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3. С. 59–68
УДК 130.122
О ПОРОЖДАЮЩЕЙ ПРОЦЕДУРЕ ЗАДАНИЯ МНОЖЕСТВА
В ИНТЕРИОРИЗОВАННОЙ ИНДИВИДОМ ИНФОРМАЦИИ
А.В. Рукин
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Рассматриваются возможности описания процессов формирования и
функционирования сознания человека с помощью математического аппарата. Обосновывается правомерность выделения множеств на основе
различий понятий и суждений.
Ключевые слова: сущностная система личности, сознание человека,
информация, интериоризованная индивидом, множество, понятие, суждение.
Рассмотрим возможности перехода от качественных методов к количественным методам описания процессов формирования и функционирования сознания человека с помощью математического аппарата, т. е.
можно ли, используя количественные характеристики, описать содержание и функционирование человеческого сознания, мысли индивида.
Сущностная система личности может быть определена как специфически сложившаяся внутренняя информационная система конкретного индивида. Сущностная система личности функционирует как совокупность идеальных представлений и образов, интериоризованных
индивидом, при этом формирование, усвоение и дальнейшее поведение
(изменение или трансформация) каждого из них в отдельности зависят
от изменения, трансформации и существования всех интериоризованных идеальных представлений и образов индивида [3, с. 24].
По мысли Канта, я, как мыслящая сущность, составляю абсолютный субъект всех своих возможных суждений, и это представление обо
мне не может быть применено как предикат какой-либо другой вещи [1,
с. 867]. Нельзя не согласиться с Кантом, что все наши знания мы выражаем в суждениях, при этом знаково-символическая форма выражения
нашего знания в суждениях не является существенной. Все возможные
суждения конкретного индивида характеризуют особенность, специфику его сознания.
Кант говорит обо всех возможных суждениях индивида, но понятие «возможное» предполагает противоположное понятие «невозможное». Это позволяет предположить, с одной стороны, существование
множества суждений, не усвоенных данным индивидом и не ставших
для него своими, с другой стороны, существование предметов, недоступных для восприятия человеком в чувственном опыте, о которых индивид не может сформулировать суждение. Таким образом, совокуп- 59 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ность всех возможных суждений индивида имеет конечную величину.
Человек не может сформулировать бесконечное количество суждений о
конкретном предмете, который мыслится в понятии. А в силу того что
количество понятий, которые способен усвоить индивид, также конечно, все возможные суждения индивида являются величиной конечной.
Общее количество суждений, в которых индивид может выразить
свои мысли, в конечном счете определяется совокупностью всех возможных суждений о предметах, которые мыслятся в понятиях, усвоенных индивидом. Математически это можно выразить следующим образом:
п=n
А сужд. = ∑ Бп1 + Дп2 + Гп3 + ……. + Рn,
п=1
где: А сужд. – множество всех возможных суждений индивида на
конкретном этапе его развития;
n – количество понятий, усвоенных индивидом;
Бп1 – множество возможных суждений о предмете, который мыслится в п1 понятии;
Дп2 – множество возможных суждений о предмете, который мыслится в п2 понятии;
Гп3 – множество возможных суждений о предмете, который мыслится в п3 понятии;
Рn – множество возможных суждений о предмете, который мыслится в n понятии.
Выделение множеств в информационном пространстве индивида
позволяет определить его структуру, которая даст возможность судить о
сбалансированности его развития, что, в свою очередь, позволяет ставить обоснованные и конкретные педагогические задачи по гармоничному развитию индивида.
Человек мыслит, значит, он имеет совокупность знаний и способен оперировать данным знанием. Знания могут быть в форме представлений, образов, вербальных конструкций. «Наше знание возникает
из двух основных источников души: первый из них есть способность
получать представления (восприимчивость к впечатлениям), второй –
способность познавать через эти представления предмет (спонтанность
понятий). Посредством первой способности предмет нам дается, а посредством второй он мыслится в отношении к представлению (как одно
лишь определение души). Следовательно, созерцания и понятия суть
начала всякого нашего познания, так что ни понятия без соответствующего им некоторым образом созерцания, ни созерцание без понятий не
могут дать знание» [1, с. 160]. Наше знание о предмете, независимо от
формы его существования, содержит информацию о нем, знание и есть
некоторая информация о предмете, усвоенная индивидом.
- 60 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Процедура выделения множеств в мышлении предполагает выявление различий объектов по тем или иным основаниям. Наиболее
удачным представляется использование логики как науки о законах и
формах правильного мышления, позволяющей выстроить четкую понятийную систему, упорядочить мысли, установить их соответствие реальному миру, исключить ошибки и повторы в суждениях, которые
обесценивают процедуру выделения множеств.
Основанием, подтверждающим правомерность переноса процедур выделения множеств в мире предметов на идеальный мир, на мышление человека, является соблюдение разработанных в логике правил
определения понятий.
Выполнение правил определения понятий является необходимым
условием, которое позволяет обобщить понятия в множества. Нарушения данных правил приводят к ошибкам в определении понятий и соответственно к ошибочным суждениям, которые могут порождать бесконечные суждения, лишенные смысла и связи с реальным миром. Конечно, мы в своем сознании можем создавать фантастические миры, но для
описания их мы неизбежно вводим новые понятия. Данные идеальные
конструкции могут быть объединены в отдельное множество.
Обозначим множество понятий и суждений, усвоенных индивидом при соблюдении правил логики, Л, а множество понятий и суждений, созданных индивидом вне законов и требований логики, характеризующих фантастические конструкты, Ф.
Человек в процессе своего существования интериоризирует как
множества Л, так и множества Ф. Очевидно, что для формирования правильного мышления множество Л должно быть доминирующим, а сам
индивид должен уметь четко относить интериоризованные понятия и
суждения к тому или иному множеству.
Видимо, могут быть установлены для конкретного индивида
конкретные пропорции данных множеств, которые дают характеристику сознания этого индивида и позволяют моделировать его мышление и
поведение. Доминирование множества Ф и отсутствие навыка определения принадлежности данного понятия или суждения к конкретному
множеству могут порождать неадекватные действия индивида во взаимоотношении с реальным миром.
Подтверждение дает социальная реальность: например, постоянно
возникающие группы людей, формирующих свой жизненный путь в соответствии со своими идеями о неизбежной скорой гибели существования человеческой цивилизации. Другой наиболее яркий пример дает история строительства коммунизма в нашей стране. Понятие «коммунизм»
относится к множеству Ф, поэтому суждения о социальном устройстве,
которое мыслится в данном понятии, также относятся к множеству Ф. А
государство и население данного государства являются частью реального
мира и понятия, отражающие их в нашем сознании, относятся к множест- 61 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ву Л. Следовательно, является ошибочным использование понятий и суждений множества Ф для характеристики реального социального мира.
Однако если в мысленном эксперименте представить себе социальное
устройство, по своим свойствам соответствующее содержанию понятия
«коммунистическое общество», возникает одно из самых несправедливых общественных устройств. Хотя установления принадлежности к тому или иному множеству требует и понятие «демократия».
Информация о предмете позволяет человеку в процессе познания
формировать понятия, в которых предмет мыслится. Понятия позволяют формировать суждения, которые создают необходимые условия для
процесса мышления и определяют его.
Рассуждая о предметах реальной действительности, мы говорим,
что объединение в одно общее объектов, хорошо различаемых нашей
интуицией или нашей мыслью, есть множество. В основе данного
суждения лежит определение понятия множества, данное основателем
теории множеств Кантором. Объекты, которые образуют множество,
называем элементами множества. Данная процедура справедлива не
только для предметов или объектов реального мира, но и для понятий,
которые относятся к сфере нашего сознания.
Порождающей процедурой в выделении подмножеств в
интериоризованной индивидом информации, рассматриваемой как
множество, является преставление интериоризованной информации в
форме понятий и суждений. Назначение понятий состоит в том, чтобы
глубоко и всесторонне отражать в нашем сознании объективный мир. В
формальной логике достаточно четко разработаны правила определения
понятий, логические виды понятий, правила деления понятий,
формальнологические операции предполагают уяснение отношений
между понятиями не только по содержанию, но и по объему.
В решении задач выявления возможности выражения в понятиях
математики сущности индивида важную роль играет анализ суждения,
ибо мысль, выраженная в форме сочетания понятий, заключающая знание о свойствах и отношениях между предметами реальной действительности, определяется как суждение. В формальной логике разработана классификация суждений, структура и основные виды суждений,
соотношение истинности и ложности суждений.
Рассмотрим сущность понятия, процедуру его определения и
формально логические основания процедуры деления понятий, которую
можно использовать для выделения подмножеств в сущностной системе
индивида.
Понятие представляет собой отражение в единой мысли общих и
отличительных признаков предмета, существующего в реальной действительности, информацию о котором человек способен усваивать. Понятие – мысль, которая выделяет из некоторой предметной области и
собирает в класс (обобщает) объекты посредством указания на их об- 62 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
щий и отличительный признаки. «Понятие (наряду с суждением и научной теорией) – одна из основных форм отражения мира на рациональной, логической ступени познания. Понятия представляют собой идеальные сущности, продукты мыслительной деятельности человека» [2,
с. 285]. Человек как социальное существо нуждается в потреблении и
усвоении информации. В формируемом понятии используется информация об одном или группе однородных предметов, обладающих одинаковыми признаками.
В процессе познания человек все известные ему предметы окружающей реальности определил в понятиях. С развитием познания, открытием новых предметов реальной действительности процесс формирования новых понятий, в определении которых используется информация об этих предметах, продолжается.
В процессе познания выработаны понятия с предельно широким
объемом, в процедуре определения их невозможно подвести под еще
более широкое понятие. В логике есть приемы, сходные с определением: описание, характеристика и демонстрация. В структуре каждого понятия нужно отличать две стороны: содержание и объем. Содержание
понятия составляет совокупность существенных признаков предмета,
мыслимого в понятии, это идеальный образ предмета реального мира.
Чтобы раскрыть содержание понятия, следует путем сравнения установить, какие признаки необходимы и достаточны для выделения данного
предмета и выяснения его отношения к другим предметам.
В математике понятие «множества» является первоначальным
понятием, которое можно показать только на предметах или объектах,
т. е. можно говорить, например, о множестве людей, находящихся в
данной аудитории, о множестве четных чисел, о множестве точек отрезка и т. п. При этом наше внимание ориентируется на объект, на внешнее, т. е. на то, что противостоит субъекту. Однако оперируем мы прежде всего понятиями в нашем сознании. Именно понятия позволяют нам
выделить в аудитории множество людей, ибо в понятии «человек» определяются его существенные характеристики. Если в выделенном
множестве мы оставляем лишь количественную характеристику, определяющую отдельного человека, это наиболее абстрактная характеристика. Выявляя особенности людей, мы можем дополнять наиболее абстрактные характеристики, определяющие лишь количество, и благодаря этому можем выделить подмножества в множестве людей, находящихся в данной аудитории.
Понятие «множество» в математике является абстрактным, как
абстрактна и вся математика, по уровню абстрактности к математике
близка лишь философия. Поэтому направленность множества на конкретные предметы не представляется удачной. Процессы выделения тех
или иных объектов в множество протекают в нашем сознании, т. е. мы
объединяем в множество не сами объекты, а наши образы и представле- 63 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ния об этих объектах, фиксируемые в понятийных конструкциях. Поэтому понятия и суждения, которые человек конструирует в своем сознании, в процессе отражения реального мира могут быть описаны языком математики. При этом необходимо сами понятии и суждения сделать объектом математического анализа. Процедура формализации,
примененная к понятиям и суждениям, позволяет нам поставить в центр
внимания лишь формы понятий и суждений, создавая условия для их
количественного выражения.
Объем понятия определяется совокупностью предметов, на которые оно распространяется. Различия в выделенных совокупностях дают
основания для выделения множеств. Например, объем понятий «человек», «животное», «космическое тело» выражает всю совокупность соответствующих предметов реальной действительности. Совокупность
всех животных, фиксируемая понятием «животное», может быть определена как множество, образуемое подмножествами, в которых группы
видов животных дефинируются соответствующими понятиями, например
«травоядное животное». Количество видовых понятий ограничено, ограничение обусловлено конечной величиной видов животных. Существуют
единичные понятия, объем которых распространяется на один предмет
или явление. Таким образом, выделение множеств в понятиях, усвоенных
человеком, правомерно, ибо численность их четко определяется.
Количество понятий, сформированных на данном этапе познания
окружающей реальности, есть множество, имеющее четкую количественную определенность. В процессе развития познания бесконечного
Мира данное множество не будет стремиться к бесконечности, в которой понятия «число» и «количество» неуместны, ибо бесконечное количество предметов человек может обобщить в понятии. Определение количества понятий, существующих на данном этапе развития науки, задача техническая, в решении которой нет непреодолимых препятствий.
Таким образом, мы можем выделить множества двух областей,
имеющих разную природу, но одинаково необходимых для нас в анализе информационной сущности индивида. Первая, это множества, выделенные в окружающей нас реальности; порождающей процедурой в выделении является логический класс предметов. Логический класс – это
совокупность предметов, имеющих общие признаки, вследствие чего
они выражаются общим понятием. Вторая, это множества, выделенные
в сфере нашего сознания. Понятия представляют собой отражение в
единой мысли общих и отличительных признаков предметов, существующих в реальной действительности. Порождающей процедурой в выделении являются различия понятий. Выделенные области множеств
нельзя разрывать, ибо, как показывает формальная логика, совокупность предметов, на которые распространяется данное понятие, составляет логический класс предметов. Логический класс предметов и объем
соответствующего понятия совпадают.
- 64 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Логические классы предметов бывают менее и более широкие,
ограниченные и безграничные. Так, класс химических элементов ограничен определенным числом, а класс деревьев – безграничный, он
включает все деревья, которые росли, растут и будут произрастать на
нашей планете. Как представляется, не совсем удачным является употребление понятия «безграничное». Понятие «безграничное» мы употребляем, когда стремимся показать отсутствие границы, например, невозможно определить границы электрона, невозможно провести границу между атмосферой Земли и космосом и т. д. Поэтому в характеристике логических классов предметов можно использовать понятия «четкие
множества» и «нечеткие множества». Тогда класс химических элементов
образует четкое множество, а класс деревьев – нечеткое множество.
Более широкий логический класс называется высшим. Как множество он может включать в себя другие, менее широкие низшие классы, такие как подмножества. В сфере сознания возможно не только выделение множеств, но и операции над ними.
Вхождение или включение множеств предполагает, что высший
логический класс предметов есть множество В включает множество
низшего логического класса предметов А (обозначение ВА) или множество А входит в множество В (обозначение АВ).
Например, понятие «дерево» есть множество В включает множество, определяемое понятием «береза» А (ВА). Конкретное понятие,
отражающее конкретную березу, обозначается а и является элементом
множества А, следовательно aA, отсюда следует, что aВ. Эту операцию можно пояснить рис. 1.
Из него видно, что если АВ, то
В
множество В шире множества А. Если одновременно АВ и ВА, то это означает,
.А
что множества А и В совпадают, или равны
.а
друг другу.
В сфере нашего сознания, в системе
понятий, которые индивид Рис. 1
А
усвоил в процессе познания, мира множество В включает наиболее общее понятие, а
С
D
множество А менее общие, элемент множества а множества А есть конкретное понятие.
В
Данные выводы важны при анализе
Рис. 2
процессов интериоризации информации
индивидом и формировании внутреннего информационного пространства личности. В логике показано, что если два общих понятия по своим
объемам находятся в отношении подчинения, т. е. объем одного поня- 65 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
тия входит в объем другого, то более широкое по объему подчиняющее
понятие называется родовым, а подчиненное – видовым. Например, если подмножества видовых понятий подчинены более общему родовому
понятию, то можно говорить, что родовое понятие А есть множество, образованное подмножествами видовых понятий В, С, D (см. рис. 2). В
свою очередь, подмножества В, С, D образованы соответственно единичными понятиями – элементами b1, b2, b3; с1, с2, с3; d1, d2, d3. При этом
интериоризация информации о А, предполагает интериоризацию информации о входящих в А множествах. В общем, совокупность множеств характеризует совокупность интериоризованной индивидом информации.
Понятие, охватывающее самый широкий класс предметов, называется высшим родом (не подчиненный другому роду), в нашем понимании есть множество, а понятие, выражающее узкий, неделимый
класс, именуется низшим видом, в нашем понимании – элемент множества. Низший вид отражает конкретные предметы с их индивидуальной
характеристикой.
Основанием выделения множеств может быть разработанное в
логике деление понятий на виды по содержанию и объему в зависимости от характера и количества предметов, на которые они распространяются. Объем и содержание составляют логическую структуру понятия, их свойство, выражающее способность человеческого разума в
единой мысли отразить совокупность однородных предметов, обладающих общими существенными признаками. Обе эти стороны понятия
органически связаны между собой.
По содержанию различают понятия конкретные и абстрактные,
положительные и отрицательные, безотносительные и соотносительные.
Выделение множеств по рассмотренным основаниям позволяет в
процессе моделирования достаточно точно и однозначно употреблять понятия в суждениях и соблюдать правила логически стройного мышления.
Выделение множеств в понятиях создает лишь базу для выражения внутреннего информационного пространства индивида в языке математики. Действительное описание достигаемо при выделении множеств на основе различий суждений, так как суждение – это главная
форма мышления, без суждения нет познания. Процесс мышления начинается с суждения, т. е. с утверждения или отрицания чего-либо:
«Суждение – это форма мышления, в которой, сочетая понятия. чтолибо утверждают или отрицают о самих реальных вещах и явлениях.
Суждение – мысль, в которой утверждается наличие или отсутствие каких-либо положений дел» [2, с. 664]. Сочетание понятий в процессе
мышления позволяет сформулировать мысль, которая может быть выражена в суждении. В суждениях сочетание понятий обладает устойчивой структурой, внутренней закономерной связью. Вся совокупность
суждений создает необходимое условие для процесса мышления и составляет особую форму человеческого мышления.
- 66 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Все суждения можно поделить на суждения, в которых выражается истинная или ложная мысль. Хотя понятие «ложная мысль» неудачно, точнее употребление понятия «заблуждение» [4, с. 89]. Ложь
характеризует действие, направленное на введение кого-либо в обман.
Поэтому суждения, с точки зрения их истинности, делятся на истинные
суждения и заблуждения. Соответственно можно выделить в множество
все истинные суждения, которые усвоил индивид, и множество, образованное всеми суждениями, которые мы относим к заблуждениям. Математически это можно записать следующим образом:
Ис = { ис | Р(ис)}.
Множество (всех истинных суждений) Ис состоит из элементов
(истинных суждений) ис, таких, что выполняется свойство Р(ис) (т. е.
соответствуют критериям истинности).
Зс = { зс | Р(зс)}.
Множество (всех заблуждений) Зс состоит из элементов (суждение заблуждение) зс, таких, что выполняется свойство Р(зс) (т. е. не соответствуют критериям истинности).
Анализ соотношения выделенных множеств в интериоризованной индивидом информации
Ис
Зс
позволяет определить конфигурацию его сознания с точки зрения
истинности знаний, наглядно отражено на рис. 3. Например, установление доминирующего зна- Рис. 3
чения множества Зс позволит ставить конкретные педагогические задачи по личностной корректировке сознания конкретного индивида.
Список литературы
1. Кант И. Критика чистого разума / пер. с нем. Н. Лосского. Минск,
1998.
2. Новая философская энциклопедия: в 4 т. / Ин-т философии РАН,
Нац. общ.-науч. фонд; науч.-ред. совет: предс. В.С. Степин, заместители предс: А.А. Гусейнов, Г.Ю. Семигин, учен. секр. А.П. Огурцов.
М., 2001. Т. 3.
3. Рукин А.В. Личность как сложная самоорганизующаяся система //
Социально-педагогические условия личностно-профессионального
развития в системе непрерывного образования: сб. науч. ст. / под
ред. Н.А. Барановой. Тверь, 2010.
4. Рукин А.В. Диалектика научной истины // Лебедев А.Г., Нарыков
Н.В., Какоткин Н.С., Рукин А.В. и др. Гносеология: курс лекций для
адъюнктов и соискателей. Тверь, 2001.
- 67 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ON THE FORMATION PROCEDURE OF DEFINING MULTIPLES
IN THE INFORMATIN INTERIORIZED BY THE INDIVIDUAL
A.V. Rukin
Tver State Technical University, Tver
In the article's format, the opportunity to describe the process of formation
and functioning of human consciousness with the help of mathematical tools
is analyzed. The platform of defining multiplicities on the basis of differentiation of concepts and propositions is justified.
Keywords: person's essential system, human consciousness, information interiorized by man, multiple, concept, proposition.
Об авторе:
РУКИН Александр Валентинович – кандидат философских наук,
доцент кафедры экономики и управления ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», e-mail: Rukin.Tver@rambler.ru
RUKIN Alexander Valentinovich – Ph.D., Assoc. Prof. of the Economics and Management Dept., Tver State Technical University, e-mail:
Rukin.Tver@rambler.ru
- 68 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 69–78
УДК. 141.319.8.
АНТРОПОДИЦЕЯ ПОСРЕДСТВОМ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОЙ
АРГУМЕНТАЦИИ
Н.Д. Пономарева, С.В. Болдырев
Набережночелнинский филиал ФГАО ВПО «Казанского (Приволжского) федерального университета», г. Набережные Челны
В статье рефлексируется сущность современной философии науки, обращающей главное внимание на человеческую деятельность, и в человеке же усматривающей и средоточие бытия. Она посвящена анализу эпистемических состояний, сопровождающих творческую человеческую
деятельность, способных существенно расширить проблемное поле теории антроподицеи. Одновременно актуализируется интерес к отечественному философскому наследию. Избрана антропологическая интенция
статьи, популяризирующая эпистемологические практики духовного типа рациональности, ибо всё множество разъединённых эмпирических
индивидов является связанным в единстве нравственности и познания.
Ключевые слова: антроподицея, эпистемология, самооправдание, рефлексия, эпистемические состояния, понимание, знание.
На вопрос журналиста о причинах отказа от денежной составляющей присуждённой ему премии, мало кому сегодня неизвестный математик Перельман ответил: «Зачем мне миллион, когда мне известны
законы Вселенной?»1. Тем самым один из фундаментальных «социальных столпов» дня сегодняшнего – безапелляционная констатация власти
и силы универсального средства обмена – денег – оказывается пошатнувшимся «благодаря» эпистемологически «красивому» аргументу в
пользу обладания знаниями. Именно такое (эпистемологическое) оправдание человеческого существования и отстаивается нами, ибо melior est
condition possidentis – предпочтительнее положение того, кто чем-то обладает.
ХХ в., по-настоящему открывший антропологию, резко и принципиально расширивший наше понимание природы человека, не «справился» бы с данной задачей, не будь XIX в. наработана для этого база.
Для обоснования возможностей эпистемологической интерпретации
понятия «антроподицея» обратимся к русской философской мысли второй половины XIX – первой половины XX в., а именно к творческому
наследию Н.А. Бердяева, Б.П. Вышеславцева, И.А. Ильина, С.Л. Франка
и П.Д. Юркевича. Обозначенная хронология есть время смены типов
1
«Работай так, как будто тебе не нужны деньги» – выдержка из прощального письма
Габриэля Гарсиа Маркеса, перекликающаяся с императивом Периандра – «ничего не
следует делать из-за денег».
- 69 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
научной рациональности – с классического на неклассический.
Следующие мыслеобразы соответственно характеризуют суть парадигм
данных типов научной рациональности: если для Р. Бэкона «знание –
сила», то для А. Эйнштейна «воображение важнее знания»: «Я в достаточной степени художник, чтобы свободно полагаться на моё воображение. Воображение важнее знания. Знание ограниченно. Воображение
объемлет весь мир»2. Современным этапом эпистемологической эволюции декларируется: человек не есть ограниченная сама собой (selfenclosed) сущность, могущая быть объяснимой только посредством естественнонаучных оснований. Так, натурализм, следуя мысли Рокмора
[13, с. 16], не владеет монополией на познание сущности мира и человека. Юркевич отмечал: «…все качества природы, которые дают ей прелесть и красоту живого гармонического создания, не составляют привилегии мёртвой и не мыслящей материи, они существуют в точке встречи
материи и духа» [22, с. 131]. «Философия сердца» Юркевича есть одна
из форм антроподицеи в интересующем нас смысле (см. [11]):
«…уразуметь сердцем – значит понять; познать всем сердцем – понять
всецело» [22, с. 112]. Важно отметить, что темы работ Юркевича в той
или иной степени предопределили творчество Соловьёва, Флоренского,
Шпета и др.
Бердяев писал, что он «оправдывает человека творчеством, которое само не нуждается в оправдании, но оно оправдывает человека, оно
есть антроподицея… Бог ждёт от человека творческого акта как ответа
человека на творческий акт Бога» [1, с. 194–195]. Соответственно приведённым точкам зрения правомерно для процесса творческого оправдания человека применение и сверхъестественных теоретических сущностей, таких, как Бог, душа, энтелехия, вещь в себе, жизненный порыв
и т. п. Наша позиция сводится к возможности оправдания человеческого
существования посредством потенциально или актуально присущей
всем нам необходимости понимания действительности.
Разделяя точку зрения Шпета, отмечавшего, что «наше мышление нередко попадает в беду. Язык наш – враг наш. Почти за каждым
высказываемым или воспринимаемым словом таится, как в засаде, омонимия. Мысля, и в особенности выражая свои мысли, мы других не можем обеспечить от ошибок понимания, а сами впадаем в ошибки выражения» [21, с. 161], а значит, чётко осознавая тщетность любых притязаний человека на формулирование концепта Бога, обозначим всё же
некоторые навеянные в данной связи мыслеобразы:
- предел развития всех живых цивилизаций в бесконечном единственном Мире;
- самая сложная структура Мира;
- идеальная разумная осознающая сущность.
2
Виерек Дж. Смысл жизни для Эйнштейна // The Saturday Evening Post. 1929. 26 окт.
- 70 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
- возможно бесконечная связная Паутина из цивилизаций, каждая
из которых может породить сегмент такой Паутины.
Проанализировать эти положения возможно, в частности, при
помощи категории «информация». Условно информацию можно считать проекцией духа на материю (образно представимой как разделяющая их поверхность). Информация, отталкиваясь от факта, выступает
скорее как результат индивидуальной рефлексии рассматриваемого
объекта, нежели непосредственный атрибут последнего. В отличие от
отвлечённых абстракций информация не может определяться сугубо
процессами личности. И даже когда содержание обусловлено чисто
субъективными факторами, в основе всё равно лежат вполне вещественные предпосылки, инициирующие её возникновение. Процесс же
восприятия представляется не способностью, а свойством разума, предопределённым природно-гармоничным взаимопроникновением материи и духа (mundus apte cohaeret).
Франком анализируется вопрос о единстве духовной жизни, которую нельзя разрезать, нельзя разделить. Это единство касается не
только нашего «Я», но и того поля, в котором находятся те «Я», к которым мы обращены. То есть «Я», потом «мы» и, наконец, некий таинственный субстрат, который и есть непостижимое. По мнению философа,
великий внутренний мир человека – это Вселенная, «в сравнении с которой весь необъятный чувственно-предметный мир кажется ничтожным и призрачным» [17, с. 50].
Вышеславцев, прорабатывавший проблематику «философии сердца» и антропологии в целом, накануне эмиграции отмечал следующую
специфику существования в России: «Зарабатывать здесь можно много и
тогда жить материально великолепно, но – безвкусно …в духовной пустоте, в мерзости нравственного запустения» [14, с. 238–239]. От себя добавим, что, несмотря на прошедшие с того времени девяносто лет, больших изменений не наблюдается. Для нас интерес представляет следующее его суждение: «Личность есть изначальная свобода творчества и самоцель… личность есть самосозидание… Богоподобие составляет основную предпосылку для понимания сущности человека» [2, с. 50].
Ильиным предпринято, в частности, историко-философское оправдание бытия человека в гегелевской философии. Им утверждается,
что Абсолютная идея находит своё воплощение через человека – и
только через человека. Философ показывает, что «существует неиссякаемый источник значимости человека – это его неразрывная связь с
жизнью Субстанции – Понятия – Бога» [7, c. 16]. На наш взгляд, данная
связь ярко проявляет себя в развитии темы познания. Понимание – это
сердцевина соглашения, которое человек заключает сам с собой в сфере
познания, для того чтобы выжить в мире хаоса, свойственного действительности. Самооправдание – долг человека, это его конституирующая
задача, онтологическая основа его сущности: quodlibet ens est unum,
- 71 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
verum, bonum – любая сущность едина, истинна, добра. Таким образом,
звучание экзистенциального кредо – существование предшествует сущности – сегодня таково: человеку ещё только предстоит стать человеком, но не только самоосвободившись, но и самооправдавшись посредством понимания и знания. Важным для человека сегодня становится не
сам познавательный процесс, а вера в его благие социодуховные возможности. Практически единственная сфера, которая остаётся человеку
для свободного творчества, – сфера духа, там источник его жизни. Духовно-рациональное самооправдание – обязательное условие бытия человека, то, без чего он становится просто безвольной «водорослью» в
нарастающей хаотичности социального бытия. Человек должен быть
способен видеть иной, не потребительски-материальный – regressus in
infinitum, а духовный горизонт своего бытия – progressus in infinitum.
Подводя промежуточные итоги, отметим следующее. Антроподицея есть философская теория, ставящая человека на место Бога, усматривающая в человеке средоточие бытия. Человек, встречаясь с окружающей действительностью, интересуется не столько своей метафизической ответственностью за возникновение мирового зла в прошлом 3,
сколько берёт на себя ответственность за будущее. Человек должен
стремиться к созданию в осознаваемой им реальности новой действительности, позволяющей ему достичь наиболее полного своего осуществления, включая свободу. Апелляция к отечественному философскому наследию оправдывается разделением нами следующей позиции:
«Чтобы достичь совершенства в словесности и – хотя это очень трудно
– превзойти древних, нужно начинать подражать им» [8, с. 168].
Представления о совокупном познавательном процессе есть абстракция актуально и потенциально бесконечной предметной области
эпистемологии. Абстрагирование – потенциально значимый буфер обмена информацией между человеческим разумом и окружающей средой. Вторя рассуждениям Бора, рассматривавшего квантовую механику
с позиций преподаваемого ею «гносеологического урока», отметим, что
важная методологическая составляющая «эпистемологического урока»,
преподаваемого всем нам действительностью, – метод абстрагирования.
Среди прочих задач современной философии науки упрочение позиций
этого метода, опирающегося на хрупкий баланс интерпретаций и объективного знания, представляется важным, ибо развитие науки есть (помимо прочего) и развёртывание абстрактных структур. Примечательна в
данной связи точка зрения Коллинза: «Такова уж специфика сферы философии: будучи чистейшей формой последовательности абстракциирефлексии, философия постоянно как бы “перекапывает” собственные
основания, двигаясь не вперёд, но назад, углубляя свои вопросы по3
Евгений Шварц в одной из своих философских сказок ставит риторический вопрос:
«Мы все учились в школе зла, но кто заставлял тебя быть в ней первым учеником?»
- 72 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
средством “выкапывания” и удаления почвы из-под них…» [6, с. 1024–
1026]. Получается, что подъём на новый уровень абстракции/рефлексии
символизирует тот или иной поворотный пункт в долговременных траекториях мышления, открывающий, помимо прочего, и новые пространства проблем. Процесс непрекращающейся «рикошетной» рефлексии во многом подобен распространению материи при «большом взрыве», в силу чего вполне может являться и его отражением (аналогом из
мира идей), и даже причиной/следствием. Неоспоримым остаётся лишь
его поразительное сходство: синтез понятий/образов рождает новые
теории, отчасти копируя схему образования галактик из звёздной пыли.
Согласимся в данной связи с мыслью Г.Б. Гутнера о том, что «эпистемология выявляет условия возможного опыта, она призвана выявлять
то, что уже всегда присутствует в знании, определяя его природу» [5,
с. 43]. Л.А. Микешиной отмечается незыблемая связь соотнесения современной философии «с самим человеком – мыслящим, познающим,
действующим, чувствующим – в целостности всех его ипостасей и проявлений», таким образом, рассмотрение эпистемологии в качестве «живой теории познания получает экзистенциально-антропологическое осмысление» [10, с. 9]. Примером может послужить экзистенциальная
культурология Г.Д. Гачева [3; 4], который, по его собственным словам,
«упуская время, жил счастливо», стремясь «построить мост» между естествознанием и гуманитарной культурой в стремлении к целостной
картине мира. При этом, с его точки зрения, сохраняется целостность
как в стиле мышления – синтез образного и рассудочного, метафоры и
понятия, так и в личности (своё мышление он называет «ПРИвлечённым», а культурологию – экзистенциальной).
Человек как субстанция (первопричина) в своём постоянном развитии неизбежно, как и любая комплексная система, должен проживать
стадии взаимоотторжения, самоанализа и обособления составляющих
его элементов. Так возникает совокупность тенденций, становящихся
основой человеческого сознания. В этом ключе уместно предположить
два пути дальнейшей трансформации: либо всевозрастающее распространение хаоса, сопровождающееся множественностью пересечений,
которое символизирует окончательный распад Источника на составляющие его идеи, полностью сублимирующиеся в «мёртвую» материю
(абсолютно замкнутую на самой себе субстанцию), либо возврат к стадии согласования, параллельности, переход в чистую энергию, объединяемую Сущностью. Здесь мы замечаем некоторое соответствие физическим представлениям, в частности предположению о «тепловой смерти» Вселенной. Однако в данном случае решающим фактором служит
не относительный вес «темного вещества», а свобода выбора синтезированного/собирательного абстрактного «Я» каждого познающего
субъекта. В качестве обобщения данного типа рассуждений приведём
слова Франка по поводу познавательной деятельности человека – «сама
- 73 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
мысль есть самообнаружение реальности» [18, с. 113]. С нашей же точки зрения, самообнаружение есть «трамплин» для самооправдания.
Философия разрабатывает приёмы отделения истинного от ложного, реального от иллюзорного, или же приёмы отделения episteme от
doxa. Семантическое (формальное) определение истины А. Тарского
[16] («предлагаю под истинностью понимать соответствие фактам») по
сути, придало трактовке истины локальный характер: истина(ы) конкретна(ы), привилегированный ее (их) смысл отсутствует. Кроме факта
«самого в себе» или «самого для себя», не менее популярно комплексное его определение: факт, как разновидность информации/идеи, строгое (радикальное), статичное, отталкивающееся от вещественных предпосылок суждение, являющееся конечным результатом собирательного
анализа универсальной аудитории. В обществе, в традициях и представлениях, его «сопровождающих», все мы получаем представления о том,
что является истинным или ложным, правильным или неправильным,
благим или злым. Вместе эти представления, традиции, навыки мышления и понимания образуют doxa. Факты, и ценности, которые приняты
некоторым обществом, некоторой doxa, в конечном счете зависят от согласия (или несогласия) универсальной аудитории. И, следовательно,
фактографическое описание никогда не будет вполне оценочно нейтральным – уже сам способ, которым мы концептуализируем мир, выдает наши интересы и предпочтения. Отсюда то, что «есть», будет всегда подразумевать некоторое представление о том, что «должно быть»,
и тем самым преобразовывать обычный способ концептуализации отношений между фактами и ценностями.
Приведённые выше цитаты и собственный ход рассуждений приводят нас к чёткому осознанию: человеческий процесс самообнаружения-самооправдания сопровождается эпистемическими состояниями,
направленными на прояснение ответов на извечные вопросы «что?»,
«почему?» и «как?». Возможно, процесс самообнаружения есть как раз
тот случай из всей гаммы сопровождающих человека случайностей, когда важен сам процесс, а не результат. Вещественное «что?», пожалуй,
не отделимо от некоторого субъективизма и потому являет собой (с определёнными допущениями) вполне исчерпываемый парадигмальным
компромиссом когнитивный аспект неудовлетворённости разума. С
другой стороны, причинные «почему?» или «как?» пытаются дотянуться до самой сути управляющих мирозданием процессов. Именно их
многовековая неразрешимость заставляет учёные умы вновь и вновь
пускаться на поиски этого недостижимого Грааля. Наука интересуется
не подоплёкой, а актуальным парадигмальным значением понятий,
стремясь нивелировать изменчивый характер абстрактных и иерархических формулировок, что Р. Коллинз выразил следующим образом: «По
мере удлинения межпоколенных цепочек на первый план выходит рефлексия (reflexivity) как осознание собственных интеллектуальных опе- 74 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
раций. Уровни интеллектуального самосознания потенциально бесконечны… Прославленные эпохи творчества – это те периоды, в которых
последовательность абстракции-рефлексии движется вперёд с наибольшей скоростью» [6, с. 1022–1027]. Вообще же спор о номосе и фюсисе –
о противопоставлении существующего «по установлению» (номосу,
т. е. по закону, придуманному людьми), и существующего «по природе»
(фюсису) – вечен.
Отношение к познавательным процессам, как к разным видам
охватывания («вовлечения») ментально-вещественной сути некоторого
объекта человеческим разумом, являет собой не более чем одну из множества «эмпирически-схваченных» гипотез. На том же основании, допуская, что сами идеи, связанные с рассматриваемой областью науки,
могут единовременно «излучаться» (сугубо в метафорично-наглядном
смысле) в сторону нескольких сознаний, имеет право на жизнь и предположение о «просачивании» определённой информации в предрасположенный для этого разум. Из последнего, вероятно, и проистекают непрекращающийся характер «одержимости» идеей, вторжение её в ряде
случаев в преимущественно спонтанно-хаотические образы сновидений,
доминирование, подавление других интересов. Однако не следует считать такие хронологические глобальные «вспышки» отражением практической базы овеществления. Во-первых, это никак не объясняет творческий аспект проявления, как правило не критически нуждающийся в современной технике и предшествующих наработках; во-вторых, ощутимая
периодичность таких всплесков (как, например, в теориях философии)
связана, кроме довольно редких исключений, скорее с социальными факторами, чем с инструментарием; в-третьих, наконец, не вписываются в
такое заключение многие разработки гениев, опережавших своими «задумками» идеальные условия реализации как минимум на несколько веков, а также возникновение теорий паровых механизмов (подобия которых обнаруживались даже в находках, относимых к древним цивилизациям), тока, атома задолго до их экспериментального основания (подтверждения приводимым суждениям содержатся, в частности, в работах
Д. Деннета, Р. Коллинза, Р. Пенроуза, Ст. Приста, Г. Райла.).
Наши представления о ценности, знании и истине расположены в
социальной и исторической ситуации. Одна из целей статьи – защита
права на существование разных типов разумности: так, риторическая
философия может показать, что знание, которое до сих пор рассматривалось в качестве эпистемического, является и всегда являлось знанием
доксическим [12]. Признание истин и фактов основано на веских аргументах, но оно никогда не основывается на неоспоримом доказательстве. Именно в этом сила риторико-философского подхода: настойчиво
утверждать социальный характер всего знания, нежелание создавать
разрыв между ценностью и фактом (или вопросами ценности и факта),
неприемлемость претензии философов и учёных на звание беспристра- 75 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
стных искателей истины. Таким образом, мы «своим» путём (посредством synthesis intellectualis – рассудочного, интеллектуального синтеза)
приходим к одной из центральных установок «концепции полезного
знания» Дж. Мокира: «…эпистемологическую базу нет возможности
оценить как правильную или неправильную, она может быть привлекательна своей широтой, дающей больше вариаций совершенствования и
применения на практике полезного знания, знание же, равно как и эпистемологическая база, должно иметь не только утилитарную, но и автономную ценность» [20, с. 6–7].
В заключение дерзнём на аксиоматизацию базовых положений
современной эпистемологии и философии науки:
1. Потенциально и актуально неисчерпаемая предметная область
эпистемологии сегодня обусловливается постнеклассической полифонией антропологических дискурсов (религиозного, гуманитарного, естественнонаучного), базирующихся на двух фундаментальных принципах:
- принципе доверия субъекту, если жизнь его представляет собой
процесс познания;
- принципе целостности человека познающего, обусловливающего целостность философии познания в целом, выражающейся в необходимости признания фундаментальной и продуктивно-эвристической роли целостного человека в эпистемологии и философии науки.
2. Науке сегодня вменяется обязанность рефлексии не только
средств, но и целей. Отказ от наукоцентризма, т.е. признание многообразия форм и типов знания и их равнозначности, не означает, что важнейшие категории классической эпистемологии и науки, такие, как истина, рациональность, субъект, объект, объективность знания, научная
проблема, утратили смысл, просто для них сегодня требуется новое
пространство рефлексии.
3. Препятствием на пути духовно-рационального совершенствования человека становится сегодня моральный релятивизм. Потому философия не должна подменяться наукой, иначе некому будет заботиться
о качестве социального бытия. П.Я. Чаадаев в «Апологии сумасшедшего» замечает: «Прекрасная вещь – любовь к отечеству, но есть ещё нечто более прекрасное – это любовь к истине. Любовь к отечеству рождает героев, любовь к истине создаёт мудрецов, благодетелей человечества» [19, с. 237].
4. Современная эпистемология, следуя формуле nil actum
reputans, si quid superesset agendum (не отвергать ни одного действия,
если что-то ещё остаётся сделать), сопряжена с процессами самообнаружения и самоутверждения человеком содержания своей жизни.
5. Человековедение неотделимо от человекотворчества. Человек
сегодня разделяет судьбу субстанции. Рефлексия эпистемических состояний – мнения, понимания, знания – призвана решать не только за- 76 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
дачи соорганизации современного корпуса философского знания, но и
стимулировать осознание необходимости поиска «сценариев» оправдания человеческого существования, особо актуализировавшегося с утверждением потребительской доминанты в современном социуме.
Список литературы
1. Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989.
2. Вышеславцев Б.П. Образ Божий в существе человека // Путь. Париж,
1935. № 49.
3. Гачев Г.Д. Наука и национальные культуры: Гуманитарные комментарии к естествознанию. Ростов-на-Дону, 1992.
4. Гачев Г.Д. Гуманитарный комментарий к физике и химии. Диалог
между науками о природе и о человеке. М., 2003.
5. Гутнер Г.Б. Эпистемология и анализ языковых практик // Эпистемология & философия науки. М., 2009. Т. 22. № 4.
6. Коллинз Р. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. Новосибирск, 2002.
7. Коломейцева Т.С. Антропологическая интерпретация гегелевской
философии в творчестве И.А. Ильина: автореф. дис. … канд. филос.
наук. Екатеринбург, 2012.
8. Лабрюйер Ж. де. Познание человека. М., 2000.
9. Лем С. Диалоги: пер. с польск. М., 2005.
10. Микешина Л.А. Философия познания. Проблемы эпистемологии гуманитарного знания. М., 2009.
11. Петрунина Т. А. «Философия сердца» П.Д. Юркевича как форма
антроподицеи //Антроподицея: сб. науч. тр. / под ред.
Б.В. Емельянова. Екатеринбург, 2003.
12. Розенгрен М. К вопросу о doxa: эпистемология «новой риторики» //
Вопросы философии. 2012. № 6.
13. Рокмор Т. Натурализм и антикантианство // Эпистемология & философия науки. 2009. Т. 22. № 4.
14. Русский
Берлин
1921–1923.
По
материалам
архива
Б.Н. Николаевского в Гуверовском институте. М., 2003.
15. Спектр антропологических учений. М., 2006.
16. Тарский А. Понятие истины в языках дедуктивных наук: пер. с
польск. // Философия и логика Львовско-Варшавской школы. М.,
1999.
17. Франк С.Л. Душа человека. Опыт введения в философскую психологию. М., 1917.
18. Франк С.Л. Онтологическое доказательство бытия Бога //
Франк С.Л. По ту сторону правого и левого. Paris, 1972.
19. Чаадаев П.Я. Философические письма. Апология сумасшедшего. М.,
2006.
- 77 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
20. Человек в экономике и других социальных средах / отв. ред.
В.Г. Федотова. М., 2008.
21. Шпет Г.Г. Сознание и его собственник (заметки) // Георгию Ивановичу Челпанову от участников его семинариев в Киеве и Москве
1891-1916: статьи по философии и психологии. М., 1916.
22. Юркевич П.Д. Философские произведения. М., 1990.
ANTHROPOLOGICAL SELF-JUSTIFICATION OF HUMAN BEING
ON THE BASIS OF EPISTEMOLOGICAL ARGUEMENTS
N.D. Ponomareva, S.V. Boldyrev
Kazan (Privoljsky) Federal University, Naberejny Chelny Chapter
The article examines the essence of the contemporary philosophy of science
focusing primarily on human activity and finding in man the center of being.
It is aimed at the epistemic states analysis accompanying human creative activity and widening considerably the problem area of anthropological selfjustification of human being. The Russian philosophical heritage is understood as significant in this respect. The epistemological practices of spiritual
kind is the central issue of the paper based on the premise that empirically
disconnected individual are bound together in the unity of morality and
knowledge.
Keywords: anthropological self-justification of human being, epistemology,
reflection, epistemic states, understanding, knowledge.
Об авторах:
ПОНОМАРЕВА Наталья Дмитриевна – кандидат философских
наук, доцент кафедры философии Набережночелнинского филиала
ФГАУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет», email: natali-ponomareva309@yandex.ru
БОЛДЫРЕВ Сергей Владимирович – ассистент кафедры теплоэнергетики и гидропневмоавтоматики Набережночелнинского филиала
ФГАУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет», email: underminder@mail.ru
PONOMAREVA Natalia Dmitryevna – Ph.D., Assoc. Prof. of Philosophy Dept. , Kazan (Privoljsky) Federal University, Naberejny Chelny
Chapter, e-mail: natali-ponomareva309@yandex.ru
BOLDYREV Sergey Vladimirovich – Ass. Prof. of Philosophy Dept.
of Power System and Hydropneumoautomation, Kazan (Privoljsky) Federal
University, Naberejny Chelny Chapter, e-mail: E-mail: underminder@mail.ru
- 78 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3. С. 79–85
УДК 32:1
О ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
В.Н. Жук
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
В статье задается вопрос: что такое политическая философия? Автор
считает, что она есть создание политических идей как рационализированных ценностей. Они связаны с политическими идеалами, реализуемыми в политической практике.
Ключевые слова: философия, наука, идея, идеал, ценность, власть.
«Уяснение позиций в полемике с …», – с этих слов начинается
одно из сочинений М. Вебера. Рассматривая обозначенную в названии
тему, нам тоже придется уяснить некоторые позиции.
Политическая философия по-прежнему является предметом обсуждения в философской и научной литературе, правда, сформулированные в ней точки зрения оставляют поле для дальнейших размышлений. Исследователи, касающиеся данной проблемы (А.С. Панарин,
К.С. Гаджиев, В.В. Миронов, И.А. Василенко и др.), отождествляют политическую философию и политическую науку или полагают первую
частью второй.
Отсюда возникает вопрос: что означает философский подход к
политике? В рассуждениях о политике использование метафизических
понятий (бытие, онтология, эпистемология и др.) совершенно непродуктивно. Это неудачная и мало объяснимая попытка придать философский
налет вопросам политики, иначе говоря, приспособить философию к
нуждам политологии. Политическая философия не является политической наукой, а мышление философа отличается от мышления политолога. Это отличие касается объекта, метода, цели политической философии и политической науки.
В какой мере сравнение философии и науки позволит глубже прояснить специфику первой? Измерение ценности философии идеей науки
есть фатальнейшее принижение ее подлиннейшего существа. Такова
весьма строгая позиция М. Хайдеггера. Он называет заблуждением характеристику философии как науки, «философия не поддается определению через что-то другое, а только через саму себя и в качестве самой себя
– вне сравнения с чем-либо, из чего можно было бы добыть ее позитивное определение. В таком случае философия есть нечто самостоятельное,
последнее» [9, с. 17]. Заметим, правда, что немецкий философ говорит о
философии в смысле метафизики. Однако его рассуждения отчасти можно отнести и к политической философии. Если политическая наука непосредственно обращена к тому или иному фрагменту политической реаль- 79 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ности, имеет своей целью получение достоверного знания о нем, то объект политической философии (а это все же философское знание) – не
конкретные политические отношения, процессы, события и т. д., а определенный способ ориентации и способ осознания человека в мире политики. Для философского анализа социальная действительность – это не
просто человек и мир, а определенное отношение человека к миру. Поэтому философия имеет своим специфическим объектом не просто действительность, освоенную в других формах познания, в частности политической наукой, а типы ориентации в действительности. Поэтому она и
является самосознанием культуры. Отсюда и политическая философия
направлена не на эмпирическое исследование политики, а на выработку
различных способов ориентации в политической реальности. Каким образом политическая философия реализует эту функцию? Прежде всего
она делает это на основе метода рассуждения, который принято называть
рефлексией. Под ней понимается так или иначе трактуемое самосознание
духа, обращенность сознания на свое собственное содержание. Рефлексия свойственна всякой духовной деятельности и состоит в размышлении
о самой этой деятельности – о ее структуре, целях, средствах и результатах. Политическая философия – это прежде всего рефлексия культуры,
точнее, тех ценностей, которые создаются людьми в их политической
деятельности. Политическая философия – ценностный взгляд на мир политики, т. е. усмотрение человеком своего места в нем. Иначе говоря, для
философа политика – не объект исследования, а то, что является частью
его жизни, то, в чем он присутствует как личность.
Возвращаясь к тому, что политическая философия есть рефлексия культуры, отметим главное – она вырабатывает политические идеи.
Они не имеют предмета в опыте и являются рационализированной ценностью, а ценность связана с осознанием того, что человек принадлежит
определенной культуре, эпохе.
Политические идеи возникают из умонастроений той или иной
эпохи и первоначально существуют как идеи обыденного сознания, как
мир его ценностей. Политическая философия рационализирует идеи
обыденного сознания, обосновывает их и оформляет их в качестве ориентиров. Так в политической философии и создаются идеи естественного права, свободы, равенства, конституции, гражданского общества,
правового государства, суверенитета, демократии и др. Политические
идеи сравнимы, в силу их сходства, с идеальными типами М. Вебера,
которые есть «интересы эпохи», представленные в виде теоретических
конструкций. М. Вебер называет идеальный тип продуктом нашей фантазии, «созданным нами самими чисто мыслительным образованием»
[1, с. 19], подчеркивая тем самым его внеэмпирическое происхождение.
Такие понятия, как «экономический обмен», «Homo
oeconomicus» («экономический человек»), «ремесло», «капитализм»,
«церковь», «секта», «христианство», «средневековое городское хозяйст- 80 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
во», суть, согласно М. Веберу, идеально-типические конструкции, употребляемые в качестве средств для изображения индивидуальных исторических образований. «Одним из наиболее распространенных заблуждений Вебер считает “реалистическое” (в средневековом значении данного термина) истолкование идеальных типов, то есть отождествление
этих умственных конструкций с самой историко-культурной реальностью, их “субстанциализацию”» [2, с. 10]. Здесь возникает затруднение,
связанное с конструированием идеального типа. «Содержательно эта
конструкция (идеальный тип), – писал М. Вебер, – имеет характер некой
утопии, возникшей при мыслительном усилении, выделении определенных элементов действительности» (цит. по [2, с. 10]). Политические
идеи, не имея предмета в опыте, не являются априорными конструкциями, а, как отмечалось выше, возникают из умонастроений той или
иной эпохи и первоначально существуют как идеи обыденного сознания. Последнее является совокупностью стихийно сформировавшихся
массовых и индивидуальных представлений, образовавшихся в границах повседневной жизни. Отсюда – их поверхностность, несистематизированность, эмоциональность. Видный теоретик анархизма
П.А. Кропоткин писал, что анархия, как идея, родилась из указаний
практической жизни. Русский мыслитель, прослеживая историю становления анархической идеи от Великой французской революции до II
Интернационала, обоснованно утверждает, что «анархическое движение
начиналось каждый раз под впечатлением какого-нибудь большого политического урока. Оно зарождалось из уроков самой жизни. Но раз начавшись, оно стремилось также немедленно найти свое теоретическое,
научное выражение и обоснование» [5, с. 284–285]. По сути, это указание на то, что политические идеи не равнозначны понятиям метафизики, в рамках политической философии они обретают статус категорий.
Разработка таких определений, как власть, государство, свобода, демократия, конституция и т. п. и составляет задачу собственно политической философии. Не обращаясь специально к вопросу классификации
политических идей, отметим лишь, что с гносеологической точки зрения их можно различать по уровню абстрактности. С политической точки зрения их можно различать по тому, какую политическую точку зрения они выражают. Одна из наиболее известных таких классификаций
разработана немецким социологом К. Мангеймом: 1) бюрократический
консерватизм; 2) консервативный историзм; 3) либеральнодемократическое буржуазное мышление; 4) социалистическокоммунистическая концепция; 5) фашизм [6, с. 140]. К. Мангейм рассматривает эти идеи в связи с различными социальными и политическими течениями Х1Х и ХХ вв. Появлению новых осмысленных понятий предшествует осознание новых проблем и введение новых процедур, благодаря которым политические понятия и концепции начинают
применяться в социально-политической практике.
- 81 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
И в науке, и в политике понятия приобретают смысл благодаря
тому, что они служат человеческим целям в реальных политических ситуациях. Изменения в политической жизни иногда приводят к переосмыслению и новому толкованию многих понятий (например, «консерватизм», «либерализм», «левые», «правые» и др.). Это требует от ученогополитолога большой научной ответственности, особенно когда внезапно
возникают весьма странные идеи типа «суверенной демократии», «консервативной модернизации». Что касается первого способа классификации идей, то она весьма затруднительна, что связано со следующим обстоятельством. До возникновения политической науки (во второй половине XIX в.) политическое знание существовало в виде различных политических учений, которые можно подвести под понятие политической
философии, в рамках которой и были выработаны политические идеи,
оформленные в языке. Формирование политической науки стало результатом исследований политической реальности. Несмотря на серьезные
различия между философией и наукой, в области политического знания
между ними много сходства, которое проявляется в сфере языка. В употреблении фундаментальных понятий философия и наука о политике совпадают, однако есть и существенные различия. «История политической
или социальной мысли, написанная целиком в терминах словесных определений и выводов, превратилась бы в пародию. Такие выражения, как
“демократия”, “свобода собраний”, “равенство перед законом”, будучи
оторванными от институционального выражения жизни и дел людей,
представляли бы собой не более чем абстрактные достоинства и пожелания» [8, с. 172–173]. Истинная мера социально-политического мышления
заключается не в формальных дефинициях политических терминов, а в
том, какое значение они приобретают как институциональные элементы
социальной или политической практики. Политическая философия на
основе идей конструирует политические идеалы, ценности, взятые в их
совершенстве (это отличает ее от науки). Идеи, а тем более политические
идеалы формируют, задают определенное отношение к миру, типы ориентации в мире политики. Идеалы – это образцы, выраженные в какойлибо отвлеченной формуле, которым должна быть подчинена жизнь и
согласно которым она должна быть переделана. «Сознательно или бессознательно идеал – понятие о лучшем – рисует в уме каждого, кто критикует существующие учреждения» [5, с. 256].
Главный вопрос политики – вопрос о государственной власти, ее
устроении и функционировании. Поэтому все политические идеалы обращены прежде всего к нему. Коснемся кратко совершенно отличных
друг от друга идеалов. «Каждая партия имеет… свое представление о
будущем, свой идеал, который помогает ей судить обо всех фактах политической и экономической жизни народов, а также и находить способы действия, которые подходят к ее «идеалу и позволяют лучше идти к
своей цели» [5, с. 286]. Первый пример – анархия, которая, по словам
- 82 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
П.А. Кропоткина, «представляет собой известный общественный идеал,
существенно отличающийся от всего того, что до сих пор восхвалялось
большинством философов, ученых и политиков, которые все хотели
управлять людьми и давать им законы. Идеалом господствующих кланов анархия никогда не была. Но зато она часто являлась более или менее сознанным идеалом масс» [5, с. 888]. Анархический идеал провозглашает – никаких властей, которые навязывают другим свою волю, никакого владычества человека над человеком. Каждому отдельному лицу
предоставляется свобода действий, чтобы оно могло развить все свои
естественные способности, свою индивидуальность, т. е. все то, что в
нем может быть своего, личного, особенного. Другими словами, никакого навязывания отдельному лицу каких бы то ни было действий под
угрозой общественного наказания. Наряду с этим – полнейшее равенство в правах для всех. П.А. Кропоткин не без оснований опасался отождествления анархического идеала с утопией и считал, что слову «утопия в обыденной речи придается значение чего-то неосуществимого».
Анархия же, по его мнению, представляет собою идеал возможный,
осуществимый. Совершенно ошибочно применять слово «утопия» к
предвидениям, которые подобно анархии, основаны на изучении направлений, уже обозначившихся в обществе в его теперешнем развитии.
Надо, однако, учесть, что вышеприведенные размышления русского
мыслителя относятся к 1913 г.
Второй пример, полная противоположность первому, – фашизм.
Основные положения идеала государства изложены в статье теоретика и
практика фашизма «Доктрина фашизма» Б. Муссолини, опубликованной
в 1932 г. Обратимся к ключевым его высказываниям. Антииндивидуалистическая фашистская концепция жизни подчеркивает значение государства и принимает индивидуальное лишь настолько, насколько его интересы совпадают с интересами государства, которое олицетворяет совесть
и универсальную волю человека как исторической сущности. Фашизм
подчеркивает права государства как выразителя настоящей сущности индивида. И если свобода должна быть атрибутом живущего человека, а не
абстрактной функцией, выдуманной индивидуалистическим либерализмом, то фашизм выступает за свободу, за единственную свободу, имеющую ценность, – свободу государства и индивида в государстве. Фашистская концепция государства всеобъемлюща: вне его не существует ни человеческих, ни духовных ценностей либо они имеют ценность значительно меньшую. Понимаемый таким образом фашизм тоталитарен, и
фашистское Государство – синтез и объединение, включающее в себя все
ценности, – объясняет, развивает и придает силу жизни народа.
«Вне государства нет индивидов или групп (политических партий, культурных объединений, экономических союзов, социальных
классов)» [7, с. 237–238]. И наконец, весьма декларативное: «Фашистское государство как высшее и наиболее могучее выражение личности
- 83 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
является силой духовной. Оно суммирует все проявления нравственной
и интеллектуальной жизни человека. Фашистское государство – внутренне принятый стандарт и правило поведения, дисциплина человека
как целого; оно пронизывает волю не в меньшей степени, чем интеллект, оно живет в сердце человека мысли и человека действия, артиста и
ученого: душа души» [7, с. 249].
И еще один пример политического идеала – идеал монархический, последовательным выразителем которого был, в частности, выдающийся русский философ и теоретик права И.А. Ильин. Идеал монархии утверждается и обосновывается И.А. Ильиным во многих сочинениях, но особо обстоятельно в работе «О монархии и республике».
Стремясь проникнуть в сущность монархии, русский философ видит ее
не просто как одну из форм проявления, сущность ее имеет природу
сверх-юридическую. «Это означает, что для разрешения вопроса об отличии монархии от республики необходимо, не выходя из пределов
науки, выйти за пределы юриспруденции. Надо, не порывая с научным
материалом государственных законов, политических явлений и исторических фактов, проникнуть в их философский, религиозный, нравственный и художественный смысл и постигнуть их как состояния человеческой души и человеческого духа» [3, с. 10].
Бытие России требует единовластия – или религиозно и национально укрепленного, единовластия чести, верности и служения, т. е.
монархии; или же единовластия безбожного, бессовестного, бесчестного и притом антинационального и интернационального, т. е. тирании. В
основе всякого права, правопорядка и всякой достойной государственной формы лежит духовное начало: человек призван к самостоятельности и самодеятельности в выборе тех предметов, перед которыми он
преклоняется и которым он служит.
В 40-е – 50-е гг. ХХ в. И.А. Ильин часто обращался к одному вопросу – почему сокрушился в России монархический строй? Одна из основных формул ответа такова: «России не хватало крепкого и верного монархического правосознания. Правосознания – не в смысле “рассуждения”
только, “понимания” только, но в том глубоком и целостном значении, о
котором теперь должна быть наша главная забота: правосознания – чувства, правосознания – ответственности, правосознания – действенной воли,
правосознания – религиозной веры». [4, с. 82]. В другом месте И.А. Ильин
пишет: «Русский народ имел Царя, но разучился его иметь. …Умение
иметь Царя знает не только форму воинского подвига, но еще и форму
гражданской доблести, государственного разумения, политического такта
и политической сплоченности. И вот в этом отношении русский народ оказался в роковые часы истории не на высоте» [4, с. 181].
Мы обратились только к трем примерам, иллюстрирующим разнообразие политических идеалов, но и они ясно показывают существенную характеристику политической философии – человеческое изме- 84 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
рение политики, утверждают определенный тип ориентации человека в
мире политики, способ отношения к его важнейшим проблемам. Здесь
налицо – личностный характер политической философии.
Политическую философию иногда называют практической философией. Это не вызывает возражений, хотя ее идеи непосредственно не
связаны с политическим действием, но они, а также политические идеалы становятся основой для появления политических доктрин, идеологических концепций, программ, деклараций, мифов и, конечно, научных
исследований, обращенных в политическую практику.
Список литературы
1. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.
2. Гайденко П.П. Социология Макса Вебера // Вебер М. Избранные
произведения. М., 1990.
3. Ильин И.А. О монархии и республике // Вопросы философии. 1991.
№ 4.
4. Ильин И.А. Наши задачи: в 2 т. М., 1993. Т. 2.
5. Кропоткин П.А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М.,
1990.
6. Мангейм К. Идеология и утопия. М., 1976.
7. Муссолини Бенито. Доктрина фашизма // Антология мировой политической мысли: в 5 т. М., 1997. Т. II.
8. Тулмин Ст. Человеческое понимание. М., 1984.
9. Хайдеггер М. Основные понятия метафизики // Вопросы философии.
1989. № 9.
ON POLITICAL PHILOSOPHY
V.N. Zhouk
Tver State University, Tver
The is focused on the question of the political philosophy nature. The author
believes that political philosophy is based on the creation of ideas rationalizing values. It is related to political ideals realized in practice.
Keywords: philosophy, science, idea, value, power, idea.
Об авторе:
ЖУК Валерий Николаевич – кандидат философских наук, доцент
кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: zhoukv@mail.ru
ZHOUK Valery Nikolaevich – Ph. D., Assoc. Prof. of the Dept. of
Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, Tver, e-mail:
zhoukv@mail.ru
- 85 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 86–95
УДК 796
УПРАВЛЕНЧЕСКАЯ РЕГУЛЯЦИЯ СПОРТА
КАК РАЗНОВИДНОСТЬ ВЛАСТНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИГРЫ
Л.В. Бурухина
ФГБОУ ВПО «Московский государственный университет экономики, статистики и информатики» (Тверской филиал), г. Тверь
С.В. Бурухин
«Московский гуманитарно-экономический институт» (Тверской филиал),
г. Тверь
Поднимается проблема спорта как разновидности властно-политической
игры. Показывается, как реалии информационного общества вносят коррективы в традиционное понимание спорта как игровой деятельности. В
контексте многомерности интерпретации понятия «власти» авторы определяют новые тенденции управленческой регуляции процессов развития современного спорта: по форме его организация приобретает характер сетевого объединения, по средствам – коммерческого предприятия.
Вскрываются факторы, стимулирующие и, наоборот, препятствующие
эффективности функционирования спортивных организаций.
Ключевые слова: спорт, власть, властно-политическая игра, информационное общество, средства массовой информации, виртуальное игровое поле.
Реалии информационного общества вносят коррективы в традиционное понимание спорта как игровой деятельности. Тонкая грань соотношений «свободы - нормативности», «праздничности – принуждения», свойственная спортивным соревнованиям, специфическим образом высвечивается и во властно-управленческой сфере регулирования
спорта.
Современный тип информационного общества вполне правомерно именуется исследователями как «общество всеобщей коммуникации» [1, с. 7]. Такое общество постоянно предъявляет человеку самые
разнообразные требования, заставляет его жить по принципу «колебания множественности», интерпретации выбора [1, с. 14, 101]. В таких
условиях приоритетным механизмом власти становится не «господствопринуждение», отрицающее возможность выбора, а «упорядочивание»
социальных ситуаций, диалогичность и открытость к альтернативным
действиям. Доступность и массовое использование новых информационных технологий превращает организацию спорта в разновидность
властно-политической игры, предполагающей маневрирование, интриги, закулисный сговор, сделки, замыслы, скрытые за фасадом внешне
безупречных политических отношений.
- 86 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
В этом контексте характер управленческой регуляции спорта существенно трансформируется. Поэтому видится продуктивным рассмотреть властно-управленческую проблематику спорта сквозь призму
категории «власть».
В общественном сознании феномен власти чаще всего ассоциируется с властью политической и её смыслообразующим центром - государством. Так, в «Словаре русского языка» выделяются три основных
значения термина «власть»: 1) право и возможность распоряжаться кем
и чем-либо, подчинять своей воле; 2) политическое господство, государственное управление и его органы; 3) лица, наделённые правительственными и административными полномочиями [7, с. 80]. Вместе с тем
власть имеет и множество иных значений и проявлений, с которыми
каждому человеку приходится сталкиваться практически ежедневно
(«власть денег», «власть обстоятельств», «власть имущих» и др.). Средства массовой информации («четвёртая власть») постоянно артикулируют сообщения о борьбе за власть и силовой конкуренции в экономике, науке, искусстве, спорте.
В классической кратологической парадигме понятие «власть»
изначально было во многом сопряжено с понятием «управление». В таком контексте «власть» рассматривалась как способность и возможность осуществлять свою волю, оказывать определяющее воздействие
на деятельность, поведение людей с помощью какого-либо средства (авторитет, право, насилие), а понимание «управления» сводилось к процедурам реализации механизмов властного воздействия.
В информационном обществе соотношение «власти» и «управления» существенно изменяется: приоритетным становится не система
отношений «господства-принуждения», отрицающая возможность выбора, а «упорядочивание» социальных ситуаций, ориентация на партнера. По мнению Н. Лумана, прежнее понимание власти как насильственного воздействия сегодня означает не столько власть, сколько «недостаток власти» [6, с. 17–19]. Управленческая иерархия, постулирующая
асимметрическое распределение власти, постепенно уступает место
многомерной коммуникации. В последнем случае важным условием
принятия решений становится то, что не только отдельный руководитель, но и все участники должны обладать большим количеством выбора для реализации своих полномочий. Если руководитель в состоянии
осуществлять власть в отношении подчиненных, которые, в свою очередь, наделены огромным числом разнообразных альтернатив, то такая
власть может считаться еще более сильной. Поэтому Н. Луман позволяет себе констатировать, что усиление власти сопряжено в первую очередь с увеличением степени свободы обеих сторон – и управляющих, и
подчиненных [6, с. 20].
Многомерность понятия «властно-политическая игра» очевидна
в связи с широкой интерпретативностью составляющих его категорий,
- 87 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
центральной из которых является «власть». Разнообразный спектр мнений все же позволяет свести вопрос к двум концептуальным плоскостям
понимания власти – диспозитивной и сетевой. Власть в качестве диспозитивного понятия трактуется как смысловое ядро потенциальных возможностей и действий индивида или группы (П. Моррис), как асимметричность социальных отношений (Д. Ронг) [5, с. 43–49]; в качестве сетевого понятия – как децентрированная сеть реальных конфронтаций;
игра подвижных узлов неравенств; игра, которая путем столкновений
трансформирует и усиливает множественность отношений (М. Фуко);
поле игры в соответствии с закономерностями и правилами, сформулированными в ее пространстве (П. Бурдье); сетевое и межсетевое взаимодействие, сложное переплетение форм формального и неформального
взаимодействия партнеров (А.Л. Журавлев, Т.А. Нестик) [3, с. 15–38].
Власть, по Ю. Хабермасу, есть комплекс рамочных условий, ценностей,
норм, смыслов, задающих базовые параметры взаимодействия и коммуникации социальных акторов и через это организующих и определяющих возможность функционирования и воспроизводства единого социального пространства вообще [8, с. 265, 284].
Исходя из вышеизложенного, можно предположить, что в вопросе
изучения управленческой регуляции спорта продуктивно использование
понятия власти как «сетевого управления». «Власть» в современном информационно-сетевом обществе представляет некую генеральную силовую линию, которая пронизывает все узлы социальных коммуникаций. В
этом случае «управление» заключается в перераспределении, выравнивании, серийном упорядочивании и конвергировании силовых эффектов
многочисленных видов коммуникации. Несмотря на пластичность трактовок, исследователи единодушны в признании трёх основных контекстов проявления власти – практического, морального и оценочного.
Проблемное пространство управленческой регуляции современного спорта обусловлено не только сложностью и динамизмом данного
явления, но и тем, что присущие информационному обществу новейшие
способы коммуникационного взаимодействия обладают мощным потенциалом консолидации и дезорганизации жизни социальных сообществ и властных структур и институтов. В этой связи важное значение
приобретает взгляд на политику как особый вид социальной коммуникации, в центре которого оказываются социально значимые интересы и
цели, и главным образом те, реализация которых связана с самосохранением общества.
Трудно не заметить, что в массовом сознании феномен политики
ассоциируется чаще всего с образом интриги. Исследователи довольно
часто говорят о лицемерности политических игр, скрывающих действительное положение дел. Отмечая, что политика есть часть управления
обществом, решающая проблемы, оказавшиеся не по силам административно-правовой системе, они подчеркивают иерархический приоритет
- 88 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
политических решений над узко технологическими управленческими
действиями [4, с. 142]. Говоря об управлении, исследователи утверждают, что игра и управление прочно связаны с глубинными основаниями
цивилизации и культуры, и полагают, что эти феномены присущи не
одной только политической коммуникации, но также властнодирективным и функциональным политическим структурам.
Сложность политического решения отождествляется с более высоким иерархическим уровнем управления лишь при специфически директивном или функциональном мышлении. Многофункциональная
природа политических игр объясняется тем, что они носят характер сознательной, целенаправленной и в то же время эмоционально-волевой
деятельности. Занятие политикой как бы построено на противопоставлении несовершенного настоящего и желаемого будущего, оно требует
предвидеть цели и представлять процесс их достижения. У политических игр существует и пространственная специфика. Властнополитические игры неразрывно связаны с макросоциальной деятельностью, что выводит их за границы частного интереса. При этом следует
учесть, что общественно-политическая сфера понимается как состязание во имя обладания высшими добродетелями, как борьба за достижение общественного признания.
Иерархичность директивного политического мышления, сохранившаяся и по сей день, заранее предполагающая неравенство властвующих и подвластных, создает пространство для игры как властно
ориентированной (придворной) интриги. Это подметил в своё время и
М. Вебер, говоря, что на смену персонифицированному управлению в
индустриальных обществах приходит безликое управляющее воздействие рационально организованной бюрократии [2, с. 666]. Управленческая регуляция трансформируется в интригу, рациональное управление
– в тупое, бюрократическое администрирование. Опасность эрозии
форм управленческой деятельности очевидна с точки зрения философского размышления, но легко ускользает из сознания субъекта при переходе к практической деятельности. Когда властно-политические игры
незаметно превращаются в интригу или администрирование, поглощают
все содержание управленческой деятельности, то управленец либо терпит
крах, либо вырождается в чиновника. В водовороте интриги незаметно
исчезает социальная составляющая этой деятельности. Интересы дела
неизбежно приносятся в жертву личным амбициям и честолюбию.
Такая оценка властно-политической игры созвучна исследовательской позиции Й. Хейзинги, полагавшего в свое время, что состязательность есть непременный атрибут игры, а близость последней политике обоснована тем, что «политика всеми своими корнями глубоко
уходит в почву игравшейся в состязание культуры» [9, с. 24, 236, 238]. В
своей теории игры Й. Хейзинга раскрывает роль языка и действия как
инструментов художественной, правовой, политической коммуникации,
- 89 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
указывая при этом на организующую роль игры, которая не просто упорядочивает игровое пространство, но и создает достаточно устойчивые
общности играющих [9, с. 21, 23]. Кроме того, пространство политики
принципиально отличается от утилитарной экономической сферы, от
пространства обыденной хозяйственной деятельности и предполагает
существование свободного индивида, поскольку его пространство есть
пространство свободной деятельности, несовместимое с принуждением
и насилием. Й. Хейзинга рассуждает: «Всякая игра есть прежде всего и
в первую голову свободная деятельность. Игра по приказу уже больше
не игра. В крайнем случае, она может быть некой навязанной имитацией, воспроизведением игры. Не будучи “обыденной” жизнью, она лежит
за рамками процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей» [9, с. 17–19].
Образ властно-политической игры – как индивидуальной, так и
командно-коллективной – во многом схож со спортивной игрой. И политической, и спортивной игре свойственны равенство сторон при одновременном признании интересов и индивидуальности каждого; ориентация на состязательность и достижение лучшего результата, победы;
поддержание единого коммуникативного пространства. Спорт как разновидность властно-политической игры характеризуется синхронностью взаимодействия участников, предполагающей не только внешний
(с соперником, со зрителем), но и внутренний («поле» игроков) диалог и
взаимопонимание.
Уникальность взаимодействия спорта и власти охватывает вопросы не только лоббистской деятельности в спорте, но и деятельности
властей по выстраиванию отношений со спортом в своих интересах. Это
взаимодействие является двусторонним процессом влияния бизнеса и
власти друг на друга, в силу чего его изучение носит более разносторонний характер. Поэтому видится продуктивным оценивать разнообразные формы их сотрудничества, анализировать механизмы взаимодействия на разных уровнях, выделять универсальные эффективные
технологии взаимодействия.
Спорт - это управляемое пространство, в котором власть занимает то или иное положение. Конфигурация этого пространства меняется в
зависимости от действий власти, оппозиции, центра, радикалов. Центр
этого пространства непостоянен и переходит от одного субъекта к другому вместе с инициативой в политической деятельности, вместе с её
влиянием и результатами. Если говорить об отношении спорта и власти
в России, то до последнего времени в основе своей они характеризовались бесконтрольным доминированием воли властвующих. Это выражалось в стремлении каждой из сторон во что бы то ни стало удержать
инициативу в своих руках: доиграть игру, реализовать управленческое
решение, причем непременно в наступательном стиле. Существенным,
на наш взгляд, здесь является то, что логика понимания, присутствую- 90 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
щая в игре и предполагающая предварительное овладение её правилами, помогает раскрытию глубинных свойств и сущностных черт самой
игры, всего богатства индивидуальности участвующих субъектов, и
только затем происходит достижение взаимопонимания в деятельности.
Такая логика является применимой и для анализа современного управленческого взаимодействия.
Реальностью информационного общества становится очевидный
факт, что средства массовой информации берут на себя во многом регулирующие функции по организации спортивной деятельности. Прежняя
парадигма спорта постепенно теряет свои позиции: теперь спортивное
действие осуществляется не только в границах спортивных арен, но и в
условиях виртуального соприсутствия с интенсивным применением
электронных ресурсов, в связи с чем изменяется соотношение участников пространства спортивных мероприятий в пользу последнего. Испытывают трансформацию и основные источники информации: параллельно с реальными спортивными играми широко используются централизованно разрабатываемые, доступные через Интернет электронные
игровые ресурсы.
До появления Интернета и сетевого общества в большинстве
стран «вертикаль власти» в спорте выглядела следующим образом: министр спорта - руководство спортивной федерации - тренерский штаб исполнители (спортсмены). Приказы, финансирование и ответственность векторно следовали по этому линейному «маршруту». За последние тридцать-сорок лет организация спорта со всей очевидностью приобретает характер сетевого объединения. Несмотря на то, что «вертикаль власти» остается прежней, управление осуществляется из бесчисленных точек, в игре подвижных отношений неравенства. При этом носители власти (министр, президент спортивного союза или тренер) не
находятся во внешнем положении к другим, наоборот, сознательно или
бессознательно создавая ситуацию интриги, они выступают в роли усилителей эффекта разделения, неравенства, внутренних условий дифференциаций. Выполняя свою продуктивную роль в управлении, управленцы и тренеры не находятся в позиции надстройки (хотелось бы это им
или нет), не ограничиваются ролью простого запрещения или сопровождения. В основании властных отношений отсутствует прямая бинарность
или глобальная оппозиция между носителем власти и подчиненными.
Многообразные властно-управленческие отношения, образуемые
и действующие в кабинете министра, в спортивном комитете, внутри
спортивной команды, в среде болельщиков и даже внутри семьи спортсмена, - все они служат основанием для усиления и усложнения социальных связей, которые охватывают целостность «социального тела»
спорта. В своей совокупности множественность отношений образует
некую генеральную силовую линию, которая пронизывает все игровое
поле локальных столкновений и связывает воедино все компоненты ор- 91 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ганизации спорта. Управленческая регуляция спорта в образе «сетевого
объединения» исключает силовое решение со стороны отдельного носителя власти; там, где есть власть, есть и сопротивление, и именно поэтому сопротивление никогда не находится во внешнем положении по
отношению к власти.
Сфера взаимовлияния спорта и политики постоянно расширяется. Спорт используется как средство решения проблем международной
политики. Широко известны примеры использования Олимпийских игр
для политического давления стран-участниц на страну-организатора:
бойкотирование игр в Сеуле (1988), в Монреале (1976), в Москве (1980);
с целью политического шантажа со стороны международной террористической организации (события в Мюнхене 1972 г.). Примером использования спорта в качестве ресурса политических технологий служит практика «патронирования» политиками «любимых» видов спорта.
Так, во времена правления Б.Н. Ельцина спортом «номер один» в России фактически считался большой теннис, с приходом во власть
В.В. Путина основное внимание переключилось на дзюдо и горнолыжный спорт. Руководители спорта не скрывают своей заинтересованности
в том, чтобы политик, занимающий высокий пост, или успешный бизнесмен возглавляли ту или иную федерацию. Это связано с двумя причинами: во-первых, появляется определенный административный ресурс для создания благоприятных условий работы спортивной федерации, во-вторых, политическая элита выполняет своеобразную роль популяризаторов того или иного вида спорта (например, президент Белоруссии А. Лукашенко возглавляет Национальный олимпийский комитет
своей страны, бизнесмен и политик М. Прохоров - Союз биатлонистов
России, миллиардер А. Усманов – Международную федерацию фехтования и др.) [10]. Повсеместно усиливается и обратная тенденция лоббирования личных и корпоративных интересов. Например, в США распространена практика, когда спортивные федерации, клубы и отдельные
выдающиеся спортсмены открыто вносят свои пожертвования на избирательные счета того или иного политика.
Политики давно стали рассматривать спорт как национальное
увлечение, способное сплотить общество единой национальной идеей.
Одним из инструментов реализации этой идеи является практика поощрения участия чемпионов после завершения их спортивной карьеры в
политической сфере. Примеров много. Одним из первых успешных
вхождений спортсменов в большую политику в истории современной
России стало участие рекордсмена мира по тяжёлой атлетике Юрия
Власова в президентской кампании 1996 г. А в выборах мэра г. Киева 26
марта 2006 г. неоднократный чемпион мира по боксу Виталий Кличко
занял второе место, опередив даже действующего мэра города
А. Омельченко. Бывший чемпион мира в супертяжёлом весе Николай
- 92 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Валуев по итогам выборов, прошедших в России 4 декабря 2011 г., стал
депутатом Государственной думы от партии «Единая Россия» [11].
В эпоху «холодной» войны спорт, как это ни странно звучит,
«выиграл» от политического противостояния сверхдержав: политики
использовали спорт в качестве ресурса в своем противостоянии, спорт,
в свою очередь, получал поддержку и финансовые возможности для
своего развития. Слияние политики и спорта, инициированное в определённой степени противостоянием ведущих мировых держав в период
«холодной войны», продолжает усиливаться и сегодня. Однако отношения политики и спорта становятся все более взаимонаправленными и
выгодными обеим сторонам. В современном мире точек соприкосновения спорта и политики становится всё больше, они приобретают разнообразные формы. Наглядным примером служит использование армии
болельщиков в качестве агитационного фактора. Получают широкое
распространение различные стратегии продвижения политиков и политических программ во время проведения спортивных соревнований, например, в целях формирования позитивного личного имиджа политика.
Сегодня появилась новая тенденция - легитимное «вхождение» спорта
во власть. Как отмечалось выше, это проявляется во все большем представительстве бывших спортсменов в органах законодательной и государственной власти. Кроме того, об этом свидетельствует открытое
лоббирование личных и корпоративных интересов со стороны спортивных персон, клубов и федераций. Последнее явление сейчас прослеживается во всем мире, например, в США все большее распространение
получает практика, когда спортивные федерации, клубы, а то и отдельные спортсмены совершенно открыто вносят свои пожертвования на
избирательные счета политических партий.
Заметное усложнение проблем управленческой регуляции спорта
в информационном обществе, которое функционирует в условиях мультикультурного мира, связано с распространением интернет-технологий
и социальных сетей. Это инновационное явление, включённое и в коммуникационное пространство спорта, вызывает противоречивые оценки
в контексте рассмотрения спорта как властно-политической игры. Позитивными признаются два аспекта: индивидуализация спорта, повышающая качество подачи информации (увеличивается скорость передачи информации, появляется возможность персональных консультаций,
высвобождается время спортивного консультанта, тренера, диагностики
событий), и он-лайн мониторинг различных процессов (контроль активности работы спортсмена, тренера и сопровождающего состава, способствующий выразительному предоставлению информации для улучшения качества спортивных результатов).
- 93 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Список литературы
1. Ваттимо Дж. Прозрачное общество. М., 2001.
2. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.
3. Журавлев А.Л. Нестик Т.А. Управление совместной деятельностью:
новые направления следований зарубежной психологии // Актуальные проблемы психологии труда, инженерной психологии и эргономики. / под ред. В.А. Бодрова и А.Л. Журавлева. М., 2009. Вып. 1.
4. Кривогуз И.М. О предмете политологии // Общественные науки и
современность. M., 1994.
5. Ледяев В.Г. Власть: концептуальный анализ . М., 2001.
6. Луман Н. Власть. М., 2001.
7. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1978.
8. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2003.
9. Хейзинга Й. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. М., 1992.
10. http://ru.wikipedia.org/wiki
11. http://www.championat.com/boxing/news-1020971-nikolaj-valuev-staldeputatom-gosudarstvennoj-dumy.html
MANAGERIAL REGULATION OF SPORT AS A KIND OF POWERPOLITICAL GAME
S.V. Burukhin
Moscow Institute of Humanities and Economics, Tver Branch, Tver
L.V. Burukhina
Moscow State University of Economics, Statistics and Informatics, Tver Branch,
Tver
The paper examines the problem of sport as a kind of power-political game. It
reveals in what way the realities of the informational society transform the
traditional understanding of sport as a game activity. Within the context of
multi-dimensional interpretation of the notion of “power”, the new trends in
managerial regulation of contemporary sport evolution are analyzed : in its
form, sport organization definitely acquires features of the network community, while in the mode of its functioning it is a commercial enterprise. The factors that may both stimulate or produce a negative impact on the effective
functioning of sport bodies are determined.
Keywords: sport, power, power-political game, information society, mass media, virtual game field.
Об авторах:
БУРУХИНА Лариса Владимировна – кандидат философских наук, доцент кафедры менеджмента и маркетинга Тверского филиала
ФГБОУ ВПО «Московский государственный университет экономики,
- 94 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
статистики и информатики», e-mail: lburuhina@mesi.ru
БУРУХИН Сергей Васильевич – доцент кафедры общегуманитарных дисциплин Тверского филиала «Московский гуманитарноэкономический институт», e-mail: bsvasilich@gmail.com
BURUKHINA Larisa Vladimirovna – Ph.D., Assoc. Prof. of Marketing and management Dept., e-mail: lburuhina@mesi.ru
BURUKHIN Sergei Vasilievich – Ph.D., Assoc. Prof. of Humanities
Dept., Moscow Institute of Humanities and Economics, Tver Branch, Tver,
e-mail: bsvasilich@gmail.com
- 95 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 96–101
УДК 101.1:316
РИСКОГЕННЫЕ СИТУАЦИИ И ОБЕСПЕЧЕНИЕ
БЕЗОПАСНОСТИ В ГЛОБАЛЬНОМ СООБЩЕСТВЕ
К.М. Ефременков
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Формирование глобального общества – один из важнейших вопросов
социальных отношений и взаимозависимости. Этот процесс затрагивает
не только экономику, но и политику, социум, культуру. Распространение
информационных технологий заложило фундамент свободному обмену
и получению информации всеми людьми, а также созданию нового глобального мироощущения и восприятия. Человек, живущий в глобальном
обществе, сталкивается со многими опасностями – рисками. Глобальное
общество оказывается причиной возникновения целого ряда проблем и
рисков, неравенства, которые выходят за пределы границ одного государства и не поддаются контролю со стороны существующих политических структур.
Ключевые слова: глобализация, риск, ситуация определенности, ситуация неопределенности, ситуация риска, рисковые последствия, «рукотворный риск».
Процесс глобализации, формирование глобального общества –
один из важнейших вопросов социальных отношений и взаимозависимости. Само понятие «глобализация» несет в себе определение того, что
мы становимся космополитами, гражданами «единого целого мира», где
наши действия и поступки находят отражение, оказывают влияние на
других людей в любой точке земного шара и наоборот, причем влияние
это оказывается на всех, вне зависимости от их расового, национального
или классового различия.
Развитие глобализации связано с несколькими факторами. Первыми катализаторами послужили окончание холодной войны, развал
советского пространства, вследствие этого формирование новых международных форм взаимодействия, управления, что неизбежно привело
к консолидации различных народов мира.
Поэтому феномен глобализации нельзя рассматривать с точки
зрения экономических процессов. Хотя некоторые корпорации выросли
настолько, что, образовывая новые сети производства и сбыта, во многом влияют на мировой рынок, превращаясь в связующее звено между
различными экономическими рынками. Процесс этот более обширный,
затрагивающий не только экономику, но и политику, социум, культуру.
Главной силой для развития этого процесса служат прежде всего информационные и телекоммуникационные технологии, которые осуще-
- 96 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ствляют связь и взаимодействие между людьми в разных точках земного шара.
Тем самым распространение информационных технологий заложило фундамент свободного обмена информацией, а также нового глобального мироощущения и восприятия.
Нужно отметить, что не стоит воспринимать понятие «глобализация» в буквальном крупномасштабном смысле. Не менее актуально
это явление и его воздействие на каждого из нас, которое проявляется в
изменении нашего самовосприятия и взглядов на связь с другими
людьми. Глобализация входит в наши дома не только в форме обезличенных средств массовой информации и Интернета, но и благодаря
прямым контактам с представителями других культур.
Создание, формирование глобального общества процесс открытый и противоречивый, его последствия сложно предсказать и контролировать. В результате возникают новые, ранее неизвестные формы
рисков. Их логичнее разделить на две группы: внешние – те опасности,
происхождению которых мы обязаны самой природе (например, землетрясения). И техногенные риски – это не что иное, как следствия нашего
технологического вмешательства в естественные природные процессы.
Поэтому некоторые считают, что мы живем в глобальном обществе
риска, где человек постоянно сталкивается с опасностями, например,
такими, как глобальное потепление, которые являются результатом его
собственного воздействия на окружающую среду.
Так что же такое риск?
С бытовой точки зрения существует множество групп рисков:
производственные, инвестиционные, политические, военные, криминальные, экологические и эпидемиологические, технологические, риски
стихийных бедствий. Но само понятие «риска» имеет много определений.
Риск с юридической точки зрения можно объяснить как возможный убыток, т. е. возможность потери. Также можно сказать, что риск –
вероятность наступления неблагоприятных событий. С другой стороны,
синонимом риска может стать неопределенность [1, с. 17].
Соответственно, исходя из этого, можно выработать несколько
вариантов развития рискогенных ситуаций:
- ситуация определенности (уверенности), в этом случае обществу известны все варианты решения проблемы и их последствия, при
этом уверенность в результате составляет 100%;
- ситуация неопределенности – возникает тогда, когда общество
не располагает данными для того, чтобы оценить возможное развитие
событий;
- ситуация риска – возникает, когда приходит осознание того, что
варианты решения не известны на 100%. Общество оказывается перед
необходимостью выбора, причем при реализации выбранной альтернативы могут возникнуть как положительные, так и отрицательные по- 97 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
следствия, а также проявляется возможность оценивать вероятность появления и проявления этих последствий.
Таким образом, под риском мы понимаем результаты деятельности в ситуации неопределенности и неизбежности выбора, когда общество выявляет положительные и отрицательные последствия, выявляет
их вероятность и оценивает степень их тяжести.
В течение долгого времени социология проводила исследования,
которые были направлены на изучение множества отдельных рисков и
рискогенных ситуаций, которое привело к пониманию того, что само
общество является генератором рисков.
Но дело заключалось не только в разнообразии рисков, их масштаба и направленности. Исторически широко известная и вполне тривиальная мысль о двойственности, двузначности всякого орудия наконец получила научный статус: любое оружие является одновременно и
инструментом защиты и инструментом нападения. Безопасность для
одних представляет опасность, риск для других. То же можно сказать и
о социальных институтах, сообществах, различных организациях. Почти всё может быть использовано как во благо, так во вред.
Для полного воспроизведения данного утверждения науке была
необходима концепция. Она получила свое развитие в трудах социологов Н. Лумана, Э. Гидденса и У. Бека.
Социологическая теория риска Н. Лумана напрямую связана с
критикой рациональности современного общества. «Как мы понимаем
наше общество, если превращаем понятие риска – бывшего когда-то актуальным лишь для некоторых групп, подвергавших себя особой опасности, – в универсальную проблему, неизбежную и неподдающуюся
решению? Что теперь становится необходимым?.. Как общество при
нормальном ходе выполнения своих операций справляется с будущим, в
котором не вырисовывается ничего определенного, а только более или
менее вероятное или невероятное?» [2, с. 144], т. е. риск является обратной стороной нормальной формы.
Характерной чертой глобального общества, по Луману, является
не столько потребность создания условий стабильного существования и
развития, сколько интерес к крайним, даже невероятным альтернативам,
которые разрушают условия для общественного равновесия и подрывают основы коммуникации. Поведение, ориентированное на такие случайности, и принятие таких альтернатив являются противоречивыми.
Причем принимаемые решения и действия обязательно имеют
связь с рисковыми последствиями, по поводу которых и принимаются
дальнейшие решения, которые в свою очередь также порождают риски.
Возникает серия разветвленных решений или некая цепь, накапливающая риски. В процессах накопления эффектов принятия решений, в долговременных последствиях решений, не поддающихся вычислению, в
сверхсложных и посему не просматриваемых причинных связях суще- 98 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ствуют условия, которые могут содержать значительные потери или
опасности и без привязки к конкретным решениям. Таким образом, потенциальная опасность таится в трансформации цепи безличных решений в некоторый безличный, безответственный и опасный продукт.
По мнению Лумана, восприятие риска и его «принятие» являются не психологическими, а социальными проблемами: человек поступает в соответствии с ожиданиями. В современном обществе на первый
план выдвигаются вопросы о том, кто принимает решения и должен или
нет риск приниматься в расчет. Таким образом, к дискуссии о восприятии риска и его оценке добавляется проблема выбора рисков, которая
контролируется социальными факторами. В этом Луман видит главную
задачу социологии – предупреждать и информировать.
Гидденс же рассматривает риск как динамичную мобилизующую
силу в обществе, которое стремится к переменам, желает определять
свое будущее самостоятельно, а не предоставлять это власти религии,
политики, природы, традиций. «Сегодня риск приобретает новое, специфическое значение. Риск считался способом регулирования будущего, его нормализации и подчинения нашей воле» [3, с. 46].
Но тем не менее Гидденс признает тот факт, что «рукотворный»
риск становится более рискованными и опасным. Это прежде всего связано с возможностью оценки последствий таковых ситуаций. Примером
этому может послужить авария на Чернобыльской АЭС, долгосрочные
последствия которой никто точно не может определить до сих пор.
Возможно, позднее негативные изменения приведут к катастрофическому ухудшению жизнедеятельности и здоровья людей, а возможно,
этого не произойдет.
Тот же вывод мы можем сделать из предположения о глобальном
потеплении, которое, несомненно, затрагивает человечества. В настоящее время ученые считают, что глобальное потепление действительно
имеет место. Однако еще в 50-х гг. прошлого века, по мнению ученых,
человечество переживало этап глобального похолодания.
Сегодня наше отношение к науке и технике отличается от того,
которое было характерно для других эпох. В прошлом наука функционировала на уровне традиции. Это было некое абсолютное знание, которое воспринималось на веру. Сейчас же чем больше наука и техника
вторгается в нашу жизнь, тем меньший вес сохраняет эта точка зрения
на науку.
Каждый человек определяет сам свое отношение к рискам: употреблять ему в пищу продукты, содержащие ГМО, или нет, приносят они
вред его здоровью или же они безопасны.
У. Бек сформулировал пять основных тезисов современных рисков.
Во-первых, это риск, возникающий на самой высокой ступени
развития производственных сил, – это радиация, различные яды, вредоносные вещества. Это необратимые разрушительные силы, они невиди- 99 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
мы и тем самым еще опаснее и проявляются лишь в знании о них. Оно
может быть преувеличено или уменьшено, драматизировано или недооценено.
Во-вторых, с распространением и нарастанием рисков возникает
социально опасная ситуация. Это следствие неравенства классов и социального состава населения. Но такая ситуация имеет схему бумеранга. Богатые тоже незащищены от каких-либо бедствий.
В-третьих, развитие и распространение рисков не порывает связи
с развитием капитализма, а наоборот, укрепляет эту связь. Главный
риск модернизации – большой бизнес.
В-четвертых, в развивающихся обществах бытие определяет сознание, в то время как общество риска, глобальное общество подразумевает сознание как определение бытия, т. е. политический потенциал общества должен раскрываться через новые знания, в анализе и теории
возникновения и распространения знаний о рисках.
И в-пятых, социально признанные риски несут в себе политический детонатор. То, что раньше являлось аполитичным, становится политикой. При этом ясно, что речь идет о публичном споре об определении рисков: не только о побочных последствиях для здоровья человека
и природы, но и о социуме, экономике, политике [4, с. 26–27].
Тем самым Бек дает понять, что в эпоху развитой цивилизации,
которая пришла, чтобы снять предопределенность, дать людям свободу
выбора, избавить их от зависимости от природы, возникает новая глобальная зависимость от рисков, перед лицом которой индивидуальные
возможности выбора не имеют силы хотя бы уже потому, что, к примеру, вредоносные вещества вплетены в элементарный процесс жизни.
Таким образом, это лишение выбора рождает ярость, бессилие
перед лицом риска и соответственно порождает его новые формы.
Процесс формирования глобального общества идет быстро, но
неравномерно. Его отличительной чертой стало дальнейшее увеличение
разрыва между самыми богатыми и самыми бедными странами мира.
Богатство, доходы, ресурсы и потребление находятся сегодня в руках
развитых обществ, тогда как большая часть развивающихся стран борется с нищетой, недоеданием, болезнями и давлением внешнего долга.
И именно те страны, которым как никому другому необходима возможность использования преимуществ глобализации, рискуют сегодня остаться ни с чем.
Глобальное общество оказывается причиной возникновения целого ряда проблем и рисков, неравенства, которые простираются за
пределы границ одного государства и не поддаются контролю со стороны существующих политических структур. Поскольку каждое правительство по отдельности оказывается неспособно справиться с этими
транснациональными проблемами, то появляется необходимость в создании новых форм глобального управления, которые бы могли решать
- 100 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
общемировые проблемы адекватными методами. Вполне вероятно, что
возможность осуществлять свое волеизъявление в быстро меняющемся
глобальном обществе станет задачей номер один в XXI в.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
Альгин А.П. Управление в ситуации риска. Тверь, 2000.
Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М., 2000.
Гидденс Н. Ускользающий мир. М., 2004.
Луман Н. Понятие риска // THESIS. 1994, № 5.
RISK SITUATIONS AND SECURITY PROVIDING IN THE GLOBAL
COMMUNITY
C.M. Efremenkov
Tver State University, Tver
The article is focused on the issue of global community formation and development producing a spectrum of multiple risks. This process involves not only economy, but also politics, social sphere and culture. The spread of information technologies has laid the foundation for free flow of information potentially accessible to any human being. It has also resulted in the creation of
a new global world outlook and perception. A person living in global society
faces many dangers, risks. Global society is the cause of a number of challenges, risks, and inequality that go beyond the boundaries of one state and
control by the existing political structures.
Keywords: globalization, risk, situation of certainty, situation of uncertainty,
risk situation, risk consequences, "man-made risks."
Об авторе:
ЕФРЕМЕНКОВ Константин Михайлович – аспирант кафедры
философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: seregaesenin89@mail.ru
Efremenkov Constantin Mikhailovich – Ph.D. student of the Dept. of
Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, e-mail:
seregaesenin89@mail.ru
- 101 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3. С. 102–114
УДК 101.1:316
ИННОВАЦИОННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ МОЛОДОГО ПОКОЛЕНИЯ
В ОБЩЕСТВЕ, ОСНОВАННОМ НА ЗНАНИИ
Е.И. Петров
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Молодёжь представляется тем социально-политическим ресурсом, который способен в долгосрочной перспективе реализовать программы российской модернизации, а так же произвести самостоятельные адаптации
общих мировых стратегий социально-экономического и политического
перехода от принципов информационного общества к обществам знания.
Прежние российские методы работы с молодежью должны быть преобразованы в соответствии с поставленными целями модернизации – формирование и обучение личности, склонной к саморазвитию и самообразованию, производящей в результате своей деятельности знание и технологии как продукт и ресурс общественного развития.
Ключевые слова: молодёжь, глобализация, модернизация, инновации,
общество знаний, государственная политика.
Как становится очевидным по описанию потенциальных возможностей трансформации информационного общества, само понятие и
принцип построения идеала общество знания нельзя считать утопическим. И хотя определенные признаки социального конструирования
общества, построенного на знаниях, все же есть – идеализированный
характер общественных отношений, стремление создать целостный образ общества и его взаимодействий; принципами управления модели
выступают не исторические или природные, экономические необходимости, а ценностные ориентиры нравственности, разума и всеобщего
благополучия. Однако достижимость поставленных целей и их проектная очевидность позволяет рассматривать модель общества знания в качестве масштабного социально-технологического перехода к новым
формам общественного производства. Общими стремлениями для утопического рассуждения и проекции новой общественной технологии
оказываются причины возникновения: понимание определенных кризисных явлений общества и осознание важности их разрешения.
Близкими являются и способы ликвидации кризисов и их последствий: рациональное проектирование целей, сознательное достижение
общественной гармонии и установление стабильного баланса между
различными сферами человеческих действий. По существу установление гармонии является общей целью как утопических, так и проектных
социальных построений. Тем не менее важно отметить, что если утопия
ограничивается описанием модели желаемого результата, то в отноше-
- 102 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
нии общественной проекции идеал выстраивается через последовательное выведение алгоритма поэтапного преобразования нынешнего общественного положения.
Основой к построению описания идеальной социальной модели
выступает научная деятельность, определение причинно-следственных
закономерностей, выведение универсального и готового к демонстрации знания. Преобразования в построении утопии наступают по собственной внутренней логике развития общества, как бы сами собой, и наступление идеальной социальной формы для общества носит неизбежный характер. В отношении социально-технологических преобразований результат и причина модернизации общества зависит от его активности и разработанности действий. Причем сами преобразования для
эффективного осуществления планируются исходя из необходимого
«минимума действий», в отличие от утопии, проектирующей глобальные и радикальные общественные трансформации.
Модель общества знания может быть применима для социальнотехнологического преобразования, это прежде всего проективное отношение к необходимым изменениям и ориентация на современные, насущные проблемы и общественные ресурсы. Материалом, своего рода
базой модернизации, отталкиваясь от которой процессы преобразования
способны выстраивать перспективу общества знания, выступает высокое развитие информационных технологий, а идеалом – гуманное их
использование. «Общество знания» по своему принципу строится на
стремлении преодолеть техницизм информационного общества, породившего многие негативные последствия быстрого развития информационно-коммуникативных технологий на принципах капиталистической
экономики, рыночного подхода к ресурсам, как человеческим, так и
природным, продуцируя новые формы неравенства, а также факторы
социального риска и возможных кризисов.
Существуют общие условия перехода к инновационным формам
общественного устройства от традиционных, причем условность стандартов модернизации общества связывается необходимостью учитывать
его национальный компонент, личное самоопределение его граждан.
Сохранение специфических характеристик страны, нации и отдельного
человека выступает гарантией содержательного многообразия и новации в построении знания, принимаемого глобальным сообществом.
Одним из параметров выступает свобода творчества как необходимое условие неординарных решений. Инновационная экономика
предполагает, что баланс производства теперь выстраивается по принципу свободных творческих инновационных проектов, формирование
которых трудно предсказать, потому что они основаны на произведении
уникальных новых технологических решений, т. е. на открытии.
Статистика креативной деятельности еще не определима, однако
исследователями предлагается модель классовой структуры, в которой
- 103 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
выделяется креативный класс, связывающий свою работу с созданием
новых форм знания и новых исследовательских подходов, и класс его
обслуживающий, внедряющий и адаптирующий принципиально новые
технологии в общественную деятельность [2; 8, c. 15]. Причем класс
индустриальных и сельских рабочих сохраняется, но постепенно преобразуется в сферу обслуживания инновационного производства.
Другим важным условием модернизации выступает образование,
которое является основным производителем творчески мыслящих личностей, новаторов, исследователей – т. е. всего того профессионального
контингента, на базе которого выстраиваются новые экономические и
социально-политические отношения. Современные образовательные
практики ориентируются на повышение качества образования за счет
подключения в усвоении материала творческой деятельности обучающихся. Так, теперь условием оценки получаемой квалификации выступает не информативное освещение осваиваемой проблемной области, а
сформированные в этой сфере компетенции – способности к продуктивной и инновационной деятельности. Исключительной важностью в
образовательном процессе наделяется развитие творческих способностей обучающегося, таким образом, предметное повествование дисциплин теперь строится не столько на системной подаче материала, сколько
на самостоятельном и активном усвоении его учеником и студентом.
Процесс получения знания по своему содержанию изменился
только в соответствии с современными коммуникационными и общественными стандартами, т. е. он не стал менее содержательным или информативным. Преподнесение материала за счет разбиения на модули и
этапы делает его доступнее и яснее, потому что темп образования избирается самим обучающимся. С другой стороны, снятие с преподавательского состава учебных заведений функций подачи и разъяснения материала, сосредоточение на интерпретационной помощи в освоении знания открывает перспективы более интенсивного развития академической науки.
Собственно научно-исследовательская практика, ее поддержание
активными действиями государства также является важным условием
инновационных преобразований. В отношении российского образования многие модернизационные вопросы носят противоречивый характер, а в рейтинге стран по числу научных статей ведущих исследовательских журналов мира Россия на 11 месте, тогда как в 1995 г. она занимала 7-е [1, c. 27]. Важнейшими проблемами реорганизации научноисследовательского потенциала, не нашедшими еще своего компромиссного проективного решения, являются:
- объединение науки и образования, создание исследовательских
академий и университетов;
- максимальная открытость и интеграция российской науки и
формирование независимой научной перспективы;
- 104 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
- концентрация интеллектуальных финансовых ресурсов на приоритетных направлениях фундаментальных групповых исследований и
крупных проектов;
- массовое развитие инновационных проектных исследований и
общая коммерциализация науки.
Открытость и прозрачность исследовательских проектов и соблюдение этого условия выступает принципом эффективного развития
научной работы и ее общественного признания. Поэтому важна система
постоянной оценки исследовательской деятельности с привлечением
независимых экспертиз, в том числе и на уровне международных апробаций. В связи с этими функциями важна реорганизация Российской
академии наук и условий финансирования.
Важное условие реорганизации индустрии нововведений – установление практической значимости научных исследований. Российская
наука поставляет инновационную продукцию на мировые рынки в ВВП
– менее 1 %, в сравнении с Финляндией – 30 %. Одна из основных причин такого инновационного кризиса – ненахождение технического применения научным знаниям: доля затрат на технологические инновации в
стоимости промышленной продукции составляет для России 1,16 %, тогда как в Германии – 5 %, Италии – 2,3 %, Испании – 1,4 %. В 2005 г.
российские поступления от экспорта технологий достигли 389 млн долларов, а затраты на импорт – 954. Создание инновационной базы многих
относительно небольших предприятий, строящихся на разработке технической адаптационной программы знаний, способствовала бы сокращению разрыва в произведении и заимствовании Россией технологических решений.
Свобода предпринимательства как условие модернизационного
перехода предполагает повышение спроса на инновационную продукцию, а также на приобщение к технологическим решениям интеллектуальных ресурсов. Российские предприниматели все еще значительно не
увеличивают финансирование инновационных разработок, поскольку
предпринимательство не исчерпало все возможности технологических
заимствований и не обрело свободы планирования своей экономической
политики. Эти причины устранимы с развитием предпринимательских
практик в России при соблюдении их свободы, гарантированной институтами независимого суда, вызывающего доверие, а также путем установления низких административных барьеров и поддержания безопасности деятельности предпринимателей и верховенства закона. Соответствующим дополнением к необходимости свободного предпринимательства и важным фактором модернизации выступает свободная конкуренция, которая поддерживает общий экономический тонус развития.
Равенство конкурентных условий имеет принципиальное значение, поскольку выражает принцип именно социально-экономического отбора
- 105 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
эффективных технологий, не скорректированного посредством какихлибо привилегий.
Однако важно осознавать взаимосвязанность всего комплекса условий, взаимодействие которых повышает конкурентоспособность российской модернизации, в создании инновационной экономики и развитии социального капитала. При этом формальные институты должны опираться
на нормы социального взаимодействия, предполагающие высокий уровень
социального доверия, солидарности и активного участия со стороны
большинства общества, из чего и складываются основные требования к
политической системе. Единственной прочной основой модернизации современного общества является личная свобода и ее выражение в общей
социальной активности: каждое значимое экономическое или политическое преобразование должно пройти общественную апробацию.
Между тем общественное восприятие целей и принципов социально-экономического развития России неоднородно, ибо общество поляризировано по векторам мировоззренческого восприятия современных целей развития страны, оценки ее прошлого, роли государства и
общества в преобразованиях. Старшие возрастные когорты придерживаются скептической оценки модернизационных программ, полагая актуальным рассматривать прошлые экономические и политические преобразования с точки зрения их негативных последствий. Для этой мировоззренческой группы не представляется продуктивным стремление к
индивидуализации общественных процессов и определение личностного развития и свободного самоопределения как основного экономического потенциала, структурой же, способной произвести необходимые
изменения, предлагается государство, выражающее общие интересы, а
через установление неоспоримого всевластия способное гарантировать
общественную и личную безопасность.
Противоположностью этой позиции выступает, наоборот, более
воодушевленное восприятие российских преобразований – индивидуальная свобода, в том числе и возможность соотношения индивидуальных ценностей с западными моделями личностного развития, признается сущностным принципом современной модернизации. Акцент на установление общественных политических организаций, реструктуризация образовательного подхода, экономических и политических организаций оцениваются как приемлемые и необходимые меры. Общую поддержку программы модернизации находят в возрастной среде молодых
людей, примерно в возрастном цензе от 17 до 30 лет, которые ассоциируют успешность российских преобразований с собственным развитием, а поэтому кроме общего идеологического одобрения способны оказать и действенное сопровождение реформам.
Тем не менее взгляды этих полярных по устремлениям групп на
инструментальные вопросы российских изменений совпадают, несмотря
на различия в оценки эффективности этих проектов. Так, платформой
- 106 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
успешного проведения модернизации страны обе стороны признают
обеспечение равенства всех граждан перед законом и осуществление
антикоррупционной политики. В то же время у обеих групп формируется интерес к поддержанию социальной справедливости, расширению
информационного пространства, освоению новых форм знания и усилению государственного влияния на мировую экономическую и политическую ситуацию.
При этом в качестве инициативного начала общественного развития и реформирования воспринимаются все же государственные проекты, тогда как предложения различных общественных объединений
принимаются как обращение к властным структурам для формирования
диалога общественности с властью. В признании роли общественных
организаций можно видеть их прогрессирующее влияние на общественное мнение, однако для эффективной модернизации социальнополитического управления важно не только формировать общественные
инновационные предложения, но и видеть возможность их независимой
инициативной роли в выдвижении и реализации таковых.
Предлагается исследователями также и практика «имитации общественного участия» [4, c. 56] в реформационных предприятиях в период, когда по своим структурным или идеологических характеристикам общество еще не готово к ответственности или собственно осуществлению радикальных изменений. Инициатива необходимых преобразований в таком проекте исходит от государственных организаций, а
снижение уровня недоверия (или так называемого пассивного сопротивления), со стороны общественности можно проводить за счет вовлечения общественных объединений в их реализацию. При этом доверие в
практике глобальных социальных преобразований воспринимается в
качестве базового компонента общего социального ресурса, что также
повышает его статус и понимание как экономической составляющей,
как ожидания общественности от влиятельных организаций действий в
соответствие с определенными нормами и в удовлетворении общих, а
не отдельных личных интересов.
Общий уровень доверия российских граждан к государственным
институтам многие исследователи характеризуют через понятие «социального цинизма», нивелирующего положительный эффект к предпринимаемым институтами проектам [3, c. 40]. Доверие, по сути, выражает
не довольство или неудовлетворенность действиями определенных институтов, а общественную интерпретацию их действий и намерений как
направленных на улучшение общественного состояния. При низком
уровне общественного доверия любые институциональные действия
рассматриваются в целом общественностью как стремление института
реализовать свои собственные задачи, а общественное благополучие,
если оно достигается в результате действий такового, как сопутствующий результат. Так, например, при достаточно высоком экономическом
- 107 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
развитии некоторых стран на момент 2006 г. уровень общественного
доверия оставался низким (таблица).
Уровни доверия в некоторых странах к общественным институтам [4, c. 167–175]
Западная Восточная Китай Япония Россия
Европа
Европа
Государственные институты
Правительство 33,8
40,4
95,2
25,4
39,0
Правосудие
51,0
46,0
86,3
76,1
30,0
Полиция
72,4
42,1
86,3
48,1
31,0
Негосударственные институты
Образование
65,9
54,6
91,2
48,0
68,3
Церковь
49,3
70,9
4,5
9,0
51,0
Профсоюзы
35,0
31,3
43,0
33,3
24,0
Пресса
33,7
44,7
64,6
70,2
46,0
Для перехода к инновационным экономическим предприятиям
необходимы институциональные и культурные трансформации, позволяющие в итоге поддерживать и развивать новый тип экономики, и поэтому описываемый низкий уровень институционального доверия россиян будет только тормозить реформационное движение. Важными мерами доверия можно считать новые инвестиционные предприятия, развивающие не определенные социальные или культурные объекты или
инфраструктуру, а социальные институты: реформы в сфере образования и здравоохранения, повышение бюджетных заработных плат, реформирование пенсионного фонда, существенные вложения в создание
доступного рынка жилья и др.
В формировании доверительного отношения молодых людей к
социально-политическим институтам можно отмечать большую положительную динамику: участие молодежи в процессе социализации, в
исследовании проблемных и противоречивых моментов общественного
функционирования, а также интерес к проектированию реформационных направлений устанавливают не только позитивное оценочное восприятие модернизационных процессов, но и активное отношение молодых людей к их целям и задачам. Относительно высокий уровень доверия молодых людей, таким образом, основывается на том, что от общих
процессов преобразования они не отстранены и сами выступают субъектом общественных изменений. В этом отношении молодежные образования представляют глубокие социально-политические ресурсы, поскольку инкультурация молодых людей и их общие практики интегрирования в социум сегодня уже не могут быть представлены в отрыве от
формирования политической культуры, освоения современных комму- 108 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
никативных технологий, расширения информационного пространства.
Это позволяет видеть в молодежи основного субъекта модернизации на
фоне относительно скептических оценок модернизационных процессов
среди более старших возрастных групп.
Инновационный характер преобразований предполагает постоянную практику национальной адаптации общих модернизационных
программ и призван способствовать расширению национальной политической ориентации в среде молодежных организаций. Собственно национально-инновационные проекты требуют формирования ресурса национальной элиты, испытывающей интерес к новым знаниям и техническим решениям, стремящейся к повышению конкурентоспособных качеств страны. Многонациональные объединения советских республик
были сформированы посредством центрирования всех целей молодежных объединений вокруг единой цели – создания социально справедливого общества, в котором этнические культурные образования, по сути,
составляют единое интернациональное социокультурное пространство.
То есть многонациональность предполагала разные интерпретации и
особенности осуществления моноидеологически санкционированных
ценностей, воплощение универсально значимого в особенном контексте
национальной культуры через призму доминирующих советских ценностей, нивелирующих ее содержание. Однако подобное решение не может быть принято в соответствии с целью современной модернизации,
ибо сохранение национально-культурной самобытности при наличии
единства гражданских целей внутри государственных образований –
одна из ключевых особенностей формирования обществ знаний.
Культурная глобализация, как будущая платформа экономических и политических взаимоотношений обществ, стремится не определить универсальное и монологическое пространство с одним доминирующим культурным типом, а образовать поливариантное культурное,
языковое, национальное диалогичное общение, в ходе которого не определяется доминантным тот ли иной тип экономики или социальнополитического устройства, а происходит обмен знаниями, вариативность
которых зависит от вариативности участвующих в обмене собеседников.
Безусловно, основанием такого общения становятся общие культурные
ценности и свободы, сохранение которых подтверждает возможность
развития этой межнациональной коммуникативной платформы.
Для российской модернизации предполагается возможность объединения вокруг социально-политического пространства России многих
этнических образований и национальных культур. Русские молодые
люди, обладая достаточным уровнем модернизационного потенциала,
способны организовать вокруг себя, деятельность молодых людей разных национальностей, поскольку переход к гражданскому обществу
может быть построен на активной деятельности этнического большинства [7, c. 24]. Такая организация не может восприниматься как форма
- 109 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
национального или этнического подавления, поскольку представляется
только возможностью формирования политического пространства, социального диалога. Для эффективного использования знаний и технологий важно осознавать несводимую к универсальным компонентам ценность национального и этнического разнообразия, опыта. Залогом стабильности в формировании общей социально-политической коммуникативной среды может выступать также толерантность русского народа
и распространенность русского языка на всем постсоветском пространстве, для стран которого около 26,4 млн жителей считают русский язык
родным, а для России таковых граждан более 130 млн. Этническое многообразие России предполагает построение более сложных сетей социально-политического взаимодействия, нежели для стран с относительно
нешироким национальным многообразием, однако стремление не к
унифицирующей, а к гибкой и неиерархичной национальной политике
предполагает глубокий общественный и культурный потенциал инновационного развития.
Таким же противоречивым социальным ресурсом является многообразие среди молодых людей религиозных предпочтений. 70 % молодежи из числа опрошенных на территории России в 2004 г. перечисляла себя к православному вероисповеданию, 1,2 % – к протестантам и
6,5 % молодых людей считали себя атеистами [9, c. 139]. Однако на момент социального обследования молодежи 2010 г. в таблицах распределения свободного и рабочего времени работающих и неработающих лиц
возрастных когорт от 15 до 29 лет указывается, что на общественную и
религиозную деятельность молодые люди не тратят времени вообще, за
исключением работающих женщин в возрасте 15–17 лет в объеме 9 минут в день из общих 3,26 свободных часов, что в целом не представляется значимым.
По данным всероссийской переписи населения 2002 г. проживающими в возрасте от 15 до 29 лет в монастырях и других религиозных объединениях были 4,6 тысяч человек, что является низким показателем в сравнении с оказываемой поддержкой со стороны детских домов, домов-интернатов для детей-сирот, где проживают 46,7 тысячи [5,
c. 153], хотя общие функции социализации и поддержки в самоопределении и обучении нуждающихся в институциональной опеке молодых
людей религиозные объединения способны оказывать не менее эффективно, чем государственные социальные органы.
Религиозный фактор в развитии социально-политической культуры молодых людей не может быть игнорирован, поскольку он связан
с особым вниманием к нравственно-ценностной ориентации и является
значимым стимулом для духовного воспроизводства общества. В этом
смысле религиозное сознание молодого человека, выражая сущностное
преобразование его нравственного, общественного, эстетического и
иных сфер личностного развития, не может не учитываться в проекции
- 110 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
модернизационных перспектив. И несмотря на то, что многие исследователи указывают на поверхностный характер выбора молодежью религиозной системы, когда основным фактором такового становится традиционная семейная или национальная принадлежность молодого человека к определенной конфессии или же некоторые жизненные обстоятельства, выполнение важнейших задач модернизации связано с поощрением религиозного многообразия.
По сути, любая когнитивная специфичность представляет собой
определенную ценность в обществе, организующемся по принципу знаний и технологий их использования, тем более что национальноэтнические и религиозные особенности выражают именно содержательное разнообразие, а не только особенную форму передачи или структурирование знаний.
Религиозные и национальные особенности страны в принципе
составляют тот когнитивный потенциал, использование которого на
общем экономическом и политическом рынке знаний предоставит государству конкурентные преимущества, поэтому исключение или универсализация этих особенностей не может быть ни правомерной, ни необходимой. Сохранить особенность религиозного мышления молодых
людей, преобразовать его содержание в форму самоопределения и саморазвития будущих граждан – задача, сравнимая с сохранением национально-этнической и личностной идентичности.
В этом отношении диалог государственной власти и религиозных
организаций приобретает особое значение в социально-политической
модернизации, предполагая предоставление возможности открытого
взаимодействия религиозных организаций в воспитательной работе с
молодежью и расширение религиозного влияния на средства массовой
информации и образовательную политику. Роль этого влияния не может
описываться в качестве экспансии определенной конфессии в сферу социально-политических ресурсов, поскольку предполагается равное предоставление возможностей отдельным религиозным объединениям в
соответствии с их поддержкой инновационной модернизации общества.
Прежние представления о разобщающем характере религиозных
мировоззрений сегодня перестают быть актуальными, 60 % верующих
считает, что вне зависимости от национальности и конфессии представители духовенства действуют в общих человеческих интересах. Поэтому наделение их депутатскими обязанностями на общих основаниях
избрания будет способствовать выражению интересов как неверующих,
так и верующих избирателей [6, c. 176].
Такие перспективы сотрудничества религиозных объединений и
государственных властных структур не рассматриваются повсеместно,
тогда как развитие религиозного влияния на общественные интересы
поддерживается государством как перспективное в преобразовании информационно-экономических ценностей в гуманные ценности общества
- 111 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
знания. Собственно религиозная и национальная терпимость, уважение
к языкам, культурам и традициям других народов и умение находить
компромиссные решения характеризуют содержательно значимые компетенции молодого поколения как субъекта модернизационных преобразований страны, его готовность к произведению инновационного развития, созданию национально-инновационной системы. Молодежь
представляется тем социально-политическим ресурсом, который даст
возможность в долгосрочной перспективе реализовать предлагаемые
программы российской модернизации, а также адаптировать в конкретных условиях общие мировые стратегии социально-экономического и
политического перехода от принципов информационного общества к
обществам знания.
Прежние российские методы работы с молодежью должны быть
преобразованы в соответствии с поставленными целями модернизации –
формирование и обучение личности, склонной к саморазвитию и самообразованию, производящей в результате своей деятельности знание и
технологии как продукт и ресурс общественного развития. Поэтому
среди методов организации государственной поддержки в работе с молодыми людьми предлагаются следующие решения:
- поддержание политической активности молодежи посредством
разработки и установления соответствующих правовых актов;
- организация молодежных спортивных объединений и проведение массовых спортивных мероприятий и разномасштабных соревнований;
- развитие интеллектуального рынка собственности в молодежной среде;
- социальная и финансовая поддержка молодых исследовательских групп, прикладных и, в особенности, фундаментальных исследовательских проектов;
- поощрение творческой активности молодых научных коллективов в процессах внедрения и адаптации научных технологий в производство;
- развитие и осуществление государственной поддержки общественных молодежных организаций, а также выявление и формирование
лидерских и организационных способностей молодых людей;
- организация молодежных секций, курирующих науку, общественную деятельность и национально-культурные мероприятия [10,
c. 125].
Системное и содержательно-направленное применение предлагаемых методик способно активировать глубокий инновационный потенциал молодого поколения и реализовать преобразующую деятельность молодых людей в осуществление проекта российской модернизации. При этом рассмотрение молодежного ресурса должно сосредоточиваться на представлении его субъектной роли в процессе модерниза- 112 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ции, и в этой связи необходимо реализовывать задачу формирования
модернизирующей личности, ставящей в перспективах саморазвития и
индивидуальной реализации также идеи реформационной общественной деятельности. В таком понимании преобразование политической
культуры молодежи будет наиболее эффективным в реализации модернизационных проектов России, если вместо исключительно патронажной заботы со стороны государственной власти будет реализована
функция материальной, правовой и социально-политической поддержки
развития инициатив молодежи, оказано стимулирующее воздействие на
изначально позитивную и преобразовательную деятельность молодых
людей в общественном производстве.
Список литературы
1. Индикаторы науки. М., 2007.
2. Клок К., Голдсмит Дж. Конец менеджмента. СПб., 2004.
3. Лебедева Н., Татарко А. Ценности культуры и развитие общества.
М., 2007.
4. Лисовский Ю.П. Социокультурные посылки модернизации // Полис.
1992. №5–6.
5. Молодежь в России 2010. Статистический сборник. М., 2011.
6. Мчедлов М.П., Нурулдаев А.А, Филимонов Э.Г., Элбани Е.С. Религиозный фактор в социально-политической жизни россиян. М., 1997.
7. Паин Э.А. Между империей и нацией. Модернистский проект и его
традиционная альтернатива в национальной политике России. М.,
2003.
8. Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. М.,
2005.
9. Юдин В.В. Религиозность молодежи // Социс. 2006. № 5.
10. Яковец Ю.В. Россия – 2050. Стратегия инновационного прорыва. М.,
2004.
THE INNOVATIVE POTENTIAL OF THE YOUNG GENERATION
IN THE KNOWLEDGE BASED SOCIETY
E.I. Petrov
Tver State University, Tver
The young generation should be understood as a social and political resource
capable to implement Russian modernization programs in the long-run perspective, as well as to adapt the general world strategy of social, economic,
and political transition from the principles of the information society to the
knowledge based society. Previously existing Russian methods of cooperation
with the youth should be transformed according to modernization objectives
aiming at the formation and training of a person inclined to self-development
- 113 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
and self-education, producing knowledge and technologies as a social development resource.
Keywords: youth, globalization, modernization, innovations, a knowledge
based society, a state policy.
Об авторе:
ПЕТРОВ Евгений Игоревич – аспирант кафедры философии и
теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: wertop84@mail.ru.
PETROV Evgeny Igorevitch – Ph.D. student of the Dept. of Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, e-mail: wertop84@mail.ru
- 114 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3. С. 115–126
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ
УДК 1(091)
ПОЛИТИЧЕСКИЙ И ГЕНДЕРНЫЙ ПОРЯДОК В ТРУДАХ
П.А. ВЯЗЕМСКОГО
Н.Н. Козлова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Автор эксплицирует изоморфность российского политического и гендерного порядка в политической философии П.А. Вяземского, раскрывает андроцентризм и патриархатность как основы идеальной модели
функционирования отечественной публичной и приватной сфер. Демонстрируется негативное отношение мыслителя к постановке «женского
вопроса» в России в пореформенный период.
Ключевые слова: политика, гендер, андроцентризм, патриархальность,
либе-рализм, консерватизм.
Пётр Андреевич Вяземский (1792–1878), представитель смоленской ветви князей Рюриковичей, потомок по прямой линии Владимира
Мономаха, известен как крупнейший представитель русской литературы и общественно-политической мысли первой половины XIX столетия,
писатель-патриот, арзамасец, корреспондент и пропагандист творчества
Пушкина [21, с. 277; 2, с. 5; 22, с. 201; 15, с. 36; 6, с. 719–720]. Если литературными кумирами молодого Вяземского являлись В.А. Жуковский
и В.Л. Пушкин, то его общественно-политические взгляды формировались под непосредственным влиянием Н.М. Карамзина, который после
смерти родителей стал наставником и покровителем Петра Андреевича.
В своём творчестве Вяземский рассматривал проблемы социально-политического развития России. За долгий и сложный жизненный
путь, который начался в 1810-е и закончился в 1870-е гг., он пережил
несколько крутых «сломов» [17, с. 7; 25, с. 7], что отразилось в эволюции его общественно-политических взглядов. По мнению В. Нечаевой,
князь пережил три поколения культуры и в конце жизни ощутил несозвучие с эпохой, в которую ему пришлось жить, осознал своё одиночество и отделенность от общества [25, с. 9]. П.В. Акульшин называет политическое кредо князя консервативным реформизмом: продолжая традиции просвещенного абсолютизма XVIII в., Пётр Андреевич пытался
увязать реформы государственного строя и отмену крепостного права с
сохранением внутренней стабильности и статуса России как великой
европейской державы и отстаивал принцип нерушимости монархической власти и привилегированного положения дворянства [2, с. 35–36].
Большинство исследователей высказывают мнение, что в 18101820-х гг. у Вяземского была широкая репутация вольнодумца [22,
- 115 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
с. 211]. По мнению Л.Я. Гинбург, такая позиция молодого аристократа
была порождена осознанием зависимости дворян от абсолютизма, которое питало вражду аристократии к оплоту полицейского государства
[16, с. 5]. Она полагает, что в князе сочетались традиции русского вольтерьянства, религиозного вольнодумства, просветительской философии
с патриотическим воодушевлением периода наполеоновских войн [там
же, с. 9]. В «Записке о князе Вяземском, им самим составленной», более
известной под названием «Моя исповедь» (далее – «Исповедь»), Вяземский писал: «До 1817 года был я не замечен правительством. Тёмная
служба, пребывание в Москве хранили меня в неизвестности. В то время не было еще хода на слово "либерал", и потому мои тогдашние шутки, эпиграммы пропадали так же невинно, как и невинно были распускаемы» [7, с. 112].
Занятие литературой Вяземский считал важной социальнополитической функцией. «Лучшее средство для достижения пользы –
действовать на общее мнение, исправлять его, образовывать язык, приохотить к нему женщин и, наконец, дать состоянию писателей законное
существование» – писал Вяземский в произведении «Мой сон о русском
журнале» [там же, с. 13]. Через журнальные публикации писательдворянин мог давать советы царю, что, по мнению Л. Гинсбург, и являлось идеалом молодого князя [16, с. 31].
С 1817 г. Вяземский поступил на государственную службу и с
большим воодушевлением участвовал в переводе проекта конституции
для Польши и в составлении записки «Об освобождении крестьян» [20,
с. 99–100]. Его вольнодумские настроения отразились в ряде стихотворений, среди которых сам Вяземский и исследователи его творчества
выделили «Петербург» и «Негодование» [25, с. 25]. Либерализм поэта
проявился также в критике политики Александра I: в письмах к друзьям
из Варшавы Вяземский писал о кошмаре крепостничества, о невыносимости политического бесправия, о гнусности придворного лакейства
[15, с. 13]. Молодой Вяземский называл представителей власти, судей,
членов правительства «наемной сволочью», «образованной и упитанной
гнилью», «уродливым наростом на теле России» [7, с. 405] и высказывался в пользу конституционализма и представительных органов: «Созовите конгресс не царский, а народный: изведайте на нем положение
умов, дослушайте требования общие и определите правила, по коим
должны поступать правительства и коим должны покориться народы»
[там же, с. 383, 390–391].
Анализируя творчество Вяземского, Л.Я. Гинсбург рассматривает 1819-1821 гг. как наиболее оппозиционный период его жизнедеятельности, называя князя «народным трибуном» [16, с. 31].
П.В. Акульшин высказывает мнение, что не следует преувеличивать радикальность взглядов Вяземского, так как под конституцией он понимал
не ограничение монархической власти, а юридическое упорядочивание
- 116 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
отдельных элементов государственного управления [2, с. 14–15].
Н. Кутанов также полагает, что конституционализм Вяземского всегда
был убеждением участника и сторонника определённой правительственной системы, а не воинствующим кредо представителя определённого политического воззрения, организующего своих последователей в
борющуюся политичекую партию [22, с. 237]. С позиций классового
подхода объяснял социально-политическую позицию князя С.С. Ланда:
«Вяземский видел в конституционной монархии универсальное средство разрешения всех социальных и политических проблем, орган классового мира, освобождения государства от угрозы революционных потрясений» [23, с. 212].
Последующая реакционная политика Александра I по-новому расставила знаки в российском политическом спектре: сохранив свои убеждения, Вяземский оказался в опале, остался без государственной службы
и был взят под полицейский надзор. «С Тропавского конгресса решительно начинается новая эра в уме Императора Александра и в политике
Европы. Он отрекся от прежних своих мыслей… Я остался таким образом приверженцем мнения уже не торжествующего, а опального... В таком положении все слова мои… бывшие прежде в общем согласии с господствующим голосом, начали уже отзываться диким разногласием: эта
несообразность, несозвучность частная была большинством голосов выдаваема за мятежничество», – писал Вяземский [7, с. 117].
В этот период он сблизился в духовно-идеологическом плане с
декабристами. Ю.М. Лотман считает, что «Вяземский тянулся к молодым радикальным общественно-политическим деятелям, а они, в свою
очередь, активно привлекали Вяземского к сотрудничеству» [24, с. 126–
127]. Другие исследователи приходят к аналогичному выводу: Вяземский был близок к установкам декабристов, но осуждал оппозицию как
бесплодное и пустое ремесло, тяготел только к легальным формам
борьбы, а потому отказался от участия в формальной организации [18,
с. 18]. Н. Кутанов отмечает, что молодой князь полагал революцию не
дворянским делом, а задачей низших классов, и потому назвал Вяземского «декабристом без декабря», без революции [22, с. 285-289], отмечая во взглядах Вяземского 1820-х гг. противоречие: резкости антиправительственных высказываний Вяземского не отвечала умеренность его
политических идей [там же, с. 235]. В. Нечаева также отмечает сочетание в позиции князя острой критики правительства и желание модернизировать политический строй России: «Вяземский имел архаичные,
почти феодальные воззрения на русскую действительность и оказался
певцом декабризма» [25, с. 24].
Несмотря на то, что Вяземский осудил восстание декабристов, он
тяжело переживал казнь и ссылку его участников. По мнению исследователей, это событие усилило оппозиционное настроение Вяземского и он
ещё более «ожесточился против правительства» [14, с. 141; 21, с. 283].
- 117 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
В середине 1820-х гг. Вяземский свои вольнодумские идеи выражал в журнале «Московский телеграф» Н.А. Полевого и в своих «Записных книжках». Он разрабатывал тему «свободы», ссылаясь на опыт
Западной Европы: «В обществе, где я не имею законного участия по
праву того, что я член оного общества, я связан» [7, с. 394]. Как болеющий за родину патриот, на собственный вопрос «Что есть любовь к отечеству в нашем быту?» Вяземский отвечает: «Ненависть настоящего
положения. В этой любви патриот может сказать с Жуковским: "В любви я знал одни мученья". Какая же тут любовь, спросят, когда не за что
любить?» [там же, с. 396].
Однако
после
конфиденциального
назидательноувещевательного письма, написанного по указанию Бенкендорфа с обвинениями в антиправительственном направлении творчества Вяземского вкупе с финансовыми проблемами Вяземский пошёл на перемирие с властью. Император определил Вяземского на службу в Департамент финансов. Скучную, некреативную работу, которая тяготила Вяземского, он пытался компенсировать творчеством. К началу 1830-х гг.
Вяземский порвал с Н.А. Полевым и стал сотрудником «Литературной
газеты» А.А. Дельвига и позднее «Современника» А.С. Пушкина. Исследователи творчества Вяземского отмечают, что «политические инвективы князя не слабеют – они только хоронятся в записных книжках,
в письмах к друзьям», и его отношение к Николаю I остаётся «неизменно отрицательным» [14, с. 296; 22, с. 283]. «Никто не сможет отрицать,
что вопрос о рабстве является у нас наиболее важным вопросом, – писал
Вяземский. – При рабстве… можно допустить право помещика взыскивать с крепостных своих подати деньгами или натурою… Но обеспечить законною властью и сумасбродные прихоти помещика, который
хочет, чтобы его рабы плясали, пели, ломали комедь без дарования, без
охоты, есть уродство гражданское, и оно должно быть прекращаемо начальством, предводителями, как злоупотребление власти» [7, с. 398,
416]. Основные проблемы социально-политического развития России,
по мнению Вяземского, заключаются в отсутствии связи народа с властью. «Правительство способно к авантюрам, оно нетерпеливо, непостоянно, оно – новатор и разрушитель. Либо оно погружено в апатический сон в ничего не предпринимает, что бы отвечало потребностям и
желаниям момента, либо оно пробуждается внезапно, как бы от мушиного укуса, разбирает по своему произволу один из жгучих вопросов…», – писал мыслитель [там же, с. 415]. Поэтому он считал российское правительство революционной силой, а нацию – консервативной
силой, которая выправляет произведенные правительством плохие мероприятия и беспорядки без протеста, не признавая их. Отсюда Вяземский выводил и этимологию слова «самодержавие»: «Все само собою
держится: при действии одних людей все рушилось бы давным давно»
[там же, с. 417].
- 118 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Поэтому Вяземский хвалил императрицу Екатерину II за то, что
«она искренно и крепко оперлась на народ, и с той поры все грозы были
бы против нее бессильны. Ее престол, поддерживаемый миллионами
людей, убежденных в выгоде его поддержать, должен был быть неколебим и независим… Она умела спрашивать и слушать…» [там же,
с. 385]. Вяземский разделял позитивную оценку царствования Екатерины II Н.М. Карамзиным [8]. Он приветствовал политику императрицы в
области женского образования: «Царствование Екатерины должно было
иметь и вполне имело влияние на умственное образование русской
женщины» [11]. Вяземский придавал политике гендерное измерение:
«Как мы пали духом со времен Екатерины, то есть со времени Павла.
Какая-то жизнь мужественная дышит в этих людях царствования Екатерины, как благородны сношения их с императрицею; видно точно, что
она почитала их членами государственного тела. И самое царедворство,
ласкательство их имело что-то рыцарское: много этому способствовало
и то, что царь была женщина. После все приняло какое-то холопское
уничижение» [5]. В отличие от Н.М. Карамзина [19], Вяземский полагал, что любовные связи Екатерины не мешали ей быть великой государыней [4, с. 245]. В «Записных книжках» Вяземский упоминал примечательный факт: он вступил в переписку с леди Морган, которая отзывалась «с большим уважением о Екатерине и предпочитала ее Петру» [там
же, с. 194]. Для книги писательницы «Женщина и её господин» князь
подобрал выписки из «узаконений русских касательно женского пола» и
«известия о наших женских знаменитостях» [там же, с. 194].
В 1840-е гг. начинается новый этап развития общественнополитической мысли, отмеченный дискуссиями западников и славянофилов. Исследователи считают, что конец 1840-х и последующие годы
пришлись Вяземскому «не по плечу», так как он не сочувствовал новым
движениям, а его «проблемы умирали»; печать с вопросами о материализме, женском равноправии, нигилизме, дарвинизме вызывала ядовитые отклики Вяземского [21, с. 274; 25, с. 36]. Тяжелые уроки жизни,
смерти детей и друзей, политика Николая I привели его в мрачное старческое состояние и к отречению от либерализма [25, с. 43; 15, с. 33-36].
В этот период Вяземский пересмотрел свои взгляды на политику
Александра I. Он оправдывал императора, который хотел быть преобразователем, но внешние обстоятельства (завоевательное и ненасытное
властолюбие Наполеона, конгрессы) отвлекали «Государя от домашнего
очага и домашнего хозяйства», – писал Вяземский [7, с. 355]. Из последней цитаты становится очевидным, что Вяземский рассматривал
Россию как личное владение, а выполнение государственных обязанностей как семейных, что характерно для общества с нежёстким разделением публичной и частной сфер. На мой взгляд, в этом же контексте
аналогии политической и семейной власти следует рассматривать и
идеи, высказанные Вяземским в одном из писем к жене: «Зачем ты мне
- 119 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
о Пушкине сплетничаешь по почте? Разве ты не знаешь, что у нас родительское и чадолюбивое правительство, которое за неимением государственных тайн занимается домашними тайнами любезнейших детей
своих? Я уверен, что письма твои читают» [3, с. 187].
С годами примирение Вяземского с правительством становилось
всё прочнее по выражению Л.Я. Гинсбург, он «укреплялся на охранительных позициях» [16, с. 45]. Александр II назначил Вяземского в 1855
г. товарищем министра просвещения, а через год поставил во главе цензурного комитета. В 1858 году князь вышел в отставку и с 1863 г. жил в
Европе, получив высшие государственные чины члена Государственного совета и обер-шенка двора. Эволюция общественно-политических
взглядов Вяземского в последующие десятилетия привела к ослаблению
гражданской тематики в его произведениях: его творчество развивалось
по двум линия – отрицание и неприятие настоящего и идеализация дворянского прошлого.
В период возникновения «женского вопроса» в 1850-е гг. Вяземский принял участие в «повсеместном споре об уравнении прав и деятельности между прекрасным полом и полом некрасивым» [12]. В молодые годы Вяземский высказывал традиционные патриархатные взгляды на природу женщин: «В женщинах мы видим торжество силы слабостей. Женщины правят, господствуют нами, но чем? Слабостями своими, которые нас привлекают и очаровывают» [5]. В зрелые годы Вяземский не изменил своих представлений о женщинах и назвал «женский
вопрос» диалектическою гимнастикою: «Нужно было бы положительно
и откровенно выяснить, на какие мужские должности могут и право
имеют поступать женщины. На все ли, так чтобы полное равноправие
установилось между полами? В таком случае женщины должны равномерно подходить и под всесословную и поголовную воинскую повинность» [там же]. Он предлагает мужчинам в качестве исключения «с
вежливою уступчивостью поделиться с женщинами некоторыми своими
присвоенными себе профессиями и занятиями, другие даже им вовсе
уступить» [10, с. 374]. По мнению Вяземского, неодолимых преград
общество перед женщинами не воздвигало; не было общественного
давления, которое заглушало бы природные призвания и дарования,
«когда теплились в них луч и зародыш дарования» и «всегда и везде
бывали женщины-ученые, бывали женщины великие писатели, превосходные художники» [5]. В частности, он высоко оценивал литературные
талант м-м де Сталь, м-м де Жанлис [7, с. 139; 9]. В то же время в письме к поэтессе А.И. Готовцевой он советовал женщинам писать «о том,
что у вас в глазах, на уме и на сердце» [13, с. 130]. «Не пишите стихов
на общие задачи... Пускай написанное вами будет разрешением собственных, сокровенных задач. Тогда стихи ваши будут иметь жизнь, образ, теплоту, свежесть. В женских исповедях есть особенная прелесть»,
– считал Вяземский [там же].
- 120 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
«Я всегда признавал преимущество женщин над нами, и, право,
не из одной любви к ним, а из любви бескорыстной и в истине. Я довольно ездил по России, живал и в губернских и в уездных городах и
везде находил, без всякого лицеприятия, что сумма, какова бы она ни
была, мыслей, утонченных чувств, образованности и сведений перетянет всегда к стороне женской», – писал Вяземский [11].
Однако образование женщин не меняло сути патриархатного
гендерного порядка, и князь, как носитель патриархатных установок,
приветствовал только частную жизнь женщин: «Но все же настоящее,
природою указанное, святое место женщины есть дом, есть семейный
очаг, будь она мать, дочь или сестра. Внешняя, шумная, боевая, деловая
жизнь, многосложная деятельность, можно сказать, несовместна с призванием женщины, даже недостойна ее; в скромном и светлом призвании она выше, независимее, свободнее, нежели будет она на искусственных и завоеванных ею подмостках» [там же]. Автор считал, что
нельзя «установить совершенное равноправие между прекрасным и вообще некрасивым полом» [там же]. «Все же, в том или другом соображении, один из полов может оказаться обиженным против другого. Например, за женщиною останется одно право, которое нельзя перенести и
на мужчину, а именно право рожать», – полагал автор [там же].
Патриархатное мировоззрение Вяземского наиболее полно можно проследить в произведениях, посвященных, по выражению
М.И. Гиллельсона, «идеализированному прошлому», отвергающих современность [15, с. 15]. В таких работах, как «Старое поколение»,
«Фонвизин», «Московское семейство старого быта», «Князь Андрей
Борисович Вяземский», «Князь Пётр Борисович Козловский» и других,
автор стремился воссоздать атмосферу XVIII в. По мнению
Л.В. Дерюгиной, Вяземский в старости берёт на себя роль путеводителя
по России ушедшей, описывая в своих статьях главные черты ее топографии, человеческие типы и обычаи [17, с. 41].
В произведении «Московское семейство старого быта» автор отстаивал ценности патриархальной семьи, полагая, что данный социальный институт является ячейкой общества. «Семейное начало есть почва,
есть основа, на которой зиждется и общественное. Если не признавать
семейного авторитета и дома не приучаться уважать его, едва ли будем
мы позднее способны признавать авторитет общественный и честно и с
любовью служить ему. Если мы из родительского дома выносим начало
розни, то неминуемо внесем ту же рознь и в общество. Тогда уже общества собственно нет, а будут отдельные общества, расколы, которые каждый создает по образу и подобию своему» [10, с. 374]. Вяземский констатировал кризис современной ему семьи, в котором таится «зародыш
некоторого таящегося общественного разложения» [там же]. Для демонстрации патриархальных установок Вяземский выбрал московское
семейство, противопоставляя старую Россию в лице «тогдашней патри- 121 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
архальной Москвы, богатой многосемейным и особенно многодевичьим
составом», и новую в лице Петербурга. Если Л.В. Дерюгина видит в
описании московского семейства старого быта искреннюю тревогу автора за судьбу общества [17, с. 42], то я вижу отстаиваемый им гендерный порядок, который с полной уверенностью можно назвать патриархатным и который Вяземский предлагает как идеал для конструирования российской политии.
Прежде всего князь стремится показать бесконфликтный «благодушный, светлый» мир большой патриархальной семьи, которой руководил «родоначальник многоколенного потомства Оболенских» князь
Петр Александрович Оболенский [10, с. 363, 365]. В первой фразе произведения автор подчеркнул, что в современном общественном мнении
князь Оболенский слыл оригиналом: «То есть таковым был бы он преимущественно ныне, а в прежнее время, в эпоху особенных личностей и
физиономий более определенных, оригинальность его не удивляла и не
колола глаза» [там же, с. 363]. Для Вяземского принципиально отметить, что князь не подстраивался под требования времени, не менял
своих привычек, «уклонялся от общества», был «безвыходным домоседом», а «дома занимался он чтением русских книг и токарным мастерством» [там же].
Секрет счастливой семейной жизни автор видел в жене князя –
Екатерине Андреевне Вяземской, которой он посвятил основную часть
работы. «О подобной женщине молчать не стоит», – считал он [там же,
с. 375]. Начиная с описания внешних, эстетических качеств, он стремился подчеркнуть в княгине особую женскую породу: «Несмотря на
совершение своих двадцати женских подвигов, княгиня была и в старости, и до конца своего бодра и крепка, роста высокого, держала себя
прямо, и не помню, чтобы она бывала больна» [там же, с. 364]. Переходя к интеллектуальным характеристикам княгини, Вяземский демонстрировал незначимость образования женщин для выполнения семейных
ролей, отсутствие связи образования с моральными ценностями женской личности: «Безо всякого приготовительного образования, была она
ума ясного, положительного и твердого» [там же]. Принципиально важным для понимания сложившегося в семье гендерного порядка является
анализ распределения ролей и власти между её членами: «В семействе и
в хозяйстве княгиня была князь и домоправитель, но без малейшего
притязания на это владычество (курсив мой. – Н.К.). Оно сложилось
само собою к общей выгоде, к общему удовольствию, с естественного и
невыраженного соглашения. Она была не только начальницею семейства своего, но и связью его, сосредоточием, душою, любовью» [там же].
В приведённой цитате автор приветствовал самостоятельность женщины-матери в принятии семейных решений, наличие у неё неформальной
власти и значительных полномочий, подчинение ей всех домочадцев
при отсутствии претензий на формальную власть в семье. Разрастание
- 122 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
семьи происходило в результате заключения детьми Оболенских браков, что потенциально содержало угрозу единству ячейке общества, когда «пришлые, чуждые приращения скоро и незаметно сливались, спаивались, сцеплялись, срастались вместе в благоустроенном организме,
первоначальном и цельном… В этой семье не могло быть разноголосицы» [10, с. 366, 368].
Процесс ассимиляции, как называл его Вяземский, был бы желателен и для политической жизни: «Политике можно бы позавидовать,
глядя на это само собою, тихо и будто бессознательно совершавшееся
перерождение отдельных частностей и личностей, всецело, сердцем и
обычаями, примыкавших к господствующему единству» [там же]. В политическом смысле можно интерпретировать и способность большой
патриархальной семьи решать проблему «раб и господин». Автор рассматривал слуг большой семьи как её членов: «Наши отцы держали в
доме своем, кормили и одевали старых слуг, которые служили отцам их,
и вместе с тем призревали и воспитывали детей этой прислуги. Вот корень и начало этой толпы более домочадцев, чем челядинцев» [там же].
«Таким образом, это семейство, это колено Оболенских, составило
опять или, вернее сказать, осталось в Москве неразрозненным, нераздробленным племенем, а живою, самобытною и крепко-сплоченною
единицею (курсив мой. – Н.К.)», – высказывал своё мнение автор [там
же, с. 370].
По мнению Вяземского, внутреннюю силу этого отдельного мира
по-прежнему составляла мать: «Такова была привлекательная и нежнолюбивая сила семейная, которая образовалась и окрепла под сенью и
благословением умной, твердой и чадолюбивой матери… И вся эта сила
почерпала свое законное, освященное, любвеобильное начало в одном
чувстве, чувстве семейной связки; в одном имени, в одной власти: имени и власти матери. Река принимает в себя, сосредоточивает в своем лоне влекущиеся к ней ручьи просто, естественно, потому что она река.
Мать, общим притягательным притоком, сосредоточивает в себе семью
просто потому, что она мать. Нет власти естественнее, святее власти материнской» [там же]. Альтернативы патриархальной семье Вяземский не
видел: «Если признавать семью, то надобно же кому-то оставаться дома;
а когда жена, подобно мужу, будет обязана отправляться на службу, на
работу, к должности, то кто же останется представителем и ответственным лицом семейного дома, семейного начала?» [там же, с. 374].
Таким образом, семья, по мнению Вяземского, являлась не только местом обитания женщины-матери, но и её работой, сферой её ответственности. Неформальный матриархатный гендерный порядок в семье
был замаскирован надстроенным над ним патриархатным порядком, в
котором поддерживалось строгое разделение отцовских и материнских
ролей при их относительном равновесии.
- 123 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
К аналогичным выводам приходит и историк К. Келли, которая
полагает, что в России XIX в. произошла «довольно-таки бессистемная
эволюция семейных отношений», сосуществовали представления о подчинённом положении жены и её самостоятельности [1, с. 81].
Итак, гендерный и политический порядки в произведениях Вяземского являются изомофными друг другу и базируются на одних и тех же
принципах патриархальности, патриархатности и андроцентризма.
Обращённость «умом и сердцем» в прошлое [18, с. 26], тяготение
к эпохе Екатерины II и людям этого поколения [25, с. 17], с одной стороны, и скептицизм старой вольтерьянской закваски [18, с. 27], либерализм «дней Александровых прекрасного начала» [22, с. 284], с другой,
привели Вяземского к пониманию необходимости в России установления «мягкого» режима ограниченной монархии. Наиболее предпочтительным вариантом ограниченного самодержавия Вяземский считал
правление императрицы Екатерины II, достоинствами которого являлись опора власти на народ, реализация на практике проекта Просвещения, в том числе и женского, воплощённый в придворном этикете рыцарский дух, неформальные механизмы принятия решений. Незыблемость самодержавия предполагала опору на патриархальную семью, построенную на авторитете власти отца. Если власть государя ограничивалась такими противовесами, как мораль, узко понимаемые князем
конституция и представительные институты, общественное мнение, то
власть отца была ограничена самостоятельностью и широкими полномочиями в организации семейного быта матери. Сосуществование в семье двух гендерных порядков, надстроенность патриархатного режима
над матриархатным в системе соподчинённости не предполагали взаимозаменяемость семейных ролей и обеспечивали целостность и единство семьи, которые Вяземский рассматривал как идеальные принципы
политической системы. В итоге как семейная, так и политическая организация не предполагали равенства прав их участников. Как сторонник
идеологии Просвещения, он разделял идеи распространения образования и среди женщин, но высказывался против женской эмансипации.
Равенство женщин и мужчин представлялось ему на практике нереализуемым, противоречащим законам природы, угрожающим существованию семьи и разрушению авторитета власти. Вяземский в форме насмешек всячески дискредитировал постановку «женского вопроса» в
России, доказывая его несостоятельность слишком обширной сферой
ответственности женщин. Таким образом, предложенные Вяземским
нововведения в гендерный и политический порядки незначительно модернизировали бы сложившуюся в России патриархальную систему общественных отношений.
- 124 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Список литературы
1. Kelly C. Refining Russia: Advice literature, polite culture and gender
from Catherine to Yeltsin. Oxford. Oxford univ. press. 2001. ILIV. 438 p.
2. Акульшин П.В. Петр Андреевич Вяземский // Вяземский П.А. Избранное / сост., автор вступ. ст. и коммент. П.В. Акульшин М., 2010.
С. 5–36.
3. Боровкова-Майкова М. Из писем П.А. Вяземского к жене от 1830
года // Звенья: сб. материалов и документов по истории литературы,
государства и общественной мысли XIX века / под ред. В. БончБруевича, А.В. Луначарского. М.;Л., 1934. Вып. 3–4. С.179–187.
4. Вяземский П. Записные книжки / сост., вступ. ст., коммент. и имен.
указ. Д.П. Ивинского. М., 1992.
5. Вяземский
П.
Записные
книжки.
URL:
http://az.lib.ru/w/wjazemskij_p_a/text_0070.shtml
6. Вяземский П.А. // Энцикл. словарь изд. Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон.
СПб.: Типо-литография И.А. Ефрона, 1892. Т.7/14. С.719–720.
7. Вяземский П.А. Избранное / сост., автор вступ. ст. и коммент.
П.В. Акульшин М., 2010.
8. Вяземский П. А. Отметки при чтении «Исторического похвального
слова
Екатерине
II»,
написанного
Карамзиным.
URL:
http://az.lib.ru/w/wjazemskij_p_a/text_0350.shtml
9. Вяземский П.А. Записки графини Жанлис 1825 года. URL:
http://az.lib.ru/w/wjazemskij_p_a/text_1826_zapiski_grafini_zhanlis_old
orfo.shtml
10. Вяземский П.А. Московское семейство старого быта // Вяземский
П.А. Эстетика и литературная критика. М.,1984. С. 363–375.
11. Вяземский П.А. Письма из Парижа (1826–1827). URL:
http://az.lib.ru/w/wjazemskij_p_a/text_0609oldorfo.shtml
12. Вяземский П.А. Современные темы, или Канва для журнальных статей. URL: http://az.lib.ru/w/wjazemskij_p_a/text_0910.shtml
13. Вяземский П. А. Отрывок из письма к А. И. Готовцевой // Вяземский
П.А. Соч.: в 2 т. М., 1982. Т. 2. Литературно-критические статьи /
сост., подг. текста и коммент. М. И. Гиллельсона. С.130–134.
14. Гиллельсон М.И. Вяземский П.А.: Жизнь и творчество. Л., 1969.
15. Гиллельсон М.И. Пётр Андреевич Вяземский // Вяземский П.А.
Соч.: в 2 т. М., 1982. Т.1. С. 5–36.
16. Гинсбург Л.Я. Вступительная статья // Вяземский П.А. Стихотворения / вступ. ст. Л.Я. Гинсбург; сост., подг. текста и примеч.
К.А. Кумпан. Л., 1986. С.5–51.
17. Дерюгина Л.В. Эстетические взгляды П.А. Вяземского // Вяземский
П.А. Эстетика и литературная критика. М., С.7-42.
- 125 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
18. Ивинский Д.П. П.А. Вяземский и его записные книжки // Вяземский
П. Записные книжки / сост., вступ. ст., коммент. и имен. указ.
Д.П. Ивинского. М., 1992. С.5–30.
19. Козлова Н.Н. Матриархат как модель политического управления в
трудах Н.М.Карамзина // Вест. Твер. гос. ун-та. Сер. «Экономика и
управление». 2012. Вып. 14, № 12. С.100–109.
20. Кульман Н.К. Из истории общественного движения в России в царствование императора Александра I // Изв. ОРЯС. СПб., 1908. Т.13,
кн 1. С.99–147.
21. Кульман Н.К. Князь Пётр Андреевич Вяземский как критик // Изв.
ОРЯС. СПб., 1904. Т. 9, кн. 1. С.273–335.
22. Кутанов Н. Декабрист без декабря // Декабристы и их время. Тр.
моск. и ленинград. секций по изучению декабристов и их времени: в
2 т. М., 1932. Т.2. С.201–291.
23. Ланда С.С. Дух революционных преобразований: Из истории формирования идеологии и политической организации декабристов,
1816–1825. М., 1975. 381 с.
24. Лотман Ю. М. П.А. Вяземский и движение декабристов // Учен. зап.
Тарт. гос. ун-та. Тарту, 1960. Вып. 98. С.82–112.
25. Нечаева В.С. Вяземский – поэт // Вяземский П.А. Избранные стихотворения. М.;Л., 1935. C.7–47.
POLITICAL AND GENDER ORDER IN P.A. VYAZEMSKY WORKS
N.N. Kozlova
Tver State University, Tver
The author makes explicit the isomorphism of Russian political and gender
orders in P.A. Vyazemsky's political philosophy revealing the androcentrist
and patriarchal character of his thought as the basis of an ideal model of functioning of the public and private spheres of the country. The negative attitude
of this thinker to the "gender question" in Russia in the post-reform period is
analyzed.
Keywords: politics, gender, androcentrism, patriarchal order, liberalism,
conservatism.
Об авторе:
КОЗЛОВА Наталья Николаевна – кандидат исторических наук,
доцент кафедры политологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», г. Тверь, e-mail: n_s@pochta.ru
KOZLOVA Natalia Nikolaevna – Ph.D., Assoc. Prof. of Political Science Dept. of Tver State University, Tver, e-mail: n_s@pochta.ru
- 126 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 127–132
УДК 1(091)
ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКАЯ ЭТИКА В ФИЛОСОФИИ
Н.А. БЕРДЯЕВА
О.А. Ефремова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Рассматриваются взгляды Н.А. Бердяева на вопросы свободы и необходимости, вопросы свободного выбора, стоящего перед каждой человеческой личностью. Свобода и творчество – два центральных аспекта философской системы Бердяева, два взаимосвязанных пути, в которых человек может реализовать себя как личность и как наследник Бога. Философ
рассматривает проблему теодицеи, выводя свободу за границы божественного всемогущества. Свобода для Бердяева – центр, обусловливающий все существующее в мире зло и в то же время позволяющий возникнуть всему новому, творческому, являющийся по сути пробным камнем и испытанием для каждого человека. Именно свободный выбор является критерием, определяющим всего человека.
Ключевые слова: свобода, личность, персонализм, теодицея, творчество.
Человеческая личность, согласно философской системе Бердяева,
должна быть свободной, должна совершать все поступки сознательно и
независимо ни от каких внешних причин, побуждаемая лишь своим
свободным выбором. Лосский называет такую позицию индетерминизмом [6, c. 38]. Но для Бердяева важно не только освобождение от предопределенности, от «мира», но и свободное творчество, создание человеком нового, ранее не бывшего. Бердяев противопоставляет свободу
необходимости и видит долг человека в том, чтобы уйти от предопределенности к свободному, не обусловленному никакими внешними факторами выбору.
Свобода в понимании философа предшествует всякому бытию,
даже божественному. Свобода – некое первоначало, из которого возникает все новое, и зло, и благо. Это условие для человечности жизни, для
творчества, вне которого человек не может открыть в себе человека.
Бердяев, как религиозный философ, в центр мироздания ставит Бога, но
при этом свобода в его философии имеет статус некоего надмирного
феномена, который предшествует Богу.
В.А. Кувакин отмечает, что «Н. Бердяев отделяет свободу от человека, “онтологизирует” ее и противопоставляет ее человеку как высшую и первичную сущность, лежащую в основе мира» [5, c. 108]. Но
Бердяев противопоставляет свободу как некое первоначало не только
человеку, но и Богу, говоря о «несотворенной свободе». И именно это
понятие позволяет ему без противоречий рассуждать о теодицее.
- 127 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Философа волнует проблема теодицеи, т. е. примирения зла мира
(объективации) с существованием Бога, которая для него также связана
с проблемой свободы. Бердяев считает, что «трудно примирить существование всемогущего и всеблагого Бога со злом и страданиями мира»
[1]. Таким образом, он приходит «к неизбежности допустить существование несотворенной свободы» [там же]. «Несотворенная свобода» находится вне Бога. «Первичная свобода вкоренена в ничто, в меоне. И
это совсем не должно означать онтологического дуализма, который есть
уже рационализация. Наибольшую критику во мне вызывает традиционное учение о Промысле, которое, в сущности, есть скрытый пантеизм
в наименее приемлемой форме… Если Бог-Пантократор присутствует
во всяком зле и страдании, в войне и в пытках, в чуме и холере, то в Бога верить нельзя, и восстание против Бога оправдано. Бог действует в
порядке свободы, а не в порядке объективированной необходимости»
[там же]. Рассуждая о мировом зле, Бердяев полагает, что не все, происходящее в мире, предустановленно свыше.
В данном случае Бердяев отступает от догматического христианства, в котором нет идеи о том, что некий феномен может предшествовать Богу. В ортодоксальном христианстве Бог изначален и Божественный Промысел существует; Бердяев, вводя понятие «несотворенной
свободы», от этого отступает. Но иначе философ не может объяснить
наличие мирового зла; в его представлении зло бытийственно, оно понимается Бердяевым не как удаление или ослабление блага, а как нечто
существующее; исходя из этого, появляется необходимость объяснить
непричастность всеблагого и всемогущего Бога к этому злу. Отсюда –
свобода, предшествующая Богу, «первичная», которая ограничивает
Божественное всемогущество необходимостью подчинения этой свободе. Бердяев в своей философской системе разводит свободу и необходимость как противоположные понятия, но в итоге его рассуждений получается некая «необходимость свободы», которой даже Бог противостоять не может.
«Бог присутствует лишь в свободе и действует лишь через свободу» [там же], – вот центральная мысль писателя. Эта идея несет у
Бердяева двойное значение: объясняет наличие зла в мире («несотворенная свобода объясняет... возникновение зла» [там же]) и определяет
свободу человека по отношению не только к миру, но и к Богу. Такая
концепция свободы с трудом сочетается с пониманием Бога как существа Абсолютного. Так как свобода не создана Богом, Он не обладает властью над свободой. Свобода первична по отношению к добру и злу, она
обусловливает возможность как добра, так и зла. Поэтому Бог-Творец
всесилен над бытием, но не обладает никакой властью над небытием,
над несотворенной свободой. Эта бездна первичной свободы является
как источником зла, так и стимулом для возникновения творческой новизны, «небывшего» [там же]. То есть в мире, сотворенном Богом, не
- 128 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
было места злу, но оно появилось в силу того, что человек свободен и
что свобода предшествовала самому его возникновению. «Бог захотел
свободы, и отсюда произошла трагедия мира. Свобода в начале и свобода в конце» [там же]. Бог в системе Бердяева не властен не только над
человеком и его свободным выбором, но и над самой свободой, которая
выступает как некое отдельное первоначало.
Бердяев не возлагает ответственность за зло в мире на Бога. Философ полагает, что «“мир” есть зло, он безбожен и не Богом сотворен»,
[там же] – в данном случае под «миром» он понимал порабощающее
начало, мировую необходимость, объективное начало зла. Но в равной
мере философ не принимает христианскую схему, укоренявшую зло в
самом человеке. Бердяев говорит о теодицее только как о логическом
завершении антроподицеи – оправдания человека; он считает, что «антроподицея есть единственный путь к теодицее» [там же], что только
через оправдание человека можно прийти к богооправданию. Так получается, что зло бытийственно, но в нем невозможно обвинить ни Бога,
ни человека. Такое представление отличается от догматических, согласно которым зло есть удаление от Бога как источника блага, причем удаление, совершенное человеком как свободный выбор.
Философ, таким образом, абсолютизирует свободу, отделяет ее
от Бога и от человека, чтобы тем самым онтологизировать зло, погрузить его в добытийственный хаос. Это открывает путь к гармонизации
бытия, которая осуществляется с помощью творчества. Но поскольку
творчество, по убеждению философа, также проистекает из свободы, то
именно противоборство зла и творчества составляет сущность новой
религиозной эпохи – эпохи «третьего откровения», ожиданием которой
наполнено большинство произведений Бердяева.
Личность для Бердяева – это ноуменальный центр мироздания,
обнаруживаемый через выявление бесконечности и всеобъемлемости
духа конкретного человека. Даже трансцендентное открывается в духе и
через дух личности. Однако присущая ей свобода двойственна: она дана
человеку и от Бога как просветленная свобода к добру, истине, красоте,
вечности, и от Божественного «ничто», которое заключает в себе возможность зла и отпадение от Бога. Только сам человек решает, какой
выбор ему делать.
Проблема творчества в философии Бердяева неотделима от проблемы свободы. Так же, как немыслимо спасение без свободы, оно немыслимо и без творчества. Но христианская мораль не акцентирует
внимание на творческом аспекте жизни человека, предпочитая говорить
о смирении и покаянии, не вспоминая о том, что именно через свободу
и творчество человек делается богоравным (этот вопрос затронут нами в
статье «Проблема благодати и свободы в философских системах Маритена и Бердяева» [4, c. 119–120]). Бердяев в связи с этой проблемой говорит о «двух пониманиях христианства» [2], о невыраженности именно
- 129 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
человеческого начала в жизни Церкви, даже о неприятии этого начала.
Философ считает, что сугубая нацеленность Церкви на небесное приводит к резкому и неоправданному разрыву между сакральным и светским: Церковь забывает о том, что Христос был Богочеловеком, и «подавление человеческого начала, недопущение его своеобразного творческого выражения, есть ущербление христианства как религии Богочеловечества» [там же]. Отсюда – дуализм Церкви и мира, неизбежно,
особенно в условиях современной культуры, отражающийся на жизни
каждого христианина и создающий две жизни, «жизнь первого и второго сорта… По воскресеньям мы ходим в Церковь. Шесть дней в неделю
мы отдаем нашему творческому, созидательному труду. И наше творческое отношение к жизни остается неоправданным, неосвященным, не
соподчиненным религиозному началу жизни» [там же]. Жизнь человека
«в миру» оказывается внерелигиозной, каким бы спасительным и «богоугодным» по сути ни был творческий труд. Творческий аспект человеческой жизни, обязательный для дела спасения и для истинно человеческой жизни, подменяется смирением, которое полагается в основу
всего христианства. Философ придерживается другой точки зрения:
«Внутренней духовной жизни и внутреннему пути принадлежит абсолютный примат, она первичнее, глубже, изначальнее всего нашего отношения к жизни общества и мира… Упадочное смирение создает систему жизни, в которой жизнь обыденная, обывательская, мещанскибытовая почитается более смиренной, более христианской, более нравственной, чем достижение более высокой духовной жизни, любви, созерцания, познания, творчества, всегда подозреваемых в недостатке
смирения и гордости» [там же]. Бердяев считает творчество абсолютным призванием каждого человека, а свободу – необходимым условием
не только существования, но и возникновения человека. Человек создан
по образу и подобию Божьему, он Самим Богом призван к творчеству,
именно в творчестве – призвание человека и единственная возможность
реализовать в себе Божий замысел. Свобода и творчество – то, что делает человека подобным Богу, то, что необходимо для жизни на земле и
вечного спасения. «Творчество – это цель жизни человека на земле – то,
для чего Бог создал его. Если христианство есть религия спасения, то
это спасение через творчество, а не только через аскетическое очищение
от греха» [3, c. 215]. Здесь Бердяев выступает как бунтарь против этики
смирения, проповедуемой христианской церковью. Когда Маритен в
своих трудах обозначает ценность человеческого, земного, он обращает
внимание на человеческую телесность и с этой стороны признает ценность античной культуры, раскрывшей красоту этой телесности. Но когда о ценности человеческого говорит Бердяев, он говорит о творчестве,
которое в его понимании само по себе уже отрывается от имманентной
сферы и приближается к трансцендентной. Бердяев отрицает аскетизм
как путь к спасению, выдвигая в качестве такого пути творчество. Твор- 130 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
чество же в его понимании представляет собой тот же аскетизм, только
иначе трактуемый. Потому что предъявляемое Бердяевым к личности
требование отказа от всякого жизненного благополучия ради свободы и
творчества, ради выхода в надмирные сферы напоминает аскетическую
мораль, в которой лишь смиренное осознание человеком собственного
ничтожества заменено дерзновенным устремлением к Богу.
Бердяев называет свою этику персоналистической именно в том
смысле, что человеческая личность есть основная ценность и что даже
критерии добра и зла не абсолютны, а символизируют состояние личности: в ее отрыве от Бога (зло) и в ее единстве с Богом (добро) [7, с. 103].
Список литературы
1. Бердяев Н. Самопознание (опыт философской автобиографии). М.,
1990.
2. Бердяев Н. Спасение и творчество. Два понимания христианства
[Электронный ресурс] / Н. Бердяев. – Эл. данн. – [Б.м., 2011] – url:
http://www.vehi.net/berdyaev/spasenie.html. – Загл. с экрана.
3. Евлампиев И.И. История русской метафизики в XIX–XX веках.
СПб., 2000.
4. Ефремова О.А. Проблема благодати и свободы в философских системах Ж. Маритена и Н.А. Бердяева // Вестн. Твер. гос. ун-та. Сер.:
Философия. 2010. № 39. С. 115–122.
5. Кувакин В.А. Критика экзистенциализма Бердяева. М., 1976.
6. Лосский Н.О. Учение о перевоплощении. Интуитивизм. М., 1992.
7. Суродейкина Л.А. Философия русского персонализма и социальные
коммуникации // Сборник материалов Всероссийской научной конференции 18 февраля 2011 г. «Современные формы культурной
коммуникации: вызов информационного общества». Тверь, 2011.
С. 100–103.
PERSONALIST ETHICS IN NIKOLAS BERDYAEV'S PHILOSOPHY
O.A. Efremova
Tver State University (Tver)
The article discusses Nikolas Berdyaev's views of on the issues of freedom
and necessity and the question of free choice facing every human person.
Freedom and creativity - two central aspects of Berdiaev's philosophical system, two interrelated ways in which man can realize himself as a person and
as a successor of God. The philosopher considers the problem of theodicy
bringing freedom to the limits of divine omnipotence. Freedom for Berdyaev
is the center that may influence all evil existing in the world, and at the same
time it allows for a wholly new experience, creativity which is essentially as a
cornerstone and the test for each person. Thus, free choice is the criterion that
directs the whole person.
- 131 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Keywords: freedom, identity, personalism, theodicy, creativity.
Об авторе:
ЕФРЕМОВА Ольга Александровна – магистр истории, аспирантка кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: Goblin-chan@rambler.ru
Efremova Olga Aleksandrovna – M.A. (History), Ph.D. student of the
Dept. of Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, e-mail: Goblin-chan@rambler.ru
- 132 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
С. 133–142
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
1–2.
С. 160–165
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ
МИР
УДК 141.31
ХАРАКТЕР ФИЛОСОФИИ И ОБРАЗОВАНИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
А.В. Душин
НОУ ВПО «Институт экономики предпринимательства», г. Москва
Автор отталкивается от гегелевской идеи понимания философии как целостного процесса духовного развития, выступающего в форме исторических философских систем и образующего три крупных периода. В
статье рассматривается период Средневековья, следующий за эпохой
греческой философии. Проанализированы связь идей схоластов об образовании с общим развитием философии и характером средневекового
философствования, а также понимание ими целей и ценностей образования средневековой эпохи.
Ключевые слова: разум, рассудок, вера, христианские догматы, схоластика, цели и ценности средневекового образования.
Начиная с XVI в. отношение исследователей к тысячелетнему
философскому наследию средневековой Европы было достаточно однобоким. Так, со времен Ренессанса с легкой руки гуманистов возникла
тенденция считать схоластику эпохи позднего Средневековья одним из
наиболее презираемых интеллектуальных движений в истории человечества, поскольку она связывалась с бесцельными и бесплодными рассуждениями о тривиальных вещах [8, с. 89]. В среде историков философии схоластика также зачастую представлялась безжизненным церковно-богословским движением, далеким от развития магистральной философской мысли. Как мы увидим, в таком взгляде есть много справедливого, однако совсем не случайно в своих лекциях по истории философии Гегель отвел анализу схоластической философии целую главу. Более того, Средневековье выделено философом в отдельный период как
исторически необходимая эпоха становления предмета философии.
Во введении к лекциям Гегель писал, что вся история философии
показывает нам ряд благородных умов, которые силой мыслящего разума проникли в сущность вещей, в сущность природы и духа, в сущность Бога и добыли для своих потомков сокровище разумного познания [2, с. 69]. Поэтому самосознательная разумность, которой мы владеем, явилась результатом работы предшествующих поколений на протяжении двух с половиной тысяч лет. Философия является не галереей
мнений, чьих-либо субъективных представлений или плодов воображения, что особенно характерно для умственной рефлексии сегодняшнего
- 133 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
времени. Философия представляет собой не что иное, как одну идею,
одну развивающуюся систему, целостность, содержащую в себе ряд исторически выступающих ступеней. Исторически возникающая философская система является философией своей эпохи, представляя звено
общей цепи духовного развития человечества [2, с. 104–105].
Если подходить к истории философии философски, т. е. как к
процессу становления предмета философии, то она представляет три
больших периода. В собственном смысле философия начинается в
Древней Греции, поскольку исходит из бессознательной предпосылки,
что мышление есть также и бытие. Этот период начинается Фалесом и
заканчивается неоплатониками в лице Плотина и Прокла, а исторически
завершение эпохи греческой философии совпадает с падением Римской
империи. Второй период представляет эпоху схоластической философии, развивающейся преимущественно в рамках христианской церкви,
которая разрабатывала мысль на основе твердых, данных извне истин.
Наконец, третий период, выступивший в Новое время, связан с ее родоначальниками в лице Бэкона и Декарта и представителями немецкой
классической философии. Основанием философии этого периода становится свободное мышление в форме понятия как высшая ступень познания истины.
После почти тысячелетнего периода греческой философии в Европе возникла эпоха Средневековья, духовная и политическая жизнь
которой характеризовалась безусловным господством церкви. Церковь
определила и характер философствования этого периода, а следовательно, такой социальный институт, как образование. История говорит нам,
что первоначально члены небольших христианских общин-экклесий
были мучениками веры, отрекавшимися от окружающего мира и гонимыми властями. Начиная с I в. н. э. христианские общины стали распространяться по территории античного мира. В течение нескольких веков
христианство вошло в ткань античной цивилизации, и императоры Римской империи были вынуждены искать опоры в церкви как социальной
организации христианства с целью идеологической поддержки своей
власти. Христианская церковь, провозглашавшая новые принципы, получила возможность неограниченного влияния как в политической и
экономической, так и духовной сферах. В руках церкви были накоплены
огромные богатства, и к началу V в. н. э. она стала крупнейшим землевладельцем за счет конфискованных владений языческих храмов, покупки земли и дарений [10, с. 180]. Историк христианской церкви отмечает, что за четыре века христианские общины превратились из маленьких общин-экклесий, гонимых и презираемых, в могущественную церковь, с которой вынуждены были считаться правители империй и королевств [10, с. 182].
V век н. э., когда началось великое переселение народов и под
натиском варварских племен Римская империя пала, считается началом
- 134 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
раннего Средневековья. Пришедшие с севера племена древних германцев смяли римскую цивилизацию, начав строить на ее руинах свой собственный мир. Блестящая греко-римская культура была разрушена и
прекратила свое существование. Однако, начав строительство нового
мира, варвары столкнулись с колоссальным противоречием между реальной властью, которой они стали обладать, и мощным духовным началом покоренного народа, которое они обнаружили. Этому способствовала и активная миссионерская деятельность христианской церкви в
среде варваров. Примитивное сознание завоевателей было вынуждено
мириться с господством духовного и его продуктов: конституции, законов и права, искусства, науки и т. д. Это первоначальное противоречие
вылилось в противоречие между светской властью в лице императоров
и духовной властью в лице пап и кардиналов, что было характерно для
эпохи раннего Средневековья. Духовенство завоевало свое право на
господство и покорность светской власти, поскольку обладало сознанием того, что является истиной, или считало, что обладает таковым.
Варварские народы первоначально могли принять христианство
только как внешнее порабощение, через которое постепенно происходило их воспитание. Образование этих грубых душ осуществлялось посредством внешней дисциплины и слепого послушания авторитету священников, проповедовавших страх перед Божьей карой. Позже такое
жестокое служение принесло германским народам свои плоды в виде их
духовного освобождения.
Философов этой эпохи Гегель характеризует как благочестивых,
благородных и в высшей степени отличных людей [3, с. 179]. Что же до
самой философии, то она, по словам Гегеля, не являлась собственно философией, а была больше общей манерой философствования на основе
христианских догм [3, с. 178]. Это философствование, получившее название схоластики, осуществлялось наиболее опытными христианскими
монахами, занимавшимися истолкованием священных текстов и обучавшими теологии при монастырских школах.
Общую цель средневековой философско-педагогической мысли
можно сформулировать как спасение души на основе веры в Бога как
последнего и высшего судии [6, с. 125]. Задачи воспитания, которые
ставились монашеством перед паствой и обучающимися монастырских
школ, состояли в усердном чтении христианских текстов, нравственного воспитания сердца путем постов, воздержания от плотских страстей.
Католическая церковь отвергала античную образовательную традицию,
основанную на свободном мышлении, философию Сократа, Платона и
Аристотеля. Вместе с тем отцы церкви были философски образованными людьми, применившими к христианству неоплатоническую философию. Благодаря этому они смогли осмыслить и систематизировать вопросы о природе Бога, о человеческой свободе, об отношении к Богу, о
происхождении зла и т. д. и внести их в христианскую систему догма- 135 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
тов [3, с. 159]. Фактически схоластическая философия являлась теологией, содержащей не только учение о Боге, но и глубочайшие умозрения
Аристотеля и неоплатоников [3, с. 181]. Если для богословия раннего
Средневековья было характерно повторение взглядов Августина Блаженного, то с XIII в. рациональность христианской веры стала доказываться на основе переоткрытых аристотелевских идей. Поэтому цели
средневекового образования состояли не только в воспитании в человеке веры, но и в постижении и почитании Бога и служении ему на основе
свободной воли и рассудка.
Гегель писал, что характер средневековой философии основан на
мышлении, постижении, философствовании и обременен главной чертой христианской эпохи, имея в виду господство в обществе христианских принципов [3, с. 194]. Таким образом, в основании философствования Средневековья лежало стремление схоластов к построению христианского вероучения на метафизических основах, рациональному
подтверждению религиозной веры [8, с. 90]. Мы рассмотрим философские идеи схоластов, оказавших серьезное влияние на развитие средневекового периода философствования и средневекового образования.
Родоначальником схоластической философии принято считать
Ансельма, архиепископа Кентерберийского, жившего в X в. Он автор
произведений «Монолог», «Прослогион», «Об истине», «Почему Бог
стал человеком» и ряда других трудов. Ансельм был одним из первых
христианских мыслителей, пытавшихся доказать бытие Божие. Гегель
называл его величайшим богословом и глубоким спекулятивным мыслителем [4, с. 485]. Рассматривая соотношение веры и разума, схоласт
полагал, что вера предшествует разуму и выше него, а разум помогает в
укреплении веры. Ему принадлежит известное изречение «я не размышляю, чтобы верить, а верю, чтобы понимать», т. е. человек должен верить для того, чтобы лучше понимать. «Если мы укреплены в своей вере, – цитирует Ансельма Гегель, – то нерадением будет с нашей стороны не познавать то, во что мы веруем» [4, с. 340]. Любое познание начинается с акта веры, в котором истина дана человеку целиком. Однако
эта истина еще достаточно смутна, поэтому для ее лучшего понимания
Бог дал человеку разум, с помощью которого человек может достигнуть
понимания истины, данной первоначально в акте веры. Здесь главным
является то обстоятельство, что Ансельм в рамках католической доктрины провозглашает незавершенность веры без разума и необходимость логических доказательств, которые можно осуществить только с
помощью упорной работы мысли.
Подобно Ансельму способствовал введению философии в теологию Пьер Абеляр. Будучи философом-схоластом, он также философски
трактовал учение церкви, в том числе пытался философски доказать
догмат триединства. На протяжении всей жизни он учился, а затем преподавал в различных школах и монастырях. Созданная им школа, неда- 136 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
леко от Нотр-Дама, стала впоследствии ядром Парижского университета, который быстро превратился в интеллектуальный центр Европы.
Весьма значительной в развитии схоластики была роль и других средневековых университетов.
В этот период возникла настоятельная необходимость систематизировать и расширить христианское богословие и показать присущую
разумность этого богословия [8, с. 90]. Преподавая теологию в Париже,
Абеляр, как блестящий полемист и оратор, читал лекции перед тысячами слушателей. Он отстаивал идею, что поскольку Бог дал человеку силы, то он дал ему и ум, чтобы направлять воображение и религиозную
веру. Вера же становится непоколебимой только тогда, когда приобретена личностью путем свободного мышления. Если вера приобретена
без умственных усилий и самостоятельной проверки, то она недостойна
свободного человека, считал Абеляр. Кроме того, он видел задачи образования в развитии творчества учеников и самостоятельной мыслительной деятельности. Абеляр был убежден, что с помощью образования
возможно достижение высокого общественного положения. Его стремление опираться на разум в теологических спорах и неосторожность в
ряде формулировок неоднократно приводили его к осуждению католической церковью за еретические воззрения.
Трагическая судьба и сочинения Абеляра не дают повода в сомнениях относительно его веры в христианское учение, что ярко описано самим автором в автобиографическом произведении «История моих
бедствий». Он видел противоречивость и недоказательность христианской догматики, что, по его мнению, препятствовало истинному познанию Бога. Схоласт был убежден, что только с помощью логики, данной
Богом человеку, люди смогут стать поистине мудрыми, в равной степени христианами и истинными философами. Абеляр вложил в уста своих
учеников требование к нему сформулировать человеческие и философские объяснения христианской веры, поскольку «нельзя уверовать в то,
чего ты предварительно не понял, и что смешны проповеди о том, чего
ни проповедник, ни его слушатели не могут постигнуть разумом» [1,
с. 34]. Поэтому богословский трактат «О божественном единстве и троичности», сочиненный учителем, объяснял основы католической веры
путем уподоблений, доступных человеческому разуму [1, с. 34].
Абеляр был убежден, что диалектика является высшей формой
логики, поскольку с ее помощью можно увидеть противоречия христианской догматики. Кроме того, диалектика способна снять эти противоречия путем создания доказательного вероучения, свободного от противоречий. В работе «Да и нет» Абеляр продемонстрировал метод критического анализа, позволяющий проанализировать противоречивость
церковных догматов и дать объяснения указанным противоречиям.
Б. Рассел отмечал, что, ослабляя силу предрассудков и поощряя бес-
- 137 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
страшное применение разума, Абеляр сыграл большую роль в развитии
логики и теории познания [9, с. 530].
Абеляр говорил о том, что Бог наделил человека разумом, поэтому нравственное поведение есть проявление в человеческой жизни разумных принципов. Этим он явился одним из первых сторонников
средневековой рационалистической философии и этики, основанной на
диалектике логического мышления. В определенном смысле Абеляр
подтолкнул католическую церковь обратиться к научному обоснованию
христианских догматов, что было сделано позже.
В образовательном процессе раннего Средневековья были закреплены структура и содержание обучения, выработанные еще в эпоху
Античности. Философами Гиппием, Сенекой, Боэцием, Никомахом,
Секстом Эмпириком, а затем и Августином Блаженным было сформировано понимание образования как освоения целостного свода дисциплин. Учебные дисциплины, называемые «семью свободными искусствами», были расположены в зависимости от задач, которые они должны
были решать. В первом цикле, получившем наименование «trivium»,
были сгруппированы три дисциплины: грамматика, диалектика (логика), риторика. Второй цикл, называемый «quadrivium», был представлен
арифметикой, геометрией, музыкой, астрономией. Освоение семи наук
представлялось основой для формирования мышления ученика и подготовкой к философскому освоению мира. Безусловно, христианский характер эпохи изменил первоначальные идеи античных авторов, а структура и содержание образования были приспособлены к собственным
задачам. Ценность грамматики виделась средневековым учителям в
способности чтения текстов Священного Писания и церковных книг,
риторика и диалектика ценились как искусства составления проповедей,
логичного аргументированного спора с тезисами еретиков. Арифметика
была привязана к символам церковной веры, геометрия обучала пониманию абстрактных фигур, в т. ч. для возведения храмов, музыка была
призвана гармонизировать земные и небесные сферы, а астрономия –
выяснять наступление подвижных церковных праздников.
С точки зрения развития философии результаты тысячелетней
эпохи средневекового философствования можно представить следующим образом. Предметы исследования схоластов были возвышены, а
они сами являлись благородными и глубокомысленными учеными. Поэтому, с одной стороны, средневековый характер философствования и
созданное на его основе образование сначала в монастырях, а затем в
университетах способствовало формированию у учащихся грамотности,
речи и риторики, памяти, счета, формальной логики. С другой стороны,
схоластика представляла собой варварскую философию рассудка, лишенную всякого реального содержания [3, с. 223]. Столь жесткое суждение Гегеля связано не с критикой собственно рассудка, ибо последний
является необходимым моментом разумного мышления [5, с. 309].
- 138 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
С момента возникновения, хотя историческая видимость этому
противоречит, философия имела своим предметом не бытие и мышление, взятые отдельно, а их отношение, через которое проявляется и определяется всеобщее основание их тождества [7, с. 10]. Непосредственное единство мышления и бытия, субъекта и объекта стало необходимой ступенью всеобщей диалектики, получив глубокое выражение в логике Гераклита и едином Платона [7, с. 11]. В Средние века диалектика
единства субъекта и объекта, мышления и бытия достигла ступени противоположности [7, с. 11]. Гегель приводит в качестве примера доказательство Ансельма о бытии бога, которое является доказательством, но
не постижением бога, поскольку в нем не хватает «я», внутреннего звена как интимности мысли [3, с. 225]. Эта интимность, продолжает Гегель, имеется лишь в понятии, в единстве единичного и всеобщего, бытия и мышления [3, с. 225]. Для постижения этого единства, которое
только и являлось бы истинным доказательством, требуется, чтобы ход
доказательства был нерассудочным [3, с. 225].
Рассудок вообще есть необходимый этап развития мышления,
для которого характерно возвышение от наблюдения непосредственной
единичности до попытки постижения внутренней сущности предмета.
Поэтому рассудок может дать определение, например, наказанию или
преступлению. Однако ограниченность рассудочного сознания состоит
в том, что оно не может понять имеющееся единство, в данном случае
закона. В приведенном примере наказание не существует без преступления, а преступление без наказания. Закон есть не что иное, как единство различенных определений, т.е. выведение из одного определения противоположного ему. Понимание такого единства остается для рассудка
чем-то мертвым, неподъемным, неосуществимым, поскольку он мыслит
всегда «или–или»: или материализм, или идеализм; или причина, или
следствие; или номинализм, или реализм и т. д. Внутреннее необходимое
единство различенных определений может быть постигнуто только спекулятивным мышлением разума [5, с. 231], однако до этого этапа мышлению было суждено возвыситься лишь через несколько столетий.
Сознание древних греков, как и средневековых схоластов, тоже
имело рассудочный характер, однако существенно отличалось от него.
Наука образованного мира Античности исходила из данного конкретного
содержания, т. е. из определенного созерцания природы, из человеческого
чувства, мышления, права, обязанностей. Эти источники познания были
достойными внимания и осмысления. Иначе говоря, рассудочное сознание
античного мира имело реальное содержание, прочный пункт, твердую основу, на которой оно стояло. Философия Аристотеля, например, являлась в
высшей степени ясным рассудком и одновременно спекулятивным понятием, имеющим перед собой конкретную природу предмета.
В христианстве окружающий мир перестал иметь какую-либо
ценность в качестве источника познания. Истину не следовало добы- 139 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
вать, поскольку она давалась человеку как нечто устойчивое в форме
божественного откровения. Истина должна была открыться лишь человеку, отказавшемуся от ценностей посюстороннего мира и погрузившемуся в вечный и неподвижный потусторонний мир. Иначе говоря, схоласты сделали абстрактные определения рассудка неподвижными и натолкнулись на противоречие между ними и содержанием конкретного
мира, что привело к отсутствию здравого смысла. Отсюда, кстати, возникло противоречие между рассудком и церковным учением. Конечный
рассудок, как бессодержательное в себе мышление, взялся осмыслить
тайны религии, которые в качестве спекулятивного содержания существуют лишь для разумного понятия [3, с. 224].
Если говорить об общем для философии и религии, то оно состоит в том, что их содержанием являются совершенно всеобщие предметы, не мирское, а бесконечное или, по словам Гегеля, «в себе и для себя
сущий разум» [2, с. 118]. Религия и философия имеют общее содержание, а различаются лишь их формы. Однако философия постигает истину посредством мысли, в понятиях. Это не значит, что мыслят только в
философии, поскольку в религии также имеются общие мысли и представления. Однако если философия оперирует формами мышления, то в
религии всеобщее содержание существует преимущественно в формах
созерцания, представления и чувства. Религия обращается к сердцу, к
душе, т. е. к сфере субъективности, поэтому божественное откровение
понятно лишь для религиозного сознания. Откровение истины дается
религиозному сознанию извне, в форме догматов, содержание которых
твердо и неизменно. Истины религии есть, они существуют, они даются
человеку как внешний абсолютный авторитет.
Таким образом, средневековая философия попала в зависимость
от теологии и истин церкви. Схоласты были спекулятивными мыслителями, однако их мысль в отличие от греческой не конструировалась
свободно из себя, а была связана с догматами церкви, которым она не
могла противоречить. Получается, что философия схоластов должна
была доказывать то, что уже было признано церковью истинным [2,
с. 140]. Любые попытки на поиск истины вне истин церкви заканчивались для свободных умов в подвалах или на кострах инквизиции. Поэтому мышление схоластов было вынуждено терять свою свободу,
опускаясь на уровень рассудочной метафизики и формальной диалектики [3, с. 169].
Исторические события позднего Средневековья серьезно подорвали влияние схоластики. Начиная с XIV в. стал углубляться кризис
церковного руководства. Распущенность нравов монахов, недееспособность и коррумпированность церковной бюрократии, существование
индульгенций, как избавление от всех наказаний в чистилище за плату и
т. д. подталкивали к росту антиклерикальных настроений, что в итоге
вылилось в Реформацию. Великий гуманист и педагог Эразм Роттер- 140 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
дамский в своей «Похвале глупости» и ряд других гуманистов много
сделали для разоблачения и осмеяния монашеских злоупотреблений. Для
европейского позднего Средневековья было характерно увеличение числа образованных мирян, что приводило к возрастанию критики Церкви
ввиду очевидного расхождения между тем, чем Церковь являлась в действительности, и тем, чем она должна была являться [8, с. 14–15].
В конце XV в. европейские университеты стали полем противостояния схоластического образования и гуманизма. Поскольку гуманизм обращался к миру культуры, искусства, образования и свободной
мысли, то он быстро приобрел большое влияние в университетской среде и обществе в целом. В известном смысле реформация Мартина Лютера была реакцией на схоластическое богословие. Он вышел победителем из академической битвы со схоластами Эрфуртского университета,
где сам получил схоластическое образование. Возрождение идеалов античности в понимании искусства, науки, свободы человека, его активной практической и умственной деятельности захлестнуло Европу. Возникновение светских научных и культурных центров без церковного
контроля, появление свободной мысли, в том числе в возрожденной
Платоновской академии в 1459 г. во Флоренции, выдавило схоластику
как из европейских университетов, так из общественного сознания.
В последующие века значение схоластики продолжало неуклонно снижаться. Она вернулась в замкнутый мир католических учебных
заведений, оставив в наследство Новому времени и немецкой классической философии понятийно-терминологический аппарат и структуру,
благоприятную для логической рефлексии.
Подводя итог схоластической философии, Гегель писал, что философия в рамках христианства представляет тяжкое борение разума, не
могущего высвободиться от фантазии и представления, чтобы перейти к
понятию [3, с. 168]. По его словам, схоластика, с одной стороны, представляла собой отвратительную форму варварства и извращения, но, с
другой стороны, явилась бесконечным источником высшего примирения
[3, с. 224]. Этот второй период в историческом развитии философии следует назвать периодом рефлексии, когда в сфере самого всеобщего единства выступают его собственные противоречия, выражающиеся в крайностях номинализма и реализма средневековой философии [7, с. 243]. Однако данный этап рассудочного философствования Средневековья был
исторически абсолютно необходим, поскольку развитый разум мог вырасти только на почве длительного развития и воспитания рассудка. Вышколенный схоластическим образованием рассудок, блестящая формальная логика, острая аргументация, яркая риторика, доказательства веры на рациональных основах явились плодами этого периода интеллектуальной культуры и образования. Подготовленная таким образом интеллектуальная почва Европы стала основой развития мышления до ступени
разума в следующем периоде развития философии и ее предмета.
- 141 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Список литературы
1. Абеляр П. История моих бедствий. М., 1959.
2. Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. Книга первая. СПб.;
1993.
3. Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. Книга третья. СПб.,
1994.
4. Гегель Г.В.Ф. Философия религии: в 2 т. М., 1977. Т. 2.
5. Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Философия духа: в
3 т. М.,. 1997. Т. 3.
6. Джуринский А.Н. Основы зарубежной педагогики. М., 1994.
7. Линьков Е.С. Становление логической философии. Вступительная
статья // Гегель Г.В.Ф. Наука логики. СПб., 2002.
8. МакГрат А. Богословская мысль реформации / пер. с англ. В.В. Петлюченко. Одесса, 1994.
9. Рассел Б. История западной философии и её связи с политическими
и социальными условиями от Античности до наших дней. М., 2006.
10. Свенцицкая И. Ранее христианство: страницы истории. М., 1989.
ON THE CHARACTER OF PHILOSOPHY AND EDUCATION OF
THE EUROPEAN MIDDLE AGES
A.V. Dushin
Institute of economics of entrepreneurship, Moscow
The author proceeds from the Hegelian idea of understanding philosophy as a
holistic spiritual progress embodied in different philosophical systems forming three large stages of its development. The article is aimed at the analysis
of the philosophy's ties with education in the Middle Ages period. It focuses
on the relations between the scholastic understanding of education and medieval pattern of philosophizing as a certain stage in the philosophy development. The aims and main values of education coined by the scholasticism of
the medieval epoch are revealed.
Keywords: mind, reason, faith, the Christian dogmas, scholasticism, medieval
education aims and values.
Об авторе:
ДУШИН Андрей Владимирович – кандидат философских наук,
доцент, доцент кафедры социально-гуманитарных и естественнонаучных дисциплин, первый проректор НОУ ВПО «Институт экономики предпринимательства», г. Москва, e-mail:pror_inep@mail.ru
DUSHIN Andrey Vladimirovich – private educational institution of
higher professional education "Institute of economics of entrepreneurship"
(Moscow), Ph.D., Assoc. Prof. of Department of humanities, social, and natural sciences, First vice-rector, e-mail: pror_inep@mail.ru
- 142 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3. С. 143–156
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
УДК 101.1:316
РАЗНООБРАЗИЕ НОРМАТИВНЫХ ПРОЕКТОВ
ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
Д.В. Гончаров
Санкт-Петербургский филиал НИУ-ВШЭ, г. Санкт-Петербург
Историю идеи гражданского общества можно рассматривать как одно из
направлений более широкого движения в европейской интеллектуальной
истории – движения, связанного с поисками образа «лучшего» или «правильного» общества. Эпизоды этой истории накапливались постепенно,
по мере того как происходило развитие европейской модели общественно-исторического устройства. Исследование данного процесса ставит
ряд вопросов. Среди них, пожалуй, наиболее значимым является вопрос
о том, можно ли рассматривать это культурное движение как становление некоего единого общественно-политического концепта или же его
результатом стало формирование альтернативных концепций, описывающих способы гармонизации отношений между обществом и государством (политикой). Предлагаемая работа является попыткой найти ответ
на этот вопрос.
Ключевые слова: гражданское общество, нормативный проект гражданского общества, история гражданского общества, разнообразие
дискурса гражданского общества, институциональный выбор, демократизация.
Хорошо известно, что траектории общественно-политической
активности в современном обществе определяются целым набором факторов: направленностью и темпами социально-экономического развития, институциональной эволюцией, ценностными сдвигами в массовой
культуре, а также конкретными общественными и политическими вызовами. Однако в переходные эпохи повышается роль еще одного фактора, связанного с содержанием бытующего в сообществах общественнополитического дискурса. Это объясняется тем, что в условиях исторических кризисов резко возрастает уровень институциональной неопределенности, выход из которой предполагает тот или иной институциональный выбор. В периоды масштабных общественных кризисов этот
выбор может в очень большой степени определяться наличием тех или
иных идейных программ в рамках доступного дискурсивного контекста.
Отправной пункт посткоммунистических трансформаций как раз и является такой точкой институционального слома, в условиях которого
идея гражданского общества во многом определила содержание программы общественного развития. Поэтому анализ современного дискурса гражданского общества представляется нам важнейшей и не до
конца еще решенной задачей политических исследований.
- 143 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Ранние концепции
Хорошо известно, что идея гражданского общества имеет давнее
происхождение. Ее история восходит к Античности и продолжает, хотя
и в существенно измененном виде, свое существование в культуре и
общественно-политических учреждениях европейского Средневековья.
Формирование современной теории гражданского общества начинается
в конце XVII в. Ключевой фигурой в процессе развития ранних теорий
гражданского общества является Джон Локк. В следующем, XVIII столетии его наследие определяет теоретизирование представителей так
называемого шотландского Возрождения (Адам Фергюсон, Адам Смит,
Фрэнсис Хатчесон и Дэвид Юм), в рамках которого концепт гражданского общества оформляется терминологически. Этот этап в историческом развертывания дискурса гражданского общества Джеффри Александер характеризует как концепт «Гражданское общество I» [1, c. 2].
В рамках данного концепта гражданское общество понимается
как «цивилизованное» общество, образованное многообразными учреждениями общественного сотрудничества, основанными на этике кооперации и доверия. Такое понимание гражданского общества превращает
его в теорию «хорошего общества» и наделяет его глубокой моральной
силой, так как придает умению поддерживать структуру гармоничного
и равноправного взаимодействия фундаментальную ценность. Важной
особенностью ранних концепций гражданского общества является то,
что они носят очень широкий характер, включая все формы социальной
самоорганизации, в том числе и область рыночной экономики. Капитализм играет в обществе положительную моральную роль, поскольку дух
и практика коммерческой сферы вносят существенный вклад в развитие
культуры договора, партнерства и компромиссов, необходимых для того, чтобы установить открытый баланс интересов между равноправными, социально мобильными и автономными индивидами. Моральный
характер капитализма особенно хорошо проявляется на фоне иерархической культуры и социальных практик феодального общества, акцентирующих аскриптивный, закрытый характер структур господства, подчинения и привилегий.
При исследовании раннесовременных теорий гражданского общества концепт «гражданское общество I» может быть дополнен концептом «L-традиции», который был предложен Чарльзом Тейлором [15,
c. 11,]. Тейлор также характеризует локковское понимание гражданского общества как теорию «хорошего общества». Особенностью данного
концепта является то, что при его объяснении принципиальное значение
придается вопросу о разграничении между гражданской сферой и областью политического. Гражданское общество имеет до- или неполитический характер и «в лучшем случае существует под защитой политической власти, но никак не под ее руководством» [15, p. 214]. Тейлор подчеркивает, что Локк понимал «естественное (т. е. догосударственное,
- 144 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
дополитическое) состояние» человеческого общества в духе, радикально отличным от соответствующей теории Гоббса. Собственно, для Локка
гражданское общество и представляло это естественное состояние, в котором индивиды вполне способны к гармоничному и успешному взаимодействию, позволяющему формировать широкий набор общественных
учреждений путем самоорганизации. Такое общество если и нуждается в
правительстве, то лишь в его ограниченной ипостаси. И в любом случае
политические институты складываются как некая эманация гражданского
общества – носят вторичный и в определенном смысле даже маргинальный по отношению к моральному сообществу граждан характер.
Локковская традиция подчиняет сферу политики обществу, постулируя право гражданских сообществ на политическое самоопределение (в крайнем случае, даже на восстание, если правительство попирает
это фундаментальное право). Однако маргинализация политики в определенных институциональных условиях (например, в условиях абсолютизма или иной формы открыто деспотического правления) могла восприниматься как лишение гражданского сообщества институциональных инструментов, позволяющих ему сопротивляться нарушению его
прав. Это проблема учитывалась в другой раннесовременной теоретической традиции, происхождение которой Тейлор связывает с Монтескье и
обозначает как М-традицию. В рамках этой традиции акцентируется идея
гражданского общества как совокупности групп-ассоциаций, которые
наделяют создающих их индивидов ресурсами, позволяющими и защищать интересы граждан, и активно влиять на политику и государство
(правительство). Такого рода концепция устраняет институциональную
«нестыковку» между гражданским обществом и политикой и позволяет
обществу существовать даже в условиях масштабного государства.
В XIX в. именно на этот вариант раннесовременных теорий гражданского общества опирался Алексис де Токвиль в своем знаменитом
исследовании демократии в Америке. Однако работа Токвиля стала исключением, так как в первой половине этого столетия интеллектуальная
история гражданского общества вступает в новый период. В типологии
Дж. Александера формирующийся в этот период концепт определяется
как «гражданское общество II», и его содержанием становится критика
гражданского общества. Ключевые фигуры здесь – Гегель и Маркс. Гегелевская, а тем более марксистская критика гражданского общества
связано с тем, что оно отождествляется с капитализмом. Для Гегеля
гражданское общество заражено пороком партикуляризма, так как является сферой частных интересов, поддерживаемых в равновесии плохо
рационализируемыми, стихийными силами, такими, например, как «невидимая рука рынка». Подлинная, основанная на фундаментальных моральных принципах солидарность в таких условиях невозможна. Задача
формирования морального сообщества может быть решена только пу-
- 145 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
тем инкорпорирования этой мозаики частных интересов в структуру
универсальной солидарности, предлагаемой государством.
Марксистская критика гражданского общества носила еще более
разрушительный характер. Она исходила из общего экономического редукционизма марксисткой теории и рассматривала структуру общественных интересов как отражение базовых экономических противоречий. Антагонистическая природа капитализма (буржуазного, «классового» общества) препятствует формированию универсальной общественной солидарности, которая может быть достигнута лишь по ту сторону
капитализма – в бесклассовом коммунистическом обществе, где господствует исторически прогрессивный дух пролетарской солидарности. Такого рода критика гражданского общества как некоего внешнего феномена, маскирующего подлинную сущность капиталистического общества, в очень большей степени способствовала тому, что эта идея надолго
исчезает из европейского интеллектуального обихода.
В первой половине XX в. имел место лишь один изолированный
(хотя и, несомненно, значительный) эпизод, связанный с попыткой Антонио Грамши инкорпорировать концепцию гражданского общества в
марксистскую модель. Грамши [8; 1, p. 28–29] полагал, что многообразие структур общественной, культурной, правовой и иных сфер сможет
стать инструментом, который, устанавливая связь между экономикой и
политикой и используя нарастающие противоречия капитализма, способен активизировать процесс революционного перехода от капитализма
к бесклассовому обществу. Гражданское общество у Грамши, по сути
дела, играет ту же роль, что и партия в революционной доктрине Ленина. Они оба выступают с критикой экономизма, утверждая, что в буржуазном обществе можно обнаружить определенные институциональные средства, позволяющие ускорить кризис капитализма и приблизить
его революционный крах. Именно то обстоятельство, что Грамши полностью подчинил свой интерес к гражданскому обществу логике революционного марксизма, изолировало его теорию от более широкого интеллектуального движения. Тем не менее в XX столетии идея гражданского общества все же возвращается, и возвращение это имеет огромные общественно-политические последствия.
Современное возрождение идеи гражданского общества: анти-тоталитарная оппозиция
Современное «возрождение» идеи гражданского общества самым
существенным образом изменило политическую культуру во всем мире,
обогатило язык нормативных и практически ориентированных политических дискуссий. Начало этого движения связано с глобальным кризисом авторитарных политических систем, который теперь (вслед за Хантингтоном) принято обозначать как начало «третьей волны демократизации». Пожалуй, особое значение здесь имел процесс разложения ком- 146 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
мунистических режимов в Восточной Европе, признаки которого все
более отчетливо стали проявляться на рубеже 70-х и 80-х гг. В фокусе
этого процесса находилось становление широкой антиправительственной (антикоммунистической) оппозиции в Польше, а также в Чехословакии и Венгрии. Становление оппозиции в странах советского блока
происходило на фоне нарастающего протеста против тоталитарного
диктата по отношению к обществу. Оппозиция выдвинула лозунги: общество против государства, общественная жизнь против политики и государства, а частная жизнь против публичной власти. Цель движения
была постепенно осознана как освобождение общества и индивида от
всепроницающего господства и контроля со стороны государства.
Необходимо подчеркнуть, что одной из наиболее заметных черт
идеологии гражданского общества, сложившейся в то время в Восточной Европе, была принципиальная установка на аполитичность. Оппозиционно настроенные интеллектуалы учитывали неудачный опыт антикоммунистического сопротивления, представленного попыткой открытого восстания, инициированного «снизу» (Венгрия, 1956), и реформаторской программой, выработанной «наверху» (Чехословакия,
1968). Поэтому они полагали, что «политический» путь освобождения
невозможен. Кроме того, они считали, что и по существу, а не только из
«тактических» соображений центр тяжести в процессе продвижения к
более совершенному и справедливому порядку необходимо из области
политической перенести в социальную – в сферу гражданского общества, т. е. в мир социального общения, лежащий за пределами политической жизни и составленный из сетей гражданского взаимодействия в
рамках добровольных ассоциаций, локальных сообществ, церковной
организации и т. п. Именно область гражданского общества в данном
контексте воспринималась как наиболее значимая в общественноисторическом отношении часть общей социетальной системы. Общество, которое должно было прийти на смену тоталитарному укладу, виделось как общество саморегулирующееся и самоорганизующееся на основе принципов социального и политического взаимодействия свободных и равноправных индивидов, а также законов рыночной экономики.
В таком идейном контексте понятия «общество» и «гражданское общество» по сути дела были отождествлены. Таким образом, был сформирован первый в современном контексте нормативный проект гражданского общества – антикоммунистический проект, стремящийся к маргинализации политики, акцентирующий ценности либерального индивидуализма и позитивные стороны капитализма (ср. с концептом «гражданское общество I» в типологии Александера).
Очевидно, что ключевым фактором, способствовавшим появлению восточно-европейского (антикоммунистического) нормативного
проекта гражданского общества становится протест против огосударствления общества, против чрезмерного разрастания роли и влияния госу- 147 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
дарства в общественной системе. Наиболее очевидным примером такой
«социетальной экспансии» государства, разумеется, явился тоталитарный этатизм коммунистического типа. Однако это вовсе не означало
того, что за пределами систем коммунистической и посткоммунистической (или других форм авторитарной/поставторитарной)
политики проблематика гражданского общества оказалась невостребованной. Напротив, она была воспринята с большим интересом и включена в арсенал текущей общественно-политической дискуссии в США и
Западной Европе, т. е. в зонах «старой», устойчивой демократии. В результате мы можем говорить о том, что в современной политической
теории сформировался сложноустроенный дискурс, организованный
вокруг вопросов о должном положении государства в системе современного общества, о политической роли сферы самодеятельной общественной (гражданской) активности и самоорганизации. Разнообразие
этому идейному (идеологическому) контексту придает неоднородность
общественно-политического устройства различных сегментов Западного мира, в условиях которых вопрос о взаимодействии государства, политической сферы и общества приобретает неодинаковое звучание.
Либеральный нормативный проект гражданского общества
Ближе всего к антикоммунистическому проекту находится либеральный проект гражданского общества. Мы уже показывали, что раннесовременные концепции (нормативные проекты) гражданского общества и философия либерализма происходят из одного исторического источника, однако в какой-то момент либеральная традиция утрачивает
интерес к гражданскому обществу. Это определялось тем, что тесные
связи в рамках «цивилизованного общества» (ср. «светское общество»)
стали восприниматься как угроза индивидуальной свободе, как разновидность деспотического социального контроля над автономной личностью [15, c. 11]. Именно на эту опасность указывал и Токвиль, несмотря
на все его восхищение богатством и разнообразием гражданского общества в Америке. Отчуждению либералов от идеи гражданского общества
способствовало и укоренившееся представление о связи его с рыночным
капитализмом, а также и то обстоятельство, что индустриальная эпоха
придавала гораздо большее значение деятельности больших вертикально ориентированных институтов политической и социальноэкономической мобилизации, прежде всего государства, а не горизонтальных децентрализованных структур повседневного взаимодействия
и сотрудничества.
Однако рождение антикоммунистического нормативного проекта
изменило ситуацию. Оно показало несостоятельность предубеждений
против гражданского общества. Уровень экономического развития, изменения в социальной структуре Западного общества, ценностный постиндустриальный сдвиг [9] и крах больших проектов государственной
- 148 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
мобилизации XX в. создали условия для того, чтобы общественная солидарность могла генерироваться в рамках структур, поддерживающих
культуру общего доверия и партнерства, но не вовлекающих при этом
индивидов в поле интенсивного социального контроля, ограничивающего
его автономию. Таким образом, концепция гражданского общества была
воспринята как дискурсивный инструмент, позволяющий в меняющемся
общественно-историческом контексте поддерживать и развивать классические мотивы социального плюрализма, политической свободы, прав
человека и автономии индивида по отношению к обществу [7].
Либеральными теоретиками заново «прочитываются» мотивы
раннесовременных проектов. В таком истолковании идеал гражданственности определяется как состояние «цивилизованности» (civility). Под ним
понимается особое культурное состояние сбалансированного взаимодействия таких сторон личности, которые, с одной стороны, характеризуют
индивида как члена либерального сообщества (здравый смысл, понимаемый как способность трезво, непредвзято воспринимать окружающий
мир, терпимость, готовность к сотрудничеству и приверженность принципам равноправного партнерства), а с другой стороны, определяют его
как автономную личность – стремление к творческому раскрытию личностного начала в любой индивидуальной форме, предполагающее готовность к социально-культурным инновациям, свобода практикования которых защищена системой либеральных прав и свобод [14].
Разумеется, либеральный вариант концепции гражданского общества, включаясь в данный идеологический контекст, обретает черты
поляризации, присущие любому идеологическому полю. Так, мы можем
различать в нем либерально-консервативных теоретиков, тяготеющих к
формулам классического либерализма и выступающих с критикой эгалитарных мотивов, которые отчетливо звучат в либерализме современном [4]. Можно говорить также и об идейной конфигурации «основного
направления», ориентированного на поддержание и самовоспроизведение сложившегося в «хорошо устроенном либеральном сообществе»
устойчивого институционального и социально-культурного порядка. Но
можем также говорить и о более радикальных вариациях, которые видят
важнейшим
проявлением
«гражданской
добродетели»
нонконформистскую способность открыто и активно противостоять социально-культурной и институциональной инертности и рутине общественного окружения. Такой нон-конформистский протест будет оправдан
в том случае, если сложившееся положение требует корректировки в
соответствии с оценками, порождаемыми как рациональным социальным анализом, так и своеобразным инстинктом «цивилизованной гражданственности», который усваивается в атмосфере либерального сообщества и артикулируется в процессе личностного саморазвития [10].
Все варианты либерального проекта объединяет отождествление
гражданского общества со структурой добровольных гражданских ас- 149 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
социаций, как формальных, так и неформальных. Именно развитая сеть
таких ассоциаций (прежде всего НКО) является эмпирическим свидетельством развитости гражданского общества в данном публичном сообществе. Либеральный проект носит политизированный характер (он
является скорее наследником традиции Монтескье, чем Локка). Гражданское общество воспринимается как институт, который обеспечивает
всем гражданам доступ на арену публичной политики, что позволяет им
влиять на принятие правительственных решений (Keane) и ограничивать потенциально опасные поползновения государства по отношению к
обществу. Связь между гражданским обществом и демократией является ключевым аспектом либерального нормативного проекта гражданского общества.
Коммунитаристский проект
В США опыт демократических (поставторитарных) переходов,
разумеется, не оказал столь же масштабного влияния на развитие идеологического дискурса и языка текущих общественно-политических дискуссий. Однако концепция гражданского общества и здесь оказалась в
центре внимания политиков и политических теоретиков. Происхождение ее в американском культурно-историческом контексте связано с
идеалом «республиканизма» (republicanism). Этот идеал коренится в
представлении о гармоничной и насыщенной общественнополитической жизни раннеамериканских республик-коммун, т. е. локальных сообществ, сформированных равноправными гражданами на
основе самоуправления и общественной самоорганизации. Самоорганизация этих коммун в значительной степени поддерживалась особым типом гражданской культуры, который, как мы уже говорили, был в восторженных тонах описан А. де Токвилем. Демократическая культура в
духе этого раннего американского республиканизма отличалась чрезвычайно высоким уровнем практического освоения ценностей коммунального взаимодействия и партнерства, а также ценностей христианской
морали. При этом, как это видится сторонникам коммунитаристского
проекта, ценности коллективные (коммунитарные) преобладали над
ценностями индивидуальными и индивиды в этой атмосфере взаимного
доверия и сотрудничества были готовы подчинять свои интересы интересам сообщества.
Понятно, что в XX в. этот коммунитаристский идеал остался в
далеком прошлом. Его разрушению способствовали разные факторы
общественно-исторического развития: индустриализация, вызванные ею
урбанизация и рост социальной мобильности, а также централизация
современной экономики. Все это привело к упадку традиционной республиканской гражданственности, которая оказывала все большее давление со стороны своей либеральной альтернативы, связанной с распространением индивидуализма, возникновением движения в защиту прав
- 150 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
человека и т. п. Особую критику коммунитаристов вызывает та роль,
которую в этом процессе играет современное американское государство. Его формирование связывается с реализацией либеральной (неолиберальной) общественно-политической программы, в результате которой появляется государство всеобщего благосостояния. Такое государство осуществляет многочисленные программы социального обеспечения и в огромных масштабах практикует государственное регулирование/вмешательство в экономику и другие сферы общественной жизни.
И что особенно плохо, оно подменяет собой горизонтальные общественные связи, еще более подрывая таким образом основы самостоятельности и саморегуляции местных сообществ. На место горизонтальных
связей оно устанавливает вертикально ориентированную систему патернализма, несущую угрозу культуре гражданского достоинства и социальной (коммунальной) ответственности [16; 17; 6, Eberly].
Критика либеральной модели государства всеобщего благосостояния находится в центре коммунитаристских построений. Наиболее
радикальные авторы видят за спиной этого «монструозного порождения
либерализма» призрак тоталитарной угрозы для американского общества. Средство решения этой проблемы видится в том, чтобы активизировать гражданское общество, возрождая социально-политические (институциональные) основания и культуру традиционного американского
«республиканизма». Особое положение в коммунитаристском проекте
занимает идея восстановления морального комплекса «гражданской
добродетели». В данном контексте она основана на принципах коммунального коллективизма и партнерства и, кроме того, имеет самую тесную связь с религиозной жизнью любого данного сообщества. Другая
сторона морального измерения республиканской добродетели связана с
критикой «душевредного» комплекса идей либерального рационализма
и индивидуализма. Содержание коммунитаристского проекта имеет
много общего с раннесовременным проектом, который Тейлор связывает с традицией Локка: стремление к маргинализации политики и государства, связь с этикой рынка, ориентация на интенсивный социальный
контроль по отношению к членам гражданского общества.
Европейские проекты
В Западной Европе возрождение идеи гражданского общества
вызвало к жизни целый ряд нормативных проектов. Во Франции движение «новых левых» сформировалось непосредственно под влиянием антикоммунистической оппозиции в странах советского блока. «Новые
левые» увидели в концепции гражданского общества способ противостоять этатистскому началу во французской политике, не впадая в крайности утопических проектов (анархических или коммунистических),
которые отождествляли общество и политику. Гражданское общество
должно было обогатить способы демократического контроля путем пе- 151 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ренесения общественной активности в неполитические сферы публичной
жизни. В этом проекте маргинализация политики также рассматривалась
как способ защиты от чрезмерного проникновения государства в жизнь
общества, хотя сам идеал «хорошего» общества радикально отличался от
коммунитаристского коллективизма и был близок к неолиберальным
ценностям индивидуальной автономии и равенства [5, p. 26–42].
В Германии на формирование нормативных проектов, связанных
с идеей гражданского общества, восточно-европейские диссиденты не
оказали существенного влияния. Объясняется это, вероятно, тем, что в
Германии отсутствовали сколько-нибудь влиятельные проводники «левой» идеологической проблематики. И в целом немецкий дискурс оказался ближе к американскому варианту, чем к французскому. Его основной предпосылкой становится критика государства всеобщего благосостояния, которая протекает в двух формах: как идеология «новых
общественных движений» (прежде всего движения «зеленых») и в виде
схожего с коммунитаризмом неоконсервативного проекта [5, p. 42–46;
11; 12]. Критика государства всеобщего благосостояния опиралась на
получившее широкое признание в 70-е и 80-е гг. представление об экономической неэффективности данного курса и неоправданно высоком
уровне государственного контроля над всеми сферами общественной
жизни, о том, что в условиях государства всеобщего благоденствия политика насыщается этатистскими, авторитарными элементами. Для консерваторов не менее опасным последствием продолжительного периода его
доминирования стала эрозия традиционного социального уклада и системы культурных ценностей. Другим негативным последствием критикуемого неоконсерваторами курса стало размывание политической легитимности западных обществ в результате интенсивного государственного
манипулирования экономикой и социальной сферой. Это создает такую
ситуацию, когда политическая сфера оказывается изолированной от общества, что ведет к утрате легитимности и ослаблению государства.
Идея гражданского общества и в этом случае была воспринята
как способ преодоления всех этих негативных явлений. Однако активисты новых общественных движений и консерваторы по-разному понимали роль гражданского общества как инструмента, который позволил
бы решить данные проблемы. Консерваторы возрождение гражданского
общества связывали с возвращением к экономическому, социальному и
культурному укладу рыночного общества, т. е. к общественноисторическому порядку, предшествовавшему порядку, сложившемуся в
результате применения программ государства всеобщего благоденствия.
Государство в этих новых условиях должно стать менее масштабным,
но более сильным в том смысле, что оно должно повысить уровень своей административной эффективности. Они поддерживали программу
маргинализации политики, идеал коллективистской солидарности, более высокий уровень морального контроля в рамках традиционного об- 152 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
щественного уклада и выступали за реабилитацию рыночного капитализма. «Зеленые» же, в свою очередь, предлагали программу политизации гражданского общества, в рамках которой гражданские ассоциации
и группы должны превращаться в непосредственных участников политического процесса (отсюда партии «зеленых» и проч.). Таким образом,
гражданское общество превращается в сферу демократического политического контроля над деятельностью государства и структурой частных интересов в рыночной сфере.
Пост-марксизм
Мы уже отмечали, что классический марксизм связывал происхождение гражданского общества с экономическим партикуляризмом
общества периода коммерческого капитализма, пришедшего на смену
феодально-аристократической, патерналистской системе. Однако марксисты видели в нем не сферу индивидуальной свободы и автономии, а
лишь внешнюю форму, прикрывающую объективно существующее в
классовом обществе неравенство, несвободу и социально-экономическое
отчуждение, которые в равной степени затрагивают как эксплуататорские
классы, так и «жертвы» капиталистической эксплуатации. В ходе исторически неизбежного перехода к обществу бесклассовому, в котором исчезнет неравенство и отчуждение, «партикуляризм» гражданского общества будет устранен вместе с государством [3, p. 5].
В период, предшествующий падению коммунизма в Европе, теоретики гражданского общества рассматривали марксизм в качестве своего прямого идеологического соперника. Более того, идея гражданского
общества в огромной степени способствовала тому, что марксизм в
1980-е гг. потерпел своего рода интеллектуальное поражение. Ни в Восточной Европе, ни в России реформаторы уже не усматривали в нем никакого потенциала для общественно-исторического развития (как это
было в 1960-е гг., когда реформаторские устремления были связаны с
попытками возродить некий «аутентичный» марксизм). Концепция гражданского общества стала одной из движущих сил в разрушении общества «марксистского», по выражению Эрнеста Геллнера. Произошло это
во многом благодаря тому, что антикоммунистическая концепция гражданского общества выступала против политики, против революционного использования государства.
Если «ортодоксальные» марксисты оказались в противостоянии с
идеей гражданского общества, то теоретики, работающие в русле постмарксистского проекта, в определенной степени ее освоили. В контексте этого движения оно видится как «возникающие в последнее время преимущественно неклассовые формы коллективного действия,
осуществляемые в рамках [добровольных] ассоциаций, а также правовых и публичных институтов общества, которые выходят за рамки не
только государства, но и за пределы капиталистической рыночной эко- 153 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
номики» [5, p. 2]. В центре внимания постмарксистов находится, вопервых, рост влияния государственно-бюрократической машины в условиях государства всеобщего благоденствия и, во-вторых, угроза обществу со стороны централизованной экономики эпохи транснациональных корпораций и глобализации. Сторонники этого идеологического проекта полагают, что и государственная бюрократия, и институциональная структура международной экономики глобального типа создают благоприятные условия для особой разновидности диктатуры, когда
концентрация экономической мощи превращается в глобальную систему политического господства, по-новому, но не менее остро ставящую
проблему общественного неравенства и социального конфликта.
Следует отметить, что такое прочтение существа происходящей в
последние десятилетия эволюции мировой экономики и ее последствий
является достаточно традиционным для марксистской теории XX в.
Внимания заслуживает перенос центра тяжести антикапиталистического движения в институциональную структуру гражданского общества.
Это позволяет по-новому решить острую для марксистов проблему существенного изменения природы и внешних проявлений общественнополитической активности в условиях постиндустриального общества.
Гражданская активность, формирующаяся в рамках «неклассовых форм
коллективного действия», воспринимается здесь как возникающая в новых условиях замена социальным движениям классической эпохи классовой борьбы, а также маргинальной «революционности» послевоенных
десятилетий. Культура гражданственности в данном контексте складывается из сложного переплетения антикапиталистических и антимодернистских сантиментов на фоне радикальной критики государственных и
транснациональных институтов современного общества. Антимодернистские мотивы парадоксальным образом сближают пост-марксистский
проект с коммунитаристским и консервативным видением.
Заключительные замечания
В начале нашей статьи был поставлен вопрос о том, можно ли
рассматривать историю идеи гражданского общества как становление
некоего единого общественно-политического концепта или же его результатом стало формирование набора альтернативных нормативных
проектов? Предпринятое рассмотрение позволяет, как нам кажется,
присоединиться к утверждению, что едва ли возможно построение универсального нормативного проекта гражданского общества. С гораздо
большим основанием мы можем говорить о наличии некоего разнообразия нормативных проектов в рамках широкого дискурсивного контекста, который предлагает понимание того, как гражданское общество будет способствовать развитию современной демократии. В связи с этим
особое значение приобретает вопрос о том, способна ли осуществляемая «снизу» самоорганизация граждан обеспечить демократическое са- 154 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
моопределение сообществ, недостаток которого многими остро ощущается в последние десятилетия. Постановка этого вопроса критически
направлена как против всех форм авторитарного деспотизма, так и против институциональной логики эмпирических моделей демократии
(прежде всего элитистской модели), которые ограничивают масштабы
гражданского участия, отводя ведущую роль в демократической политике элитам и контролируемым ими политическим институтам. С точки
зрения нормативных теоретиков не-либеральной направленности, концепция гражданского общества имеет ряд достоинств, которые способны помочь в разрешении некоторых проблем, существующих в этом направлении теории демократии. Так, нормативные проекты совершенствования демократии, подвергая критике институциональную структуру
современной демократической политики, предлагают не столько усовершенствовать ее, сколько заменить ее формами политической организации, ориентированными на прямое политическое участие [13]. Концепция гражданского общества, как полагают некоторые исследователи,
позволяет говорить о решении проблем современной демократии не за
счет радикальной ломки наличной институциональной структуры, а путем дополнения ее институтами гражданского взаимодействия, которые
позволяют существенно расширить масштабы участия, не создавая угрозы политической и социальной дестабилизации общества.
Список литературы
1. Alexander J. The Civil Sphere. Oxford; New York: Oxford University
Press, 2006.
2. Arato A. Civil Society Against the State: Poland, 1980-81 // Telos. 1981.
№ 47.
3. Baker G. Civil Society and Democratic Theory: Alternative Voices. London; New York, 2002.
4. Cahoone L. Civil Society: Conservative Meaning of Liberal Politics.
Malden, Mass., 2002.
5. Cohen J. and Arato A. Civil Society and Political Theory. Cambridge,
Mass., 1992.
6. Eberly D. The Essential Civil Society Reader: Classic Essays in the
American Civil Society Debate. Lanham, Md., 2000.
7. Gellner E. Conditions of Liberty: Civil Society and Its Rivals. New York,
1994.
8. Gramsci A. Selections From the Prison Notebooks of Antonio Gramsci.
New York, 1971.
9. Inglehart R. and Christian Welzel. Modernization, Cultural Change, and
Democracy: the Human Development Sequence. New York, 2005.
10. Meyer G. Civic Courage, or Why People Do (Not) Interfere in Social
Conflicts. (Paper presented at CEU. March 20, 2003). 2003.
- 155 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
11. Offe K. Contradictions of the Welfare State. Cambridge, Mass., 1984.
12. Offe K. Disorganized Capitalism. Cambridge, Mass., 1985.
13. Pateman C. Participation and Democratic Theory. Cambr., Mass.: Cambridge, 1970.
14. Seligman A. Animadversions upon Civil Society and Civic Virtue in the
Last Decade of the Twentieth Century // Hall J., ed. Civil Society: Theory, History, Comparison. Cambridge , 1995.
15. Taylor Ch. Philosophical Arguments. Cambridge, Mass., 1995.
16. Walzer M. Civility and Civic Virtue in Contemporaary America // Walzer
M. Radical Principles: Reflections of an Unreconstructed Democrat. New
York, 1980.
17. Walzer M. Concept of Civil Society // Walzer M., ed. Toward a Global
Civil Society. Providence RI: Berghahn Books, 1995.
THE VARIETY OF NORMATIVE CIVIL SOCIETY PROJECTS
D.V. Goncharov
St.-Petersburg Chapter of the High School of Economics, St.-Petersburg
The history of the civil society idea may be interpreted as one of the currents
of a more wide movement in the European intellectual history related to the
search for a "better" or more "perfect" society. The episodes of this history are
accumulated gradually together with the formation of the European society
pattern. The study of this process should put on the agenda some questions.
The most important among them is the question whether it is possible to understand this cultural movement as a formation of one unified social and political concept or as the coinage of the alternative interpretations describing the
ways of harmonizing relations between the society and the state (politics).
This paper should be viewed as an attempt to find an answer to this question.
Keywords: Civil society, normative project of the civil society, history of the
civil society, variety of the civil society discourse, institutional choice, democratization.
Об авторе:
ГОНЧАРОВ Дмитрий Владимирович – доктор политических наук,
профессор кафедры прикладной политологии, С.-Петербургский филиал
НИУ-ВШЭ, Санкт-Петербург, e-mail: goncharov@fulbrightmail.org
Goncharov Dmitry Vladimirovich – Ph.D. (Political Science), Prof. of
Applied Political Science Dept., St.-Petersburg Chapter of the High School of
Economics, St. – Petersburg, e-mail: goncharov@fulbrightmail.org
- 156 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2012.
2012. Выпуск
Выпуск 3.
3. С. 157–165
УДК 1(091)
АПОЛЛОНОВСКОЕ И ДИОНИСИЙСКОЕ НАЧАЛА КАК ДВА
ЛИКА ГЕНЕАЛОГИИ ВЛАСТИ М. ФУКО
В.В. Смирнов
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
События 1968 г. изменили образ мысли многих философов Франции.
Ранее индифферентные к политическим вопросам интеллектуалы, начиная с этого события, развернули многочисленные спекуляции вокруг
проблемы власти. Одним из первых откликнулся на вызовы времени
Мишель Фуко. Начиная с 1968 г. он отходит от прежних методологических установок и становится тем, кем, по его мнению, должен быть по
праву – «ницшеанцем». С этого момента он открыто разворачивает генеалогический проект власти, начатый Ницше.
Ключевые слова: генеалогия власти, генеалогия, власть-знаниежелание, паноптикум, микрофизика власти, дискурс, дискурсивная
практика, диспозитив сексуальности.
1. Понятия «генеалогия» и «власть»
Что такое генеалогия и чем она отлична от обыкновенной истории? Постараемся понять и ответить на этот вопрос. В «Генеалогии морали», параграфе 6 Ф. Ницше пишет: «Нам необходима критика моральных ценностей, сама ценность этих ценностей должна быть однажды поставлена под вопрос – а для этого необходимо знание условий и
обстоятельств, из которых они произросли» [3, с. 383].
Таким образом, согласно Ницше, проект генеалогии возникает из
критики морали, а сама генеалогия понимается как нахождение не идеальной причинности существования вещей и концептов, например, понятий добра и зла как трансценденталий верховного божества, а вполне
земных единичных событий в их многочисленных сплетениях, никоим
образом не образующих всеобщностей, которые служат большим подспорьем моралистам. Чем вызвана такая неприязнь к традиционной
христианской морали со стороны Ницше? Он объясняет это тем, что
мораль – средство, приводящее к подчинению человека, делающее его
слабым и больным физиологически, к подавлению природной воли к
власти каждого человека. «Мораль против воли к власти» в то же время
сама выступает как властная воля. Категория целого, которым оперирует христианская мораль, – способ принятия человеком своей ценности
таким образом, что его деятельность будет отсылкой к фундаментальной причине, размышления над которой заставят держать его в тенетах
борьбы со страстями, желаниями, контролировать его поведение им же
- 157 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
самим. В морали все люди равноценно гомологичны. Поэтому основными задачами генеалогии морали являются:
• раздробление моральной категории всеобщности и центральной
причинности: «Причина вымышляется после того, как действие уже совершилось» [2, с. 279];
• демонстрация необходимости здоровья тела вместо тщедушной
и призрачной души: «Здоровье тела – здоровье души» [2, с. 87];
• открытие бессознательных потребностей, движущих человеком,
в т. ч. сексуальных: «Сострадание и любовь к человечеству как известная степень развития полового влечения» [2, с. 164];
• закрытие категории ego благодаря элиминации категории субъекта: «Субъект только фикция – ego, о котором говорят, когда порицают
эгоизм, совсем не существует» [2, с. 215];
• провозглашение отсутствия моральных явлений и фактов, признание существования только интерпретаций: «Нет, именно фактов не
существует, а только интерпретации. Да и нужно ли наконец позади интерпретаций помещать еще и интерпретирующего?» [2, с. 281];
• рассмотрение познания как инструмента власти: «Познание работает как орудие власти. Поэтому совершенно ясно, что оно растет соответственно росту власти» [2, с. 280];
• оценка жизни как воли к власти: «Сфера властвующего или постоянно растет, или же под влиянием то благоприятных, то неблагоприятных
обстоятельств периодически расширяется и сокращается» [2, с. 393].
Представленный список не является точной фиксацией четких
стратегий Ницше. Нет, немецкий философ был не таков ни по темпераменту, ни по образу мысли. Через него вещало дионисийское начало – громогласно и безумно. Он был критиком страсти и поэзии, критиком Диониса.
В то время как Фуко являл собой другой лик ницшеанства – критику аполлонистического типа, критику как инструментально выверенный, тщательный и последовательный анализ. То, что кричало в Ницше, у Фуко говорило стратегически рассудительно. Что гоготало, сотрясая всякую мораль у Ницше, у Фуко произносилось «тоном ироничным и разочарованным». Поэтому проанализировать данный список, превратить его в четко
очерченные стратегические позиции предстояло именно Фуко. Критику
всеобщей истории и причинности мы можем увидеть в «Археологии знания». Но более подробно относительно концепции Ницше данная стратегия рассмотрена в статье 1971 г. «Ницше, генеалогия, история». Фуко выводит 3 модальности истории в рамках генеалогии:
1. Пародийно-деструктивное использование реальности. «Генеалогия – это история как заранее подготовленный карнавал» [7].
2. Диссоциативно-деструктивное использование идентичности,
которое противопоставляется традиции, истории-континуальности. «История, генеалогически направляемая, имеет целью не обнаружить корни
нашей идентичности, но, напротив, упорствовать в ее рассеивании» [7].
- 158 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
3. Сакрально-деструктивное использование истины, которое противоположно истории-познанию. «Воление/знание не приближает всеобщую истину …оно разбивает единство субъекта; оно высвобождает в
нем все то, что в нем настаивает на его растворении и разрушении» [7].
Генеалогия – деструкция традиционной истории, но также и деструкция своих собственных понятий об истории, она есть рефлексия по
отношению к общезначимым категориям и вопрошание к самому себе.
По сути, генеалогия – проект деконструкции, о которой впоследствии
будет увещевать Деррида. Последний отмечает, что до него были, по
меньшей мере, три деконструктивиста – Ницше, Хайдеггер и Фрейд. И
действительно в «Воле к власти» от нашего взора не может ускользнуть
единственный пассаж (§ 417) во всем трактате, мысль которого больше
нигде не повторяется, а оттого приобретает особую ценность:
«Мое первое решение – дионисовская мудрость. Наслаждение в
уничтожении всего благороднейшего… как наслаждение грядущим, будущим, которое одерживает победы над существующим, как бы хорошо
оно ни было… Мои нововведения:
1. Моя борьба против упадка и всевозрастающей слабости личности. Я искал нового центра.
2. Познал неосуществимость этого стремления.
3. Затем я пошел дальше по пути разложения – в этом нашел я
для немногих новые источники силы. Мы должны быть разрушителями!
Я познал, что состояние разложения, в котором единичные личности
могут достигать небывалой степени совершенства, является отображением и частным случаем всеобщего бытия. Против парализующего
ощущения всеобщего разрушения и неоконченности я выдвинул идею
вечного возвращения» [2, с. 240].
Насколько неисповедимы тропы господни, настолько парадоксальна судьба философии, в которой все, кажется, подготовлено к метафизической фатальности рока. От поиска центра в структуре к деконструкции центра и себя. Такими путями шел постструктурализм, чтобы на
исходе своей философии начать философствовать снова и своей смертью утвердить вечность начала. Таков Барт, Деррида и иже с ними, таков Фуко…
Генеалогия – прыжок на дно исторического начала, которое низменно, а не совершенно. Отсюда «в качестве анализа истока генеалогии
– …артикуляция тела и истории. Она должна показать тело, испещренное историей, и историю, разрушающую тело» [7]. Тело индивидуальное и социальное, тело-гомункул, оживленное властью.
Мы показали, пускай с помощью инсинуаций и множества цитат
(но разве возможно говорить об этом иначе?) что представляет собой
генеалогия. Теперь нам предстоит выяснить, что есть власть и истина,
которую она исследует.
- 159 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Для Ницше власть – жизненные силы, но не те, которые выражают себя в терминах энергии. Власть, а оттого она и имеет исходное
значение, как воздействие чего-то на что-то вопреки сопротивлению, –
подавление слабого начала жизни сильным. В этом плане Фуко вкладывает во власть немного иной смысл. Она также является силовым полем
жизни, однако проявляется опосредованно, клеточно, без прямого воздействия на объект власти. Она скрыта за серией политических техник,
настолько тонких, что социальное тело становится артериальной системой работы этого механизма. Она есть то, что Фуко назвал микрофизикой и биополитикой, идеальной муштрой поведения человека. Введением таких категорий Фуко отказывается от революционных порывов
марксизма, которые читаются в сдвиге эпистем «Слов и вещей».
«Обращение к “микрофизике власти” означает для Фуко переход
на новый уровень социальной критики, ибо знаменует собою отречение
от идеи революционной трансформации общества» [1].
Власть проявляется через конституирование социальных институций, например с помощью специальной архитектуры, дисциплинарных режимов, экзаменационных испытаний, устройства помещений таким образом, что поведение человека становится прозрачным наблюдению и, следовательно, регулируемым. В работе «Надзирать и наказывать» (1975) Фуко демонстрирует проект паноптикума [6, с. 285–337] –
социальное пространство особого устройства, в котором каждый индивид помещен в открытое для взгляда наблюдателя поле, при этом сам
не видя других. Его сознание властвует над самим собой так, что вовсе
отсутствует надобность контроля над ним со стороны субъекта, индивид помещен в такие условия, которые благодаря особой кольцевой
геометрии обеспечивают бестелесное подчинение объекта власти. Продолжая развивать данное понятие в «Воле к истине» философ говорит,
что власть не является ни подавлением, ни Фемидой закона, ни господством суверена. Она представляет собой множественность отношений
сил: «Под властью, мне кажется, следует понимать, прежде всего, множественность отношений силы, которые имманентны области, где они осуществляются, и которые конститутивны для ее организации; понимать
игру, которая путем беспрерывных битв и столкновений их трансформирует, усиливает и инвертирует… наконец, под властью следует понимать
стратегии, внутри которых эти отношения силы достигают своей действенности, стратегии, общий абрис или же институциональная кристаллизация которых воплощаются в государственных аппаратах, в формулировании закона, в формах социального господства» [5, с. 192].
Власть вездесуща и производит саму себя. Нет чего-то, что могло
бы подорвать ее, нет особой формы знания, которая могла бы ее обуздать. Есть только точки сопротивления, рассеянные в силовом поле ее
проявлений. Власть является самовоспроизводящей системой, реализуемой через всевозможные политические техники. Даже тюрьмы, ко- 160 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
торые должны исправлять человека и не исправляют, не терпят фиаско
как гуманный проект перевоспитания. Напротив, данный институт производит делинквентов – индивидов, чье поведение за пределами тюрьмы пойдет на пользу власти. Группой делинквентов легко управлять,
надзирать, направлять на менее опасные формы противозаконности.
Существует множество реестров, по которым можно отследить дальнейшие действия и передвижения делинквентов. Судебно-медицинская
и психиатрическая экспертиза и постоянное порождение дискурсов вокруг индивидов позволит окружить их прозрачностью взгляда множественного Ока. Стало быть, такие институты как полиция, тюрьма, психиатрическая клиника и т. д. являются частью общей властной вселенной,
не имеющей ни центра, ни истоков основания, ни субъекта cogito.
Но как власть множит саму себя, с помощью чего она может распространяться вглубь и вширь как динамическая система рассеяний?
Фуко полагает, что власть находится в тесной связке с категориями знания и удовольствия.
2. Онтология дискурса в свете категорий «власть-знаниежелание»
Возвращаясь к проекту паноптикума, французский мыслитель
показывает, что система прозрачного наблюдения не только подчиняет,
но и порождает знание, поскольку позволяет «лабораторно» изучать
симптомы больного индивида сторонними наблюдателями, такими например как ученики школ. Тем самым крайне некомфортное положение
заключенных можно ставить в пример младшему поколению, как знак
неповиновения и необразцового образа жизни. Паноптикум позволяет
создавать «новые объекты познания на всех поверхностях», новые концепты, новые методики изучения человека для дальнейшей аппликации
к объекту. Он – верх «политической анатомии» социального тела,
власть как воля к знанию. Тем самым подтверждается еще один тезис
Ницше о порождении власти с помощью познания.
К паре «власть-знание» присоединяется категория удовольствия,
которой Фуко посвящает работу «История сексуальности». Удовольствие – то, что находится под надзором власти, но и сама власть – удовольствие отправлять саму себя. Раз так, то власть в силу своего самовоспроизводства не подавляет удовольствия, а напротив, расширяет,
преумножает отдельные формы сексуальности. Как знание усиливает
власть, а власть расширяет знание, так и удовольствие реципрокно власти. В качестве примера Фуко приводит перверсии как некий эффективный инструмент: «…именно благодаря обособлению, усилению и укреплению периферических сексуальностей… отношения власти к сексу и
к удовольствию разветвляются и размножаются, размежевывают тело и
пропитывают собой различные формы поведения» [5, с. 149].
- 161 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
И то, и другое (знание и удовольствие) благодаря своим экономным принципам порождают и бесчисленные экономические выгоды.
Развитие медицины, психиатрии, существование проституции и порнографии повышают цену власти, приумножают ее силы.
Разобравшись с основными понятиями генеалогического проекта, переместим взгляд на взаимодействие языка и культуры в философии Фуко. В одной из статей [4] мы уже обозначили, что посредником
между языком и культурой является пространство дискурса как область
соизмерения различных культурных продуктов. Дискурсу, в качестве
идеального медиатора, отдается приоритет, поскольку, во-первых, знание о диспозитиве тех или иных эпох дается посредством интертекстуальности, архивов текстов, и анализ исследователя есть анализ бытия
эпистем в пространстве дискурсивных практик предшествующих и современной эпох. Во-вторых, дискурс – проект онтологии, как вызов
всей системе картезианского типа. Онтологии, лишенной субъекта, но,
тем не менее, человечной (поскольку бесконечный текст – это воплощение конечного человека), живущей своей жизнью. Для того чтобы бытие дискурса оживилось, построениям Фуко не хватало шестеренки. Ею,
как мы сейчас уже догадались, является триада «власть-знаниежелание» во главе с первым элементом. Не следует сводить все силовое
поле власти к категории дискурса, она выходит далеко за рамки последнего. Однако дискурс, как проявление власти в речи, безусловно, занимает важное место в философии автора. Соотношение власти и дискурса наиболее отчетливо представлено в работе 1970 г. «Порядок дискурса» и первом томе «Истории сексуальности» (1976). «Порядок дискурса» считают переходным сочинением между периодами археологии
знания и генеалогии власти у французского мыслителя. Рассмотрим основные положения данного труда.
Фуко отмечает, что в обществе существуют 3 системы исключения – запрещенное слово, выделение безумия и воля к истине. Все три
оказывают непосредственное влияние на формирование дискурса извне,
связывают его с желанием, волей к истине и властью. Кроме того, существуют внутренние процедуры контроля дискурсов, такие, как комментарий, автор – центр их связности, «дисциплины», ритуалы и доктрины.
Чтобы предоставить дискурс самому себе необходимо перевернуть соотношение внешнего и внутреннего, поменять их местами. Внутренние
процедуры контроля станут внешними и наоборот. Теперь источник
формирования дискурса будет исходить из власти, желания и воли к истине. Эту идею Фуко развивает в «Истории сексуальности».
Как правило, рассматривать историю сексуальности принято с
точки зрения подавления. Есть расхожий миф, что секс был открыт благодаря работам Фрейда. Фуко, напротив, показывает, что рассмотрение
механики власти с точки зрения подавления плохо соотносится с тем
фактом, что количество дискурсов вокруг темы сексуальности постоян- 162 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
но росло. Возникает вопрос, как считать подавление действительным,
если оно сеет огромное количество разговоров вокруг, и подавление ли
это? На указанный вопрос можно дать отрицательный ответ. Глобальный «дискурсивный факт» говорит лишь об одном – подавление было
приманкой, с помощью которой власть проникала в дискурс и «добиралась до самых тонких и самых индивидуальных поведений». Язык власти о сексуальности оттачивался, детализировался, артикулировался и
бесконечно накапливался. То, что не произносилось вслух, выводилось
в текст и там же его ферментировало. Более того, говорить о сексе через
текст было абсолютным побуждением власти. Вокруг ученика или потенциального правонарушителя разрасталась целая библиотека литературы, о сексе говорили сами стены. «Власть, таким образом, взяв на себя заботу о сексуальности», взяла «на себя обязательство входить в соприкосновение с телами» [5, с. 143].
Таким образом, западная культура стала вести бесконечный архив удовольствий и сексуальных практик. И собственно категория сексуальности возникла как коррелят постепенно сложившейся дискурсивной практики. Поэтому, для того чтобы говорить об истории сексуальности, сперва необходимо изучить написанную историю дискурсов о
ней: «их внутренние технологии, потребности их функционирования,
используемые ими тактики, эффекты власти, которыми дискурсы поддерживаются». Понять, каким образом «власть-удовольствие-истина»
взаимодействует с дискурсами, помогут 4 правила, выделенных Фуко:
• правило имманентности – «власть-знание» имманентна дискурсу о сексуальности;
• правило непрерывных вариаций – в рамках дискурса происходит игра отношений сил, которая распыляет власть, не оставляя ее приоритетом кого-либо (например, ребенок подчинен родителям в той же
степени как родители психиатру ребенка). Если баланс сил нарушается,
то включается «матрица преобразований», регулирующая отношения
внутри дискурса;
• правило двойного обусловливания стратегии и тактики, которые образуют диспозитив дискурса;
• правило тактической поливалентности дискурсов.
В дискурсе власть и знание становятся сочлененными таким образом, что норма и отклонение во всех случаях не считаются чем-то выходящим за его границы. Они существуют во множественности дискурсивных элементов. Невозможно не говорить о том, что считается отклонением, отклонение как и норма не являются запрещенными в такой степени,
чтобы не войти в дискурс. «Следует признать сложную и неустойчивую
игру, в которой дискурс может быть одновременно и инструментом и
эффектом власти, но также и препятствием …точкой сопротивления…
Дискурс и перевозит на себе и производит власть» [5, с. 201].
- 163 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Все 4 правила устанавливают диспозитив сексуальности как «новое распределение удовольствий, дискурсов, истины и власти». И если
что-то сопротивляется вхождению в этот диспозитив, то, вполне возможно, оно уже есть часть трансформирующегося дискурса, позволяющая последнему войти благополучно в социально-культурное окружение и скорректировать те или иные нормы рациональности. Таким «нечто» можно считать запрет инцеста, в котором этнологи и культурологи
видят «непременный пункт перехода к культуре». Этнология поэтому,
рассматривая транскультурную теорию запрета, сыграла не последнюю
роль в становлении современного диспозитива сексуальности и рождении под его началом других теоретических дискурсов. Вопрошая – проблематизируешь, проблематизируя – вводишь новую грамматику языка.
Итак, дискурс как онтология очертил вокруг себя круг, стал полноценным бытием со своими правилами функционирования, своей изменчивостью и пространственностью. Он стал точкой соприкосновения
человека говорящего с открытым жизненным миром культуры. Генеалогический проект языка тем самым завершен. Но он не возвращен к
вечному Началу, где мир, вещи, слова рождаются ab ovo. На горизонте
этого Начала бродит тень того, кто был манкирован. Он, как писал Халиль Джебран, несовершеннейший из племени совершенных, человеческий хаос, туманность смешавшихся стихий, движущийся среди конечных миров. Им, полным страстей, желаний, потенции власти и воли к
истине, по иронии случая является Субъект, на фоне возрождения которого маячила смерть Фуко, уход как символ Вечного возвращения.
С завершением генеалогического проекта власти, автор перешел
к последнему этапу творчества – анализу «герменевтики субъекта», эстетик существования и заботы о себе (возвращение к хайдеггерианскому тезису). Если в «Словах и вещах» философ подчеркивал особую роль
эпохи Ренессанса, которая вновь входит в пространство современного
дискурса, то теперь во 2 и 3 томах «Истории сексуальности» сферой его
интереса становится Античность, которой подражала и к которой отсылало Возрождение – начало всех начал. Взаимоотношение дискурса и
Субъекта в рамках данного периода творчества философа является другой интересной темой исследования, которое выходит за рамки представленной статьи, и которое, возможно, найдет своего нового комментатора.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
Губман Б.Л. Западная философия культуры XX века. Тверь, 1997.
Ницше Ф. Воля к власти. М., 2005.
Ницше Ф. Избранные сочинения. М., 1993.
Смирнов В.В. Метаморфозы: язык и живопись в философии
М. Фуко // Вестник ТвГУ. Серия «Философия». Тверь, 2012. №
- 164 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
5. Фуко М. Воля к истине. М., 1996.
6. Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999.
7. Фуко
М.
Ницше,
генеалогия,
http://www.nietzsche.ru/look/xxb/fuko/
история.
APOLLO AND DIONYSUS’S ORIGINS OF M.FOUCAULT'S POWER
GENEALOGY
V.V. Smirnov
Tver State University, Tver
The article is focused on the analysis of M. Foucault’s power genealogy in the
light of Nietzsche’s concept of moral genealogy. The categories of powerknowledge-desire are examined as the integral part of discourse ontology.
Keywords: power genealogy, genealogy, power-knowledge-desire, panopticon, power microphysics, discourse, discursive practice, sexuality disposition.
Об авторе:
СМИРНОВ Всеволод Валерьевич – аспирант кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: franknilson@mail.ru
SMIRNOV Vsevolod Valerievich is a Ph.D. student of the Department of Philosophy and Culture Theory, Tver State University, e-mail:
franknilson@mail.ru
- 165 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3. С. 166–171
УДК 159.961.4
ФЭНТЕЗИЙНЫЙ ИДЕАЛ ГЕРОЯ
Д.А. Батурин
ФГБОУ ВПО «Тюменская государственная академия культуры, искусств и
социальных технологий», г. Тюмень
Выделяются типы героев фэнтези, характерные черты фэнтези как религиозно-философской идеологии.
Ключевые слова: фэнтези, герой фэнтези, нью-эйдж, религиознофилософская идеология.
Традиционно понятие фэнтези изучается в науке как литературоведческий феномен. Например, в краткой литературной энциклопедии
В.Л. Гопмана дается следующее определение: «Фэнтези (англ. Fantasy)
– вид фантастической литературы, или литературы о необычайном, основанной на сюжетном допущении иррационального характера. Это допущение не имеет логической мотивации в тексте, предполагая существование фактов и явлений, не поддающихся, в отличие от научной фантастики, рациональному объяснению» [2, с. 1162]. Но такое определение не дает развернутого представления о феномене фэнтези. Истоки
фэнтези – в архаическом мифе и фольклорной волшебной сказке. Здесь
и античные истоки – мифы древних греков и римлян о своих богах, героях и других фантастических существах, и мифы, вошедшие в плоть
мировых религий – христианства, ислама, буддизма, множество мифов
разных времен и народов мира. Фэнтези не только вбирает в себя образы прошлой мифологической культуры, но и создает новые образы, соответствующие духу своего времени. При чрезвычайном многообразии
тем и сюжетов, целый ряд тем повторяется с неизменностью закономерностей. Солярные, лунарные и астральные мифы, космологические
мифы о происхождении мира, Вселенной и антропологические мифы о
происхождении людей. В числе широко распространенных значимых
мифологических мотивов – мифы о чудесном рождении, явлении миру,
мифы о смерти и о жизни после смерти, мифы о чудесном возвращении
из царства мертвых в царство живых. Все авторы фэнтези конструируют
в своих произведениях культурные модели, не просто используют отдельные структурные элементы мифа (как, например, архетип инициации) или отдельные мифологические сюжеты (сотворение мира и человека, апокалипсис, героические подвиги и др.), но соединяют их в единое целое, создавая феноменологические, психологические, антропологические новации [1]. Так, например, в фэнтези священным пространством может выступать отель (романы «Черный дом», «Участь Салема»
Стивена Кинга), автофургон, гараж, театр, лифт.
- 166 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Фэнтези является новым, ранее не существовавшим мифом, ключевое отличие которого от традиционного мифа – это совершенно новое
сакральное пространство и время, новые боги и демоны, и, конечно же,
новые герои. Известный антрополог П.С. Гуревич, ссылаясь на Эриха
Фромма, пишет в работе «Философия человека»: «В мифе на языке
символов выражаются религиозные и философские идеи, передается
внутреннее состояние человека, в этом подлинное значение мифа» [4,
с. 88]. Реализм фэнтезийного мира человека может быть определен как
антропологический сценарий героя. А. Лосев утверждал, что миф начисто и всецело реален и объективен, но даже в нем никогда не может
быть поставлено вопроса о том, реальны или нет соответствующие мифические явления [11, с. 832].
Путь мифологического приключения героя обычно является
расширением формулы всякого обряда перехода: уединение — инициация — возвращение, которая может называться центральным блоком
мономифа. Герой отваживается отправиться из мира повседневности в
область удивительного и сверхъестественного; там он встречается с
фантастическими силами и одерживает решающую победу; из этого исполненного таинств приключения герой возвращается наделенным способностью нести благо своим соплеменникам [8, с. 33–34]. По такой
схеме, в частности, действовали Гильгамеш у древних шумеров, Моисей у иудеев, Тесей, Геракл, Ясон, Одиссей у греков, король Артур у
кельтов и т. д. Этот сюжет обыгрывался в многочисленных фэнтезийных произведениях и даже кинофильмах. Например, известный американский кинорежиссер и сценарист Джордж Лукас, автор космической
саги «Звездные войны», прямо заявляет, что ее сюжет основан на идеях,
почерпнутых в «Тысячеликом герое» и других книгах Кэмпбелла, посвященных мифу. Можно сделать вывод, что основной признак фэнтези
как мифа – создание целостной картины вторичного мира, где важнейший её элемент – человек – рассматривается как микрокосм в системе
макрокосма. Фэнтези заимствует главные предпосылки мифологической «логики»: логический синкретизм и диффузность соединяются
здесь эмоциональной напряженностью сюжета и самого действующего
героя. «Герои фэнтези произведений живут мифом и в мифе, руководствуются его законами во взаимодействии друг с другом и со всем
природным миром. Только миф подтверждает правильность существующего порядка вещей в мире и поступков героев» [13, с. 25–27].
Феномен фэнтези долгое время оставался на периферии научных
интересов из-за его восприятия как развлекательного, несерьезного чтения. Большинство работ этого времени носили критическую направленность и писались классическими литературоведами или литературными
критиками. Ситуация стала меняться, когда сущность и специфику фэнтези стали осмысливать сами писатели-фантасты: Дж.Р.Р. Толкиен,
С. Лем, Р. Желязны, А. Сапковский, С. Логинов, А. Балабуха,
- 167 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Н. Перумов. Также среди зарубежных исследований фэнтези необходимо выделить работы X. Карпентера, К.Н. Мэнлава, Р. Хелмса,
Т. Шиппи, П. Кочера, К. Килби, М. Уайта. Однако в этих исследованиях
фэнтези как специфическое мифологическое мышление не рассматривалась. Можно констатировать, что фэнтези изучалась чаще всего с литературоведческой, этнографической, исторической точек зрения. Фактически же, кроме эссе Толкиена, нет работ, рассматривающих фэнтези
с позиций антропологии и философии. Но что является антропоцентрическим идеалом фэнтезийного героя? Каковы его сущность, духовнонравственная структура, экстериорные качества и т. д.? Ведь герой – это
главная ось фэнтезийного сюжета, вокруг которого выстраивается вся
литературная и философская концепция автора [7]. Используя типологические наименования героя по Джозефу Кэмпбеллу, построим содержательно классификационный ряд фэнтезийных героев, на материалах
исследованного нами массива произведений фэнтези.
Первый тип – «герой как святой» – фэнтезийный герой, действующий в рамках обычной логики и системы христианских ценностей.
Это в первую очередь Король Арагорн сражающийся за Средиземье
(«Властелин Колец» [15]); Гед – популярный герой романов Урсулы Ле
Гуин («Волшебник Земноморья» [10]); Соломон Кейн – воинствующий
пуританин; Дриззт – совестливый воитель («Темный эльф»); Вэлаша –
его дар вэладра позволял ему ощущать причиняемую им врагам боль
(«Камень Света» [6]); Род Геллоглаус – главный герой цикла Кристофера Сташеффа про мага-стихотворца, где основополагающая идея – противопоставление божественного христианского Добра и сатанинского
Зла («Чародей поневоле»); Каспиан – герой, придуманный
К.С. Льюисом, известным католическим богословом и писателем
(«Хроники Нарнии» [12]). Герой как святой имеет отчетливое понимание категорий добра и зла, благородство, несвойственное окружающим
героя вымышленным персонажам, стремление к самопожертвованию.
Чаще всего типичный путь такого героя укладывается в достаточно
простую формулу – герой переходит из современного мира в сферу магического, где с ним и происходят таинственные приключения. Обретя
сверхъестественную силу в потустороннем мире, он возвращается в
прежний мир и начинает воздействовать на него при помощи приобретенных способностей и навыков. В процессе перехода он якобы получает сакральную власть, вследствие чего становится связующим звеном
между мифическим и реальным миром. В психоаналитической интерпретации путешествие героя представляет собою не более чем обращение личности внутрь самой себя. Как оказывается, приобретенные героем сверхъестественные силы уже таились в нем самом [9, с. 57–59].
Второй тип «герой как бог» – герой буквально «по ту сторону
добра и зла». Ему чужды такие человеческие мотивации, как благородство, честь, доблесть, милосердие. Отсутствует сентиментальность,
- 168 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
трезвая рассудочность. Он выше человеческого понимания действительности, безразличен ко всему, что его окружает. Говоря химическими, да и алхимическими символами, герой как бог в фэнтези и ни «щелочь» и ни «кислота», а нейтральный продукт их соединения (соль и вода). Если, например, Орлангур, герой-дракон, в средневековых легендах
всегда изображается как вместилище всего зла в легендах, то в фэнтези
дракон изображается этически отрешенным от мира. Он чужд понятию
альтернативы добра и зла, не просто равнодушен к ним, а они для него
непонятные понятия какого-то другого иномира. Золотоискатель Олмер
– смелый молодой человек, поднимающий восстание против Илуватара
за свободу Средиземья, достигая всемогущества, теряет человеческий
этос и трансформируется в этически абстрактное божество, которому на
короткое время начинают бессознательно поклоняться все живые существа («Кольцо Тьмы»). Пророк Асуримбор Келлхус – герой популярной
серии в жанре Dark Fantasy – в сущности, лишён эмоций, чужд их. Да и
все остальные герои произведения Бейкера такого же рода. Что неудивительно, ведь этот фэнтезийный поджанр характеризуется отсутствием
знакомых обычному человеку этических категорий («Князь пустоты»).
Рейстлин – могучий маг, стремится убить Паладайна и Такхизис, бога
света и богини тьмы, и занять их место («Сага о Копье» [16]). Геральт,
герой романов Анджея Сапковского, не выказывает никакого леденящего душу ожесточения, но его кодекс, диктующий герою всегда придерживаться моральной отрешенности, приводит героя к абсурдным и разрушительным поступкам («Меч Предназначения»).
Третий тип «герой как император и тиран» – тип, наиболее распространившийся в фэнтезийной литературе конца XX в., персонаж, руководствующийся знаменитым иезуитским принципом «цель оправдывает средства», ради достижения доброй цели, для спасения мира готов
пойти на любую жертву и терроризм. Таков Элрик – уничтоживший
свой народ ради воскрешения возлюбленной – идеала доброты. Или
Эрекозе – вечный воитель, обреченный на бесчеловечную битву ради
сохранения светлого мультиверса1. И другой герой, принц Корум, использующий демонические глаз и руку, похищающие человеческие души, в битве с темными демонами –повелителями мечей (всё это герои
романов Майкла Муркока [15]). Волшебник Фесс в саге Ника Перумова
становится темным мессией для битвы с разрушителем мира («Сага о
хранителе мечей»). Ричард Рал, искатель истины Терри Гудкайнда, построил тоталитарно-деспотическую империю для противостояния жестокому тирану («Первое Правило Волшебника» [3]). Ранд – герой цикла
Роберта Джордана – дракон и великий император, владыка времени,
1
Мультиверс — фэнтезийная вселенная, придуманная популярным писателем фэнтези
Майклом Муркоком.
- 169 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
убивший свою семью из-за того, что это убийство было условием его перерождения в героя, способного остановить тьму («Колесо времени» [5]).
Антропологический анализ фэнтезийного идеала героя показывает, что фэнтези развивает религиозно-философскую концепцию, противоположную традиционной философии. Фэнтези как антропология подводит читателя к «третьему», «срединному» пути, аналоги которому
можно найти, например, в философии Дао, нейтральной к морали, или в
«Легенде о Великом Инквизиторе» Достоевского, с удивительным народом земли, не знающим понятий добра и зла. Философски глубокий
идеал героя фэнтези в точности совпадает с идеями и практикой современных движений, где присутствует поклонение человеку как богу. Думается, что как часть современного мифологического мышления фэнтези сформировало современный тип «героя нашего времени» (второй
тип), совпадающего с богочеловеческим идеалом личности в мировоззрении нью-эйдж2.
Список литературы
1. Аверинцев C.C. Аналитическая психология К.Г. Юнга и закономерности творческой фантазии // Вопросы литературы. 1970. № 3.
2. Гопман В.Л. Фэнтези // Краткая литературная энциклопедия терминов и понятий /под ред. А.М. Николюкина. М., 2001.
3. Гудкайнд Т. Первое правило волшебника: роман: в 2 кн. М., 1995.
4. Гуревич П.С. Философия человека: в 2 ч. М., 1999. Ч. 1.
5. Джордан Р. Властелин Хаоса. М., 2005.
6. Зинделл Д. Камень света. М., 2003.
7. Кравченко А.И. Культурный герой // Кравченко А.И. Культурология: словарь. М., 2000.
8. Кэмпбелл Дж. Мифы, в которых нам жить. М., 2002.
9. Кэмпбелл, Дж. Тысячеликий герой / Дж. Кэмпбелл; [Пер. с англ.]. –
Москва : Рефл-бук, АСТ, Ваклер, 1997. – 384 с.
10. Ле Гуин У. Волшебник Земноморья. Ижевск, 1993.
11. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1994.
12. Льюис К.С. Хроники Нарнии: Принц Каспиан / пер. О. Бухина; рис.
Паулины Бэйнс. М., 1991.
13. Мелетинский Е.М. Культурный герой // Мифы народов мира: энциклопедический словарь: в 2 т. М.., 1990. Т. 1.
14. Муркок М. Элрик – Похититель Душ. М., 2008.
15. Толкин Дж.Р.Р. Властелин Колец. СПб., 2000.
2
Нью-эйдж (англ. New Age, буквально «новая эра»), религии «нового века» – общее
название совокупности различных мистических течений и движений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера. Сам термин нью-эйдж ввела
теософ Алиса Бейли в начале XX в.
- 170 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
16. Уэйс М., Хикмэн Т. Драконы осенних сумерек: Сага о копье. СПб.,
1994.
IDEAL FANTASY HERO
D.A. Baturin
The Tyumen State Academy of Culture, Arts and Social Technologies, Tyumen
The article identifies the types of heroes’ fantasy, the characteristic features of
fantasy as a religious-philosophical ideology.
Keywords: fantasy, hero of fantasy, new-age, religious-philosophical ideology.
Об авторе:
БАТУРИН Даниил Антонович – аспирант кафедры культурологии ФГБОУ ВПО «Тюменская государственная академия культуры, искусств и социальных технологий», e-mail: kvark@nextmail.ru
BATURIN Daniil Antonovich is a Ph.D. student of the Department of
Culture Studies, The Tyumen State Academy of Culture, Arts and Social
Technologies, e-mail: kvark@nextmail.ru
- 171 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ГИНЗБУРГ Борис Петрович
20 декабря 2012 г. трагически ушёл из жизни главный редактор
журнала «Новая социальная и гуманитарная литература: Философия и
социология» Борис Петрович Гинзбург.
Б.Л. Гинзбург с 1971 г. работал в отделе философии ИНИОН
РАН. Он – теоретик и практик библиографии, один из создателей системы библиографии по философии. Им был разработан информационно-поисковый тезаурус ИНИОН по философии. Рецензии и библиографические обзоры Б.П. Гинзбурга публиковались в журнале «Путь».
Б.П. Гинзбург отличался благородством, высокой порядочностью, профессионализмом.
ХОРИН Иван Сергеевич
9 января 2012 г. скончался доктор философских наук, профессор
Иван Сергеевич Хорин.
И.С. Хорин родился 5 октября 1926 г. Много лет он работал на
кафедре философии Высшей комсомольской школы (в настоящее время
– Московский гуманитарный университет). И.С. Хорин – участник Великой Отечественной войны.
И.С. Хорину принадлежат работы по социальной философии и
политологии. Он исследовал такие проблемы, как влияние страха в политике, культура мышления политических лидеров, общественный идеал России, добро и зло в человеческой природе.
Его отличали вдумчивость и добросовестность в работе, внимательное и доброжелательное отношение к людям. Совсем недавно в
МосГУ торжественно отметили его 85-летие. И.С. Хорин пользовался
уважением и любовью коллег, аспирантов и студентов.
Похоронен И.С. Хорин в Москве на Николо-Архангельском
кладбище.
- 172 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
НАШИ АВТОРЫ
Михайлов Валерий Алексеевич – доктор философских наук,
профессор, заведующий кафедрой социологии ФГБОУ ВПО «Тверской
государственный университет», e-mail: p001882@tversu.ru
Михайлов Сергей Валерьевич – кандидат философских наук,
доцент кафедры социологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», e-mail: p001881@tversu.ru
Евстифеева Елена Александровна – доктор философских наук,
профессор, заведующая кафедрой психологии и философии ФГБОУ
ВПО «Тверской государственный технический университет», e-mail:
pif1997@mail.ru
Тягунов Александр Александрович – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой управления рисками и страхования ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», e-mail: tyagunova@mail.ru
Макаров Андрей Валерьевич – кандидат философских наук,
доцент кафедры философии и психологии с курсами биоэтики и истории Отечества ГБОУ ВПО «Тверская государственная медицинская
академия», e-mail: shoshinkan@mail.ru
Ксензова Гaлина Юрьевна – доктор психологических наук,
профессор, руководитель отделения повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования ФГБОУ ВПО
«Тверской
государственный
университет»,
e-mail:
galina.ksenzova@mail.ru
Соломин Владислав Игоревич – соискатель кафедры психологии труда, организационной и клинической психологии ФГБОУ ВПО
«Тверской государственный университет», e-mail : fprro@tversu.ru
Майкова Элеонора Юрьевна – кандидат исторических наук,
доцент, заведующая кафедрой социологии и социальных технологий
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет».
E-mail: maikova@tstu.tver.ru
Ануфриева Карина Викторовна – аспирантка кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», e-mail: carina-oops@mail.ru
Рукин Александр Валентинович – кандидат философских наук,
доцент кафедры экономики и управления ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», e-mail: Rukin.Tver@rambler.ru
Пономарева Наталья Дмитриевна – кандидат философских
наук, доцент кафедры философии Набережночелнинского филиала
ФГАУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет», e- 173 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
mail: natali-ponomareva309@yandex.ru
Болдырев Сергей Владимирович – ассистент кафедры теплоэнергетики и гидропневмоавтоматики Набережночелнинского филиала
ФГАУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет», email: underminder@mail.ru
Жук Валерий Николаевич – кандидат философских наук, доцент кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской
государственный университет», e-mail: zhoukv@mail.ru
Бурухина Лариса Владимировна – кандидат философских наук, доцент кафедры менеджмента и маркетинга Тверского филиала
ФГБОУ ВПО «Московский государственный университет экономики,
статистики и информатики», e-mail: lburuhina@mesi.ru
Бурухин Сергей Васильевич – доцент кафедры общегуманитарных дисциплин Тверского филиала «Московский гуманитарноэкономический институт», e-mail: bsvasilich@gmail.com
Ефременков Константин Михайлович – аспирант кафедры
философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: seregaesenin89@mail.ru
Петров Евгений Игоревич – аспирант кафедры философии и
теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: wertop84@mail.ru
Козлова Наталия Николаевна – кандидат исторических наук,
доцент кафедры политологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», e-mail: n_s@pochta.ru
Ефремова Ольга Александровна – магистр истории, аспирантка кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: Goblin-chan@rambler.ru
Душин Андрей Владимирович – кандидат философских наук,
доцент, доцент кафедры социально-гуманитарных и естественнонаучных дисциплин, первый проректор НОУ ВПО «Институт экономики предпринимательства» (г. Москва), e-mail:pror_inep@mail.ru
Гончаров Дмитрий Владимирович – доктор политических наук, профессор кафедры прикладной политологии, С.-Петербургский филиал НИУ-ВШЭ, Санкт-Петербург, e-mail: goncharov@fulbrightmail.org
Смирнов Всеволод Валерьевич – аспирант кафедры философии
и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», e-mail: franknilson@mail.ru
Батурин Даниил Антонович – аспирант кафедры культурологии ФГБОУ ВПО «Тюменская государственная академия культуры, искусств и социальных технологий», e-mail: kvark@nextmail.ru
- 174 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
ПРАВИЛА ПРЕДСТАВЛЕНИЯ РУКОПИСЕЙ АВТОРАМИ
В ЖУРНАЛ «ВЕСТНИК ТВГУ. СЕРИЯ ФИЛОСОФИЯ»
Все рукописи печатаются бесплатно
В редакционный совет журнала «Вестник ТвГУ. Серия Философия» необходимо представить:
● файлы на дискете либо CD (в отдельных случаях по предварительному согласованию с редсоветом допустима передача материалов
по электронной почте):
рукопись статьи;
сведения об авторе(ах);
● документы на листах формата А4 (1 экз.):
 рукопись статьи;
 сведения об авторе(ах);
 рекомендация кафедры с указанием наименования тематического раздела, в котором предполагается опубликование материала;
 сопроводительное письмо (только для авторов, не работающих
(не обучающихся) в ТвГУ).
Сведения об авторах должны содержать:
1. Фамилию, имя, отчество (полностью) автора.
2. Основное место работы.
3. Должность.
4. Ученую степень, ученое звание.
5. Адрес электронной почты (требование ВАКа).
Автор может факультативно указать о себе иные дополнительные сведения.
Все сведения печатаются в строку (без пунктов) на русском и английском языках.
Правила оформления текста статьи
Статья должна быть тщательно отредактирована, содержать признаки
научной публикации:
● текстовой редактор Microsoft Word версии не ниже 97;
● формат бумаги А4;
● параметры страницы: поля – верхнее 3 см, левое и нижнее 2.5 см, правое 2 см, верхний колонтитул 2 см, нижний колонтитул 2 см;
● основной текст статьи: шрифт «Times New Roman» 12 pt; выравнивание по ширине; первая строка с абзацным отступом 1 см; межстрочный
интервал «Одинарный».
На первой странице указывается индекс УДК (в левом верхнем углу);
далее даются инициалы и фамилии авторов, затем название статьи,
краткая аннотация статьи и ключевые слова на русском языке. Инициа- 175 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
лы и фамилии авторов, название статьи, краткая аннотация статьи и
ключевые слова на английском языке размещаются в конце публикации
после библиографического списка.
Перечень авторов разделен запятыми, инициалы перед фамилиями,
шрифт «Times New Roman» 12 pt, жирный курсив; выравнивание по
центру, абзацный отступ слева 1 см; автоматические переносы отключены; интервалы перед абзацем и после него 0 pt, межстрочный интервал
одинарный).
Название статьи набирается прописными буквами (шрифт «Times New
Roman» 16 pt; выравнивание по центру, автоматические переносы отключены; интервалы перед абзацем и после него – 6 pt, межстрочный
интервал одинарный).
Аннотация содержит 3–7 строк, характеризующих содержание статьи
(шрифт «Times New Roman» 12 pt, курсив; выравнивание по ширине;
отступы: слева и справа 1.5 см, первая строка 0.7 см; интервалы перед
абзацем и после него 12 pt, межстрочный интервал одинарный).
Ключевые слова состоят из 3–10 слов и словосочетаний, отражающих
содержание статьи, разделенных запятыми, в конце их перечисления
точка не ставится; шрифт «Times New Roman» 12 pt, жирный; выравнивание по левому краю; автоматические переносы отключены; интервалы
перед абзацем 0 pt, после него 6 pt, межстрочный интервал одинарный).
Далее следует текст статьи. Текст должен быть тщательно отредактирован, все данные, цитаты и библиография выверены.
Не используется более одного пробела между словами. Все лишние
пробелы следует удалить из текста. Для удаления лишних пробелов используйте в Word опцию «Найти – Заменить».
Подчеркивание в тексте не применяется (смешивается с гиперссылками). Вместо подчеркивания используйте выделение курсивом или жирным шрифтом.
Все тексты проходят проверку системой «Антиплагиат».
После основного текста следует библиографический список, который
включает:
 заголовок «Список литературы» (шрифт «Times New Roman» 12
pt; выравнивание по центру; интервалы: перед абзацем 12 pt, после него
6 pt, межстрочный интервал одинарный);
 библиографическое описание источника с порядковым номером
ссылки на него по тексту, начиная с первого, выполненное по ГОСТ Р
7.0.5–2008. «Библиографическая ссылка. Общие требования и правила
составления». (отдельным абзацем; шрифт «Times New Roman» 11 pt;
абзацный отступ 0,5 см; выравнивание по ширине; межстрочный интервал одинарный). Номер ссылки в тексте заключается в квадратные скобки, в списке литературы – нумеруется арабскими цифрами без скобок.
Библиографический список не должен превышать 15 (для обзорных заказных статей – 20) наименований: приводятся только источники, на ко- 176 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
торые есть ссылки в тексте (ссылки на неопубликованные и нетиражированные работы не допускаются).
Технические вопросы можно выяснить по электронному адресу:
s_r08@mail.ru.
Порядок рецензирования рукописей
Порядок рецензирования рукописей, поступающих в редакцию
журнала «Вестник Тверского госуниверситета. Серия Философия»
1. Автор статьи представляет выписку из решения кафедры (научного подразделения), где выполнялась работа, содержащую рекомендацию статьи к публикации в журнале. Выписка подписывается заведующим кафедрой (руководителем научного подразделения) или его
заместителем, подпись заверяется соответствующей кадровой структурой.
2. Представленная автором статья рецензируется экспертом редколлегии журнала (доктором, кандидатом наук) в форме экспертной анкеты, утвержденной редакционной коллегией. Экспертиза носит закрытый характер, рецензия в форме экспертной анкеты предоставляется автору статьи по его письменному запросу, а также по соответственному
запросу в ВАК, без подписи и указания фамилии, должности, места работы рецензента.
3. Окончательное решение о принятии статьи автора и размещении ее в одном из номеров журнала принимается на заседании редакционной коллегии журнала.
4. Редакционная коллегия информирует о принятом решении автора по его запросу. Автору не принятой к публикации статьи редакционная коллегия направляет по его запросу мотивированный отказ.
- 177 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2012. Выпуск 3.
Вестник Тверского государственного университета, №33, 2012
Серия «Философия». Выпуск 3(21), 2012
Подписка по России ООО «МАП» – 80208
Ответственный редактор Б.Л. Губман
Технический редактор А.В.Жильцов
Подписано в печать 30.11.2012. Выход в свет 14.12.2012.
Формат 70 х 108 1/16. Бумага типографская № 1.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 15,55.
Тираж 500 экз. Заказ № 593.
Тверской государственный университет.
Редакционно-издательское управление.
Адрес: Россия, 170100, г. Тверь, Студенческий пер., д.12.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63.
Цена свободная
- 178 -
Документ
Категория
Научные
Просмотров
867
Размер файла
1 465 Кб
Теги
серии, философия, университета, государственного, тверского, 2012, вестник
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа