close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

166.Вестник Томского государственного университета. История №1 2010

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ИСТОРИЯ
Научный журнал
2010
№ 1 (9)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-29498 от 27 сентября 2007 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНО-РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Майер Г.В., д-р физ.-мат. наук, проф. (председатель); Дунаевский Г.Е., д-р
техн. наук, проф. (зам. председателя); Ревушкин А.С., д-р биол. наук, проф.
(зам. председателя); Катунин Д.А., канд. филол. наук, доц. (отв. секр.); Аванесов С.С., д-р филос. наук, проф.; Берцун В.Н., канд. физ.-мат. наук, доц.;
Гага В.А., д-р экон. наук, проф.; Галажинский Э.В., д-р психол. наук, проф.;
Глазунов А.А., д-р техн. наук, проф.; Голиков В.И., канд. ист. наук, доц.;
Горцев А.М., д-р техн. наук, проф.; Гураль С.К., канд. филол. наук, проф.;
Демешкина Т.А., д-р филол. наук, проф.; Демин В.В., канд. физ.-мат. наук,
доц.; Ершов Ю.М., канд. филол. наук, доц.; Зиновьев В.П., д-р ист. наук,
проф.; Канов В.И., д-р экон. наук, проф.; Кривова Н.А., д-р биол. наук,
проф.; Кузнецов В.М., канд. физ.-мат. наук, доц.; Кулижский С.П., д-р биол.
наук, проф.; Парначев В.П., д-р геол.-минерал. наук, проф.; Петров Ю.В., д-р
филос. наук, проф.; Портнова Т.С., канд. физ.-мат. наук, доц., директор Издательства научно-технической литературы; Потекаев А.И., д-р физ.-мат. наук,
проф.; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф.; Прозументова Г.Н., д-р пед.
наук, проф.; Савицкий В.К., зав. редакционно-издательским отделом; Сахарова З.Е., канд. экон. наук, доц.; Слижов Ю.Г., канд. хим. наук, доц.; Сумарокова В.С., директор Издательства ТГУ; Сущенко С.П., д-р техн. наук, проф.; Тарасенко Ф.П., д-р техн. наук, проф.; Татьянин Г.М., канд. геол.-минерал. наук,
доц.; Унгер Ф.Г., д-р хим. наук, проф.; Уткин В.А., д-р юрид. наук, проф.;
Шилько В.Г., д-р пед. наук, проф.; Шрагер Э.Р., д-р техн. наук, доц.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ИСТОРИЯ»
Зиновьев В.П., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой отечественной истории,
декан исторического факультета (председатель); Грибовский М.В., ст. преподаватель, канд. ист. наук. (отв. секр.); Кулемзин В.М., д-р ист. наук, проф.; Ларьков Н.С., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой истории и документоведения;
Могильницкий Б.Г., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой древнего мира, средних
веков и методологии истории; Тимошенко А.Г., канд. ист. наук, доц., зав. кафедрой
мировой политики; Фоминых С.Ф., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой современной отечественной истории; Харусь О.А., д-р ист. наук, проф.; Черняк Э.И., д-р ист.
наук, проф., зав. кафедрой музеологии; Чиндина Л.А., д-р ист. наук, проф.
© Томский государственный университет, 2010
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
I. МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ
КОНФЕРЕНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЙ 100-ЛЕТИЮ
СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПРОФЕССОРА З.Я. БОЯРШИНОВОЙ
«ХОЗЯЙСТВЕННОЕ ОСВОЕНИЕ СИБИРИ В XVII–XX ВВ.:
ИСТОЧНИКИ, ИСТОРИОГРАФИЯ, ДИСКУССИОННЫЕ ПРОБЛЕМЫ»
(6 МАЯ 2009 г., ТОМСК, ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
УНИВЕРСИТЕТ)
СЕКЦИЯ «СИБИРЬ ПРОМЫШЛЕННАЯ: ФОРМЫ И ОТРАСЛИ РАЗВИТИЯ,
УПРАВЛЕНИЕ, КАДРЫ, СИБИРСКИЙ ГОРОД»
Колева Г.Ю. Отчет Н.А. Варпаховского Министерству земледелия и государственных
имуществ по итогам экспедиции по реке Оби как источник изучения истории
рыбопромышленности в северо-западной части Западной Сибири ....................................... 7
Пилецкая Л.В. Становление стекольного дела в Томском крае в первой половине XIX в. ..... 13
Румянцев П.П. Ленское золотопромышленное товарищество и Товарищество служащих
как пример ведения приискового хозяйства в начале ХХ в. ................................................. 18
Агеев И.А. Обь-Енисейский канал в транспортной системе Сибири (вторая половина
XIX – начало ХХ в.) ................................................................................................................. 22
Андреева Т.И. Формирование концепции железнодорожного сообщения Сибири
и Туркестана в конце XIX – начале XX в. .............................................................................. 27
Вечер Е.В. Развитие населенных пунктов Томской губернии под влиянием
Транссибирской магистрали на рубеже XIX–XX вв. ............................................................ 33
Запорожченко Г.М. Хозяйственная деятельность городских потребительских
кооперативов Сибири в конце XIX – начале XX в. ............................................................... 43
Казаков Е.Э. Потребительская кооперация Сибири в конце XIX – начале XX в. ..................... 50
Серякова Н.А. Благотворительность и общественный досуг томичей во второй половине
XIX в. (по материалам «Томских губернских ведомостей») ................................................ 55
Андрющенко Б.К. Военнорабочие отряды в Западной Сибири (первая треть XIX в.) ............. 61
Песняк Н.М. Начало промышленного развития Сибири ............................................................. 67
Иванова М.В. Сибирские проблемы в печатной пропаганде местных организаций РСДРП ... 71
Волчо Е.В. Сибирские горожанки в кампаниях выдвижения и продвижения (1920–1930-х гг.) ...... 75
Першиков А.Н. Мобилизационные факторы в экономическом развитии Западной
Сибири второй половины 1950-х и первой половины 1980-х гг.: историография
проблемы ................................................................................................................................... 81
СЕКЦИЯ «ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ СИБИРИ»
Демин М.А. Колонизация и хозяйственное освоение Сибири в ХVII в. в ранней советской
историографии .......................................................................................................................... 86
Шерстова Л.И. Трансформация хозяйства аборигенного населения Южной Сибири
в XVII–XIX вв. .......................................................................................................................... 92
Дегальцева Е.А. Хозяйственная культура коренного населения Сибири ................................ 104
Кротт И.И. Сибирский социум в конце XIX – начале XX в.: социальные основания
и мотивация развития этнического предпринимательства ................................................. 110
Белозерова М.В. Переселенческая политика и некоторые проблемы хозяйственного
освоения Южной Сибири в 1910–1920-е гг. ......................................................................... 118
Карих Е.В. Значение Анюйской ярмарки в межэтнической интеграции русских и чукчей .... 124
Сорокина Т.Н. Хозяйственная деятельность китайского населения
в Южно-Уссурийском крае в конце XIX в. (по записке П.П. Аносова) ............................. 130
Садовой А.Н. Исследования лаборатории этносоциальной и этноэкологической
геоинформатики КемГУ в области этнопотестарной истории и традиционной экономики
населения Алтае-Саянского экорегиона ............................................................................... 136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
Содержание
II. ИСТОРИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ
Хаминов Д.В. Восстановление исторического образования в Томском университете
и первый период работы исторического (историко-филологического) факультета
(1940–1945 гг.) ........................................................................................................................ 143
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ......................................................................................................... 158
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ........................................................ 159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
I. ALL-RUSSIAN SCIENTIFIC CONFERENCE DEVOTED
TO 100-th ANNIVERSARY OF THE BIRTHDAY OF PROFESSOR
Z.Y. BOYARSHINOVA «ECONOMICAL DEVELOPMENT OF SIBERIA
IN THE XVII-th – XX CENTURIES: SOURCE, HISTORIOGRAPHY,
DISCUSSIONS(ON THE 6-th OF MAU 2009, ТOMSK,
TOMSK STATE UNIVERSITY)
SIBERIA OF INDUSTRY: FORMS AND BRANCHIS, MANAGERMENT,
STAFF, SIBERIAN CITY
Koleva G.J. N.A.Varpakhovsky’s Report to the Ministry of Agriculture and State Property
following the results of expedition on Ob river as a source of the study of fishing industry
in a northwest part of the Western Siberia .................................................................................... 7
Piletzskaya L.V. Glass business formation in Tomsk region in the middle of the 19-th century ....... 13
Rumyantsev P.P. The Lena Goldfields and the Employee’s Company as examples of gold
industrial companies in the beginning of 20th century ................................................................ 19
Ageev I.A. Ob’-Yenisei water connection in system of communication of Siberia (end XIX –
XX century) ................................................................................................................................ 22
Andreeva T.I. Forming of railway system concept of Siberia and Turkistan at the end of 19th –
beginning 20th centuries .............................................................................................................. 27
Vecher E.V. The Development of Tomsk Province (Guberniya) Settlements under
the Influence of Transsib railway at the end of 19th – beginning of 20th centuries ...................... 33
Zaporozhchenko G.M. Economical activity of Siberian municipal consumers' co-operatives
(in the end of 19th – beginning of 20th centuries) ........................................................................ 43
Kasakov Е.E. Consumers' co-operatives in the end of 19th - beginning of 20th centuries.
Consumers’ co-operatives at the close of the XIX at the turn of the XX century ....................... 50
Seryakova N.A. The charity as a form of social leisure in Tomsk in the second half
of the 19th century (by materials of the “Tomskie gubernskie vedomosti”) ................................ 55
Andryushchenko B.K. West Siberian Detachments of Soldiers and Workers (the first third
of the 19 th century) ................................................................................................................... 61
Pesnyak N.M. The beginning of industrial development of Siberia ................................................... 67
Ivanova M.V. Siberian problems in published propaganda of RSDLP local organizations
in the beginning of 20th century .................................................................................................. 71
Volcho E.V. Women of the Siberian cities in the campaigns of «promotion» and «preferment»
(1920s – 1930s) .......................................................................................................................... 75
Pershikov A.N. Mobilization factors in the economic development of Western Siberia
in the second half of 1950th and first half of 1980th (historiography of the problem) .................. 81
BUSINESS OF ABORIGINS OF SIBERIA
Demin M.A. Colonization and Economic Development of Siberia in the 17th century
in Early Soviet Historiography ................................................................................................... 86
Sherstova L.I. The transformation of native economy in the South Siberia in the 17-20th centuries . 92
Degaltseva E.A. Economy culture of an indigenous population of Siberia in the 19th century ........ 104
Krott I.I. Siberian social and cultural purposes at the end of 19th – beginning
of 20th centuries: the social grounds and development motivation of ethnic entrepreneurship . 110
Belozerova M.V. The policy of resettlement and some problems of economic development
of the Southern Siberia in the 1910s-1920s .............................................................................. 118
Karih E.V. Anuyskoy's market of fair in interethnic integration Russian and Chukoch .................. 124
Sorokina T.N. Economical activity of Chinese population in South Ussuriisk region in the late
of 19th century. (based on P.P. Anosov's note) ........................................................................ 130
Sadovoy А.N. Researches of Laboratory of ethnosocial and ethnoecological geoinformatics
in the area of the Altai-Sayan ecoregion population history and traditional economy
in the Kemerovo State University ............................................................................................. 136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
Contents
II. HISTORY OF HIGHER EDUCATION IN RUSSIA
Khaminov D.V. Reconstruction of history formation in the Tomsk university
and the first period working of history (historian-philological) faculty (1940-1945) ............... 143
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS ................................................................................ 158
ABSTRACTS .................................................................................................................................. 159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
I. МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ
КОНФЕРЕНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЙ 100-ЛЕТИЮ
СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПРОФЕССОРА З.Я. БОЯРШИНОВОЙ
«ХОЗЯЙСТВЕННОЕ ОСВОЕНИЕ СИБИРИ В XVII–XX вв.:
ИСТОЧНИКИ, ИСТОРИОГРАФИЯ, ДИСКУССИОННЫЕ
ПРОБЛЕМЫ» (6 МАЯ 2009 г., ТОМСК, ТОМСКИЙ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)
СЕКЦИЯ «СИБИРЬ ПРОМЫШЛЕННАЯ: ФОРМЫ И ОТРАСЛИ
РАЗВИТИЯ, УПРАВЛЕНИЕ, КАДРЫ, СИБИРСКИЙ ГОРОД»
УДК 930.2
Г.Ю. Колева
ОТЧЕТ Н.А. ВАРПАХОВСКОГО МИНИСТЕРСТВУ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ
И ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИМУЩЕСТВ ПО ИТОГАМ ЭКСПЕДИЦИИ
ПО РЕКЕ ОБИ КАК ИСТОЧНИК ИЗУЧЕНИЯ ИСТОРИИ
РЫБОПРОМЫШЛЕННОСТИ В СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ ЧАСТИ
ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
На основе анализа отчета ихтиолога Н.А. Варпаховского Министерству земледелия
и государственных имуществ по итогам экспедиции по реке Оби в 1895–1896 гг.
предпринята попытка показать, что в конце XIX в. на значительной территории севера Западной Сибири фактически сложилась рыбопромышленность, охватившая, в
которой действовали семейные кланы рыбопромышленников.
Ключевые слова: рыболовство, промыслы, Н.А. Варпаховский, Обь.
Изучение истории индустриального развития территорий Тобольской губернии, в середине XX в. вошедших в состав Тюменской области, представляет значительную трудность в силу скудости источников. Промышленное
развитие этой части Западной Сибири требует дальнейшего изучения, вовлечения новых источников, более внимательного прочтения уже известных.
Согласно сложившимся представлениям, преобладающей формой промышленного производства в крае являлась мелкая и кустарно-ремесленная
промышленность, в которой в конце XIX – начале XX в. происходил процесс
превращения домашней промышленности в товарное хозяйство, основой
формирования промышленности являлись промыслы [1. Д. 5008. С. 17]. При
анализе развития промыслов исследователи в большей степени территориально ориентированы на Ишимский, Ялуторовский, Тобольский округа, тогда как слабо изученной остается история хозяйства севера Тобольского,
Березовского, Сургутского округов, в которых значимое место, наряду с пушным промыслом и охотой, занимал рыбный промысел. Рыбный промысел
давал основу продовольственного ресурса инородческого населения и достаточно быстро утвердился в обеспечении пропитания пришлого населения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
Г.Ю. Колева
Рыба, прежде всего сиговых пород, добываемая по Оби, Иртышу, приобрела
рыночную ценность в силу ее высоких вкусовых качеств, что заставило устремляться на эти территории многих предприимчивых людей. Промысловая
деятельность становилась основой формирования рыбопромышленности.
Применительно к Березовскому округу на рыбный промысел указывается в
отчете Тобольской губернии за 1895 г. В 1913 г. было выловлено 588 тыс.
пудов рыбы, в том числе в Березовском уезде – 425 тыс. пудов, в Сургутском – 63 тыс. пудов. Сделаны 412 200 коробок рыбных консервов (в Березовском уезде).
Изучение истории рыбного промысла и становления рыбопромышленности в северо-западной части Западной Сибири в конце XIX в. не может быть
осуществлено без анализа такого источника, как отчет ихтиолога Николая
Аркадьевича Варпаховского. О самом Н.А. Варпаховском известно, что он
родился в ноябре 1862 г. в Казанской губернии, окончил физикоматематический факультет Казанского университета, увлекся исследованием
ихтиологических фаун Казанской губернии и Волжского бассейна и по этому направлению начал работать в Санкт-Петербургском университете, получив там в 1887 г. степень магистра. Вскоре Н.А. Варпаховский приобрел известность как специалист в области рыбного хозяйства, и в 1895 г. был командирован Министерством земледелия и государственных имуществ России для исследования бассейнов рек Оби и Иртыша с целью изучения рыболовства. Экспедиция продолжалась в течение 1895–1896 гг. По итогам экспедиции был написан отчет, представленный в вышеназванное министерство. В
1898 г. в Санкт-Петербурге была опубликована первая часть, а в 1902 г. – вторая часть этого отчета [2]. Причину постановки министерством задачи по
изучению рыболовства в бассейне Оби сам Н.А. Варпаховский объяснял
озабоченностью правительства страны состоянием «инородческих племен
Сибири», которые «угасают» и в жизни которых рыбный промысел имел
крайне важное значение [2. С. 3].
Описывая состояние рыболовства на Оби и ее притоках, Н.А. Варпаховский дал широкую картину развития рыбного промысла у населения северозападной части Западной Сибири. Он выделил зимний и летний лов, проведя
различия по методам лова, дал их подробное техническое описание, сопроводив его фотоматериалом. Выделил места зимнего лова (6 сел на Большой
Оби, 17 – на Малой Оби, 18 сел – по Иртышу). Кроме того, перечислил
87 озер в Тобольском, Тюменском, Ялуторовском, Туринском округах, где
осуществлялся зимний лов. Н.А. Варпаховский отмечал, что по Иртышу
преимущественно велся лов стерляди и осетра, тогда как главными промысловыми рыбами Оби были сиговые: муксун, сырок, нельма, пыжьян, щекур,
сосьвинская сельдь. В меньшей степени промышленное значение имели налим, щука, язь. В озерах добывались: карась, щука, окунь, чебак [2. С. 75].
Исследователь подробно описал методы рыбного лова, уделив особое
внимание неводному лову, организованному как «рыбный промысел», в виде
«хорошо устроенных промышленных заведений» [2. С. 92], на которые следует обратить особое внимание, прослеживая эволюцию рыбного промысла
в направлении формирования рыбной отрасли. Пески – это песчаные отмели
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отчет Н.А. Варпаховского Министерству земледелия и государственных имуществ
9
или косы в русле реки, или же прибрежные отмели с отлогими склонами,
удобными для рыбной ловли, они имели имена собственные. Пески чаще
всего находились во владении «инородческих» народов.
Н.А. Варпаховский только по Оби, Иртышу, Тоболу учел 169 «песков»,
где был организован промысел рыбы. Места ловли рыбы Варпаховский описал отдельно по округам и рекам, насчитав на Оби 122 участка: в Сургутском
округе – 3, в Тундринской инородческой управе – 7, в Тобольском округе –
19, в Березовском – 14, в Котской инородской управе и Кондинской волости – 21, Казымской инородческой управе – 6, Куноватской – 6, Обдорской
инородческой управе – 7, по Икарской Оби – 2, ниже Обдорска (современного Салехарда) по правой стороне реки Большой Оби – 12. По Тоболу было
выделено всего 4 песка, а по Иртышу – 43 [2. С. 122–139. Подсчет]. Наиболее доходные рыболовные пески по реке Оби аборигенные поселки сдавали
в аренду. Если же в «инородческом» селе проживало до половины русских,
то нередко сами жители занимались ловом, договариваясь о кредите с торгующим крестьянином или купцом. Аборигены обычно не имели своих неводов, соли, не были знакомы с процессом засолки и еще меньше были готовы к тому, чтобы взять кредит и решить проблему удачного сбыта рыбы. Гораздо проще было наняться в артель к промышленнику.
В понимании степени развития рыбного промысла важное место занимает данное Н.А. Варпаховским описание организации «промысловых заведений на Оби», которые, по его определению, «хорошо устроены». Он выделял
«рыболовные станы», которые создавались там, где улов осуществлялся в
течение длительного времени, там же, где «вылов рыбы» был организован на
1–2 недели, организовывались «временные станы». Промысловое заведение
включало «вылов рыбы», доставку рыбы на промысел, ее приготовление к
посолу (чистка и «пластание»), посол. Внутри промысла существовало разделение труда: за разными рабочими закреплялись разные производственные
операции. Посол рыбы осуществлялся в специальных сараях. Варпаховский
дал подробное описание соления рыбы, отмечая, что засол осуществлялся в
бочках (бочка от чана, получана отличалась количеством вмещаемых сырков: бочка – до 1100 сырков), в чанах (5000 сырков), в получанах (2400 сырков). На промысле находилось в среднем до 25 чанов [2. С. 98]. Давая подробное описание процесса засола, исследователь указал, что для соления использовалась только «коряковская соль», то есть соль, привозимая с Коряковского озера Семипалатинской области, где она была открыта в 1700 г.
Соль отличалась тем, что «была грязная» (из текста не понятно по цвету, или
по содержащимся примесям), крупномолотая, кристаллы которой достигали
размера «с горошину» [2. С. 98]. Приводя подробное описание процесса засола рыбы, Варпаховский утверждает, что после засола рыба приобретала
своеобразные вкусовые качества, была очень соленой и утрачивала вкус,
присущий сиговым рыбам, имела широкий спрос на рынках. Готовились и
малосольная рыба, и сушеная [2. С. 106].
Описание работы «промыслового заведения», даваемое Варпаховским,
показывает, что в основном промыслы выступали как хорошо организованные промышленные предприятия, имевшие внутреннее разделение труда,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Г.Ю. Колева
ориентированные в производстве на рынок, которым выступали территории
юга Тобольской губернии, Приуралье. По данным Ф.А. Брокгауза и
И.А. Ефрона, объем соленой рыбы, вывозившейся через Тобольск в год, в
конце XIX в. составлял 700 тыс. пудов (11,2 тыс. т). Рыба направлялась в
Пермскую губернию, Ирбит, Екатеринбург. Зимой свежемороженая рыба
поставлялась в Москву и Петербург [3].
Численность работников на промыслах была различной, колебалась в
пределах от 7–8 до 61 работника [2. С. 110–132]. Согласно данным еще одного исследователя Западной Сибири А.А. Дунина-Горкавича, рабочие на
промыслах комплектовались: из крестьян – «свободных членов семей»; разорившихся крестьян (крестьян с расстроившимся хозяйством), преимущественно из Тюменского, Тобольского, Туринского уездов; инородцев (татар,
бухарцев, остяков, самоедов); ссыльных всяких категорий [4]. Каждый работник имел свою долю. Улов делился на равные части. Аборигены, не
имеющие угодий, и приезжие крестьяне нанимались в артель. Любая артель
получала подъемные или задаток (10–15 руб.), орудия лова, содержание на
время работы и оплату 15–30 руб. в конце работы каждому. Лучшими работниками при неводьбе считались «инородцы», но в каждую артель нанимались русские для обработки рыбы. Рабочие жили в общих бараках, по определению Варпаховского, – «казармы»-избы на несколько человек рабочих,
«устроенные хорошо». На промысле, кроме того, имелись бани, «деревянные», топившиеся «по-черному». Существовали специальные кухни для печения хлеба, приготовления пищи, а также амбары для хранения муки, мережи [2. С. 98].
По данным Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, в сибирской рыбопромышленности преобладали «семейные дома и товарищества» [3]. Хорошие неводные пески принадлежали местному населению, рыбопромышленники
должны были их арендовать, а затем организовывать их эксплуатацию артелью. Кроме того, промышленники скупали у других рыбаков улов, вывозили
его на пароходах, а взамен поставляли в край все необходимое. Пески сдавались на 2–3 года, далее контракт продлевался снова. Н.А. Варпаховский,
приводя сведения о местах расположения песков, называет в каждом конкретном случае фамилию, имя, иногда и отчество арендатора, стоимость
аренды и ее продолжительность, указывает и количество пайщиков, численность рабочих на промысле. Благодаря его тщательности мы получаем обстоятельную картину мест рыбопромышленности по Оби и Иртышу. В Сургутском округе пески, которых всего выделено 3, арендовали А.Г. Тетюцкий,
Гласков, С.Е. Рязанцев. Арендная плата была от 700 руб. (Вартовский песок
на левом берегу Оби, 250 км выше Сургута у С.Е. Рязанцева) до 100 руб.
(Толбинский песок в 180 км от Сургута – А.Г. Тетюцкий). У С.Е. Рязанцева
работали 61 рабочий и 23 инородца, у А.Г. Тетюцкого – 36 человек, в том
числе – 27 инородцев. В Тундринской инородческой управе, где было 7 песков, арендная плата за участки была значительно ниже – от 10 до 100 руб.
Наиболее крупным арендатором в этом районе был А.П. Замятин, который
арендовал 3 песка по цене от 30 до 100 руб., имел всего 13 пайщиков, 37 рабочих. Два песка в этом же районе, согласно данным Н.А. Варпаховского,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отчет Н.А. Варпаховского Министерству земледелия и государственных имуществ
11
арендовал И.П. Нартынов, имевший 17 пайщиков, 57 рабочих [2. С. 110–
111]. В Самаровской волости Тобольского округа находилось 19 песков, значительная часть участков принадлежала Коневым (В.Ф. Коневу, Г.В. Коневу,
Е. Коневу, И. Коневу) и Змановским, последние имели на своих участках
75 рабочих, тогда как у Коневых преобладали пайщики [2. С. 111]. В этой же
волости один из рыболовных участков арендовал И.А. Новоселов, который
платил за свой участок самую высокую арендную плату из всех, которые
фигурировали в данных Варпаховского, – 1110 руб. Участок располагался в
72 км от Самарова на левом берегу Оби. На этом участке работало 30 рабочих, и привлечено было 40 пайщиков из числа инородцев. Рыбопромышленники Новицкие в Котской инородческой управе и Кондинской волости из
21 песка владели 10 участками, но при этом на десяти участках, согласно
данным Варпаховского, у них насчитывалось всего 29 рабочих, тогда как на
7 участках в этом же районе, принадлежавших Матошиным, работало
119 рабочих, да и арендная плата на участках Матошиных была многократно
выше, чем у Новицких, – 150–240 руб. [2. С. 119–122], что, скорее всего, говорит о больших объемах добычи Матошиных, чем Новицких. Однако Новицкие почти полностью владели песками в Казымской инородческой управе [2. С. 122–123]. Имели пески Новицкие и в Куноватской инородческой
волости. Однако чем далее на север, тем сильнее становились в рыбодобыче
позиции торгового дома М. Плотникова, рыбопромышленников Карповых,
Бронниковых [2. С. 122–130]. Таким образом, среди семей предприимчивых
людей, владевших участками-песками, учитывая арендные платы, количество арендуемых участков, наиболее заметны Коневы, Новицкие, Матошины,
Резанцевы, Карповы, Бронниковы, Плотниковы.
При этом особое внимание следует обратить на тобольского рыбопромышленника Михаила Даниловича Плотникова, создавшего в 1844 г. компанию, занимавшуюся продажей и перевозкой различных товаров для рыбопромышленников Севера. В 1864 г. Михаил Данилович приобрел первый
собственный пароход, а в начале нового столетия его компания владела уже
17 судами. Для расширения и процветания дела Плотников привлек к нему
своих сыновей: Ивана, Алексея, Арсения и Данила. В связи с этим его предприятие было преобразовано в Торговый дом «Михаил Плотников и его Сыновья». В 1898 г. Плотниковы открыли первое в Сибири рыбоконсервное
производство для того, чтобы перерабатывать рыбу непосредственно на месте вылова. В 1900 г. на Самутнельских песках вблизи Обдорска (Салехарда)
был открыт перерабатывающий пункт. В среднем годовой доход этого предприятия составил около 45–50 тыс. руб. В качестве сырья использовались
только ценные сорта рыб: нельма, стерлядь, муксун, ряпушка. В 1904 г. была
открыта плавучая консервная фабрика, которая стала на прикол в Нангах
(нынешние Лабытнанги). За сезон она выпускала 625 тыс. банок консервов.
Рыбоконсервное производство успешно развивалось, и Плотниковы принимали различные меры для его постоянного расширения.
В Тюмени был открыт завод по изготовлению жестяных консервных банок. Для снижения затрат рыбного производства Торговый дом приобрел
сетевязальную фабрику, которая обеспечивала пески своей продукцией.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
Г.Ю. Колева
Компания вела оптовую и розничную торговлю хлебом, рыбой, орехами,
жировыми товарами и консервами из рыбы своих промыслов. Торговый дом
«Михаил Плотников и его Сыновья» уже выходил на мировой уровень. Были
заключены договоры с одной из американских торговых компаний на поставку рыбы в США, были налажены отношения с китайскими купцами. В
1902 г. Торговый дом получил золотую медаль на международной рыбопромышленной ярмарке в Санкт-Петербурге. Умер Михаил Данилович Плотников в 1910 г. За 5 лет до смерти он передал все дела сыновьям. К 1914 г.
Плотниковыми было завершено строительство здания в г. Тобольске для новой, более крупной рыбоконсервной фабрики, представители компании выехали во Францию для закупки оборудования. Прибывшее оборудование в
последующем было национализировано и стало основой рыбоконсервной
фабрики в Тобольске, работа которой продолжалась с 1921 по 1931 г. [1.
Д. 873. Л. 60].
Картину рыбопромышленности в северных округах Тобольской губернии на Оби и Иртыше, данную Н.А. Варпаховским, дополняет труд А.А. Дунина-Горкавича «Тобольский Север. Обзор страны, ее естественных богатств
и промышленной деятельности населения», изданный в 1904 г. в Петербурге
[5]. В работе Дунина-Горкавича подробно описан процесс изготовления
сосьвинской сельди на производстве Павла Новицкого на «песке Игрюмском». Сосьвинская сельдь – еще одна очень важная статья рыботорговли. В
конце 1899 г. ее было заготовлено 6000 пудов (96 т).
Таким образом, как нам представляется, детальный анализ отчета
Н.А. Варпаховского, наряду с привлечением более широкого круга источников, позволяет углубить представление о складывании на территории северозападной части Западной Сибири в конце XIX – начале XX в. рыбной промышленности, ориентированной не только на добычу рыбы, но и ее переработку, поставку на рынки России.
Литература
1. Государственный архив Тюменской области (ГАТО). Справочно-информационный
фонд (СИФ). Д. 5008. Л. 17.
2. Варпаховский Н.А. Рыболовство в бассейнах реки Оби. Тюмень: Мандрика, 2003. 256 с.
3. dic.academic.ru/dic.nst/brokgaus_efron/101536/%ДO/%A2%ДО
4. www.ref.by/refs/66/31802/1.html
5. ГАТО. СИФ. Д. 873. Л. 60.
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 069.02:748 (57.16)
Л.В. Пилецкая
СТАНОВЛЕНИЕ СТЕКОЛЬНОГО ДЕЛА В ТОМСКОМ КРАЕ
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
Исследуется история стекольного дела в Сибири и в Томском крае в 1802–1859 гг.
Детально прослежено становление стеклоделия в томском крае. Показано его развитие от зарождения в крестьянском производстве до выпуска «богемского стекла»
в стекольной промышленности.
Ключевые слова: стекольные заводы, Томский уезд, первая половина XIX в.
Первые стекольные заводы появляются в Сибири почти параллельно с
российскими – в первой половине XVIII в. Основной причиной возникновения здесь стеклоделия стало наличие всех необходимых для его производства компонентов сырья, и прежде всего серно-натровой соли, имеющейся в
Сибири в изобилии в местных самосадочных озерах и известной под названием «гуджира». Используя этот материал, в 1740 г. стекольный завод Корнильевых в Тобольске уже выпускал продукцию. В 1781 г. начал производить стекло возле Нерчинска купец Шилкин, а в 1784 г. академиком Лаксманом был основан стекляной завод близ г. Иркутска. В разных местах Сибири
появилось еще несколько других стекляных заводов. Несмотря на это, развитие стеклоделия вскоре приостановилось и до 1900 г. существенного значения не имело [1. С. 405–406].
Значительная часть основанных в середине XVIII в. мануфактур просуществовала недолго и была остановлена «за скудностью» владельца. Вместо
прекращающих свое действие стекольных заводов во все возрастающем количестве открывались новые предприятия этой отрасли. Целый ряд стеклоделательных предприятий был основан в конце XVIII столетия в Западной
Сибири. Значительно увеличило свою производительность на протяжении
второй половины XVIII в. предприятие-«старожил» – стекольный завод Корнильевых в Тобольске [2. С. 529–530].
Первые сведения о «стекляном деле» в Томской губернии относятся к
1802 г. В «Рапорте Томского нижнего земского суда Нелюбинского уезда
Спасской волости от 1802 г.» [3. Оп. 1. Д. 1. Л. 88–91] в ревизии жителей
есть упоминание о ремесле «стекольщика». В русском языке это слово означает как работника стекольной промышленности, так и рабочего, выполняющего стекольные работы [4. С. 754]. Следовательно, на основе указанного факта нельзя однозначно утверждать, а можно лишь предположить о наличии стекольного дела в начале XIX в. на территории Томской губернии.
Данное предположение подтверждают следующие факты. Во-первых, в
конце 1840-х гг. существовал фаянсовый завод Шумилова близ «подгородного села Нелюбина» [5. С. 151–152]. Технология изготовления фаянсовых
изделий предполагает использование поливных глазурей, для которых нужен
стеклянный порошок. Мастер по его изготовлению также мог производить в
небольших количествах и несложные изделия из стекла. Во-вторых, близ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
Л.В. Пилецкая
д. Рыбаловой располагался стеклоделательный завод, причем, согласно источнику, он существовал с 1840 г. Завод в 1845 г. принадлежал крестьянину
Д.М. Рябкову, в 1862 г. ставшему томским купцом 2-й гильдии, а в 1866 г.
признанному несостоятельным должником [6. Т. 3, кн. 3. С. 531]. В-третьих,
известно, что в конце 1790-х гг. именно в стекольной промышленности наблюдалась самая серьезная конкуренция купечеству со стороны предприятий
мещан и крестьян [2. С. 531]. Вышеупомянутый стекольщик мог быть и владельцем небольшого предприятия.
Достоверные сведения о существовании стекольного производства относятся к 1842 г., когда «некто Самойлов» устроил в пригороде Томска стеклоделательный завод. Спустя некоторое время завод приобрел Ф.А. Горохов [5.
С. 151–152]. Известно, что Горохов приобрел 2 стеклоделательных предприятия и фарфорово-фаянсовое в Нелюбинской волости у местных крестьянпромышленников [2. С. 547]. Следовательно, первым владельцем стеклоделательного завода вполне мог быть крестьянин Самойлов. Владельцем второго
завода был Д.М. Рябков. Оба завода находились в Нелюбинской волости.
Более полные сведения о двух стекольных заводах в Нелюбинской волости относятся к 1845 г. Известно, что близ с. Нелюбина существовал один
стекольный завод, выпускавший продукцию на сумму 350 руб. в год [3.
Оп. 4. Д. 123. Л. 189]. На стеклозаводе изготавливали различную посуду:
штофы, полуштофы, бутылки различной величины, кружки, чашки, блюдца.
Изделия сбывались в Томской и Енисейской губерниях. Другой завод находился близ с. Нелюбина и д. Рыбаловой. Продукции выпускалось на сумму
4 200 руб. в год. Изделия сбывались в Томском округе. Других сведений о
заводах нет, поэтому сложно соотнести их с одним из вышеназванных владельцев.
Наличие 2 стеклоделательных заводов в Нелюбинской волости в 1847 г.
подтверждено в «Сведениях о частных заводах действующих огнем на фабриках и заводах» [3. Оп. 19. Д. 413. Л. 14]. Один стеклоделательный завод
располагался близ д. Рыбаловой. Завод принадлежал крестьянину Даниле
Рябкову. Другой стеклоделательный завод находился близ с. Нелюбина, владельцем его и фаянсового завода был коллежский советник Ф.А.Горохов [3.
Оп. 143. Д. 413. Л. 25]. В этом же году завод Д.М. Рябкова поступил во владение Ф.А. Горохова [3. Оп. 19. Д. 413. Л. 15].
В 1850 г., в «Отчете по управлению Томскою губерниею за 1850 год
Господину Генерал Губернатору о переселенных казенных крестьян» [3.
Оп. 18. Д. 197. Л. 56] в «разделе 05 заводы и фабрики» указываются 3 стеклоделательных завода, из них 1 казенный и 2 частных [3. Оп. 18. Д. 197.
Л. 108]. В документе не приведены характеристики рабочих, занятых в производстве. Из названия отчета лишь следует, что они относились к категории
казенных крестьян. Если учесть, что всего на территории городов Томской
губернии в 1850 г., согласно приведенному документу, насчитывалось 106
заводов и фабрик казенных и частных, то доля среди них стеклоделательных
составит почти 3 %. География заводов и фабрик в документе не представлена.
Этот пробел отчасти восполняют другие документы. В частности, в «Табели о состоянии округов Томской губернии за 1850 год» [3. Оп. 18. Д. 197.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Становление стекольного дела в томском крае в первой половине XIX в.
15
Л. 268] приведены сведения о 6 округах: Томском, Каинском, Колыванском,
Барнаульском, Кузнецком, Бийском [3. Оп. 18. Д. 197. Л. 281–281об.]. Лишь
в одном из них – Томском округе – фиксируются 2 частных стекольных завода [3. Оп. 18. Д. 197. Л. 283об.–284; 284 об.–285]. Очевидно, речь идет о
нелюбинских стекольных заводах. Их владельцами к этому времени, скорее
всего, были Поклевские-Козелло, к которым перешли заводы после разорения Ф.А. Горохова. В середине 1850-х гг. Поклевские-Козелло были самыми
крупными в Западной Сибири производителями стекла [2. С. 547].
В «Отчете управления Томской губернии за 1850 г. господину министру
внутренних дел» об этих заводах содержатся чуть более подробные сведения. Отмечается, что общая сумма их производства составила 12 091 руб.
50 коп. [3. Оп. 18. Д. 197. Л. 393–393 об.]. По сравнению с производительностью завода в 1846 г., когда сумма производства составила 4 135 руб., можно
сказать, что за четырехлетний период «выработка» стекла на обоих заводах
возросла на 146 %, или почти в 1,5 раза. Основным потребителем возросшего выпуска продукции были «местные жители», т.е. население Томского округа.
Как видим, в середине XIX в. на территории Томского округа существовало два стекольных завода, и они обеспечивали нужды его населения,
что, в свою очередь, свидетельствует о спросе на стеклянную продукцию
на указанной территории. Исходя из сказанного, можно утверждать, что в
середине XIX в. Томский округ являлся центром стеклоделательного производства в губернии. Анализируя статданные [3. Оп. 18. Д. 197. Л. 283об.–
284; 284об.–285], можно прийти к выводу, что число занятых в стекольном
производстве в 1850 г. составило 480 чел. По сравнению с 1846 г. количество
рабочих, занятых в стеклоделательном производстве, возросло более чем в
5 раз.
О ситуации в стеклоделии в середине XIX в. можно сказать следующее.
В «Ведомости о стеклоделательном заводе в Томской губернии и того же
округа» за 1857 г. указывается стеклоделательный завод [3. Оп. 18. Д. 287.
Л. 97]. Завод принадлежал дворянам Поклевским-Козелло, согласно документу, состоял из 2 производств, названных «фабриками», которые помещались в деревянном строении. Ассортимент выпускаемой продукции состоял
из богемского стекла разных сортов, оконного стекла, зеленого стекла 1-го и
2-го сортов, питейной посуды разных размеров и прочих стекольных изделий. Общее количество изделий составляло 215 000 шт. на сумму 15 500
руб., на обоих производствах работал 121 чел., среди них русских мастеров
было 24 чел., немцев – 2 чел.; русских чернорабочих – 95 чел.; все вольнонаемные. На фабриках действовали 2 печи, машин не было.
В «особых сведениях» указана ценная информация, проливающая свет
на технологию: стеклоделательная фабрика употребляла песок, кварц, известь, поташ, соломенный пепел и соль. Материалы, используемые для изготовлении изделий, приобретались в Томской и Тобольской губерниях. Сбыт
производился в Восточной и Западной Сибири, преимущественно в питейные откупные заведения. Существовала практика владения одним хозяином
одновременно стеклоделательным и винокуренным заводами [3. Оп. 18.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Л.В. Пилецкая
Д. 532. Л. 97]. Поклевские-Козелло владели и винокуренным заводом на территории Томской губернии.
Применительно к 1858 г. удалось выявить сведения лишь о 2 заводах.
Один упоминается в «Отчете для Томского губернатора» [3. Оп. 18. Д. 461.
Л. 52–53], второй – в «Ведомости Томского земского суда о фабриках и заводах, в ведении Томского округа находящихся в Томской губернии государственных крестьян Богородской волости» [3. Оп. 18. Д. 497. Л. 29]. Первый завод представлял собой крупное производство. К сожалению, владелец
его не указан. Можно лишь предположить, что он частный, поскольку работали русские вольнонаемные работники. Их общее число – 240 чел. (из них
78 чел. мастеров; подмастерьев 32 чел.; чернорабочих 130 чел.) – свидетельствует о том, что производство было крупным. На заводе имелось 2 печи и
шлифовальная фабрика, а при ней паровая машина в 6 лошадиных сил, что
также свидетельствует о масштабах производства и высоком качестве отделки выпускаемой продукции. Особой ценностью отличаются сведения об ассортименте продукции. Более половины выпускаемой продукции на указанном заводе приходилось на долю «стекла оконного полубелого листового по
20 коп. за лист» (52,3%), пятую часть составляла «аптечная посуда из полубелого стекла по 6 коп. за штуку» (19,4%) и почти четверть составляли
«стекло (бемское) разных сортов и по разным ценам» (9,8%), «кружки полубелого стекла по 12 коп. за штуку» (7,6%) и «хрустальные изделия шлифовальной работы в сложности по 45 коп. за штуку» (5,7%). Таким образом,
завод был ориентирован на выпуск массовой продукции, хотя в его ассортименте заметное место занимала аптечная посуда и дорогостоящие изделия из
высококачественного богемского стекла и хрусталя.
Второй завод указывается в «Ведомости Томского земского суда о фабриках и заводах в ведении Томского округа находящихся в Томской губернии государственных крестьян Богородской волости» [3. Оп. 18. Д. 292.
Л. 53]. Завод частный и принадлежал Поклевским-Козелло [3. Оп. 18. Д. 292.
Л. 27–27 об.]. В документе указано, что стеклоделательный завод расположен в одном фабричном корпусе, где «состоят две стекловарильные печи».
На первой из них «выделывается бемское оконное стекло разных сортов»,
общее количество «выделываемых изделий» составляет около 4 197 шт. на
общую сумму 3 315 руб. 31 коп. На второй – «стеклянная оконная зеленая и
разного рода питейная и другая посуда», всего «выделывается изделий до
387 450 шт.» на сумму 26 540 руб. Как видно из документа, «устройств и
машин при фабрике нет». Общее количество вольнонаёмных работников на
фабрике составляло 112 чел., в том числе 20 мастеров русских и 2 иностранца, 84 чернорабочих и 6 служащих. Наличие иностранных мастеровстеклоделов свидетельствует о производстве богемского стекла на данном
стекольном заводе, что также подтверждается сведениями в документе. По
приведенным сведениям о «выделке изделий» и общей сумме выручки на
первой печи-гуте можно определить приблизительную стоимость одного
изделия – 0,78 руб. Это дает возможность утверждать, что на первой печи
производилась дорогостоящая продукция. Перечисленная продукция со второй печи несколько дешевле.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Становление стекольного дела в томском крае в первой половине XIX в.
17
В числе первых частных заводов на томской земле была стекольная фабрика чиновника Гортт де Грота, основанная в 1859 г. Располагалась она в
районе современного г. Северска [7. С. 4]. Некоторые изделия, произведенные на фабрике, находятся в местном краеведческом музее.
Таким образом, к середине XIX в. происходит становление стеклоделательного дела в Томском округе. У его истоков стоит кустарное крестьянское производство – завод Самойлова. В дальнейшем производство оказалось в руках чиновника Гортт де Грота и дворян – Ф.А. Горохова и Поклевских-Козелл. Последние монополизировали стеклоделательное производство
во всей Западной Сибири. Стеклоделательные заводы на территории Томского края располагались в Нелюбинской волости. Технология изготовления
«богемского стекла» в Томской губернии идентична технологии русского и
мирового стекла в целом.
Литература
1. Россия в конце XIX века / Под ред. В.И. Ковалевского. СПб., 1900.
2. Разгон В.Н. Сибирское купечество в 18 – первой половине 19 в. Региональный аспект
предпринимательства традиционного типа. Барнаул, 1998.
3. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 321.
4. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1992.
5. Дмитриенко Н.М. Сибирский город Томск в 19 – первой трети 20 века: управление,
экономика, население. Томск, 2000.
6. Краткая энциклопедия купечества и коммерции Сибири: В 4 т. Т. 3, кн. 3 (Н-Р). Новосибирск, 1997.
7. Зиновьев В.П. Введение // История Северска. Томск, 1999.
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК. 94: 622. 342. 1:(571.5)
П.П. Румянцев
ЛЕНСКОЕ ЗОЛОТОПРОМЫШЛЕННОЕ ТОВАРИЩЕСТВО
И ТОВАРИЩЕСТВО СЛУЖАЩИХ КАК ПРИМЕР ВЕДЕНИЯ
ПРИИСКОВОГО ХОЗЯЙСТВА В НАЧАЛЕ ХХ в.
Исследуется техническое состояние крупнейшего золотодобывающего объединения
дореволюционной России – Ленского золотопромышленного товарищества на рубеже XIX–ХХ вв. Приводится история существования Товарищества служащих в
1907–1910 гг., его успехи и ошибки в золотопромышленной деятельности.
Ключевые слова: служащие, золотопромышленность.
Ленское золотопромышленное товарищество демонстрирует не только
пример крупнейшей золотопромышленной компании дореволюционной России, но также является примером нерационального ведения приискового хозяйства, особенно с начала ХХ в., когда компанию возглавил И.П. Белозеров.
Ставшее у руля управления компании руководство вместе с Белозеровым
стало делать ставку не на техническую сторону разработки золотых месторождений, как это было при Л.Ф. Граумане, а перешло к интенсивной эксплуатации этих месторождений, при увеличении площади разработки и рабочего дня.
Техническая отсталость приисков Ленского товарищества не раз становилась объектом упреков в адрес компании [1. С. 47–51; 2. С. 7; 3. С. 140–
142]. Ленское золотопромышленное товарищество, как и остальные предприятия, разрабатывавшие золотые промыслы в Ленском округе, страдало
бессистемностью постановки работ. На первое место всегда выдвигалась
прибыль, а не техническая сторона разработок золотых месторождений.
Единственным критерием, по словам П.В. Грунвальда, оставалось личное
усмотрение руководителя дела. К тому же делопроизводство в Лензото в
начале ХХ в. было несовершенным, такие статьи расходов, как добыча золотосодержащих песков, электрический и паровой водоотлив, относили в одну
статью расходов [2. С. 7–8].
Горный инженер А.Н. Митинский в своей записке, датированной июлем 1912 г., продолжает критику Ленского товарищества, особенно технической стороны постановки дела. По мнению этого горного инженера, подобное состояние дел в Ленском товариществе – «пережиток прошлого заведующего судьбами Лензото персонала, состоящего в основном из так
называемых практиков, т.е. лиц, не учившихся. Инженеров очень мало, и
они играют подчиненную роль. Выше их фактически практики и просто
лица, в которых предполагается рвение усиленно охранять интересы Лензото» [3. С. 140].
Данная картина позволила заявить американскому инженеру Ч. Пюрингтону, побывавшему на Лене после кровавых событий 1912 г., что в методы
промывки не было привнесено практически никаких усовершенствований с
1867 г. «За всю жизнь я не видел такой безрассудной затраты воды при про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ленское золотопромышленное товарищество и Товарищество служащих
19
мывке золота. Работающие в настоящее время фабрики годятся только на
слом», – писал иностранный горный инженер [4. С. 55].
Для лучшей организации промыслового управления в различные годы
выставлялось немало проектов. Еще Г.Н. Потанин предлагал строить все
приисковое хозяйство на артельных началах. Артель сама бы выбирала приказчиков в качестве приисковых служащих, а роль золотопромышленника
сводилась бы к постановке специального горного техника, который бы распоряжался технической стороной дела, и конторщика [5. С. 5]. В дальнейшем предлагались различные проекты, в том числе и допущение приисковых
служащих в состав пайщиков компании, разрабатывающей золотые месторождения, где служащие состояли на службе. В доказательство успешности
такого проекта приводили пример золотых промыслов Подсосовых в Минусинском горном округе, где в конце XIX в. служащим стали выплачивать не
жалованье, а оговариваемую долю прибыли из добычи золота [6. С. 2].
Из-за переживаемого кризиса в золотопромышленности Восточной Сибири на рубеже XIX–ХХ вв., связанного с истощением известных тогда золотосодержащих площадей, многие золотопромышленные компании прекращали свою промысловую деятельность. Такая же участь постигла некогда
процветающую в этом регионе золотопромышленную «Компанию промышленности… », которая вследствие ежегодных убытков хотела ликвидировать
свое дело, но решила в качестве временной меры передать в 1907 г. золотые
прииски своим служащим [7. С. 2]. Служащие сразу же взяли в аренду Иннокентьевский, Благовещенский, Ново-Петровский, Успенский и Утесистый
прииски компании [8. С. 3].
Получив в наследство ряд технических приспособлений от «Компании
промышленности … », а также оборудовав на свои скромные средства электрическую станцию, Товарищество служащих поначалу успешно начало
деятельность по разработке золотых месторождений [2. С. 4]. Следует отметить, что среди приискового населения Товарищество служащих получило
название «Сорок мучеников». Поводом этому стали те трудности, которые
постоянно испытывало образованное товарищество. По воспоминаниям рабочих, трудившихся на приисках, принадлежащих товариществу, служащих
интересовало только одно: «Как бы подешевле, без особых затрат выжать из
людей и из земли, которую они копали, как можно больше доходов» [9.
С. 187]. Данное утверждение нельзя считать безосновательным, если учитывать, что на приисках компании служащих среди рабочих, разрабатывающих
золотые месторождения, было немало женщин и подростков, которые были
призваны заменить и так немногочисленный контингент рабочих на приисках товарищества. В 1910 г. в компании было занято 176 женщин и 68 подростков [10. С. 31].
Такая эксплуатация рабочего населения служащими на своих приисках
становится понятной, если иметь в виду, что Товарищество служащих не
имело достаточно средств для расширения работ на своих приисках. Тем не
менее в это время были привнесены изменения в процесс золотодобычи. Так,
один служащий, заведовавший шахтовыми работами на Утесистом золотом
прииске, принадлежащем товариществу, показывал во время расследования
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
П.П. Румянцев
Ленских событий 1912 г., что замеры работ производились в Товариществе
служащих с помощью вершков и аршин. Данные меры позволяли самим рабочим убедиться в правильности замера работ в отличие от Ленского товарищества, где замер велся сотками, непонятными не только рабочим, но и
самим служащим Лензото [11. С. 167].
На первых порах при отсутствии каких бы то ни было разведочных мероприятий и малом количестве средств удача была на стороне Товарищества
служащих. Паи образованной компании расценивались очень высоко и доходили до 5000 руб. Однако стоило богатой золотой жиле, обнаруженной на
Утесистом прииске, отклониться в сторону, дела товарищества пошли на
спад, а рабочие не видели заработной платы по нескольку месяцев [12. С. 2].
Тем не менее руководители предприятия не отчаивались, а надеялись поправить дела с помощью открытых богатых золотых россыпей и продлили с
«Компанией промышленности … » срок аренды на шесть лет [13. С. 4].
Дела товарищества стали улучшаться, что не замедлило сказаться на росте добычи золота. Так, если в промысловую операцию 1909 г. на приисках
компании было добыто 105 пуд. 20 фунтов золота, то в следующем году
уровень добычи вырос до 121 пуд. 8 фунтов [11. С. 23]. Служащие планировали не только рассчитаться со всеми долгами, но и хорошо заработать [14.
С. 2]. Дальнейший ход событий перечеркнул все эти надежды. «Компания
Промышленности… » из-за убыточности предприятия приняла решение о
продаже всех своих золотых промыслов Ленскому товариществу, в том числе и золотых приисков, арендуемых служащими компании. Само Товарищество служащих, ссылаясь на договор об аренде с «Компанией промышленности … », отказывалось сдать прииски [15. С. 2]. Служащие отказывались передать разрабатываемые ими золотые прииски, пока компания не выплатит
им неустойки в размере 200 тыс. руб. и не возместит около полумиллиона
рублей за подготовительные работы. Тем не менее общее собрание служащих пришло к решению о ликвидации своего дела, и в августе 1910 г. началась передача приисков, которые были проданы за 4,8 млн руб. [16. С. 3].
Так прекратило свое существование Товарищество служащих, называемое в народе компанией «сорока мучеников». Тем не менее опыт, когда во
главе приискового предприятия встали сами служащие, оказался удачным, о
чем свидетельствует тот факт, что при совершенном отсутствии основного
капитала Товарищество служащих не только успешно просуществовало, но и
безубыточно ликвидировало свое дело [2. С. 4]. В дальнейшем прецедентов,
когда служащие сибирских золотых промыслов полностью сами бы руководили золотопромышленным предприятием, больше не было. Кровавые события на приисках Ленского товарищества, произошедшие в 1912 г., подорвали престиж Лензото в глазах общественности. Сделанные выводы и возвращение Л.Ф. Граумана на пост главноуправляющего золотыми промыслами компании и предпринятые им меры к оздоровлению компании в целом не могли уже кардинально изменить ситуацию. Первая мировая война
и последовавшие за ней революционные события 1917 г. лишили возможности провести преобразование компании как в кадровом, так и техническом плане.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ленское золотопромышленное товарищество и Товарищество служащих
21
Литература
1. Блек А. Рабочие на Ленских золотых приисках // Архив истории труда в России. Пг.,
1922. Кн. 4.
2. Грунвальд П. В. Причины неустойчивости крупных золотопромышленных предприятий
Ленского края. СПб., 1911.
3. Ливишин А.Я. К истории золотопромышленного треста «Лензото» // Исторический архив. 1962. № 4.
4. Гейман Л.М., Сальцовский М.С. В долинах золотого песка. М., 1963.
5. Потанин Г.Н. О рабочем классе в ближней тайге // Русское слово. 1861. № 6. Смесь.
6. Сибирский листок. 1893. № 81.
7. Сибирская жизнь. 1908. № 167.
8. Сибирь. 1907. № 296.
9. Предвестник революционной бури / Под ред. Ф.А. Кудрявцева. Иркутск, 1962.
10. Баташев П.Н. Правда о ленских событиях. М., 1913.
11. Обзор Иркутской губернии за 1910 г. Иркутск, 1912.
12. Сибирь. 1909. № 174.
13. Сибирь. 1909. № 228.
14. Сибирь. 1910. № 218.
15. Сибирская жизнь. 1910. № 196.
16. Сибирь. 1910. № 218.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94(571.1)
И.А. Агеев
ОБЬ-ЕНИСЕЙСКИЙ КАНАЛ В ТРАНСПОРТНОЙ СИСТЕМЕ
СИБИРИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX – НАЧАЛО XX в.)
Рассматривается место и роль Обь-Енисейского соединительного пути в системе
путей сообщения Сибири. Обь-Енисейский канал должен был стать соединительным
звеном между бассейнами двух крупнейших сибирских рек, покрыв единой сетью пространство от Урала до озера Байкал, однако из-за конструктивных недостатков не
приобрел популярности и постепенно вышел из эксплуатации.
Ключевые слова: канал, река, шлюз, транспорт.
Надежное функционирование транспортных путей является залогом успешного экономического развития любого региона. Транспортные связи
обеспечивают взаимодействие между экономическими районами и способствуют взаимодействию отраслей народного хозяйства. Однако природногеографические условия не позволяют использовать везде только один вид
транспорта. Успешное функционирование транспортной сети возможно при
четком и эффективном взаимодействии и функционировании всех видов
транспорта. Сибирь в конце XIX в. была еще не освоенной территорией. Основным видом транзитной коммуникации был гужевой транспорт, значительная часть которого работала на Московско-Сибирском тракте. Основу
местных перевозок и часть транзитных в Западной Сибири составляли речные перевозки. Исторически речные пути были первыми при освоении Сибири, и до развития парового судоходства грузоотправители не отказывались
даже от транзитных перевозок по рекам с перевалкой товаров на волоках. С
развитием парового судоходства такая практика стала невозможной, требовалось усовершенствование водных путей и создание судоходных каналов.
Обь-Енисейский канал рассматривался как важное соединительное звено
между бассейнами рек Оби и Енисея. При создании канала могла отпасть
необходимость постоянного поддержания Московско-Сибирского тракта, он
теперь становился местным путем, и по нему осуществлялись транзитные
перевозки только с окончанием навигации, когда основная часть груза, как
считается, уже доставлена до места назначения и остаются только срочные и
почтовые отправления. Включение в систему водных путей дополнительного звена расценивалось современниками как очень важный шаг на пути к
надежным и непрерывным коммуникациям. Исследователи того времени
считали, что новый канал позволит увеличить объемы торговли с Китаем,
даст более дешевый и выгодный выход на рынки сбыта для хлеба, продукции сибирской промышленности и полезных ископаемых. В стратегическом
плане не исключалась возможность перемещения по новому пути арестантских и воинских команд, семей переселенцев. Дополнительными благоприятствующими факторами к устройству непрерывного водного сообщения
стали неудовлетворительное состояние грунтового тракта, очень большие
затраты на возможное сооружение железнодорожного пути: по некоторым
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обь-Енисейский канал в транспортной системе Сибири
23
оценкам, создание участка от Томска до Иркутска могло обойтись в сумму, в
10 раз превышающую максимальные затраты на сооружение искусственного
водного пути. Водный транспорт позволял также перемещать более громоздкие машины и механизмы, необходимые для нарождавшейся сибирской
промышленности.
Фактически канал не приносил той пользы, которой от него ожидали. В
советской историографии распространилось мнение, что канал вообще не
принес никакой пользы. Следует прояснить так ли это на самом деле, какую
нишу и как долго занимал канал в системе путей сообщения Сибири. По
проекту предполагалось соорудить судоходный канал и приспособить прилегающие к нему реки для прохождения судов шириной 3,5 сажени и грузоподъемностью 5000 пудов во время всей навигации. Дополнительно предполагалось устранить пороги на реке Ангаре для беспрепятственного сообщения с Байкалом. После рассмотрения проект был подвергнут корректировке.
По новому проекту суда грузоподъемностью 5000 пудов могли пройти через
шлюзованную часть пути только в весеннюю воду, а в остальное время проход был возможен только для лодок, способных взять не более 500 пудов.
Проблема уменьшения размеров канала неоднократно поднималась на
страницах сибирской печати, но не следует забывать и о том, что параметры
пароходов, ходивших по рекам Сибири, ко времени окончания строительства
не соответствовали каналу не только в грузоподъемности, но и по ширине –
большая часть пароходов были гораздо шире, чем канал. Последние шлюзы
для канала сооружались под ширину 4,5 сажени, но и этой ширине подавляющая часть пароходов не соответствовала.
Не без иронии томские газеты заявили об окончании первого этапа
строительства пути. Действительно, готовый канал практически не соответствовал замыслам, вложенным в него. К проблемам с уменьшением габаритов добавился недостаток воды, из-за чего в большую воду грузы проходили медленнее, чем предполагалось, а в межень проход даже на мелко
сидящих лодках был иногда невозможен. Так как работы по устранению
порогов на Ангаре по урезанному проекту не проводились, канал обеспечил выход только на реку Енисей со сравнительно узким рынком. Крайней
точкой на востоке был город Илимск. Авторы предполагали через канал
обеспечивать товарами такой город, как Енисейск, однако с течением времени канал, как сооружение, не удовлетворяющее потребностям торговли
и судоходства, начал выпадать из системы путей сообщения. Грузоотправители, убедившись в несостоятельности сооружения, находили альтернативные способы перемещения грузов или возвращались к старым. Единственное, когда каналу не могли найти альтернативы, – переброска пароходов и землечерпательных машин из Обского бассейна в Енисейский. Даже
в 1919 г. предпринималась очень сложная операция по выводу из соединительной системы парохода, оставшегося там в результате неудачной попытки переброски. Сложности, которые возникали при переправке судов, в
конечном счете, показали бесполезность этого дорогого и трудоемкого сооружения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
И.А. Агеев
Повторная попытка включения канала в систему путей сообщения Сибири относится ко второму десятилетию XX в., когда возросший поток грузов
по недавно созданной магистрали заставил задуматься об альтернативных
путях сообщения, но начавшуюся реконструкцию прервала Первая мировая
война. Однако в целом нельзя говорить об отсутствии грузового движения
по каналу. Водным путем пользовались для доставки материалов к строительству сибирской железной дороги. Частные лица для испытания возможностей нового пути предоставляли свои грузы, однако, убедившись в неудобствах, быстро от него отказывались.
По новому пути пробные проводы грузов начались сразу после сооружения «прокопа», т.е. собственно канала, проложенного на водоразделе. Первый достоверный случай относится к 1888 г., когда было перевезено 2500
пудов муки-крупчатки купца Горохова [1]. Переход был очень трудным,
осуществлялся несколько дней. Весной 1889 г. было перевезено 8 или 7 тыс.
пудов хлебных грузов. Отсутствие воды на канале в 1890 г. вынудило потенциальных грузоотправителей изменить свое решение [2–4]. В 1892 г. купец
Чекулаев изъявил желание перевезти с помощью канала 20000 пудов разных
грузов: соли, графита и муки. Из-за опоздания грузы пришлось доставлять
после схода большой воды. Переход оказался неудачным. Грузы остались на
канале до зимнего пути [5]. По другим данным, Чекулаевым было провезено
только 6000 пудов муки на пароходе «Опыт» [3]. В навигацию 1893 г. предположительно было провезено 2000 ящиков чая [6] на пароходе купца Черемных «Сибирячка» [3]. В 1894 г., по непроверенным данным, по каналу
перевезено 700 пудов соли все того же Чекулаева [7]. В другом источнике
указаны 5000 пудов соли Чекулаева и 6000 пудов казенного цемента. В
1895 г. проведены казенные землечерпательные машины, 2000 пудов казенного цемента и катер Сибирякова [8]. В 1896 г. по каналу прошли казенный
пароход «Евгений» и пароход Кнорре «Пионер», а также два паузка с 40
семьями переселенцев с имуществом. Помимо этого администрация канала
принимала заявки на перевозку 10 тыс. пудов крупчатки казенным пароходом, но из-за отсутствия подходящих барж заказ не был выполнен [8]. Еще в
1896 г. в газете «Сибирский вестник» сообщалось, что из-за обильных дождей «к концу навигации… по каналу направляются грузы» [9]. Планировалось в 1896 г. провести казенный пароход «Николай» с частичной его разборкой [10]. По слухам, в 1905 г. через канал было провезено 50 тыс. пудов
рельсов, за что казна заплатила 40 тыс. рублей [11. С. 1]. В 1918–1919 гг.
предпринималась переброска парохода «Первый», которая сопровождалась
большими трудностями, вплоть до созыва специальной комиссии, решавшей судьбу парохода [12. Д. 659. Л. 2–2об, 75. Д. 701. Л. 20–24об.]. Из уже
известных источников мы имеем сведения, что по каналу за период его эксплуатации перевезено 43500 или 93500 пудов грузов (696–1496 т), проведено как минимум 8 судов разного назначения и 2 паузка с 40 семьями переселенцев. Это подтверждает, что пробные проводы грузов и машин имели место, другое дело, что конечный результат их оказывался неудовлетворительным – купцы убеждались в неудобствах, возникавших при передвижении по каналу.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обь-Енисейский канал в транспортной системе Сибири
25
Исключение канала из системы путей сообщения Сибири происходило
по мере ввода в эксплуатацию участков Транссибирской железнодорожной
магистрали. Влияние канала до появления железных дорог оценивалось как
значительное: ямщики в 1889 г. сообщали, что чайных грузов им досталось
меньше, чем обычно, якобы большое количество товара было перевезено по
Обь-Енисейскому каналу [13], хотя не исключено, что такое впечатление
было сконструировано из знания о существовании канала и факта сокращения перевозок чая в конкретный период времени. На негативную оценку канала повлияло и отношение прессы к нему. Почти с самого начала газеты, в
первую очередь «Сибирский вестник», всячески доказывали бесполезность
проекта и высказывали желание использовать деньги, направляемые на
строительство канала, для улучшения судоходства по естественным водным
путям или на железнодорожное строительство.
В послереволюционное время канал еще представлял интерес, и несколько раз высказывалась идея о возобновлении его работы [14. С. 119–124;
15. С. 6], налаживания с помощью него связей между удаленными друг от
друга районами с похожими хозяйственными условиями [16]. Достоверно
известно, что в 1942 г. через канал прошли три парохода и один катер. Проход, скорее всего, был попыткой снова включить построенный канал в систему путей сообщения из-за перегрузки Транссибирской магистрали в военное время. Позднее высказывались предложения о восстановлении канала,
но дело, скорее всего, не продвигалось дальше «кабинетных трудов», таких
как, например, замысел, упомянутый в «Советской России»: «Надежды подают ученые Института геологии и геофизики Сибирского отделения АН
СССР. Ими разработан проект единой воднотранспортной магистрали от
Волги до Лены. По замыслу доктора наук И.А. Волкова, важным звеном в
этом речном пути будет Обь-Енисейский канал» [17].
В настоящее время наиболее целесообразным было бы не восстановление водного пути, а строительство железнодорожной или автомобильной
магистрали. Опыт эксплуатации Обь-Енисейского пути показал, что даже
при идеально отлаженной работе шлюзов, достаточном количестве воды период навигации по каналу будет коротким и не будет удовлетворять потребностям сибирской экономики, которая в наше время функционирует без сезонных колебаний, свойственных эпохе перехода от аграрной к индустриальной стадии развития производственных отношений. Профункционировав
больше двух десятков лет, соединительный путь перешел в категорию объектов, называемых «Белыми слонами», – грандиозных и дорогих объектов,
сооружение которых не было завершено или готовых, но не использующихся по назначению из-за отпавшей необходимости.
Литература
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
Сибирский вестник. 1889. 19 апр.
Сибирский вестник. 1889. 8 сент.
Томский листок. 1897. 1 марта.
Сибирский вестник. 1890. 3 окт.
Сибирский вестник. 1892. 26 сент.
Сибирский вестник. 1893. 20 нояб.
Сибирский вестник. 1894. 9 июля.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
И.А. Агеев
8. Сибирский вестник. 1896. 16 февр.
9. Сибирский вестник. 1896. 23 авг.
10. Сибирский вестник. 1896. 14 февр.
11. Чугунов С. Жизнь и природа на Обь-Енисейском канале // Естествознание и география. 1909. № 8.
12. ГАТО. Ф. 134. Оп. 1.
13. Малкин Г. Обь-Енисейский канал // Советская Сибирь. 1939. 12 февр.
14. Гурьевич Л.С. Обь-Енисейский канал // За индустриализацию Советского востока.
1932. Вып. 2.
15. Юданов И.Г. Нарымский край (предварительный географический и промысловый
очерк). Красноярск, 1927.
16. Долматов В., Смирных А. Великих рек рукопожатье // Советская Россия. 1984. 4 авг.
17. Сибирский вестник. 1889. 3 дек.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 947 (571) + 94 (5)
Т.И. Андреева
ФОРМИРОВАНИЕ КОНЦЕПЦИИ
ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО СООБЩЕНИЯ СИБИРИ И ТУРКЕСТАНА
В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.
Представлена информация о концепции железнодорожного строительства в Сибири
и Туркестане на рубеже ХIХ–ХХ вв.; о взаимопроникновении интересов государства
и частных предпринимателей.
Ключевые слова: железная дорога, Сибирь, Туркестан.
Строительство Транссибирской, Среднеазиатской и ОренбургТашкентской железнодорожных магистралей, соединивших Европейскую
Россию с дальневосточными и среднеазиатскими окраинами империи, стало
одним из самых успешных проектов в российской истории. Оно показало
огромный потенциал пореформенной России, взявшей курс на модернизацию экономики, и продемонстрировало высокую степень организации изыскательских и строительных работ, талант российских инженеров-путейцев,
самоотверженный труд десятков тысяч рабочих.
На рубеже ХIХ–ХХ вв. сформировалась концепция экономикогеографической структуры железнодорожного транспорта по производственно-экономическому признаку, основным принципом которой являлось
удовлетворение её нуждам развивающегося капиталистического хозяйства
страны. Железнодорожная формула перспективного роста транспортной
системы обосновывалась необходимостью преодоления громадных расстояний и определялась потенциальными масштабами и ассортиментной спецификой грузопотоков, в составе которых преобладали дешевые массовые грузы. С проведением на средства государства дорог магистрального значения в
Азиатской России открывались гигантские территории для российского и
мирового рынков, для расширяющейся крестьянской колонизации и промышленного освоения. В этом обострённом внимании скрывались имперские интересы самодержавия на Востоке. Железная дорога должна была
стальной полосой приковать «наши великие азиатские владения с их различными неисчерпаемыми ресурсами к центру Империи» [1. C. 159].
Включение территорий за Уралом в сферу расширения обслуживания
железнодорожной линией тщательно изучалось, и в правительственные учреждения в огромном количестве поступали ходатайства о сооружении дорог, соединяющих проектируемые и строившиеся Сибирскую, ОренбургТашкентскую и Среднеазиатскую магистрали. Так, например, в 1880 г. профессора Санкт-Петербургского университета Рихтгофен и Гошштейгер
представили проект о проведении линии Тюмень – Ишим – Омск – Павлодар – Семипалатинск [2. Л. 5], а в 1898 г. семипалатинский голова ходатайствовал о соединении Семипалатинска с Верным и Томском, в том же году
Верненская дума возбудила ходатайство о сооружении соединительной железной дороги между Великим Сибирским путём и Среднеазиатской дорогой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Т.И. Андреева
по направлению от Ташкента через Семипалатинскую область. Затем, в начале 1899 г. купцы Барнаула подали в Комитет Сибирской железной дороги
прошение о проведении железной дороги от Барнаула через Семипалатинск,
Верный, Чимкент до Ташкента
Но эти ходатайства были отклонены, что было выражено в заключении
Министерства финансов, в котором С.Ю. Витте признавал сооружение означенных дорог на казённые средства невозможным «… впредь до доведения
железной дороги до Владивостока и Порт-Артура, так как для Государственного Казначейства постройка железных дорог в столь громадных размерах
представляется совершенно непосильной» [3. Л. 3].
В то же самое время в правительстве увеличивается число предложений
со стороны различных предпринимателей относительно сооружения линий,
связывающих Туркестан как с Сибирской железной дорогой, так и с европейской сетью. В 1898 г. инженер Югович ходатайствовал о предоставлении
ему концессии на железную дорогу, соединяющую Ташкент с европейской
сетью, барон Сердобин в 1899 г. выступил с предложением относительно
линий Чимкент – Поломошная и Оренбург – Ташкент. Наконец, в 1900 г.
барон В.П. Рокасовский возбудил ходатайство о предоставлении ему права
образовать акционерное общество для строительства и эксплуатации линий
Тайга – Верный, Уральск – Семипалатинск, Тургай – гора Магнитная.
Одновременно с появлением означенных ходатайств, также в 1898 г.,
правительство само обратило внимание на необходимость соединения рельсовым путём среднеазиатских владений с общеимперской сетью. Превращение Туркестана в нераздельную часть территории Российской империи делало все наиболее важные экономические, социальные, политические явления
и события частью, следствием или продолжением общероссийского исторического процесса, но отдалённость этой колонизуемой окраины государства
накладывала отпечаток на развитие Туркестанского края. И в начале ХХ в.
именно железные дороги были обязательным условием российского присутствия в регионе. При обсуждении этого вопроса в Особом, образованном по
высочайшему повелению, совещании в числе других направлений такой соединительной линии было предложено направление от Ташкента к Томску,
причём за этим направлением были признаны значительные преимущества в
экономическом отношении перед другими линиями, идущими от Среднеазиатской железной дороги [3. Л. 4]. Также в 1899–1900 гг. обсуждались два
проекта магистральных линий: Оренбург – Ташкент и Александров Гай –
Хива – Чарджуй. В пользу последнего проекта говорило обнаружение нефтяных месторождений близ Гурьева. Правительство же однозначно высказалось за первоочередное создание железнодорожного пути от Оренбурга до
Ташкента. Проект этой дороги одержал верх над планом постройки железной дороги Александров Гай – Хива – Чарджуй. Ввиду того, что военностратегические и экономические обстоятельства выдвигали перед правительством необходимость прокладки именно такой магистрали, которая могла обеспечить непрерывное движение от Петербурга до Кушки и прямую
железнодорожную связь с Ташкентом – административным центром Туркестанского генерал-губернаторства, 5 мая 1900 г. последовало высочайшее
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Формирование концепции железнодорожного сообщения Сибири и Туркестана
29
повеление о постройке на средства казны линии Оренбург – Ташкент [4.
C. 447]. Таким образом, вопрос о соединении рельсовым путём Туркестана с
европейской железнодорожной сетью был решён окончательно, и, вместе с
тем, отпали все притязания частных предпринимателей относительно сооружения этой линии.
Вопрос о соединении рельсовым путём Средней Азии с Сибирской железной дорогой оставался открытым и не получал никакого движения до
1902 г., когда в Министерство финансов обратился член английского парламента Ф. Хорнер с предложением образовать акционерное общество для постройки и эксплуатации железной дороги от Ташкента до Поломошной или
Тайги, но ему было отказано, так как выяснилось, что он не удовлетворяет
требованиям, которые предъявляются к инициаторам такого огромного
предприятия. Аналогичная ситуация сложилась и с представителем лондонского банкирского дома «Морган и Джембранд», обратившегося с подобным
предложением в марте 1903 г. В этом же году проблема соединения железнодорожного сообщения между Сибирью и Туркестаном обсуждается в правительственных кругах. В отчёте о поездке, предпринятой для обозрения
КВЖД, С.Ю. Витте, касаясь вопроса о железнодорожных линиях к Транссибу, отметил, что «… в этом отношении надлежит обратить особое внимание
на скорейшее сооружение линии от Омска до Ташкента» [3. Л. 4].
Это обстоятельство, конечно, не могло пройти бесследно, и в Министерство финансов начинают поступать многочисленные ходатайства о сооружении линии Омск – Ташкент: от ярмарочного комитета Нижнего Новгорода,
от омского купечества. В январе 1905 г. С.И. Мамонтов, И.А. РомейкоГурко, А.И. Антонович, А.Н. Александров обратились в Министерство финансов с предложением относительно дороги Поломошная – Ташкент, предоставив при этом сертификат одного из лондонских кредитных учреждений
на предмет финансового обеспечения. При значимых расхождениях в маршрутах пролегания линий по соединению Сибири с Туркестаном все предприниматели были единодушны в требованиях существенных льгот со стороны правительства: о даровании абсолютной правительственной гарантии облигационным капиталам, распределении чистого дохода пропорционально
между акциями и облигациями, об уплате процентов на акции во время постройки и т.д. Ситуацию осложняло обстоятельство отсутствия не только результатов изысканий, но и данных о стоимости сооружения дороги [3. Л. 5].
Исключительно высокая капиталоёмкость железнодорожного строительства, безусловно, требовала тщательного планирования и расчётов. В 1909 г.
Председатель Междуведомственной комиссии, инженер путей сообщения
О.А. Струве был командирован в Сибирь и Среднюю Азию для изучения
местных экономических условий в районе проектируемой новой железной
дороги для соединения Транссиба со среднеазиатскими линиями. По итогам
изучения местных экономических условий было принято заключение, что
«…миллионные затраты и ежегодные приплаты совершенно не оправдываются необходимостью сооружения проектируемой дороги. Наоборот, местные условия показывают, что путём целого ряда подъездных путей к Сибир-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Т.И. Андреева
ской и среднеазиатским магистралям можно с пользой содействовать успешному развитию этого громадного и богатого по природе района».
Помимо этого заключения члены комиссии утверждали, что магистральное соединение Туркестана и Сибири – совершенная фантазия, «… так как
из Сибири возить нечего, так и обратно. Хлопок, шерсть и другие волокна не
нужны в Сибири при отсутствии в ней текстильной промышленности. Ведь
не строить же 2500 верст по безлюдным, безводным, песчаным местностям,
чтобы вывозить из Туркестана в Сибирь фрукты и вина. То и другое Сибирь
уже имеет из Крыма, Астрахани и Кавказа. Нельзя также строить эту дорогу
для вывоза сибирского хлеба в Туркестан, ибо у Туркестана под боком свой
хлеб, семиреченский, ввоз которого возможен при устройстве подвозного
пути к Среднеазиатской дороге из Верного через Пишпек к Андижану» [5.
C. 7; 6].
По инициативе Министерства путей сообщения были организованы местные порайонные комитеты для организации сбора материалов, заседания
которых проводились в Новониколаевске, Ташкенте и Самарканде. Впоследствии представители этих комитетов вошли в состав Комиссии о новых железных дорогах при Министерстве путей сообщения. Представители Сибири
и Туркестана были призваны защищать интересы края в расширении железнодорожной сети, опираясь на экономические, картографические, докладные
записки, которые в большом количестве составлялись в порайонных комитетах Томска, Барнаула, Семипалатинска, т. е. городов, обойдённых основным
направлением Транссиба.
Эти материалы изучались и использовались в 10-е гг. ХХ столетия в деятельности частных акционерных обществ Азиатской России при проектировании и возведении подъездных дорог к Транссибирской, Среднеазиатской
магистралям и линии Оренбург – Ташкент: Алтайской, АчинскоМинусинской, Кольчугинской, Кулундинской, Семиреченской, Троицкой,
Бухарской и Ферганской дорог нормальной колеи общего пользования в соответствии с установившимися нормами государственного регулирования
частного железнодорожного строительства.
Несмотря на успешно начавшееся проектирование дорог, притоков к магистралям, идея возведения линии магистрального типа по соединению Сибири и Туркестана сохранялась, исходя из экономических и стратегических
интересов государства и крупного капитала. Недостаточное обеспечение гигантской территории железнодорожным сообщением, по мнению специалистов Департамента железнодорожных дел, «… способно нанести важный
ущерб экономическому положению края. Монополизируя доставку и упраздняя прежние пути сообщения, железные дороги при плохом первоначальном устройстве и при дурном управлении могут нарушить порядок хозяйственной жизни, обмануть все расчёты и сделаться причиной многих зол.
Жалобы и сведения, доходящие до правительства, дают основания думать,
что наши железные дороги не всегда оправдывают ожидания. Недостатки
эксплуатации гибельно отражаются на интересах торговли хлебом и скотом,
на каменноугольной промышленности. Опыт всех государств показывает,
что эксплуатация железных дорог небольшими компаниями заведомо малы-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Формирование концепции железнодорожного сообщения Сибири и Туркестана
31
ми линиями вредно отражается на народном хозяйстве и на доходности дорог» [7. С. 19].
В 1909–1910 гг. на заседании Комиссии о новых железных дорогах было
решено начать сооружение параллельной дороги к существующей Сибирской магистрали в направлении от станции Уральск, Рязанско-Уральской
железной дороги, через Оренбург и Орск на Семипалатинск и далее через
Барнаул на соединение с Сибирской железной дорогой у Новониколаевска с
ветвью к Бийску. Здесь же обсуждалась возможность развития линии от Юрги до Кольчугинских копей в Кузнецком уезде Томской губернии [8. Л. 3]. В
Туркестане предполагалось построить дорогу от станции Арысь Ташкентской железной дороги до Пишпека и Верного. Таким образом, на этом этапе
обсуждения будущей Южно-Сибирской магистрали не исключалась возможность включения в её состав будущих Алтайской, Кольчугинской и Семиреченской частных железных дорог.
По распоряжению Министерства путей сообщения под руководством
профессора Червинского летом 1912 г. было произведено экономическое
обследование района будущей Южно-Сибирской магистрали вкупе с изучением района диагонально примыкающей к Сибирской магистрали линии Петропавловск – Акмолинск – Спасский завод. Экспедиция Червинского учитывала, что часть грузового и пассажирского потока будет отвлечена с Южно-Сибирской магистрали на Троицкую, Кулундинскую и АчинскоМинусинскую частные линии, которые также могли быть включены в состав
этого грандиозного проекта. После продолжительного изучения и обсуждения маршрута дороги, способов финансирования было принято решение о
строительстве Южно-Сибирской магистрали от Семипалатинска через Акмолинск на Орск на средства частных предпринимателей [9. C. 61].
Устав акционерного общества Южно-Сибирской дороги и указ об отчуждении земель для нужд строительства был подписан Николаем II 20 июля
1914 г. [10. Л. 323]. Условия начавшейся Первой мировой войны не позволили развернуть деятельность формирующемуся предприятию ЮжноСибирской магистрали в полном объёме, и 13 января 1916 г. по решению
II Департамента Государственного Совета срок образования общества Южно-Сибирской железной дороги был отдалён «…не позднее 1 года, считая со
дня ратификации мирного договора между Россией и воюющими с ней державами» [8. Л. 71]. Масштабное строительство по соединению Сибири и
Туркестана магистральной железной дорогой – Турксиб – стало возможно с
завершением восстановительных работ с конца 20-х гг. прошлого века в условиях конкретной конструктивной направленности, обусловленной индустриализацией народного хозяйства.
Литература
1. Ремнёв А.В. Самодержавие и Сибирь. Административная политика II половины ХIХ –
начала ХХ в. Омск, 1997.
2. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 391. Оп. 3. Д. 923.
3. РГИА. Ф. 391. Оп. 4. Д. 2082.
4. Халфин Н.А. Из истории железнодорожного строительства в дореволюционном Туркестане (проекты создания линии Чарджуй – Александров Гай) // Проблемы общеполитической
истории России и славянских стран. М., 1963.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Т.И. Андреева
5. Очерк проектов железных дорог в Сибири. СПб., 1910.
6. Речь. 1909. 15 авг.
7. Общая инструкция подкомиссии для исследования железнодорожного дела в отдалённых районах. СПб., 1911.
8. РГИА. Ф. 442. Оп. 1. Д. 492.
9. Журнал заседания Комиссии о новых железных дорогах. СПб., 1913.
10. РГИА. Ф. 1157. Оп. 1. Д. 50.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94 (571.16)
Е.В. Вечер
РАЗВИТИЕ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ ТОМСКОЙ ГУБЕРНИИ
ПОД ВЛИЯНИЕМ ТРАНССИБИРСКОЙ МАГИСТРАЛИ
НА РУБЕЖЕ XIX–XX вв.
Рассматривается Транссибирская железнодорожная магистраль как фактор влияния
на процессы возникновения и развития населенных пунктов в Томской губернии на
рубеже XIX–XX вв.
Ключевые слова: железная дорога, станции, города, села.
Часть Транссибирской железнодорожной магистрали, проходящая по
Томской губернии, составляла около 1000 верст [1. Л. 194]. Первоначально
на всем этом огромном протяжении не было ни одного крупного города, но
сама магистраль оказала заметное влияние на процесс возникновения и развития населенных пунктов. Проследить динамику развития поселенческой
сети на территории Томской губернии в конце XIX – начале XX в. позволяют данные «Списков населенных мест Томской губернии» за 1893 и 1911 гг.
Источники показывают, что в этот период общее число населенных
пунктов в пределах губернии быстро увеличивалось, при этом изменялось
соотношение населения по округам. С 1893 по 1911 г. количество населенных пунктов в Томской губернии увеличилось на 1 753 (т.е. в 1,5 раза) и составило 4 970. При этом происходит изменение соотношения числа населенных пунктов по уездам. 1 380 из них (27,7 %) располагалось в Томском уезде, 1058 (21,2 %) – в Барнаульском, 738 (14,8 %) – в Каинском, 571 (11,5 %) –
в Кузнецком, 435 (8,7 % – в Бийском), 424 (8,5 %) – в Мариинском и 374
(7,5 %) – в незадолго до этого образованном Змеиногорском уезде [2. C. 38].
Новые населенные пункты возникли в уездах, через которые прошла Транссибирская железнодорожная магистраль. Удельный вес сел как крупных населенных пунктов увеличился с 1893 по 1911 г. в 1,8 раза. Прослеживается
снижение доли деревень и увеличение доли поселков в общем числе поселений. К 1911 г. в губернии размещалось уже 518 переселенческих поселков,
что составляло 42,6 % от общего числа поселков.
Быстро росли села, расположенные вдоль железной дороги: Берикуль,
Суслово, Тяжин, Ижморское, Итат, Тутальская. По ходу сооружения Транссибирской магистрали на территории Томской губернии возникли новые
станции: Тайга, Анжерская, Судженская, Славгород (Барнаульского уезда),
Топки, Юрга. Железнодорожные узлы с крупными депо стали базой для роста таких новых городов, как Татарск, Тайга, Боготол.
В декабре 1893 г. Комитет Сибирской железной дороги утвердил железнодорожную ветку на Томск. Точка, от которой должно было пойти ответвление на Томск, была вначале названа Томском-Таежным (в будущем – Тайга). В июне – июле 1895 г. началось строительство Томской ветки одновременно от Томска и от Магистрала (Транссиба). 22 июля 1896 года первый
поезд прибыл из Тайги в Томск. С 1 января 1898 г. было открыто регулярное
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
Е.В. Вечер
движение по ветке Тайга – Томск – Черемошники протяженностью
89,03 версты [3. C. 1]. Обретя регулярную железнодорожную связь с административным и культурным центром губернии, Тайга стала быстро развиваться и была официально признана населенным пунктом Томской губернии.
Заняв важное место среди станций Сибирской железной дороги в качестве
узловой станции, Тайга привлекла к себе массу населения, образовавшего
вдоль линии многолюдный поселок. На станции происходила пересадка пассажиров, солидная передача грузов, следующих как в Томск из Восточной
Сибири и Европейской России, так и из Томска по этим двум направлениям.
Признанный официально в 1896 г. пристанционный поселок рос за счет железной дороги. Она требовала от прилегающих к головной магистрали и к
Томской ветке деревень притока рабочих рук, продовольствия. На тайгинский переселенческий пункт люди все время прибывали и выбывали в места
заселения. Переселенческие бараки никогда не пустовали. Особенно много
переселенцев скапливалось на узловой станции в весенние и летние месяцы.
Например, в марте – июне 1914 г. в местном переселенческом пункте ежедневно регистрировалось по 500–700 человек [4. C. 38–40]. 11 января 1911 г.
Тайга получила статус безуездного города с населением 10 100 человек.
В 1895 г. было закончено строительство станции Анжерская. В 1898 г.
были открыты Анжерские казенные копи Министерства путей сообщения.
Анжерская копь являлась одним из подразделений Управления Сибирской
железной дороги, это подчеркивает ее роль в снабжении углем Транссибирской магистрали [5. C. 1].
Станция Судженка своим возникновением целиком обязана строительству Транссибирской железнодорожной магистрали. Свое название станция
получила от находящегося в 9 верстах от нее села Судженское (население –
1 600 человек) [6. C. 169]. Положение станции среди богатейших угольных
месторождений придавало ей особое значение как пункту снабжения минеральным топливом железной дороги. Вблизи станции, у самой линии и в окрестностях, около селения Лебедянского, по бассейнам рек Алчедата и Мазаловского Китата, стали разрабатываться месторождения каменного угля. В
окрестностях казенной Анжерской копи были заложены 2 частные: одна из
них принадлежала Л.А. Михельсону, другая – «Лебедянскому товариществу». Для вывоза угля к копям Михельсона была проложена частная соединительная ветка, длиной в 14 верст [7. C. 161]. По мере развития каменноугольного производства станция Судженка обретала все большее грузовое
значение. К 1900 г. отсюда отправлялось до 20 млн пудов угля, добываемого
как в частных, так и в казенных копях. Кроме каменного угля, отсюда отправлялось до 850 тыс. пудов различных грузов (хлеб в зерне, мука, лесные
материалы).
Города нынешней Кемеровской области Топки и Юрга своим развитием
также обязаны Транссибу. При строительстве магистрали, пересекающей
Сибирь с запада на восток, большинство специалистов считали, что весь будущий грузопоток с юга к магистрали возьмет на себя речной транспорт.
Однако эти предположения оправдались лишь частично. Открытие крупных
месторождений каменного угля и железной руды в Кузнецком бассейне,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие населенных пунктов Томской губернии под влиянием Транссибирской магистрали
35
массовая колонизация Алтая и Минусинской котловины привели к тому, что
речники не справлялись со все возрастающим вывозом полезных ископаемых и сельскохозяйственной продукции. Уже в начале XX в. остро встал
вопрос о соединении южносибирских районов сетью меридиональных подъездных путей с Транссибом.
Инициатором строительства Кольчугинской железной дороги выступил
инженер-путеец А.Н. Перцев. В апреле 1906 г. он обратился в Министерство
торговли и промышленности с ходатайством о разрешении образовать ему
акционерное общество для строительства и эксплуатации железной дороги
от разъезда Мошково через Кольчугинские каменноугольные копи до Бачатских железорудных месторождений и ветвью к Гурьевскому железоделательному заводу общей протяженностью около 285 верст [8. C. 117]. Рассмотрев эти предложения, члены Комиссии по новым железным дорогам нашли их
неправомерными по ряду причин, сочтя более целесообразным направление
линии от Кольчугина по указанному водоразделу с примыканием к Транссибирской магистрали не у разъезда Мошково, а в районе ст. Юрга.
В октябре 1912 г. отставному тайному советнику В.Ф. Трепову и действительному статскому советнику С.С. Хрулеву удалось заключить с Кабинетом договор об аренде Кольчугинских каменноугольных копей, при условии
соединения их однопутной ширококолейной дорогой общего пользования до
станции Юрга [9. Л. 1]
Согласно проекту Устава Общества Кольчугинской железной дороги,
сооружение линии длиной 187 верст предполагалось производить полностью
за его счет с правом принудительного отчуждения недвижимых имуществ и
безвозмездного пользования находящимися в полосе строительства казенными землями. Основной капитал планировалось составить посредством
выпуска акций на сумму 1,13 млн руб. и облигаций на такую сумму, которая
после реализации равнялась бы вместе с акционерным капиталом строительной стоимости дороги. 2 января 1913 г. [8. C. 118] для строительства дороги
в Иркутске были завербованы рабочие из числа бывших политкаторжан и
политссыльных [10. Л. 2]. 2 сентября 1915 г. было открыто временное товарное движение на основной линии Юрга – Кольчугино (184,67 версты), а через три дня – на подъездных ветках Кольчугино – Рудник (2,93 версты) и
Топки – Кемерово (35,65 версты) [8. C. 119]. Основными станциями здесь
стали: Юрга I, Юрга II, Арлюк, Шишино, Топки, Плотниково, Раскатиха,
Кольчугино. В основном линия была ориентирована на грузовые перевозки.
Товарный парк в то время насчитывал 23 паровоза и 497 вагонов (преимущественно углевозов. За сентябрь – декабрь 1915 г. было перевезено свыше
2,04 млн пудов различных товаров, из которых почти 2/3 приходилось на
каменный уголь, отправляемый в основном на Урал [11. 22 марта].
Город Топки был основан в 1914 г. как железнодорожная станция. Название было дано от старинной русской деревни Топки, расположенной неподалеку [6. C. 184]. Город Юрга возник на месте пристанционного поселка
на Транссибе, основанного в 1913 г. [6. C. 211]. Рабочий поселок Яшкино
был основан при строительстве Транссибирской железной дороги как разъезд на 200-м километре от Новониколаевска на восток. В 1907 г. здесь воз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Е.В. Вечер
ник известковый завод, на базе которого в 1912 г. был построен цементный
завод. Расположение завода на магистрали обеспечивало избыток рабочей
силы, и к 1913 г. на заводе насчитывалось уже около 600 человек. Вокруг построенного завода постепенно стал строиться поселок [12. № 64]. Село Тисуль
также возникло как разъезд на Транссибирской магистрали [6. C. 181].
Город Славгород был основан в Барнаульском уезде в 1908 г. на месте,
где еще в 1907 г. не было ни одного поселка. Благодаря своему расположению на железной дороге в районе Кулундинской степи, где динамично развивалось сельское хозяйство, Славгород быстро стал важным торговым центром Томской губернии [13. C. 529]. Уже в 1914 г. Славгород получил статус
города [14. Л. 1–16]. В 1915 г. возник новый город – Камень-на-Оби [15.
C. 116–120].
Дорога становилась значительным градообразующим фактором на рубеже веков и особенно в начале XX в. При этом учитывался опыт предыдущего
возведения железнодорожных сообщений Европейской России. Проектировщики пытались избежать «гибельных в санитарном и пожарном отношении условий стройки» [1. Л. 153]. Архитектор Дмитрий Лебедев, преподававший в Петербургском институте инженеров путей сообщения, решил
внести определенную систему в сибирскую застройку. Со своими соображениями он обратился в Управление строительства Средне-Сибирской железной дороги, предлагая по-иному возводить вокзалы и станционные сооружения Сибири. Поскольку реки Сибири текут с юга на север, то эти особенности должны быть учтены при прокладке Транссиба. Вокзал должен располагаться непременно с правой, «то есть с южной стороны полотна, а железнодорожные мастерские, депо, склады и заводы – с левой», ниже по течению,
«чтобы не загрязнять вод села или города» [16. C. 36]. Правосторонними на
магистрали стали вокзалы Боготола, Мариинска и многих других станций.
Строительство Транссибирской магистрали существенно изменило
жизнь и старых населенных пунктов Томской губернии. Таких, например,
как Мариинск, основанный в XVIII в. на реке Кие как село Кийское. В
1856 г. оно получило статус уездного города, а в 1857 г. – название Мариинск в честь жены императора Александра II [6. C. 116]. Эти места славились
золотопромышленностью. Великий Сибирский путь пересек Мариинск в
1893 г. Многие рабочие-старатели пополнили ряды строителей магистрали.
В 1897 г. население окружного города составляли 13 тыс. человек. К 1900 г.
население Мариинска насчитывало 16 805 душ. Городские доходы составляли 25 тыс. руб., торговые обороты достигали 1 млн руб. Район станции давал
ежегодно до 350 тыс. пудов грузов (хлеб, пенька, сливочное и конопляное
масло, лесоматериалы) [17. C. 181]. Дальнейшее промышленное развитие
города было связано с ростом переселенческого движения и с общим подъемом экономики Томской губернии. Именно прокладка Транссиба через Мариинск стала решающим фактором, благодаря которому за 50 лет (с 1860 по
1910 г.) в городе увеличилось население в 4,5 раза [18. C. 34]. По мнению
современников, Мариинск затмил собой ранее оживленный центр Енисейской губернии – город Енисейск, который из крупного центра золотопромышленности и торговли превратился в заброшенный поселок. Оставшийся
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие населенных пунктов Томской губернии под влиянием Транссибирской магистрали
37
в стороне от магистрали Енисейск оживлялся лишь во время навигации.
Число жителей с 1897 по 1926 г. здесь сократилось с 11,5 до 4,7 тыс. [18.
C. 35]. Мариинск же процветал, хотя на приисках «золотая лихорадка» к
концу XIX в. давно закончилась. Теперь Мариинск развивался благодаря
выгодному положению на главной Сибирской дороге.
Губернский город Томск остался в стороне от Транссиба. Начальник
строительства Средне-Сибирского участка дороги Н.П. Меженинов основной причиной того, что Транссиб должен пройти в стороне от Томска, считал ненадежность водной системы на участке Омск – Тюмень, где по первоначальному проекту должна была пройти магистраль. Было утверждено направление Западносибирской железной дороги от Челябинска на Курган,
Петропавловск, Омск, Каинск, с переходом р. Оби у села Кривощеково до
станции Почитанской Среднесибирской железной дороги, в обход г. Томска
[1. Л. 40].
Однако чтобы не лишать Томска статуса губернского города, к нему была проложена от Тайги железнодорожная ветвь. В литературе и публицистике того времени и более позднего периода появилось немало высказываний
об утрате Томском его торгового значения в связи с прокладкой основной
колеи Транссиба в обход губернского центра. Для подобных выводов имелись определенные основания. За 10 лет эксплуатации дороги население
Томска увеличилось с 40 тыс. до 80 тыс. жителей, бюджет города возрос с
250 тыс. руб. до 1,1 млн руб., оценочная сумма недвижимых имуществ увеличилась с 3,5 млн руб. до 11 млн руб., общий грузооборот вырос с 4,5 млн
пудов до 16 млн пудов. Однако увеличение оборота товаров, перевезенных
водным путем, составило 600 % (с 1,75 млн пудов в 1898 г. до 10,5 млн пудов в 1908 г.), тогда как увеличение оборота товаров, перевезенных сухим
путем, составило лишь 200 % (с 2,75 млн пудов в 1898 г. до 5,5 млн пудов в
1908 г.) [1. Л. 198]. Торгово-промышленный оборот Томска за 10 лет вырос с
15,5 млн руб. до 52 млн руб., в том числе по оптовой торговле – с 11 млн
руб. до 26 млн руб., по мелкой – с 1,5 млн руб. до 4 млн руб., по фабричнозаводской промышленности и акционерным предприятиям – с 3 млн руб. до
22 млн руб. Таким образом, за 10 лет, прошедших после окончания строительства Транссиба, основные показатели экономического развития Томска
как губернского города заметно возросли. Однако влияние железной дороги
сказывалось на росте товарооборота и размерах торговли не столь значительно, как в населенных пунктах, расположенных на магистрали. Так, торгово-промышленный оборот Томска, как было отмечено выше, в 1898 г. составлял 15,5 млн руб. при населении города в 40 тыс. Торговые обороты поселка Новониколаевского, населенного 5 тыс. жителей, превышали миллион
рублей уже в 1896 г., в первый год открытия постоянного движения по
Среднесибирскому участку Транссиба [19. Л. 4].
С завершением строительства и установлением регулярного сообщения
края с центром страны значительно уменьшилась потребность в торговом
посредничестве томских купцов. По сведениям М.Н. Соболева, в 1900 г. в
Томске закрылось сразу 14 оптово-торговых фирм. Сокращалась и мелкая
торговля. В 1898 г., как сообщалось в местной печати, из 142 лавок на Базар-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
Е.В. Вечер
ной площади города было взято в аренду только 92, тогда как раньше они
«брались с бою» [20. C. 23]. Большие потери понесли купцы-оптовики, владельцы транспортных контор. Объем ссудных операций томских банков сократился с 12,4 млн руб. в 1894 г. до 6,3 млн руб. в 1898 г. [21. C. 51]. И все
же довольно скоро выявилось и благоприятное воздействие железной дороги
на город, проявившееся, прежде всего, в том, что с проведением ее активизировалась вся деловая жизнь. В «Сибирском торгово-промышленном календаре» на 1898 г. ситуация в Томске оценивалась уже довольно оптимистично: «Заупокойные отповеди Томску по меньшей мере несвоевременны
и, по нашему глубокому убеждению, не верны. Падение Томска как перевалочного пункта ничуть не отнимает у него громадного значения как центрального торгового пункта для большого округа, с развитием экономической жизни которого должен расти и центр...» [22. C. 107].
В условиях экономического подъема начала XX в. инициатива томских
предпринимателей способствовала выходу из кризиса. В поисках новых
рынков томские мукомолы, например, устроили склады крупчатки в Красноярске, и Енисейская губерния стала одним из главных рынков сбыта томской
муки. Получив надежную транспортную связь с центром страны, Томск оказался привлекательным для таких крупных торгово-промышленных компаний, как «Невская ниточная мануфактура», товарищество «Братья Нобель»,
машиностроительное товарищество «Эрлангер А. и К.». По данным налоговой статистики, в 1912 г. в Томске было 897 торговых предприятий I–III разрядов, их обороты составляли 28 424 тыс. руб., а прибыль – 2 179 тыс. руб. В
том же году 496 торговых предприятий Новониколаевска имели прибыли в
948 тыс. руб. при общем обороте в 14 800 тыс. руб. [23. C. 184–185].
Торговое значение Томска укрепила первая в Сибири товарная биржа,
открытая летом 1901 г. Будучи местом оптовой торговли по образцам и
стандартам, биржа представляла собой более совершенную форму торговли,
способную охватить широкие территории, осуществить крупные сделки. В
Сибири с ее огромными пространствами и недостаточно развитыми средствами и путями сообщения, значительно замедлявшими и удорожавшими
доставку товаров, биржевая торговля была необходима. Однако томская
биржа не получила особого развития. По мнению О.Н. Разумова, причинами
слабого развития биржевого дела в Томске стали «засилье традиционных и
давно устаревших меновой и посреднической торговли, а также пассивное
отношение предпринимателей, не принявших новую форму» [24. C. 67]. Но,
очевидно, на замедление торговых оборотов Томска повлиял также обход
города Транссибирской магистралью.
До проведения железной дороги важным средством сообщения служил
речной транспорт. В Томске действовали пароходные конторы тюменского
торгового дома «Курбатов и Игнатов», Товарищества «Ширков и Компания», а также местных купцов – В.А. Горохова, Д.И. Тецкова, Е.И. Королева,
Г.И. Фуксмана и др. [25. C. 18]. Пароходное сообщение долгое время определяло размер грузооборота в Сибири. Почти весь товар, доставляемый с
востока гужевым транспортом, отправлялся дальше в западном направлении
по воде. В середине 80-х гг. XIX в. по объему принятых и отправленных гру-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие населенных пунктов Томской губернии под влиянием Транссибирской магистрали
39
зов грузооборот томской пристани (2 млн пудов) уступал только тюменской
(3 млн пудов) [26 C. 49]. Со строительством железной дороги сибирские реки превратились в подъездные пути к железнодорожным станциям, и, как
следствие, изменилось соотношение пристанских грузооборотов. К 1908 г.
по объему принятых и отправленных грузов (14 млн пудов) по-прежнему лидировала Тюмень, а Томск был оттеснен на четвертое место (9,3 млн пудов),
уступив позиции Новониколаевску (12,9 млн пудов) и Омску (11,2 млн пудов),
городам, расположенным на железнодорожной магистрали [27. C. 201].
За 10 лет эксплуатации Транссиба отчетливо проявились все негативные
последствия того, что Томск оказался в стороне от главного хода магистрали. Поэтому, когда стал решаться вопрос о строительстве второй колеи
Транссибирской магистрали, проходящей через северную часть Урала и Западной Сибири, Томское городское общественное управление ходатайствовало о продлении Екатеринбург-Тюменской линии не на Омск, а на Томск,
однако ходатайство это не увенчалось успехом вследствие необходимости
больших финансовых затрат [1. Л. 192].
Выше на примере Мариинска и Енисейска мы отмечали, что населенные
пункты, расположенные на магистрали, имели огромные преимущества перед городами и поселками, оставшимися от нее в стороне. Некоторые поселки, благодаря тому, что располагались вблизи речных портов и железнодорожных станций, стали крупными городами. Еще более яркое проявление
данной закономерности в Томской губернии – возникновение и рост Новониколаевска, получившего в 1903 г. статус города [28. C. 122]. Новониколаевск быстро вошел в число ведущих торгово-транспортных центров Сибири.
Этому способствовали два обстоятельства: резко усилившийся после сооружения железной дороги процесс народной колонизации Сибири, который
дал прирост посевных площадей, поголовья скота, а также выгодное месторасположение города – на пересечении железной дороги и реки Оби. Это и
предопределило его роль как важнейшего распределительного пункта в торговле между центром и окраиной, а также внутри Сибири. С Алтая в Новониколаевск поставляли хлеб и масло, водным путем из северных районов –
лес, пушнину, рыбу, из районов Восточной Сибири по железной дороге –
скот, мясо, пушнину, полезные ископаемые. По этим же направлениям расходились промышленные товары, в первую очередь сельхозмашины, ввозимые из европейской части России и из-за границы [29. C. 197–198]. Новониколаевская пристань стала одной из самых оживленных на Оби. Ее грузооборот составлял около миллиона пудов в год. Почти половину грузов составляли хлеб, масло, лес.
Быстро рос грузооборот станции Обь. Он увеличился с 1,8 млн пудов в
1897 г. до 11,2 млн пудов в 1907 г., что привело к тому, что станция вышла
по этому показателю на первое место на Сибирской железной дороге [13.
C. 24]. Значительно возросла роль Новониколаевска и железнодорожной
станции Обь в обеспечении выхода сельскохозяйственной продукции, производимой в южной части Томской губернии, на общероссийский рынок. Не
случайно станцию Обь называли «воротами Западной Сибири». Близость
Транссибирской магистрали способствовала заселению и экономическому
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Е.В. Вечер
развитию южных районов Томской губернии, а возрастающий с каждым годом объем грузоперевозок, в свою очередь, приводил к процветанию Новониколаевска. Станция Обь Сибирской железной дороги в сфере коммерческого тяготения и распределения грузов Западной Сибири к 1905 г. играла
первостепенную роль, стягивая к себе наибольшую массу грузов в сравнении
с другими участками Западно-Сибирского участка железной дороги. Всего
на станцию Обь с подвозящими железнодорожно-транспортными конторами
Барнаульской и Бийской приходилось 3,3 млн пудов отправления грузов;
второй по количеству отправленных грузов была станция Курган – 3 млн
пудов, следующая – станция Петропавловск – 2,1 млн пудов, затем Томск – с
прилегающими к нему станцией Межениновкой и с пристанью Черемошники – 1,4 млн пудов и последней по объему отправленных грузов стояла станция Омск – 1,39 млн пудов [1. Л. 142об.]. Еще более наглядно демонстрируют влияние магистрали на экономическое развитие городов данные о распределении грузов между железнодорожными станциями Обь и Томск в динамике за 1905–1906 гг. Общий объем отправленных грузов за период с 1905
по 1906 г. со станции Томск сократился на 21,5 %, в то же время объем грузов, отправленных со станции Обь, увеличился на 93,9 % [29. C. 345–368].
Расположение Новониколаевска на пересечении речной и железнодорожной транспортных артерий обеспечивало быстрое экономическое и социальное развитие города. В 1896 г. в поселке Новониколаевске насчитывалось около 5 тыс. жителей. В дальнейшем численность населения стала быстро расти и составляла: в 1899 г. – 14 тыс., в 1901 г. – 21,7 тыс., в 1903 г. –
22,3 тыс., в 1904 г. (первый год упрощенного городского самоуправления) –
26 тыс., в 1907 г. – 47 тыс. [1. Л. 149об.]. То есть за 10 лет население поселка,
расположенного непосредственно на Транссибирской магистрали, увеличилось в 9,4 раза. К 1911 г. в Новониколаевске насчитывалось более 63,5 тыс.
населения, которое возросло со времени последней переписи в 12,7 раза. Население старинных административно-торговых центров росло гораздо медленнее. Так, в Томске за тот же период население увеличилось в 2,1 раза, в
Барнауле – в 1,8 раза [13. C. 293]. 28 декабря 1903 г., по указу императора, поселение Новониколаевск при станции Левая Обь, Томских уезда и губернии,
было возведено в степень безуездного города того же наименования с введением в нем общественного управления [19. Л. 4–168]. Бюджет Новониколаевска составлял в 1905 г. – 81 223 руб., в 1906 г. – 115 321 руб., в 1907 г. – 142 709
руб., в 1908 г. – 427 057 руб. Увеличение за 4 года составило 526,7 % [1. Л.
149об.]. Стоимость недвижимых имуществ города возросла с 1 886 855 руб. в
1906 г. до 2 146 945 руб. в 1907 г. Общий грузооборот Новониколаевска составлял: в 1904 г. – 11 млн пудов, в 1905 г. – 14,4 млн пудов, в 1906 г. – 17,9 млн
пудов, за 10 месяцев 1907 г. – 22 млн пудов. При этом из 22 млн пудов грузооборота 1907 г. по железной дороге прибыло и было отправлено свыше 16 млн
пудов грузов, что составляет 72,7 % [1. Л. 150, 163, 164]. Если товарооборот
Томска с 1900 по 1910 г. увеличился в 2 раза, то товарооборот Новониколаевска за этот же период вырос больше, чем в 4 раза [30. C. 19].
Другим ярким показателем торгово-промышленного значения города
Новониколаевска являются размеры кредитных операций и торговых счетов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие населенных пунктов Томской губернии под влиянием Транссибирской магистрали
41
местных банков. Новониколаевск к 1907 г. обслуживался тремя кредитными
учреждениями: Сибирским Торговым Банком, Русско-Китайским Банком и
Обществом Взаимного кредита. В 1908 г. открылись два земельных банка –
Нижегородско-Самарский и Ярославско-Костромской. Приблизительные
обороты местных банков по наличному обороту операций в 1908 г. достигали 69 млн руб., общая же деятельность банков Новониколаевска по торговому обороту счетов превышала 280 млн руб. Денежные обороты местного
отделения Государственного казначейства за 1907 г. превысили 280 млн руб.
[1. Л. 150].
Приведенные данные свидетельствуют о том, что город Новониколаевск
с находящейся при нем железнодорожной станцией Обь стал важным пунктом для транзита грузов между Сибирью и Европейской Россией. Сельскохозяйственные товары Алтая нашли себе выход на рынок в этом месте пересечения рельсового и водного путей. С проведением Сибирской железной
дороги начался беспримерно быстрый рост Новониколаевска, что снискало
ему прозвище «американского города».
Таким образом, в связи со строительством Транссибирской железнодорожной магистрали в Томской губернии возникли новые населенные пункты
в качестве станций и разъездов; села, расположенные вдоль магистрали, начинали интенсивно развиваться; населенные пункты, находящиеся на пересечении железнодорожных и водных путей, стали крупными транспортными
и торгово-промышленными центрами. Экономическое и социальное развитие городов и поселков находилось в тесной зависимости от близости к железной дороге. Общественность крупных торгово-промышленных центров
Томской губернии (Томск, Новониколаевск, Барнаул) активно пыталась повлиять на государственную политику в области железнодорожного строительства.
Литература
1. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 215. Оп. 1. Д 448.
2. Список населенных мест Томской губернии за 1911 г. Томск, 1911.
3. Отчет по эксплуатации Сибирской железной дороги за 1912 год. Томск, 1913.
4. Привалихин В.И. Тайга. 100 лет. Исторический очерк. Новосибирск, 1996.
5. Отчет по эксплуатации Сибирской железной дороги за 1910 год. Томск, 1911.
6. Шабалин В.М. Тайны имен земли Кузнецкой. Кемерово, 1994.
7. Путеводитель по Великой Сибирской магистрали. СПб., 1900.
8. Коновалов П.С. Проектирование, строительство и эксплуатация Кольчугинской железной дороги (1906–1926 гг.) // Из истории Сибири. Томск, 1998.
9. Государственный архив Кемеровской области (ГАКО). ОДФ 13. Оп. 1. Д. 1.
10. ГАКО. Ф. П-483. Оп. 1 Д.7. Л. 32; Д. 75.
11. Сибирская жизнь. Томск, 1916. 22 марта.
12. Микриков В. Страницы истории Яшкинского района // Путь Ленина. 1969. № 64.
13. Азиатская Россия. СПб., 1914. Т. II.
14. ГАТО. Ф. 3. Оп. 45. Д. 1222. Л. 1–16.
15. Краев Ф.М. География Томской губернии. Томск, 1916.
16. Никитин А.А. Транссиб: эпоха в истории народов // Стальное звено Транссиба. 100
лет Красноярской железной дороге. Красноярск, 1998.
17. Путеводитель по Великой Сибирской магистрали. СПб., 1900.
18. Никитин А.А. Транссиб: эпоха в истории народов // Стальное звено Транссиба. 100
лет Красноярской железной дороге. Красноярск, 1998.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
Е.В. Вечер
19. ГАТО. Ф. 3. Оп. 2. Д. 3708.
20. Соболев М.Н. Экономическое значение Сибирской железной дороги // Известия Императорского Томского университета. 1901. Кн. 18.
21. Боголепов М.И. Банковый кредит в Томске // Город Томск. Томск, 1912.
22. Сибирский торгово-промышленный и справочный календарь на 1898 год. Томск,
1898.
23. Статистика прямых налогов и пошлин на 1912 г. Государственный промысловый
налог. Пгр., 1915.
24. Разумов О.Н. Из истории биржевого дела в Сибири // Исторический опыт хозяйственного освоения Западной Сибири. XVIII–XX вв. Томск, 1994.
25. Павлов А. 3000 верст по рекам Западной Сибири. Очерки и заметки из скитаний по
берегам Туры, Тобола, Иртыша и Оби. Тюмень, 1878.
26. Субботин А. Торговые сообщения Восточной России и Сибири (Научноэкономическое исследование в связи с вопросом о направлении Сибирской железной дороги).
СПб., 1885.
27. Сибирский торгово-промышленный календарь на 1911 год. СПб., Б.г. Отд. 1.
28. История Сибири. Л., 1968. Т. 3.
29. Очерк развития и деятельности Сибирской железной дороги за время с 1900 по
1910 гг. по данным, изготовленным для Омской выставки 1911 г. Составлено по пор. нач. дороги Осипова Н.П. инженерами: Орловым М.Н., Карпинским П.В. и начальником коммерческой части Самойловым С.М. Томск, 1912.
30. Огановский Н.П. Народное хозяйство Сибири. 1921. Новосибирск, 1921.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
334.735 (57) “18/19”
Г.М. Запорожченко
ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ГОРОДСКИХ
ПОТРЕБИТЕЛЬСКИХ КООПЕРАТИВОВ СИБИРИ
В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.*
Рассматривается хозяйственная деятельность городских потребительских кооперативов Сибири, которая заключалась в организации торговли предметами первой
необходимости и производственных предприятий. Основное внимание уделено периоду Первой мировой войны, когда роль кооперации в снабжении населения резко
возросла из-за дороговизны и бестоварья. На широком круге источников автором
показаны развитие торговых оборотов кооперативов, причины, цели, формы и результаты деятельности кооперативов по организации собственных производственных предприятий.
Ключевые слова: потребительские кооперативы, пайщик, оборот.
Потребительские кооперативы являлись самодеятельными организациями добровольно объединившихся людей с целью удовлетворения своих экономических, социальных и культурных потребностей с помощью совместно
управляемого имущества. Как общественно-торговые организации они представляли собой не предприятия в экономическом смысле слова, а форму интеграции отдельных хозяйств. В процессе своей хозяйственной деятельности
они занимались организацией торговли предметами первой необходимости и
продукцией легкой и пищевой промышленности.
В конце XIX – начале XX в. практически во всех городах Сибири возникли потребительcкие общества. Первая мировая война явилась мощным
катализатором кооперативного строительства, резко актуализировав его непосредственные причины – дороговизну и бестоварье. Наиболее крупными
потребительскими кооперативами являлись томский «Деятель», новониколаевская «Экономия», омское и нарымское городские потребительские общества, красноярская «Самодеятельность», верхнеудинская «Экономия», тобольское «Самосознание», иркутские «Труженик» и «Кооператор», минусинская «Самопомощь», барнаульский «Сотрудник». К 1917 г. количество
их пайщиков в среднем составляло 2,3 тыс. человек. Вместе с членами семей
эта цифра увеличивалась в 4–5 раз. Для сибирских потребительных обществ
было характерно превышение доли продажи посторонним над долей пайщиков в товарообороте. Кроме того, во время Первой мировой войны кооперативы обслуживали по карточкам все население города. Таким образом, влияние кооперации на городского потребителя было достаточно широким, иногда охватывая все население города.
Начав со скидочной системы, потребительные общества постепенно обзаводились несколькими лавками в разных частях города, торгуя с наценкой от 8
до 25 % и имея торговые обороты до нескольких сот тысяч руб. Они устанавливали прочные связи с Московским союзом потребительных обществ.
*
Работа подготовлена при поддержке РГНФ, проект 09-01-00390а.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Г.М. Запорожченко
Закупки производились также на местном рынке и на крупных ярмарках.
Так, в красноярской «Самодеятельности» к 1917 г. было пять лавок в разных
частях города. Ассортимент товаров состоял в большинстве из продуктов и
предметов первой необходимости: чай, мука ржаная и пшеничная, масло,
крупы, спички, махорка, простое мыло, керосин, мануфактура. Товары получали, главным образом, от Московского союза потребительных обществ в
кредит.
Показательным примером являлась также хозяйственная деятельность
читинского «Трудового союза». К началу 1916 г. в кооперативе состояло 930
человек. Паевой капитал возрос до 4920 руб. и делал более 20 оборотов. Валовая прибыль составляла 12780 руб., относительно небольшая наценка –
12,5%, чистая прибыль – 1116 руб., т.е. 1,9% от стоимости проданных товаров. Из прибыли были отчислены 183 руб. на культурные цели и 500 руб. в
фонд Народного дома. Все остальные средства были оставлены «в деле», по
рукам не разбирались. «Трудовой союз» является передовым, лучшим потребительным обществом во всей Забайкальской области», – считал
Н.А. Рожков [1. С. 35–36].
К 1917 г. развил крупнейшую торгово-хозяйственную деятельность
кооператив «Экономия» в Верхнеудинске. Помимо большой сети магазинов
и лавок в городе, пригородах и в ряде рабочих районов области, он имел
агентства за границей: в Маймачене и Урге (Монголия), в Тяньзине, Харбине
и Шанхае (Китай), развивал производство, вел широкую культурнопросветительную работу, располагал собственной лечебницей, оказывая через нее бесплатное амбулаторное и стационарное лечение пайщикам кооператива.
Общим в хозяйственной деятельности сибирских городских кооперативов являлся быстрый и повсеместный рост их торговых оборотов, которые
пережили некоторое падение лишь в 1914 г. с началом военных действий,
вызвавших изменение условий рынка и задержку движения грузов по железным дорогам. В иркутском кооперативе «Труженик» товарооборот за июнь –
октябрь 1916 г. составил 250908 руб., причём наблюдался рост от месяца к
месяцу: в октябре – 94606, ноябре – 116415, декабре – 152972 руб., т.е. за три
последних месяца года больше, чем за три предыдущих, на 113987 руб. То
же самое и в иркутском «Кооператоре»: за апрель – октябрь оборот составил
159625 руб., в октябре – 49961 руб., ноябре – 50895 руб., декабре –
97925 руб., т.е. за первые семь месяцев торговли в среднем 22803 руб. в месяц, за последние три месяца года – 66240 руб. в месяц в среднем.
Общество потребителей «Эконом» в Чите за десять месяцев 1916 г. сделало оборот в 500000 руб., за один только сентябрь оборот составил
247000 руб., рекордную для этого кооператива цифру. В Нижнеудинском
обществе потребителей за семь месяцев 1916 г. оборот составил 120000 руб.
(т.е. 16000 в месяц в среднем), за август оборот составил 30000 руб.
В 1916 г. товарооборот енисейской «Самопомощи» составил 88000 руб.,
Татарского общества потребителей – 75800 руб., колыванского «Сбережения» – 61239 руб., барнаульского «Сотрудника» – 232928 руб., Кузнецкого
общества потребителей – 62366 руб., тобольского «Самосознания» –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная деятельность городских потребительских кооперативов Сибири
45
190903 руб., причём в последний месяц 30000 руб., что говорило о росте
оборота, так как в среднем на месяц приходилось 16000 руб., в Нарымском
городском кооперативе за десять месяцев 1916 г. – 17578 руб.
В томском «Деятеле» начинали с оборота 41840 руб. в 1913 г., за годы
войны обороты выросли так, что эта цифра стала определять оборот одного
месяца, в частности, в декабре 1916 г. оборот составил 42000 руб. Всего за
1916 г. общество продало товаров на 400000 руб., что составило вдвое большую цифру, чем за весь 1915 г. В Омске Городское общество потребителей в
1915 г. сделало оборот 119000 руб., в 1916 г. – 551175 руб. Рабочий кооператив «Труд» в Тайге заканчивал 1916 г. с оборотом 143000 руб. В Новониколаевске торговые обороты «Экономии» в 1913–1914 гг. составили 21650 и
21690 руб. К 1916 г. они выросли в 4,3 раза.
В целом В. Махов оценивал торговые обороты городской и рабочей
кооперации как «гораздо более значительные», чем у сельской, и предполагал, что «незначительные по числу своему городские и рабочие кооперативы
участвовали в общем торговом обороте сибирской потребительской кооперации не менее, чем в размере 30%» [2. С. 105]. Вместе с тем необходимо
учитывать, что большая часть торговых оборотов увеличивалась за счет роста цен и инфляции.
Влияние войны на хозяйственную работу потребительских кооперативов
было противоречивым. С одной стороны, в 1915 – начале 1917 г. наблюдался
рост торговых оборотов и прибыли, преобладающей стала тенденция распределения прибылей не «по-капиталистически», а «общественным» путём,
когда на руки выдавался минимальный дивиденд, а основная часть накоплений шла на культурные, торговые и производственные цели. С другой стороны, резкое увеличение числа членов кооперативов привело к тому, что
общества «разбухали» за счёт пайщиков, видевших в них лишь источник
сиюминутных выгод.
В годы войны городские кооперативы участвовали в снабжении важнейшими продуктами всего населения городов по карточной системе, лишь
иногда вынужденно переходя к обособлению продовольствия. Несмотря на
напряженную работу, произошло ухудшение основных показателей их коммерческой деятельности – снизилась скорость оборотов капитала (в среднем
с 5,1 в 1915 г. до 3,1 в 1916 г.), произошло относительное повышение наценки на оптовую цену товара (с 12 до 24,5%) [2. С. 108]. Не случайно газета
«Сибирская жизнь» писала в 1917 г.: «Кооперативное дело нужно признать
зданием без прочного фундамента» [3. 22 янв.].
Для определения уровня предпринимательской деятельности городских
и рабочих кооперативов Сибири имеет важное значение оценка их В. Маховым как «таких хозяйственных механизмов, которые были организованы
лучше, чем сельские потребительские общества» [2. С. 109]. Это, однако, не
должно мешать нам видеть в деятельности городской и рабочей кооперации
Сибири те же недостатки, что отличали отсталую сельскую кооперацию,
просто у городской кооперации, имевший под боком рынок, силы интеллигенции, культурные центры, газеты, книги, было больше возможностей их
преодолеть. К недостаткам относились нехватка специальных торговых зна-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
Г.М. Запорожченко
ний и навыков, слабые счетоводство и бухгалтерская часть, отсутствие планомерной и целесообразной закупки товаров и их хранения, злоупотребления со стороны служащих, слабая коллегиальность в работе управляющих
органов, равнодушие пайщиков. Превратившись за несколько лет периода
массового роста в крупные многолавочные торговые предприятия, сибирские кооперативы преодолевали в своём развитии такие черты, как скудость
паевых капиталов и оборотных средств, зависимость закупочной деятельности от местного рынка. В целом своей торговлей самыми необходимыми товарами и стремлением конкурировать с частными фирмами с целью понижения цен городские и рабочие кооперативы продемонстрировали приверженность кооперативным принципам и снискали признание демократических
слоёв сибирского населения.
Развитие собственного производства явилось одним из важнейших направлений деятельности организаций потребительской кооперации в годы
Первой мировой войны, с наступлением продовольственных затруднений,
если не считать Мариинское городское потребительное общество, которое
занялось производством в 1913 г., вскоре после своего возникновения. Основным преимуществом потребительных обществ по сравнению с производственной кустарной артелью в плане организации производства являлось
наличие у кооперативов рынка сбыта. Кооператоры открывали собственные
производства в тех отраслях промышленности, где господствовал частный
капитал, не изобретая ничего нового. Чем был обусловлен выбор? Высокими
ценами, неудовлетворительным качеством, отсутствием товара на рынке оптовых закупок. Целью кооперативов при этом была не прибыль, а удовлетворение потребительского спроса. Кооперативные предприятия в основном
были прибыльными, что не удивительно в период бестоварья, и не может
быть объяснено исключительно правильной постановкой дела. В процессе
организации производства кооперативы прибегали к сотрудничеству с профессиональными и кооперативными союзами для получения средств, городскими управами и военно-промышленными комитетами для помощи в закупках сырья и поисках рабочей силы.
Первое, на что обращали внимание кооператоры, был собственный помол хлеба, который сильно удешевлял для них муку. Как правило, общества
были не в состоянии покупать или строить мельницы на свои средства, поэтому они приобретали мельницы на паях с районными кооперативными
союзами, членами которых состояли. Сибирские кооперативы лишний раз
подтвердили правило, согласно которому кооператив с неимущими пайщиками неизбежно становился перед задачей организации своего хлебопечения.
Война ещё более заострила вопрос о хлебе. Потребление хлеба в трудовой
семье повысилось за счёт уменьшения количества других бакалейных продуктов, цены на него поднялись. Частные и городские пекарни не справлялись с удовлетворением спроса из-за мучного кризиса и возросших потребностей. Сибирские газеты отмечали, что в городах растёт число беженцев и
солдат, все ищут печёный хлеб и не находят его. Наличие рынка сбыта обеспечивало прибыльность кооперативных пекарен, сушечных, кондитерских.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная деятельность городских потребительских кооперативов Сибири
47
Среди других видов производства первое место занимали колбасное, переработка сахара, обработка кожи, мыловарение.
Верхнеудинский кооператив «Экономия» в конце 1916 г. открыл хлебопекарню, позже приобрел крупчатовальцевую мельницу, кожевеннохромовый, мыловаренный, лесопильный заводы, лесосеку в селе Ганзурино,
рыбоконсервный завод на Байкале, молочную ферму и свиноферму в Верхнеудинске. В 1916 г. кооператив решил открыть свое колбасное производство с целью «улучшения качества и цены». Как только частные торговцы узнали об этом, они предложили кооперативу продавать его колбасу через
свои магазины. Но «Экономия» продавала населению колбасу через три свои
лавки, кроме того, Прибайкальское товарищество кооперативов реализовывало колбасную продукцию входящим в него кооперативам. Кооперативная
колбаса появилась в продаже в феврале 1917 г. «Это сразу сбавило цены в
частных лавках на 20 коп. с фунта. Скоро частные производители вынуждены будут и качество улучшить вслед за кооперативом», – писали из Верхнеудинска [4. № 11. С. 5].
Минусинское городское общество потребителей в ноябре 1916 г. приступило к открытию пекарни. Успешная торговая деятельность Городского
кооператива Нижнеудинска позволила в 1916 г. приступить к организации
сапожной мастерской, пекарни, сушечного производств, мясной лавки.
В рабочих кооперативах на Анжерских и Судженских копях Томской губернии действовали хлебопекарни. В Томске ещё в 1914 г. кооператорами
строились планы открытия наряду с постоялым двором молочной фермы,
булочной и столовой. В марте 1915 г. томский «Деятель» открыл собственную хлебопекарню. В Томске давно была необходимость в пекарне, так как
спрос на хлеб быстро увеличивался. Пекарня производила ежедневно 18–25
пудов белого хлеба и около пяти пудов чёрного и снабжала им свои лавки,
студенческую столовую, разные учреждения. Журнал «Союз потребителей»
писал: «Опыт пекарни "Деятеля" показал, что при объявленных ценах на муку предприниматель всё же вполне может рассчитывать на нормальную прибыль» [5. № 23. С. 785–786]. Для расширения хлебопекарного дела «Деятель» обращался в 1915 г. в городскую управу с просьбой о выдаче ему беспроцентной ссуды и содействии в открытии для него банковского кредита на
новое оборудование. В отчёте правления общества указывалось, что цена на
хлеб в лавках общества была ниже, чем в других местах, на несколько копеек, и что за 1915 г. пекарня при самых неблагоприятных условиях мучного
рынка всё же сделала оборот в 43960 руб., дав чистой прибыли 3555 руб. [6.
Л. 18/9].
В августе 1916 г. томский «Деятель» приобрёл в собственность завод
фруктовых вод. Этому предшествовало обследование завода санитарной комиссией города, которая выявила, что в красках содержатся вредные примеси. Завод было предложено купить потребительному обществу с условием
наблюдения санэпидемстанцией. Завод был куплен на льготных условиях и
успешно работал, пока не наступил «сахарный» кризис. Сделав неудачную
попытку достать сахарную пудру в Киеве и потеряв всякую надежду, обще-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
Г.М. Запорожченко
ство решило продать завод товариществу «Томский кооператор». Прибыль
от операций по заводу правление определило в 1800 руб.
Тобольский кооператив «Самосознание» в декабре 1916 г. занимался организацией собственного маслодельного завода, колбасного производства и
мясной торговли. На организацию собственного производства определили из
прибыли 1916 г. одну тысячу рублей кооператоры Нарыма. Осенью 1916 г.
приступили к организации собственного производства кооператоры барнаульского «Сотрудника». «Частое отсутствие в городе сахара, – писала газета
«Жизнь Алтая», – навело правление на мысль о кустарном производстве карамели и монпансье для продажи по нормальным ценам. Решили просить
продкомиссию города об отпуске на это дело сахарного песку, также решили
приступить к выпечке сушки, в которой население остро нуждается, и выделке конопляного масла» [7. 10 сент.]. Особенностью являлось то, что для
производства сушки и масла кооператоры не оборудовали собственные
предприятия, а сдавали купленное сырьё в обработку разным предпринимателям
В Новониколаевске с сентября 1916 г. кооператив «Экономия» приступил к организации собственной пекарни, кондитерской, мыловаренного завода. «Городская управа, – писали из Новониколаевска, – относится к идее
организации кооперативного мыловаренного завода сочувственно, обещая
снабжать его сырьём. Бийский мясной кооператив примет участие в снабжении завода салом, получая по 2% комиссионных» [8. 21 окт.]. В декабре
1916 г. правление активно занялось устройством сапожной мастерской. Смета показывала, что «Экономия» будет иметь возможность продавать обувь
своего производства на 3 руб. дешевле нормировочной цены и в два раза дешевле, чем в частной торговле. Общество пригласило специалиста, выписало
кожу и обратилось в Военно-промышленный комитет с вопросом о подошвенной коже и рабочих-военнопленных. Планировалось, что первое время
обувь будет поступать только для членов общества, посторонним продаваться лишь по возможности. Родительские комитеты, являвшиеся членами
«Экономии», обратились в правление с предложением изготавливать обувь и
для учащихся.
В Мариинске городское потребительное общество приступило к собственному производству в 1913 г., устроив верёвочную мастерскую. Расценка
труда в мастерской была более высокая, чем на частных заводах, несмотря
на это желающих рабочих в городе не нашлось, наняли из деревни. Продукция быстро расходилась. Кроме сельских потребительных обществ, её покупало общество потребителей на копях Михельсона. Несколько тормозила
дело нехватка свободных денег для выгодного приобретения больших партий конопли. Приходилось брать в кредит, а это приводило к удорожанию
продукции. Однако вскоре мастерская закрылась, проработав только несколько месяцев, так как началась страда, и рабочие-крестьяне уехали в деревню. В 1915 г. общество открыло собственную пекарню, где выпекались
хлеб и сушки [9. № 26. С. 703–704; 5. № 19. С. 604].
Омское городское потребительное общество также в конце 1916 г. приступило к организации собственного производства. Начала работу коопера-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная деятельность городских потребительских кооперативов Сибири
49
тивная пекарня, открытая на ссуду от Омского общества приказчиков. Оплата труда рабочих в пекарне была в полтора раза выше, чем в местных частных хлебопекарнях. Прибыль от собственной выпечки хлеба составляла до
540 руб. ежемесячно. Сбыт хлеба был обеспечен потребностями пайщиков,
горожан и учеников-интернантов местных учебных заведений. Хлеб отпускался также Омскому отделу Всероссийского союза городов для беженцев и
комиссии по призрению семей запасных и ратников в кредит. В мае 1916 г.
общество наладило своё пряничное производство. Газета «Омский телеграф»
писала, что «в лавках общества имеются собственные пряники пяти сортов,
довольно вкусные и по цене доступные всем» [10. 27 мая]. В ноябре 1916 г.
состоялось совещание представителей всех потребительных обществ Омска,
где было решено организовать конфетное производство и ходатайствовать
перед губернатором об отпуске сахара на это. Кроме того, решено было открыть мыловаренный завод и колбасный цех.
Прибыль кооперативных предприятий отличалась от частнокапиталистической тем, что шла не на обогащение «кучки граждан», так как членом
кооператива мог стать любой. Кроме того, по рукам расходился всё меньший
процент прибыли, и она использовалась на нужды всего общества, причём в
большей мере на культурно-просветительные нужды, а также на расширение
торговой деятельности, которая удовлетворяла потребности не только членов общества. В известном смысле можно сказать, что кооперативное производство явилось прообразом современных капиталистических методов хозяйствования, когда большую часть прибыли предприниматель использует в
интересах всего коллектива, с целью производственного прогресса, оборотной стороной которого является огромный прогресс в социальной сфере.
Коммерческая и культурная деятельность городских кооперативов сплачивала различные слои населения в составе самодеятельных организаций,
что укрепляло «ткань» буржуазного общества, однако в годы Первой мировой войны процесс поступательного, «нормального» развития потребительской кооперации был серьёзно деформирован.
Литература
1. Рожков Н.А. Положение потребительской кооперации по различным губерниям и областям. Забайкальская область // Ежегодник Московского союза потребительных обществ.
Вып. 4. 1914 г. М., 1916.
2. Махов. В. Потребительская кооперация в Сибири. Новониколаевск, 1923.
3. Сибирская жизнь. 1917. 22 янв.
4. Кооперативное слово (Чита). 1917.
5. Союз потребителей. 1915. №19.
6. Государственный архив Томской области. Ф. 196. Оп. 7. Д. 25.
7. Жизнь Алтая. 1916. 10 сент.
8. Голос Сибири. 1916. 21 окт.
9. Союз потребителей. 1913. №26.
10. Омский телеграф. 1916. 27 мая.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94.57
Е.Э. Казаков
ПОТРЕБИТЕЛЬСКАЯ КООПЕРАЦИЯ СИБИРИ
В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.
Рассматривается развитие кооперативного движения в Сибири, в частности, появление различных типов потребительских обществ в конце XIX в. Указаны причины
возникновения потребительских кооперативов как в городе, так и в деревне, социальный состав кооперации. Говорится о роли государства и причинах невысокого
темпа развития кооперации в Сибири.
Ключевые слова: потребительские общества, кооперативы, Сибирь.
Развитие капиталистических отношений в промышленности и сельском
хозяйстве Сибири в конце XIX – начале XX в. являлось объективной предпосылкой для дальнейшего развития различных видов кооперации. Широкое
развитие получили такие виды кооперации, как маслодельная, кредитносбытовая, потребительская.
Борьба сибирских крестьян против торгово-ростовщических форм и поиск собственных путей развития приводили к созданию кооперации, целью
которой являлось улучшение экономического положения своих членов. Одной из важнейших причин образования кооперации в Сибири являлось отсутствие в наиболее отдаленных местах постоянной торговли, в том числе и
частной. Все это способствовало образованию сибирской потребительской
кооперации. Она возникла в 60-е гг. XIX в. В Иркутске и Барнауле появляются потребительские общества, цель которых (из Устава Барнаульского
общества) – «доставлять своим членам возможность к сбережениям при покупке необходимых предметов потребления» [1. Л. 2–6]. В данном Уставе
отразились две идеи, два пути, по которым пошло российское кооперативное
движение, – независимая кооперация и так называемые «зависимые» кооперативы, похожие на акционерные общества, где коммерческие начала занимали важное место. Вскоре это общество закрылось, просуществовав около
пяти лет. Недолговечность кооперативов объяснялась нарушением демократических принципов кооперации, начиная с несовершенства устава и кончая
низкой активностью членов кооперативов.
В конце XIX в. идет рост кооперативного движения из-за усиления темпов капиталистического развития, повышения цен на продукты питания и
промышленные товары, голода 1891 г., экономического кризиса на рубеже
веков. Появляются различные типы потребительских обществ: общесословные городские, корпоративные чиновничьи, независимые и зависимые от
администрации, рабочие кооперативы. Созданию независимых рабочих обществ мешали такие факторы, как небольшая зарплата, малограмотность
рабочих, их тесная связь с землей и крестьянская психология. С 1895 по
1905 г. в среднем за год в Сибири возникает по два новых потребительских
общества. За 7 лет возникло 15 потребительских обществ. К 1905 г. числилось 26 потребительских обществ [2. С. 5]. В городах Каинске (Томской гу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Потребительская кооперация Сибири в конце XIX – начале XX в.
51
бернии) и Чите открылись кооперативные чиновничьи, а в Томске, Тобольске, Барнауле всесосоловные городские потребительские общества. Создавали общества чиновники, мещане, мелкие торговцы, учителя губернских и
уездных городов, рабочие поселков.
Русско-японская война и революция 1905–1907 гг. ускорили создание
профессиональных союзов и рабочих кооперативов. В 1908 г. в Москве проходит первый кооперативный съезд, на котором были представлены все
формы кооперации. На съезде провозглашаются принципы трудовой, демократической кооперации. На практике развитие кооперации тормозили система надзора и вмешательство в дела кооперативов административных органов. В документах Департамента полиции империи в 1909 г. указывалось на
«нежелательно широкое развитие в империи кооперативного движения, выражающегося в образовании на легальном основании добровольных самоуправляющихся и построенных на демократическом и трудовом начале союзов» [3. Л. 262]. Как известно, кооперация в России по своим количественным параметрам дважды, в 1917 и в конце 20-х гг., являлась самой крупной в
мире, приобщив к своей деятельности более половины населения страны.
В первое десятилетие XX в. потребительские кооперативы Сибири объединяются в союзы кооперативов, несмотря на сильное противодействие Министерства внутренних дел. Союзные объединения возникают в Мариинске,
Верхнеудинске, Барнауле, Новониколаевске, Чите. Так, новониколаевский
союз кооперативов «Обской кооператор» состоял из 7 крупных потребительских обществ, имевших заводы и мельницы. Союз действовал на территории
двух губерний. К 1914 г. в девяти губерниях Сибири насчитывалось 547 потребительских обществ, товариществ, а число членов потребительских обществ по всей Сибири составляло 55100 человек [4. С. 145].
Социальный состав потребительской кооперации имел общую российскую тенденцию: наименьшее привлечение бедняцких хозяйств, наибольшее
привлечение кулацких. Хотя потребительские кооперативы объединяли значительно больше бедняцких хозяйств, чем маслодельные и кредитные кооперативы. Степень поглощения потребительской кооперацией крестьянских хозяйств была тем больше, чем больше посевной площади и рабочего скота в
крестьянском хозяйстве. Поэтому наибольшие экономические выгоды от потребительских кооперативов получала наиболее зажиточная часть крестьян.
Прибыль получалась за счет разницы розничных и оптовых цен, и часть прибыли выдавалась в виде дивидендов. Как правило, при распределении прибыли в конце операционного года больше всего получали дивидендов те, кто
имел больше паев и забора товаров. Ими оказывались кулаки-многопайщики.
Вместе с развитием потребительских обществ в деревне растет число
кооперативов и в городе. Кооперативные организации создавались, как правило, не по социально-классовой принадлежности, а по тем функциям, которые они брали на себя, объединяя одновременно представителей различных
классов, социальных групп и слоев населения. Социальный состав кооперативов определялся уставом и размером денежного пая, который был достаточно высоким. Городские всесословные кооперативы делились на кооперативы общегражданские, в которые мог войти любой гражданин, и общества
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
Е.Э. Казаков
замкнутые – для служащих отдельных учреждений, представителей отдельных корпораций или профессий. Общегородские всесословные потребительские общества имели самый разнообразный состав. Они объединяли группы
населения от дворян до крестьян в сословном плане и от домовладельцев до
рабочих в профессиональном. Так, в городском обществе потребителей
«Экономия» (г. Новониколаевск, 1912 г.) членами-пайщиками были рабочие
промышленных предприятий и городская беднота. Это общество имело магазины с различными товарами первой необходимости и небольшие лавки на
окраинах, которые успешно конкурировали с частными торговцами. Омское
городское потребительское общество «Толпа горожан и горожанок» состояло из 117 рабочих завода Рандруп, преподавателей сельскохозяйственного
училища, священников, членов городской думы [5].
Основная масса членов владела одним-двумя паями, а то и вовсе не вносила полные паи. Таких неполнопайщиков было много и в других кооперативах.
Накопление не являлось целью кооперативов. Основной экономический
результат участия в потребительском кооперативе находился в области потребления. Здесь потребителя ограничивал его собственный бюджет, а не
какие-либо кооперативные принципы. Кооперативы занимались не только
продажей товаров, но и заготовкой продуктов сельского хозяйства и промыслами. Заготавливали мясо, пушнину, рыбу, масло. Потребительская
кооперация имела промышленные предприятия. Наибольшее число предприятий составляли мыловаренное производство, типографии, обувные фабрики. Рост числа промышленных предприятий сдерживался конкуренцией
кооперативов, малочисленности рабочего класса, натуральной формой заработной платы в крупной промышленности. К 1916 г. среднегодовой торговый оборот потребительских обществ Сибири (по данным 280 обществ) составлял 23767 руб. [6. С. 59].
В число членов кооперативов не могли войти учащиеся, военнослужащие (для них предусматривались лишь кооперативные потребительские общества) и лица, ограниченные в правах по суду, в том числе ссыльные. Многочисленный контингент ссыльных, не имевших возможности быть членами
кооперативов, заполнял должности кооперативных работников. Участвовали
в кооперации и женщины. Более высокий уровень грамотности и культуры
женщин, живших в городах, и прямая заинтересованность в организации потребления способствовали росту числа членов и кооперативных работников.
Доля женщин в кооперативах была не менее 5%.
По сравнению с крестьянской потребительской кооперацией рабочая
кооперация в Сибири широкого развития не получила ввиду незначительного промышленного развития края и малочисленности рабочего класса. Из
7318 потребительских обществ, имевшихся в Сибири к концу 1917 г., на городскую и рабочую кооперацию приходилось всего 157 обществ, или 2,1%.
Причем городских потребительских обществ числилось 96, а обществ рабочего типа – 61 [6. С. 101]. Однако организаторская работа крупных городских и рабочих обществ привела к образованию в Сибири районных, областных и губернских союзов. Основной причиной участия городских кооперативов в союзном движении была их потребность в объединении, наличии неко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Потребительская кооперация Сибири в конце XIX – начале XX в.
53
торого центра, который бы помогал им в осуществлении уставных задач.
Союзное строительство потребкооперации в Сибири нашло свое завершение
в организации в 1916 г. Союза сибирских кооперативных союзов (Закупсбыта), объединившего районные союзы Сибири. Закупсбыт (правление в г. Новониколаевске) в короткое время подчинил своему влиянию потребительские
союзы Урала, Западной и Восточной Сибири, Дальнего Востока.
Деятельность потребительских кооперативных союзов подразделялась на
агентурно-комиссионную (закупки и соглашения с торговыми фирмами в
интересах членов союза), складочно-операционную (при наличии средств –
открытие союзного склада – магазина оптовых закупок), производственную
(при наличии капитала – открытие собственного производства). Многие союзные объединения являлись смешанными по своим функциям, то есть выполняли не только закупочные, но и сбытовые операции. Союзное строительство активизировалось из-за продовольственного кризиса в стране, сокращения кредита, уменьшения ассортимента товаров и их дороговизны. С
1912 г. проходят съезды сибирских кооперативов. На съездах как сельских,
так и городских потребительских обществ в городах Новониколаевске, Иркутске, Чите обсуждались вопросы, связанные с развитием кооперации. По
инициативе союзов организуется система подготовительных курсов и кооперативных школ. Так, в г. Мариинске Томской губернии работала кооперативная школа, куда принимались ученики, окончившие школу первой ступени в возрасте до 16 лет, дети членов кооперативных организаций Мариинского уезда. Обучение было бесплатным с шестилетним сроком [7. Л. 137].
Кооперативные организации стали играть заметную роль в экономическом развитии края. В то же время они втягивались в борьбу политических
партий, хотя господствующим мнением в кооперативной среде была идея
нейтральности кооперации в политической жизни. Большую роль в организации потребительской кооперации Сибири сыграли политические ссыльные. Кооперация служила для политических ссыльных не только средством
существования, но и давала возможность проявлять общественную активность. Политссыльные постепенно внедрялись в кооперативы, вначале в качестве счетоводов, сторожей, приказчиков, получая заработную плату через
подставных лиц, так как по уставу потребительских кооперативов они не
имели права участвовать в деятельности кооператива.
Руководство большинства кооперативов не являлось политически однородным. В кооперативном движении Сибири преобладали эсеры, они почти
полностью занимали руководящие органы союзов сибирских кооператоров и
большинства местных обществ. В сибирских городских и рабочих кооперативах работали большевики, меньшевики, эсеры, бундовцы, областники. Большевики выделяли из всей системы потребкооперации кооперативы пролетарские,
партия эсеров больше внимания уделяла сельской кооперации. Социалистические партии проводили работу, прежде всего, в потребительской кооперации,
которая насчитывала наибольшее число обществ, объединявших прежде всего
представителей среднего слоя, а также часть беднейших слоев населения.
Наиболее подходящими для работы стали городские всесословные потребительские общества, являвшиеся численно самыми крупными и вклю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
Е.Э. Казаков
чавшими в себя практически все городские слои населения. Социалдемократы принимали участие в крупнейших городских потребительских
обществах: в г. Новониколаевске – «Экономия», в г. Томске – «Деятель».
Эсеры работали в сельских потребительских обществах. Так, в кооперации
Минусинского уезда работал эсер В.И. Кригер, сосланный за участие в военной организации партии социалистов-революционеров. Членом правления
Обского кооператива был эсер М.Ф. Омельков, ставший организатором сибирского союза социалистов-революционеров, а затем председателем Новониколаевского Совета рабочих и солдатских депутатов. В инструкторском
отделе Минусинского кооперативного союза работал эсер В.Н. Малахов,
организатор кооперативного дела, автор работ по кооперации. Таких кооператоров было немало. В основном они работали в центральных кооперативах, пользовались, благодаря своей грамотности, уважением коллег, имели
реальную власть [8. С. 68–69].
Политизация кооперативного движения в какой-то мере влияла на деятельность кооперативов. Положительным явлением политизации кооперативной работы можно считать такие факты, как снижение размеров паевых
взносов, зачисление дивидендов в культурно-просветительный фонд, проведение культурно-просветительных мероприятий, особенно для беднейших
слоев населения. Однако политизация несла и отрицательные результаты.
Использование трибуны кооперативных съездов, собраний в политических
целях не способствовало решению конкретных задач кооперации, а приводило лишь к репрессиям против кооператоров: арестам, обыскам, роспуску
собраний, закрытию кооперативов.
Темпы развития кооперации в Сибири, в целом, не были высокими. Это
объяснялось многими причинами. Отметим главные. Государство противодействовало кооперации, как и любому другому общественному движению,
всячески препятствовало отмене разрешительного порядка открытия кооперативов, контролировало и вмешивалось в кооперативное движение. Как и
другие общественные организации, кооперативы находились под наблюдением органов политического сыска. Зачастую причиной закрытия кооперативов являлась «политическая неблагонадежность» хотя бы кого-то из членов общества. Недоверие, а зачастую и враждебность крестьян к новому делу, исходящему от грамотных инициаторов – создателей кооперативов, серьезно тормозили процесс вовлечения в кооперацию населения края.
Литература
1. Государственный архив Омской области (ГАОО). Ф. 3. Оп. 6. Д. 8746.
2. Анашкин А.П., Левашов Ю.С. История потребительской кооперации Алтая. Барнаул, 1990.
3. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 102. Оп.4. Д. 121.
4. Сибирские огни. 1923. № 4.
5. Омский вестник. 1916. 22 дек.
6. Махов В. Потребительская кооперация Сибири. Новониколаевск, 1923.
7. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. 51. Оп.1. Д. 195.
8. Макарчук С.В. Социалисты России в межреволюционный период (июнь 1907 – февраль
1917 гг.). Кемерово, 1994.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94 (571.16)
Н.А. Серякова
БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ
ДОСУГ ТОМИЧЕЙ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
(ПО МАТЕРИАЛАМ «ТОМСКИХ ГУБЕРНСКИХ ВЕДОМОСТЕЙ»)
Изучается благотворительность в Томске во второй половине XIX в. и связанный с
ней досуг. Источником стали материалы первой городской газеты «Томские губернские ведомости», первый номер которой вышел в свет 15 августа 1857 г. и издававшейся до 1917 г. в виде еженедельника. Полный просмотр источника (до 1899 г.) позволил ранжировать благотворительные мероприятия по популярности у горожан и
в соответствии со сборами, определить основную категорию жертвователей, получателей денежных средств и место проведения мероприятий.
Ключевые слова: благотворительность, Томск, досуг.
Благотворительность – это оказание частными лицами или организациями материальной помощи неимущим, нуждающимся [1. Т. 1. С. 96]. Существует также понятие меценатства как деятельности мецената – богатого покровителя наук и искусства [2. Т. 2. С. 263].
Тема благотворительности исследуется в работе В.П. Бойко «Купечество
Западной Сибири в конце XVIII–XIX в.: Очерки социальной, отраслевой,
бытовой и ментальной истории». Автор рассматривает благотворительность
как типичное явление, касающееся многих сторон общественной жизни региона. Щедрые пожертвования на нужды церкви, развитие культуры, образования и здравоохранения, забота о сиротах, инвалидах, бездомных, заключенных и других категориях обездоленного населения – все это было привычной статьей расходов западносибирских купцов. Необходимость делиться своим богатством с нуждающимися внедрялась в сознание купцов вместе
с основными догматами православия, поэтому одной из важных причин благотворительности была глубокая религиозность купцов. Другой причиной
благотворительности можно считать тщеславие купцов. За наиболее крупные пожертвования правительство награждало орденами, жаловало чинами и
званиями, крупные жертвователи имели возможность занимать почетные
должности в городском самоуправлении. В значительной степени благотворительность мотивировалась местным патриотизмом купцов [3. С. 388].
В статье речь пойдет о благотворительности томичей во второй половине
XIX в. и связанном с ней досуге. Проводимое исследование предоставит дополнительный материал в изучение темы сибирской благотворительности
вообще, которое, по мнению В.П. Бойко, только намечено в трудах общего
характера и ждет своих исследователей [3. С. 394].
Источником изучения благотворительности в Томске во второй половине
XIX в. стали материалы первой городской газеты «Томские губернские ведомости», первый номер которой вышел в свет 15 августа 1857 г. и издававшейся до 1917 г. в виде еженедельника. Статус официального печатного органа обязывал большую часть газетной площади отдавать под правительственные документы – многочисленные распоряжения и указы властей, а так-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
Н.А. Серякова
же под новости столичной жизни, перепечатанные из московских и петербургских изданий. Публикация новостей из городской жизни властями не
одобрялась. В газете не обсуждались и местные проблемы. В то же время
газета имела неофициальную часть, предназначенную для чтения и чрезвычайно популярную среди читателей [4. С. 66]. Этот раздел и стал для нас
ценным источником информации, так как в нем освещена общественная
жизнь томичей, их праздничный и будничный досуг, прежде всего отчеты о
благотворительных мероприятиях. Форма отчетности у всех мероприятий
стандартная. В начале идет наименование мероприятия, затем – кем, когда,
где и с какой целью проводится, далее приводится доход и расход. Так как
цель мероприятий во всех случаях благотворительная, то указывается, кому
перечислены собранные деньги. В конце учредители вечера поименно благодарят лиц-жертвователей и лиц, так или иначе принимавших участие или
оказавших содействие в проведении данного мероприятия. Нужно отметить,
что не во всех отчетах содержится полная информация. Нами были просмотрены все выпуски газет, хранящиеся в Научной библиотеке Томского государственного университета с 1858 по 1899 г., исключая 1859 г. Полный просмотр источника позволил ранжировать благотворительные мероприятия с
учетом их популярности у горожан.
Одним из самых популярных видов благотворительных мероприятий
был спектакль. Учредителями спектаклей выступали любители драматического искусства, преподаватели гимназий и частные лица. Местом проведения спектаклей во второй половине XIX в. были военный манеж, «Филимоновский» театр – первый томский театр, построенный в 1850 г., «Королевский» театр – первый каменный театр в Сибири, построенный в 1885 г.
Устраивались спектакли в пользу Томского общества для вспомоществования учащимся [5. 1879. 3 февр.], Томского еврейского училища [5. 1878. 23
дек.], нуждающихся сибиряков-студентов Казанского университета [5. 1871.
20 февр.]. Часть спектаклей давалась в пользу Владимирского детского приюта. Для одного из таких спектаклей воинский начальник Ф.А. Нарский бесплатно предоставил здание манежа, несколько новых декораций и полное
освещение, а типография Михайлова и Макушина бесплатно отпечатала
афиши и билеты [5. 1876. 27 нояб.]. Средства от спектаклей 16 и 21 февраля
1870 г. пошли в фонд постройки в городе нового театра [5. 1870. 4 апр.].
Часть спектаклей проходила в пользу бедных семейств г. Томска [5. 1864. 2
мая], русских раненых воинов [5. 1877. 17 сент.], жителей Самарской губернии [5. 1874. 26 янв.]. Для проведения спектакля 11 сентября 1877 г. в пользу
семейств чинов запаса, призванных на службу, губернский воинский начальник безвозмездно уступил музыкальный хор на генеральную репетицию и
вечер спектакля. Антрепренер Новиков отдал здание театра на воскресный
вечер, а артисты театра взяли на себя следующие обязанности: Н.И. Григорьев – суфлера, П.А. Рахманов – гримера, К.П. Славянов – сценариста. Полицейские в этот вечер отказались от обычного вознаграждения за свой труд.
Н.Я. Чуркин пожертвовал 20 фунтов керосина, А.П. Карнаков – 10 фунтов
керосина и неизвестный – 35 фунтов стеариновых свечей [5. 1877. 17 сент.].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Благотворительность и общественный досуг томичей во второй половине XIX в.
57
Следующие виды благотворительных мероприятий связаны с музыкой.
Музыкальная жизнь Томска второй половины XIX в. представлена благотворительными концертами и музыкальными вечерами. Появление в городе
концерта как нового вида представлений было вызвано возрастающим у
слушателей интересом к высокой музыке. Концерт предполагал широкую
аудиторию и обязательное платное исполнение заранее объявленной музыкальной программы одним или несколькими музыкантами в специально
оборудованном помещении. В мае 1870 г. томичи впервые услышали увертюру в исполнении оркестра и струнный квартет, т. е. новые для сибирской
публики музыкальные жанры [6. С. 46].
Устраивались концерты в пользу Томского общества для вспомоществования учащимся [5. 1877. 26 нояб.], бедных воспитанников гимназии и семинарии, нуждающихся в одежде, учебных пособиях и т. д. [5. 1872. 1 апр.],
Владимирского детского приюта [5. 1878. 11 февр.]. Местом проведения
концертов были Общественное и Военное собрания. Так, 4 апреля 1879 г.
состоялся концерт в зале Военного собрания, доставивший истинное удовольствие всем присутствующим прекрасным исполнением программы любительским коллективом. Несмотря на плохую погоду и почти полную невозможность проезда, публики собралось очень много. Зал был украшен вензелями Государя Императора и гирляндами. Не один раз, по настоянию публики, был прослушан гимн «Боже, царя храни!». События, связанные с новым покушением на царя, оказали на томичей сильное эмоциональное воздействие. Движимые верноподданническими чувствами, они пожертвовали
деньги от концерта на благотворительное дело в память о событии 2 апреля.
Сверх цены за билет пожертвовали: [П.В.] Михайлов – 20 руб., З.М. Цибульский – 18 руб., Ф.И. Монасевич – 9 руб. Военное собрание приняло на себя
все расходы по освещению. Чистая выручка составила 392 руб. 35 коп., которые были отосланы томскому городскому голове З.М. Цибульскому для
надлежащего использования [5. 1879. 5 мая].
Выступали в Томске, помимо местных любителей, и заезжие музыканты.
Так, 22 февраля 1885 г. в Общественном собрании давала концерт артистка
оперы-буфф Е.Ф. Евгеньева-Кульчицкая. Половина сбора с концерта была
направлена в пользу Томского общества попечения о начальном образовании [5. 1885. 21 февр.].
Вариантом концерта был музыкальный вечер, рассчитанный на ограниченный круг специально приглашенных лиц. Долгое время его программа
оставалась смешанной, хотя и строилась уже по образцу концертной в двухтрех отделениях [6. С. 50]. В городе проходили разноплановые музыкальные
вечера: литературно-музыкальные и музыкально-танцевальные. Часть благотворительных музыкальных вечеров проводилась в пользу Томского общества для вспомоществования учащимся [5. 1879. 20 окт.], в пользу учащихся
[5. 1873. 17 нояб.], нуждающихся сибиряков-студентов Казанского университета [5. 1870. 14 нояб.], Владимирского детского приюта [5. 1876. 1 мая],
бедных семейств [5. 1873. 31 марта]. 14 апреля 1871 г. состоялся музыкально-танцевальный вечер в пользу нуждающихся учениц томской Мариинской
женской гимназии. Все 128 билетов стоимостью в 1 руб. были проданы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
Н.А. Серякова
Сверх цены билетов публика пожертвовала 223 руб. Собранные деньги пошли
на обучение 6 учениц двум иностранным языкам (французскому и немецкому)
и 3 учениц – французскому языку; на экипировку и учебные пособия бедным
ученикам; на устройство физического кабинета [5. 1871. 24 апр.].
Проходили также музыкальные семейные и детские вечера. Так, 30 ноября
1870 г. в Общественном собрании состоялся семейный вечер в пользу «недостаточных учениц Мариинской гимназии» [5. 1870. 12 дек.]. 24 апреля 1872 г.
прошел детский вечер в пользу бедных семейств г. Томска [5. 1872. 6 мая].
В числе благотворительных мероприятий особое место занимали лотереи-аллегри и балы-базары. Преимущественно они проходили в здании Общественного собрания, иногда в военном манеже. Данные мероприятия устраивались директрисами дамского отделения Томского попечительного о
тюрьмах комитета [5. 1870. 31 янв.] и Томским губернским попечительством
над Владимирским детским приютом [5. 1886. 6 марта].
Первый раз в Томске лотерея-аллегри и бал-базар были устроены 30 декабря 1867 г. в Общественном собрании в честь празднования Рождества
Христова [5. 1868. 26 янв.]. Лотерея-аллегри, проходившая 2 апреля 1868 г.,
была приурочена к празднику Святой Пасхи [5. 1868. 26 апр.]. Вскоре устройство лотерей-аллегри и балов-базаров стало для Томска традиционным
ежегодным мероприятием, проводимым 30 либо 31 декабря. На благотворительные цели средства поступали от продажи входных билетов на бал-базар
и лотерейных билетов, от дохода с карточных игр и буфета, пожертвований
деньгами и вещами. Собранные средства направлялись в кассу дамского отделения, откуда они распределялись по назначению: для нужд Владимирского
приюта, для раздачи бедным в течение года, как пособие лечебнице для приходящих, учрежденной при Томской врачебной управе [5. 1872. 25 марта]. В
отдельных случаях средства направлялись в самарский Дамский комитет для
раздачи страждущим от голода [5. 1874. 12 янв.], на содержание «Еврейской
Богадельни» в Томске [5. 1875. 29 марта]. Часть лотерей проводилась в пользу Владимирского детского приюта в здании манежа. Цена лотерейного билета составляла 25 коп., за вход платили по 50 коп. [5. 1887. 17 дек.].
Популярным видом развлечения среди томичей был маскарад. Появление его относится к первой половине XIX в. – «золотому веку томской истории», связанному с золотопромышленностью. Тогда маскарады были в
большом ходу. К началу 1870-х гг. они давались в четырех местах: в Общественном и Военном собраниях, в театре и трактирах. Нужно отметить, что в
каждом месте была своя публика. Вскоре трактирные маскарады и маскарады в старом здании театра прекратились. Военное собрание лишилось права
быть местом общественных удовольствий, и вся публика стала собираться в
Общественном собрании [7].
Маскарады в пользу Владимирского детского приюта устраивались директрисами Томского дамского тюремного отделения [5. 1877. 22 янв.].
Один из них состоялся 30 декабря 1875 г. в здании Общественного собрания.
Для вечера директрисой Сорокиной безвозмездно было предоставлено мороженое, а господином Михайловым – вино, сухая закуска и 1 пуд 16 фунтов
стеариновых свечей. На вечере работал буфет, прибыль от которого состави-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Благотворительность и общественный досуг томичей во второй половине XIX в.
59
ла 260 руб. [5. 1876. 13 марта]. 1 января 1881 г. попечительницей томской
Мариинской женской гимназии А.К. Мерцаловой в манеже был устроен
маскарад в пользу женской гимназии [5. 1881. 14 февр.]. Собранные с маскарада 31 октября 1882 г. средства пошли в пользу Томского общества для
вспомоществования учащимся. Пожертвования на сумму 60 руб. поступили
от П.В. и А.П. Михайловых, Л.Н. Некрасова, З.М. Цибульского, И.А. Петрова, И.Л. Фуксмана, Е.И. Королева и др. В устройстве маскарада принимали
участие М.А. Петухова, М.П. Николаева, Е.Я. Богомолова, А.Е. Акулова,
Н.М. Леонов. Была высказана благодарность И.Н. Сковородову, «за сделанную уступку» на взятые у него продукты торговли, а также редакциям газет
«Сибирская газета» и «Томские губернские ведомости» за бесплатное размещение объявлений о маскараде [5. 1882. 17 нояб.].
В летнее время любимым времяпрепровождением томичей были народные гуляния в городских садах. На благотворительные цели шли средства от
продажи входных билетов в сад и летний театр, доходы от карточных игр и
буфета. Народные гуляния в военных лагерях проходили в пользу пострадавших от землетрясения жителей [5. 1887. 17 сент.], в пользу переселенцев [5.
1889. 13 июля]. 29 мая 1877 г. военным собранием в лагере было устроено народное гуляние в пользу больных и раненых воинов [5. 1877. 11 июня]. Устраивались гуляния и в Городской роще. Одно из таких гуляний прошло в пользу
семейств нижних чинов запаса, призванных на службу [5. 1877. 13 авг.].
Как видим, с учетом частоты помещения объявлений и отчетов в «Томских губернских ведомостях» можно сделать вывод, что наиболее популярным видом благотворительных мероприятий были спектакли, далее следовали концерты и музыкальные вечера, лотереи-аллегри, балы-базары и маскарады, народные гуляния. Степень популярности названных мероприятий не
всегда соответствовала их сборам. Согласно же денежным сборам мероприятия можно ранжировать следующим образом: на первом месте стоят лотереи-аллегри и балы-базары (в среднем сборы составляли более 3 тыс. руб.),
на втором месте – маскарады (932 руб.), на третьем – народные гуляния (639
руб.), на четвертом – спектакли (496 руб.) и на пятом – концерты и музыкальные вечера (333 руб.). Стоимость лотерейного билета и входного билета
на бал-базар составляла 50 коп., в то время как входные билеты на маскарад,
музыкальные вечера и в сад стоили 1 руб. Львиная доля дохода во время
проведения лотерей-аллегри и балов-базаров поступала от торговли различными напитками и закусками. Доход же от спектаклей, концертов и музыкальных вечеров складывался из расчета проданных билетов и пожертвований
посетителей сверх цены билета. К тому же у членов Томского музыкального
общества, вносивших годовую плату за членство в размере 15 руб., было право бесплатного посещения всех концертов и музыкальных вечеров, и они являлись основными слушателями.
Основная часть средств по-прежнему поступала от представителей купеческого сословия, заложившего основы томской благотворительности еще в
начале XIX в. В их числе: [П.В] Михайлов, А.П. Михайлова, Б.Л., Я.Л. и
Г.Я. Хотимские, Ф.И. Манасевич, И.Ф. Каменский, Л.Я. Фуксман и др. Имеются в списках благотворителей и фамилии таких известных томских куп-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
Н.А. Серякова
цов, как С.А. Сосулин и Е.И. Королев. Многие купеческие жены самостоятельно занимались благотворительностью, о чем свидетельствует открывшееся в Томске дамское отделение попечительного о тюрьмах комитета,
среди директрис которого были купеческие жены Т.П. Акулова, М.Г. Хотимская и др.
Собранные средства с мероприятий шли, главным образом, в пользу
Владимирского детского приюта, Томского общества для вспомоществования учащимся, воспитанниц Мариинской женской гимназии и воспитанников мужской гимназии, а также в пользу бедных жителей г. Томска.
Таким образом, благотворительность в Томске существовала и в рамках
праздничной городской культуры. Отдельные виды мероприятий устраивались в честь празднования Рождества Христова и Святой Пасхи. Будучи ранее прерогативой чиновников и богатого купечества, во второй половине
XIX в. она приобрела более массовый характер за счет проводимых различными обществами и попечительствами развлекательных мероприятий. По
популярности среди благотворительных мероприятий лидировали спектакли, второе место занимали концерты и музыкальные вечера, третье – лотереи-аллегри, балы-базары и маскарады, четвертое – народные гуляния. По
доходности же на первом месте стояли лотереи-аллегри и балы-базары, на
втором – маскарады, на третьем – народные гуляния, на четвертом – спектакли и на пятом – концерты и музыкальные вечера.
Литература
1. Словарь русского языка. М., 1985. Т. 1.
2. Словарь русского языка. М., 1986. Т. 2.
3. Бойко В.П. Купечество Западной Сибири в конце XVIII–XIX в.: Очерки социальной, отраслевой, бытовой и ментальной истории. Томск, 2007.
4. Сазонова Н.И. История Томска: Курс лекций. Томск, 2004.
5. Томские губернские ведомости.
6. Куперт Т.Ю. Музыкальное прошлое Томска (в письмах к А.Г. Рубинштейну). Томск,
2006.
7. Щукин. Чем мы живы // Сибирский вестник. 1885. 31 окт.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94(571.16)
Б.К. Андрющенко
ВОЕННОРАБОЧИЕ ОТРЯДЫ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
(ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XIX в.)
Рассматривается история формирования военнорабочих отрядов в Западной Сибири
для обустройства и ремонта Сибирского тракта.
Ключевые слова: военнорабочие, Сибирь, тракт.
Проблема надежных путей сообщения в России имела первостепенное
значение. В течение ряда столетий ее территория постоянно прирастала за
счет колонизуемых земель, в том числе и сибирских. Обширные пространства, разнообразные природно-климатические условия восточной части государства создавали невероятные трудности в ее освоении. Многие поколения
российских служивых людей, крестьян, городских обывателей, добровольных и вынужденных переселенцев прорубали просеки в тайге, мостили гати,
строили речные переправы, соединяя дорогами населенные пункты и глухие
сибирские места. Правительство и местные органы власти использовали разные варианты для строительства системы сибирский дорог и поддержания
их в рабочем состоянии. Одним из таких вариантов была попытка сформировать так называемые военнорабочие отряды для ремонта отдельных участков Сибирского тракта.
Московский, или Большой Сибирский, тракт в пределах ЗападноСибирского региона начинался от Екатеринбурга и проходил через Тюмень,
Ялуторовск, Ишим, Тюкалинск, Омск, Колывань, Томск, Мариинск. Далее
были города Ачинск, Красноярск, Канск, Нижнеудинск и Иркутск. Отсюда
один путь шел на Кяхту и Китай, другой – через Байкал (зимой по льду, летом водой) и Кругобайкальскую дорогу на Владивосток. Обустройство Сибирского тракта началось в 30-е гг. XVIII в. Вплоть до начала эксплуатации
Транссибирской железнодорожной магистрали в конце XIX – начале XX в.
тракт оставался единственной колесной дорогой, соединявшей европейскую
часть России с Сибирью и проходившей по всей ее огромной территории. Он
имел исключительное значение для сельскохозяйственного и торговопромышленного освоения сибирских земель, а также укрепления экономических и культурных связей с сопредельными азиатскими государствами.
Параллельно с Сибирским трактом развивалась сеть местных грунтовых
дорог. Однако этот процесс был более медленным и менее упорядоченным
во всех отношениях. Российское государство еще не имело достаточных
экономических, финансовых и иных рычагов для быстрой колонизации новых земель. Приходилось преодолевать сопротивление некоторых родоплеменных объединений, отражать набеги степных кочевников. Сибирский
тракт, соединив все наиболее крупные городские и сельские населенные
пункты, оставил в стороне глубинные и отдаленные районы. Их население
жило достаточно обособленно и не имело сильной экономической мотивации и собственной потребности в строительстве колесных дорог. В немалой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Б.К. Андрющенко
степени этому способствовали натуральное хозяйство, как основа социально-производственного уклада жизни, и стремление избежать налоговых и
других тягот государственного обложения.
На рубеже XVIII–XIX вв. деятельность российского государства по освоению сибирских земель стала более целенаправленной. С учетом специфики природно-климатических условий и особенностей жизни местного и
пришлого населения были отработаны организационно-управленческие
структуры, административно-территориальные образования и механизм их
взаимодействия.
В рамках этих преобразований указом от 26 февраля 1804 г. из состава
Тобольской губернии была выделена Томская. В нее первоначально вошли
8 округов: Томский, Каинский, Красноярский, Енисейский, Туруханский,
Нарымский, Кузнецкий и Бийский. Губернским городом стал Томск. Нововведения коснулись и государственных органов, отвечавших за управление
путями сообщения в Российской империи. По инициативе графа М.М. Сперанского, являвшегося в то время ближайшим советником Александра I, был
разработан проект создания единого транспортного учреждения. Таковым
стало в 1809 г. Главное управление водяных и сухопутных путей сообщения,
объединившее в своем составе Экспедицию устроения дорог и Департамент
водяных коммуникаций.
По тому же закону 1809 г. территория страны, с целью улучшения управления, общего технического контроля, была разделена на 10 округов. Сибирские губернии входили в ведение X округа путей сообщения. Все дороги в
соответствии с их государственным и общехозяйственным значением были
классифицированы по четырем разрядам. К первому разряду относилась дорога Москва – Санкт-Петербург, ко второму – тракты, связывавшие губернские города и главные сухопутные сообщения страны. Уездные и проселочные
дороги, соответственно, относились к третьему и четвертому разрядам.
В свое время Высочайшим манифестом (февраль 1812 г.), где речь шла
«о преумножении некоторых податей», предполагалось все государственные
тракты принять в казну [1. Ф. 2. Оп. 1. Д. 196. Л. 2]. Однако огромные финансовые и материальные траты, связанные с чередой войн в первых двух
третях XIX в., сложное внутриполитическое и экономическое положение не
позволили этого сделать. Последовавший ряд ведомственных и правительственных решений закрепил существовавшую административно-правовую
практику устройства и содержания грунтовых дорог.
В частности, в одном из циркуляров Исполнительного департамента Министерства полиции от 28 мая 1813 г. говорилось: «Дороги, мосты, гати и
перевозы, в государстве находящиеся, починиваются и содержатся в исправности, одни в роде земских повинностей, другие из городских доходов, а
некоторые и от казны; но исключая немногие из сих статей, все прочие состоят в непосредственном ведении губернских начальств и под точным наблюдением городских и земских полиций» [1. Ф. 2. Оп. 1. Д. 196. Л. 2].
Основные перевозки по Сибирскому тракту осуществлялись зимой по
накатанным снежным и ледовым дорогам. Во время осенне-весенней распутицы и длительных летних дождей тракт становился практически не преодо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Военнорабочие отряды в Западной Сибири (первая треть XIX в.)
63
лимым во многих низких местах. Так, участок тракта от Каинска до границы
с Томским округом на протяжении 270 верст пролегал по низкой болотистой, совершенно плоской местности. Другая его часть (180 верст), до границы с Омским округом, была более возвышенной, имела слабый солончаковый грунт. Причем здесь, кроме песка, поблизости не было иных материалов для поддержания дороги в рабочем состоянии.
Ремонтными работами занимались в основном крестьяне в свободное
от сельскохозяйственных дел время, как правило после окончания весеннего сева.
Сроки начала работ в округах были разными – с 1 июня или позже, в зависимости от погодных условий. Однако заканчиваться они были должны не
позднее 8 июля, к началу сенокосной поры и уборки урожая. Часть работ, в
основном заготовка лесных и минеральных материалов, проводилась осенью. Команду на очередные дорожные работы и соответствующую разнарядку давал непосредственно земский исправник. На каждый закрепленный
за сельским обществом участок выходили крестьяне в количестве не менее
одной пятой части от числа годных работников. За сбор людей в назначенный срок, их экипировку и техническую готовность отвечали сельские старосты и старшины. Иногда разрешался наем за себя других. Каждый работник должен был иметь при себе лошадь, таратайку на двух колесах или телегу для подвозки необходимых строительных материалов. Предписывалось
брать с собой топор, кайлу, железную и деревянную лопаты. Для организации работ и наблюдения за их ходом волостными правлениями избирались
дорожные старосты.
Дорожное строительство было одной из самых тяжелых повинностей
крестьян Западной Сибири. Дорожная повинность своей «натуральностью»,
т.е. непосредственным личным участием, порождала недовольство и массу
жалоб со стороны сельских обществ. К этому примешивалось и нежелание
крестьян использовать свой рабочий инвентарь и тягловую силу. Попыткой
российского государства решить эту проблему было создание военнорабочих команд, предусмотренное Уставом о содержании сухопутных сообщений в Сибири (именной указ сенату от 22 июля 1822 г.).
Данный устав содержал в себе подробный план и порядок постепенной
передачи сибирских дорог в ведомство сухопутных сообщений с заменой
натуральной повинности на денежную. Согласно ему в сибирских губерниях
и областях был установлен 25-копеечный сбор. Деньги поступали в казенные
палаты и предназначались непосредственно на «содержание и улучшение
сухопутных сообщений этого края». По предписанию Департамента государственного казначейства эти деньги должны были расходоваться по мере надобности и по назначению генерал-губернатора Западной Сибири [1. Ф. 4.
Оп. 1. Д. 272. Л. 150, 153].
Военнорабочие отряды, предназначенные для строительства и ремонта
дорог, формировались из ссыльных по образцу нестроевых военных подразделений. По распоряжению генерал-губернатора Западной Сибири Капцевича личный состав набирался в Тобольском приказе по мере поступления
ссыльных. Первые два строительных отряда численностью по 175 человек
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Б.К. Андрющенко
направлялись в Томскую и Тобольскую губернии. Согласно Уставу сухопутных сообщений основной производственно-строевой структурой отрядов
были отделения, во главе которых назначались старшины, имевшие права
ефрейторов.
В предписании Главного управления Западной Сибири начальнику сухопутных сообщений инженер-полковнику Гиршу (от 27 ноября 1823 г.) был
поставлен ряд задач. Предлагалось незамедлительно начать формирование
отрядов и до 1 января 1824 г. обмундировать хотя бы часть людей. Объем
заготовки провианта и всего необходимого для военнорабочих должен был
быть рассчитан на годовой срок, с учетом возможного роста цен. Финансирование отрядов увеличивалось вдвое и составляло общую сумму в 50 тыс.
рублей. Основной задачей военнорабочих было обустройство Сибирского
тракта на участке, проходившем через Барабинскую степь. Отряды базировались в Тарском и Каинском округах. Небольшая часть военнорабочих была занята на перегоне Тюмень – Тобольск [1. Ф. 4. Оп. 1. Д. 294. Л. 7, 8].
Формирование отрядов, их обмундирование и соответствующая подготовка были поручены майору Шмиту, томскому губернскому директору сухопутных сообщений, назначенному позднее начальником томского отряда. Шмит,
сын пастора, службу в инженерном корпусе начал кондуктором 2-го класса
(унтер-офицерское звание) в 1806 г. В 1821 г. был уволен, как следовало из
формулярного списка, в чине подполковника с мундиром. Вновь был определен на службу (1823 г.) в майорском звании в строительный отряд путей сообщения с жалованьем 840 руб. в год [1. Ф. 4. Оп. 1. Д. 294. Л. 9–12, 49].
На время формирования в Тобольске был создан своеобразный учебный
пункт, где проходили подготовку и обучение будущие нестроевые военнорабочие. Ссыльные, зачисленные на службу, учились ходить строем, единообразно выполнять все команды, носить форму, разбираться с конской упряжью, владеть рабочими инструментами. Был определен офицерский состав.
Для придания армейского внутреннего порядка и воинской дисциплины из
учебного батальона были переведены унтер-офицеры и рядовые. В помощь
нижним чинам были набраны десятные старшины из числа самих рабочих,
«отличавшихся способностями и хорошим поведением» [1. Ф. 4. Оп. 1.
Д. 294. Л. 21–22].
Поступившие в ведомство сухопутных сообщений переставали быть
ссыльными и имели звание нестроевых военнорабочих. По истечении 5 лет
примерной службы последние, согласно предписанию, получали право быть
водворенными в качестве государственных крестьян. Бывшие же при этом в
должности старшины не менее года могли поступать в звания мещан или
цеховых. В случае преступления во время службы военнорабочие лишались
таких возможностей, а при потере трудоспособности отсылались в тюремное
ведомство [1. Ф. 4. Оп. 1. Д. 306. Л. 8].
В быту и на производстве военнорабочие были обязаны соблюдать армейскую дисциплину, уметь ходить в ногу, выполнять строевые приемы,
сохранять в порядке обмундирование, казенное имущество и инвентарь. По
примеру военнослужащих они имели право на артельные деньги и довольствие. Жалованье рядовых составляло 12 руб. в год, старшины – 20. В качестве
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Военнорабочие отряды в Западной Сибири (первая треть XIX в.)
65
обмундирования выдавались на 1 год: куртка серого сукна, брюки, галстук с
манишкой, летние брюки и куртка, овчинный полушубок, суконные портянки, две рубашки, две пары рабочих сапог с длинными голенищами, три пары
кожаных рукавиц и одна – варежек. Два года должны были служить шинель,
зимняя и летняя шапки, восемь лет – водоносная фляга, двадцать лет –
10 оловянных пуговиц. В расчете на месяц каждому выдавалось 1 пуд
35,5 фунта муки, по 7,5 фунта крупы и мяса, а также две чарки вина в неделю. Раз в неделю организовывалась баня «для чистоты тела и силы здоровья» [1. Ф. 4. Оп. 1. Д. 294. Л. 22; Д. 306. Л. 10].
Принципиально важным при формировании военнорабочих отрядов оказался вопрос с присягой на верность службы. В переписке с начальником
сухопутных сообщений Западной Сибири инженер-полковником Гиршем (от
18 декабря 1823 г.) генерал-губернатор Капцевич подчеркнул, что в уставе
на этот счет нет указаний. Однако при поступлении ссыльных на службу в
ведомство путей сообщения «они по силе 182 § устава перестают быть наряду с прочими ссыльными и имеют звания нестроевых военнорабочих, что им
нужно внушать» [1. Ф. 4. Оп. 1. Д. 306. Л. 1а].
С целью соблюдения всех формальностей был срочно подготовлен текст
«Клятвенного обещания», исполнявшего в своем роде роль военной присяги.
«Клятвенное обещание» содержало стереотипные фразы о верности царю и
отечеству, беспрекословном соблюдении всех инструкций и регламентов, а
также выполнении указаний и приказов начальства. Вся церемония по приведению к присяге проходила в церкви под руководством священника и при
свидетелях.
После окончательного укомплектования, в том числе техническим инвентарем, томский строительный отряд был расквартирован в Каинском округе. Его основной заботой было восстановление участка Сибирского тракта,
проходящего через Барабинскую степь. Все работы финансировались начальником сухопутных сообщений Западной Сибири через Каинское окружное казначейство. В расходных статьях предусматривались траты на жалованье, закупку провианта и корма для лошадей, на ремонт, покупку строительных материалов, на внутренние потребности и экстраординарные расходы.
Ежегодно траты строительного отряда возрастали. В 1827 г. они составляли
сумму в 32847 руб., через год – 34065 руб. [1. Ф. 4. Оп. 1. Д. 435. Л. 685–686;
Д. 448. Л. 657–658]. Вместе с тем эти финансовые вложения не достигали
своего результата с точки зрения объема и качества производимых строительно-дорожных работ.
Затея с военнорабочими в принципе не оправдала себя. Собранные в
принудительном порядке люди с уголовным прошлым и разрушенной социальной ориентацией представляли собой деклассированный элемент. Они не
могли, да и не имели желания производительно трудиться. Многие из них
были физически не готовы к тяжелым работам. В силу многолетнего бродяжничества военнорабочие психологически не воспринимали своего нового
положения. Практически сразу же после передислокации отряда в Каинский
округ начались побеги, которые впоследствии приняли массовый характер, в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Б.К. Андрющенко
отряде пропадали инструменты, утрачивалось обмундирование. Не помогали
военные суды, наказания шпицрутенами, отправка на Нерчинские заводы.
Ревизия Западной Сибири сенаторами В.К. Безродным и князем Б.А. Куракиным в 1827–1828 гг. выявила, в частности, сильное недовольство крестьян сложившейся ситуацией в дорожном строительстве. Деньги, собранные на поддержание в исправном состоянии сухопутных сообщений, использовались только на нужды военнорабочих отрядов. Причем последние
занимались ремонтом лишь небольших участков Сибирского тракта. Все
остальные дороги оставались вне ведомства путей сообщения. Фактически
крестьяне несли двойную повинность: денежную и натуральную. При этом
порой были вынуждены нести «притеснения, обиды и разорения … от команды сухопутных сообщений, производящей работы на большой почтовой
дороге» [1. Ф. 4. Оп. 1. Д. 70, 75]. Здесь явно сказывался криминальный характер личного состава военнорабочих отрядов.
Опросы сенатской комиссией крестьян Томской, Тобольской губерний и
Омского округа показали, что значительная их часть выступала за исправление дорог, мостов, гатей и переправ путем натуральной повинности и частично наймом. Впоследствии по результатам сенатской ревизии было принято решение: «Содержание дорог, мостов, гатей и перевозов во всей Западной
Сибири, на правилах, изложенных в положении Томского губернского совета, единообразно обратить в личную повинность крестьян и денег на сию
надобность впредь нисколько с них не собирать, наблюдая при том в уравнении участков крестьянских всевозможную и строжайшую справедливость» [2. Ф. 1376. Оп. 1 Д. 70, 75].
С учетом всех обстоятельств функционирования военнорабочих отрядов
и реакции на них крестьянского населения Западной Сибири в 1827 г. было
приостановлено действие Устава о содержании сухопутных сообщений в
Сибири. Дорожная повинность вновь обрела натуральный характер. Ремонтные работы должны были проводиться в свободное от сельскохозяйственных
занятий время силами не более одной пятой части годных работников каждого сельского общества. Губернской администрации было предоставлено
право освобождать от дорожной повинности отдаленные и инородческие
волости. Военнорабочие отряды были расформированы. Так неудачно завершилась попытка феодального государства решить феодальными методами проблему строительства и содержания сибирских дорог.
Литература
1. Государственный архив Омской области.
2. Российский государственный исторический архив. Ф. 1376. Оп. 1. Д. 70; Д. 75.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК. 330. 877 (571.1)
Н.М. Песняк
НАЧАЛО ПРОМЫШЛЕННОГО РАЗВИТИЯ СИБИРИ
Изложены основные события, послужившие началу промышленного развития Сибири: строительство Транссиба, открытие Томского университета в 1888 г. и Томского технологического института в 1896 г. Фундаментальные основы инженерных,
экономических и социальных решений, заложенные и осуществленные в этих проектах, дали России в XX в. результаты, превосходящие известные мировые аналоги.
Ключевые слова: Сибирь, железная дорога, университет, промышленность.
Присоединение Сибири к Русскому государству имело огромное значение для социально-экономического развития народов этого региона, а также
изменило место России в мире. Государство, распространившее свою юрисдикцию на огромную территорию вплоть до Тихого океана, уже к середине
XVII в. превратилось в «евроазиатское». К началу XX в. Россия представляла собой среднеразвитую страну «второго эшелона» капиталистического
развития. В отличие от стран «первого эшелона» (Англия, Франция) она
вступила на путь капитализма значительно позже – лишь в середине XIX в.
Экономическое развитие носило догоняющий характер, проявлявшийся как
в высоких темпах, так и в определенной деформации его фаз и стадий. Одной из значительных особенностей была ведущая роль государства и государственного регулирования в экономической жизни страны.
Промышленность Сибири в течение всего XIX в. развивалась медленнее,
чем в центральных районах России. В преодолении этого отставания выдающуюся роль сыграл С.Ю. Витте, министр финансов в 1892–1903 гг., почетный член Петербургской Академии наук. В 1894–1895 гг. Витте добился
стабилизации рубля, в 1897 г. было введено золотое денежное обращение,
что обеспечило приток иностранных капиталов. Было увеличено налогообложение, введена водочная монополия. В экономических преобразованиях
Витте иностранным капиталам отводилась особая роль – в конце 90-х гг. он
выступил за неограниченное привлечение их в русскую промышленность и
железнодорожное дело, называя эти средства лекарством против бедности и
ссылаясь при этом на пример из истории США и Германии.
Академик О.Д. Алимов, действительный член Российской инженерной
академии, лауреат Государственных премий, в одном из последних своих
трудов – книге «Инженер-искатель, творец, хранитель» – писал, что важнейшими для истории России и Сибири было строительство Транссибирской
железной дороги и открытие Томского технологического института [1. С. 8].
Эти два события совпали по времени и были весьма схожи и по гениальному
предвидению выдающихся деятелей России, и по инженерному осуществлению их замыслов. То и другое предназначалось для освоения гигантских мировых просторов Азии, необходимых для укрепления Российского государства. Они осуществлялись в тяжелейших природных условиях и в удивительно короткие сроки.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Н.М. Песняк
Фундаментальные основы инженерных, экономических и социальных
решений, заложенные и осуществлённые в этих проектах, и то, что удалось
получить России уже в течение XX в., – поразительны по своей грандиозности, полезности и превосходят известные аналоги из мировой инженерной
практики. Практическая направленность их на первый взгляд различна. Но,
дополняя друг друга, они обеспечили российскому народу пользу, которую
невозможно переоценить.
Сибирская железная дорога, пронизав всю Сибирь от Урала до Владивостока, со всеми своими разветвлениями, позволила России технически достичь и освоить несметные кладовые подземных ископаемых, огромные запасы леса и водной энергии.
Томский технологический институт, возникший на границе XIX и
XX вв., обеспечил реализацию планов и проектов, предусмотренных при
строительстве Сибирской железной дороги, а затем, со своими дочерними
институтами, – осуществление грандиозных сооружений и предприятий, необходимых для жизни и деятельности россиян и для создания щита России –
промышленности для производства средств вооружения, ракетной техники и
средств для освоения космоса.
Но при вековой взаимности этих двух эпохальных событий возник в Сибири и в России третий феномен. Сибирь стала притягательным местом для
ученых и целых научных школ, молодых людей из всей азиатской части России, желающих получить высшее образование. И, конечно, Томск отбирал и
оставлял у себя лучших. Проходили десятилетия, и генофонд жителей Томска, да и Сибири в целом, изменялся к лучшему.
Конечно, во многом этому содействовало и то, что ранее в Томске были
открыты Томский государственный университет и затем выделившийся из
него Томский медицинский институт со знаменитыми клиниками и научными учреждениями. Вместе с политехническим институтом они создали в
Томске широкую сеть вузов: педагогический, железнодорожного транспорта, инженерно-строительный, мукомольно-элеваторный институты и систему дочерних, ставших затем самостоятельными институтами. Такие вузы
были открыты в Омске, Новосибирске, Барнауле, Кемерове, Новокузнецке,
Красноярске, Иркутске, Норильске, Хабаровске и во Владивостоке.
Город Томск незаметно, но последовательно, в течение столетия приобрёл особый характер – города учёных и инженеров. Город, который стали
именовать «Сибирскими Афинами». При создании Томского технологического института сто лет тому назад был использован известный тогда передовой отечественный и международный опыт высшего инженерного образования. Создатели ТТИ были талантливыми воспитанниками известных тогда
харьковских и санкт-петербургских высших технических заведений России.
Правительство России предоставило им и директору института Е.Л. Зубашеву возможность детально ознакомиться с международным опытом высшего
образования во время их зарубежных командировок. Известно, что эти зарубежные командировки в те времена обеспечивались методическим и научным сопровождением таких выдающихся учёных и инженеров России, как
Дмитрий Иванович Менделеев и Николай Иванович Пирогов. Оба они были
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Начало промышленного развития Сибири
69
причастны и по своим мыслям, и по государственным поручениям к решению вопросов высшего образования в России, к практическому руководству
работами молодых учёных России, выезжавших на стажировку за границу.
Их мысли о том, какими должны быть университеты России, не потеряли
своего значения и сегодня, спустя сто лет после того, как они были высказаны и опубликованы. Необходимо отметить, что наиболее полно при создании Томского технологического института был использован опыт инженерных школ Франции и Германии. Но при создании Томского технологического института опыт этих школ использовался творчески. Необходимость такого подхода в развитии Томского технологического института особо подчёркивал в своей речи перед первыми студентами института первый директор ТТИ Е.Л. Зубашев.
В 1920 г. в связи с разработкой первого плана ГОЭЛРО, инициаторами
которого были В.И. Ленин и Г.М. Кржижановский, предусматривалось развитие восточных районов страны. Важное значение придавалось быстрому
развитию электрификации народного хозяйства, потому что в начале XX в.
заканчивался период паровой энергетики, уступая более экономичному –
электрическому; новинками научно-технического прогресса в те времена
также были радио, кино; в совершенствовании организации производства –
кооперация, научная организация труда Ф. Тейлора. Глава советского правительства призывал к тому, чтобы все научные достижения внедрялись в
стране.
В связи с реализацией планов ГОЭЛРО и созданием Урало-Кузнецкого
угольно-рудного комплекса перед Кузбассом открылась перспектива быстрого экономического развития. Томскому технологическому институту отводилась важная роль в подготовке инженерных кадров в совершенствовании техники и технологии развития многих отраслей производства. С этими
задачами дважды орденоносный институт блестящие справился и с 1944 г.
стал называться политехническим – ТПИ.
В XXI в. среди возможных путей развития сибирских регионов большинство специалистов в качестве приоритетного альтернативному сырьевому развитию Сибири рассматривают укрепление инновационного потенциала, развитие наукоемких производств. В советское время в Сибири был создан мощный научный потенциал, ядро которого составляли научные центры
и институты прикладного профиля. Хотя в то время был задействован значительный ресурс, проблема внедрения научных разработок оставалась актуальной. Причинами этого обычно называли консерватизм и излишнюю бюрократизацию сферы управления наукой, закрытость, связанную с оборонным комплексом, относительную изолированность отечественной науки от
мировых процессов, недостаточную материальную заинтересованность всех
участников инновационного процесса и невосприимчивость промышленных
предприятий инновациям. Повсеместно заговорили о необходимости реформ. Но вместо реформ в 1991 г. произошла либеральная революция во
всех сферах социально-экономической жизни. Марксистская экономическая
доктрина сменилась неолиберальной, монетаристской. Сменилась идеология
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Н.М. Песняк
государственного социализма на частнособственническую капиталистическую эпохи первоначального накопления капитала.
В настоящее время должна быть разрешена главная причина существующего противоречия российской действительности – между огромными
ресурсными возможностями к экономическому росту и низким уровнем
жизни людей; безнравственным присвоением основной части дохода от использования природно-ресурсного потенциала страны, который с экономической и морально-этической точек зрения должен принадлежать всем, т.е.
обществу в целом.
Литература
Алимов О.Д. Инженер – искатель, творец, хранитель. Томск, 2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 002. 5:329(47+57):947.2(571.1/6)
М.В. Иванова
СИБИРСКИЕ ПРОБЛЕМЫ В ПЕЧАТНОЙ ПРОПАГАНДЕ
МЕСТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ РСДРП
На основе анализа листовок сибирских организаций РСДРП начала XX в. рассматривается их отношение к сибирскому регионализму, в частности к сибирскому областничеству.
Ключевые слова: социал-демократы, Сибирь, ссылка, региональные интересы.
Вопрос о том, что такое Сибирь для России, каково ее место в российском государстве, имеет давнюю историю. Начало его системного предметного осмысления связано с декабристами. Именно в их работах обозначились те идеи, которые способствовали пробуждению самосознания сибирской общественности.
Деятельность П.А. Словцова, А.П. Щапова свидетельствовала о том, что
уже к середине ХIХ в. в интеллектуальной среде сибирского общества обозначился новый мировоззренческий подход к проблемам Сибири. Этот подход получил дальнейшее развитие в сибирском областничестве второй половины ХIХ – начала ХХ в. (Н.М. Ядринцев, Г.Н. Потанин, Н.И. Наумов и др.).
То есть совершенно очевидно, что на основе понимания людьми своих специфических интересов в Сибири возникло такое явление, которое принято
называть регионализмом. В данной статье под регионализмом понимается
движение, выступающее с идеями самобытности определенной территории,
ее особых интересов и обеспечения этих интересов в составе государства. То
есть речь не идет о радикальном регионализме и, тем более, о сепаратизме.
Деятельность сибирских социал-демократов, таким образом, развертывалась в условиях существовавшего, по крайней мере, у части сибирского общества регионалистского сознания. Игнорировать этот факт они не могли,
поэтому в своей пропагандистской и агитационной работе, прежде всего в
листовках, не обходили вниманием историческую, социокультурную и экономическую специфику региона.
Пожалуй, чаще всего среди других особенностей края в листовках говорилось о Сибири как месте ссылки, подчеркивалась ее отдаленность от российских центров. Многократными были обращения листовок к специфике
аграрных отношений в Сибири. Авторы изданий напоминали о том, что для
сибирских крестьян «вопрос о помещичьих землях не существует» (листовка
Красноярского комитета РСДРП «О свободной народной партии», ноябрь
1905 г.) [1. С. 235], в Сибири «земли много» (листовка Омского комитета
РСДРП «К крестьянам», ноябрь 1906 г.) [2. С. 245] и т.п.
Листовки подчеркивали специфику промышленного развития Сибири –
отсутствие в крае, кроме железнодорожных депо и мастерских, крупных
промышленных предприятий. Так, Томский комитет РСДРП в прокламации
«Ко всем рабочим. Рабочий класс в Государственной думе» (декабрь
1905 г.), критикуя избирательный закон 11 декабря 1905 г., констатировал,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
М.В. Иванова
что в соответствии с ним только незначительная часть сибирских рабочих
получит право голоса, потому что это право предоставлялось только тем рабочим, которые работали на предприятиях, где было не менее 50 человек.
«Подумайте, – обращались томские социал-демократы к рабочим, – сколько
у нас в Сибири таких промышленных заведений, где работает больше 50 человек? Мы все, остальные рабочие, мы – лишенные прав» [2. С. 86]. На этот
же факт указывал в листовке «Ко всем рабочим» (март 1906 г.) [1. С. 245]
Омский комитет РСДРП.
Агитируя за проведение всеобщей стачки по линии Сибирской железной
дороги, социал-демократы напрямую апеллировали к регионалистскому сознанию рабочих-железнодорожников. Так, например, Сибирский союзный
комитет свой призыв к стачке неизменно усиливал подчеркиванием особой
миссии сибирских рабочих, которая, по его мнению, заключалась в том, что
именно в их руках «дорога в маньчжурскую могилу» и, всеобщая стачка,
прорезав ее, была бы концом войны и смертью для самодержавия, победой
всего рабочего класса России, «великой заслугой перед многомиллионным
народом» [3. С. 31]. Призывы с подобными объяснениями значимости всеобщей стачки сибирских железнодорожников в 1905 г. звучали в листовках
всех организаций РСДРП региона.
Все листовки сибирских социал-демократических организаций сопровождались указанием на их принадлежность к РСДРП. Однако в их печатных
изданиях можно обнаружить положения, причем не единичные, разводящие
понятия «Россия» и «Сибирь». Так, в прокламации Сибирского социалдемократического союза – комитета РССДРП «Царская памятка» (март
1903 г.) утверждалось, что «…как российские, так и сибирские социалдемократы, усердно строят иную дорогу…». Красноярский комитет в апреле
1905 г., агитируя железнодорожников за стачку, подчеркивал: «Это сильное
средство в наших руках. Им мы можем нанести громадный урон правительству и оказать большую поддержку нашим российским товарищам» [1.
С. 87]. Омский комитет, объясняя причины забастовки 300 рабочих местного
вагонного депо, среди прочих отмечал, что их звала к борьбе кровь российских братьев [1. С. 95]. В листовке, изданной Томским комитетом РСДРП,
«Письмо железнодорожных рабочих ст. Обь к товарищам по линии Сибирской дороги» (август 1905 г.) можно прочесть: «Там, за Уралом – в России –
братья-рабочие тысячами гибнут от царских пуль в борьбе за свободу…» [1.
С. 128]. В прокламации «Ко всем рабочим» (февраль 1906 г.) повторялось то
же самое: «Это наша кровь и кровь крестьян льется по всем уголкам России
и Сибири» [1. С. 337].
Можно по-разному комментировать подобного рода пассажи. Вполне вероятно, что это – всего лишь неудачные речевые обороты. Но, скорее всего,
они – вольное или невольное – отражение бытовавшего среди сибиряков
противопоставления Сибири Европейской России как одного из элементов
их регионалистского сознания.
Обзор листковых изданий сибирских организаций РСДРП позволяет сделать заключение о том, что понимание региональных особенностей края у
местных социал-демократов было. Однако вопрос о необходимости учета
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирские проблемы в печатной пропаганде местных организаций РСДРП
73
вытекающих из них специфических интересов края сибирскими организациями РСДРП практически не ставился.
Вопрос этот был поднят летом 1905 г. сибирскими областниками на нелегальном съезде. Съезд принял программу «Основные положения Сибирского областного союза». О реакции сибирских социал-демократов на съезд
областников и выработанную на нем программу действий можно судить по
листовке Красноярского комитета «О сибирском областном союзе» (сентябрь 1905 г.). Требование «организации областного самоуправления в форме Сибирской Областной думы, самостоятельно решающей все местные нужды и вопросы хозяйственные, социально-экономические, просветительные
и т.п.» [1. С. 180–181], красноярские социал-демократы, по существу, оставили в стороне. Главной для них была «общая политическая физиономия
Союза». Политическая позиция представителей Союза была охарактеризована в листовке как проявление «крайней буржуазной демократии». И именно
это обстоятельство, в соответствии с классовым подходом РСДРП ко всем
явлениям общественной жизни, отрицанием каких-либо соглашений с либералами, определило негативное отношение сибирской социал-демократии к
идеям областников.
В то же время следует отметить, что регионалистские чувства, обусловливаемые спецификой края, давали о себе знать и в среде социалдемократов. Тенденция к самоизоляции от общероссийского движения прослеживалась в 1901 г. у создателей Сибирского социал-демократического
союза. В резолюции Томского комитета РСДРП «Об аграрном вопросе»
(март 1906 г.) было положение, что «единственное для всей России решение
аграрного вопроса невозможно, вследствие различия в условиях ведения с/х
в различных местах» [1. С. 357]. В нелегальной газете Красноярского комитета РСДРП «Хроника» в 1907 г. была поддержана идея областного самоуправления в Сибири. «Только ей, самоуправляющейся Сибири, принадлежит право распоряжаться своими землями и предоставлять их для правильного заселения и хозяйственного освоения края», – говорилось в передовой
статье одного из номеров газеты [4. С. 435].
Однако общую картину эти и другие подобные факты существенно не
меняют. А она такова: «сибирский вопрос» для сибирских социалдемократов в начале ХХ в. сколько-нибудь самостоятельного значения не
имел. Об этом говорит прежде всего содержание листовок сибирских организаций РСДРП. Красной нитью через них проходили положения РСДРП,
имевшие общероссийский характер, – свержение самодержавия, установление демократической республики. Сибирская конкретика служила, как правило, лишь иллюстрацией к этим положениям. Сделать строго выверенный в
количественном отношении вывод о месте сюжета о сибирской специфике в
листковых изданиях сибирских социал-демократических организаций не
представляется возможным. И тем не менее очевидно – он имел «проходной» характер. Принципом «мыслить глобально, действовать локально», т.е.
с учетом специфики местных особенностей и, соответственно, интересов,
сибирские социал-демократы явно не руководствовались, отдавая предпочтение классовым, общероссийским задачам.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
М.В. Иванова
У российской социал-демократии, которая в своей деятельности в начале
ХХ в. во главу угла ставила именно эти цели и задачи, подчиняя им все другие, в том числе и региональные, были, разумеется, свои определенные резоны. Но эта ее позиция имела и большой негативный заряд. Регионализм, как
известно, связан с демократией, местной самодеятельностью, инициативой.
Недооценка регионализма, как показал и показывает как мировой, так и российский опыт, в конечном счете оборачивается потерями для демократии,
ограничением пространства демократии.
Литература
1. Большевики Западной Сибири в период первой русской революции 1905–1907 гг.: Документы и материалы. Новосибирск, 1958.
2. Революционное движение в Омске в годы первой русской революции (1905–1907):
Сборник документальных материалов. Омск, 1957.
3. Революционное движение 1905–1907 гг. в Томской губернии: Сборник документов
(К 50-летию первой русской революции). Томск, 1955.
4. Азиатская Россия в геополитической и цивилизационной динамике. ХVI–ХХ века /
В.В. Алексеев, Е.В. Алексеева, К.И. Зубков, И.В. Побережников; Ин-т истории и археологии
УрО. М., 2004.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94.57
Е.В. Волчо
СИБИРСКИЕ ГОРОЖАНКИ В КАМПАНИЯХ ВЫДВИЖЕНИЯ
И ПРОДВИЖЕНИЯ (1920–1930-х гг.)
Рассматривается участие жительниц городов Западной Сибири в кампаниях выдвиженчества и продвиженчества (1920–1930-х гг.).
Ключевые слова: женское движение, кампания, выдвижение.
На рубеже 1920–1930-х гг. в СССР проводилась широкая кампания по
замене кадров руководящих работников на новую бюрократическую элиту,
идеологизированную и полностью подконтрольную руководству партии [1.
С. 19]. Укрепляющаяся тоталитарная система стремилась избавиться, с одной стороны, от специалистов, имеющих опыт дореволюционной работы, с
другой, – по мнению М.С. Восленского [2. С. 91–107], от старой партийной
элиты, сохранившей ориентацию на дискуссию, самостоятельность в принятии решений. В рамках этой кампании заметное место занимали мероприятия выдвиженчества – широко организованного перевода активных работников на руководящую работу в государственные, хозяйственные, профсоюзные, кооперативные и другие органы. Как составная часть данной
кампании, существовало и продвижение – направление ранее уже работающих сотрудников на должности с более высокой квалификацией, чем
они занимали ранее.
Кампании выдвиженчества прежде были предметом исследований ряда
сибирских историков [3; 4; 5. С. 99, 100], но женское выдвижение прежде
отдельно не рассматривалось. Масштабность выдвиженчества, помимо
объективно шедшего процесса мобильности снизу вверх, определялась
двумя конкретными факторами – политической кампанией по борьбе с
«вредительством» и генеральной «чисткой» госаппарата на рубеже конца
1920–1930-х гг. Благодаря выдвиженчеству предполагалось в кратчайшие
сроки произвести замену как части номенклатуры, так и оперативнотехнического персонала.
В решениях XIV и XV съездов, XV, XVI конференций ВКП(б), объединенного апрельского Пленума ЦК и ЦКК 1928 г., в постановлении ЦК
ВКП(б) от 7 мая 1927 г. «О задачах партии в деле выдвижения рабочих и
крестьян в госаппарат», других документах была определена программа совершенствования партийного руководства выдвиженчеством [6. Т. 4. С. 99,
151, 160, 256–260, 373–376]. Развитие выдвиженчества должно было идти
на основе планомерности, перспективного планирования, усиления роли
Советов, профсоюзов, РКИ в создании резерва кадров, широкого привлечения трудящихся к подбору кандидатур на выдвижение, поиска новых
форм помощи и закрепления новых кадров на руководящих постах [7.
С. 74]. Однако идеологический диктат, недостаток образования и непрофессионализм значительной части руководящего состава партийных и государственных органов привели к централизованной системе расстановки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Е.В. Волчо
руководящих кадров. Часто выдвигались люди, выделявшиеся исполнительским усердием, личной преданностью вышестоящему руководителю.
Такому отбору помогали массовые кадровые перемещения, что привело к
большой текучести руководителей партийно-советского аппарата, достигавшей 40% состава [7. С. 71].
Одним из приоритетных направлений данной кампании рассматривалось увеличение количества женщин в управленческом аппарате. Работающие женщины слабо участвовали в общественной деятельности, редко проявляли активность на собраниях и заседаниях. Наибольшую активность демонстрировали домохозяйки, которые чаще были и женорганизаторами.
Именно поэтому Краевой Совет профсоюзов Западной Сибири, организуя в
1926 г. кампанию выдвижения, отметил, что в первую очередь она будет направлена на «…вовлечение в выдвижение наиболее активных жен рабочих.
Основным содержанием работы с выдвиженкой должны стать вопросы, связанные с работой ее мужа, улучшением ее быта, ее участия в общественной
жизни» [8. Д. 139. Л. 125].
В кооперации (ЦРК) женщины-выдвиженки занимались проверкой калькуляций, правильности отпуска и качества товаров по магазинам. Участие
выдвиженок в деятельности Советов чаще всего ограничивалось посещением пленарных заседаний, работой в делегатских собраниях, различных комиссиях по работе среди женщин, в работе культотделов [3. С. 15]. Наиболее
активно женщин выдвигали на выборные должности в профессиональных
союзах. Но их энтузиазм слабо поддерживался. Мужчины, как начальники,
так и простые рабочие, считали, что «женщина способна только для выполнения мелочной работы» [8. Д. 249. Л. 30], поэтому выдвиженки крайне редко могли получить должность выше среднего технического персонала. Чаще
всего они занимались сбором членских взносов, участвовали в собраниях в
качестве цехделегатов и профуполномоченных. Им поручалась работа преимущественно с женщинами: в комиссиях по охране труда, улучшению быта
и защите материнства и детства [9. С. 10].
Успешнее выдвиженки работали в тех профсоюзах, где квалификация
работников была равной вне зависимости от пола (Союз работников просвещения, печатников, связистов), а также в тех, где женщины, несмотря на
низкую квалификацию, составляли большинство членов профсоюза (Союз
медработников, работников искусства). В этих организациях среди выдвиженок обычно были опытные работницы. Они активно участвовали в производственных совещаниях, поднимая вопросы повышения квалификации работниц, открытия вечерних курсов, добивались повышения заработной платы работницам и их перевода на сдельную оплату, организацией детских
садов, яслей, столовых и т.д. [8. Д. 140. Л. 65, 79]. Материалы обследований
деятельности профсоюзов, проведенных Сибирским Краевым Советом профессиональных союзов в 1927–1929 гг., свидетельствовали о невыполнении
планов женработы, отсутствии внимания к ней со стороны хозяйственных
органов, выражавшемся в недостатке выделяемых средств и «отсутствии
контроля деятельности по выдвижению». В 1929 г. на совещании выдвиженок с профактивом женщины говорили о нежелании утвердить им ставку
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирские горожанки в кампаниях выдвижения и продвижения
77
наравне с мужчинами, об отсутствии руководства их работой, о плохом отношении к активисткам [8. Д. 249. Л. 27об., 30, 70, 71].
Учитывая низкий образовательный уровень активисток, необходимо было организовывать для них вечерние курсы повышения квалификации, работу кружков практических знаний, созыв совещаний для оказания им необходимого содействия и помощи [8. Л. 125]. Но чаще всего из-за недостатка
средств, помещений, квалифицированных инструкторов торжествовал принцип обучения на практике, вся работа с выдвиженками, как правило, сводилась к проведению совещаний в канун 8 Марта [8. Д. 249. Л. 27об., 65об.]. Не
сумев организовать помощь новым руководителям, партийные органы ждали
от выдвиженцев плодотворной работы. Однако низкий образовательный
уровень, отсутствие необходимой предварительной подготовки, чрезмерная
занятость мешали вчерашним рабочим «от станка» освоить навыки управления. Нередкими были случаи, когда выдвиженцев, не справившихся со
своими новыми обязанностями, приходилось смещать, направляя на второстепенные должности. Такое явление называлось «задвижением» кадров. В
известном советском фильме «Член правительства» [10] малограмотную
беднячку Александру Соколову выдвигают председателем колхоза. Аргументы «за»: не пьет, хозяйство знает, характер твердый. Звучит предупреждение не жаловаться на трудности: «Тебя поставили как женщину, будешь
плакаться как баба – задвинут».
Выдвижение горожанок Западной Сибири на руководящую работу часто
шло из числа женщин, прошедших большую школу в секциях Советов, делегатских собраниях. Традиционно секции народного образования, здравоохранения многих Советов возглавлялись женщинами и были в числе наиболее работоспособных. На руководящих постах в горсоветах хорошо зарекомендовали себя работницы – члены партии: Шипилова – председатель
Новоомского горсовета, Чернова – зам. председателя Бийского горсовета
[11. 1929. № 4. С. 2; 1930. № 3. С. 9]. В 1936 г. на должность секретаря райкома ВЛКСМ была выдвинута Антонида Федоровна Тормосина, работница
хлебокомбината. В обосновании выдвижения было сказано: «Тормосина,
член ВЛКСМ с 1930 г., по социальному происхождению – рабочая, образование – 7 классов, политическое образование – кружок истории ВКП(б).
Является пропагандистом комсомольской политшколы для вновь вступивших и желающих вступить в комсомол. Пропагандистский стаж – 6 месяцев. Первая из новосибирского актива ответила на решения ЦК ВЛКСМ и
взялась руководить кружком политшколы. Является лучшим комсомольским пропагандистом в Октябрьском районе» [8. Ф. П-3. Оп. 10. Д. 924.
Л. 318]. Выраженная поддержка идеологии становилась важной составляющей карьеры.
Немаловажное значение в осуществлении кадровой политики, закреплении квалифицированных работников имело улучшение их материального
положения. Длительное время это обстоятельство недостаточно учитывалось, что создавало дополнительные трудности в закреплении кадров выдвиженцев. Частыми были случаи, когда рабочие-выдвиженцы отказывались
от перехода в аппарат по причине меньшей оплаты. Учитывая это, высшие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Е.В. Волчо
органы государственной власти и управления приняли меры по улучшению
материального положения управленческого персонала. ВЦИК и СНК РСФСР
30 сентября 1929 г. приняли постановление, по которому оплата труда выдвиженцев не должна была быть ниже, чем на производстве до выдвижения
[12]. В последующие годы были увеличены должностные оклады всем служащим административно-советского аппарата [7. С. 85]. В целом эта мера
сказалась на закреплении кадров управленцев, а вкупе с действующей системой разнообразных льгот способствовала консолидации слоя бюрократии,
формированию корпоративных стандартов.
Острый дефицит руководящих кадров привел в 1929 г. к практике установления контрольных цифр по выдвижению. Ход выполнения этих заданий контролировался партийными комитетами [13. С. 60–61]. Новый метод, с одной стороны, позволял заблаговременно создать резерв на выдвижение, с другой – способствовал проведению предварительного отбора
кандидатов, по своим политическим и моральным качествам устраивавших
администрацию. Само обсуждение кандидатур на заводах и фабриках все
чаще носило формальный характер [4. С. 61]. Система административноволевого руководства не ориентировала на развитие инициативы и самостоятельности. Низкий профессионализм, недостаточное умение анализировать обстановку формировали привычку действовать строго по циркуляру. Не случайно, что основная масса выдвиженцев формировалась как исполняющая директивы и предписания сверху.
В отличие от кампании выдвиженчества мероприятия продвижения
оказались более эффективными. Это было связано с тем, что продвижение было ориентировано на повышение по должностной лестнице уже
получившего определенную квалификацию работника, доказавшего свою
профессиональную состоятельность. Продвижение происходило на том
же предприятии, где уже работала женщина. Продвижение в целом носило более продуманный характер, чем выдвижение [14. С. 221–223]. Занятие работницей новой должности часто позитивно воспринималось администрацией предприятия и его коллективом. В результате продвиженки,
как правило, намного лучше справлялись с новыми обязанностями и чаще
закреплялись в новой должности, чем выдвиженки. Среди выдвиженцев
Сибкрая продвиженцы составляли около 20% [15. С. 32]. Из таблицы
видно, что продвижение в 1932 г. в г. Томске являлось существенным мероприятием по внедрению женского труда, превосходя по эффективности
и производственные курсы, и бригады ученичества. Благодаря усилиям
партийных, советских, профсоюзных организаций выдвиженчество превратилось в массовую систему формирования кадров. По неполным данным, к
середине 1930 г. в госаппарат СССР влилось около 100000 представителей
рабочих и крестьян [12. 1930. 17 мая]. Эти кадры, приобретая навыки
управленческой работы, становились активными проводниками политики
партии.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирские горожанки в кампаниях выдвижения и продвижения
79
Таблица
Результаты мероприятий внедрения женского труда в общественное производство
в г. Томске с 15.07 по 15.11.1932 г. [16. Л. 16]
Учреждения
Промышленные предприятия
Советские
учреждения
Учебные учреждения
Торговые учреждения
Промкооперация
Общественные
организации
Итого
Внедрение
По
найму
Мероприятия внедрения
Бригады
Через
Продвиученипроизв.
жение
чества
курсы
Бронь
профсоюзов
202
109
23
33
37
-
132
102
5
2
15
8
21
15
-
1
5
-
62
50
-
-
2
10
49
1
10
-
14
24
9
9
-
-
-
-
475
286
38
36
73
42
Предпринятые усилия привели к значительным сдвигам в составе аппарата управления – от государственного до производственного. По завершении «генеральной чистки» 1929–1931 гг. в госаппарате Сибири работало уже
более 16000 выдвиженцев, или 6% от их общесоюзной численности [15.
С. 32–33]. В составе советских ответработников и специалистовхозяйственников Сибири в конце первой пятилетки каждый третий ранее
был выдвиженцем. Специалисты-выдвиженцы по своим социокультурным
ориентациям имели черты маргинальной группы [15. С. 33]. Выходцы преимущественно из рабочей среды были более активны и политизированы по
сравнению со «старыми» спецами и нередко сознательно стремились дистанцироваться от последних поведением и позициями, подчеркивая свое
пролетарское происхождение.
Начало 1930-х гг. знаменовало собой рубеж в кадровой политике партии. Вопрос о ее изменении был поставлен на XVI съезде ВКП(б). В докладе Г.К. Орджоникидзе о работе ЦКК – РКИ отмечалась невозможность укрепления госаппарата только выдвижением с заводов и фабрик в силу растущей нехватки квалифицированных рабочих кадров на производстве,
подчеркивалась важность развертывания подготовки детей рабочих в соответствующих учебных заведениях [17. С. 564]. В принятой съездом резолюции еще ставилась задача укрепления аппарата путем выдвижения с
фабрик и заводов [6. Т. 5. C. 141], но уже осенью 1930 г. «в связи с растущим дефицитом квалифицированной рабочей силы» ЦК ВКП(б) принял
решение о приостановке на два года, а, позднее, и о полном прекращении
выдвижения в госаппарат рабочих с производства, сохранив в силе выдвижение лишь по производственной линии и в профсоюзах [18. Вып. 8.
С. 385–387]. К середине 1930-х гг. заявленный постулат о том, что рабочие
могут непосредственно управлять государством, фактически стал формальностью. Обладающая особыми правами и привилегиями партийно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
Е.В. Волчо
бюрократическая номенклатура, «новый класс» М. Джиласа [19], формируя
кастовый элитный слой профессиональных управленцев, препятствовала
широкому обновлению своих рядов.
Литература
1. Сахаров А.Д. О стране и мире. Нью-Йорк, 1975.
2. Восленский М. Номенклатура: Эксплуататорский класс советского общества. М., 2005.
3. Лазарев В.Н. Коммунистическая партия – организатор и руководитель выдвиженчества
в Сибири (1921–1932 гг.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Томск, 1978.
4. Андреев В.П. Роль выдвиженчества в пополнении кадров государственного аппарата в
Сибири (1928–1932 гг.) // Руководство партийных организаций общественно-политической
жизнью Сибири: Сб. ст. / Ред. Ю.В. Куперт. Томск, 1983.
5. Голиков Ю.И. Генеральная «чистка» советского аппарата Сибири в конце 20 – начале
30-х гг. // Дискриминация интеллигенции в послереволюционной Сибири (1920–1930 гг.). Новосибирск, 1994.
6. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984.
7. Андреев В.П. Руководство Коммунистической партии городскими Советами РСФСР
(1926–1937 гг.). Томск, 1990.
8. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. Р-627. Оп. 1.
9. Казаков Е.Э. «Школа коммунизма» или опора административно-командной системы?:
(ВКП(б) и профсоюзы Сибири). Новосибирск, 1991.
10. Член правительства. Ленфильм, 1939 / Режиссеры А. Зархи и И. Хейфиц.
11. Красная сибирячка. 1929. № 4.
12. Правда. 1929. 8 окт.
13. Большевистская мысль. 1929. № 3.
14. Волчо Е.В., Панова Н.В. Кампания выдвиженчества в Западной Сибири // Философия и
экология: Тезисы и материалы межвузовской научной конференции. Новосибирск, 2004.
15. Красильников С.А. Социально-политическое развитие интеллигенции Сибири в 1917 –
сер. 1930-х гг.: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. Новосибирск, 1995.
16. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 430. Оп. 1. Д. 260.
17. XVI съезд ВКП(б): Стенографический отчет. М.; Л., 1930.
18. Справочник партийного работника. М., 1934.
19. Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1992.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 930.1:332.146.2(571.16)
А.Н. Першиков
МОБИЛИЗАЦИОННЫЕ ФАКТОРЫ В ЭКОНОМИЧЕСКОМ
РАЗВИТИИ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 1950-х
И ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ 1980-х гг.: ИСТОРИОГРАФИЯ ПРОБЛЕМЫ
Советская экономика носила мобилизационный характер. Руководство страны использовало разнообразный арсенал форм и средств воздействия на массы. Особенно
широко они использовались для освоения и развития восточных районов страны.
Многие из них нашли отражение в работах сибирских историков. Анализ и оценка
этих публикаций легли в основу данной статьи.
Ключевые слова: историография, мобилизация, экономика, соревнование.
В современных условиях демократизации общества, когда изменяются
приоритеты и ценности, когда историческая наука находится на стадии переосмысления накопленного ранее знания, рассмотрение ее историографических проблем приобретает особую актуальность. К числу таких проблем
можно отнести и избранную проблему, которая интересна и важна прежде
всего тем, что ее разработка предполагает освещение и анализ публикаций,
которые отражали процессы, происходившие в ведущей сфере советского
общества, т.е. в сфере экономики. Поскольку советская экономика носила
ярко выраженный мобилизационный характер, то, разумеется, авторы проявляли повышенный интерес к изучению мобилизационных факторов воздействия на массы. Во второй половине 1960-х гг. наметилось некоторое ослабление действия командно-административных рычагов в сфере экономики, был взят курс на преодоление экономического отставания Советского
Союза от Запада и усиливалась потребность в развитии и реализации мобилизационных факторов хозяйственного роста. Они являлись менее затратными для государства, чем материальная мотивация труда, не требовали
глубокого экономического и инженерно-технического обоснования. Особое
значение эти факторы приобретали для восточных регионов страны, включая
Западную Сибирь, где в экстремальных природно-климатических условиях,
большого дефицита рабочей силы и других специфических региональных
трудностях и сложностях предстояло расширить масштабы, усилить темпы
промышленного освоения и развития.
Наряду с трудами К. Маркса и Ф. Энгельса работы В.И. Ленина стали
основополагающей базой для проведения различного рода исторических исследований, в том числе и по данной проблеме. Авторы использовали и конкретизировали ленинские указания о ведущей роли рабочего класса в обществе, в организации и развитии социалистического соревнования и, опираясь
на них, доказывали преимущества социализма перед капитализмом [1]. Разумеется, узость и однородность методологической базы не могли не сказываться на содержании и результатах исследований. Часто ленинские предвидения приходили в противоречие с реальной действительностью, и авторам
приходилось подтверждать их априорно, т.е. без какой-либо опоры на кон-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
А.Н. Першиков
кретный фактический материал. Методологическая однородность порождала
определенную заданность и некоторый схематизм исследований. Наряду с
теорией изучалась практика, выявлялись и освещались различные формы
мобилизационного воздействия на массы. Как в общесоюзной, так и в региональной историографии доминировали публикации, посвященные социалистическому соревнованию. Особое внимание уделялось изучению явно надуманной его формы – движения за коммунистическое отношение к труду.
Новое движение было подготовлено и инициировано партийными органами
и на том самом предприятии (депо «Москва-Сортировочная»), где в 1919 г.
был проведен коммунистический субботник, названный В.И. Лениным «Великим почином». В соответствии с идеологическими установками авторы
доказывали преимущества моральных стимулов к труду перед материальными, широко освещали развитие общественных начал, опираясь на явно
завышенные статистические данные, иллюстрировали массовый характер
движения [2. С. 110]. Лишь на рубеже 1970–1980-х гг., когда обнаружился
крах третьей программы КПСС, принятой в 1961 г. и вместо построения
коммунизма была выдвинута концепция развитого социализма, появились
публикации, в которых вскрывались те или иные утопические пороки нового
движения. Однако оно не выпало из поля зрения исследователей, а освещалось в общем контексте соревнования, в тесной связи с традиционными
формами. Последние заняли одно из ведущих мест в историографии проблемы. Это было обусловлено, с одной стороны, коррекцией политического
курса, а, с другой стороны, экономическими реформами 1965 г., потребовавшими иной мобилизационной ориентации, и иных организационных
форм практического действия. В идеологической сфере стала доминировать
пропаганда экономических знаний. В трудовых коллективах инициировались, поддерживались и распространялись различные формы соревнования,
направленные на экономию и бережливость, на повышение рентабельности
производства. Разумеется, они находили отражение в общесоюзной и региональной литературе. Наиболее активно они изучались историками Кузбасса,
Новосибирска, опубликовавшими целый ряд работ по данной проблематике.
Работы 1970-х и начала 1980-х гг. несколько отличались от предшествующих публикаций: в них появились критические материалы, вскрывавшие те
или иные пороки в организации соревнования, больше внимания уделялось
выявлению и освещению региональной и отраслевой специфики, несколько
разнообразнее и интереснее становились выводы [3]. Но каких-либо ощутимых перемен в изучении и освещении этого основного мобилизационного
фактора советской экономики не произошло. Они наметились лишь в постсоветских публикациях, выполненных на иной, разнообразной методологической и широкой источниковой базе, без каких-либо идеологических установок и ограничений. Авторы стали по-иному подходить к изучению соревнования, видя в нем проявление инициативы не только и не столько снизу,
сколько сверху, т.е. со стороны партийных органов и находившихся тогда
под их руководством и контролем профсоюзных и комсомольских комитетов, показывая явно преувеличенные его массовость и эффективность практического действия [4. С. 254].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мобилизационные факторы в экономическом развитии Западной Сибири
83
В тесной связи с соревнованием, а в ряде публикаций и в качестве самостоятельного предмета исследования получили освещение и другие формы
мобилизационного воздействия, ориентированные на различные возрастные
группы и, прежде всего на молодежь, сосредоточивавшие усилия трудовых
коллективов на поиске резервов совершенствования тех или иных сторон
производственной деятельности предприятий. Доминирующее место среди
работ этой группы занимают публикации, посвященные техническому творчеству производственных коллективов. Как в работах предшествующей
группы, так и в этих публикациях прослеживается методологическое (марксистское) однообразие, идеологическая заданность, но вместе с тем имеются и некоторые отличительные черты, предопределенные предметом исследования. Авторы в духе того времени явно преувеличивают развитие общественных начал в рационализации производства, завышают удельный вес
рабочих в составе отдельных творческих объединений, особенно научнотехнических обществ. Разумеется, это участие было, но не столь ощутимым,
как утверждают авторы некоторых публикаций [5. С. 162]. Расчетные данные показали, что удельный вес рабочих в составе научно-технических обществ, даже ведущих отраслей промышленности, крупных предприятий, не
превышал 8–10 % [6. Д. 1148. Л. 411, 425; Д. 1150. Л. 142,145; Д. 1146.
Л. 100, 103].
Надуманные и инициированные партийными органами корпоративные
объединения, получавшие названия «общественные институты рабочихисследователей», «общественные конструкторские бюро», выдавались авторами за инициативу рабочих, нашедшую широкое распространение. На самом деле подобные объединения являлись достоянием отдельных трудовых
коллективов, действовали ограниченное время, и в их составе преобладали
не рабочие, а инженерно-технические сотрудники. Партийные комитеты
формировали состав объединений, рассматривали и утверждали планы работы, заслушивали отчеты их руководителей. Поэтому они являлись не самостоятельными и не самодеятельными творческими объединениями, как считали авторы предшествующих публикаций, а просто структурой партийноадминистративного аппарата. Подтверждением тому являются и критерии
оценки работы научно-технических обществ, которые использовались в
официальной статистике и в литературе. В качестве таких критериев назывались конкурсы, смотры и другие подобного рода мобилизационные мероприятия, и чем больше проводилось таких мероприятий, тем выше оценивалась работа того или иного научно-технического общества. Хотя практическая результативность проведенных смотров, конкурсов была крайне низкой.
В условиях прежней экономической системы, когда в трудовых коллективах отсутствовал корпоративный интерес, когда было утрачено чувство
экономии и бережливости и когда расточительство, бесхозяйственность достигли внушительных размеров, партия вынуждена была инициировать создание, а затем обеспечивать деятельность различного рода групп и постов
народного контроля и тому подобных объединений, направленных на сохранение государственной собственности. Однако в советской историографии
необходимость создания и деятельности этих объединений виделась не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
А.Н. Першиков
только в этом, но и во многом другом. Авторы считали, что через них на
практике реализуется принцип демократического централизма и рабочие
вовлекаются в управление производством [7. С. 132]. Но на практике все выглядело иначе. В управлении производством преобладала централизация, а
демократическая составляющая носила явно формальный, декларативный
характер, чем реально действовавший. Она всецело находилась в сфере партийного контроля и действия. Партийные органы инициировали или поддерживали возникавшие в те годы так называемые институты самоуправления, формировали и утверждали их состав, определяли содержание и направление работы, которая, в свою очередь, сводилась в основном к проведению различного рода рейдов, проверок. В ходе их проведения вскрывались
недостатки, обнаруживался перерасход финансовых и материальных ресурсов, экологические и другие нарушения. Но вскрытые недостатки устранялись крайне редко. Это признают авторы отдельных советских и постсоветских публикаций [8. С. 152]. В качестве причин сдерживавших работу тех
или иных институтов самоуправления называются бюрократические преграды, инертность в действиях руководителей предприятий. Но все это были
факторы субъективного порядка, которые не могли оказывать решающего
сдерживающего влияния. Главная причина была в другом, т.е. в самой советской тоталитарной системе, которая отторгала демократические институты самоуправления. Как в политической, так и в экономической сферах их
работа носила декларативный, имитационный характер, не давала какихлибо ощутимых практических результатов.
Советская историография имела определенные позитивные результаты.
Во-первых, автором удалось выявить и ввести в оборот новый материал, который позволил значительно расширить тематику исследований. Во-вторых,
они смогли преодолеть многие последствия сталинизма, которые сдерживали развитие общесоюзной и региональной историографии. В-третьих, им
удалось избавиться от освещения надуманных, утопических коммунистических идей и приблизиться к реальному отражению событий. На рубеже
1970–1980-х появились публикации, в которых вскрывались негативные явления, имевшие место в реальном секторе экономики, в действиях региональных партийных и административных структур. Однако методологическая и идеологическая ограниченность не позволила авторам в должной мере
показать мобилизационный характер советской экономики, раскрыть подлинную природу происхождения, реальный механизм действия тех или иных
ее форм.
Литература
1. Комогорцев М.И. Промышленность и рабочий класс Сибири в период строительства
коммунизма. Новосибирск, 1971.
2. Житников А.И. К победе коммунистического труда. Партийные организации Западной
Сибири во главе движения за коммунистическое отношение к труду. Барнаул, 1972.
3. Малахова Г.П. Новые рубежи социалистического соревнования в большой химии Кузбасса. Кемерово, 1974.
4. Брель В.Н. Некоторые особенности общественно-политической жизни в СССР в условиях кризиса политики оттепели (на материалах Западной Сибири) // Интеллектуальный и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мобилизационные факторы в экономическом развитии Западной Сибири
85
индустриальный потенциал регионов России. Материалы IV Всероссийских научных чтений,
г. Кемерово, 22 сентября 2006 года. Кемерово, 2006.
5. Киселев Н.Н. Машиностроители Сибири в условиях развитого социализма (1959–
1970 гг.). Новосибирск, 1982.
6. Центральный архив Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов
(ЦАВЦСПС). Ф. 464. Оп. 1.
7. Говердовский В.А. Деятельность профсоюзов Кузбасса по привлечению трудящихся к
управлению производством // Рабочие Сибири в борьбе за построение социализма и коммунизма. Кемерово, 1967.
8. Черный В.А. Органы народного контроля нефтегазового комплекса Западной Сибири:
опыт анализа партийного и государственного руководства в 1970-е годы. Томск, 2002.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
СЕКЦИЯ «ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ СИБИРИ»
УДК 94 (571)
М.А. Демин
КОЛОНИЗАЦИЯ И ХОЗЯЙСТВЕННОЕ ОСВОЕНИЕ СИБИРИ
В ХVII в. В РАННЕЙ СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
В 1920-е – первой половине 1930-х гг. закладывались основы марксистской концепции
колонизации и хозяйственного освоения Сибири в ХVII в. Она претендовала на принципиально новый по сравнению с дореволюционной историографией взгляд на начальный период истории региона в составе России и находилась под сильным влиянием
идеолого-политических факторов и формационного редукционизма.
Ключевые слова: историография, колонизация, освоение Сибири.
В первые два десятилетия послереволюционной эпохи утверждавшаяся в
качестве доминирующей марксистская историография восприняла широко
распространенную в предшествовавшее время концепцию завоевания Сибири, придав ей крайне отрицательное звучание [1. С. 55]. Такой подход отвечал общей характеристике России как «тюрьмы народов», построенной «на
костях инородцев», оценке вхождения новых неславянских территорий в ее
состав как «абсолютного зла». Присоединение восточных окраин сопоставлялось с самыми потрясающими страницами европейского колониализма.
Сложнейший вопрос о взаимодействии русского и аборигенного хозяйственных комплексов, взаимовлиянии культур стал рассматриваться в рамках упрощенного и однозначного осуждения и демонизации «русских колонизаторов». Получает распространение образ разбойников с большой дороги, которые «пламенеющим языком меча и огня» со всем цинизмом первоначального накопления порабощали восточную окраину, занимались массовой резней, сгоном аборигенов с насиженных мест, распространяли пьянство
и венерические заболевания. Появляются и обобщающие пассажи о «нехорошем народе», явившемся по воле «злого царя», непримиримом антагонизме русской земледельческой и туземной скотоводческой культур и вообще о
роковой роли «русской цивилизации», которая привела к обнищанию, вырождению и вымиранию сибирских народов [2. С. 57–64; 3. С. 150; 4. С. 18–23;
5. № 1; 6. С. 24–34; 7. С. 103; 8. С. 41]. По заключению С.А. Токарева, «более
столетия русские колонизаторы Сибири вели изнурительные для туземцев
войны, порабощали сибирских жителей, грабили их и посредством бесконечных насилий и издевательств установили свое господство» [9. С. 85].
В.Г. Карцов пишет о «хищнической лапе захватчиков», которая не оставляла
местным жителям иного выхода, кроме смерти, нищеты и порабощения [10.
С. 42]. Н.Н. Ванаг в «Кратком очерке истории народов СССР» указывал на
военно-феодальный характер присоединения Сибири, когда «грабеж являлся
решающим средством мобилизации богатств» [11. С. 16]. По словам А. Турунова, колониальная политика московского правительства привела к хозяй-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Колонизация и хозяйственное освоение Сибири в XVII в. в советской историографии
87
ственному истощению аборигенных угодий, вытеснению коренных жителей
с их природных территорий. Казачьи отряды нередко совершали хищнические набеги на уже объясаченных и вполне лояльных местных жителей, «неистовствуя и опустошая» их земли: «Вместе с новой культурой новые насельники края несли разорение и гибель многим слабым туземным инородцам» [12. С. 35–36]. А.П. Окладников отмечал, что военно-феодальная захватническая политика царизма в Сибири осуществлялась огнем и мечом, с
истреблением в случае сопротивления целых племен. В особо тяжелом положении оказались западные буряты, которые стали объектом «дикой безудержной травли и звериного шовинизма», утратили свои исконные земельные владения и были обречены на голод и вымирание [13. С. 385, 389].
Вымирание туземцев автор статьи с одноименным названием в «Сибирской советской энциклопедии» связывает, прежде всего, с распространением
в результате русской экспансии новых экономических отношений и бытовых
условий: «Русские занесли к туземцам водку, сифилис, оспу, туберкулез и
другие болезни, русские же сократили размеры кочевий, сожгли и вырубили
часть тайги, помогли уничтожить зверей…» и т.п. [14. С. 579].
С.В. Бахрушин также определял процесс присоединения сибирских земель к России как «царское завоевание» и указывал на его пагубные последствия для местного населения. Так, ясачная политика московского правительства, подводные повинности и злоупотребления служилых людей, по его
заключению, вконец разорили и без того неустойчивое хозяйство обских
угров [15. С. 15]. У сибирских татар под воздействием русских переселенцев
произошло стремительное хозяйственное разорение, почти полная утрата
скота и обнищание большей части населения [16. С. 64–65]. Вместе с тем в
отличие от сочинений публицистической направленности ученый не был
склонен тиражировать обличительные пассажи марксистских авторов и
предлагал сосредоточиться не на военных операциях русских отрядов, а на
изучении внутренних процессов колонизации, на подчинении не силой меча,
а «трудом и культурой» [17. С. 260]. По его оценке, русские поселенцы оказывали благотворное воздействие на местное население края [18. С. 36]. По
крайней мере, в отличие от западноевропейских колонизаторов они не истребляли и не порабощали покоренных народов, не уничтожали их самобытности, предоставив возможность аборигенному населению «жить, как оно
хотело». В хозяйственном укладе якутов это проявлялось в сохранении и
даже государственной охране промысловых угодий, хотя и обнаруживавших
в связи с ясачным сбором уже к концу ХVII в. признаки истощения, и преобладающем экономическом значении скотоводства [18. С. 37, 39]. С.В. Бахрушин подчеркивал, что сами русские колонисты испытывали серьезное хозяйственное и культурное воздействие местных жителей: «Русский оделся в
якутский санаях, покрыл голову якутским малахаем, построил себе якутскую
юрту, вооружился якутской пальмой…» [17. С. 258].
Серьезное влияние на осмысление процессов хозяйственного освоения
Сибири в ранней советской историографии оказывала теория «торгового капитализма» М.Н. Покровского. Согласно этой концепции торговый капитал
рассматривался в качестве определяющего фактора исторического развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
М.А. Демин
как в Центральной России, так и на окраинах: «Движение русских на восток... было движением торгового капитала» [7. С. 101]. Выразителями его
интересов на начальном этапе покорения края считались «русские промышленники-колонизаторы» Строгановы – «типичные искатели наживы эпохи
начала размаха торгового капитала» [7. С. 101], создавшие в Приуралье
«крупную торговую фирму» и скопившие несметные богатства [19. С. 72].
Впоследствии завоеванная Сибирь становится колонией московского торгового капитала [20. С. 855–856]. По заключению В.Г. Карцова, русский торговый капитал под прикрытием военного кулака «распоясался в своем произволе, наложил свою крепкую лапу на местное население». Под игом торгового капитала Сибирь разорялась самыми хищническими способами [19.
С. 118, 181]. По словам автора соответствующей статьи «Сибирской советской энциклопедии» Н.Н. Козьмина, в ходе продвижения русских людей в
Северную Азию всюду действовали «сборные банды казаков и промышленных и торговых людей, производившие систематические грабежи». Сибирь,
по его трактовке, была покорена, прежде всего, не силой военной мощи, а
«московским товаром». Инициатива в освоении северных и восточных областей региона целиком принадлежала частному капиталу, а колонизация
Средней и Южной Сибири, хотя и проходила под контролем правительства,
но опиралась на тех «пионеров, которых выделял торговый капитал». Сами
алтайские и кыргызские князья просили о постройке острогов с тем, чтобы
приходить туда «с торгом» и сбывать продукты скотоводства. По заключению Козьмина, завоевательный грабительский характер сибирской колонизации заключался в том, что как промышленные и торговые люди, так и московское правительство шли на восток не для создания прочного хозяйства, а
«с целью выкачивания пушнины, которая представляла тогда единственную
колониальную ценность» Это позволило автору статьи сравнить ситуацию в
Сибири с барщинным и оброчным крепостным режимом в Европейской России [21. Т. 2. С. 388–390]. В другой работе Н.Н. Козьмин также указывает на
значительную роль торгового капитала в эксплуатации колониальных владений в Сибири, в социальном расслоении местного населения. Он подчеркивает, что буряты были вовлечены в сферу деятельности торгового капитала
«весьма ощутительно» [22. С. 104–105, 122]. По словам П.Я. Гордиенко, азиатские методы торговли, открытый обман, кабала, вымогательство и грабеж
превратили русских купцов в «беззастенчивых эксплуататоров, разбойников,
душителей» покоренных сибирских аборигенов [7. С. 41]. А.П. Окладников
отмечал, что эксплуатация коренного населения Бурятии осуществлялась
путем совместной деятельности военно-феодального аппарата царизма и
торгового капитала [13. С. 385, 387].
Во второй половине 1930-х гг. концепция торгового капитализма теряет
свою популярность, однако в исторических работах сохраняются крайне негативные оценки действий русского купечества и ассоциировавшегося с ним
ростовщического капитала: «По всей Сибири слышался стон со стороны туземцев не только от правежа ясака, но и от кабального ростовщичества» [9.
С. 98]. С точки зрения утверждения марксистской концепции в ранней советской историографии Сибири важным представлялось определение соци-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Колонизация и хозяйственное освоение Сибири в XVII в. в советской историографии
89
ально-экономического строя аборигенных обществ в ХVI–ХVII вв. и влияние российских институтов на их внутреннюю эволюцию. Дискуссии об общественно-экономических формациях и «азиатском способе производства»
нашли отражение и в работах по истории Сибири. Тем более, что, по оценке
Н.Н. Козьмина, по этим вопросам в сибирской академической и учебной литературе царила «невообразимая путаница», что требовало незамедлительного перевода ее на «марксистские рельсы» [22. С. 8, 132]. В частности, по
мнению исследователя, преувеличивался первобытный родовой характер
социальных и хозяйственных отношений у ряда коренных народов Сибири.
«Методологической несуразностью» назвал он попытки охарактеризовать
ряд аборигенных обществ как феодально-родовые или ввести такие понятия,
как степной и таежный феодализм, поскольку это ведет к признанию какойто смешанной классово-бесклассовой формации [22. С. 10, 118, 132–133]. По
его заключению, земельные отношения, хозяйственная и социальная дифференциация, внеэкономическая эксплуатация и другие черты роднят бурятское и монгольское общество с классическим западноевропейским феодализмом. Российское завоевание поставило бурятского сеньора в новые условия, но фактически не изменило основ феодальных отношений, усугубив их
крепостническими порядками [22. С. 134–136]. В отличие от Н.Н. Козьмина
А.П. Окладников характеризует Бурятию ХVII в. как «варварское общество», не дошедшее до стадии развитого феодализма, в котором классовые отношения переплетались с элементами родового быта [13. С. 42–43, 386].
С.В. Бахрушин в специальных исследованиях обосновывал идею о распаде родового строя и складывании зачаточных форм феодальной организации у угорских и татарских народов Западной Сибири задолго до русской
колонизации. У ханты и манси это проявлялось в утрате родового характера
власти и насильственном изъятии князьями в свою пользу ясака, охотничьей
и рыболовной добычи: «Остяцкий или вогульский князь в ХV–ХVI вв. уже
перестал быть родовым старшиной своего племени и принял черты маленького феодального сеньора». В переиздании «Избранных работ по истории
Сибири ХVI–ХVII вв.» степень феодализации обских угров была несколько
уменьшена. Так, итоговый вывод С.В. Бахрушина о зарождении феодальных
отношений у этих народов дан в редакции «патриархально-феодальных отношений». В его фразе о распаде родовых отношений у ханты и манси задолго до русской колонизации выпущено слово «задолго» и т. п. [23. С. 38,
110, 151]. Вассальная зависимость от Москвы не прервала, а ускорила процесс феодализации, предоставив князьям дополнительные возможности для
эксплуатации рядовых соплеменников. Однако, использовав нарождающуюся феодальную знать для «порабощения туземного населения», московское
правительство приостановило рост ее могущества, и феодализация угорской
племенной верхушки не получила дальнейшего развития [15. С. 84–85].
В.Г. Карцов также характеризует общественный строй ханты и манси на основе формационной теории. По его мнению, в ХVI в. у них наблюдался процесс феодализации, находившийся еще на первой начальной стадии своего
становления. В отличие от Бахрушина он указывал, что русский царизм не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
М.А. Демин
разрушал, а, наоборот, насаждал в аборигенных областях феодальные отношения [19. С. 57].
У сибирских татар феодализм (феодальная раздробленность) утверждался, по мнению С.В. Бахрушина, на основе более сложных социальноэкономических отношений, связанных с землевладением, военной службой,
завоевательной политикой и классовой дифференциацией общества. «Царское завоевание» привело к хозяйственному разорению значительной части
татарского населения, что способствовало дальнейшему распаду родовых
отношений. Местная феодальная аристократия постепенно лишается крупных земельных владений и в соответствии с нормами Российского государства переходит на положение служилого сословия. Данные выводы, безусловно, являются продуктом осмысления социальных процессов у сибирских
татар под влиянием марксистской методологии, поскольку в более ранней
работе С.В. Бахрушин ограничивается указанием на то, что Сибирское ханство являлось «полукочевым царством, раздробленным на ряд плохо спаянных между собой племенных владений» [24. С. 55–80].
Неотъемлемой составной частью марксистского понимания исторического процесса было признание роли классовой борьбы. Однако на первых
порах советская историография с трудом разделяла по классовому признаку
участников «колониальной войны», русские «колонизаторы», как правило,
получали общую негативную оценку. Однако со временем тезис о «двойном
иге», под которым находились трудящиеся массы, и совместных выступлениях русских крестьян и обнищавших аборигенов против общего классового
врага широко внедряется в сибиреведческую литературу. С.В. Бахрушин высказал предположение, что быстрота, с которой распалось Сибирское ханство, объясняется имевшей там место ожесточенной классовой борьбой [15.
С. 61]. В то же время для покорения обских угров московское правительство
опиралось на местную феодализирующуюся знать («туземных подручников») [15. С. 84–85]. В.Г. Карцов указывал, что усиление феодального гнета,
двойная эксплуатация трудящихся ханты и манси имели следствием классовую борьбу внутри аборигенного общества, тесно переплетавшуюся с освободительной борьбой против царизма [19. С. 60–67]. Н.Н. Козьмин писал,
что у податного населения Бурятии «трещат спины» и оно «пробует протестовать» [22. С. 123]. А.П. Окладников также отмечал, что верхушка бурятского общества пошла на компромисс с завоевателями, проводила двойственную предательскую политику по отношению к своему народу. Трудящиеся буряты в силу сохранившихся родовых связей еще до конца не осознали свои классовые интересы, однако, по заключению исследователя, уже в
ХVII в. происходило стихийное объединение массы бурят и русского крестьянства под тяжестью общей феодально-крепостнической эксплуатации [13.
С. 386–388]. В дальнейшем поляризация движущих сил сибирской колонизации станет типичной для советской историографии.
Таким образом, в 1920 – первой половине 1930-х гг. закладывались основы марксистской концепции колонизации и хозяйственного освоения Сибири в ХVII в. Она претендовала на принципиально новый по сравнению с дореволюционной историографией взгляд на начальный период истории ре-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Колонизация и хозяйственное освоение Сибири в XVII в. в советской историографии
91
гиона в составе России и находилась под сильным влиянием идеологополитических факторов и формационного редукционизма.
Литература
1. Зуев А.С. Отечественная историография присоединения Сибири к России. Новосибирск,
2007.
2. Драбкина Е.Я. Национальный и колониальный вопрос в царской России. М., 1930.
3. Суханов Н. Падение рабства в Сибири // Сибирские огни. 1926. № 1–2.
4. Косвен Н. Якутская республика. М.; Л., 1925.
5. Козынчаков С.С. Культурно-исторический очерк об алтайцах // Сибирские огни. 1922. № 1.
6. Окунь С.Б. Очерки по истории колониальной политики царизма в Камчатском крае. Л.,
1935.
7. Кузнецова А. Насильственное крещение бурят // Сибирские огни. 1927. № 1.
8. Гордиенко П.Я. Ойротия. Горно-Алтайск, 1994. [Переиздание книги 1931 г.].
9. Токарев С. Колониальная политика Московского государства в Сибири в ХVII веке //
История в школе. 1936. № 4.
10. Карцов В.Г. Очерк истории народов Северо-Западной Сибири. М., 1937.
11. Ванаг Н.Н. Краткий очерк истории народов СССР. Л., 1932.
12. Турунов А. Прошлое бурят-монгольской народности. Иркутск, 1922.
13. Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов (ХVII–ХVIII вв.). Л.,
1937.
14. К.М. Вымирание туземцев // Сибирская советская энциклопедия. Новосибирск, 1929.
Т. I.
15. Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княжества в ХVI–ХVII веках. Л., 1935.
16. Бахрушин С.В. Сибирские служилые татары в ХVII в. // Исторические записки. М.,
1937. Т. 1.
17. Бахрушин С.В. Задачи исторического изучения Сибири // Научные труды. М., 1955.
Т. III, ч. 2.
18. Бахрушин С.В. Исторические судьбы Якутии // Научные труды. М., 1955. Т. 3, ч. 2.
19. Карцов В.Г. Народы Сибири. Очерки прошлого. М., 1935.
20. Сибирь // Малая советская энциклопедия. М., 1931.
21. Козьмин Н.Н. История Сибири // Сибирская советская энциклопедия. Новосибирск,
1931. Т. 2.
22. Козьмин Н.Н. К вопросу о турецко-монгольском феодализме. М.; Иркутск, 1934.
23. Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княжества в ХVI–ХVII вв. // Научные труды. М.,
1955. Т. 3, ч. 2.
24. Бахрушин С.В. Исторический очерк... // Очерки по истории Севера и Сибири. Петроград, 1922. Вып. 2. С. 27.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94 (47) 046/047 + 39
Л.И. Шерстова
ТРАНСФОРМАЦИЯ ХОЗЯЙСТВА АБОРИГЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ
ЮЖНОЙ СИБИРИ В XVII–XIX вв.
Ставится проблема определения характера традиционного хозяйства аборигенов в
начальный период присоединения Сибири. Рассматривается широкий круг вопросов,
связанных с развитием торгово-обменных отношений аборигенов и раннего русского
населения. Выявляются экономические и политические факторы, следствием действия которых стала переориентация аборигенного хозяйства в сторону специализации. Делается вывод о хозяйстве аборигенов как составной части российской экономики начиная с XVII в.
Ключевые слова: Южная Сибирь, аборигены, традиционное хозяйство.
Русские источники периода присоединения Сибири дают достаточно
полное представление о хозяйстве и основных занятиях аборигенов. Это обстоятельство напрямую отражало не только заинтересованность московской
власти в формировании податного населения, но и возможность использования хозяйственных достижений коренных народов Сибири для скорейшей
адаптации русских в новых условиях.
Следует подчеркнуть, что, за некоторыми исключениями, хозяйство
тюркоязычных этносов Обь-Енисейского междуречья имело комплексный
характер. Это позволяло аборигенам не только максимально успешно применяться к местным ландшафтно-климатическим особенностям, продуктивно воздействуя на них, но и придавало заметную устойчивость их системе
жизнеобеспечения в целом. От южной кромки тайги до отрогов СаяноАлтая были распространены все виды традиционной деятельности: скотоводство (включая коневодство и овцеводство), земледелие, охота, рыболовство, собирательство, горная добыча и металлургия, а также ткачество и
кожевенное дело.
При «ставлении» сибирских городов и острогов, возникавших, как правило, в ясачных волостях на местах аборигенных центров («городками»,
«землицами») или рядом с ними, не только применялась непосредственная
помощь уже живших здесь людей, но и использовались их хозяйственные
достижения. В период строительства Томского города подданные князя Тояна пригоняли туда своих лошадей для перевозки бревен и несли подводную
повинность. Возведение в 1628 г. острога Красный Яр (Красноярск) сопровождалось помощью князей Тюлькиной землицы Татуша и Обитая, которые
встретили Андрея Дубенского за порогом и «лошадей давали на острог лесу
возить» [1. C. 22].
Особо отмечу, что первые русские поселения в Сибири, оторванные от
собственно России, поначалу повсеместно и полно пользовались возможностями аборигенного хозяйства для обеспечения собственной жизнедеятельности. В русских городах и острогах не хватало лошадей и скота, и это вызвало к жизни активные торгово-обменные отношения русских поселенцев
со скотоводческими народами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформация хозяйства аборигенного населения Южной Сибири в XVII–XIX вв.
93
Перекочевка торгоутов Хо-Урлюка в западносибирские степи привела к
непосредственному их соприкосновению с территорией, контролируемой
русскими служилыми людьми. Неизбежно возникали противоречия, для исправления которых Хо-Урлюк в 1606 г. отправил в Тарскую крепость посольство. Торгоуты, в частности, предлагали развернуть в Таре торговлю [2.
C. 25]. По справедливому замечанию Ш.Б. Чимитдоржиева, вообще «с первых же лет русско-ойратских отношений обе стороны придавали серьезное
значение торговле», результатом чего, в частности, стало выделение в Томске в 1646 г. специального места под «калмыцкий торг». Здесь томичи закупали не только лошадей, но и крупный рогатый скот, овчинные тулупы, кожаные и шорные изделия [2. C. 33].
Важной составляющей русско-телеутского союза, заключенного в
1609 г., также было разрешение подданным князя Абака торговать близ Томска [3. C. 36–39]. Вскоре после этого события в отписке томских воевод сообщалось, что «Обак князь, и мурзы колмацкие, и их люди, и черных колмаков люди (калмыки-ойраты. – Л. Ш.) немногие с белыми калмаки (телеутами. – Л. Ш.) почали часто з базаром, с лошадьми и коровами приходить в
Томский город, и лошадьми, государь, и коровами служилые люди наполнились в Томском городе» [4. C. 46].
О том, сколь серьезно русские воспринимали эту торговлю, свидетельствует эпизод с попыткой запрета «калмыцкого торга» в Тюмени в 1647 г. Тогда тюменский воевода И. Тургенев, ссылаясь на распоряжение Сибирского
приказа, не позволил прибывшим в город калмыкам приступить к торговле и
велел следовать в Тобольск. В ответ на это все тюменское население, независимо от сословной принадлежности, выступило на стороне ойратов и потребовало вновь открыть «калмыцкий торг», «чтоб от безлошадства б им не
погибнуть вконец и… царской им службы, а пашенным крестьянам пашни
не отбить» [2. C. 34].
Скотоводческая направленность хозяйства у части сибирских народов,
по сути дела, снимала проблему снабжения городов и острогов лошадьми и
скотом из Европейской России и, следовательно, укрепляла хозяйство русской части сибирского населения. Стоит заметить, что в некоторых случаях
местные породы скота оказывались более продуктивными, поскольку они
прекрасно вписывались в природно-климатические условия Сибири. Именно
этим объясняется широко развернувшаяся скототорговля между казаками и
крестьянами Колывано-Воскресенской крепостной линии и «канскими, каракольскими калмыками» (предками алтай-кижи Горного Алтая) в середине
XVIII в. В 1748 г. линейный начальник Киндерман закупил несколько «зенгорских быков», отличавшихся «дородностью и силой» [5. C. 130]. За 1747–
1752 гг. в Бикатунскую крепость и Чагырский рудник из горных районов
Алтая для продажи прибыли 794 лошади, 3590 быков, 900 овец [6. C. 153].
Едва ли не более важной задачей, стоявшей перед руководством первых
русских городов и острогов, было снабжение служилого населения хлебом,
так как часть «государева жалованья» выплачивалась именно хлебом, завозившимся первоначально из Европейской России. При этом, напомню, земледелие издавна было известно южносибирским аборигенам. Так, характери-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
Л.И. Шерстова
зуя кузнецких людей, живших вокруг Кузнецкого острога, документ 1622 г.
свидетельствует: «Живут они в горах, а на горах растет всякий лес, и тот лес
расчищают, пашню пашут, сеют пшеницу, ячмень, коноплю» [7. C. 191].
Земледелие практиковалось и в горных районах Алтая, в Кан-Каракольской
землице – в «их крайних таутелеутских волостях», где, как отмечается в документе 1748 г., наряду с «тамошними обывателями пашни пашут и приезжие» [5. C. 82].
Местное население оптимально использовало природные условия Горного
Алтая: центральные и западные его районы по преимуществу были скотоводческими, территории, лежащие к северу, – скотоводческо-земледельческими.
Обработкой земли занималось и население Качинской землицы: сеяли
ячмень и курлык (кырлык, дикая гречиха). По данным С.В. Бахрушина, «в
первые годы Красноярска русские вынуждены были покупать у них курлык
дорогою ценою». Несмотря на важную роль скотоводства в культуре «качинских татар», земледелие занимало весьма заметное место в их экономике.
В 1666 г. они совместно с русскими служилыми людьми участвовали в военной экспедиции против кыргызского князя Иренака. Когда же стало ясно,
что поход затягивается, качинцы стали просить, «чтоб их в город (Красноярск. – Л. Ш.) отпустили и чтоб курлыки не пропали», ибо пришло время
уборки урожая. Просьбы оказались столь настойчивыми, что поход пришлось отменить [1. C. 33].
Не менее нагляден пример значимости земледелия в традиционном хозяйстве у обитателей Горного Алтая. В 1756 г., в самый разгар джунгарокитайской войны, зайсан Гулчугай был вынужден оставить часть своих людей на реках Бухтарме и Нарыму, чтобы завершить жатву [5. C. 103]. Продукты земледелия в Южной Сибири не только являлись непременным компонентом традиционного рациона, по возможности – торговли, но иногда
выступали в форме дани. Если русские власти изначально стремились взимать ясак пушниной, то енисейские кыргызы и джунгары включали в алман
и продукты земледелия, а то и просто отбирали их у своих данниковкыштымов.
Евразийской социально-политической традицией является стремление к
постоянному росту числа подданных государства. Поэтому и для русских
властей в Сибири главной целью аборигенной политики долгие годы оставалось непрерывное увеличение количества ясачных волостей, т. е. податного
населения, способного платить пушной ясак. Российское общество XVII в.
переживало структурные изменения, одной из важнейших черт которых было оформление сословий. Сословная принадлежность, в свою очередь, определялась видом тягла.
Земледельческая (шире – сельскохозяйственная) ниша производящего
хозяйства уже была занята русскими крестьянами – выходцами из Европейской России. К тому же фискальная политика в Сибири была с самого начала
нацелена на получение максимального количество «мягкой рухляди» в виде
ясака. По ряду причин пушнина являлась главным компонентом государственной казны Московского царства и даже первых лет Российской империи,
а получить ее в нужном объеме можно было только в Сибири.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформация хозяйства аборигенного населения Южной Сибири в XVII–XIX вв.
95
Становление и усиление крепостного права суживали возможности военной колонизации азиатских просторов российскими выходцами. Поэтому
основными поставщиками пушнины могли быть сибирские аборигены. Выплачивая ясак как особый вид тягла, они автоматически занимали нишу присваивающего хозяйства в традиционной доиндустриальной экономике России.
Следует иметь в виду, что земледелие, являясь неотъемлемым элементом
экологически сбалансированного комплексного хозяйства южносибирских
народов, нигде у них не превалировало, не обладало необходимым экономическим потенциалом, способным сразу и полностью удовлетворить потребности населения ранних русских городов в Сибири. Хлебные выплаты служилым людям тем не менее требовали развития местного сибирского земледелия как основного, специализированного вида производственной деятельности, в силу указанных причин не базировавшегося на аборигенном. Земледельческое сословие в Сибири фактически сразу создавалось за счет крестьян-переселенцев из России – не обязательно этнических русских.
Уже в 1604 г., сразу после основания Томска, Г. Писемский и В. Тырков
определили «зырян новоприборных» поднимать «государеву пашню» для
хлебного снабжения гарнизона новой крепости. Однако организовать это
дело должным образом томские основатели не смогли. Через год из собранных 50 зырян на земле осталось лишь 5 человек, пришлось все начинать заново в 1605 г. [8. C. 122–123].
Выбор зырян в качестве хлебопашцев, видимо, был связан с тем, что они
имели опыт ведения земледельческого хозяйства в таежной зоне. Но, оказавшись в Сибири, «новоприборные», очевидно, пользовавшиеся известной
свободой, разбежались и занялись самым прибыльным для Сибири делом –
охотничье-рыболовным промыслом. Имеются сведения, что эти зыряне в
1620-е гг. промышляли во владениях князца Тутала в Мелесской ясачной
волости Томского уезда вместе с его подопечными [9. C. 61].
Природные особенности, разнообразие рельефа и ландшафтов, низкая
плотность населения и относительная слабость государственной власти на
обширных территориях Сибири обусловливали и корректировали хозяйственные пристрастия российских новопоселенцев. Часто они просто меняли
хозяйственные занятия в зависимости он новых обстоятельств жизни, а если
и сохраняли земледельческую направленность, то начинали осуществлять ее
в соответствии с местными аборигенными традициями и навыками.
Одной из характерных особенностей земледелия сибирских аборигенов,
особенно в таежной и лесостепной зонах, являлся, в частности, отказ от выжигания леса под пашню. Так, кузнецкие люди (предки современных шорцев), выбрав в горной тайге на южном склоне участок для распашки и посева
зерновых, очищали его от подлеска и кустарника, обрубали ветви деревьев
на высоту поднятой руки человека, но не срубали, не корчевали и не поджигали сами стволы. Между ними либо взрыхляли почву с помощью абыла
(мотыги), либо пахали ее легкой сохой (озуп, салда) на конной тяге. Поле
засеивали, преимущественно, ячменем, реже – овсом, кырлыком, просом,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
Л.И. Шерстова
кендырем (коноплей) и возвращались туда, обычно, лишь осенью (яровые)
или весной (озимые) для сбора урожая.
Особо подчеркну: к огню, особенно в таежной полосе, все сибирские
аборигены относились как к самой серьезной опасности, источнику потенциальных бедствий. Показательна кумандинская пословица: «Потоп пройдет –
что-то останется, огонь пройдет – ничего не останется. С огнем не шути» [10]. Люди отдавали себе отчет в том, что в результате большого пожара
создавалась реальная угроза всей системе жизнеобеспечения, поэтому «пускать палы» ни у охотников-рыболовов Сибири, ни у здешних земледельцевскотоводов было не принято, а кое-где категорически запрещалось. В некоторых случаях – эпидемии, эпизоотии – люди сжигали свои жилища и хозяйственные постройки, чтобы уничтожить злого духа болезни и переселиться в
безопасные места, но это было исключение, подтверждавшее правило.
Подобная ситуация отмечена К. Доннером в полевых материалах 1911–
1913 гг. Он упоминает частые столкновения селькупов с эвенками из-за того,
что последние для «защиты от эпидемий» применяли пожары. Покидая места, где распространилась оспа, они «по своему обычаю поджигали лес», и в
качестве возмездия за это подвергались нападениям селькупов «в любое
время» [11. C. 56, 58]. Кызыльцы в 1830-е гг. в жалобах властям на нарушения своих прав и хозяйственного уклада приводят выразительные описания
постоянных пожаров в верховьях Белого и Черного Июсов, связанных с развитием частной золотопромышленности в этот период [12. C. 100, 110]. Сибирская администрация и служилые люди были хорошо осведомлены о
страхе аборигенов перед пожарами. Поэтому в XVII и даже в начале XVIII в.
воинские отряды нередко использовали поджоги леса и степи в борьбе с
«немирными землицами» и «государевыми непослушниками». В хакасском
фольклоре сохранился сюжет о походах казаков из Томска против енисейских кыргызов. Походы предпринимались чаще всего весной – как только
сходил снег. Служилые пускали пал, в степи бурно разгоралась прошлогодняя сухая трава. От бушующего пламени кыргызы вместе с кыштымами убегали далеко в горы, забыв о сопротивлении [13].
Вообще система комплексного, неспециализированного, экологически
сбалансированного хозяйства, свойственная большинству сибирских аборигенов, предполагала, во-первых, оптимальное использование всех без исключения природных ресурсов и особенностей этнической территории и, вовторых, сохранение всех угодий в более или менее нетронутом виде. Эти два
основных постулата издревле стали глубинной частью ментальности коренного населения Сибири – что называется, «на уровне инстинкта». Ход рассуждений, скажем, шорца или кызыльца был примерно таков: сегодня он
пашет и сеет, а завтра – непогода или засуха, неурожай, голод и смерть. Если
под пашню выжжен и выкорчеван лес, где охотник добудет зверя для пропитания, где, наконец, промыслит пушнины на ясак, который чуть ли не до половины XIX в. не принимали деньгами? То же самое относилось и к другим
природно-географическим зонам, например к степи, хотя и в несколько
меньшей степени. Поэтому, повторюсь, земледелию аборигенов не была
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформация хозяйства аборигенного населения Южной Сибири в XVII–XIX вв.
97
свойственна подсечно-огневая форма, столь характерная для Европейской
России.
Оказавшись в Сибири, немалое число русских поселенцев кардинально
меняло свои занятия. Отказавшись от земледелия, они переходили к присваивающему хозяйству, к охотничьему и рыбному промыслам, собирательству. Природная среда, социально-политическая ситуация, экономические
отношения способствовали развитию тех форм деятельности, которые в сибирских условиях приносили максимальную выгоду. При этом надо учитывать, что освоение Сибири почти весь XVII в. шло преимущественно севернее лесостепной и степной зон, по тайге. Эта своеобразная «архаизация» хозяйственной деятельности русских неизбежно приводила к тому, что они
прямо заимствовали у аборигенов виды, способы, навыки охоты, рыбной
ловли, вообще добывающего хозяйства, способного в Сибири давать даже
избыточный продукт.
Более того, те из русских, кто продолжил обрабатывать землю, приспособились к местным условиям отнюдь не без серьезного воздействия аборигенного хозяйства. Это привело если не к деградации русского земледелия,
то к заметной консервации его форм и методов. В отчете о состоянии Кузнецкого округа за 1888 г. говорится, что «…способ ведения хлебопашества и
земледельческие орудия у крестьян первобытного свойства. Земли много, и
хотя крестьяне жалуются постоянно, что им мало таковой для хлебопашества, то это только потому, что они при обработке земли держатся переложной
системы, т. е. годов 5–6 попашут на одном месте, затем в другом и так далее.
Старую же землю оставляют на отдых, и она пустует, пока не дойдет до нее
лет через 12–15 снова очередь» [14]. Такое «кочевое» ведение крестьянского
земледелия сближало его с аборигенным. Временной режим использования
пашни полностью соответствовал земледельческому ритму сибирских народов, базировавшемуся на обилии земли и низкой плотности населения.
Именно последнее обстоятельство повлияло на повсеместное развитие в Сибири заимочного хозяйства. Подчеркну при этом, что у него был местный
прототип в виде сезонных малолюдных (часто семейных) поселений сибирских народов, и поэтому оно имело прямые аналогии в сезонном ритме жизни аборигенов.
Заимки стали непременным элементом хозяйственного и социального
бытия русско-сибирского населения в конце XIX в. Они использовались как
сезонные участки землепользования для занятий пчеловодством, сенокошением, земледелием, как временные пастбища для скота. Исследование заимочного хозяйства в Горном Алтае показало, что, согласно переписи 1897 г.,
хозяйства такого типа имели 6,3% всего здешнего русского и аборигенного
населения [15. C. 1]. Но главным образом они сосредоточивались в северных
районах Алтая, где доля заимочников доходила почти до 30% Учитывая, что
перепись давала официальные данные, следует полагать, что распространение заимок в Горном Алтае выходило за пределы этой цифры. Показательно,
что 60% заимок принадлежало старожилам, из которых лишь 41% хозяйств
использовали землю под запашку. В то же время 86,4% всех хозяйств русских крестьян и 71,8% аборигенов практиковали на заимках совершенно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Л.И. Шерстова
иные виды жизнеобеспечивающей деятельности: охоту, рыболовство, сенокошение, пчеловодство, ореховый промысел [15. C. 27–28]. В тесной связи с
сезонным характером заимочного хозяйства находился и тип расположенных
там жилищ. Наряду с избами и домами с крытыми дворами в северных районах Алтая 0,4% русских и 3,5% аборигенов имели жилые юрты. На переселенческих участках, образованных в 1878 г. в южных районах Горного Алтая, к началу ХХ в. юртами в качестве жилищ пользовались 4% крестьянстарожилов и 10% мещан, мотивируя это дешевизной и достаточной комфортностью таких сооружений [15. C. 9; 16. C. 63].
Близкие аналогии аборигенного и крестьянского хозяйств как по форме,
так и по содержанию свидетельствуют, во-первых, о том, что русские поселенцы широко и без предвзятости перенимали у соседних коренных народов
положительный опыт жизнеобеспечения в Сибири. Они не только в значительной степени переориентировали свою хозяйственную деятельность от
производящих форм к добывающим, но и органично вписались в экономические ниши, издревле присущие аборигенам. Во-вторых, тесные этнокультурные контакты аборигенов с русскими способствовали быстрейшей адаптации
последних в новой природной и этнической среде. Пришлое население в известной степени испытало архаизацию хозяйства, «производственный регресс», но и хозяйственно-культурная система коренных обитателей Южной
Сибири тоже подверглась заметному обеднению, примитивизации и даже
необратимой деструкции, тому были экономические и социальные причины,
связанные со спецификой устройства, функционирования и внутренней политики Московского царства (в меньшей степени – Российской империи).
Наибольшей неожиданностью для ранних русских служилых людей оказались развитые у ряда южносибирских этносов горное дело и металлургия
(черная и цветная), являвшиеся неотъемлемой частью всего их комплексного
хозяйства и жизненного уклада. Неслучайно две совершенно разные этнические общности, разделенные сотнями верст, в русских документах получили одинаковое название: «кузнецкие люди», «кузнецы». На севере это кетоязычные этносы вокруг Енисейска, на юге – тюркоязычные обитатели
бассейна Верхней Томи и Горной Шории. В источнике 1622 г. о последних
говорится: «А около Кузнецкого острога на Кондоме и Брассе реке стоят горы каменные великие, а в тех горах емлют кузнецкие люди каменье, да то
каменье разжигают на дровах и разбивают молотками, просеяв, сыплют понемногу в горн, и в том сливается железо, а в том железе делания пансыри,
бехтерцы, шеломы, копьи, рогатины и сабли и всякое железное опричь пищалей… а кузнецких людей в Кузнецкой земле тысячи с три и все те кузнецкие люди горазды делать всякое кузнецкое дело» [7. C. 191].
Укрепление русских в Сибири было напрямую связано с их обороноспособностью, чем и объяснялась постоянная потребность в железе, также поставлявшемся из-за Урала. В сибирских документах XVII в. часто встречаются указания на просьбы местных воевод о поставках железа, либо свидетельства о его отправке в сибирские города и остроги [4. C. 254–255]. Ситуация усугублялась также и нехваткой кузнецов в русских селениях. В отписке
за 1639 г. Я. Тухачевский сообщал о том, что из Тары в Томск для похода
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформация хозяйства аборигенного населения Южной Сибири в XVII–XIX вв.
99
против енисейских кыргызов прибыли служилые, но «копей… у них нет и
железо в Сибири дорого… Всего в Томском городе две кузнечишка» [17.
C. 91]. И гораздо позже, в 1761 г., население дер. Убинской просило о переводе к ним из дер. Талицкой крестьян Ляпуновых, знавших кузнечное дело,
так как в Убинской и округе не было ни одного кузнеца [18. C. 103]. Развитая металлургия аборигенов юга Сибири могла бы оказаться существенной
поддержкой для первых русских городов и острогов. Поначалу воеводы разрешали кузнецким людям вносить часть ясака железом. В ряде документов
говорится о том, что из кузнецких волостей наряду с «мягкой рухлядью» в
Томск присылали железо [17. C. 35]. Однако в 1626 г. из Москвы поступило
предписание о запрете взимать ясак железом. Видимо, это было связано с
осознанием русскими властями той роли, которую играли кузнецкие люди в
противостоянии русских форпостов и аборигенных государственных образований Южной Сибири. Основным содержанием алмана, который собирали с
части населения региона джунгары и енисейские кыргызы, являлись железные изделия. Именно благодаря кузнецким людям вооружение и доспехи тех
и других не уступали русским [18. C. 92]. Выплата алмана не ограждала кузнецких людей от набегов своих бывших сюзеренов. В 1713 г. к «хумянгаям»
(кумандинцам) за данью прибыл из Джунгарии Дюрень (Дюренг). Навстречу
ему выехал отряд русских служилых из Кузнецкой крепости, и Дюрень бежал, бросив собранный алман, в который входили «66 котлов железных, 109
таганов, шестеры стремена, железа конские» [19. C. 313].
Словом, в развитии аборигенной металлургии были заинтересованы и
ойраты, и енисейские кыргызы, и они поощряли ее бесперебойное функционирование. Но в жестком подчас противодействии тех и других русским в
борьбе за кыштымов для русских сохранение местного кузнечного дела и
добычи металлов означало усиление обороноспособности врагов России в
Южной Сибири. На протяжении всего XVII и первой половины XVIII в. население Северного Алтая, частично Шории имело статус двоеданцев, а русские власти не могли полностью контролировать кузнецких людей вплоть до
разгрома Джунгарии Цинами. Но и в такой сложной обстановке, усугубленной нехваткой поставок железа из Европейской России и отсутствием нужного количества крестьян-кузнецов, центральные и местные русские власти
упорно держались за исключительно «пушной» состав ясака. Это, в свою
очередь, соответствовало общей направленности аборигенной политики России в Сибири [9. C. 27–28, 69–86]. В то же время в этом регионе московская
ясачная политика с ее гипертрофированной пушной направленностью вступала в серьезное противоречие с основными видами деятельности и комплексного хозяйственного уклада коренных народов Северного Алтая, Кузнецкой котловины, Кузнецкого Алатау и части Шории. Среди них были
обычны протестные акции, вплоть до бегства к джунгарам или кыргызам. С
другой стороны, эта политика выразилась в претензиях воевод кузнецким
ясачным, основной мотив которых однообразен: мало того, что те «дают
ясак не полный», так он еще и «худой», «недобрый» [4. C. 421, 433], т. е. состоит из низкосортной пушнины.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Л.И. Шерстова
Суть же конфликта крылась в том, что в комплексном хозяйстве кузнецких людей и северных алтайцев горная добыча и металлургия занимали важнейшее место и были органично встроены в общий жизненный ритм. Именно металлические полуфабрикаты и изделия составляли основное их богатство, являясь предметами обмена, торговли, алмана. Промысел пушного зверя, как, собственно, и везде в Сибири, имел подсобный характер. Непосредственно в комплексе жизнеобеспечения ценные шкурки были малозначимы,
занимая свое место лишь в торгово-обменных и, отчасти, даннических отношениях. Русские же власти, в силу указанных выше причин, не были заинтересованы в существовании горнодобывающего дела и металлургии у южносибирских аборигенов, равно как охоты для пропитания и собственного
земледелия. Как и по всей Сибири, они целенаправленно изменяли весь их
хозяйственный уклад в своих интересах, формируя из него специализированный, бесперебойно действующий «механизм» по добыче «мягкой рухляди» и сдаче натуральной подати. Следствием всего этого становилось не
только взаимное недовольство, но и отчетливая деградация металлургического и железоделательного производств, упадок их до уровня домашнего
ремесла.
Так, если в начале XVII в. русские служилые постоянно жаловались на
плохое качество и скудость пушнины у кузнецких людей, но отмечали их
отличные железные изделия, часто превосходивших русские по качеству [18.
C. 82–84], то уже спустя сто лет Георги пишет совсем иное: «Промыслы (их)
состоят в скотоводстве, звериной ловле, плавлении железа и землепашестве.
Звериная ловля есть главное их дело… потому наипаче, что всякая душа полезна им в рассуждении как шкур, которыми они подушный свой оклад очищают, так и мяса… землепашество их незнатное, мало кто в нем упражняется, и пашни таковых земледельцев едва могут величиной сравниться с
знатными огородами… скотоводство их во всем подобно телеутскому, но
еще менее оного» [20. C. 163] (курсив мой. – Л. Ш.). Еще через сто лет
В.И. Вербицкий убежденно свидетельствовал: образ жизни «кузнецких и
черневых татар» полностью связан со зверопромышленностью, сбором кедрового ореха и земледелием, «находящимся в первобытном состоянии…
Кроме искусства бегать на лыжах в шорцах в высочайшей степени развит
разумный инстинкт на звероловстве… в лесной сфере проявляется в них необыкновенная сметливость…» [21. C. 32–33]. В 1920-е гг. томский врач
А.Н. Аравийский отмечал: «Пушной промысел – основное в жизни их, обусловливающий экономическое состояние семьи, быт и т. д.» [22. C. 124]. Таким образом, в начале ХХ в. в хозяйственной жизни аборигенов Южной Сибири произошел полный переворот. Разрушилась и переориентировалась вся
система их ментальных установок. За ненадобностью из повседневной реальности, менталитета и привычек исчезли многие этнокультурные традиции, связанные с неохотничьими отраслями, поскольку прекратилась их естественная повторяемость из поколения в поколение. Все это происходило
примерно в одном направлении и с одинаковым результатом по всей Сибири, независимо от природных зон.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформация хозяйства аборигенного населения Южной Сибири в XVII–XIX вв.
101
Из-за гипертрофированного значения обязательного ясачного промысла
весь образ жизни коренных народов Южной Сибири обрел единообразную
«охотничью» окраску даже там, где ее не было в течение столетий, а охота
являлась необходимым, но не основным видом жизнедеятельности. «Ясачная
охота» попросту не оставляла места для прочих компонентов прежней системы жизнеобеспечения, и традиционная экономика деградировала, а ее
продукты все более замещались русскими. Аборигены утратили тысячелетний опыт комплексного хозяйства, чья сбалансированность и экологичность
позволяли им и их предкам вполне комфортно развиваться в условиях Южной Сибири. Узкоспециализированное хозяйство делало его носителей всецело зависимыми от природы и внешних влияний. Его прямые результаты со
временем все более жестко обусловливали материальное благополучие всех
и каждого. Постепенно сложилась система, сходная с наемным трудом за
натуроплату: аборигены, сдав ясак и выменяв часть пушнины на русские
хлеб, ткани, орудия и пр., только так и могли обеспечить себе относительно
нормальное существование. Все производственные навыки, кроме охотничье-рыболовческих и собирательских, были забыты, а жизнь ясачных делалась все более зависимой от сибирской администрации, оптовых торговцев,
перекупщиков. И любая случайность (неудачный промысел, лесной пожар и
пр.) была чревата теперь общей бедой – прежде всего, голодом. Неслучайно
сюжет «народного голода» занимает столь заметное место в фольклоре всех
коренных этносов Сибири [9. C. 96–97].
Впрочем, социально-экономическая переориентация аборигенов проходила как бы сама собой. Необратимые изменения во внешне привычных, евразийских формах исподволь разъедали традиционную систему жизнеобеспечения, куда входил и менталитет, не казались чем-то опасным для здешнего общества и даже не отложились в ментальности. Таким незаметным разрушительным фактором, постоянно действовавшим на протяжении столетий, оказалась привычная выплата ясака, в конечном счете безвозвратно
трансформировавшая весь облик социума коренных этносов [9. C. 97]. Наряду с явной деградацией аборигенного хозяйства следует отметить и его гибкость, а также подверженность трансформациям, связанным с втягиванием
коренного населения Сибири в рыночные отношения начала ХХ в. Русскомонгольская торговля, развивавшаяся с середины XIX в., постепенно превращала Горный Алтай в транзитную территорию. Под влиянием этих факторов начало медленно переориентироваться скотоводство в горно-степных
районах. Все большее место стало занимать разведение крупного рогатого
скота, выращиваемого специально на продажу. Так, если поголовье лошадей
с 1897 по 1916 г. увеличилось на 9%, то поголовье крупного рогатого скота
выросло на 53%. «Скотоводство начинает принимать характер скотопромышленности» [6. C. 330; 23. C. 18], направленной в первую очередь на
удовлетворение потребностей внутреннего и, особенно, внешнего рынка. Из
алтайской среды постепенно выделяются прослойки скупщиков-оптовиков,
ростовщиков. Некоторые «баи-прогрессисты», вроде братьев Кульджиных,
делают свое скотоводство товарным, продавая по 200 голов крупного рогатого скота, специально откормленного для продажи [6. C. 331], устраивая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
Л.И. Шерстова
конные заводы. Из массы рядовых алтайцев тоже стали выделяться предприимчивые люди, разбогатевшие на торговле, например «калмык пятой
дючины» Павел Туйтыш, ежегодно продававший по 250 голов крупного рогатого скота [24. C. 79]. Строились маслобойни, шерстобитни, приобретались сельскохозяйственные машины [6. C. 335]. Формировалась, с одной
стороны, национальная буржуазия, с другой же – разорявшиеся скотоводческие низы создавали рынок рабочей силы.
Опыт изучения аборигенного хозяйства на протяжении XVII – начала
ХХ в. позволяет лишний раз убедиться в гибкости и приспособляемости
комплексного хозяйства традиционного общества, в его значительном внутреннем потенциале, в способности трансформироваться как в сторону регресса, так и прогрессировать, когда создаются возможности для дальнейшего
развития.
Тесные хозяйственные и культурные связи аборигенов и первых русских
поселенцев привели к формированию раннего сибирского хозяйственного
комплекса, составными частями которого явились промысловые и сельскохозяйственные занятия как коренных этносов, так и русских крестьян. Это,
кстати, способствовало формированию к рубежу XIX–XX вв. общих интересов у всего сибирского населения – как у русских старожилов, так и у аборигенов. Государственная политика существенно влияла на соотношение видов
хозяйственной деятельности в аборигенной экономике, что привело к существенным видоизменениям хозяйства коренных обитателей Сибири. Но будучи частью общесибирской экономики, оно органично вошло в процессы
всероссийской модернизации начала ХХ в.
Литература
1. Бахрушин С.В. Очерки по истории Красноярского уезда в XVII в. // Научные труды. М.,
1959. Т. IV.
2. Чимитдоржиев Ш.Б. Россия и Монголия. М., 1987.
3. Уманский А.П. Телеуты и русские в XVII–XVIII веках. Новосибирск, 1980.
4. Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 1999. Т. 1.
5. Потанин Г.Н. Материалы для истории Сибири. М., 1867. Кн. 1, 4.
6. Потапов Л.П. Очерки по истории алтайцев. Новосибирск, 1948.
7. Наказ Евдокиму Баскакову // Сборник кн. Хилкова. СПб., 1879.
8. Бояршинова З.Я. Население Томского уезда в первой половине XVII века. Томск, 1950.
9. Шерстова Л.И. Тюрки и русские в Южной Сибири: этнополитические процессы и этнокультурная динамика XVII – начала ХХ века. Новосибирск. 2005.
10. Полевые материалы В.Д. Славнина. Кумандинцы. 1987 г.
11. Доннер К. У самоедов в Сибири. Томск, 2008.
12. Ярилов А.А. Кизильцы и их хозяйство. Юрьев, 1899.
13. Полевые материалы автора. Северная Хакасия. 1990–1995 гг.
14. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 2. Оп. 1. Д. 100. Л. 10.
15. Горный Алтай и его население. Заимочники Горного Алтая / Сост. П.М. Юхнев. Барнаул, 1902. Т. 3, вып. 3.
16. Горный Алтай и его население. Переселенческие поселки, образованные в 1878 г. /
Сост. С.П. Швецов. Барнаул, 1900. Т. 3, вып. 1.
17. Материалы по истории Хакасии XVII – начала XVIII в. / Сост. В.Я. Бутанаев, А. Абдукалыков. Абакан, 1995.
18. Кашин В.Н. Железоделательная промышленность Кузнецкого края в XVII – XVIII вв.
// Проблемы истории докапиталистических обществ. М., 1934. № 9–10.
19. Памятники сибирской истории. СПб., 1885. Т. 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформация хозяйства аборигенного населения Южной Сибири в XVII–XIX вв.
103
20. Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов и их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других
достопамятностей. СПб., 1799. Ч. 2.
21. Вербицкий В.И. Алтайские инородцы. М., 1893.
22. Аравийский А.Н. Шория и шорцы // Труды Томского областного краеведческого музея. Томск, 1927. Т. 1.
23. Михайлов В.П. Отчет о поездке на Алтай начальника Алтайского округа в 1910 году.
Барнаул, 1910.
24. Потапов Л.П. Исторический путь Ойротии // Советская этнография. 1932. № 5–6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 9C18
Е.А. Дегальцева
ХОЗЯЙСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА
КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ СИБИРИ
Хозяйственная культура коренного населения Сибири XIX в. является составной частью общей экономической культуры. Она включает артефакты, ценности, установки, верования, модели и нормы поведения, возникавшие в результате хозяйственной деятельности в XIX в. Труд играл главную роль в повседневной жизни большинства населения Сибири. Среди коренного населения не был развит крестьянский земледельческий труд, трудовая специфика определялась географическими, гендерными
и социальными особенностями.
Ключевые слова: хозяйственная культура, труд, коренное население.
Опираясь на историко-генетический подход, специалистами выделяется
такой тип культуры, как хозяйственная культура, понимаемая как система
ценностей, смыслов, символов, знаний, традиций, обеспечивающих мотивацию и регуляцию хозяйственной деятельности, определяющих форму её существования, а вместе с тем и восприятие ее обществом. В хозяйственной
культуре выделяют срединную, специализированные и экстремальные формы. Данный тип культуры является составной частью общей экономической
культуры, представляющей собой ценностно-мотивационную систему, так
называемую проекцию культуры (глобальной, национальной и региональной) на сферу социально-экономических отношений. Она включает артефакты, ценности, установки, верования, модели и нормы поведения, возникающие в результате хозяйственной деятельности и касающиеся процессов распределения ресурсов. В соответствии с областью поведения в экономической
культуре выделяются следующие виды: культура труда, инвестиционная или
сберегательная культура, потребительская культура и предпринимательская
культура [1. C. 43–65]. В данном случае необходимо остановиться подробнее
на региональной «проекции» и рассмотреть особенности хозяйственной
культуры аборигенного населения Сибири и их роль в процессе освоения
региона.
Занятия русского населения Сибири подробно рассмотрены в работах
В.А. Скубневского, Ю.М. Гончарова и др. [2–7]. Ими обозначена функциональная структура городов, проведен отраслевой, сословный и возрастной
анализ трудовой деятельности, установлена её городская специфика в связи
с процессами модернизации во второй половине XIX – начале XX в. Нами
же преследуется цель провести социокультурный анализ трудовой деятельности, рассмотреть её ценностные и мотивационные аспекты, а также определить занимаемую долю в жизненном пространстве коренного населения.
Трудовая составляющая образа жизни играла главенствующую роль в повседневности большинства жителей Сибири. Ведущими специалистами обоснован принцип труда как системообразующий принцип жизнедеятельности
общества и человека [8. C. 14]. Ими доказано, что существует специфика
труда в следующих отношениях: ландшафтном, климатическом, географиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная культура коренного населения Сибири
105
ском, устанавливающем его социальную природу и соответствующие типы
гражданско-государственного устройства социума. Определение социальных
альтернатив должно основываться на цивилизационных особенностях российского социума, любые социальные проекты при их реализации преломлялись и будут преломляться через ландшафтную, духовно-нравственную,
ментально-этническую составляющие российской цивилизации.
Как известно, хозяйственная культура определяется характером и динамикой материального производства и в то же время сама определяет его. Невозможно работать в любой сфере хозяйства и при этом не осознавать своей
деятельности, не относиться к ней как к желанной или тягостной, престижной и почетной или позорной, обусловленной социальным статусом и потому гармоничной или, напротив, выводящей за пределы должных социальных
отношений и потому нуждающейся в оправдании в глазах общества. «Представления о высокой духовной, моральной ценности той или иной деятельности, наделение её надобыденным смыслом побуждают активнее ею заниматься и наоборот» [9. C. 12–13].
В связи с тяжелым трудом, которым была заполнена повседневность
аборигенного населения, а также и столь же нелегким процессом освоения
окраин духовно-нравственная организация общества вряд ли была нацелена
на воспевание и уважение мотивации труда и его результатов. В конце
XIX в., по подсчетам А.Д. Марголиса, на 300 тыс. ссыльных в Сибири приходилось не менее 100 тыс. безвестно отсутствующих [10. C. 37]. Они оставались в крае, бродяжничали и производительным трудом не занимались. В
лучшем случае они становились ремесленниками или нанимались в работники. Таких в Сибири называли «бродячей посельгой» [11. C. 77]. Томский
губернатор А.А. Ломачевский в своем отчете в МВД за 1896 г. откровенно
признавал, что «громадное число преступлений, падающих на ссылаемых,
объясняется не столько порочностью, сколько безвыходным положением, в
котором становятся ссыльные, совершенно не подготовленные к условиям
жизни и заработка, ими встречаемым» [12]. Их поведение, несомненно, оказывало влияние и на аборигенов.
Крестьянским хозяйством, по подсчетам Н. Рубакина, занимался лишь
один из десяти ссыльных, приписанных к сельскому обществу [11. C. 77].
Закон устанавливал особую квоту: в селении на 100 старожилов должно было приходиться не более 20 ссыльных, однако в круговой поруке они не состояли. В деревнях они сторонились местных жителей, жили особняком, и
крестьяне их недолюбливали. Как отмечает М.В. Шиловский, у подавляющего большинства из них «отсутствовала мотивация к занятию честным трудом» [10. C. 37–38].
Именно через трудовую составляющую менталитета совсем другое – радушное и уважительное – отношение было у сибиряков к политическим
ссыльным. Они обучали детей и взрослых грамоте, занимались общественно-просветительной работой. Со многими, ранее неизвестными в Сибири
сферами деятельности местных жителей познакомили ссыльные поляки. Они
научили сибиряков выделывать масло из кедровых орехов, культивировали
пчеловодство. Трудовая специфика в Сибири определяется географическими
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
Е.А. Дегальцева
и социальными особенностями. В Тобольске, например, расположенном на
пересечении двух сибирских рек Тобола и Иртыша, одной из ведущих отраслей являлось рыболовство. В начале ХХ в. с Севера в Тобольск за один
зимний период доставлялось до 1 млн пудов мороженой рыбы [13]. Из-за
отсутствия постоянных удобных путей сообщения (в частности, железной
дороги Тюмень – Тобольск) эта отрасль постепенно пришла в упадок, так и
не дав должного развития столь выгодному для края рыбному делу.
Примерно в последней декаде мая открывалась навигация и оживлялась
трудовая деятельность тех, кто был связан с судоходством. До начала октября в местах стоянок пароходов шла бойкая торговля продуктами питания и
промыслов. Жители Тобольска, Сургута, Нарыма и других расположенных
на речном пути городов на пристанях ждали остановок проплывавших теплоходов, чтобы сбыть продукты своего хозяйства. Местные женщины вели
торговлю молочными продуктами, баранками, хлебом, сибирскими шанежками, кедровыми орехами, рыбой и дичью. Широкое развитие судоходства
давало и такой вид заработка, как заготовка и доставка «пароходских» дров,
особенно в зимнее время. Отбывавший ссылку в г. Сургуте Тобольской губернии И.Я. Неклепаев даже отмечал, что перед этим «заработком, какой
дают населению городов и сел, куда пристают пароходы», отступали на задний план традиционные промыслы [14. C. 306].
Уже современники подметили специфику отношения к труду в разных
районах Сибири, связанную не только с климатическими условиями, но и с
социально-экономическими особенностями. «Западная Сибирь, – писал
Н. Рубакин, – занимает такое большое место, что в разных углах её людям
приходится жить по-разному. Русские одичали в этих краях (север Тобольской губернии. – Е.Д.), стали походить на остяков… Русский народ тут неграмотен, хлебопашеством не занимается, от многого отвык и многое позабыл. Не умеют распилить бревна, бабы не умеют прясть» [11. C. 14].
В северных районах Восточной Сибири, особенно в Якутской области,
где проживали преимущественно инородцы, оформилась особая трудовая
этика. Зимой до 8 месяцев здесь приходилось сидеть дома, а остальную часть
года (в конце лета и начале осени) мужчины проводили в лодке, занимаясь
рыбными промыслами. Эта короткая пора для населения была самая счастливая и желанная. Помимо рыбалки, инородцы занимались охотой на пушного зверя и торговлей.
Зарубежные исследователи делают выводы об экстремальном характере
российского освоения Сибири и даже определяют цену сибирского холода,
которая может быть прямой и косвенной (цена адаптации) [15. C. 40–41].
Если прямая цена определяется ущербом вследствие сурового климата для
строительства, развития промышленности, инфраструктуры, сельского хозяйства, рыбной ловли и в целом человеческого существования, то цена
адаптации включает дополнительные расходы на обогрев зданий, особо
прочные материалы и всё, что защищает общество от холода. По мнению
Ф. Хилл и К. Гэдди, огромная площадь Российской империи не способствовала быстрому экономическому росту, а расширение её территории во многом нарушало связность её частей, причём это усугублялось продвижением
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная культура коренного населения Сибири
107
на восток, то есть во всё более холодные регионы с континентальным климатом. Сравнивая с историей экономического освоения США, Канады и Австралии, авторы считают, что в отличие от перечисленных стран, довольно
быстро «сконцентрировавших» население, Россия «размазала» своё население по огромной территории, жертвуя при этом как качеством условий жизни, так и экономической эффективностью строившихся в Сибири промышленных предприятий.
Цена адаптации для человеческой жизни действительно была слишком
высока. Постоянная зависимость потребления от природных условий приводила к вынужденным частым голодовкам, которые чередовались у местных
жителей с обжорством. Жившие здесь русские в результате метизации, а
также вынужденного жизненного стиля теряли трудовые навыки и физическую силу. Из наблюдений П. Рябкова, путешествовавшего по Колымскому
округу, русские здесь редко что-то делали сами. «Дрова нарубить, печь
класть, дом построить, кузнечное дело и др. делал якут или поселенец» [16.
C. 13]. Русские избегали и стыдились этих работ, особенно казаки, которые
были на пайковом довольствии. В Нижнеколымске климат был суровей, а
плотники и кузнецы – более искусны. Однако и здесь «тоже ленивы и зимой
могли проспать несколько суток» [16. C. 15].
Большую часть трудового процесса у коренного населения занимало
строительство и обустройство жилища. В северных частях Восточной Сибири инородцы строили избы без крыши (Нижнеколымск). Потолки в них были
насыпаны землей. Такое жилище было не вполне приспособлено к суровому
климату. Никаких украшений и узоров по дереву нигде не было. Многое у
проживавших здесь русских было заимствовано у якутов, в том числе и
внутренняя обстановка дома. В середине его стояли (вместо кровати) нары с
оленьими шкурами [16. C. 21]. Жилье имело характерный запах, так как
большая часть одежды была сшита из оленьих шкур, тут же хранилась провонявшая рыба и варился собачий корм из разложившихся остатков рыбы и
оленьих кишок. Пол и стены женщины мыли один-два раза в год перед
большими праздниками, однако посуду и столы скоблили и мыли довольно
часто.
Жители здесь почти не пользовались постельным бельем, в ходу были
лишь одеяла из заячьих шкур. Спали голые, мылись очень редко, всеми исследователями отмечается невежество в плане личной гигиены. Например, в
Колымске и Верхоянске совсем не было бань. Даже летом женщины не купались в реках, и мужчины делали это крайне редко и далеко не все. Принято было мыться в доме только перед Пасхой и Рождеством. Поселенцы и
приезжие, в отличие от местных, купались часто. Погода требовала добротной и практичной одежды. Инородцы её шили сами. В ней присутствовало
очень много меха и теплых тканей. В полярных районах Сибири этническая
одежда коренных народов (якуты, юкагиры, тунгусы) вытеснила русскую
национальную одежду. Лишь приезжие и некоторые горожане здесь носили
одежду и обувь европейского покроя: сюртуки, пальто, пиджаки, жилеты,
женские платья, ботинки, сапоги. Однако материал оставался неизменным –
оленьи шкуры, меха, сукно, ситец и плис [16. C. 23–24]. По мнению
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
Е.А. Дегальцева
О.Н. Шелегиной, заимствование некоторых элементов аборигенного костюма носило утилитарный, а не престижно-знаковый характер [17. C. 21]. Исследователь пишет о гибкости и силе людей, «сумевших адаптироваться в
новой экологической и этнической обстановке», но при этом не утратить
стрежня традиционной российской культуры [17. C. 21].
Охота была главным занятием мужчин. Она рассматривалась не только
как основное трудовое занятие, но как основной элемент традиционного образа жизни. Инородцы употребляли в пищу всё, что приносили с охоты и
собирательства. У теленгутов любимым мясом была конина, поскольку охота была менее распространена. Среди них все – и мужчины, и женщины –
курили, поэтому было распространено выращивание табака [18. C. 117].
Среди аборигенного населения широко распространены были смешанные
браки, особенно в северных районах Восточной Сибири, где проживало
большое количество инородцев. Как уже указывалось, к метизации у современников было негативное отношение. Инородцы (тунгусы, ламуты, юкагиры, якуты и др.) не получали в достаточной степени солнечного тепла и света, принимали однообразную рыбную пищу (нередко плохо сохранившуюся), хлеба почти не употребляли, жили в неприемлемых гигиенических условиях, вели малоподвижный образ жизни. Не обремененные в суровых климатических условиях какими-либо занятиями местные жители по 4–5 раз в
день устраивали чаепития [16. C. 14].
Земледелие среди инородцев было не распространено в большей степени
в силу суровых климатических условий. Поэтому переселенцы из России
редко шли туда, где жили инородцы, поскольку эти районы были не пригодны для занятия земледелием. Те, которые оставались, жили в этих местах не
более одного-двух лет [11. C. 70]. Хлебопашеством не занимались не только
на севере Тобольской губернии и в ряде местностей Восточной Сибири, но и
в предгорных районах Алтая, где был более мягкий климат. Наиболее предприимчивые держали здесь пасеки, торговали медом и воском. Неподалеку,
в Бийском округе (Томская губерния), был распространен ореховый промысел. Здесь им зарабатывали на жизнь более 1,5 тыс. семей. Занимались заготовкой орехов также в Тобольском и Туринском уездах. Скупщики покупали
орехи от 1 руб. 80 коп. до 3 руб. 50 коп. за пуд. За осенний сезон два человека могли набрать до 250 мешков орехов [11. C. 31].
Несмотря на то, что приезжим казалось, будто Сибирь «чрезвычайно богатая страна, земля необыкновенно плодородна, и немного надо приложить
труда, чтобы получить обильную жатву», местные жители, чтобы покорить
этот край, трудились не покладая рук [19]. Высокое начальство, отправляя в
места проживания инородцев священников, учителей, врачей, считало, что
они с покорным равнодушием отправлялись в глухие места и там нередко
«погружались в зимнюю спячку или спивались среди мертвящего холода,
самоедов и медведей» [20]. Во время Первой мировой войны понизились
цены на масло, рыбу, пушнину, что не замедлило отразиться на и без этого
невысоком уровне жизни инородцев. Одновременно резко подскочили цены
на предметы первой необходимости: мануфактуру, табак, спички, керосин, а
в таежных районах – на порох и дробь. Большой интерес представляет и ген-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная культура коренного населения Сибири
109
дерная специфика хозяйственной культуры инородцев. Так, например, у теленгутов вся домашняя работа лежала на плечах женщины. Они доили коров
и коз, варили обед, шили бельё, верхнюю одежду и обувь. Мужчины же, по
наблюдениям современника, только «едят, пьют, курят и спят» [18. C. 121].
Итак, психология коренного населения Сибири определялась трудом.
Специфика хозяйственной культуры инородцев в Сибири XIX в. имеет адаптационный характер и состоит в преодолении суровых климатических и новых социальных условий, а также в постоянном взаимодействии с колонизаторами.
Литература
1. Положихина М.А. Культура организаций: Формирование и перспективы эволюции //
Экономические и социальные проблемы России: Сб. науч. трудов. М., 2008. № 1: Экономическое поведение и этика. С. 43–65.
2. Земеров Б.И. Динамика численности и профессиональной структуры железнодорожников Сибири в период империализма // Из истории Сибири. Томск, 1974. Вып. 14.
3. Рабочий класс Сибири в дооктябрьский период. Новосибирск, 1982.
4. Вопросы экономической истории России XVIII–XX вв. Томск, 1996.
5. Зиновьев В.П. Сибирь в экономике России XVIII – начала XX в. // Сибирь в составе России XIX – начала XX в. Томск, 1999. С. 9–32.
6. Скубневский В.А., Старцев А.В., Гончаров Ю.М. Купечество Алтая второй половины
XIX – начала XX в. Барнаул, 2001.
7. Скубневский В.А., Гончаров Ю.М. Города Западной Сибири во второй половине XIX –
начале XX в. Часть I: Население. Экономика. Барнаул, 2003.
8. Марцева Л.М. Труд в контексте российской цивилизации (социально-философский аспект): Дис. … д-ра экон. наук // Бюллетень ВАК Минобразования РФ. 2004. № 1. С. 14–19.
9. Зарубина Н.Н. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. М.,
1998.
10. Шиловский М.В. Основные направления политики правительства по отношению к Сибири во второй половине XIX – начале XX в. // Сибирское общество в контексте модернизации
XVIII – XX вв. Новосибирск, 2003.
11. Рубакин Н. Рассказы о Западной Сибири. М., 1908.
12. Российский государственный исторический архив. Ф. 1282. Оп. 3. Д. 240. Л. 156.
13. Известия ТГОУ (Томского городского общественного управления). 1908. № 13–16.
С. 293.
14. Неклепаев И.Я. Народная медицина в Сургутском крае // Тобольский Север глазами
политических ссыльных XIX – начала XX века / Сост. Л.П. Рощевская, В.К. Белобородов. Екатеринбург, 1998.
15. Fiona Hill, Clifford Gaddy. The Ciberian Curce: How Communist Planners Left Russia Out
in the Cold. Wash., D.C.: Brookings Institution Press, 2003.
16. Рябков П. Полярные страны Сибири. (Заметки и наблюдения в Колымском округе) //
Сибирский сборник. СПб., 1887.
17. Шелегина О.Н. Специфика историко-культурных процессов в западносибирской деревне феодального периода // Общественно-политическая мысль и культура сибиряков в
XVII – первой половине XIX в. Новосибирск, 1990. С. 19–32.
18. Наумов Н. Горная идиллия // Русское богатство. СПб., 1880. № 6.
19. Анненкова П.Е. Записки жены декабриста // http://www.annenk.html.
20. Флоринский В.М. Заметки и воспоминания // Русская старина. 1906. № 4. С. 130–131.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 947.083(571): 330.190.2
И.И. Кротт
СИБИРСКИЙ СОЦИУМ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.:
СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ И МОТИВАЦИЯ РАЗВИТИЯ
ЭТНИЧЕСКОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА*
Характеризуются социокультурные условия и мотивация предпринимательской активности немецких мигрантов в сибирском социуме в конце XIX – начале XX в. Делается вывод о том, что важнейшей причиной развития немецкого предпринимательства в регионе явилась социально-экономическая маргинальность этнических мигрантов. Немецкие предприниматели не потерялись и не растворились в принимающем обществе, наоборот, они заняли особую экономическую нишу, играя важную
роль в общественном разделении труда и модернизации сибирского социума.
Ключевые слова: немцы, предприниматели, Сибирь
В настоящее время проблема адаптации иммигрантов в инонациональной среде является чрезвычайно актуальной и представляет немалый исследовательский интерес. В новейших теоретических работах прослеживается
расширение зоны действия адаптации. Если ранее большинство ученых
трактовали адаптацию исключительно как феномен социальноэкономической жизни, то современные исследователи акцентируют внимание на многомерности этого процесса [1; 2; 3]. Более того, сегодня в российской научной литературе активно обсуждаются вопросы этнической и мигрантской экономики. На Западе такого рода исследования стали достаточно
традиционными, и соответствующая дискуссия уже имеет историю. В отечественной историографии проблемы собственно этнического предпринимательства, связи мигрантской экономики с этничностью и создание этнических предпринимательских сетей в автохтонной среде стали рассматриваться совсем недавно. При этом в имеющейся литературе об этническом
предпринимательстве уделяется явно недостаточное внимание региональным исследованиям, что, несомненно, обедняет общероссийскую картину.
На данном этапе приходится констатировать, что обширный и весьма интересный сибирский материал, отражающий формирование и функционирование мигрантской экономики, связь предпринимательских сетей с этничностью и характеризующий взаимодействие этнического предпринимательства с принимающим большинством, недостаточно изучен и мало введен
в научный оборот.
Вместе с тем известно, что Сибирь всегда была достаточно многонациональным регионом, население которого отражало пестроту этнического состава, многообразие культур и религий Российской империи, поэтому проблема взаимоотношений между людьми с разными культурными традициями и историческими судьбами на отдельных этапах истории оставалась для
региона актуальной.
*
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект № 08-01-00420а.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский социум в конце XIX – начале XX в.
111
В современных исторических исследованиях все чаще звучит тезис о
«гибридном», «фронтирном» характере сибирского общества, связанного не
только со спецификой географического положения Сибири, но и процессами
переселения [4]. «Специфика Сибири, как, впрочем, и других окраин России, – указывает В. Рабинович, – изначально определяется тем, что здесь
формируется и функционирует переселенческий социум, выступающий как
цельное и стабильное образование» [5].
Следует отметить, что с конца XIX в. Сибирь являлась основным районом внутренней колонизации в имперской России [6. С. 40–74]. Безусловно,
справедлива оценка современных историков Д.Я. Резуна и М.В. Шиловского, считающих, что «по своей масштабности, степени воздействия и последствиям массовую крестьянскую миграцию в Сибирь конца XIX – начала
XX вв. и производимое одновременно с этим землеустройство можно квалифицировать как переселенческую революцию» [7. С. 94]. В Сибирь переселились миллионы крестьян из Европейской России. На общих основаниях в
качестве российских переселенцев на новые земли отправлялись и немецкие
колонисты, оставив свои материнские колонии на Волге, Украине, Северном
Кавказе, в Крыму и других районах империи. Таким образом, с конца XIX в.
начинается история возникновения и социально-экономического развития
немецких колоний в Сибири – поселений с преобладающим немецким населением, основанных, как правило, в виде переселенческих поселков, хуторов, частновладельческих имений. Активно в хозяйственной жизни региона
участвовали не только крупные немецкие сельские хозяева и крестьяне, но и
коммерсанты, выступавшие в качестве как самостоятельных предпринимателей, комиссионеров, так и доверенных лиц, управляющих региональных
отделений иностранных и российских фирм.
В региональной историографии вопрос об участии немцев в предпринимательской деятельности в Западной Сибири конца XIX – начала XX в. отражен достаточно полно [8; 9; 10; 11. С. 92–93; 12. С. 12–16; 13. С. 68–69; 14.
С. 63–78]. Выявлен персональный состав предпринимателей-немцев, отраслевые направления их деятельности, размеры и внутренняя организация дела. Достаточно детально исследовано немецкое землевладение, даны оценки
их вклада в развитие товарного сельского хозяйства, торговли, промышленности. Определенные выводы сделаны о культурном влиянии «немецкого
элемента» на деловой мир Западной Сибири рубежа XIX–XX вв.
Вне поля зрения сибирских исследователей остались некоторые вопросы,
связанные с анализом социальных оснований предпринимательской деятельности. Дополнительные усилия необходимы, прежде всего, для того,
чтобы дать характеристику социокультурных условий и мотивации предпринимательской активности немецких мигрантов в сибирском социуме в
конце XIX – начале XX в.
В дореволюционных источниках и научной литературе неоднократно
отмечалось заметное участие немецких мигрантов в хозяйственной и общественной жизни Западной Сибири, наличие устойчивых разносторонних связей с окружающим обществом. Вслед за В. Зомбартом мы можем утверждать, что многие переселенческие этнические группы выступали в качестве
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
И.И. Кротт
некоего «рыночного фермента», меняющего принимающие сообщества. С
одной стороны, они становились активными агентами социальноэкономической модернизации, а с другой – сами испытывали мощнейшее
внешнее воздействие. Попадая в новое окружение, немецкие мигранты приобретали также новые культурные и идентичностные характеристики. Анализ любого, в том числе сибирского переселенческого сообщества, должен
учитывать существование взаимных проекций и иерархий отношений между
«коренным» и «пришлым» этносами, наличие официальных запретов и всякого рода табу, влияющих на функционирование этого общества, особенно
на его социально-экономическую составляющую. Представители этнических
общин, как чужаки, не допускались в определенные экономические сферы, в
то время как какие-то «рыночные специализации» считались недостойными
этнического большинства. Эти ниши заполнялись представителями предпринимательского меньшинства.
Пришлость, чужеродность, торговая специализация, рыночная ментальность и образ жизни, конфликтные отношения с принимающим обществом –
это типичный набор признаков так называемых предпринимательских
меньшинств, широко распространенного феномена. Такие группы существовали и существуют во все времена, среди самых разных народов, культур,
цивилизаций. Под этим довольно условным наименованием имеются в виду
представители ряда этнических и/или конфессиональных общностей, специализирующихся в рыночных профессиях и сферах занятости. Выходцам из
этнических меньшинств отводится очень важная специфическая роль в экономической и социальной системе принимающего общества. Они занимают
нишу, границы которой устанавливают местные традиции, обычаи, сложившаяся система разделения труда. Меньшинства образуют замкнутые общины, пользуются определенной автономией, сохраняя своеобразие и не смешиваясь с этническим большинством или автохтонным населением [15.
С. 214–230].
Изучая процесс развития немецкого этнического предпринимательства,
невозможно обойти вопрос о мотивах, руководивших деятельностью предпринимателей. Общепризнанным считается, что она обусловливалась, прежде всего, стремлением к богатству. Мы согласны с утверждением, что мотив
извлечения денежного дохода обязателен по определению. Но денежный
доход все же не является самоцелью, это центральный, но не конечный мотив. Кроме того, очевидно, что стремление к богатству – качество социальное, и как таковое в разных исторических обстоятельствах оно мотивировалось и проявлялось различно [16]. Современные научные представления об
экономике Сибири могут лишь в общем виде объяснить происхождение
стремления к наживе и способы его удовлетворения. Очевидно, что здесь
определенную роль играли социокультурные условия, способствовавшие
формированию соответствующих поведенческих установок и настроений.
Важнейшей причиной развития немецкого предпринимательства в Западной Сибири в конце XIX – начале XX в., на наш взгляд, является социально-экономическая маргинальность этнических мигрантов. Понятия «маргинальность», «маргиналы» были введены в науку в конце 1920-х гг. амери-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский социум в конце XIX – начале XX в.
113
канским социологом Р. Парком и использовались им для изучения вполне
конкретной этнокультурной ситуации («личность на рубеже культур»).
Позднее значение терминов стало расширяться и одновременно дифференцироваться. В предельно общем смысле маргинальность означает утрату индивидом или группой объективной принадлежности к той или иной социальной общности с последующим или без последующего вхождения в другую подобную общность. В современной науке термином «маргинальность»
обозначается пограничность, периферийность или промежуточность состояния отдельных лиц, социальных или этнических групп либо общества в целом. В данной исследовательской практике маргинальность рассматривается
не как принадлежность к социальному «дну», а как состояние «статусного
несоответствия» или «декомпозиции статусов» [17. С. 160; 18. С. 224]. Следовательно, маргинальность важна как характеристика социальной структуры, а не как личностная характеристика предпринимателей. Дело не только в
том, что тяготы миграции становятся фильтрами, через которые проходят
наиболее деятельные люди, но и в положении этих людей в их новой среде.
Действительно, многие немецкие предприниматели, оставляя свои прежние занятия в различных сегментах рыночного пространства на территории
Европейской России, в Сибири вынуждены были приобретать новые знания,
новые поведенческие установки экономического взаимодействия. Таким образом, происходило осознание новых условий жизни и необходимости приспособиться к ним так, чтобы иметь возможность участвовать в их использовании. Все это в огромной степени осложнялось проблемами языка, невстроенности в систему социокультурных норм, формальной или скрытой
дискриминации, закрывавшей иммигрантам дорогу к престижным занятиям
[19. С. 16; 20. С. 6–12, 16, 22–30; 21. С. 7; 22. С. 100–104; 10. С. 62–77, 83, 89;
8. С. 45–68, 99–122]. В итоге социокультурные условия принимающей сферы закрепляли маргинальный статус немецких мигрантов, для которых
только предпринимательство открывало каналы вертикальной социальной
мобильности.
Оставаясь во многих отношениях «чужаками», представители пришлых
этнических групп менее дорожили господствующими в данном обществе
статусными позициями (по крайней мере, материальное положение, как правило, заботило их больше, нежели социальный статус). Немецкие предприниматели в регионе были менее стеснены поведенческими нормами, культурными традициями, цементирующими местное сообщество, и поэтому они
оказались, во-первых, более открытыми для всякого рода инноваций, что,
безусловно, важно для любого предпринимательства, а, во-вторых, более
свободными в выборе наступательных стратегий. Сохраняющаяся же относительная обособленность немецких колоний, с одной стороны, рождала
спрос на традиционные для данного этноса товары, а с другой – формировала сети деловой поддержки: капиталом и информацией, рабочими руками и
заказами. Таким образом, многие успехи в предпринимательской деятельности, которые были достигнуты немцами в начале XX в., в определенной степени можно объяснить наличием отношений этнической солидарности и
поддержки [10. С. 74–75, 97–99, 110–111; 8. С. 99–122; 23. С. 6–8, 13–15; 24.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
И.И. Кротт
С. 184–188; 25. С. 29–30, 33, 36–37; 26]. Выжить в новой этнокультурной и
экономической среде, в рамках которой распределены рыночные ниши, возможно было только благодаря совместным усилиям. Принимающее общество изначально обращалось к «чужакам»-мигрантам как к группе, и они должны были этому соответствовать.
При этом в историографии традиционно отмечается, что так называемая
чужесть выгодна обеим сторонам, позволяя мигрантам, этническим меньшинствам, специализироваться именно в тех профессиях, занимать определенные экономические ниши, устойчивая потребность в развитии которых
существует, но которые по ряду причин нежелательны для представителей
принимающего большинства [27. С. 205–206; 28. С. 35–36]. По мнению
В.И. Дятлова, «чужаку разрешалось то, что порицалось или категорически
запрещалось своему» [29. С. 29]. Следовательно, «чужесть» позволяет
меньшинствам играть заметную роль в хозяйственной системе принимающего общества, получая быструю прибыль и относительно стабильный и безопасный официальный статус в локальном сообществе.
Следует отметить, что для многих немецких мигрантов Западной Сибири
занятие предпринимательством являлось вынужденным. Общеизвестно, что
главной причиной, побудившей немцев переселяться из европейской части
России в Сибирь, являлось увеличивавшееся с каждым годом безземелье, то
есть кризисные экономические явления в материнских колониях [8. С. 9; 30.
С. 41–42; 10. С. 42–53]. Колонистам-беднякам переселение в «далекий край»
давало шанс уйти от нищеты и малоземелья, зажиточные же немецкие колонисты могли рассчитывать на создание крупных капиталистических хозяйств на собственной или арендованной земле. Кризисная ситуация, проявляющаяся в деформации рынков, ухудшении их общей конъюнктуры, вынуждала немецких колонистов к поиску новых хозяйственных возможностей.
При этом строительство Сибирской железной дороги в конце XIX в. ускорило проникновение товарно-денежных отношений во все поры экономики
региона, вызвало наплыв капиталов, знаний и предприимчивости, выступивших катализаторами этого «экономического пробуждения» [31. С. 81–82].
В этой связи важно отметить, что представители этнических меньшинств
были ограничены в выборе рыночных ниш. Наиболее популярны в среде
немецких мигрантов были сельское хозяйство, розничная и оптовая торговля, область услуг. В производственные сферы включались немногие немецкие предприниматели Западной Сибири. Встраивание в сложившийся уклад
вынуждало немцев быть «предприимчивым меньшинством» с высокой степенью адаптивности в иной языковой и культурной среде. Их деятельность
всегда отвечала потребностям местной экономики, в которую они органично
включались. Немецкие мигранты, как пришлые чужаки, вынуждены были
постоянно заботиться о своей безопасности, стремиться быть нужными как
можно большему числу членов принимающего общества, ориентироваться
на быстрый оборот капитала и «скоростные» хозяйственные операции. Западная Сибирь остро нуждалась в развитии сельского хозяйства, ремесла и
торговли, поэтому немцы обосновались в регионе как представители сельскохозяйственного и торгово-промышленного предпринимательского сооб-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский социум в конце XIX – начале XX в.
115
щества. «Умение жить в чужом мире, относительно легко переходить из одних условий в другие, с одного языка на другой, готовность к освоению нового, – по утверждению В.И. Дятлова, – являются обязательными характеристиками предпринимательских меньшинств» [29. С. 30]. На этом наборе качеств особый упор делает и американская исследовательница Э. Бонасич, считая их главными, преобладающими. При этом она называет такие этнические
или религиозные группы «посредническими меньшинствами» [32. Р. 1–34].
Исследования сибирских историков последних лет показали, что этническое немецкое предпринимательство занимало на региональном рынке несколько основных ниш, под которые выстраивались их деловые стратегии
[14. C. 63–78; 9; 12. С. 12–16; 8. С. 99–122 ]. Первая – производство и реализация этнических потребительских товаров для нужд их собственных общин
(простейшие сельскохозяйственные орудия труда, шерстяные, обувные и
столярные изделия). Вторая ниша связана с поставкой этнических товаров
для местного населения (немецкая деревянная мебель, колбасные и хлебобулочные изделия). Третья – удовлетворение местных потребностей в разного
рода услугах (рынок проектно-консультативных и ремонтно-наладочных
услуг, мануфактурно-бакалейно-галантерейные заведения). Четвертая ниша
предполагала заполнение слабо защищенных и неустойчивых рынков (рынок
зерна и земледельческих машин, оборудования для мельниц и маслодельных
заводов, рынок электрического оборудования).
Выбор подобных экономических ниш стал для немецких предпринимателей во многом вынужденным. Найденная специализация оказалась единственно возможной из-за специфики сибирского края. Вместе с тем она обеспечивала предпринимателям быстрый достаток и благосостояние, включенность в общественные структуры, надежные связи с разными социальными
слоями, что, в свою очередь, являлось одним из обязательных условий для
стабильности и безопасности этнической общности в принимающей стороне.
Необходимо отметить, что сам факт существования и деятельность
предпринимательских меньшинств, а немецкие мигранты, несомненно, являлись таковыми, способствовал конфликтным ситуациям. Достаточным основанием для этого была социокультурная чужеродность меньшинств (иной
облик, стиль жизни, тип поведения, другие обычаи и традиции).
Особенно острую конфликтность несла и экономическая специализация
меньшинств. И уж тем более в условиях рыночной трансформации принимающего общества, когда к предпринимательской деятельности, образу и
стилю жизни приобщается «патриархальное большинство». Рыночная специализация, опыт и умения, навыки, ценностные ориентации, материальные
ресурсы, общинные инфраструктуры – все это давало определенные преимущества в конкурентной борьбе именно предпринимательским меньшинствам.
В результате названных выше процессов в различных вариантах формировалась система отношений, которую Дж. Фэрниволл назвал «плюральным
обществом», а некоторые авторы – «симбиозом» [27. С. 206]. Последнее определение, на наш взгляд, представляется более адекватным. В отличие от
концепции «плюрального общества», в соответствии с которой различные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
И.И. Кротт
группы, в том числе предпринимательские меньшинства, представлены как
абсолютно автономные, замкнутые и встречающиеся лишь на «рыночной
площади», понятие «симбиоз» предусматривает теснейшие социальные связи,
интеграцию рассматриваемых групп в единую систему социальной иерархии
со своим набором прав и обязанностей.
Таким образом, немецкое предпринимательство в Западной Сибири в
конце XIX – начале XX в. принимало заметное участие в хозяйственной
жизни края. Немецкие мигранты не потерялись и не растворились в общей
массе, наоборот, они занимали особую экономическую нишу, играя весьма
важную роль в общественном разделении труда и модернизации сибирского
социума.
Социокультурная организация сибирского общества открывала для немецкого населения канал вертикальной социальной мобильности в виде
предпринимательской деятельности. Немцам, на первоначальном этапе плохо вписанным в структуру традиционных социальных ролей в новой принимающей среде, было проще проявить себя в предпринимательских занятиях,
создавая свои ниши в рамках регионального экономического пространства.
Экономические ниши, занятые немецким этническим сообществом, были
типичными для предпринимательских меньшинств. Выбор отраслей рыночной инфраструктуры (сельское хозяйство, торговля, промышленность, сфера
услуг) в качестве основных отраслей специализации также естествен. Именно здесь удачным образом сплелись в единое целое возможность получения
быстрой прибыли, слабая конкуренция со стороны других этнических групп,
возможность быть полезным принимающему обществу. В результате своей
экономической деятельности немецкие предприниматели на рубеже XIX–
XX вв. стали неотъемлемой частью существовавших в регионе социальных
отношений и хозяйственных связей.
Литература
1. Евтух В.Б. Иммигранты в инонациональной среде: проблемы адаптации // Миграция и
мигранты в мире капитала: исторические судьбы и современное положение: Сб. науч. трудов.
Киев, 1990.
2. История российского зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов в XIX–XX вв. М.,
1996.
3. Левин З.И. Менталитет диаспоры (системный и социокультурный анализ). М., 2001.
4. Шиловский М.В. Фронтир и переселения (сибирский опыт) // Фронтир в истории Сибири и Северной Америки в XVII–ХХ вв.: общее и особенное. Новосибирск, 2003. Вып. 3.
5. Рабинович В. «Чужаки» в меняющемся социуме: Иркутск, последняя треть XIX – первая
треть XX вв. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://abimperio.net/cgiin/aishow.pl?state.
6. Сибирь в составе Российской империи. М., 2007.
7. Резун Д.Я., Шиловский М.В. Сибирь, конец XVI – начало XX века: фронтир в контексте
этносоциальных и этнокультурных процессов. Новосибирск, 2005.
8. Вибе П.П. Немецкие колонии в Сибири: социально-экономический аспект. Омск, 2007.
9. Карих Е.В. Межэтнические отношения в Западной Сибири в процессе ее хозяйственного
освоения. XIX – начало XX в. Томск, 2004.
10. Шайдуров В.Н. Формирование и социально-экономическое развитие немецкой диаспоры на Алтае: XIX – начало XX вв. Барнаул, 2003.
11. Кротт И.И. К вопросу об использовании междисциплинарных стратегий и методов в
изучении экономического поведения этнических групп населения Западной Сибири в конце
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский социум в конце XIX – начале XX в.
117
XIX – начале XX вв. // История идей и история общества: Материалы V Всероссийской научной конференции. Нижневартовск, 2007.
12. Кротт И.И. Этническое предпринимательство: к проблеме социокультурных условий
хозяйственной адаптации немцев в Западной Сибири в конце XIX – начале XX вв. // Немцы
Сибири: история и культура. Материалы V Международной научно-практической конференции. Омск, 2006.
13. Киселев А.Г. Коммивояжеры – германские подданные в Омске // Aus Sibirien – 2005.
Научно-информационный сборник. Тюмень, 2005.
14. Зашибина Е.Л., Киселев А.Г. Немецкие коммерсанты в Омском Прииртышье в начале
XX в. // Немцы. Россия. Сибирь: Сборник статей. Омск, 1996.
15. Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1992.
16. Зомбарт В. Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека. М., б/г. Отд. IV.
17. Веселовский В. Классы, слои и власть. М., 1981.
18. Радаев В.В. Экономическая социология. М., 2005.
19. Бетхер А.Р., Сигутов П.Т. Азовский немецкий национальный район. Омск, 2003.
20. Вибе П.П. Образование и становление немецких колоний в Западной Сибири в конце
XIX – начале XX вв. // Немцы. Россия. Сибирь: Сборник статей. Омск, 1996.
21. Немцы в Сибири: Сборник документов и материалов по истории немцев в Сибири.
1895 – 1917 / Сост. П.П. Вибе. Омск, 1999.
22. Фот А.А. К проблеме связи национальной специфики с результатами хозяйственной
деятельности (на примере российских немцев) // Гуманитарное знание. Серия «Преемственность». Омск, 1997. Вып. 1.
23. Морозов А. Переселенческие поселки Омского уезда в 1897 г. // Записки ЗападноСибирского отдела Императорского Русского Географического общества. Омск, 1900.
24. Сборник статистических сведений об экономическом положении переселенцев в Томской губернии. Томск, 1913. Вып. 1.
25. «По новым местам». Переселение в Сибирь в 1913 году, впечатления и заметки по поездке в заселяемые районы Сибири члена Государственной Думы А.П. Трегубова. СПб., 1913.
26. Государственный архив Омской области. Ф. 67. Оп. 2. Д. 2022, 2100, 2289.
27. Дятлов В.И. Предпринимательские меньшинства: торгаши, чужаки или посланные Богом? М., 1996.
28. Рабинович В. Евреи дореволюционного Иркутска: меняющееся меньшинство в меняющемся обществе. Красноярск, 2002.
29. Дятлов В.И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? М., 2000.
30. Коровушкин Д.Г., Лоткин И.В., Смирнова Т.Б. Неславянские этнодисперсные группы в
Западной Сибири (формирование и этнокультурная адаптация). Новосибирск, 2003.
31. Журналы заседаний съезда деятелей сельского хозяйства 1–12 августа 1911 г. в г. Омске. Омск, 1912.
32. Bonacich E., Modell J. The Economic Basis of Ethnic Solidarity. Small Business in the Japanese American Community. Berkeley, 1980.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94(571.151-25 +571.5) “1910/1920”: 314.7
М.В. Белозерова
ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОСВОЕНИЯ ЮЖНОЙ СИБИРИ В 1910–1920-е гг.
Один из этапов хозяйственного освоения территории Южной Сибири связан с переселенческой политикой и землеустройством коренного населения в 1910–1920-е гг.
В этот период менялась этническая структура, трансформировалась традиционная
система жизнеобеспечения, проходила модернизация экономики, ориентированной
на развитие кооперативных форм сельского хозяйства и индустриализацию.
Ключевые слова: переселение, хозяйственное освоение, Сибирь.
Один из этапов хозяйственного освоения территории Южной Сибири
связан с переселенческой политикой и землеустройством коренного населения в 1910–1920-е гг. В дореволюционный период эти процессы были вызваны необходимостью смягчить назревшие противоречия в аграрной сфере
и в дальнейшем революционными событиями 1905–1907 гг. Начало плановой колонизации Горного Алтая относилось ко второй трети ХIХ в.: в 1873 г.
было намечено к заселению 26 пунктов по Чуйскому и Уймонскому трактам,
а в 1879 г. разработаны правила заселения «стойбищ инородцев» русским
населением [1. С. 118, 119]. Согласно закону 1899 г. землеустройству подвергались и русские, и инородческие поселения. Алтайцы, отнесенные к
«кочевым инородцам», должны были получать надел в 18 десятин на душу
населения, наравне с русскими. В результате планировалось «освободить»
более 6 млн десятин земли для сдачи Кабинетом в аренду.
Этот закон обострил социальные отношения и усилил противодействие
ему со стороны алтайцев и особенно зайсанско-байской верхушки. Протесты
алтайцев, поддержка со стороны областников, а затем и Томского губернского
управления приостановили действие этого закона (Правила 1904 г.). Но уже в
1906 г. был издан Указ о передаче всех «свободных и могущих быть свободными земель Алтайского округа» в казну для переселенческого фонда. И, наконец, в 1911–1913 гг. у алтайцев было произведено землеустройство. В ходе
его, по данным Л.П. Потапова, лучшие и наиболее обширные пастбища были
заняты баями и зайсанами и русскими скупщиками, был ликвидирован такой
институт местного национального самоуправления, как «зайсанат», а вместо
него вводилось волостное управление [1. С. 119, 122, 125].
В Хакасии в ходе землеустройства хакасы приравнивались в землепользовании к русским крестьянам с наделом в 15 десятин на душу мужского
пола. При этом допускалось некоторое увеличение размеров земельного надела для улусов Абаканского ведомства и районов со скотоводческим характером хозяйств – северо-западной части Аскизского ведомства (Сырская,
Синявинская, Уйбатская, Больше-Уленская группы улусов) и части Кызыльского ведомства. В отношении ряда районов установленные нормы наделов
не выдерживались. Так, по данным М.В. Шейнфельда, в Абаканском ведомстве из пользования хакасов было изъято до 37,3% удобных земель; в Аскиз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Переселенческая политика и некоторые проблемы хозяйственного освоения Южной Сибири
119
ском ведомстве, кроме вышеуказанных групп хакасских улусов, земельный
надел составлял всего в пределах 10,9–14,1 десятины. В ходе землеустройства ряд хакасских улусов потерял наиболее удобные для сенокошения и выгонов земли, а также часть распаханных земель, скотоводческий профиль
хакасских хозяйств в некоторых случаях не учитывался, и он не имел определяющего значения [2. С. 106, 107]. На отрезанных у хакасов землях формировался фонд для переселенцев и запасной земельный фонд.
Однако вплоть до конца ХIХ – начала ХХ в. не все земли южносибирского региона были привлекательны для русских переселенцев. Это
было связано с их географическим положением и климатическими условиями. К таким, например, относился район Горной Шории с ее горнотаежными ландшафтами, не пригодными для развития земледелия и животноводства, которые были основой хозяйства русских переселенцев. Еще в
1906 г. здесь не насчитывалось и десяти русских деревень [3. С. 224]. Переселение в Горную Шорию началось с 1910 г. после издания Высочайшего
Указа (1906 г.) о передаче на арендных условиях «…всех свободных и могущих быть свободными земель Алтайского горного округа в казну для переселенческого фонда…» по долинам р. Кондома в район Кондомской и Кузедеевской волостей. Процесс землеустройства должен был быть завершен в
течение 1913 г., однако отдельные работы проводились и в 1914 г. [4. С. 166;
5. С. 128].
В целом процесс землеустройства в дореволюционный период проводился не в интересах коренного населения [2. С. 108; 5; 6. С. 25]. Максимальный
выигрыш при этом получали имущие слои населения, крупные и средние
собственники стад, табунов, отар. При отсутствии права частного землевладения de jure (земли были выделены общинам), de facto на территории Хакасии и Горного Алтая приоритетное право пользования наиболее продуктивными пастбищами традиционно сохранялось за социальной верхушкой. В
Горной Шории выселение шорцев, изъятие угодий, введение пошлины на
промыслы ограничивали возможности развития традиционной системы жизнеобеспечения коренного населения. В ходе землеустройства повсеместно
автохтонное население переводилось в разряд «оседлого населения».
В 1920-е гг. процесс переселения населения из центральных и западных
районов России возобновился, что было связано с последствиями мировой и
гражданской войн, разрухой и голодом. Массовый характер переселенческое
движение стало приобретать после выхода постановления ВЦИК от 25 июля
1921 г., которым было разрешено свободное переселение из районов, пораженных голодом. Первоначально оно было стихийным, т.е. население не дожидалось открытия переселения и осуществляло его самовольно. «Планирование переселения» относится к середине 1920-х гг., когда сотрудниками
Государственного научно-исследовательского колонизационного института
(основан в 1922 г., с 1925 г. – Институт землеустройства и переселения) были исследованы возможности открытия планового переселения. Результатом
стало постановление Совета Труда и Обороны от 17 октября 1924 г. «О ближайших задачах колонизации и переселения», в котором были сформулированы основные положения и главные задачи. Помимо землеустройства ко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
М.В. Белозерова
ренного и пришлого населения, в нем предусматривалось хозяйственное освоение новых участков земли «с целью увеличения сельскохозяйственной и
промышленной продукции» [7. С. 66–67]. Последний фактор наиболее актуален был для Кузнецкого округа и Хакасии, где предполагалось развитие
угольной и металлургической промышленности, лесозаготовительных работ.
Не менее важным было сельскохозяйственное развитие регионов.
В каждом из национальных регионов Южной Сибири определялись районы для переселения и землеустройства коренного населения и переселенцев.
Так, в Ойротии для работ был определен район Чуйского тракта [8. Л. 62об.,
64]. В Горной Шории для переселения и землеустройства в 1920-е гг. – два
района: Кондомский (район строящегося Тельбесского железоделательного
завода) и Мрасский, расположенные в южной части Шории. Территорию
этих районов заселяли в основном шорцы, в хозяйстве которых большое место занимали охота и кедровый промысел. В Хакасии в первую очередь планировалось работы по землеустройству проводить в хакасских улусах, для
которых, по мнению партийного руководства округа, было характерно малоземелье, затем – в русских селениях.
Землеустроительные работы в районах Южной Сибири, намеченных для
переселения, должны были закончиться к 1935 г. в Горном Алтае и Горной
Шории и к началу 1930-х гг. – в Хакасии. В первых двух работы осуществлялись Томской колонизационно-переселенческой партией. В Хакасии для
землеустройства было образовано 8 агрономических пунктов, каждый из
которых охватывал площадь радиусом 100–150 верст. Эта работа проводилась уездным объединенным агропунктом, состоящим из 4 агрономов [9.
Л. 78]. Характер работ был идентичен для всех регионов. Он заключался в
обследовании переселенческих участков прежних владельцев, переформировании участков, отграничении земельных излишков, топографической съемке, в разработке рекомендаций по хозяйственной специализации районов
[10. Л. 5об.–5].
В целом все намеченные планы были выполнены. Основным результатом стало вовлечение в хозяйственный оборот новых, необжитых ранее территорий. Так, в Ойротской автономной области было обследовано до
500 тыс. га земель (от с. Черга на юг и юго-восток вдоль рек Сема, Песчаная,
Катунь и ее притоков, Сумульта и др. в пределах Шебалинского, Онгудайского, Уймонского аймаков). Выявлен земельный фонд (до 150 тыс. га), пригодный для колонизации и выделения 15 тыс. наделов. То есть в среднем на
1 надел должно было приходиться до 10 га земель [8. Л. 5об., 70об., 71, 118].
В Горной Шории был выявлен фонд для заселения площадью примерно в
390,0 тыс. га, учитывая, что этот регион еще в конце 1920-х гг. был малозаселен, и в хозяйственном отношении практически не использовался: например, Кондомский район был заселен лишь на 40–50%, из-за горного характера местности освоение земель шло не далее 1–1,5 км от поселков, и здесь
насчитывалось всего 78 хозяйств [11. С. 119; 12. С. 203].
На выявленном колонизационном фонде необходимо было гарантировать минимальные условия для начального этапа ведения хозяйства переселенцами. Прежде всего необходимо было сформировать и предоставить
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Переселенческая политика и некоторые проблемы хозяйственного освоения Южной Сибири
121
3 десятины земли, пригодной для ведения хозяйства, в частности для ведения полеводства. Если земли было меньше этой нормы, то недостающее количество надо было подготовить за счет расчистки территории от леса или за
счет осушения заболоченных мест. Кроме этого, необходимо было проложить дорожные коммуникации, организовать источники водоснабжения [8.
Л. 6]. Однако в силу недостатка отпускаемого финансирования на подготовку переселенческого фонда эти требования не выполнялись в полной мере, и
в ряде случаев участки передавались переселенцам неподготовленными.
Здесь следует учитывать и то обстоятельство, что в Сибири до 75% территории было покрыто лесом и существовала проблема лесорасчисток. Поэтому
каждое хозяйство должно было провести раскорчевку участков, равных
примерно 1,5-3 га [13. С. 19–20; 14. Л. 36].
Первоначально наряду с отводом земель коммунам производился выдел
отрубных и хуторских участков [15. Л. 68, 69], т.е. сохранялось индивидуальное землепользование. Но последнее было мизерным. Так, в Горном Алтае, по данным Н.В. Екеева, под отруба и хутора выделилось к 1927 г. не более 0,2% [16. С. 35, 36]. Более успешно этот процесс проходил в Хакасии,
где к 1930 г. площадь крестьянского землепользования (т.е. земельных наделов) составила около 69,1% от всей освоенной территории [17. Л. 37].
В ходе землеустройства решалась и другая задача: определялась хозяйственная специализация регионов. Как правило, внедрялись полеводство,
огородничество и животноводство, нетрадиционные для коренных народов
Южной Сибири. Этот процесс сопровождался переводом на оседлость и переводом хозяйств скотоводов (алтайцы, хакасы) и охотников и собирателей
(шорцы, частично алтайцы, хакасы) в крупное многоотраслевое хозяйство,
т.е. с дальнейшей организацией совхозного и колхозного производства. Это
являлось коренной ломкой имевшихся форм и практики традиционного землепользования. В дальнейшем, в период развернувшейся коллективизации,
значительная часть земельных угодий перешла в социалистический сектор.
В соответствии с указанными установками работникам землеустроительных учреждений на первом этапе рекомендовалось проводить агитационную работу по развитию новых, кооперативных, форм хозяйства. Для этого оказывалась практическая помощь в работе по кооперированию как переселенцев, так и коренного населения: содействие в организации «низовой»
сети трудовых артелей и коммун, разработка рекомендаций по организации
кустарных промыслов, проведение «показательных мероприятий» по производству какого-либо преобладающего в данном районе вида продукции (например, выгонка пихтового масла, смолы, бондарного дела, изготовление
валенок и т.п.). Организуемые кооперативы снабжались семенами и машинами в кредит [18. Л. 112, 139–139об.; 19. С. 221–222].
Во второй половине 1920-х гг. в первоначальные планы сельскохозяйственной специализации в ряде национальных регионов (например, Горная
Шория, Хакасия) были внесены коррективы в связи с предполагаемой индустриализацией и дальнейшим промышленным развитием. В этом случае шло
повторное переформирование земельных участков и учитывался отвод земель под промышленные предприятия и меняющуюся систему расселения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
М.В. Белозерова
Подводя итоги, следует отметить, что переселенческая политика и сопутствующее ей землеустройство в дореволюционный период и в 1920-е гг.
имели сходные и отличительные черты. Сходство проявилось в практике
отчуждения этнической территории, организации государственного лесного
фонда, нарушении системы традиционных поземельных связей на родовой
основе, в усилении миграционных процессов, а также в том, что нормы наделов не учитывали экстенсивных форм хозяйства. Отличие выразилось
прежде всего в целях землеустройства. До 1917 г. оно было направлено на
формирование собственника. В 1920-е гг. основной целью была ликвидация
частной собственности, установление «уравнительного землепользования» и
как результат проведение «межселенного» и «внутриселеннего» (вариант
«внутриулусного») межевания в пользу беднейших слоев населения вне зависимости от этнической принадлежности.
В ходе миграций 1910–1920-х гг. менялась этническая структура населения в национальных районах Южной Сибири, государственные органы решали задачу изменения выбора экономически оптимальных форм его социальной организации. Происходил отказ (особенно после 1917 г.) от государственной поддержки традиционных форм регуляции земельных отношений в
среде коренного населения крупными собственниками и последовательная
ликвидация института частной собственности в национальных районах. Это
объективно способствовало трансформации традиционной системы жизнеобеспечения и распаду территориальных общин автохтонного населения,
приводило к модернизации экономики, ориентированной на развитие кооперативных форм сельского хозяйства и индустриализацию.
Литература
1. Потапов Л.П. Очерк истории Ойротии. Новосибирск, 1948.
2. Шейнфельд М.В. Землеустройство и введение волостных учреждений у хакасов в 1908–
1914 гг. // Вопросы истории Хакасии. Абакан, 1977.
3. Потапов Л.П. Очерки по истории Шории. М.; Л., 1936.
4. Садовой А.Н. Территориальная община Горного Алтая и Шории (конец ХIХ – начало
ХХ вв.). Кемерово, 1992.
5. Садовой А.Н. Землеустройство и принципы национальной политики (Горная Шория.
ХIХ – 30-е годы ХХ в.) // Из истории юга Западной Сибири. Кемерово, 1993.
6. Северьянов М.Д., Шекшеев А.П. Земельный вопрос в Хакасии и его регулирование советской властью (1917 – конец 20-х годов) // Из истории Советской Хакасии. Абакан, 1986.
7. Платунов Н.И. Переселенческая политика Советского государства и ее осуществление
в СССР (1917 – июнь 1941 гг.). Томск, 1976.
8. Государственный архив Кемеровской области (ГАКО). Ф. Р-214. Оп. 1. Д. 9.
9. Центральный Государственный архив Республики Хакасия (ЦГАРХ). Ф. Р-16. Оп. 1.
Д. 3 «А».
10. ГАКО. Ф. Р-22. Оп. 1. Д. 93.
11. Белозерова М.В. Шорцы: жизнь и реформы (20–60-е гг. ХХ в.). Опыт интеграции в
социалистическое общество. Кемерово, 2004.
12. Белозерова М.В. К истории переселенческой политики в Горной Шории // Разыскания. Кемерово, 2004.
13. Рубинский В.И. Переселение в Сибири и на Дальнем Востоке // Северная Азия. 1928.
Кн. 1.
14. ГАКО. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 76.
15. Архив документов новейшей истории Республики Алтай (АДНИ РА). Ф. 1. Оп. 1. Д. 176.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Переселенческая политика и некоторые проблемы хозяйственного освоения Южной Сибири
123
16. Екеев Н.В. Социально-экономическое развитие деревни Горного Алтая в 1920-х годах. Горно-Алтайск, 1988.
17. ЦГАРХ. Ф. Р-16. Оп. 1. Д. 82.
18. ГАКО. Ф. Р-214. Оп. 1. Д. 6.
19. Белозёрова М.В. Экономические аспекты деятельности Томской колонизационнопереселенческой партии (1920–1930-е гг.) // Экономическая история Сибири ХХ века. Барнаул,
2006. Ч. 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94(470) «16/18»
Е.В. Карих
ЗНАЧЕНИЕ АНЮЙСКОЙ ЯРМАРКИ В МЕЖЭТНИЧЕСКОЙ
ИНТЕГРАЦИИ РУССКИХ И ЧУКЧЕЙ
Рассматриваются торговые взаимоотношения чукчей и русских в конце XVIII – XIX в.
Ключевые слова: русские, чукчи, торговля.
Первые контакты русских и чукчей в XVII в. в большинстве случаев
представляли собой вооруженные столкновения. Это было связано с попытками русских казаков присоединить чукчей согласно русской традиции покорения коренного населения, которая включала в себя принятие российского подданства, уплату ясака и выдачу аманатов. Однако ситуация осложнялась отсутствием у народов крайнего северо-востока традиции государственного подчинения [1]. Военные стычки с чукчами продолжались до конца
XVIII в., но искомого результата, как известно, не дали. А в 1770 г. был упразднен Анадырский острог, бывший военным форпостом в русскочукотских отношениях.
Содержание острога обходилось слишком дорого, а прибыль в виде ясака и имущества, захваченного в боях, была незначительна, и русские с Анадыря ушли. Снесли постройки, пушки и колокола утопили, военный гарнизон и верноподданных инородцев перевели в г. Нижне-Колымск и на р. Гижигу [2. С. 23]. Но как вскоре выяснилось, война к этому времени была уже
не единственным поводом для общения. Еще во время существования Анадырского острога у русских и чукчей сложились торговые взаимоотношения.
Русские товары: железные котлы, посуда, табак – прочно вошли в употребление чукчей, и уход русских с Чукотки аборигены восприняли неоднозначно. Колымский (Зашиверский) комиссар Боннер узнал о попытках чукчей
выходить на р. Анюй для торговли с русскими, и, желая установить с ними
нормальные отношения, в 1775 г. послал им подарки. На р. Ангарке (приток
Б. Анюя) была построена Ангарская крепость для ведения торговли с чукчами [3. С. 32]. В обмен на подарки они платили ясак и производили необходимую мену товара. В 1794 г. по просьбе чукчей ярмарку перенесли на один
из островов Б. Анюя в 200 верстах от г. Нижне-Колымска, за что она получила название «Островная» [4. С. 131]. Островная крепость состояла из деревянного забора с воротами, с 2 казармами внутри для казаков и комиссара
с канцелярией, часовни святого Николая и около 30 домов [5. С. 174]. В
1848 г. разлив реки снес часть острова, и ярмарку перенесли на 10 верст ниже, на левый берег М. Анюя, но название «Островная» за ней сохранилось
[3. C. 32].
Торговля с другими народами, в представлениях чукчей, была делом
опасным. Они торговали в полном вооружении и, если им казалось, что их
обманывают, пускали оружие в ход. Чукчи не были новичками в этом деле, у
них был многовековой опыт обмена с американскими эскимосами [7]. По
заверениям Ф.Ф. Матюшкина, они имели врожденное представление о прав-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Значение Анюйской ярмарки в межэтнической интеграции русских и чукчей
125
де и рукой, на вес могли определить нехватку 1–2 фунтов [5. C. 178]. Чукчи
сами выбирали товар, сами его оценивали и торговались из-за каждой мелочи [2. C. 109]. Такие традиции ведения торга сильно не совпадали с представлениями русских и якутских купцов о торговле с инородцами. Торговый
обмен с коренным населением края неизменно придерживался кредитной
системы, когда торговец давал аборигену в долг, в счет будущей добычи
пушнины, улова рыбы и пр. Вне зависимости от расчетов, на следующий год
кредит продолжался в нужном объеме, а промышленник сдавал всю свою
добычу конкретному купцу. В случае с чукчами наивный купец, давший товары в долг, никогда не видел больше своего клиента, а если чукча чувствовал, что его обманывают, то ситуация могла закончиться потасовкой.
Однако в торговле с русскими чукчи не были необоснованно агрессивны.
Стараясь расположить к себе собеседника, они издалека кричали «Тарова!»
(здорово!) и гладили себя по голове, имитируя жест русского человека снимающего в знак приветствия головной убор [10. C. 197]. Для того, чтобы избежать недоразумений на Анюйской ярмарке, иркутский губернатор
Н.И. Трескин разработал правила о меновой торговле русских с чукчами. По
этим правилам чукчи должны были располагаться отдельным становищем и
появляться на ярмарке только днем. Представители других народов могли
посещать их также только днем. Если на стоянке чукчей обнаруживалась
кража и выяснялось, что ночью у них были посторонние, пострадавшего
должны были вознаградить, и, пока этого не случалось, торговля не возобновлялась. Запрещалась торговля в кредит, продажа и употребление спиртного. Перед началом торга русские купцы и чукотские старшины договаривались о единицах обмена [11. С. 3–4]. Например, в 1821 г. 2 пуда табака меняли на 16 лисьих или 20 куньих шкур. Правила Трескина стали своеобразной техникой безопасности для ведения торговли с чукчами. На самом деле
спиртное привозили, но мало и в основном для себя. Торг шел исключительно в отведенное для этого время, и ссор между торгующими уже практически не бывало [5. С. 177].
Ярмарка проходила в начале марта и длилась около 10 дней. Она начиналась с прибытия комиссара и сопровождающих его лиц: казаков, толмача
(переводчика), священника. Сначала комиссар собирал подати и одаривал
чукчей, затем происходило торжественное богослужение в часовне и молебен, после этого на башне поднимали флаг, и торговля начиналась. Торг
проходил на площадке перед воротами. Чукчи стояли спокойно, облокотясь
на копья возле своих товаров, разложенных на санях, а между ними суетливо
бегали русские с тяжелой кладью. Носовые (торговые) чукчи предлагали
товары, которые они выменяли у американских эскимосов (каргаулей): чернобурых лисиц, голубых песцов, куниц, бобров, выдр, медвежьи шкуры,
моржовые ремни и клыки, а также свои товары, в основном одежду из
оленьих шкур. Русские привозили железные изделия: топоры, ножи, котлы,
деревянную посуду, листовой табак и бисер. Оборот ярмарки в 1821 г. составил около 200 тыс. рублей, а плательщиков ясака, внесших по 1 красной лисе, было только 30. Чукчи не говорили по-русски, а русские – по-чукотски.
Переводчиками были соседи чукчей чуванцы, юкагиры, эвены, которые так-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
Е.В. Карих
же приезжали на ярмарку торговать. Тем не менее общение не ограничивалось торговлей – чукчи и русские ходили друг к другу в гости, чукчей угощали леденцами и табаком, чай им не нравился. Некоторые соглашались
креститься за несколько фунтов табаку и получали впридачу крестик и рубашку. Заканчивалась ярмарка спортивными состязаниями чукчей и плясками [11. С. 178–185].
В середине XIX в. обороты ярмарки заметно упали – до 8–12 тыс. руб.
Это было связано с ослаблением деятельности Русско-американской компании в регионе и с усилением активности американских промысловых судов,
которые практически перехватили пушную торговлю на Аляске и Чукотском
носу. Американцы охотились на морских животных, выменивали съестные
припасы и пушнину на ром, мануфактурные товары и оружие. И это было
небезопасно для обеих сторон. В 1864 г. эрем носовых чукчей Дмитрий Хотто рассказывал колымскому исправнику Анатовскому, как один чукча напился на американском корабле и изломал у них две подзорные трубы, за что
был бит и выброшен за борт судна. Чукчи, желая отомстить, заманили к себе
командира корабля и направили на него стрелы своих луков. Защищаясь,
американец стрелял из пистолета, но когда патроны кончились, в него вонзилось одновременно несколько стрел [12]. (Тем не менее к концу XIX в.
торговля с американцами прочно вошла в повседневную жизнь обитателей
Чукотского носа, и многие чукчи даже говорили по-английски [13. С. 22.])
К середине XIX в. Анюйская ярмарка жила своей жизнью, в которой торговля была важной, но не единственной составляющей. Все начиналось так
же с приезда колымского исправника в крепость и со встречи его с чукотскими эремами и другими значительными людьми. Большинство колымских
казаков уже изъяснялось по-чукотски, и специальных толмачей не нанимали.
Чукчи распробовали чай, и в маленькое помещение исправника к вечеру набивалось много людей, которые пили чай с сахаром и леденцами и курили
табак. Во время чаепития исправник расспрашивал чукчей об их делах, о
том, как прошла торговля с каргаулями (американскими эскимосами), какие
суда их посещали. На таких приемах договаривались об оспопрививании в
следующем году, о визитах эремов в Якутск, о поставке челибухи, которой
травили волков, нападающих на их оленей. (В результате таких договоренностей эрем носовых чукчей Дмитрий Хотто посетил Якутск в 1858 г., а в
1859 г. – эрем оленных чукчей Андрей Амраургин). Затем проходила сдача
ясака. Каждый чукча со шкурой лисы или песца на спине подходил к исправнику, согнувшись, тот, в свою очередь, снимал с них шкурки, тряс в
воздухе и приговаривал: «Меченьки, меченьки», что по-чукотски значит
«хорошо». Взамен шкуры чукча получал железный котелок, пальму или топор, а также 2 фунта табаку.
Во время ярмарки, а в 1860–1870-е гг. она проходила в конце марта – начале апреля, как правило, в один из дней праздновалась Пасха, и в местной
часовне проходило праздничное богослужение. Чукотские эремы и другие
богатые чукчи присутствовали на церемонии, крестились и даже говорили
«хриштош вошкреш». Здесь они носили свои христианские имена, но не ду-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Значение Анюйской ярмарки в межэтнической интеграции русских и чукчей
127
маю, что можно говорить даже о двоеверии. Чукчи просто отдавали должное
уважение странным русским традициям.
Кроме официальных мероприятий, чукчи встречались с отдельными торговцами, где угощались не только чаем, но и водкой, и договаривались о ценах. Сама торговля до взноса ясака не начиналась, но зато проходила быстро, за один день, так как торговцы уже обо всем договорились заранее [14.
C. 717–718].
В 1860 г. число плательщиков выросло до 88, и в ясак было внесено:
86 красных лисиц, 1 чернобурка, 1 кунья парка, 1 выдерья парка, 4 белых
песца, 1 голубой песец, 10 куниц, 1 сиводушка, 4 моржовых клыка, 1 речной
бобр, 1 рысь, 1 мышья парка, 1 парка из горностая, 1 выдра, 1 горностаевая
кухлянка, 1 поровая парка. 4 пыжика, 4 оленьи шкуры, 15 выпоротков,
1 медвежья шкура. Это был самый большой ясак, но в 1850–1860-е гг. на
Анюйской ярмарке меньше 50 плательщиков не было. Однако на предложение исправника послать в Якутск на обучение мальчиков чукчи неизменно
отвечали отказом. Аманатов даже под таким культурным предлогом не выдавали и лишали власти возможности готовить подходящие для управления
кадры.
В 1870-е гг. ситуация изменилась. Число плательщиков уменьшилось до
20 человек, особенно сократилось число носовых чукчей. Торговые обороты
ярмарки заметно уменьшились – до 3–5 тыс. рублей, а в перечне товаров
возросли объемы продуктов оленеводства: оленьи шкуры, выпоротки, ровдуги, кухлянки и пр. [12. Л. 1–134]. Это было связано не только с активностью американских китобойных судов, но и с тем, что центр русскочукотской торговли переместился в с. Марково на Анадырь. В 1860–1880-х
гг. именно в с. Марково зимой для торговли с русскими приезжали носовые
чукчи с американскими товарами.
В 1869–1871 гг. барон Г. Майдель посетил Анюйскую ярмарку с целью
выяснить положение дел и сделать необходимые распоряжения. Он отменил
подарки и реформировал платеж ясака: перевел его на деньги по числу плательщиков и разделил чукчей на 5 участков по местам их кочевания. Правила Трескина Майдель нашел стеснительными и объявил свободную торговлю, ссылаясь на то, что чукчи вышли из пеленок и могут быть поставлены в
одни условия с другими инородцами [11. C. 99]. Но, как видно из отчетов
исправников, эти нововведения государственного чиновника быстро не прижились. На отмену подарков чукчи реагировали плохо, и их пришлось возобновить для носовых чукчей в благодарность за их дальний приход, а ясак
продолжали вносить шкурами красных лисиц и песцов [15]. Гораздо больше
эффекта имело разрешение барона Майделя, данное оленеводам в ответ на
их просьбу перенести свои кочевья за реку Колыму, при условии принятия
российского подданства. В результате большинство оленных чукчей распространило свои кочевья на запад до р. Индигирки и до р. Омолона на юг [2.
C. 88–120]. Так, несмотря на падение торговых оборотов, неожиданно выросло культурное и политическое значение ярмарки для региона.
В 90-х гг. XIX в. обороты ярмарки снова выросли – до 10–12 тыс. руб.
Среди товаров, привезенных чукчами, ценных мехов было немного, преоб-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
Е.В. Карих
ладала белка и оленьи шкуры. Русские торговцы, напротив, привозили более
широкий ассортимент: чай, табак, сахар, топленое масло, сухари, пряники,
фарфоровую посуду, железные изделия, платки, сукно. Водка на ярмарке
продавалась и вывозилась на Анадырь. Носовые чукчи приходили не каждый год и в небольшом количестве. Подарки отменили совсем, под предлогом, что на Анадыре это не принято [16]. Необходимость в переводчиках
отпала вовсе, так как русские торговцы говорили по-чукотски. Ясак на
Анюйской ярмарке уже платился деньгами, по той таксе, которую назначил
барон Майдель. Причем, судя по всему, платился полностью одним человеком, представителем того или иного участка. В 1903 г. от чукчей приехал
платить ясак один только старшина Коравия, который заплатил 10 руб. и на
предложение земского заседателя Попова заплатить 12 руб. согласно окладным листам сообщил, что всегда платил по 10 руб. и ни о каких листах ничего знать не хочет. Все это позволило Попову сделать вывод о том, что деление чукчей на участки искусственно и основано просто на фантазии.
Несмотря на отмену правил Трескина, торговля с чукчами продолжала
оставаться наличной и не только на Анюйской ярмарке, а везде где она велась (на побережье, на Анадыри, на Гижиге). Притом, что с эвенами, также
ежегодно прибывающими в Островное, обмен товарами носил форму кредита. Так, в отчете земского заседателя Попова за 1903 г. сообщается, что ламуты внесли ясак, заплатили долги по пороху и свинцу за прошлые годы и
взяли товары в долг на будущий год [17].
В 1887 г. была сформирована Анадырская округа, и с 1889 г. на Анадыре
вновь обосновался представитель русской власти доктор Гриневецкий, а затем с 1894 г. Н.Л. Гондатти [18. C. 20, 35]. В 1895 г. добровольные плательщики от чукчей в Гижигинской округе заплатили в ясак 63 р. 50 к., а в Анадырской – 298 р. 15 к. [19. С. 16. Прил. 9]. Основные платежи ясака в конце
XIX в. сосредоточились в с. Марково, и центр распространения русского
влияния среди чукчей окончательно вернулся на Анадырь.
А в 1904 г. чукотскую ярмарку из Анюйской крепости перенесли в деревню Пантелеиху, в 45 верстах от г. Нижне-Колымска. Объясняя якутскому
губернатору причины переноса ярмарки, земской заседатель Попов утверждал, что раньше торговлю с чукчами необходимо было отнести подальше
из-за опасений перед их дикостью, а сейчас это не имеет никакого значения
и сильно удорожает дорогу [20].
В конце XIX в. торговые отношения русских и чукчей вышли за рамки
ярмарок. Нижне-колымчане и марковцы всю зиму вели торговлю с ними,
обменивая табак и продукты домашнего ремесла на оленину [2. С. 48–88], а
в голодные годы подолгу проживали в чукотских стойбищах, кормясь за их
счет.
Таким образом, за полтора века своего существования Анюйская ярмарка сыграла важную роль в интеграции русских и чукчей, в формировании
особых торговых традиций и мирных бытовых отношений, а также способствовала распространению среди них русского политического влияния, так
как часть чукчей приняла российское подданство и платила ясак.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Значение Анюйской ярмарки в межэтнической интеграции русских и чукчей
129
Литература
1. Зуев А.С. Русские и аборигены на крайнем северо-востоке Сибири во второй половине
XVII – первой четверти XVIII вв. Новосибирск, 2002.
2. Олсуфьев А.В. Общий очерк Анадырской округи и ее экономического состояния и быта
населения. СПб., 1896.
3. Йохельсон В.И. Заметки о населении Якутской области в историко-этнографическом отношении. СПб., 1893. С. 32.
4. Вдовин И.С. Политика самодержавия на Чукотке // История и культура чукчей. Л., 1987.
5. Врангель Ф.П. Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820, 1822, 1823 и 1824 гг. экспедицией под начальством флота лейтенанта
Ф.П. Врангеля. М., 1948.
7. Вдовин И.С. Из истории отношений чукчей и эскимосов // VII международный конгресс
антропологических и этнографических наук. М., 1964.
10. Литке Ф.П. Путешествие вокруг света на военном шлюпе «Сенявин» 1826–1829 гг.
М., 1946.
11. Майдель Г. Путешествие по северо-восточной части Якутской области в 1868–1870 гг.
СПб., 1894.
12. Отчеты колымских окружных исправников об Анюйской ярмарке // Государственный
архив Иркутской области (ГАИО). Ф. 24. Картон 1735. Оп. 9. Д. 29. Л. 124–125.
13. Богданович К.И. Очерки чукотского полуострова. СПб., 1901.
14. Августинович Ф. Три года в северо-восточной Сибири // Древняя и новая Россия. СПб.,
1880. Кн. 12.
15. Отчеты колымских окружных исправников об Анюйской ярмарке // ГАИО. Ф. 24.
Картон 2028. Оп. 9. Д. 12. Л. 24–28.
16. Отчет колымского окружного исправника Гуляева об Анюйской ярмарке за 1898 г. //
ГАИО. Ф. 25. Картон 821. Оп. 8. Д. 148. Л. 1–3.
17. Отчет земского заседателя Колымского округа Попова об Анюйской ярмарке за
1903 г. // ГАИО. Ф. 25. Картон 846. Оп. 8. Д. 1079. Л. 2–8.
18. Сильницкий А.П. Поездка в Камчатку и на р. Анадырь. Хабаровск, 1897. С. 20, 35.
19. Унтербергер П.О. Приморская область 1856–1898 гг. СПб., 1900. С. 16. Приложение 9.
20. Отчет земского заседателя Колымского округа Попова об Анюйской ярмарке за
1902 г. // ГАИО. Ф. 25. Картон 839. Оп. 8. Д. 739. Л. 2–8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 94 (571.6).08
Т.Н. Сорокина
ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КИТАЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
В ЮЖНО-УССУРИЙСКОМ КРАЕ В КОНЦЕ XIX в.
(ПО ЗАПИСКЕ П.П. АНОСОВА)
Рассмотрена записка чиновника особых поручений при приамурском генералгубернаторе о китайском населении в Южно-Уссурийском крае.
Ключевые слова: китайцы, хозяйственная деятельность, промыслы.
В Южно-Уссурийском крае к моменту его присоединения к России проживало немало выходцев из соседнего Китая, которых русское правительство по пекинскому договору 1860 г. обязалось оставить «на тех же местах и
дозволить по-прежнему заниматься рыбными и звериными промыслами» [1.
С. 35]. В течение примерно двух первых десятилетий владения краем, пока
русских поселений здесь было мало, а китайские поселения, напротив, были
разбросаны почти по всем плодородным долинам рек, по словам военного
губернатора Приморской области П.Ф. Унтербергера, «в выяснении условий
их быта в наших пределах не встречалось существенной необходимости, и
они управлялись по своему обычному праву без всякого участия русской
администрации» [2. Л. 7]. Поэтому долгое время среди китайцев, проживавших в Южно-Уссурийском крае, было широко распространено мнение, всемерно поддерживаемое приезжавшими сюда китайскими чиновниками, что
этот край находится лишь во временном пользовании России. Начавшееся в
начале 80-х гг. XIX в. переселение в Южно-Уссурийский край крестьян из
Европейской России «кругосветным путем» поставило русскую администрацию перед необходимостью подыскания удобных мест для русских переселенцев. Соответственно, приамурская администрация должна была одновременно решать две задачи: наряду с политикой «приучения» китайцев к русской власти проводить выселение оседло проживавших в крае китайцев с
участков, предназначенных для русских поселенцев. Урегулирование отношений с китайским населением всегда составляло предмет особой заботы
администрации образованного в 1884 г. Приамурского генералгубернаторства. Чтобы не нарушать трактатов и не подавать поводов к неудовольствию китайских властей, надо было, как минимум, установить, кто
именно подлежал выселению, и, главным образом, выработать определенные
правила проживания китайцев в русских пределах, для чего необходимо было тщательно изучить вопрос.
В фонде канцелярии приамурского генерал-губернатора Российского государственного исторического архива Дальнего Востока есть объемное
(свыше 400 листов) дело, где отложилась переписка высшего начальства
края с губернаторами дальневосточных областей и другими официальными
лицами по многообразным вопросам упорядочения проживания китайского
населения в Приамурском крае, а именно: о занятиях китайцев, о паспортной
системе для них, о благоустройстве китайского населения во Владивостоке,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная деятельность китайского населения в Южно-Уссурийском крае в конце XIX в.
131
о маньчжурском населении Амурской области, об обложении налогами китайцев и корейцев и др. Здесь есть и докладная записка старшего чиновника
особых поручений при приамурском генерал-губернаторе статского советника П.П. Аносова под названием «Об устройстве китайского населения» [3.
Л. 48–54].
Первый приамурский генерал-губернатор барон А.Н. Корф командировал его в августе 1885 г. в районы проживания китайцев, прежде всего в Сучанский округ, с поручением «войти в обсуждение вообще положения китайского населения в крае и о способах урегулирования его». Павел Павлович Аносов к этому времени уже имел значительный опыт работы в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. В списке чиновников канцелярии приамурского генерал-губернатора о нем имеются следующие сведения: «По
окончании курса в Александровском лицее поступил 24 мая 1859 г. в ГУВС;
17 июня 1861 г. перешел на должность чиновника особых поручений при
Забайкальском областном правлении; 7 августа 1861 г. переведен мл. чиновником особых поручений при ГУВС; 7 августа 1865 г. назначен ст. чиновником особых поручений при ГУВС; 1 января 1867 г. назначен ст. советником
Приморского областного правления; 25 сентября 1869 г. назначен ст. чиновником особых поручений при ГУВС… 12 июля 1884 г. назначен ст. чиновником особых поручений при Приамурском генерал-губернаторе. Имеет ордена
Св.Анны 2 ст., Св. Станислава 2 ст. с императорскою короною» [4. С. 106].
В записке, поданной генерал-губернатору в октябре 1885 г., П.П. Аносов
не только обобщил свои личные наблюдения за время командировки и вообще за все предыдущие годы службы в Восточной Сибири и на Дальнем
Востоке, но и, что значительно интереснее, он изучил все дела канцелярии,
так или иначе касавшиеся каких-либо беспорядков среди китайского населения и стычек его с русскими властями за весь период вхождения Приморья в
состав России. Барон А.Н. Корф, судя по всему, очень внимательно ознакомился с этой запиской, так как она вся буквально испещрена его карандашными пометками на полях, такими как «да», «верно», «думаю, что так» и пр.
Прежде всего, записка П.П. Аносова дает богатейший материал о занятиях китайского населения в Южно-Уссурийском крае и содержит принципиально важные выводы, положенные в основу рекомендаций для русских властей по управлению им.
Ознакомившись с делами канцелярии, чиновник особых поручений пришел к убеждению, что в большинстве случаев причиной недоразумений были «не особенные какие-нибудь враждебные общественному порядку свойства в самом этом населении, весьма трудолюбивом и покорно подчиняющемся установленной законной власти», а отсутствие определенности в его
положении в крае с переходом последнего к России. Китайское население
просто «не знало, что не имеет никаких прав на владение землей, не знало,
что самовольная разработка золотосодержащих россыпей и звериные промысла, сопряженные с ущербом для Государственных лесов, не дозволены и
ведут к уголовной ответственности». Китайцы жили долгое время, считая
себя, скорее, подведомственными китайскому правительству, нежели русскому («как жившие из них ранее в крае, так и пришлые враждебно относи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
Т.Н. Сорокина
лись к русскому населению, считая пришлыми скорее его, чем себя»), и поэтому с неудовольствием, а то и с протестом встречали любое распоряжение
местной администрации. Это убеждение в них поддерживали и пограничные
цинские власти, посылая своих чиновников в русские пределы, на что руководство Приморской области смотрело поначалу, «к сожалению... слишком
снисходительно». А.Н. Корф, соглашаясь, на полях записки в этом месте написал: «И я так думал» [3. Л. 48].
Чтобы положить конец такому неопределенному состоянию, П.П. Аносов считал необходимым как можно скорее издать правила, точно определявшие положение как постоянно проживавшего в крае, так и временно приходившего китайского населения. Причем правила эти должны быть согласованы не только с российским законодательством и целями правительства
на Дальнем Востоке, но, по возможности, и с основными видами занятий
китайского населения. Автор записки, опираясь на свой опыт и «близкое
знакомство» с делами канцелярии, был уверен, что «всякое правило, не отвечая условиям известного занятия и стесняющее его, само по себе несет уже
причины нарушения его и послабления в наблюдении за его выполнением –
а этого особенно стоит избегать по отношению к азиатам» (здесь стоит помета барона Корфа «Верно»).
Исходя из идеи дифференциации китайского населения, П.П. Аносов
предложил, при проектировании правил, подразделить все китайское население в Южно-Уссурийском крае на 6 основных групп по роду деятельности, а именно: «1) на занимающихся сельским хозяйством; 2) занимающихся
ловлей морской капусты и трепангов; 3) занимающихся рыбною ловлей;
4) занимающихся ремеслами; 5) занимающихся каботажем и водяным перевозным промыслом и 6) занимающихся торговлей». Все же другие виды деятельности, открытые и тайные, он предлагал вообще запретить. Одни промыслы, такие, например, как самовольная добыча золота или производство
ханшина, запретить, поскольку они не дозволены вообще никому, в том числе и русским, а другие, такие как поиск женьшеня и кореньев, грибной промысел, запретить потому, что из-за них в тайге сооружаются фанзы, служащие базами для хунхузов («воспретив положительно все остальные промыслы, которыми они до сих пор открыто или тайно занимались на нашей территории, которые частью не дозволены вообще у нас и русским, а другие,
как поиски жан-сина, грибов, кореньев, хотя сами по себе безвредны, но влекущие за собой устройство жилищ в глухих местах, вне контроля администрации и служащих поэтому притону всякому бродячему люду»). Здесь генерал-губернатор написал: «Да, усмотреть трудно» [3. Л. 49].
Обозначив основные группы китайского населения в соответствии с их
хозяйственной деятельностью, П.П. Аносов далее предложил дифференцировать и политику по отношению к каждой из них.
Поскольку занятие хлебопашеством было связано с пользованием государственной землей, чиновник предлагал разрешить его только принявшим
русское подданство китайцам, не распространяя этого ограничения на тех,
кто по договору 1860 г. имел право на оседлость в крае. Право же приобретения земли в собственность предлагалось обусловить «пребыванием в под-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная деятельность китайского населения в Южно-Уссурийском крае в конце XIX в.
133
данстве нашем известное число лет» (генерал-губернатор выразил свое согласие пометой «Думаю, что так»). Аносов предполагал, что принявших подданство, скорее всего, будет немного, и поэтому управлять ими должен
старшина ближайшей русской деревни. Если же вдруг число их возрастет со
временем «до более или менее значительных цифр», то «для заведывания
группы соседних фанз» можно предоставлять право избирать старшину из
своей среды, только с условием хорошего знания им русского языка (с чем
А.Н. Корф не согласился, считая, что «групп не должно быть, надо разбрасывать по русским поселенцам»).
Так как все китайские поселения в крае (за ничтожным исключением)
образовались путем самовольных захватов пустовавших земель, то, по мнению П.П. Аносова, было бы справедливо прекратить это незаконное пользование государственной землей, предоставив китайским земледельцам достаточный льготный срок для ликвидации своих хозяйств. «Только таким путем, – писал он, – заблаговременного и основанного на законе удаления китайцев с занимаемых ими хлебопахотных земель, в которых наступила для
нас самих надобность, могут быть, мне кажется, предупреждены... столкновения наших крестьян с китайцами» [3. Л. 50].
Другую отрасль сельского хозяйства – огородничество – автор считал
возможным разрешить и не принявшим русского подданства китайцам, но
«не иначе, как на оброчном основании» и с предварительного разрешения
властей. На землях, принадлежавших городам или сельским обществам, –
обязательно по соглашению с ними. Такие же правила можно было установить и в отношении лесного промысла, каменоломен и разработки других
строительных материалов.
Из всех дозволенных видов деятельности менее всего поддавались контролю морские промыслы. Здесь П.П. Аносов рассчитывал на «частный интерес», предлагая разделить все районы промыслов на оброчные участки,
отдаваемые с торгов в аренду на непродолжительные сроки только российским подданным. При этом он предлагал возложить ответственность по соблюдению всех правил по найму и расчету рабочих и осуществлению контроля за их фанзами на арендаторов. От этого, по мнению чиновника, было
бы гораздо больше пользы, чем от введенных билетов на право промысла,
так как арендатор имел бы возможность «знать ближе весь этот народ, следить за жизнью в их фанзах в летнюю пору и знать тех, кто остается в них на
зимнее время» (на что Корф резонно заметил: «Ну и будет знать, дак что?»).
С этим предложением приамурский генерал-губернатор не согласился, считая, что трудно будет осуществлять надзор за самими арендаторами.
Что касается третьей группы («занимающихся рыбною ловлей»), то
П.П. Аносов считал, а генерал-губернатор был солидарен с ним, что по мере
увеличения русского населения по впадающим в море рекам ЮжноУссурийского края, если не установить определенного порядка пользования
устьями этих рек, у русских властей неизбежно будут возникать столкновения не только с китайскими рыбопромышленниками, но и с русскими обывателями-рыболовами. Поэтому занятия рыбными промыслами он предлагал
«обстановить так же, как капустный и трепанговый промыслы» [3. Л. 52].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
Т.Н. Сорокина
Четвертую группу «занимающихся ремеслами» автор записки считал более всего подверженной колебаниям (то есть «переменам как в числе, так и в
составе своем»). Установленная в Приамурском крае паспортная система
ему казалась единственно возможной мерой контроля над этой частью населения. Имеются в виду правила, введенные первым приамурским генералгубернатором бароном А.Н. Корфом с 1 мая 1885 г., определявшие условия
вселения китайских подданных в Приморскую область. Согласно этим правилам, доступ в пределы Приморской области и обратно разрешался только
через определенные пограничные заставы. При переходе китайской границы
каждый китайский подданный был обязан предъявить выданный ему своим
правительством паспорт для наложения визы, уплатив за это 30 коп. По визированному национальному паспорту можно было проживать в пределах
Российской империи в течение одного месяца со дня наложения визы, после
чего необходимо было выбрать русский билет, подписанный губернатором,
уплатив за него 1 руб. 20 коп. Кроме того, был установлен дополнительный
сбор в 30 коп. на канцелярские расходы. Китайские подданные, не имевшие
национальных паспортов или русских билетов, высылались за границу как
бродяги. Правила эти устанавливались не только для вновь прибывавших
китайцев, но и для тех, кто уже проживал в крае – они должны были приобрести билеты в течение полугода со дня объявления правил. Русский билет
выдавался на один год, затем его надо было обменять на новый с уплатой
предусмотренных правилами пошлин. За уклонение от своевременного приобретения русского билета предусматривался штраф в размере 5 руб. При
этом он высказывал некоторые сомнения относительно необходимости предоставления китайского паспорта, считая это требование крайне обременительным, «особенно для неимущих людей, живущих поденною платою».
Многие, после долгой отлучки из Китая, просто не могут рассчитывать на то,
чтобы им китайские провинциальные или пограничные власти выдали подобные документы. Старший чиновник полагал достаточным при выдаче
русского билета, в случае отсутствия национального паспорта, представить
поручительство двух известных администрации лиц «без различия национальности». Кроме того, он предложил китайских мастеров обязать записываться в цех, «без включения в который они не могли бы иметь право брать
работы», на что генерал-губернатор возразил: «Это трудно и вряд ли практично» [3. Л. 52–53].
«Занимающиеся каботажем и вообще водными перевозками» китайские
подданные (5-я группа), по мнению П.П. Аносова, представляли «наиболее
удобоконтролируемую часть китайского населения», так как они сами нуждались в органах местной администрации, постоянно вступая во взаимоотношения с местным русским населением. Поэтому автор в своей записке писал: «В установлении каких-нибудь особых правил для этой части китайского населения, по-видимому, не представляется надобности, а они должны,
как это само собою сложилось уже во Владивостоке более или менее, подчиняться общим, существующим по этим отраслям промышленности законоположениям и местными учреждениями установленным правилам и денежным сборам» [3. Л. 53].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хозяйственная деятельность китайского населения в Южно-Уссурийском крае в конце XIX в.
135
Наконец, шестая группа «занимающихся торговлей» китайцев, так же
как и предыдущая, должна быть подчинена общим положениям. То есть ко
всем не вступившим в русское подданство китайским купцам надо применять правила, существующие «относительно других иностранных торговцев», не распространяя при этом на них только права экстерриториальности,
так как по заключенным с Китаем трактатам это право пребывающим в России китайцам не предоставлено.
По мнению П.П. Аносова, составленные таким образом дифференцированные по роду занятий правила для китайского населения, проживавшего в
Приамурском крае («зазейских маньчжур» Амурской области, подчинявшихся по Айгуньскому договору китайским властям, они не касались), с одной стороны, не создавали бы «никакого исключительного положения для
этого чужеземного элемента», а с другой стороны, были бы вполне согласованы «с условиями быта у нас и ближе всего ответили бы необходимости
установить для него определенные порядки, дающие правильное устройство
его существованию и устраняющие всякие недоразумения, относительно
положения и прав его в крае» [3. Л. 54]. И в заключение статский советник
высказал пожелание, вне зависимости от того, будут ли одобрены его предложения, о необходимости произвести общую перепись всего китайского
населения, сожалея, что этого до сих пор не сделано.
Занимаясь в течение многих лет политикой приамурской администрации
в отношении китайских подданных, анализируя причины неэффективности
тех или иных мер, предпринимаемых русскими властями для ограничения их
деятельности на протяжении всего периода существования Приамурского
генерал-губернаторства, автору остается только удивляться прозорливости и
справедливости многих положений, высказанных в записке «Об устройстве
китайского населения» П.П. Аносовым. И прежде всего это относится к тому, что любое принимаемое постановление, стесняющее то или иное занятие
китайцев, уже несет в себе «причины нарушения его». Китайцы всегда находили способы обойти подобные постановления, что, из-за невозможности
должным образом проконтролировать их исполнение, умаляло авторитет
русских властей.
Литература
1. Русско-китайские отношения. 1689–1916. Официальные документы. М., 1958.
2. Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (РГИАДВ). Ф. 702.
Оп. 3. Д. 58.
3. РГИАДВ. Ф. 702. Оп. 7. Д. 6.
4. Дальний Восток России: Из истории системы управления. Документы и материалы.
К 115-летию образования Приамурского генерал-губернаторства. Владивосток, 1993.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
УДК 001.891:378.4 (571.17): 323.1 (571. 1/.5)
А.Н. Садовой
ИССЛЕДОВАНИЯ ЛАБОРАТОРИИ ЭТНОСОЦИАЛЬНОЙ
И ЭТНОЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ГЕОИНФОРМАТИКИ КЕМГУ
В ОБЛАСТИ ЭТНОПОТЕСТАРНОЙ ИСТОРИИ И ТРАДИЦИОННОЙ
ЭКОНОМИКИ НАСЕЛЕНИЯ АЛТАЕ-САЯНСКОГО ЭКОРЕГИОНА
Представлены основные результаты исследований этнографов г. Кемерова в области этнической экологии и потестарной истории автохтонного населения АлтаеСаянского экорегиона в течение XIX–XX вв. Дана справка по формам организации
временных научных коллективов, апробированным методикам и предметной области
исследования.
Ключевые слова: регион, экология, исследования, этнос.
Совместная лаборатория этносоциальной и этноэкологической геоинформатики ИУУ СО РАН-КемГУ была развернута в декабре 2003 г. В состав
лаборатории вошли историки, этнографы, биологи, имевшие опыт координации НИР при реализации научных проектов, получивших финансовую
поддержку федеральных целевых программ, международных и отечественных фондов. Костяк группы (А.Н. Садовой, М.В. Белозерова, В.В. Поддубиков, С.С. Онищенко, В.В. Шиллер) сформировался в рамках Проблемной
научно-исследовательской лаборатории Кемеровского госуниверситета
(ПНИЛ КемГУ) при выполнении с 1991 по 1997 г. единого заказ-наряда.
Объектом исследования выступали традиционные системы жизнеобеспечения (далее ТСЖ) и социальной организации автохтонного населения
Алтае-Саянского экорегиона, методологической основой – системный подход. Объектом исследования выступала не традиционная этническая культура, что является традиционным для отечественной историографии, а латентные механизмы адаптации автохтонных этносов экорегиона как к природе,
так и к политическим, экономическим и этническим процессам. Внутренняя
политика государства в этом контексте выступает в качестве одного из существенных (но не единственного) факторов воздействия на системообразующие связи социальной организации и природопользования как автохтонного, так и пришлого населения.
Социально-экономические и этнодемографические процессы выявлялись
при статистической обработке массовых источников по серии хронологических срезов и по выборочным полигонам в рамках Южно-Сибирского региона. При этом в качестве объекта как полевых, так и камеральных работ выступало население полигонов в целом, а не отдельные этносы.
В соответствии со сложившимися в отечественной и американской историографии подходами в определении внутренней структуры локальных вариантов ТСЖ использовались не только материалы полевых исследований.
Внимание акцентировалось на отложившихся в центральных и местных
фондохранилищах массовых источниках, позволивших провести по ряду
выборочных полигонов анализ (в статике и динамике) структуры населения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования лаборатории этносоциальной и этноэкологической геоинформатики КемГУ
137
экорегиона, экономической мощности хозяйств с конца XIX по начало
XXI в. Этносоциальный аспект анализа традиционных институтов применялся в качестве методологического принципа: оценка российской политики
за последние два столетия проводилась в сопоставлении с проводимой на
территории Аляски (США) с позиции национальных меньшинств, выступавших в качестве объекта принимаемых и проводимых политических решений. Данный подход в значительной мере предопределил авторскую позицию исследователей [1], использование полученных материалов в учебном
процессе в рамках курсов по истории региональной национальной политики,
демографии, этнической социологии и экологии, социальной антропологии.
В исследовании проблематики можно отметить несколько этапов, на каждом проходили апробацию качественно отличающиеся подходы в анализе
проблематики.
На первом этапе (80–90-е гг.) исследования проводились группой этносоциальных экспертиз в контексте предложенного Л.П. Потаповым этноэкологического подхода к хозяйственной деятельности автохтонного населения
Горного Алтая и Шории. В качестве объекта исследования были взяты территориальные общины и практиковавшиеся во второй половине XIX в. формы природопользования. Финансирование экспедиционных работ осуществлялось в рамках федеральных (программа «Народы России») и региональных
фондов (программа АКО «Альтернатива»). На основе обобщенных статистических данных результатов обследования Горного Алтая С.П. Швецова,
В.П. Михайлова, обработки имущественных списков землеустроительных
партий на территории Горной Шории (1912–1914 гг.), геоботанических и
климатических характеристик были выявлены ареальные закономерности
традиционного этнического природопользования, определяющие уровень
экономической мощности хозяйств. В отличие от традиционных в историографии подходов к отраслевой характеристике традиционной экономики был
разработан алгоритм ландшафтного моделирования систем природопользования (по выборочным полигонам), практиковавшегося общинами автохтонного населения экорегиона. На основе статистической обработки первичных
данных по движимой и недвижимой собственности хозяйств были подтверждены выводы Л.П. Потапова по социальной стратификации автохтонного
населения экорегиона. Выявлена и описана взаимосвязь социальной стратификации алтайского общества и практикуемой им системы землепользования. Статистически был подтвержден и тезис С.А. Токарева и Л.П. Потапова
о доминировании территориальных и имущественных («классовых» в марксистской терминологии), а не родовых связей. Построение по описательным источникам XIX – начала XX в. пространственных моделей позволило
определить, что формы распределения движимой собственности и «закрепления» пастбищ обусловило формирование установок о приоритетном праве группы крупных собственников (не закрепленном законодательно) в вопросах регуляции комплекса земельных отношений в рамках этнической
территории. В результате автохтонным населением (в целом) пастбища
рассматривались как этническая территория, а не как конгломерат «родовых» угодий.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
А.Н. Садовой
По результатам реконструкции систем землепользования территориальных общин отчетливо прослеживается, что кочевые формы скотоводства на
территории Горного Алтая в конце XIX в. были доминирующими. Большинство общин осуществляли выпас на сезонных пастбищах (отгонная форма
скотоводства) в рамках долинных комплексов на ограниченной площади. В
связи с этим ставшее традиционным в историографии утверждение, что «перевод на оседлость» являлся результатом планомерной национальной политики XX в., не получил подтверждения. В результате анализа статистических
данных (в динамике) был обоснован тезис о том, что маргинализация автохтонного населения определялась не столько целенаправленным переводом
части населения на оседлость, осуществляемым Алтайской духовной миссией (1828–1918 гг.), а впоследствии и советской властью, но и общими тенденциями развития регионального рынка, находящимися вне прямого контроля государственных структур. Трансформация традиционных институтов
автохтонного населения являлась процессом, характерным уже для первой
половины XIX в.
Проведение землеустройства по закону 1899 г., реализованного после
окончательного урегулирования вопроса о российско-китайских границах (а
не Революция 1917 г.), стало гранью между принципиально отличающимися
курсами национальной политики. Административно-территориальное и земельное переустройство 1899–1914 гг. привело к окончательной ликвидации
привилегированного социального статуса национальных меньшинств, традиционных систем самоуправления и судопроизводства, подтвердило отказ от
предоставления в собственность этнической территории. Предпринятая попытка ограничения землепользования территориальных общин провоцировала
кардинальную перестройку всех поземельных отношений и спровоцировала
этноконсолидационные процессы последних двух столетий. В начале XX в.
они протекали на конфессиональной основе (бурханизм). Воздействие реформ на население горно-таежных ландшафтов было минимальным [2].
Выработанный на первом этапе комплекс методик «этносоциального мониторинга» [3; 4. С. 38–76] был адаптирован к запросам региональных органов власти и ориентирован на получение информации о текущих социально-экономических и этнополитических процессах в национальных районах.
Комплекс имел четко выраженный характер «экспертных» изысканий и
был введен в историографию синхронно с методиками «этноэкологических экспертиз», предложенными специалистами Института этнографии РАН (г. Москва).
На втором этапе (1996–2002 гг.) группа работала в составе Кузбасской
лаборатории археологии и этнографии ИАиЭт СО РАН-КемГУ. Объект, цели, задачи исследований, стоявшие перед группой, остались без изменений.
На основе расширения территориальных рамок (введение новых «полигонов») и спектра методик была скорректирована предметная область диссертационных работ. Источниковая база была существенно расширена и сориентирована на создание единого банка компьютеризированных данных.
В это время был реализован ряд проектов, отчеты по которым отложились в архивах лаборатории. Так, при финансовой поддержке Московского
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования лаборатории этносоциальной и этноэкологической геоинформатики КемГУ
139
научного фонда (фонда Форда) в 1996–1997 гг. был реализован проект «Этнодемографические и социально-экономические параметры в оценке эффективности национальной политики по отношению к малочисленным этносам
Южной Сибири (конец XIX – первая половина XX в.)», при финансовой поддержке РФФИ (1996–1998 гг.) совместно с кафедрой этнографии СпбГУ –
проект «Традиционные системы жизнеобеспечения горных и горно-таежных
районов Южной Сибири (XIX–XX вв.)». Одновременно сотрудники группы
участвовали в реализации заказ-наряда по теме «Социальная организация
древних сообществ. Системный подход», ФЦП «Университеты России»
(проект «Этноэкологический мониторинг в горных и таежных ландшафтах
Алтая и Саян. Методологические принципы и методы», 1998–1999 гг.) и
ФЦП «Интеграция» № СО113 (проект «Интегральный мониторинг малочисленных этнических групп южно-сибирского региона», 2000–2001 гг. – совместно с ИАиЭт СО РАН). В результате получения относительно стабильных источников финансирования полевые работы вышли за пределы Кемеровской области. Исследования охватили такие этно-территориальные группы, как алтай-кижи Усть-Коксинского района Республики Алтай [5. С. 98–
118; 6], шорцев и русских Таштагольского района Кемеровской области [7],
атабасков (дер. Арктик виллидж, Минто) и алеутов (остров. Кодьяк – Аляска, США) [8. С. 433–440].
В рамках проекта «Патернализм и традиционные системы жизнеобеспечения» (программа США «Фулбрайт») комплекс применяемых группой методик и индикаторов мониторинга этно-политических и социальноэкономических процессов в национальных районах был приведен в соответствие с современными международными стандартами. В этом достаточно
сложном процессе методологическую помощь оказала профессор Департамента антропологии университета Аляски (г. Фэрбэнкс) Лидия Блейк. Международный уровень разработок группы был подтвержден получением финансирования по программе «Фулбрайт»; включением итоговых материалов
по истории национальной политики в Южной Сибири в качестве раздела
«Turk Halklari» [9. P. 674–687]; востребованностью банка данных лаборатории при формировании программы ПРООН/ ГЭФ «Сохранение биоразнообразия в российской части Саяно-Алтайского экорегиона». В рамках лаборатории была открыта аспирантура. Материалы полевых и камеральных исследований послужили основой для защиты диссертаций – докторской
(А.Н. Садовой, 2000 г.) и четырех кандидатских (М.В. Белозерова, 2003 г.,
В.В. Шиллер, 2004 г., В.В. Поддубиков, 2004 г., С.Н. Новиков, 2005 г.).
Третий этап работы (с 2003 г. – по настоящее время) связан, собственно, с деятельностью лаборатории, организация которой была определена
созданием в 2003 г. в структуре Администрации Кемеровской области Департамента национальной политики и общественных отношений, сформировавшего заказ на реализацию ряда интеграционных проектов, объединяющих
специалистов в разных отраслях знания. Была сформирована база данных по
результатам многолетних исследований в Горной Шории, послужившая основой коллективной монографии [10]. Организована Кузбасская комплексная экспедиция, в рамках которой были развернуты исследования по двена-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
А.Н. Садовой
дцати научным направлениям, охватывающим три района [11. С. 38–76]. Организована и проведена международная научно-практическая конференция,
ориентированная на определение критериев оценки эффективности национальной политики на региональном уровне, в которой приняли участие специалисты,
представляющие
сорок
университетов
и
научноисследовательских учреждений России, Дании, Эстонии [12].
Вводимый в результате интеграционных проектов материал по своему
характеру и объемам поставил перед лабораторией задачи разработки принципиально новых форм его организации и обработки. Выход был найден в
разработке и апробации индикаторов и процедур этнологических экспертиз
и переводе полученных результатов и материалов полевых исследований на
ГИС-технологии, ориентированные на введение в сеть Интернет. В тематике
лаборатории были определены направления использования результатов НИР
в процессе экспертных изысканий. К первому было отнесено исследование
механизмов интеграции автохтонного населения экорегиона в инфраструктуру российского государства, источников и форм национального самоопределения (М.В. Белозерова). В качестве самостоятельного направления была
выделено исследование в динамике традиционного промыслового комплекса, апробация информационных технологий в исследовании традиционных
систем жизнеобеспечения и их адаптации к системе рыночных отношений
(В.В. Поддубиков). Следующее направление было сориентировано на исследование этноконфессиональных процессов на территории Алтае-Саянского
экорегиона, их политической и экологической составляющей (А.А. Насонов). В качестве организационной формы выступили временные научные
коллективы, формируемые при реализации проектов, получивших финансирование международных и отечественных программ и фондов, прохождение
при лаборатории аспирантуры (с 2001 г.) и докторантуры (с 2008 г.).
Поставленные задачи (в качестве перспективных) в целом находят свое
решение. В течение последних пяти лет на договорной основе с Департаментом культуры и национальной политики Администрации Кемеровской области коллективом были проведены три этнологические экспертизы в среде
шорцев [13], телеутов, татар, русских Кемеровской области, экспедиционные
выезды на территорию Горного Алтая. Выявлены и опубликованы модели
интеграции в социалистический сектор экономики отдельных этнических
групп [14]. На основе государственного контракта (№129 от 6.06.2008 г.) был
разработан и согласован с национальными общественными объединениями
«Регламент проведения этнологических экспертиз на территории Кемеровской области, ориентированный на среднесрочную перспективу организации
мониторинга этносоциальных процессов и выработку рекомендаций по нормализации межэтнических отношений. Лаборатория приняла участие и в
реализации четырех проектов Программы развития ООН /ГЭФ «Сохранение
биоразнообразия в российской части Алтае-Саянского экорегиона. При разработке менеджмент-плана национального парка «Шорский» сотрудниками
лаборатории на ГИС-основе был разработан план территориального управления парка [15], впервые учитывающий традиционные системы жизнеобеспечения и традиционного природопользования шорцев. На предложенной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Исследования лаборатории этносоциальной и этноэкологической геоинформатики КемГУ
141
руководству парка карте была определена модель функционального зонирования парка с выделением зон традиционного природопользования шорцев с
локализацией общинных участков охоты, рыболовства, промысловых заготовок дикоросов. Совместно с Алтайским государственным университетом и
Институтом экологии (г. Горно-Алтайск) подготовлено и издано справочное
издание по традиционным знаниям населения Алтае-Саянского экорегиона в
области природопользования [16], ряд учебно-методический разработок разного уровня.
Полученные лабораторией результаты исследований и статистически
обобщенные материалы по социальным процессам в среде автохтонного населения в течение последних двух столетий достаточно органично вписывают их в контекст не только региональных, но и глобальных процессов. Они
заставляют во многом пересмотреть сложившиеся в историографии оценки
национальной политики российского государства в Алтае-Саянском экорегионе. Служат основой для фактического наполнения курсов по этнической
социологии, экологической социологии, региональной истории, делая бессмысленным традиционное для официальной историографии деление отечественной истории на дореволюционный, советский и постсоветский период.
Разработанный регламент этнологической экспертизы по своему характеру
универсален, может быть использован в любом районе Сибири и придать
динамику развитию в регионе исследований в области этнической истории и
прикладной антропологии.
Литература
1. Традиционные системы жизнеобеспечения и региональная национальная политика / Под
ред. И.Н. Гемуева, А.Н. Садового. Новосибирск, 2000. Вып.1.
2. Садовой А.Н. Территориальная община Горного Алтая и Шории (конец ХIХ – нач.
ХХ вв.). Кемерово, 1992.
3. Садовой А.Н., Пруель Н.А. Этносоциальный мониторинг: принципы, методы, практика.
Кемерово, 1996 .
4. Садовой А.Н. К методологии и методике анализа этносоциальных процессов на территории Кемеровской области // Труды Кузбасской комплексной экспедициии. Т. 1: Беловский,
Яшкинский, Таштагольский районы Кемеровской области / Под ред. Л.И. Гвоздковой,
А.Н. Садового. Кемерово, 2004.
5. Садовой А.Н., Болдырева С.А. Система жизнеобеспечения населения долинных комплексов Горного Алтая конца ХIХ в. (опыт клиометрической реконструкции) // Проблемы
этнической истории и культуры тюрко-монгольских народов Южной Сибири и сопредельных
территорий. М., 1996. Вып. 2.
6. Этнодемографические и социально-экономические параметры в оценке эффективности национальной политики по отношению к малочисленным этносам Южной Сибири (конец
XIX – первая половина XX вв.): Отчет НИР по гранту «Московский общественный научный
фонд – фонд Форда». Кемерово; Москва, 1997.
7. Садовой А.Н., Белозерова М.В. Некоторые оценки эффективности политики коллективизации в Горной Шории // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Материалы VI годовой итоговой сессии ИАиЭт СО РАН. Новосибирск:
Изд-во ИАиЭ СО РАН, 1998. Т. IV. С. 410–414.
8. Садовой А.Н. Опыт землеустройства в зонах сохранения традиционных систем жизнеобеспечения (Аляска – Южная Сибирь, ХХ в.) // Сибирь в панораме тысячелетий: Материалы
международного симпозиума. Новосибирск, 1998. Т. 2.
9. Sadovoi A. Rusya'nin Ulusal Politikasi Ve Guney Sibirya'nin // Turk Halklari. V. 18. Ankara,
2002.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
А.Н. Садовой
10. Садовой А.Н., Гвоздкова Л.И., Поддубиков В.В., Белозерова М.В. и др. Шорский национальный парк: природа, люди, перспективы. Кемерово, 2003.
11. Труды Кузбасской комплексной экспедициии. Т. 1: Беловский, Яшкинский, Таштагольский районы Кемеровской области / Под ред. Л.И. Гвоздковой, А.Н. Садового. Кемерово,
2004.
12. Региональная национальная политика: исторический опыт и критерии оценки эффективности: Материалы международной конференции. Кемерово, 2003. Вып. 2.
13. Садовой А.Н., Нечипоренко О.В. и др. Этнологическая экспертиза. Оценка воздействия ООО «МетАЛ» (ОАО ММК – Магнитогорский металлургический комбинат) и УК «Южный Кузбасс» (стальная группа «Мечел») на системы жизнеобеспечения автохтонного и русского населения Чувашинской сельской администрации М.О. «Город Мыски». Кемерово, 2005.
Вып. 1.
14. Белозерова М.В. Шорцы: жизнь и реформы (20–60-е гг. XX в.). Кемерово, 2004.
15. Мекуш Г.Е., Поддубиков В.В. и др. Основные направления развития Шорского национального парка на 2008–2012 гг. Таштагол, 2008.
16. Традиционные знания коренных народов Алтае-Саянского экорегиона в области природопользования: Информационно-методический справочник. Барнаул, 2009.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
II. ИСТОРИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ
УДК 378.4(571.16) "1940-1945"
Д.В. Хаминов
ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ
В ТОМСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ И ПЕРВЫЙ ПЕРИОД РАБОТЫ
ИСТОРИЧЕСКОГО (ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО)
ФАКУЛЬТЕТА (1940–1945 гг.)
Описывается возобновление в 1940 г. подготовки историков на историческом факультете Томского университета, которая была начата в нем еще в 1917 г. на историко-филологическом факультете и прервана с его закрытием в 1921 г. В статье
дается характеристика первых лет работы исторического (с 1941 г. – историкофилологического) факультета, становления исторического образования и состояния
исторических исследований на факультете в годы Великой Отечественной войны
(1941–1945 гг.).
Ключевые слова: историческое образование, наука, Великая Отечественная война.
Начало историческому образованию и подготовке профессиональных
кадров историков в Томском университете было положено распоряжением
Временного правительства от 1 июля 1917 г., по которому были открыты два
недостающих в составе классического университета факультета – историкофилологический и физико-математический [1]. Историко-филологический
факультет был открыт в составе четырех отделений: классического, славянорусского (словесного), романо-германского и собственно исторического [2.
Л. 113]. Однако он проработал недолго. Во исполнении Декрета СНК
РСФСР «О ликвидации всех историко-филологических факультетов страны»
от 4 марта 1921 г. в апреле 1921 г. историко-филологический факультет был
закрыт и в качестве этнолого-лингвистического отделения вошел в состав
факультета общественных наук (он был открыт в мае 1920 г. на базе кафедр
закрытого ранее юридического факультета). Факультет общественных наук
(ФОН) после этого преобразования проработал еще год и был закрыт в мае
1922 г. по распоряжению Главпрофобра [3. Л. 100]. 26 июля, в числе аналогичных факультетов многих университетов страны, он был окончательно
упразднен [4. Л. 11]. Однако сам народный комиссар просвещения РСФСР
А.В. Луначарский во время своего визита в Томск и выступления перед томской общественностью назвал это явно неудачное решение с закрытием
ФОНа в Томском университете «конфузом Чудинова», но приказа его так и
не отменил. Д.К. Чудинов в то время заведовал Сибирским отделом народного образования (СибОНО), и именно он подписал приказ о закрытии ФОНа
в Томском университете. Студенты, обучавшиеся на ФОНе, были переведены
в другие вузы страны на соответствующие факультеты – в Саратовский,
Петроградский и открытый в 1918 г. Иркутский университеты.
После закрытия ФОНа преподавание общественных дисциплин в Томском университете было передано в ведение межфакультетской предметной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
Д.В. Хаминов
комиссии по общественному минимуму и кабинета имени К. Маркса при
рабфаке ТГУ [5. Л. 154; 6. Л. 3а], а с 1925 г. – межфакультетской комиссии
общественно-политических дисциплин и кабинета имени Ленина [7. Л. 187].
Однако и в других университетах страны работа ФОНов продолжалась
недолго, и к середине 1920-х гг. они были либо полностью ликвидированы,
либо преобразованы в другие факультеты. Так, например, в 1922 г. были закрыты ФОНы Нижегородского и Казанского университетов, в 1924 г. – Саратовского и Иркутского университетов, в 1925 г. – Московского университета [8. С. 51–52]. Вместе с тем в 1920-х гг. историю в Томском университете, как и в остальных университетах страны, перестали вообще преподавать,
не говоря уже о подготовке специалистов в этой области. Исторические знания были подменены набором социальных и политических дисциплин. В
ходе этого реформирования произошла подмена истории обществоведением,
которое «не основывалось на конкретно-историческом материале и не изучало его, не воспитывало патриотизм» [9. С. 5].
На протяжении 1920-х гг. на территории Сибири не было ни одного
высшего учебного заведения, которое бы готовило специалистов с высшим
историческим образованием. В начале 1930-х гг. ситуация начала меняться.
28 сентября 1930 г. в Томском университете был открыт педагогический факультет. В его составе было организовано 11 кафедр различного профиля, в
том числе кафедра всеобщей истории. Эта кафедра положила начало будущему историческому факультету Томского индустриально-педагогического
института, когда педагогический факультет выделился из состава Томского
университета в 1931 г. [10. С. 5] и стал самостоятельным вузом. В 1933 г. в
Томском индустриально-педагогическом институте был образован исторический факультет, который до 1940 г. оставался единственным за Уралом
факультетом, который готовил учителей истории для средних учебных заведений Сибири. В конце 1930-х гг. на этом факультете работало две специальные кафедры – истории СССР и всеобщей истории.
В первой половине 1930-х гг. со стороны Коммунистической партии и
Правительства, а в первую очередь самого И.В. Сталина, стало меняться общее отношение к истории. Возникла потребность в подготовке кадров историков в вузах страны для ее преподавания в средних учебных заведениях
СССР. Все объяснялось тем, что история в ее традиционных, «гражданских»
рамках как нельзя лучше позволяла внедрить установку на восстановление
государственной преемственности, все более утверждавшуюся в мировоззрении руководства и постепенно в идеологии правящей партии. Не отменяя
официальный культ Октябрьской революции, требовалось укрепить легитимность установленного режима всей тысячелетней глубиной национальной жизни. Историческая наука была призвана обосновать безальтернативность принятого партруководством курса «построения социализма в отдельно взятой стране», создав в сознании советских людей картину прошлого в
виде соответствующей магистрали отечественной и всеобщей истории [11.
С. 273–275]. Преподавание истории было подчинено тем же целям, что и
стандартизация системы политического просвещения, – обоснованию и популяризации партийной доктрины в образе разработанной руководством
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восстановление исторического образования в Томском университете
145
«генеральной линии». Преподавателей истории провозгласили «бойцами
идеологического фронта» [11. С. 274]. С восстановлением исторического
образования были предприняты серьезные усилия, чтобы восстановить преемственность национальной истории, подорванную социологизаторством и
утрированием классового подхода в 1920-х гг. Было покончено с нигилистической оценкой определенных аспектов отечественной истории. Наиболее
же заметным сдвигом сделался переход к государственному патриотизму. От
умаления отечественного прошлого форсированно перешли к апологии,
вследствие чего плодотворная тенденция приняла гипертрофированную форму [11. С. 276].
В это время ощущалось отсутствие четкой идеологической и патриотической линии в деле школьного образования и воспитания молодежи страны.
Поэтому по прямому указанию И.В. Сталина начали проводиться мероприятия по решению проблемы восстановления исторического образования в
университетах и институтах СССР. Историческое образование должно было
решить проблему патриотического воспитания молодежи в условиях надвигающейся угрозы новой мировой войны и противостояния двух систем – социалистической и капиталистической. 3 апреля 1934 г. Наркомом просвещения РСФСР А.С. Бубновым был издан приказ за № 260 «Об открытии исторических факультетов в университетах». Согласно приказу исторические
факультеты в вузах страны восстанавливались «в целях подготовки высококвалифицированных специалистов для научно-исследовательской и педагогической работы по истории» [12]. Для них устанавливался 5-летний срок
обучения. Тем же приказом с 1 сентября 1934 г. было определено открытие
исторических факультетов в составе Московского и Ленинградского университетов с контингентом осеннего приема на каждый из факультетов по 150
человек.
Начальнику Управления университетов и научно-исследовательских учреждений Наркомпроса РСФСР Х.З. Габидуллину было поручено в 2-месячный
срок проработать вопрос о дальнейшем развертывании исторических факультетов в составе других университетов страны, в первую очередь в Томском,
Казанском, Ростовском, Саратовском (там, где они существовали до начала
1920-х гг.), и «представить предложения об очередности и сроках их открытия» [12]. Известное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О преподавании гражданской истории в школах СССР» от 15 мая 1934 г. [13; 14] положило начало восстановлению исторических факультетов в высших учебных
заведениях страны. В постановлении говорилось: «Совет народных комиссаров Союза ССР и Центральный комитет ВКП(б) констатируют, что преподавание истории в школах СССР поставлено неудовлетворительно. Учебники
и само преподавание носят отвлеченный, схематический характер. Вместо
преподавания гражданской истории в живой занимательной форме – с изложением важнейших событий и фактов в их хронологической последовательности, с характеристикой исторических деятелей – учащимся преподносят
абстрактное определение общественно-экономических формаций, подменяя,
таким образом, связанное изложение гражданской истории отвлеченными
социологическими схемами» [13]. Решающим условием прочного усвоения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
Д.В. Хаминов
учащимися курса истории, по мнению законодателя, являлось соблюдение
историко-хронологической последовательности в изложении исторических
событий с обязательным закреплением в памяти учащихся важных исторических явлений, исторических деятелей, хронологических дат. «Только такой курс истории может обеспечить необходимую для учащихся доступность, наглядность и конкретность исторического материала, на основе чего
только и возможны правильный разбор и правильное обобщение исторических событий, подводящие учащегося к марксистскому пониманию истории», – говорилось в документе [13].
Однако открытие и в Томском университете исторического факультета
все время откладывалось. Вопрос этот неоднократно поднимался Ученым
советом ТГУ перед Наркомпросом РСФСР, но каждый раз руководство не
доводило этого дела до конца. Осенью 1937 г. дирекция университета направила в Наркомпрос РСФСР ряд запросов по поводу открытия уже в
1938/39 уч. г. в Томском университете исторического факультета. Дирекцией
в 1920–1930-х гг. называлось правление университета – его директор (ректор) и его заместители по различным направлениям деятельности вуза.
А.С. Бубнов, в общем, не возражал против открытия этого факультета в ТГУ
уже в текущем 1938 г., но дирекции университета было поставлено определенное условие: дать полную информацию о наличии имеющихся в распоряжении университета профессорско-преподавательских кадров, которые
могли бы обеспечить нормальную работу факультета, а в случае нехватки
педагогического состава факультета, где бы можно было в Томске или за его
пределами привлечь недостающие кадры [15. Л. 6].
По этому запросу дирекцией Томского университета была составлена
подробная записка, но в октябре 1937 г. А.С. Бубнова сняли с занимаемой
должности, поэтому дирекция Томского университета вынуждена была составить другое обращение к новому комиссару просвещения РСФСР
П.А. Тюркину, а затем и начальнику Управления университетов Х.З. Габидуллину. В обращениях настойчиво говорилось о необходимости решения
вопроса исторического образования в университете, указывалось на то, что
факультет уже существовал ранее в Томском университете (с 1917 по
1921 г.) и имелись традиции исторического образования и опыт, а самое
главное – имелась хорошая материальная база – собранные за многие годы в
фондах Научной библиотеки учебные пособия, книги, периодические издания, материалы как по всемирной, так и по отечественной истории, архивные
документы, рукописи и т.д., а также богатые собрания Музея материальной
культуры. Таким образом, вопрос о снабжении нового факультета всем необходимым оборудованием считался вполне разрешимым. На тот момент
требовалось только пополнение библиотеки современной исторической литературой, особенно по истории народов СССР и колониальных народов [15.
Л. 8–8об].
Кроме того, дирекцией университета предлагалось решение и вопроса
обеспечения нового факультета профессорско-преподавательскими кадрами.
Планировалось, что их можно было бы привлечь из учебных заведений Томска, в первую очередь из Томского индустриально-педагогического институ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восстановление исторического образования в Томском университете
147
та, поскольку там с 1933 г. работал исторический факультет и в его составе
имелся ряд работников, которые могли быть привлечены в качестве преподавателей или совместителей на исторический факультет Томского университета. Кроме сотрудников пединститута, предполагалось пригласить для
работы в Томский университет несколько профессоров из европейской части
СССР, поскольку в Томске не было необходимого количества людей, имевших соответствующие ученые степени и звания (прежде всего, в Томске не
хватало специалистов с профессорским званием).
В 1939 г. в деле подготовки к открытию нового факультета был сделан
большой шаг. Директором ТГУ Я.Д. Горлачевым был составлен проект будущего исторического факультета, открыть который предполагалось уже с
1 сентября 1939 г. В нем подробно была изложена его будущая структура и
материальная база, благодаря которым новый факультет смог бы начать
полноценную работу. В проекте указывалось, что на факультете будут готовить преподавателей по следующим направлениям: древняя история, средняя история, Новая история, Новейшая история, история колониальных и
зависимых народов и история народов СССР. Для обеспечения подготовки
данных специалистов предполагалось открыть пять кафедр: древней истории, средней истории, новой истории, истории народов СССР а также кафедру диамата и истмата. В этом проекте были также утверждены учебновспомогательные учреждения исторического факультета: Музей истории
материальной культуры, научно-историческая библиотека и два научных
кабинета непосредственно на факультете – по всеобщей истории и истории
народов СССР. Однако вопрос об открытии факультета был отложен еще на
один год в связи с начавшейся 1 сентября 1939 г. Второй мировой войной и
вовлечением в нее СССР. В итоге исторический факультет в составе Томского университета был открыт лишь год спустя, 1 сентября 1940 г.
Исторический факультет ТГУ должен был готовить всесторонне развитые научные и преподавательские кадры историков, кадры, «вооруженные
знаниями конкретного исторического материала, владеющих марксистсколенинским методом диалектики и способных с позиции научного марксизмаленинизма рассматривать сложные события истории и современной общественной жизни» [16. Л. 10об]. В отчетном докладе партгруппы исторического
факультета ТГУ за первое полугодие его работы говорилось, что значение
открытия исторического факультета в ТГУ было огромным, поскольку историк – это была «одна из наиболее дефицитных специальностей в нашей
стране» [17. Л. 19]. Вопреки проекту 1939 г., который предусматривал открытие на историческом факультете 5 кафедр, подготовку специалистов стали обеспечивать лишь две специальные кафедры – древней истории и истории народов СССР, а также общеуниверситетские кафедры марксизмаленинизма и иностранных языков. Вместе с тем в своем составе факультет
имел вспомогательные учреждения – кабинет истории народов СССР (при
одноименной кафедре) и Музей истории материальной культуры (при кафедре древней истории).
Всесоюзный комитет по делам высшей школы (ВКВШ) при СНК СССР
первым деканом исторического факультета и старшим преподавателем ка-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
Д.В. Хаминов
федры истории народов СССР назначил Г.В. Васильева, который до своего
приезда в Томск был заведующим отделом пропаганды и агитации в Новосибирском обкоме ВКП(б) [18. Л. 17]. Заведующим кафедрой древней истории стал профессор К.Э. Гриневич (с 1935 г. он находился в заключении и
отбывал наказание в Карагандинском лагере по обвинению в антисоветской
агитации и пропаганде и незадолго до своего назначения в Томский университет был реабилитирован и освобожден из заключения). Кафедру истории
СССР возглавила старший преподаватель З.Я. Бояршинова, которая в 1940 г.
с отличием окончила заочное отделение исторического факультета Томского
пединститута. Таким образом, факультет начал работу в составе всего трех
преподавателей. Техническим секретарем факультета стала Е.Ф. Матасова.
Для исторического факультета на первый год учебным планом было предусмотрено изучение трех специальных курсов для всех студентов: «История народов СССР» (его читала З.Я. Бояршинова), «Древняя история» (история доклассового общества, история Древнего Востока и Древней Греции и
Рима), курс читал профессор К.Э. Гриневич, и курс латинского языка, который читал преподаватель Бах. На первый курс в 1940 г. было принято 60 студентов, приехавших в Томск из разных областей и округов Сибири: из Красноярского края, Омской и Новосибирской областей, из сел Томского округа,
Нарымского края и других населенных пунктов Сибири [19]. На факультет
поступали не только выпускники средних школ. В числе первых студентов
были партийные и руководящие работники. Например, в первом наборе было два директора средних сельских школ – Савостенко и Попов [19], а также
молодые учителя, которые не имели высшего образования.
В первом же семестре на факультете был большой отсев студентов (23
человека), что было вызвано введением платы за обучение в высших учебных заведениях страны. К концу семестра на факультете оставалось только
37 человек (из 60). Вместе с тем в порядке перевода из других вузов страны
и факультетов ТГУ в весенний семестр было принято на факультет 10 человек. Таким образом, во второй семестр 1940/41 уч. г. вступили 47 студентов
первого курса.
Большое внимание руководство факультета стало уделять вовлечению
студентов в научно-исследовательскую работу. С этой целью на факультете
были созданы студенческие научные кружки: археологический (руководитель профессор К.Э. Гриневич), по истории народов СССР (руководитель
З.Я. Бояршинова) и иностранным языкам [20. Л. 7об, 11об]. Самая плодотворная работа стала вестись в археологическом кружке: студенты проводили свои исследования на основе богатейших фондов и коллекций Музея истории материальной культуры, выступали на городских научных конференциях, публиковали свои статьи в научных сборниках.
В июне 1941 г., после начала войны, исторический факультет вместе со
всем университетом сразу же откликнулся на вызов военного времени. Прежде всего, на фронт добровольцем ушел декан Г.В. Васильев, передав свои
обязанности З.Я. Бояршиновой. Сразу же ушли на фронт многие студенты
первого набора: секретарь комсомольского бюро факультета и член комсомольского бюро университета Б. Аргудяев, председатель партбюро факуль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восстановление исторического образования в Томском университете
149
тета В. Тютюков, а также Б. Бейлин, М. Евсеев, В. Флёров, Л. Кызласов и др.
Некоторые из них погибли на полях сражения. Уход на фронт добровольцев
продолжался все первые годы войны, вскоре к ним присоединились и девушки. В марте 1942 г. в Томске проходило формирование Сталинской дивизии. 12 девушек-комсомолок факультета изъявили желание отправиться на
фронт [20. Л. 19].
В военное время у университета начались большие трудности. Многие
учебные помещения, общежития, хозяйственные постройки были переданы
для нужд тыла – для госпиталей, промышленных предприятий, штабов,
складов и т.п. Факультеты и ректорат вынуждены были освободить главный
университетский корпус, уступив его для размещения там заводских цехов и
начать работу в 1941/42 уч. г. в различных, не приспособленных для этого
помещениях. Историческому факультету приходилось ежегодно переезжать
из одного помещения в другое. Только после войны факультет обрел постоянное место пребывания во втором (ныне третьем) учебном корпусе ТГУ
[21. Л. 31].
Положение Томска как города глубокого тыла неожиданно обернулось
для исторического факультета большими возможностями, которых ранее
нельзя было и предположить. Летом 1941 г. в Томск был эвакуирован Всесоюзный комитет по делам высшей школы (ВКВШ) при СНК СССР. Вместе
с ним в Томск прибыли высококвалифицированные преподаватели и ученые,
их аспиранты и студенты из Москвы, Ленинграда, Одессы, Киева, Харькова.
Ученые-гуманитарии были прикомандированы к историческому (с сентября
1941 г. историко-филологическому) факультету и влились в его коллектив,
создав базу для его расширения и преобразования в историкофилологический факультет. С 1 сентября 1941 г. факультет был расширен,
специально для прикомандированных к факультету преподавателей были
открыты два новых отделения, он был преобразован в историкофилологический факультет с тремя отделениями: историческим, классической филологии, русского языка и литературы.
На факультете было создано четыре новые кафедры, и их общее количество достигло шести. Кафедру истории древнего мира по-прежнему возглавлял профессор К.Э. Гриневич. Кафедру истории средних веков возглавил
крупный ученый, известный специалист в области медиевистики, социологии и марксистской теории, профессор МГУ, Московского института истории, философии и литературы им. Н.Г. Чернышевского, а также ряда других
московских вузов А.И. Неусыхин. Руководителем кафедры новой истории
стала профессор Ф.А. Хейфец – до войны она работала в Институте истории
АН СССР и по совместительству заведовала кафедрой всеобщей истории
Историко-архивного института НКВД. Заведующим кафедрой истории
СССР стал профессор академии им. И.В. Сталина и Московского педагогического института Э.Н. Ярошевский. По совместительству он был еще и заведующим кафедрой истории народов СССР Томского пединститута. Кафедру древних языков (классической филологии) возглавил профессор Московского педагогического института новых языков П.И. Каган, кафедру русского языка и литературы возглавил директор Института украинской литера-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
Д.В. Хаминов
туры АН УССР, профессор Харьковского университета им. А.М. Горького,
заслуженный деятель науки, член Украинской академии наук А.И. Белецкий.
Помимо профессоров, которые стали заведовать кафедрами, на факультете
появились доценты, преподаватели и ассистенты ряда вузов европейской
части СССР.
Вместе с новым педагогическим составом, прибывшим на историкофилологический факультет, приказом ВКВШ СНК СССР от 4 апреля 1942 г.
за № 20/Т Томскому университету было разрешено принимать к защите диссертации на соискание степени кандидатов филологических и исторических
наук, поскольку в состав ученого совета университета были введены новые
члены из эвакуированных вузов европейской части СССР, которые имели
право присуждать степени по данным специальностям. В состав ученого совета ТГУ входили в разное время З.Я. Бояршинова, Ф.А. Хейфец, П.И. Каган, А.И. Белецкий и др. Однако это право существовало у ученого совета
ТГУ лишь до лета 1943 г., когда из Томска были реэвакуированы практически все доктора наук.
После того как ученый совет ТГУ в 1942 г. получил возможность принимать к защите диссертации на соискание степени кандидата исторических и
филологических наук, сразу же в объединенный совет ТГУ стали поступать
заявления от желающих из Томска и других городов Сибири защитить свои
кандидатские диссертации. За этот короткий период в Томском университете
состоялись защиты более десяти кандидатских диссертаций на соискание
степени кандидата исторических наук по специальности «история» и «история ВКП(б)» [21. Л. 2]. В начале 1944/45 уч. г. на факультете появился штатный сотрудник со степенью доктора исторических наук. В августе 1944 г.
профессором К.Э. Гриневичем в совете МГУ была защищена докторская
диссертация «Стены Херсонеса Таврического», которую он начал писать
еще в Москве и окончил уже в Томске [22. Л. 20].
Условия военного времени внесли значительные изменения и в учебный
процесс. На основании указаний Наркомата просвещения РСФСР и ВКВШ
СНК СССР от 25 июня 1941 г. «О перестройке учебной работы университетов и ускоренной подготовке специалистов в военное время» пятилетний
срок обучения был сокращен до трех лет. Уже в июле 1941 г. было получено
распоряжение ВКВШ СНК СССР и Наркомпроса РСФСР о переходе на
трехлетние учебные планы обучения в университете в целях форсированного
выпуска нужных в период Великой Отечественной войны специалистов [23.
С. 386]. Прием же студентов на первый курс в 1941 г. вообще проводился без
вступительных экзаменов.
Вместе с тем сокращение сроков учебных занятий, совмещение их с работой на предприятиях города для нужд промышленности и тыла, большая
загруженность студентов ввиду концентрации учебного материала и иной
деятельности не могли не сказываться отрицательно на учебе и итогах экзаменационных сессий. По этой причине уже в сентябре 1942 г. срок обучения
был увеличен до четырех лет [24. Л. 35]. Новый учебный план по специальности «история» со сроком обучения 4 года, утвержденный ВКВШ СНК
СССР, включал в себя 21 дисциплину: основы марксизма-ленинизма, поли-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восстановление исторического образования в Томском университете
151
тическую экономию, историю философии, диамат и истмат, психологию,
педагогику, историю педагогики, школьную гигиену, иностранный язык,
военную и физическую подготовку, историю древнего мира, историю средних веков, историю СССР, историю нового времени, историю стран Востока,
историю международных отношений и дипломатии, спецкурсы и спецсеминары по истории, всеобщую литературу, русскую литературу, методику преподавания истории в средней школе, Конституцию СССР (государственное
устройство, основы советского права, законоведение). К ним были добавлены специальные курсы. Обучение завершалось сдачей государственных экзаменов по основам марксизма-ленинизма, педагогике, истории СССР и всеобщей истории (один курс по выбору).
Уже в 1944 г. на историко-филологическом факультете состоялся первый
выпуск специалистов, прошедших 4-летний срок обучения. В этом году курс
обучения окончили 4 студентки, 1 из которых – экстерном. После окончания
они были распределены для преподавательской работы в вузы Томска и Новосибирска [25. Л. 4об–5].
Пересматривались не только сроки обучения, но и содержание учебных
программ, вводились новые дисциплины. В 1941/42 уч. г. на историкофилологическом факультете были введены новые курсы. Они были составлены с учетом военной обстановки и призваны подготавливать не только
военные, но и трудовые резервы. Это были курсы тракторного и пожарного
дела, организации сельского хозяйства, общее земледелие, а для девушек
вводилась еще и военная подготовка по специальности «медицина». Теоретический курс по медицине сопровождался основательной и продолжительной практикой, которую проходили в госпиталях Томска. В учебные
планы университета (на всех курсах и факультетах) вводилось также обучение студентов сельскохозяйственным работам в объеме 122 часов (лекционных и практических) по программе, утвержденной Наркомпросом
РСФСР [23. С. 388].
С началом войны и необходимостью перестройки всей работы на военный лад серьезные изменения стали происходить в содержании собственно
исторического образования. Началось это с того, что стала пересматриваться
тематика исторических дисциплин, вноситься изменения и дополнения в
учебные планы, программы, в общие и специальные курсы. Особое внимание стало уделяться истории СССР (особенно военным сюжетам), вопросам
развития культуры, революционного движения, героической борьбе народов
нашей страны с иноземными захватчиками [26. Л. 510–513]. Большое место
в учебных планах исторических кафедр стало отводиться всемирной истории, истории международных отношений и истории славянских народов (их
борьбе за независимость). Особенностью нового учебного плана было и то,
что в него были включены новые дисциплины: «Организация и методика
политико-просветительной работы в Красной Армии» (его читал кадровый
офицер), «История международных отношений и дипломатии», «Методика
использования художественной литературы в политпросветработе» [27.
С. 163–164] и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д.В. Хаминов
152
Военные годы работы факультета были ознаменованы тяжелыми бытовыми условиями жизни преподавателей и студентов. Наряду с педагогической и учебной деятельностью, преподаватели и студенты факультета были
вынуждены работать на городских строительных и хозяйственных объектах,
привлекались к заготовке топлива для университета в Томске и на шахтах
Кузбасса, работали в подсобных хозяйствах, чтобы обеспечить не только
себя, но и весь университет продовольствием. Многие студенты, особенно
юноши, работали на заводах Томска: на ТЭМЗе, на заводе резиновой обуви,
на спичфабрике [28].
Студентам, совмещавшим обучение с работой на оборонных предприятиях, было дано право свободного посещения лекций. Практические занятия, семинары, занятия по иностранным языкам преподаватели проводили с
ними в вечерние часы после работы [29. С. 103].
С 1 сентября 1941 г. в Новосибирской области, в которую территориально входил Томский округ, была введена карточная система распределения
продуктов. На основании решения Правительства и распоряжения Наркомторга СССР за № 1/953 преподаватели и студенты средних и высших учебных заведений были отнесены ко второй категории служащих, как служащие
менее значимых предприятий и учреждений. В этой связи их дневной рацион был сведен до минимума и состоял из 400 граммов хлеба, кильки, небольшого количества конфет или сахара и растительного масла [30. С. 67].
Состав студентов в ТГУ и на историко-филологическом факультете за
военные годы менялся следующим образом:
Показатели
Количество
студентов на
ИФФ [31]
Всего по
ТГУ [32]
Отсев студентов по
ТГУ [33]
1940/41
уч. г.
47
1941/42
уч. г.
71
1942/43
уч. г.
114
1943/44
уч. г.
146
1944/45
уч. г.
140
2.031
794
812
613
902
740
480
391
238
261
1945/46
уч. г.
253
В основном отсев студентов на всех факультетах, в том числе и на историко-филологическом, падает на 1941/42 уч. г., когда большинство студентов ушло на фронт. Кроме того, причиной большого отсева явился и высокий процент академической неуспеваемости студентов, поскольку они
должны были работать на предприятиях города в ущерб своей учебе. Благодаря комплексу мер, принятых Советским правительством (увеличение ассигнований на высшее образование, введение с 1943 г. стипендий успевающим студентам, освобождение от оплаты за обучение демобилизованных
солдат, сержантов и старшин), мерам по сокращению отсева с середины
1943/44 уч. г. количество студентов на факультете стало резко расти за счет
возвращения с фронта и восстановления бывших студентов и поступления
абитуриентов. Всего к концу войны на историко-филологическом факультете обучалось около 200 человек – это был самый большой студенческий состав во всем университете [34. Л. 15].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восстановление исторического образования в Томском университете
153
В 1945 г. на факультете состоялся первый полноценный выпуск специалистов, прошедших 5-летний срок обучения (он был восстановлен незадолго
до этого). Выпустилось 14 человек (это были студенты 5-го курса исторического отделения, поскольку два филологических отделения открылись на год
позже) [35. Л. 52]. Во время войны не прекращали свою деятельность научные студенческие кружки. Их наличие в этот период было одним из элементов политико-воспитательной работы в среде студенчества. В 1943 г. на факультете работало два исторических кружка. В историческом кружке занимались 30 человек (сюда же входили и студенты пединститута). Вторым
кружком был археологический под руководством К.Э. Гриневича. Члены
этого кружка продолжали разрабатывать вопросы археологии и этнографии
Сибири. В 1944/45 уч. г. количество кружков увеличилось – добавился кружок по изучению проблем международных отношений, под руководством
Р.Е. Кугеля [36. Л. 8].
Профессорско-преподавательским составом факультета в годы войны
активно велась агитационно-пропагандистская деятельность. 23 октября
1941 г. профессора и преподаватели исторических отделений Томского университета и Томского пединститута (среди них были профессора Э.Н. Ярошевский, А.И. Неусыхин, К.Э. Гриневич, старший преподаватель З.Я. Бояршинова) обратились в своей коллективной статье на страницах областной
газеты «Красное знамя» ко всем «работникам исторического фронта» Томска – ко всем преподавателям исторических дисциплин города как средних,
так и высших учебных заведений. Они указывали на то, что «научные работники и преподаватели должны ярко осветить и сделать достоянием нашей
молодежи и широких масс великое и героическое прошлое народа. Историк
должен разоблачать звериное обличие и варварскую политику фашизма.
Важнейшая задача историков состоит в том, чтобы упорно и настойчиво
воспитывать и укреплять в народе непоколебимую уверенность в нашей победе» [37].
Научные сотрудники историко-филологического факультета включились
в дело помощи тылу по линии укрепления национального духа и патриотизма среди жителей Томска. Профессора и преподаватели либо в письменной
форме – в статьях в томской прессе, в публикациях, научных работах, – либо
в устных выступлениях – публичные лекции, выступления перед рабочими
томских предприятий и учреждений, в госпиталях и беседах с горожанами –
разоблачали нацистский режим Германии, рассказывали про его сущность и
про те деяния, которые совершаются на захваченных территориях. Сотрудники факультета рассказывали о целях и задачах войны русского народа
против захватчиков. Помимо критики нацизма, историки говорили о героических страницах российского прошлого.
Коллектив научных работников исторического и филологических отделений в декабре 1941 г., в самые трагические для Красной Армии и народа
дни боев за Москву, подготовил к печати, но так, к сожалению, и не смог
опубликовать сборник «Университет – фронту». Он был посвящен критике
нацистского режима и борцам за освобождение Родины. Работы по подготовке сборника к печати велись под руководством профессора Э.Н. Ярошев-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
Д.В. Хаминов
ского. Профессор А.И. Неусыхин написал работу «Исторический миф III
империи», ряд популярных брошюр на тему русского патриотизма опубликовал профессор Э.Н. Ярошевский: «Дмитрий Донской», «Александр Невский», «Куликовская битва», «Разгром немецких псов-рыцарей на Чудском
озере» и др. Академик А.И. Белецкий также написал несколько работ: «Лев
Толстой в дни Отечественной войны», «Наша культурная старина и фашистское варварство». Большое место в сборнике было отведено современным
отечественным героям, прославившим свое имя в первые месяцы Великой
Отечественной войны. Интерес представляли и статьи, которые были посвящены героям-сибирякам – Войцеховскому и Некрасову [38].
В рамках агитационно-пропагандистской работы профессор Ф.А. Хейфец написала брошюру «Кто такие национал-социалисты». В эту работу вошли следующие главы: «Почему гитлеровская банда называет себя национал-социалистической партией?», «Германские империалисты – создатели
национал-социалистической партии», «Как гитлеровцы пришли к власти?»,
«Внутренняя политика гитлеровцев. Как гитлеровцы ввергли мир в войну»,
«Внешняя политика», «Крах гитлеризма неминуем». Кафедра истории народов СССР под руководством Э.Н. Ярошевского для населения Томска организовала несколько тематических выставок: «Семь веков героической борьбы славянских народов с германской агрессией» (выставка была организована в томском горагитпункте и привлекла очень много посетителей), «Сталинская конституция», «Великая Октябрьская социалистическая революция», «Великая Отечественная война советского народа», «Борьба с немцами
в 1918 г. на Украине» и некоторые другие экспозиции [39. Л. 4].
Кроме написания пропагандистских работ, профессора и преподаватели
историко-филологического факультета занимались и общественной работой – они выступали с лекциями на собраниях различных предприятий, в
специальных городских агитационных пунктах (горагитпункты), в Воскресном университете при ТГУ (его организатором в 1942 г. и руководителем
была профессор Ф.А. Хейфец) [40. С. 16], читали лекции на рабочих собраниях, в подшефных госпиталях, встречались с горожанами.
Конец военного времени ознаменовался важным для историков ТГУ событием. Несмотря на все трудности военных лет, силами историков ТГУ и
ТГПУ в 1944 г. были проведены первые за последние два десятилетия археологические раскопки. Профессор К.Э. Гриневич начал вывозить студентовисториков на полевые практики в окрестности Томска в летний сезон
1944 г. – в районе р. Басандайки они производили раскопки древних поселений, курганов и могильников [41]. В августе 1944 г. под руководством профессора К.Э. Гриневича была организована первая большая объединенная
историко-археологическая экспедиция ТГУ и ТГПИ, проводившаяся силами
кафедр древней истории и истории СССР ТГУ и кафедры истории СССР
ТГПИ для раскопок археологических памятников в урочище Басандайки. В
экспедиции принимали участие доцент Г.В. Трухин (декан исторического
факультета ТГПУ, начальник экспедиции пединститута), Г.И. Мосберг,
В.Ю. Гессен (от ТГУ, заведующий кафедрой истории народов СССР) и студенты-отличники от обоих учебных заведений в порядке производственной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восстановление исторического образования в Томском университете
155
практики. В состав этой экспедиции входил профессор педагогического института и по совместительству Томского университета, известный лингвист,
этнограф А.П. Дульзон. Работу на раскопках организовывал и координировал научный комитет Объединенной историко-археологической экспедиции
ТГУ и ТГПИ во главе с ее председателем К.Э. Гриневичем. По итогам первой экспедиции в апреле 1945 г. в ТГУ была проведена большая выставка
археологических находок, которая привлекла большое внимание жителей
города.
В марте 1945 г. К.Э. Гриневич ездил в командировку в Москву, где он
принимал участие в Первом всесоюзном археологическом совещании, организованном АН СССР. Там К.Э. Гриневич принял участие в работе совещания, участвовал в работе плановой комиссии и добился утверждения пятилетнего плана археологических исследований Томской области. В основу
этой работы было положено составление историко-археологической карты
области, а также проведение стационарных раскопок для сбора материалов
по истории дорусской Сибири (на материале урочища Басандайка). В конце
работы совещания К.Э. Гриневич сделал доклад, посвященный раскопкам
1944 г. в окрестностях Томска [42. Л. 68.].
В последнем, 1944/45, военном учебном году на факультете работало 18
сотрудников (было 2 профессора, 6 доцентов, 4 старших преподавателя и 6
ассистентов). Однако уровень научной квалификации работников, в общем,
был низкий: десять сотрудников, которые должны были защитить диссертации, так и не сделали этого, более того, многие даже не начали сдавать кандидатские экзамены [43. Л. 47]. Кадровые проблемы на факультете начались
с 1942/43 уч. г., с началом отъезда профессоров и преподавателей центральных вузов. Кафедры не были укомплектованы сотрудниками, например, по
кафедре истории средних веков и новой истории – по 1 вакансии доцента
[43. Л. 47], а на кафедре истории народов СССР после отъезда из Томска
Э.Н. Ярошевского не было профессора, работал только 1 доцент, кандидат
наук [44. Л. 9]. Из-за этого многие курсы, предусмотренные учебным планом, на историческом отделении не читались совсем либо не полностью.
Основным выходом из сложившейся ситуации для руководства историко-филологического факультета в последние годы войны оставалось привлечение для преподавания совместителей. В основном это были преподаватели
исторического отделения историко-филологического факультета ТГПИ и
Областной партийной школы. Однако совместители не решали проблему
кадрового дефицита, поскольку шло постоянное обновление преподавательского состава и текучесть кадров. Кроме того, совместители обладали низкой научной и преподавательской квалификацией, что тоже отрицательно
сказывалось на учебном процессе.
В итоге отметим, что созданный в 1940 г. исторический факультет, затем
преобразованный в 1941 г. в историческое отделение историкофилологического факультета ТГУ, стал за время войны ведущим центром в
Сибири по подготовке историков для средних и высших учебных заведений
страны. Кроме того, на короткий период (с апреля 1942 г. до середины
1943 г.) в объединенном ученом совете Томского университета появилась
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
156
Д.В. Хаминов
возможность защиты кандидатских диссертаций по специальностям «история» и «история ВКП(б), что дало возможность преподавателям не только
Томска, но и других регионов защитить свои диссертации, не выезжая за
пределы Сибири.
Кроме того, работа историков Томского университета во время войны
имела не меньший удельный вес в помощи тылу, чем любая другая научная
и прикладная деятельность ученых Томска. Благодаря их публикациям и выступлениям перед населением поддерживался патриотический дух людей,
показывая им исторические примеры силы и стойкости российского народа в
борьбе с внешней опасностью.
Литература
1. Вестник Временного Правительства. 1917. 23 июля. № 112.
2. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 102. Оп. 1. Д. 885.
3. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 89.
4. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 205.
5. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 193.
6. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 133.
7. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 246.
8. См. подробнее: Арвус А.И. История российских университетов. Очерки. М., 2001.
9. Карпов С.П. Исторический факультет МГУ: прошлое и настоящее // Новая и новейшая
история. 2004. № 3. С. 5.
10. Боженко Л.И. Историческое образование в Томском государственном педагогическом университете: к 70-летию исторического факультета. Томск, 2003.
11. Гордон А.В. Восстановление исторического образования (1934–2004). М., 2004.
12. Бюллетень Народного комиссариата по просвещению РСФСР. 1934. № 12. 12 апр.
13. Собрание законодательства. 1934. № 26. Ст. 206.
14. Правда. 1934. 16 мая.
15. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 289.
16. Центр документации новейшей истории Томской области (ЦДНИ ТО). Ф. 115. Оп. 4.
Д. 20.
17. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4298.
18. ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 4. Д. 6.
19. Красное знамя. 1940. 22 авг.
20. ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 4. Д. 20.
21. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4300.
22. ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 327.
23. Зайченко П.А. Томский государственный университет имени В.В. Куйбышева за 75
лет. Томск, 1960.
24. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 966.
25. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4303.
26. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 19. Д. 1.
27. Соловьева В.А., Палагина В.В. Из воспоминаний студентов историко-филологического
факультета Томского университета военных лет // Томск и томичи для фронта и победы: Материалы научно-практической конференции. Томск, 1995.
28. Евсеев М.П. Вспоминая первые годы истфака // Архив Музея истории ТГУ. Рукопись.
29. Бояршинова З.Я. Университет во время войны // С верой в Победу!: Томский университет в годы Великой Отечественной войны: Сборник документов и воспоминаний. Томск:
Изд-во Том. ун-та, 2005.
30. Любимов А.В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. М., 1968.
С. 28–30; Букин С.С. Обеспечение продуктами питания городского населения Сибири // Сибирь в годы Великой Отечественной войны: Сб. науч. трудов). Новосибирск, 1986.
31. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 19. Д. 34. Л. 47; Оп. 1. Д. 964. Л. 4; Д. 965. Л. 5; Архив ТГУ.
Ф. Р-815. Оп. 22. Д. 18. Л. 156, 159–163. Данные о количестве студентов за 1944/45 уч. г. при-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Восстановление исторического образования в Томском университете
157
водятся по приказам ректора о переводе с курса на курс по результатам весенней экзаменационной сессии без учета набора на первый курс.
32. ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 4. Д. 6. Л. 28; Ф. 314. Оп. 1. Д. 280. Л. 4.
33. ЦДНИ ТО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 280. Л. 4об.
34. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 967.
35. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 970.
36. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4304.
37. Красное знамя. (Томск) 1941. 23 окт.
38. Красное знамя. 1941. 14 дек.
39. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4301.
40. Томский университет в годы войны // С верой в Победу!: Томский университет в годы
Великой Отечественной войны: Сборник документов и воспоминаний. Томск: Изд-во Том. унта, 2005.
41. Красное знамя. 1944. 6 июня.
42. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4299.
43. ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 328.
44. ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 966.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№1(9)
ABSTRACTS
I. ALL-RUSSIAN SCIENTIFIC CONFERENCE DEVOTED
TO 100-th ANNIVERSARY OF THE BIRTHDAY OF PROFESSOR
Z.Y. BOYARSHINOVA «ECONOMICAL DEVELOPMENT OF SIBERIA
IN THE XVII-th – XX CENTURIES: SOURCE, HISTORIOGRAPHY,
DISCUSSIONS(ON THE 6-th OF MAU 2009, ТOMSK,
TOMSK STATE UNIVERSITY)
SIBERIA OF INDUSTRY: FORMS AND BRANCHIS, MANAGERMENT,
STAFF, SIBERIAN CITY
P. 7. Koleva G.J. N.A.VARPAKHOVSKY’S REPORT TO THE MINISTRY OF AGRICULTURE AND STATE PROPERTY FOLLOWING THE RESULTS OF EXPEDITION ON OB
RIVER AS A SOURCE OF THE STUDY OF FISHING INDUSTRY IN A NORTHWEST PART
OF THE WESTERN SIBERIA. In article on the basis of the analysis of the report of ichthyologist
N.A. Varpakhovsky to the Ministry of Agriculture and State Property following the results of expedition on the river of Ob in 1895-1896 attempt to show is undertaken that the data Varpahovsky testifies
that in the end of 19th century in the north of Western Siberia there was actually a fishing industry
which has captured considerable territory on which family clans fisherman operated.
Keywords: fishing industry, N.A. Varpahovsky, Ob-river.
P. 13. Piletzskaya L.V. GLASS BUSINESS FORMATION IN TOMSK REGION IN THE MIDDLE OF THE 19-TH CENTURY. The article is devoted to research of glass business in Siberia and
Tomsk region in 1802 – 1859. The author carefully researches glass business formation in Tomsk
region and shows its development from the origin in the peasant household to production of “Bohemian glass” in glass industry.
Keywords: glass factory, Tomsk region, first half of XIX century.
P. 18. Rumyantsev P.P. THE LENA GOLDFIELDS AND THE EMPLOYEE’S COMPANY AS
EXAMPLES OF GOLD INDUSTRIAL COMPANIES IN THE BEGINNING OF 20TH CENTURY.
The article is devoted to scientific research of technical’s part The Lena goldfields – the biggest Russian gold company at the end XIX and at the beginning XX centuries. In a few words relates the history of the Employee’s Company in 1907–1910, its successes and mistakes in gold industry.
Keywords: white collar worker, gold industry.
P. 22. Ageev I.A. THE OB-YENISSEI CHANNEL IN THE SIBERIAN SYSTEM OF COMMUNICATIONS (THE LATE 19 TH – 20TH CENTURIES). The article focuses on the role of the Ob –
Yenissei channel in the Siberian system of communications. The Ob – Yenissei channel had to become a link between the basins of the two major Siberian rivers, completing the connection of the
space from the Urals to Lake Baikal with a single transport network. However, because of the defects
of construction it did not become popular and was gradually brought out of exploitation.
Keywords: channel, river, link, transport.
P. 27. Andreeva T.I. FORMING OF RAILWAY SYSTEM CONCEPT OF SIBERIA AND
TURKISTAN AT THE END OF 19 TH – BEGINNING 20TH CENTURIES. The article features the
concept of railway construction in Siberia and Turkestan on the boundary of 19-20th centuries and a
problem of an interosculation of interests of the state and private businessmen.
Keywords: railway, Siberia, Turkestan.
P. 33. Vecher E.V. THE DEVELOPMENT OF TOMSK PROVINCE (GUBERNIYA) SETTLEMENTS UNDER THE INFLUENCE OF TRANSSIB RAILWAY AT THE END OF 19 TH –
BEGINNING OF 20TH CENTURIES. The influence of Trans-Siberian railway line on the process of
the origination and development of settlements in Tomsk Province (Guberniya) on boundary of the
19th – 20th centuries is investigated in the article.
Keywords: railway, station, city, village.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
Abstracts
P. 43. Zaporozhchenko G.M. ECONOMICAL ACTIVITY OF SIBERIAN MUNICIPAL CONSUMERS' CO-OPERATIVES (IN THE END OF 19 TH – BEGINNING OF 20TH CENTURIES). The
article reviews an economic activity of municipal consumer cooperatives in Siberia, which consisted
in the arrangement of trade of consumer goods and agricultural products. The focus of the article is on
the period of the First World War, when the skyrocketing of prices and product deficit made consumer cooperatives vitally important ones. Using a wide range of sources, the author overviews the
increase of turnover of the cooperatives, the reasons, aims, types and results of their efforts in organizing their own manufacturing facilities.
Keywords: consumers co-operative, share-holder, circulation.
P. 50. Kasakov Е.E. CONSUMERS' CO-OPERATIVES IN THE END OF 19 TH - BEGINNING
OF 20TH CENTURIES. CONSUMERS’ CO-OPERATIVES AT THE CLOSE OF THE XIX AT THE
TURN OF THE XX CENTURY. The article features a development of cooperative motion in Siberia,
particularly with appearance of different types of consumer societies in the end of 19th century. There
is described beginning of consumers' co-operatives both in the city and in the country, social structure
of cooperative system. The article is talking about government activism and the reasons of low rate of
cooperative development in Siberia.
Keywords: consumers union, co-operative, Siberia.
P. 55. Seryakova N.A. THE CHARITY AS A FORM OF SOCIAL LEISURE IN TOMSK IN
THE SECOND HALF OF THE 19TH CENTURY (BY MATERIALS OF THE “TOMSKIE GUBERNSKIE VEDOMOSTI”). The article is devoted to the study of charity in Tomsk in the second
half of the 19th century and to the leisure connected with this charity. The source for the study is materials of the first town periodical “Tomskie gubernskie vedomosti” (Tomsk province bulletin) issued
for the first time August 15, 1857 and published weekly till 1917. The full study of the source (till
1899) has made it possible to range the charity arrangements according to the popularity with the city
dwellers and to the donations gathered, to find out the main group of donators and receivers of the
donations, the places for charity arrangements.
Keywords: Tomsk, beneficence, leisure/
P. 61. Andryushchenko B.K. WEST SIBERIAN DETACHMENTS OF SOLDIERS AND
WORKERS (THE FIRST THIRD OF THE 19 TH CENTURY). This article applies to the history of
formation in West Siberia of detachments of soldiers and workers for making living facilities and
maintenance of the Siberian Tract.
Keywords: Siberia, soldiers and workers, tract.
P. 67. Pesnyak N.M. THE BEGINNING OF INDUSTRIAL DEVELOPMENT OF SIBERIA. In
the article the basic events wich have served to the beginning of industrial development of Siberia are
stated: construction of Transsib, opening of Tomsk University and the Tomsk institute of technology.
The fundamental bases wich incorporated and have been carried out in these projects of a distance of
Russia in XX century results, surpassed world known analogues.
Keywords: Siberia, railway, university, industry.
P. 71. Ivanova M.V. SIBERIAN PROBLEMS IN PUBLISHED PROPAGANDA OF RSDLP
LOCAL ORGANIZATIONS IN THE BEGINNING OF 20TH CENTURY. The article is based on the
analysis of the leaflets of Russian Social Democratic Labor Party (RSDLP) Siberian organizations of
the beginning of 20th century. The author examined their attitude to the Siberian regionalism, in particular to the Siberian oblastnichestvo.
Keywords: Siberia, social-democrat. exile, regional interest.
P. 75. Volcho E.V. WOMEN OF THE SIBERIAN CITIES IN THE CAMPAIGNS OF «PROMOTION» AND «PREFERMENT» (1920S – 1930S). Campaigns of «promotion» and «preferment» among
the women of the Siberian cities in 1920s -1930s on the basis of archival materials are considered.
Keywords: women’s movement, compaign, «preferment».
P. 81. Pershikov A.N. MOBILIZATION FACTORS IN THE ECONOMIC DEVELOPMENT
OF WESTERN SIBERIA IN THE SECOND HALF OF 1950 TH AND FIRST HALF OF 1980TH
(HISTORIOGRAPHY OF THE PROBLEM). Soviet economy had mobilization character. The leadership of the country used various forms and resources to affect the masses. Many of them were researched by Siberian historians. This article is based on the analysis and estimation of such publications.
Keywords: historiography, mobilization, economics, competition.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
161
BUSINESS OF ABORIGINS OF SIBERIA
P. 86. Demin M.A. COLONIZATION AND ECONOMIC DEVELOPMENT OF SIBERIA IN
THE 17TH CENTURY IN EARLY SOVIET HISTORIOGRAPHY. From the 1920s to the first half of
the 1930s the basis of Marxist conception of colonization and economic development of Siberia in the
17th century was being laid. It claimed to a view at a starting period in the history of the region within
Russia which was principally new in comparison with the pre-revolutionary one and was under a great
influence of ideological and political factors and the formational reductionism.
Keywords: historiography, colonization, appropriative of Siberia.
P. 92. Sherstova L.I. THE TRANSFORMATION OF NATIVE ECONOMY IN THE SOUTH
SIBERIA IN THE 17-20TH CENTURIES. The article deals with the problem of economy type of
native people in the beginning period of Siberia annexion. The author considers a wide range of problems connected with the development of trade-and-exchange relations between native people and
Russian nation. The author shows economic, political, mental factors which were caused the reorientation of native economy in the direction to fur farming. The author concludes that native economy
was a component of Russian economy in the 17-19th centuries.
Keywords: South Siberia, aborigine, traditional economy.
P. 104. Degaltseva E.A. ECONOMY CULTURE OF AN INDIGENOUS POPULATION OF
SIBERIA IN THE 19TH CENTURY. The culture included artifacts, values, orientations, beliefs,
modes and behavioral norms, appeared as a result of economy activity in 19th century. The labor
played a main part in daily life of Siberian population. Among indigenous population peasant agriculture work did not work because of area settlement.
Keywords: economical culture, labor, aborigine.
P. 110. Krott I.I. SIBERIAN SOCIAL AND CULTURAL PURPOSES AT THE END OF 19 TH –
BEGINNING OF 20TH CENTURIES: THE SOCIAL GROUNDS AND DEVELOPMENT MOTIVATION OF ETHNIC ENTREPRENEURSHIP. The article deals with a characteristic of social and
cultural conditions and motivation of enterprise activity of German migratory movement in Siberian
social and cultural purposes at the end of 19th – beginning of 20th centuries. In this article the author
comes to the conclusion that the major reason of development of German business in region was socially – economic marginal ethnic migrates. German migrates were not lost and were not dissolved in
general weight, on the contrary, they have borrowed the special economic niche, playing the important role in a public division of labor and modernization Siberian social and cultural purposes.
Keywords: businessman, Siberia, German migrates.
P. 118. Belozerova M.V. THE POLICY OF RESETTLEMENT AND SOME PROBLEMS OF
ECONOMIC DEVELOPMENT OF THE SOUTHERN SIBERIA IN THE 1910S-1920S. One of the
stages of economic development of Southern Siberia is connected with the policy of resettlement and
indigenous population land management in the 1910s-1920s. The ethnic structure of population and
native traditional system of subsistence were transformed during this period as the consequence of
regional economy modernization on the base of rural cooperative forms of development and the industrialization.
Keywords: economical appropriative, Siberia, transmigration.
P. 124. Karih E.V. ANUYSKOY'S MARKET OF FAIR IN INTERETHNIC INTEGRATION
RUSSIAN AND CHUKOCH. Article is devoted to trading mutual relations Chucoch and Russian at
the end of XVIII - XIX centuries.
Keywords: Russian, Chukoch, trade.
P. 130. Sorokina T.N. ECONOMICAL ACTIVITY OF CHINESE POPULATION IN SOUTH
USSURIISK REGION IN THE LATE OF 19TH CENTURY. (BASED ON P.P. ANOSOV'S NOTE).
A note about Chinese population in South Ussuriisk region prepared by an officer-at-large under the
Priamursky governor-general is considered in the article.
Keywords: Chinese, business, profession.
P. 136. Sadovoy А.N. RESEARCHES OF LABORATORY OF ETHNOSOCIAL AND ETHNOECOLOGICAL GEOINFORMATICS IN THE AREA OF THE ALTAI-SAYAN ECOREGION
POPULATION HISTORY AND TRADITIONAL ECONOMY IN THE KEMEROVO STATE
UNIVERSITY. The basic results of research of Kemerovo ethnographers in the field of ethnic ecology and political history in the 19-20th centuries of Altai-Sayan ecoregion natives are presented. The
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
162
Abstracts
information under forms of laboratory of ethnosocial and ethnoecological geoinformatic science organization, domain subject of research and approved techniques are presented.
Keywords: region, ecology, ethnos, stady.
II. HISTORY OF HIGHER EDUCATION IN RUSSIA
P. 143. Khaminov D.V. RECONSTRUCTION OF HISTORY FORMATION IN THE TOMSK
UNIVERSITY AND THE FIRST PERIOD WORKING OF HISTORY (HISTORIANPHILOLOGICAL) FACULTY (1940-1945). The article is dedicated to renewal in 1940 of history
formation in Tomsk State University and working of history (historian-philological) faculty in years
of the Great Patriotic war.
Keywords: history formation, science, Great Patriotic war.
Документ
Категория
Журналы и газеты
Просмотров
255
Размер файла
1 766 Кб
Теги
университета, государственного, 2010, история, вестник, 166, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа