close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

172.Вестник Томского государственного университета. Право №2 2013

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ПРАВО
Tomsk State University Journal of Law
Научный журнал
2013
№2(8)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-45814 от 8 июля 2011 г.
Журнал входит в "Перечень российских рецензируемых научных
журналов, в которых должны быть опубликованы основные научные
результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора
и кандидата наук" Высшей аттестационной комиссии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ПРАВО»
Уткин В.А., председатель редколлегии, д-р юрид. наук, проф., директор
Юридического института ТГУ, зав. каф. уголовно-исполнительного права и
криминологии; Казаков В.В., зам. председателя редколлегии, д-р эконом.
наук, проф. каф. финансового права; Ольховик Н.В., зам. председателя редколлегии, канд. юрид. наук, доц. каф. уголовного права, зам. директора Юридического института по научной работе; Агашев Д.В., ответ. секретарь, канд.
юрид. наук, доц. каф. трудового права и права социального обеспечения
(е-mail: trud@sibmail.com; tp@ui.tsu.ru); Андреева О.И., д-р юрид. наук,
проф., зав. каф. уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности; Аракчеев В.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. трудового права и права социального обеспечения; Барнашов А.М., доц., канд.
юрид. наук, зав. каф. конституционного и международного права; Дергач Н.С., канд. юрид. наук, доц., зав. каф. криминалистики; Елисеев С.А.,
д-р юрид. наук, проф., зав. каф. уголовного права; Кузнецов С.С., канд.
юрид. наук, доц. каф. финансового права; Лебедев В.М., д-р юрид. наук,
проф., зав. каф. природоресурсного, земельного и экологического права; Мананкова Р.П., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовного права; Осокина Г.Л.,
д-р юрид. наук, проф., зав. каф. гражданского и арбитражного процесса; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовно-исполнительного права
и криминологии; Свиридов М.К., д-р юрид. наук, проф. каф. уголовного
процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности;
Савицкая И.С., ст. преподаватель каф. английской филологии факультета
иностранных языков.
© Томский государственный университет, 2013
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА.
ФИЛОСОФИЯ ПРАВА
Михеенков Е.Г. Карательная политика «белых» режимов Сибири и ее реализация
пенитенциарной системой в годы Гражданской войны (1918–1919) ...........................................5
Юсубов Э.С. Знаки онтологии в Конституции Российской Федерации .....................................13
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
Антонов А.Г. Специальные основания освобождения от уголовной ответственности
и принцип законности ......................................................................................................................19
Барнашов А.М. Конституции государств и международное право ............................................24
Валеев М.Т. Типовая санкция как критерий категоризации преступлений................................29
Воронин О.В. К вопросу о признании поддержания государственного обвинения...................
в качестве отдельной функции современной российской прокуратуры ......................................35
Кайгородов А.А. Пределы ограничения непосредственности при проведении судебного
разбирательства в особом порядке..................................................................................................43
Князьков А.С. Тактико-познавательная природа следственной версии.....................................48
Коллантай В.А. О способах хищений денежных средств в сфере
жилищно-коммунального хозяйства...............................................................................................60
Крымов А.А. Взаимодействие органов внутренних дел и уголовно-исполнительной
системы в вопросах предупреждения и раскрытия преступлений ...............................................68
Макарцев А.А. Прямые выборы высших должностных лиц субъектов Российской
Федерации (модель 2012 г.): проблемы реализации ......................................................................72
Мезинов Д.А. Необходимо ли закрепление понятия «объективная истина»
в уголовно-процессуальном законе? ...............................................................................................82
Писаревская Е.А. Защита прав несовершеннолетних правонарушителей.................................95
Свиридов М.К. Задача установления истины и средства её достижения
в уголовном процессе.......................................................................................................................101
Шагинян А.С. К вопросу об уголовно-процессуальном характере производства
по приведению приговоров в соответствие в связи с изданием уголовного закона,
смягчающего наказание ...................................................................................................................117
Якимович Ю.К. Подозреваемый и потерпевший в современном уголовном
процессе России................................................................................................................................110
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
Агашев Д.В. Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования .............114
Даньшин А.В. Кодексы профессиональной этики купечества как источник торгового
права традиционного Китая.............................................................................................................131
Рогалева М.А. Квалификация групповых исков о защите прав инвесторов
в сфере рынка ценных бумаг ...........................................................................................................138
Харченко Г.Г. Особенности правопонимания вещи в гражданском праве ................................142
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ..........................................................................................................148
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ..........................................................150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
PROBLEMS OF LIGAL THEORY AND HISTORY. THE FILOSOPHY OF LAW
Mikheenkov E.G. A punitive policy of the “white” regimes in Siberia and its realization
by means of a penitentiary system during the Civil War of 1918–1919 .............................................5
Yusubov E.S. Ontological signs in the Constitution of the Russian Federation.................................13
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
Antonov A.G. Some special grounds for exemption from criminal liability and the principle
of legality............................................................................................................................................19
Barnashov A.M. The constitutions of states and International law ...................................................24
Valeev M.T. A typical sanction as a criterion of the categorization of crimes ...................................29
Voronin O.V. On the question of recognition of state prosecution support as a separate
function of the present-day Russian Prosecution Office .....................................................................35
Kaigorodov A.A. Limits, restricting directness in the course of a trial in a special order..................43
Knyazkov A.S. Tactical-cognitive nature of investigative version ....................................................48
Kollantay V.A. On the modes of misappropriation in the sphere of housing municipal economy.....60
Krymov A.A. Interaction of the bodies of internal affairs and penal system on the questions
of prevention and detection of crimes.................................................................................................68
Makartsev A.A. Direct election of high-ranking officials in the subjects of
the Russian Federation (model of 2012) .............................................................................................72
Mezinov D.A. Is it necessary to secure the notion “objective truth” in the criminal
procedural law? ..................................................................................................................................82
Pysarevskaya E.A. Protection of the rights of juvenile delinquents ..................................................95
Sviridov M.K. The task of ascertaining the truth and the means of its achievement
in criminal procedure..........................................................................................................................101
Shaginyan A.S. On the problem of a criminal procedural character of proceedings
on adjustment of sentences in connection with the issuing of the criminal law, mitigating
the punishment....................................................................................................................................107
Yakimovich Y.K. Suspect and victim in contemporary Russian criminal procedure ........................110
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
Agashev D.V. Labor relation: concept and ways of legal regulation..................................................114
Danshin A.V. Codes of the merchants’ professional ethics as the source of commercial
law in traditional China ......................................................................................................................131
Rogaleva M.A. Qualification of class actions on the protection of investors’
rights at the market of securities .........................................................................................................138
Kharchenko G.G. Some peculiarities of the legal understanding of thing in Civil law.....................142
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS..................................................................................148
ABSTRACTS ....................................................................................................................................150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ
ГОСУДАРСТВА И ПРАВА. ФИЛОСОФИЯ ПРАВА
УДК 343.8
Е.Г. Михеенков
КАРАТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА «БЕЛЫХ» РЕЖИМОВ СИБИРИ
И ЕЕ РЕАЛИЗАЦИЯ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СИСТЕМОЙ В ГОДЫ
ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1918–1919)
В статье на основе нормативно-правовых актов «белых» правительств Сибири (Временного
Сибирского правительства и Российского правительства Колчака), извлеченных автором из
различных источников, анализируется правовое регулирование реализации карательной политики антибольшевистских режимов на территории Западной Сибири в годы Гражданской
войны, особенности функционирования пенитенциарной системы Сибири в условиях изменявшихся политических режимов, создания временных чрезвычайных органов – следственных и
военно-следственных комиссий, концентрационных лагерей.
Ключевые слова: пенитенциарная система, карательная политика, заключенные, контрреволюционные политические режимы.
1 июля 1918 г. на основании Грамоты Временного Сибирского правительства наряду с другими правительственными учреждениями было создано
Министерство юстиции, в составе которого было образовано Главное управление местами заключения (ГУМЗ).
Вместе с Министерством юстиции в дальнейшем, 4 ноября 1918 г., оно
перешло в состав Временного Российского правительства, а 18 ноября
1918 г. – в состав Российского правительства адмирала Колчака [1. Л. 2].
4 июля 1918 г. Временное Сибирское правительство, собравшееся в Томске, приняло декларацию «О государственной самостоятельности Сибири»,
провозгласив ее государственную независимость, аннулировав все декреты
Советской власти и вернув силу закона Всероссийского Временного правительства [2. С. 50].
Антибольшевистские режимы на территории Сибири в рассматриваемый
период времени столкнулись с двумя основными проблемами, от которых
зависела численность заключенных. Во-первых, это был небывалый для Сибири (в отдельных городах губерний в 5–10 раз) всплеск уголовной преступности, объяснимой предшествующей либеральной уголовно-исполнительной
политикой Временного правительства, ослаблением борьбы с уголовной преступностью в первой половине 1918 г., а также наличием в регионе иностранных войск союзников, представители которых нередко совершали уголовные преступления.
Во-вторых, борьба с политическими противниками белых режимов и
прежде всего – с представителями социалистических партий и большевиками. Данные обстоятельства отражались на численности, правовом положении
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
Е.Г. Михеенков
заключенных и условиях их содержания в пенитенциарных учреждениях Западной Сибири.
Одним из первых документов Временного Сибирского правительства, отражавших карательную политику установившегося политического режима,
стали «Временные правила о мерах к сохранению государственного порядка
и общественного спокойствия» от 15 июля 1918 г. [3. С. 65–68]. Данный документ предоставлял «право руководства и направления действий по охранению государственного порядка и общественного спокойствия» (а следовательно, и проведение правоохранительной политики в Сибири, руководства
правоохранительными органами в том числе, – Главным управлением местами заключения Минюст.) Временному Сибирскому правительству (ст. 1.).
Министру внутренних дел предоставлялось право объявлять отдельные местности Сибири на военном положении на срок до шести месяцев (ст. 2, 4). При
этом согласно ст. 6 указанного документа по истечении шестимесячного срока военное положение могло быть продлено.
Данным постановлением вводились изменения в уголовное законодательство. Согласно ст. 14 на одну ступень выше подлежали наказанию лица, совершившие следующие преступления в местностях, объявленных на военном
положении:
– вооруженное восстание и призыв к таковому против Временного Сибирского правительства и за государственную измену;
– умышленный поджог, истребление, приведение в негодность воинского
снаряжения и вооружения, средств нападения и защиты, запасов продовольствия и фуража;
– умышленное истребление и повреждение водопроводов, мостов, плотин, шлюзов, колодцев, бродов или иных средств, назначенных для передвижения, переправы, судоходства, предупреждения наводнения или необходимых для снабжения водою;
– умышленное истребление и повреждение всякого рода телеграфов, телефонов или иных аппаратов, назначенных для передачи известий;
– умышленное повреждение железнодорожных сооружений, пути, подвижного состава и установленных знаков для железнодорожного движения, а
также за умышленное повреждение сооружений, средств передвижений и
установленных знаков на водных путях;
– вооруженное нападение на места заключения, на часового, военный караул и всякого рода стражу; вооруженное сопротивление военным и гражданским властям, часовым, военному караулу и всякого рода страже;
– умышленное убийство, покушение на убийство должностных лиц при
исполнении и по поводу исполнения ими служебных обязанностей;
– изнасилование, разбой, умышленный подлог или утопление чужого
имущества.
Если дела об указанных преступлениях рассматривались военными судами, лица, признанные виновными, подлежали каторге бессрочно либо на срок
до 20 лет (ст. 16). Таким образом, властями вводились чрезвычайные меры
борьбы как с преступностью уголовной, так и политической. Однако в дальнейшем политическими режимами «белой» Сибири основной акцент был
сделан на борьбе именно с политической преступностью.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Карательная политика «белых» режимов Сибири
7
Объявление отдельных территорий Западной Сибири на военном положении было направлено не только против открытых антиправительственных
выступлений. Осенью 1918 г. военное положение было введено на территории Кузбасса, а количество войск в регионе увеличено. Томский губернский
комиссар впоследствии вспоминал, что только благодаря этим мерам удалось
удержать рабочих каменноугольных копей от выступления [4. С. 105].
Данное постановление сыграло свою роль в дальнейшем, при приближении линии фронта в 1919 г. к сибирским городам, объявленным на военном
положении. В этом случае правоохранительные органы контрреволюционных
режимов получили неограниченные полномочия арестов и продления срока
содержания под стражей подозреваемых лиц.
В условиях Гражданской войны неизбежным стало восстановление
смертной казни как за воинские преступления (военная и государственная
измена, сдача в плен без сопротивления и др.), так и за уголовные, например,
умышленное убийство, изнасилование, разбой, грабеж. То же наказание ожидало лиц, перечисленных в ст. 14 «Временных правил о мерах к охранению
государственного порядка и общественного спокойствия» в том случае, если
данная местность была объявлена на военном положении [5. С. 147]. Таким
образом, ценность человеческой жизни на территории «белой» Сибири признавалась антибольшевистскими режимами практически ничтожной.
Примечательным в этом отношении является подавление антиправительственных восстаний, крупнейшими из которых являлись восстания в Томске
1 ноября 1918 г. и в Омске 22 ноября 1918 г. Только в результате подавления
восстания в Томске, по официальной статистике управляющего Томской губернией, было убито 400 повстанцев, среди которых находились и заключенные исправительного арестантского отделения № 1. Со стороны правительственных войск потери были значительно меньше: в ходе подавления восстания два офицера были убиты и три получили ранения [6. С. 79].
Восстание в Омске 22 ноября 1918 г. являлось первым антиправительственным выступлением после прихода Колчака к власти. По официальным
данным, 247 человек было убито на улицах, 117 расстреляно по приказу суда
и лишь 13 участников восстания приговорено к длительным срокам заключения и каторжным работам. Обращает на себя внимание значительное преобладание расстрелянных лиц над приговоренными к длительным срокам лишения свободы [7. С.199].
3 августа 1918 г. Временным Сибирским правительством принимается
Постановление «Об определении судьбы бывших представителей Советской
власти в Сибири», реализация которого в 1918–1919 гг. привела к переполненности сибирских тюрем заключенными. Согласно данному документу
деятели Советской власти вплоть до созыва Всесибирского Учредительного
Собрания содержались под стражей. Помимо ответственности «политической», то есть принадлежности к органам Советской власти, часть из них
подлежала ответственности как за преступления, «носящие характер государственной измены и предусмотренные ст. 108 Уголовного Уложения», так и
уголовной ответственности по различным статьям Уложения о наказаниях
уголовных и исправительных [3. С. 147]. До его созыва они подлежали содержанию в тюрьмах либо концентрационных лагерях [8].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
Е.Г. Михеенков
Следующим шагом в карательной политике антибольшевистских режимов на территории Западной Сибири было восстановление Временным Сибирским правительством исчисления сроков по делам уголовным, производство по которым было прервано Советской властью в связи с закрытием судебных установлений [3. С. 144–146]. Тем же Постановлением возобновлялся
розыск обвиняемых.
В контекст проводимой антибольшевистскими правительствами репрессивной политики вписывается и постепенное расширение функций следственных комиссий, созданных еще в конце июня 1918 г. Западносибирским
Комиссариатом Временного Сибирского правительства, получавших право
вынесения постановлений о содержании под стражей до трех месяцев лиц,
«предшествующая деятельность которых будет явно угрожающей государственному строю или общественной безопасности» [3. С. 25–28]. Однако столь
«каучуковой» нормы, позволявшей подвергнуть задержанию и помещению в
пенитенциарные учреждения практически любое лицо, властям оказалось
недостаточно. Через два месяца в него были внесены изменения, дающие
следственным комиссиям право продления срока содержания под стражей в
отношении указанных лиц, вплоть до политического суда над ними Всесибирского Учредительного Собрания. Особо подчеркивалось, что аналогичным образом следственные комиссии поступают со всеми бывшими работниками, «занимавшими ответственные должности в организациях Советской
власти» [3. С. 150–151].
Справедливости ради отметим, что летом 1918 г. определенная часть
следственных комиссий на территории Западной Сибири стремилась к установлению как причин задержания отдельных лиц, так и выяснению реального
участия подсудимых в работе советских учреждений в предшествующий период, что являлось скорее исключением из правил. Примером тому служит
работа Омской следственной комиссии. Согласно ее отчету от 19 июля
1918 г., направленному в Министерство внутренних дел, в ее распоряжение
было передано 2 445 арестантов, из которых освобождены 492 человека
(20%); приговорено к различным срокам заключения 646 человек (26%). Дела
по оставшимся 1307 (54%) заключенным переданы в прокуратуру для производства дознания [9]. Однако с приходом к власти А.В. Колчака потребовались дополнительные меры для юридического обоснования борьбы с противниками режима.
17 декабря 1918 г. Российское правительство Колчака внесло изменение в
постановления о следственных комиссиях, предоставлявшее последним право содержания под стражей арестованных ранее лиц до 1 октября 1919 г.,
«деятельность которых признана явно угрожающей государственному строю
или общественной безопасности». Соблюдение данного правила возлагалось
как на сами следственные комиссии, так и на заведующих местами заключения [10] .
Наконец, весной 1919 г. ГУМЗ Российского правительства циркулярно
разъясняло управляющим губерний: «Согласно 2 ст. Положения о лицах,
опасных для государственного порядка вследствие принадлежности к большевистскому бунту, лица, находящиеся под стражей по постановлениям
следственных комиссий в порядке 2 п. ст. 4 Постановления о следственных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Карательная политика «белых» режимов Сибири
9
комиссиях подлежат ссылке: задержанные на три месяца – на два года; все
прочие – на один год» [11. Л. 171]. Таким образом, речь шла о фактическом
восстановлении внесудебной ссылки. Вряд ли возможно предположить, что
подобное положение вещей способствовало выяснению истины.
Помимо следственных комиссий создавались военно-следственные комиссии, Временное положение о них было утверждено Верховным правителем 12 апреля 1919 г. Их целью являлось расследование деятельности военных и гражданских лиц, изобличенных в содействии Советской власти. К
основаниям, с которых начиналось расследование, относились: сообщение
должностного лица или государственного органа; «объявления» частных лиц;
явка с повинной; непосредственное усмотрение комиссии. Действия комиссии имели силу предварительного следствия.
Интересен список лиц, деятельность которых попадала под рассмотрение
данных комиссий. Официально он закреплен в ст. 30 данного положения. В
него включались руководители и активисты большевистских организаций;
лица, участвующие в расстрелах или производстве арестов по распоряжению
органов Советской власти; бойцы большевистских карательных отрядов; участники реквизиций и конфискаций; добровольцы РККА, члены РКП(б), анархисты, левые эсеры и прочие «вредные элементы»; иные лица, состоящие на
советской платформе, агитаторы [7. С. 115].
Нерешенным к концу 1918 г. оставался вопрос о выделении денежных
средств на содержание заключенных красноармейцев в концентрационных
лагерях. В связи с тем, что последние принадлежали военному ведомству,
ГУМЗ Министерства юстиции не несло за них ответственности, «ибо по смете Минюста расходы на содержание концентрационных лагерей не предусмотрены» [12. Л. 15].
Главный штаб по этому вопросу высказывал иные соображения. В связи с
тем, что следствие по содержащимся в концентрационных лагерях красноармейцам передано в распоряжение гражданских следственных комиссий, им
предлагалось передать содержащихся красноармейцев в тюрьмы, тем более
что значительная часть из них содержалась в пенитенциарных учреждениях
[12. Л. 23]. По мнению военных, это смогло бы снять и часть бюджетной нагрузки, что в условиях поражений Колчака на фронте было весьма актуально.
Данный вопрос был разрешен лишь в начале 1919 г., когда Государственный контроль своим решением от 3 января 1919 г. за № 6 высказался за содержание арестованных красноармейцев в тюрьмах за счет сметы Министерства юстиции.
На нормативном уровне данный вопрос был разрешен Постановлением
Совета Министров от 6 февраля 1919 г. «О порядке содержания арестованных в связи со свержением Советской власти». Так, п. 3 указанного постановления предусматривал содержание пленных красноармейцев в тюрьмах за
счет сметы Министерства юстиции, а в концентрационных лагерях – за счет
сметы военного ведомства.
Нормативно закреплялось и положение об охране пенитенциарных учреждений. Внешняя охрана во всех пунктах размещения (включая концентрационные лагеря) возлагалась на военное ведомство, тогда как администра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Е.Г. Михеенков
тивный контроль, соблюдение внутреннего распорядка дня, охрана арестованных в тюрьмах возлагались на тюремное управление [13. Ст. 133].
Другим немаловажным вопросом являлось медицинское обеспечение заключенных в концлагерях, особенно в период эпидемии сыпного тифа 1919 г.
И если лечение в тюрьмах губернии всех категорий заключенных осуществлялось тюремным врачебным персоналом, то медицинское обеспечение лиц,
содержащихся в концлагерях, оказалось спорным между военным ведомством и Главным управлением мест заключения Минюста.
Лишь к концу марта 1919 г. было принято «соломоново» решение: оказывать медицинскую помощь лицам указанной категории, содержащимся в
тюрьмах, за счет ГУМЗа, содержащимся в концлагерях – в лечебных заведениях военного ведомства, находящимся в распоряжении МВД – в лечебных
заведениях названного министерства [8. Л. 64].
Своеобразными «шедеврами» законодательной практики правительства
Колчака становятся принятые Советом министров весной 1919 г. постановления. 11 апреля 1919 г. Совет министров утвердил «Положение о лицах, опасных для государственного порядка вследствие причастности их к большевистскому бунту». Такие лица подвергались ссылке в отдаленные местности,
назначенные министром внутренних дел, на срок от 1 до 5 лет с лишением
всех политических прав. За самостоятельное возвращение из ссылки предусматривались санкции от 4 до 8 лет лишения свободы.
В мае 1919 г. была принята новая редакция ст. 129 Уголовного Уложения
«О сообществах инакомыслящих». При этом под инакомыслием понималось
«возбуждение религии», призыв к социальному бунту, возбуждение чувств
неповиновения и нарушения законности» [7. С. 116–117]. Таким образом,
любое лицо фактически могло быть привлечено к ответственности по данной
статье.
Циркуляром ГУМЗ Российского правительства Колчака от 2 мая 1919 г.
№ 3 восстанавливалось «неукоснительное соблюдение Общей тюремной инструкции 1915 года». При этом циркулярные распоряжения Главного управления мест заключения Временного правительства 1917 г., касающиеся демократизации деятельности пенитенциарной системы, либерализации режима и
условий отбывания наказаний, отменялись вновь изданным циркуляром за
подписью П.К. Грана от 4 июля 1919 г. № 18 [14].
Реализация на практике рассмотренных нормативно-правовых актов политических режимов «белых» правительств Сибири имела негативные последствия для пенитенциарной системы. Прежде всего, это привело к небывалому количеству заключенных, большинство из которых обвинялись в политических преступлениях.
Состав лиц в пенитенциарных учреждениях Западной Сибири в 1918–
1919 гг. был неоднороден. Помимо уголовных и политических преступников,
а также пересыльных осужденных, в отношении которых имелось решение
суда, в них содержались подозреваемые и противники политического режима
по так называемому распоряжению административных властей, относящиеся
к категории «политических». Это объяснимо тем, что в Уголовном Уложении
1903 г. содержание под стражей понималось как мера пресечения в отношении лиц, обвиняемых в совершении преступлений и проступков; как мера
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Карательная политика «белых» режимов Сибири
11
исправления и наказания; как мера, применяемая в отношении пересыльных
арестантов [15. С. 80].
Увеличение численности заключенных в 1919 г. зафиксировано во всех
без исключения пенитенциарных учреждениях Западной Сибири. Так, если в
январе 1919 г. в Мариинской уездной тюрьме содержался 231 заключенный,
то в июне 1919 г. их количество возрастает до 471 человека (+103%), а к декабрю 1919 г. – до 483 человек (+ 109%). Количество политических заключенных составляло от 35% в январе до 50% в декабре 1919 г. [16] .
На 1 января 1919 г. в Омской областной тюрьме содержались 632 заключенных (27% из которых составляли «политические»), в июне 1919 г. – 924
(39% из которых составляли «политические»), а в ноябре 1919 г. – 894 (41%
из которых составляли «политические») [17].
На 1 января 1919 г. в Бийской уездной тюрьме содержались 443 заключенных (53% из которых составляли «политические»); на 1 октября 1919 г. –
629 человек (43% из которых составляли «политические») [18].
Подводя итоги реализации карательной политики антибольшевистских
политических режимов «белой» Сибири в 1918–1919 гг., отметим, что основной акцент был сделан на борьбе с преступностью политической, что объяснялось необходимостью усиления существовавших политических режимов.
В 1918–1919 гг. на законодательном уровне антибольшевистскими режимами Сибири принимается серия нормативно-правовых актов, направленных
на борьбу со своими политическими противниками. В этот период времени
ценность человеческой жизни в Сибири была практически сведена к нулю,
поскольку «каучуковые» формулировки данных нормативно-правовых актов
позволяли правоохранительным органам «белой» Сибири осуществлять аресты практически любых лиц по «подозрению в большевизме».
Анализ реализации на практике законодательства Российского правительства Колчака позволяет констатировать практически полную подмену правовых
понятий принципами политической целесообразности, что как на территории
«белой» Сибири, так и в Советской России приводило к одному и тому же итогу,
выражавшемуся в полном произволе правоприменителя. Суровость принимаемых законов, направленных на укрепление позиций центральных органов власти, ужесточение уголовной ответственности за преступления против основ государственного строя и порядка управления, и практика их реализации отрицательно сказались на судьбе самих политических режимов «белой» Сибири, став
одной из причин их поражения в Гражданской войне.
В годы Гражданской войны в пенитенциарной системе Западной Сибири
появились временные элементы, носящие чрезвычайный характер: концентрационные лагеря и работающие в местах заключения следственные комиссии.
Кроме того, работу пенитенциарной системы Западной Сибири существенно
осложняли военные власти, постоянно вмешивавшиеся в ее деятельность.
Литература
1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф.Р. 827. Оп. 1. Л. 2.
2. Черняк Э.И. Революция в Сибири: съезды, конференции и совещания общественных
объединений и организаций с марта 1917 до ноября 1918 года. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2001.
238 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
Е.Г. Михеенков
3. Законодательная деятельность белых правительств Сибири (июнь–ноябрь 1918 года).
Вып. 1 / Сост. Е.В. Луков, С.Ф. Фоминых, Э.И.Черняк. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998. 192 с.
4. История Сибири с древнейших времен до наших дней: в 5 т. Л., 1968. Т. 4. 501 с.
5. Законодательная деятельность белых правительств Сибири (июнь–ноябрь 1918 года).
Вып. 2 / Сост. Е.В. Луков, С.Ф. Фоминых, Э.И. Черняк. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998. 156 с.
6. Волжский В. Политические настроения Томской губернии к 17 ноября 1919 года, по
докладу управляющего губернией // Былое Сибири (Томск). 1923. № 2. С. 79–81.
7. Звягин С.П. Формирование и реализация правоохранительной политики антибольшевистскими правительствами на востоке России (1918–1922 гг.): дис. … д-ра ист. наук. Кемерово,
2003. 623 с.
8. ГАРФ. Ф.Р. 827. Оп. 5. Д. 41.
9. ГАРФ. Ф.Р. 170. Оп. 1. Д. 10. Л. 19.
10. Постановление Совета министров от 17 декабря 1918 г. «Об изменении и дополнении
постановлений о следственных комиссиях западносибирского Комиссариата Временного Сибирского правительства от 28 июня 1918 г. и Временного Сибирского правительства от 27 августа 1918 г.» // Правительственный вестник (Омск). 1919. 31 дек.
11. ГАРФ. Ф. Р. 827. Оп. 5. Д. 30. Л. 171.
12. ГАРФ. Ф. Р. 827. Оп. 5. Д. 41.
13. Постановление Совета министров от 6 февраля 1919 г. «О порядке препровождения и
содержания арестованных в связи со свержением Советской власти» // Собрание Узаконений и
распоряжений правительства, издаваемое при правительствующем Сенате (Омск). 1919.
15 июня. № 9. Ст. 133.
14. ГАРФ. Ф.Р. 827. Оп. 5. Д. 37. Л. 47, 50. В частности, обязательной отмене на всей подконтрольной колчаковскому режиму территории подлежали циркуляры ГУМЗ Министерства
юстиции Временного правительства от 6 мая, 24 мая 1917 г. № 43; 25 мая 1917 г. № 44; 26 мая
1917 г. № 46; 2 июня 1917 г. № 50; 5 июня 1917 г. № 56; 12 июня 1917 г. № 12; 7 августа 1917 г.
№ 68.
15. Усманова Ф.Р. История становления и развития советской пенитенциарной системы в
Тюменском регионе: 1918–1956 гг.: дис. … канд. ист. наук. Тюмень, 2004. 235 с.
16. ГАРФ. Ф.Р. 827. Оп.7. Д. 111.
17. ГАРФ. Ф.Р. 827. Оп.7. Д. 36.
18. ГАРФ. Ф.Р. 827. Оп.7. Д. 43.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 342
Э.С. Юсубов
ЗНАКИ ОНТОЛОГИИ В КОНСТИТУЦИИ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
В статье рассматривается Конституция Российской Федерации как знак онтологии,
который не отрицает ее формально-юридическую природу, а, наоборот, максимально
раскрывает социально-философское и юридическое содержание. Конституция предстает в наиболее богатой форме внешнего выражения и действия правовых норм.
Ключевые слова: конституция, онтология, интерпретация.
Проблемы Конституции Российской Федерации в текущем году двадцатилетия её принятия (2013) были и остаются предметом пристального внимания общества. В современную эпоху не только юристы-конституционалисты,
но, пожалуй, все публично активные люди и просто граждане апеллируют к
Основному закону России. Из средства упорядочения наиболее существенных и качественных общественных отношений конституция преобразилась в
юридическое самостоятельное и ценностное явление. При этом очень часто
её значение в общественном сознании идеализируется, так как она не подвластна органам государства, наоборот, сама призвана ограничивать их репрессивную деятельность.
ХХ в. для юридической науки характерен очень внимательным, трепетным отношением к понятию и универсальным правовым характеристикам
конституции. В результате сложилось целое учение о конституции как методологически самостоятельной части социально-правового исследования. Сегодня эта традиция сохраняется и такая ориентация науки находит свое подтверждение в последних, весьма содержательных работах1. Исследователиконституционалисты стремятся уяснить и познать закономерности возникновения, развития и совершенствования конституциональных процессов и явлений во всем их многообразии. Следует подчеркнуть, что исследование конституции, выявление её сущности и юридических признаков практически
всегда носило конкретно-исторический характер, с учетом общего социально-экономического, политического и культурного развития общества и государства. Теория конституции имеет политическое содержание, а исследователь, будучи включенным в эту «политическую юриспруденцию», не может
отрешиться от сформировавшейся идеологии.
В общем и целом понятно, что юристы, как специфическая профессиональная группа, всего лишь разъясняют процесс рационализации властеотношений и их упорядочения путем принятия законов. Однако объяснение
конституции исключительно через юридические конструкции искажает и
обедняет онтологическое и аксиологическое содержание Основного закона.
1
Эбзеев Б.С. Введение в Конституцию России. М.: Норма, Инфра-М, 2013; Конституция в
ХХI веке: сравнительно-правовое исследование. М.: Норма: ИНФРА-М, 2011.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
Э.С. Юсубов
Поэтому необходимо путем анализа содержания категории «конституция»
как знака онтологии выявить её другое значение для современной российской государственности.
В правовой онтологии присутствует легистское сведение конституции к
Основному закону и официально-властному феномену. Объективность, достоверность и реальность этого феномена представлена в виде письменного
текста, который и является источником права. Этим фактом также следует
объяснить стремление к анализу текста закона, его структурных элементов с
позиций лингвистики и герменевтики. В результате понятийно-смысловые
проблемы онтологического характера подменяются рассуждениями о правильном словообразовании и терминологической ясности [1. C. 40–52].
В свою очередь, понимание Конституции Российской Федерации как знака онтологии не отрицает ее формально-юридическую природу, а, наоборот,
максимально раскрывает социально-философское и юридическое содержание. Конституция предстает в наиболее богатой форме внешнего выражения
и действия правовых норм.
Сегодня практически все философские словари содержат статью о знаках
онтологии и любой читатель имеет достаточно возможностей познакомиться
с их содержанием. Эти статьи принадлежат ко времени, когда понятийный
аппарат в гуманитарных науках уже сложился. Поэтому они, как правило,
исходят из того, что знак – материальный, чувственно воспринимаемый
предмет (событие, предмет или явление), выступающий в познании в качестве указания, обозначения или представителя другого предмета, события, действия, субъективного образования [2. С. 177]. В современной философской
литературе знак определяют как междисциплинарную область научных исследований, направленных на выявление знаков, их соответствия духу времени, границы интерпретации и т.д.1,2
Определение понятия знака основано на онтологии значения. Поэтому конституция сама является знаком. В повседневном смысле Конституция России
есть Основной закон, но в онтологическом измерении является также особым
знаком государственности. Она включает в себя другие знаки, которые связывают государство с внешними формами, и они гарантируют перспективу их существования. Например, положения конституции об основах конституционного
строя являются знаками сосуществования человека, общества и государства. Хотя в современной технологии осуществления власти об этом часто и забывают.
Действующая российская Конституция состоит из слов и словосочетаний,
которые используются в научном и повседневном обороте. Они являются
своеобразными посредниками в процессе овладениям специальными знаниями [3. C. 14]. Можно предположить, что в этом случае люди определенной
профессии занимаются исследованием слов, с помощью которых конституция находит свое внешнее выражение3.
1
Марков Б.В. Знаки бытия. СПб.: Наука, 2001; Марков Б.В. Знаки и люди: антропология
межличностной коммуникации. СПб.: Наука, 2011.
2
Петров Ю.В. Антропологические основания исторической семиотики. Томск: НТЛ, 2010.
468 с.; Гирин Ю.Р. Онтологизация знака в культуре авангарда // Вопросы философии. 2012. № 11.
С. 54–60.
3
То же.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Знаки онтологии в Конституции Российской Федерации
15
Знаки формируют у граждан ассоциации, представления и чувственные
переживания во взаимосвязи с системными юридическими идеями. Такими
знаками следует признать слова и словосочетания: «человек», «республика»,
«федеративное государство», «демократия», «правовое государство», «многонациональный народ», «достоинство», «честь и доброе имя», «национальная принадлежность», «материнство, детство, семья», «близкие родственники» и т.д. Знаки в тексте Конституции России могут охватить друг друга:
например, знак «федеративное государство» значительно шире и богаче знака «субъект Российской Федерации», а «основы конституционного строя», в
свою очередь, доминируют практически над всей Конституцией. Следовательно, у разных знаков в тексте конституции разный объем «скрывающейся
за ними юридической информации». Его можно измерять, используя понятие
«интерпретационный радиус знака, то есть конституционной нормы» [4.
C. 134].
Знаки российской Конституции отражают исторический путь развития
государственности и формирования культуры «совместного проживания на
своей земле». Можно смело утверждать, что эти знаки являются результатом
осознанной деятельности, и поэтому они превращают прошлое в положительный опыт для настоящего. Настоящее Российского государства находится в «единой логике прерывной российской истории, взаимосвязи всех ее
этапов» [5]. Знаком нашего времени Преамбула Конституции России провозглашает также идею о сохранении исторически сложившегося государственного единства и возрождение на ее основе суверенной государственности, а
также благополучие и процветание народов. Эти положения российской Конституции созвучны с идеями великих русских мыслителей XIX в. о том, что
Россия как культурно-исторический тип является цветущей сложностью духовного, культурного, языкового единства ее народов [6].
Изложенные слова и словосочетания как знаки являются не только конституционной патетикой, исполненной чувственности и эмоциональной возвышенности. Конституционные нормы и принципы, сформулированные на
основе объединения значения слов в философском, эстетическом, историческом и антропологическом смыслах, представляют собой как эмпирические,
так и теоретические истины. В них скрыта юридическая метафизика российской Конституции, тайна ее связи с историческим прошлым и прежними поколениями. Метафизическая тайна конституционного знака, «соединенная
общей судьбой на своей земле», призывает нас постигать прошлое, настоящее и предвидеть будущее нашего Отечества.
Таким образом, сущность знака связана со временем как «производительной силой» истории. Подлинная история народов России отражает продолжающийся естественный процесс постоянного развития единого «многонационального народа» как главного субъекта российской истории и Конституции Российской Федерации. Это, как и все предыдущие столетия, происходит
на основе взаимовлияния и проникновения ценностей всех этносов, а также в
результате воздействия на поведение российских граждан современной конституционной системы и общих культурно-нравственных установок.
Конституция России является сложным правовым текстом, и поэтому
учение о конституции можно признать также повествованием о ее знаках. По
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Э.С. Юсубов
мере углубления в текст конституции можно обнаружить новые смыслы и
выявить новые знаки. С точки зрения семантики языка наличие в тексте Основного закона союзов «если», «а также» и т.д. означает существование в
конституционной норме другой, более «маленькой» нормы. Из этого, в свою
очередь, следует дальнейшее расчленение конституционной нормы и отсутствие ее тождества со временем реализации. В этой связи актуализируется
проблема достижения этого тождества, которая решается различными способами. Наиболее эффективным из них признается интерпретация, осуществляемая специальным юрисдикционным органом. Таковой является деятельность Конституционного Суда Российской Федерации, которая расширяет
горизонты в исследованиях конституционно-правовой онтологии. С ее помощью в теорию и практику вводятся новые, иногда даже несвойственные
юридической науке знаки. При помощи этих знаков выявляются новые смыслы и значения конституционных положений. Практическая востребованность
такой работы проявляется, прежде всего, в решении сложных проблем обеспечения конституционности в российском государстве. Так формируется тот
образ конституции, который наиболее соответствует требованиям времени.
Для достижения этой цели Конституционный Суд России использует сочетание юридического и литературно-повествовательного типов изложения своей
правовой позиции [4. С. 132, 140–144].
В этом случае конституция предстает для общества в новом качестве особого феномена описания о праве. В свою очередь, конституционные нормы
как знаки «получают практически бесконечную перспективу интерпретации».
Иными словами, норма права – это не только обычный формализованный
текст с определенным набором слов, а то, что делает его осмысленным и
полноценным [7. C. 9]. Текст конституции следует рассматривать как кладезь
новых конституционных знаний, делающих возможным процесс ее познания
бесконечным. Интерпретационные полномочия Конституционного Суда РФ в
этом случае используются как организованное разъяснение, так как благодаря им значения конституционных норм (знаков) расширяются до необходимого политического и мировоззренческого предела. Таким образом достигается общая цель включения положений конституции в контекст времени.
Следовательно, пределы разъяснения прямо или косвенно влияют на устойчивость существования и взаимодействия государства, общества и личности.
Интерпретативный подход к разъяснению конституции позволяет раскрыть ее «неявно выраженные глубинные правовые пласты, потенциал саморазвития, заложенный в ней самой» [8. C. 15].
Конституция Российской Федерации 1993 г. является также результатом
заимствования из конституционного права отдельных европейских стран и
международных актов. Речь идет, прежде всего, о принципах организации
власти, политическом многообразии, правах и свободах личности. Вместе с
тем многие конституционные знаки подтверждают наличие собственных
правовых традиций. Так, например, конституционная норма о защите Отечества как долге и обязанности гражданина Российской Федерации находится в
генетической связи со всеми вехами российской государственности.
Стремлением к универсализации российского конституционного пространства следует считать положение Основного закона о человеческом дос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Знаки онтологии в Конституции Российской Федерации
17
тоинстве. Неприкосновенность человеческого достоинства была введена в
политико-правовой и научный оборот России благодаря международному
гуманитарному праву и европейским конституциям1.
Для российского общества «достоинство человека» – это нравственное
понятие, «сейсмограф» и «моральный исток происхождения прав и свобод
личности» [9. C. 68–69].
Именно морально-нравственные основы человеческого достоинства создали все организационные и идейные предпосылки для включения его в
текст российской Конституции.
Наличие достоинства человека в конституции является знаком времени и
серьезным моральным и политическим притязанием строительства справедливого правового порядка.
Обращение к знакам онтологии применительно к Конституции Российской Федерации не является научной крамолой или попыткой сформулировать очередной модный взгляд. Исследования знаков в гуманитарных науках
и юриспруденции признаются частью научного наследия всего человечества.
Поэтому предлагаемый взгляд на Конституцию Российской Федерации может привести к развитию конституционно-правовых исследований, вводить в
теорию и практику новые научные знания и представления.
Знаки онтологии как самостоятельное направление в философии имеют
собственную предметную связь с конституционной реальностью. На ее основе происходит формирование российской конституционной идеологии. При
этом этические и нравственные знаки, присущие метафизическому типу
мышления, дополняются рациональным объяснением конституционной действительности [10]. Посредством такого взаимопроникновения в общественное сознание и государственно-правовую практику вводятся новые знаки и
совокупность знаков.
Подводя итог анализу российской Конституции, еще раз необходимо особо подчеркнуть значимость онтологии знаков для познания всего массива
конституционно-правовых знаний и представлений. Конституционные нормы
оказывают существенное влияние на государство и общество, определяют
правовые пределы свободы личности и таким образом предупреждают и разрешают публичные конфликты. Поэтому изучение Конституции Российской
Федерации через философско-правовой анализ ее текста как совокупности
юридических норм-знаков позволяет внедрить в российское общественное
сознание все императивы нашего Основного закона.
Литература
1. Нерсесянц В.М. Философия права. М.: ИНФРА-М, 1997.
2. Философская энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1962. Т. 2. 576 с.
3. Буянова Л.Ю. Термин как единица логоса. М.: Наука, 2013.
4. Гаджиев Г.А. Официальное толкование конституции: сочетание онтологического и эпистемологического подходов // Правоведение. 2012. № 1. С. 130–154.
1
Невинский В.В. Избранные научные труды / Алтайский гос. ун-т, Фонд правовых проблем федерализма и местного самоуправления. М.: Формула права, 2012. 752 с.; Невинский В.В. Немецкие
граждане в зеркале основополагающих принципов Конституции ФРГ. Барнаул: АЛГУ, 1994; Общая
теория государства и права: Академический курс: в 2 т. М.: Зерцало, 1998. Т. 1. 640 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
Э.С. Юсубов
5. Заседание Совета межнациональных отношений 19 февраля 2013 года [Электронный ресурс]: Официальный сайт Президента Российской Федерации. Электрон. дан. М., 2013. URL:
http: kremlin/news/17536 (дата обращения: 19.02.2013).
6. Русская идея. М.: Республика, 1992. 496 с.
7. Поляков А.В. Право и его интерпретация // Правоведение. 2012. № 1. С. 6–11.
8. Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. М.: Формула права,
2008. 688 с.
9. 14. Хабермас Ю. Концепт человеческого достоинства и реалистическая утопия прав человека // Вопросы философии. 2012. № 2. С. 66–80.
10. Фролова Е.А. Право и мораль (критическая философия права и современность) // Государство и право. 2013. № 1. С. 13–23.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА
УДК 343.242.4
А.Г. Антонов
СПЕЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ УГОЛОВНОЙ
ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ПРИНЦИП ЗАКОННОСТИ
Данная статья посвящена рассмотрению соответствия специальных оснований освобождения от уголовной ответственности принципу законности. Исследуется и
вопрос законности применения специальных оснований освобождения от уголовной
ответственности на досудебной стадии.
Ключевые слова: принцип законности, специальные основания, освобождение от уголовной ответственности, аналогия, презумпция невиновности.
На сегодняшний день в российском уголовном законодательстве фактически сформировался относительно самостоятельный институт освобождения
от уголовной ответственности с двумя относительно обособленными субинститутами, содержащими соответственно общие и специальные виды освобождения. Отдельную группу норм последнего образуют специальные основания освобождения от уголовной ответственности, предусмотренные примечаниями к статьям Особенной части УК РФ. Они закреплены в примечаниях к таким статьям, как 122, 126, 127¹, 1341, 178, 184, 198, 199, 199¹, 204, 205,
205¹, 206, 208, 210, 222, 223, 228, 275, 276, 278, 282¹, 282², 291, 291¹, 307, 337
и 338 УК РФ. Помимо прочего, данные основания в большинстве своем направлены на пресечение совершающихся и предупреждение новых преступлений. Тем самым в некоторых случаях закон допускает неприменение уголовной репрессии к виновным, предупреждая совершение ими более тяжких
преступлений посредством использования соответствующих норм. Например, виновный, похитивший человека, освобождается от уголовной ответственности в соответствии с примечанием к ст. 126 УК РФ в случае добровольного освобождения потерпевшего. Однако возникает вопрос о соотношении
специальных оснований освобождения от уголовной ответственности и
принципа законности. Нет ли противоречия между этими нормами?
Принцип законности нашел свое отражение в российском уголовном законодательстве. Согласно ст. 3 УК РФ «преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом. Применение уголовного закона по аналогии не допускается». Тем самым единственным источником уголовного права России явля1
Следует отметить, что 15 июля 2009 г. в УК РФ Федеральным законом № 215-ФЗ внесено изменение: установлено специальное основание освобождения от наказания (а не от уголовной ответственности) в форме примечания к ст. 134 УК РФ «Половое сношение и иные действия сексуального
характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста». Пока подобная норма об освобождении от наказания одна и не составляет отдельного субинститута уголовного права. Однако она
имеет много общих черт со специальными основаниями освобождения от уголовной ответственности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
А.Г. Антонов
ется уголовный закон [1. С. 42–44]. Отсюда вытекает, что «исключительно
федеральный уголовный закон регламентирует ответственность виновного в
преступлении лица» [2. С. 67–70]. По сути, принцип законности отражает
следующие положения: «нет преступления, нет наказания без указания на то
в законе» [2. С. 67–70], а также «нет иных уголовно-правовых последствий
преступления без указания на них в Уголовном кодексе» [1. С. 42–44; 3.
С. 225–226]. Из последнего положения видно, что освобождение от уголовной ответственности и наказания тоже определяется уголовным законом [4.
С. 16–17]. Действительно, установление и освобождение от уголовной ответственности должно находить свое закрепление в одном законе. Принципиально неверно в одном законе устанавливать ответственность, а в другом отражать условия освобождения от нее.
Помимо этого, к исключительной компетенции УК РФ относится закрепление множества категорий и институтов уголовного права, а именно: иные
меры уголовно-правового характера, обстоятельства, исключающие преступность деяния, и др.
«Требование строгого соблюдения закона действует на всех этапах применения уголовной ответственности» [5. С. 80]. «Содержание уголовного
закона следует понимать в точном соответствии с его текстом» [6. С. 44; 7.
174–175]. Следовательно, к основным чертам принципа законности относится и «единообразное толкование и применение законов при разрешении уголовных дел» [4. С. 16–17; 8. С. 88]. Поэтому логично утверждение, что все
правоприменительные органы вправе при условии специального обоснования
толковать уголовный закон только в пределах своей компетенции и в точном
соответствии с его текстом [1. С. 42–44]. Однако здесь необходимо уточнение. Указанные органы не вправе, а обязаны соответствующим образом толковать уголовный закон.
Тем самым, правы авторы, которые считают, что установление преступности и наказуемости деяний только уголовным законом как требование
принципа законности означает следующее: вопросы уголовно-правового регулирования могут быть решены исключительно на уровне Федерации; преступность и наказуемость деяния могут быть определены исключительно в
федеральном законе; требование предусмотренности преступности и наказуемости деяния только УК означает полный запрет применения закона по
аналогии; непосредственно в уголовном законе должны быть определены не
только преступность и наказуемость деяния, но и иные уголовно-правовые
последствия его совершения; установление особых требований к толкованию
уголовно-правовых норм [8. С. 96–102].
Соотношение специальных оснований освобождения от уголовной ответственности и принципа законности можно рассматривать в той части содержания последнего, где говорится об иных уголовно-правовых последствиях и
запрете применения уголовного закона по аналогии.
Рассматриваемые основания не относятся ни к преступлению, ни к наказанию. Они являются основаниями такого иного уголовно-правового последствия, как освобождение от уголовной ответственности, и также определяются УК РФ. Применение исследуемых оснований по аналогии, как и других
норм УК РФ, не допускается. Это означает их применение только относи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специальные основания освобождения от уголовной ответственности
21
тельно тех конкретных преступлений, применительно к которым они прямо и
непосредственно закреплены, а также четкое и ясное формулирование в тексте УК РФ. Иными словами, недопустимо использовать примечание к одной
статье для освобождения от уголовной ответственности по другой статье.
Например, виновный, похитивший оружие (ст. 226 УК РФ) и сдавший его
властям, не может быть освобожден от уголовной ответственности в соответствии с примечанием к ст. 222 УК РФ, хотя совершил указанные в нем действия. При идеальной совокупности преступлений виновный освобождается от
уголовной ответственности лишь применительно к деянию, в отношении которого предусмотрено специальное основание освобождения от уголовной
ответственности. Освобождение от уголовной ответственности по специальным основаниям применяется лишь при наличии конкретного позитивного
посткриминального поведения, описанного в соответствующем примечании к
статье Особенной части УК РФ. Другое поведение виновного лица не может
служить основанием применения рассматриваемых норм.
Некоторые предусмотренные в УК РФ преступления и специальные основания освобождения от уголовной ответственности между собой тесно
взаимосвязаны. Поэтому противоречия между ними нет. Установление специальных оснований освобождения от уголовной ответственности зависит от
характера и степени общественной опасности преступления. Как без преступления нет наказания, так и без преступления нет освобождения от уголовной
ответственности.
Соблюдение принципа законности необходимо рассматривать и под углом зрения обеспечения единства практики применения норм об освобождении от уголовной ответственности, в том числе специальных оснований такого освобождения.
«Уголовный кодекс Российской Федерации основывается на Конституции Российской Федерации, общепризнанных принципах и нормах международного права и международных договорах Российской Федерации» [8.
С. 104–105]. На них зиждится и применение специальных оснований освобождения от уголовной ответственности на досудебной стадии, то есть признание лица виновным не судом, а другим компетентным органом. А следовательно, здесь нет противоречия между данными основаниями и презумпцией
невиновности.
Согласно ч. 1 ст. 49 Конституции РФ каждый обвиняемый в совершении
преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана
в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
На первый взгляд, исходя из буквального толкования приведенной нормы, применение специальных оснований освобождения от уголовной ответственности на досудебной стадии и иным органом, нежели суд, невозможно.
Ведь применение рассматриваемых нереабилитирующих оснований на досудебной стадии влечет за собой установление виновности лица, которое в соответствии с ч. 1 ст. 49 Конституции РФ отнесено исключительно к компетенции суда на стадии судебного разбирательства.
Однако согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы
и нормы международного права и международные договоры Российской Фе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
А.Г. Антонов
дерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.
В связи с этим применение специальных оснований освобождения от
уголовной ответственности на досудебных стадиях в принципе не противоречит международным правовым актам и актам европейского права. По
обоснованному мнению В.А. Уткина, та трактовка презумпции невиновности, которая изложена в ч.1 ст. 49 Конституции РФ, не вытекает из буквального толкования ст. 11 Всеобщей декларации прав человека [9. С. 29]. Как
известно, в ней указано, что «каждый человек, обвиняемый в совершении
преступления, имеет право считаться невиновным, пока его виновность не
будет установлена законным путем гласного судебного разбирательства, при
котором ему обеспечиваются все возможности для защиты» (курсив мой. –
А.А.) [10. С. 39–43].
Как видно, в данном случае презумпция невиновности трактуется сквозь
призму субъективного права личности, от которого виновный может отказаться. Сходное положение содержится в ч. 2 ст. 14 Международного пакта о
гражданских и политических правах 1966 г., где говорится, что каждый обвиняемый в уголовном преступлении имеет право считаться невиновным,
пока его виновность не будет доказана согласно закону [10. С. 57].
Обратим внимание, что, в отличие от Всеобщей декларации прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах не связывает
доказанность вины исключительно с судебным разбирательством. Вместе с
тем представляет интерес понимание презумпции невиновности, установленное в ч. 2 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных
свобод 1950 г.: каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления
считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в соответствии
с законом [10. С. 541].
Хотя в данном случае презумпция невиновности не рассматривается как
субъективное право лица (считаться невиновным), процедура доказывания
виновности не сводится к судебному разбирательству. Важно лишь, чтобы
это происходило в соответствии с законом.
Анализируя содержание термина «согласно закону», Европейская комиссия по правам человека указала, что порядок опровержения презумпции невиновности может различаться, однако с учетом важности того, что поставлено на карту, и с дополнительными гарантиями защиты [11. С. 44].
Отмеченные выше международные правовые документы, во всяком случае, относятся к общепризнанным принципам и нормам международного права, о которых упоминается в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и которые составляют часть правовой системы России. Поэтому следует констатировать отсутствие противоречия между специальными основаниями освобождения от
уголовной ответственности и презумпцией невиновности.
Необходимо обратить внимание, что содержание приведенных норм международного права воспринято российским законодательством. Это обусловливает соответствие применения рассматриваемых оснований на досудебной стадии принципу законности. Во-первых, досудебное применение
специальных оснований освобождения от уголовной ответственности не су-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специальные основания освобождения от уголовной ответственности
23
дом, а другим компетентным органом закреплено в УК РФ и УПК РФ, и если
имеет место правильное толкование и применение норм о данных основаниях, то принцип законности не нарушен. Во-вторых, у виновного всегда есть
возможность реализации своего права на рассмотрение уголовного дела судом. Так, в ч. 2 ст. 27 УПК РФ прямо сказано: «Прекращение уголовного преследования по основаниям, указанным в пунктах 3 и 6 части первой статьи 24,
статьях 25, 28 и 28¹ настоящего Кодекса, а также пунктах 3 и 6 части первой
настоящей статьи, не допускается, если подозреваемый или обвиняемый против этого возражает. В таком случае производство по уголовному делу
продолжается в обычном порядке» (курсив мой. – А.А.). Данная норма распространяется на применение специальных оснований освобождения от уголовной ответственности. Таким образом, в отношении виновного, который
подлежит освобождению от уголовной ответственности по данным основаниям, принцип законности не нарушается и в рассмотренной части. Ведь он
может отказаться от установления своей вины в досудебном порядке.
Как сказано выше, согласно приведенному толкованию принципа законности непосредственно в уголовном законе должны быть определены не
только преступность и наказуемость деяния, но и иные уголовно-правовые
последствия его совершения, к которым относятся закрепленные в УК РФ
специальные основания освобождения от уголовной ответственности.
Изложенное позволяет сделать вывод, что общепринятое понимание
принципа законности, основных его черт свидетельствует о соответствии ему
специальных оснований освобождения от уголовной ответственности.
Литература
1. Звечаровский И.Э. Современное уголовное право России. СПб., 2001. 112 с.
2. Кузнецова Н.Ф. Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1: Учение о преступлении / под
ред. д-ра юрид. наук, проф. Н.Ф. Кузнецовой и канд. юрид. наук, доц. И.М. Тяжковой. М., 1999.
231 с.
3. Мальцев В.В. Принципы уголовного права и их реализация в правоприменительной деятельности. СПб., 2004. 315 с.
4. Галиакбаров Р.Р. Уголовное право. Общая часть: учеб. Краснодар, 1999. 390 с.
5. Филимонов В.Д. Принципы уголовного права. М., 2002. 188 с.
6. Курс российского уголовного права. Общая часть / под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. М., 2001. 347 с.
7. Лопашенко Н.А. Основы уголовно-правового воздействия: уголовное право, уголовный
закон, уголовно-правовая политика. СПб., 2004. 215 с.
8. Пудовочкин Ю.Е., Пирвагидов С.С. Понятие, принципы и источники уголовного права:
сравнительно-правовой анализ законодательства России и стран Содружества Независимых
Государств. СПб., 2003. 298 с.
9. Уткин В.А. Некоторые проблемы обеспечения достоинства человека в уголовном праве // Достоинство человека: от философско-правовой идеи к конституционному принципу современного государства: материалы межрегионального научно-практического семинара. Барнаул, 1999. C. 26–31.
10. Международные акты о правах человека: сборник документов. М., 1998. 543 с.
11. Международные нормы и правоприменительная практика в области прав и свобод человека. М., 1993. 421 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 342
А.М. Барнашов
КОНСТИТУЦИИ ГОСУДАРСТВ И МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
В статье рассматриваются вопросы соотношения конституций государств и норм
международного права, преодоления возможных коллизий между ними, обеспечения
взаимодействия конституционных норм с общепризнанными принципами и нормами
международного права, международными договорами, в том числе с участием Российской Федерации.
Ключевые слова: конституция, ее высшая юридическая сила, общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры, коллизия правовых
норм.
Международное право и внутригосударственное (национальное) право
являются самостоятельными, автономными по отношению друг к другу и в
то же время взаимодействующими и взаимосвязанными правовыми системами, которые эффективно достигают своих целей, лишь используя потенциал
друг друга.
Основой правовой системы каждого государства является его конституция, нормы которой обладают верховенством и имеют высшую юридическую
силу в отношении всех иных правовых актов. Конституции многих государств определяют основы и приоритеты внешней политики, полномочия
государственных органов в области международных отношений, закрепляют
принципы и главные направления взаимодействия своего законодательства с
нормами международного права, механизм их согласования, порядок и способы реализации своих международных обязательств, устанавливают пределы действия международного правопорядка в национальной правовой системе, регулируют степень ее открытости к международному праву.
Международное право требует от государств уважения к установленному
конституцией правопорядку, опираясь на принципы суверенного равенства
государств, невмешательства в их внутренние дела, неприменения силы и др.
Вместе с тем международное право исходит из того, что государство не может ссылаться на свое внутреннее право, включая конституцию, для оправдания невыполнения международных обязательств (ст. 27 Венской конвенции о
праве международных договоров 1969 г.). Исключением является случай,
когда имело место явное нарушение нормы конституционного права особо
важного значения, касающейся компетенции заключать договоры, причем
ситуация была объективно очевидной для любого государства, действовавшего в этом вопросе добросовестно и в соответствии с обычной практикой
(ст. 46 этой же конвенции). По общему правилу установленные конституцией
нормы не должны нарушать общепризнанный принцип добросовестного выполнения международных обязательств, как и другие универсальные принципы международного права, необходимые для его функционирования и
обеспечения эффективности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Конституции государств и международное право
25
Соотношение и взаимодействие норм конституционного и международного права в национальных правовых системах имеют свою специфику. Конституция США в иерархии норм ставит свои положения выше норм международных договоров, а статус последних приравнивает к законам. Нормы
общего права, правила международных обычаев, не упомянутые Конституцией, в судебной практике уступают федеральным законам, но превалируют
над законами штатов. Конституционные положения о равенстве федерального закона и ратифицированного международного договора увязаны с принципом «последующий закон отменяет предыдущий» (lex posterior derogat lex
priori). И хотя это принцип иной правовой системы, его применение на практике приводит к тому, что действие международного договора во внутригосударственной сфере (без официального и согласованного с другими участниками его приостановления или прекращения) может быть отменено или
заменено расходящимся с ним национальным законом, принятым позднее в
интересах страны. При таком подходе получаемые США выгоды в конкретной сфере или ситуации ставятся выше международных обязательств, даже
если это будет иметь негативные последствия как для мирового правопорядка, так и для престижа страны. Американские суды, признавая конституционное право конгресса издавать законы, противоречащие действующим договорам, иногда пытаются смягчить возникающие проблемы, толкуя данную
позицию весьма ограничительно, исходя из концепции «доброжелательного
отношения к международному праву» или опираясь на презумпцию, что
«конгресс не имел намерения нарушить международное обязательство и тем
самым вызвать международно-правовую ответственность государства».
В ряде европейских государств нормы международного права приравниваются по юридической силе к конституционным нормам. Во многих странах
заключение международного договора, содержащего положения, противоречащие конституции, требует или предварительного пересмотра конституции
(ст. 54 Конституции Франции, п. 1 ст. 95 Конституции Испании), или внесения в нее соответствующих изменений (ч. 2 ст. 9 Конституции Украины), или
более усложненного порядка ратификации: одобрения парламентом квалифицированным большинством голосов (ст. 91 Конституции Нидерландов).
Отметим в связи с этим, что в ходе создания Европейского союза и эволюции
европейского права в конституции ряда стран-членов ЕС потребовалось внести существенные изменения. Так, в Конституцию Франции (ст. 78-2) был
введен новый раздел XV «О Европейских Сообществах» и в нем была закреплена долго обсуждавшаяся возможность совместного с ЕС осуществления
определенных полномочий и даже передачи некоторых важных полномочий
европейским институтам [1. С. 428–429]. Более значимые изменения были
внесены в текст Основного закона ФРГ, в частности в ст. 23, которая «в целях
осуществления идеи Объединенной Европы» говорит о возможности передачи ЕС «своих суверенных прав на основании закона, одобренного Бундестагом» [2. С. 587–588]. Определенные дополнения и коррективы были включены в тексты конституций Австрии, Норвегии, Финляндии, Швеции и других
стран.
В некоторых европейских государствах продолжительность процесса ратификации учредительных документов ЕС, которым не соответствовали их
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
А.М. Барнашов
конституции, была связана с тем, что потребовалось проводить учреждающие
референдумы, в том числе повторные (в Дании, Ирландии), а негативные
итоги референдумов в Нидерландах и Франции не позволили одобрить Договор, устанавливающий Конституцию для Европы, как Союза народов и государств с наднациональной организацией политической власти. Характерно
то, что именно в Нидерландах, Основной закон которых в ст. 63 гласит: «Содержание международных договоров может вступить в противоречие с отдельными положениями Конституции, если того требует развитие международного правопорядка» [1. С. 641–642], большинство опрошенных граждан
страны все же решили отказаться от «ускоренной конституционализации»
ЕС, в частности, из опасения реального превращения его в «сверхгосударство». Принятый вместо забегавшего вперед и потому несостоявшегося проекта
европейской конституции Лиссабонский договор 2007 г. о реформе ЕС уже
не содержит термина «конституция», сохраняет суверенитет государствучастников и четко лимитирует осуществление Европейским союзом своей
компетенции. Поскольку международно-правовые нормы создаются на основе согласования интересов государств, то очевидно, что без определенно выраженного свободного волеизъявления народа того или иного государства
ему не могут быть навязаны никакие международные обязательства, тем более, если они не соответствуют его конституции.
Конституционное право многих стран исходит из того, что положения
международного договора не должны противоречить конституции государства, но могут иметь преимущество перед национальным законом. В соответствии со ст. 10 Конституции Италии «правопорядок Италии согласуется с общепризнанными нормами международного права» [3. С. 105]. Согласно ст. 55
Конституции Франции «договоры и соглашения, должным образом ратифицированные или одобренные, с момента их опубликования имеют силу, превышающую силу внутренних законов, при условии применения такого договора другой стороной» [1. С. 423]. Близкие по смыслу формулировки содержат также тексты Конституции Болгарии (ст. 5), Германии (ст. 25), Греции
(п. 1 ст. 28), Кипра (п. 3 ст. 169), Польши (ст. 91), Словакии (ст. 7), Словении
(ст. 16) и других стран. Есть государства, конституции которых признают
приоритет над своими положениями только договорных норм, закрепляющих
основные права и свободы человека (ч. 2 ст. 20 Конституции Румынии).
Россия как неотъемлемая часть мирового сообщества исходит из необходимости благожелательного отношения к международному праву, закрепляет
высокий статус его норм, важную роль в правовом регулировании и создает
необходимые конституционные гарантии их осуществления, отдавая предпочтение общепризнанным принципам и нормам международного права,
ставшим частью правовой системы страны, в случае коллизии с ними законодательных норм. Этот подход, как известно, зафиксирован в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ: «Общепризнанные принципы и нормы международного права
и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». По смыслу данной статьи общепризнанными принципами и нормами международного права являются
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Конституции государств и международное право
27
такие, которые признаны большинством государств, включая Россию. Эти
общепризнанные принципы и нормы международного права, закрепленные в
международных актах и обычаях, являются частью федерального права России и подлежат непосредственному применению органами законодательной,
исполнительной и судебной власти, если по своему характеру они могут
функционировать как часть права страны.
В доктрине и судебной практике даются определения общепризнанных
принципов и норм международного права, проводится разграничение между
ними, анализируется их содержание, называются источники закрепления,
способы их официального признания и др. Под общепризнанными принципами международного права понимаются основополагающие установления
общего международного права, принимаемые и признаваемые в качестве
юридически обязательных международным сообществом государств в целом,
в силу чего они имеют императивный характер и отклонение от них недопустимо. К общепризнанным принципам международного права, в частности,
относятся принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств. Под общепризнанной нормой международного права понимается правило поведения, принимаемое и
признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве
юридически обязательного [4. С. 4].
Ратифицированные, вступившие для России в силу и должным образом
опубликованные международные договоры также являются частью федерального законодательства. В то же время важно иметь в виду, что международные договоры, в отношении которых наша страна окончательно оформила
свое участие, обладают приоритетом только над законами и не могут превалировать над положениями самой Конституции России, устанавливать не
соответствующие ей правила. Иначе говоря, нормы международных договоров обладают не общим приоритетом, а лишь приоритетом применения (то
есть имеют больший вес) в отношении законодательных норм в целях гармонизации их взаимодействия. Это означает исключение для определенного
случая или приостановку действия явно коллизионной нормы закона на время действия договора. При этом противоречащий международному договору
внутригосударственный правовой акт хотя и не может применяться в отношениях с государством-контрагентом, но автоматически не отменяется, для
этого требуется принятие соответствующего имплементационного акта (закона), обеспечивающего выполнение международного обязательства страны.
Общим приоритетом (доминирующим положением в иерархии норм) обладают нормы конституции, воплощающей суверенность правовой системы
государства.
Согласно ч. 1 ст. 15 «Конституция Российской Федерации имеет высшую
юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Это в полной мере относится и к международным договорам. Никакой противоречащий Конституции России международный договор не может
быть заключен, а если он по каким-то причинам был подписан, то он не должен ратифицироваться и вступать в силу.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
А.М. Барнашов
Вместе с тем, отражая растущую тенденцию к углублению интеграционных процессов в современном мире и участию в них нашей страны, ст. 79
российской Конституции при определенных условиях допускает возможность передачи осуществления части полномочий РФ межгосударственным
объединениям. Однако если договор об этом содержит правила, противоречащие Основному закону страны, то необходимо предварительное внесение в
текст Конституции соответствующих поправок или даже требуется пересмотр ее положений в установленном порядке.
В целом в отечественной доктрине как международного, так и конституционного права (например, в работах И.И. Лукащука, Н.В. Витрука,
Б.Л. Зимненко, Г.В. Игнатенко, С.Ю. Марочкина, А.Н. Талалаева, О.И. Тиунова, В.А. Туманова, С.В. Черниченко, Б.С. Эбзеева и других ученых) преобладающим является вывод о том, что ни одна норма правовой системы страны, в том числе и включенная на основе международного права, не должна
противоречить Конституции Российской Федерации. В случае возникновения
коллизии между конституционными положениями и нормами международного права правоприменитель должен руководствоваться правилами, закрепленными в Конституции Российской Федерации.
Литература
1. Конституции государств Европы: в 3 т. М.: НОРМА, 2001. Т. 3. 792 с.
2. Конституции государств Европы: в 3 т. М.: НОРМА, 2001. Т. 1. 824 с.
3. Конституции государств Европы: в 3 т. М.: НОРМА, 2001. Т. 2. 840 с.
4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10 декабря 2003 г. № 5 «О применении
судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. № 12.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.241.2
М.Т. Валеев
ТИПОВАЯ САНКЦИЯ КАК КРИТЕРИЙ КАТЕГОРИЗАЦИИ
ПРЕСТУПЛЕНИЙ
Статья посвящена категоризации преступлений, ее влиянию на нормы уголовного закона, в том числе систему наказаний. Отмечаются недостатки существующей категоризации. Предлагается изменить подход к построению нормы ст.15 УК РФ, положив в основу деления преступлений типовую санкцию, включив в нее все существующие виды наказаний, а не только лишение свободы. Это позволит оценивать общественную опасность конкретного состава преступления только указанием на ту
или иную категорию преступления, упростит решение ряда проблем при применении
обратной силы уголовного закона.
Ключевые слова: категоризация преступления, система наказаний, типовая санкция,
уголовное наказание.
Вопросы построения системы наказаний являются одними из ключевых в
отечественной науке уголовного права. Их актуальность продиктована проблемами как методологического (отсутствие единого общепринятого подхода
к содержанию понятия), так и прикладного характера. Так, к недостаткам
системы наказаний в Общей части можно отнести существование заведомо
«виртуальных» (неприменяемых) наказаний (арест); наказаний, неприменяемых в силу «международно-правовой тенденции»1 (смертная казнь); несоответствие между закрепленной законом и фактической репрессивностью некоторых наказаний (штраф); отсутствие должной репрессивности мер, не связанных с лишением свободы, что не позволяет им конкурировать с реальной
изоляцией от общества; отсутствие действенного обеспечительного механизма их реализации; преобладание в практике «квазисанкций» и прежде всего
условного осуждения, не являющегося по его природе наказанием; фактическая неисполнимость некоторых альтернативных наказаний [1. C. 15]. Ошибки, допущенные при конструировании системы наказаний в Общей части УК
РФ, вместе с законодательными решениями, не имеющими под собой ни
криминологического, ни догматического основания, ведут к дефектам при
конструировании санкций в Особенной части УК РФ. Среди таких последствий – конструирование санкций, не учитывающих «типовую» личность преступника, когда предусмотренные статьей Особенной части наказания фактически неприменимы к лицам, чаще всего совершающим такие деяния [2.
C. 22; 3. C. 96], возможность оценки одного и того же деяния и как преступление небольшой, и как средней тяжести, и как тяжкого, и как особо тяжкого
(ч. 4, ст. 111 УК РФ) и т.д. Сравнение санкций норм Особенной части не всегда позволяет сделать однозначный вывод о сравнительной опасности дея-
1
Терминология, используемая в Определении Конституционного Суда РФ от 19.11.2009
№ 1344-О-Р.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.Т. Валеев
30
ний. Примером могут служить нормы раздела VII («Преступления в сфере
экономики»), приведенные в таблице.
Мера накзания
Штраф
Лишение свободы
Преступление
небольшой тяжести:
ст.185.2 УК РФ
(«Нарушение порядка
учета прав на
ценные бумаги»)
Преступление
средней тяжести:
ч. 2 ст.160 УК РФ
(«Присвоение
или растрата»)
Тяжкое
преступление:
ч.2 ст. 166 УК РФ
(«Неправомерное
завладение
автомобилем или иным
транспортным
средством
без цели хищения»)
От трехсот тысяч
до пятисот тысяч рублей
До трехсот
тысяч рублей
До двухсот
тысяч рублей
Лишение свободы
на срок до двух лет
Лишение свободы
на срок до пяти лет
Лишение свободы
на срок до семи лет
Построение подобных санкций недопустимо. В противном случае возможна ситуация, когда за совершение преступления небольшой тяжести виновное лицо получит наказание, значительно превышающее наказание лица, совершившего тяжкое преступление. Если санкции норм Особенной части позволяют
сравнить одни и те же виды наказаний, то такое сравнение должно быть однозначным применительно ко всему содержанию санкции, а не к части.
Преодолеть существующее положение возможно, на наш взгляд, более
взвешенным подходом к построению системы наказаний, предполагающим
максимальную их связанность с опасностью преступлений. Функцию дифференциации общественной опасности преступлений в Уголовном кодексе призвана осуществлять их категоризация.
Прежде чем перейти к связи системы наказаний и категорий преступлений, отметим недостатки существующей категоризации.
Прежде всего, полагаем, что существующее деление преступлений на четыре категории излишне. Следуя философскому принципу «достаточного
основания» (не надо множить новые сущности без надобности), должной
дифференциации тяжести преступлений можно было бы достичь и трехзвенным делением – на преступления небольшой, средней тяжести, тяжкое. Действительно, во-первых, преступления небольшой и средней тяжести в большинстве случаев в Общей части упоминаются вместе1. Во-вторых, они объединяют преступления с обеими формами вины. В-третьих, применительно к
видам возможных к применению наказаний, кроме лишения свободы, эти
категории преступлений на данный момент ничем не отличаются. В-четвертых, изменения в ст. 15 УК РФ от 07.12.2011 г. «сблизили» эти категории
и по срокам, повысив максимальное наказание в виде лишения свободы до
трех лет для преступлений небольшой тяжести и снизив до трех лет для неос1
В Общей части УК РФ положения о категориях преступлений учитываются при построении
различных институтов: о преступлении (ст.18, 30 УК РФ), о наказании (ст. 48, 57, 58, 59, 61, 69 УК
РФ), об освобождении от уголовной ответственности и наказания (ст. 75–80, 82, 83, 86 УК РФ), об
уголовной ответственности несовершеннолетних (ст. 90, 92, 93, 95 УК РФ). Преступления небольшой
и средней тяжести в приведенных нормах, как правило, указываются (например, ст. 76) или не указываются (например, ст. 30) вместе.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Типовая санкция как критерий категоризации преступлений
31
торожных преступлений средней тяжести. В-пятых, сами названия существующих категорий не отражают их сути. Термин «среднее» предполагает середину, равновесие, одинаковое количество по обе стороны. Между тем в
четырех единицах, в отличие от трех, ни одна из них не может быть средней.
Предлагаемое деление преступлений на три категории уже имело место в истории отечественного уголовного законодательства – в Уголовном Уложении
1903 г. на тяжкие преступления, преступления и проступки. Н.Д. Сергиевский отмечал, что трехзвенное деление преступлений «вводилось по соображениям практического удобства двоякого рода: процессуального и кодификационно-технического. В первом случае это соответствовало разделению
судов на высшие, средние и низшие и объему подсудности каждого из них.
Во втором оно значительно облегчало редакцию статей Кодекса, давая возможность кратким термином заменить подробное описание целой группы
деяний [4. C. 67]. Предложения о восстановлении деления преступлений на
три категории высказывались и в советское время [5. C. 73]. Современное
четырехзвенное деление обусловлено активным обсуждением накануне принятия действующего Уголовного кодекса необходимости введения в Уголовный кодекс уголовного проступка (или «преступления, не представляющего
большой общественной опасности») в качестве самостоятельной категории
[6; 7. C. 125]. В первом официальном проекте УК РФ 1992 г., представленном
Президентом в Верховный Совет РСФСР, он был предусмотрен. К нему относились преступления небольшой тяжести в принятой в итоге редакции.
В уголовно-правовой литературе справедливо указывается на избыточность упоминания формы вины в качестве критерия категоризации [8; 9.
C. 343]. Вина, являясь составляющей характера общественной опасности, в
действующей редакции ст. 15 УК РФ фактически как основание деления преступлений на категории упоминается дважды.
Действующая редакция ст. 15 УК РФ делит преступления на категории в
зависимости от размера возможного наказания. Между тем наказание вторично по отношению к преступлению. Само преступление (его опасность)
должно определять размер наказания, но не наоборот. Такой методологически верный подход уже имел место – в УК РСФСР 1960 г., где деление преступлений на категории не было связано с размером наказания и напрямую
определялось только опасностью деяния.
К недостаткам существующей категоризации можно отнести и то, что ее
критерием служит только лишение свободы. Предпочтение этого наказания
другим обусловлено, на наш взгляд, многолетней традицией правоприменителя при назначении наказания, наличием лишения свободы в большинстве
(более 80%) санкций норм Особенной части, практически неизменным содержанием и другими причинами. Между тем сам признак «наказуемости»
преступления не исчерпывается лишением свободы. Полагаем, что в качестве
критерия категоризации преступлений в ст. 15 УК РФ следует использовать
все наказания, предусмотренные ст. 44 УК РФ1. Это позволит избежать «перекосов» в оценке опасности преступлений различными видами наказаний и
1
Практика законодательной привязки всех наказаний к категориям преступлений имеет место в
УК Нидерландов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
М.Т. Валеев
отказаться от распространенного мнения, согласно которому основным
принципом построения системы наказаний является расположение наказаний
в ст. 44 УК РФ от менее к более репрессивному. Однако это, во-первых, не
всегда соответствует реальному положению вещей. Во-вторых, многие наказания сложно соизмерить по тяжести. Действительно, вряд ли есть однозначный ответ на вопрос, что тяжелее: три месяца лишения свободы или 1 миллион рублей штрафа?
Последствия в виде установленных ст. 15 УК РФ наказаний, которые могут последовать за совершение преступления той или иной категории, можно
определить как типовую санкцию. Привязка категории преступлений к типовой санкции, содержащей все возможные в качестве последствия за его совершение наказания с количественными пределами, по сути, делает не нужным построение санкций в Особенной части УК РФ. Достаточно лишь установить тяжесть преступления и руководствоваться при выборе наказания положениями ст. 15 УК РФ – выбирать из типовой санкции. Похожее предложение уже имело место ранее [10. C. 14; 11. C. 36]. Однако мы все же далеки
от конструкции уголовного закона «без Особенной части и без дозировки».
Исчерпывающий перечень деяний, признаваемых преступными, необходим и
доказывать это вряд ли нужно. Особенная часть должна содержать перечень
составов преступлений. Наказуемость же преступлений будет определяться
нормой Общей части и будет зависеть от категории преступления. Как это ни
странно, но реализация такого предложения не потребует практически никакого изменения самих составов преступлений. Дело в том, что действующий
Уголовный кодекс знает только одну норму Особенной части, которая бы
объединяла в себе сразу все четыре категории преступлений (ст. 291 УК РФ
«Дача взятки»).
Частично «привязка» иных, помимо лишения свободы, наказаний к категориям преступлений уже имеет место в действующем законодательстве. Так,
например:
 смертная казнь может быть установлена только за особо тяжкие
преступления, посягающие на жизнь (ч. 1 ст. 59 УК РФ);
 пожизненное лишение свободы устанавливается за совершение особо
тяжких преступлений, посягающих на жизнь, а также за совершение особо
тяжких преступлений против общественной безопасности (ч. 1 ст. 57
УК РФ);
 арест предусматривается только в санкциях норм Особенной части УК
РФ, предусматривающих ответственность за преступления небольшой и
средней тяжести;
 ограничение свободы назначается на срок от двух месяцев до четырех
лет в качестве основного вида наказания за преступления небольшой
тяжести и преступления средней тяжести;
 принудительные работы применяются как альтернатива лишению
свободы в случаях, предусмотренных соответствующими статьями
Особенной части настоящего кодекса, за совершение преступления
небольшой или средней тяжести либо за совершение тяжкого преступления
впервые (ч. 1 ст. 53.1 УК РФ);
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Типовая санкция как критерий категоризации преступлений
33
 обязательные работы и исправительные работы предусматриваются
только в санкциях норм Особенной части УК РФ, предусматривающих
ответственность за преступления небольшой и средней тяжести;
 лишение специального, воинского или почетного звания, классного
чина и государственных наград применяется только при осуждении за
совершение тяжкого или особо тяжкого преступления;
 штраф в размере от пятисот тысяч рублей, или в размере заработной
платы, или иного дохода осужденного за период свыше трех лет может
назначаться только за тяжкие и особо тяжкие преступления в случаях,
специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части
настоящего Кодекса, за исключением случаев исчисления размера штрафа
исходя из величины, кратной сумме коммерческого подкупа или взятки (ч. 1
ст. 46 УК РФ);
 штраф как основное наказание не предусматривается в санкциях норм
Особенной части УК РФ, предусматривающих ответственность за особо
тяжкие преступления.
Определение конкретного содержания типовой санкции той или иной категории преступлений требует подробных криминологических исследований.
В рамках объема данной статьи можно предложить лишь догматический подход к содержанию типовых санкций. Предлагаемое деление преступлений на
три категории по содержанию типовых санкций обусловлено в первую очередь вариациями личностей преступников, чья опасность и проявляется в
опасности совершенного деяния1:
 лица, не требующие для своего исправления изоляции от общества
(преступления небольшой тяжести или уголовные проступки), – наказания,
альтернативные лишению свободы: штраф, лишение права занимать
определенные должности или заниматься определенной деятельностью,
обязательные работы, исправительные работы, ограничение свободы,
принудительные работы;
 лица, чье исправление возможно без изоляции (преступления средней
тяжести), – наказания, не связанные с лишением свободы и связанные с
лишением свободы, но на сроки, далекие от максимальных размеров: все
виды наказаний, предусмотренных ст. 44 УК РФ, кроме смертной казни;
 лица, требующие для своего исправления изоляции от общества
(тяжкие преступления), – наказания, связанные с максимальными размерами
лишения свободы: лишение свободы, пожизненное лишение свободы,
смертная казнь.
Соответственно за преступления небольшой тяжести должны следовать
наказания, не связанные с изоляцией от общества, за преступления средней
тяжести – наказания, как связанные, так и не связанные с изоляцией, за тяжкие преступления – только изоляция от общества.
Предлагаемое построение ст. 15 УК РФ и норм Особенной части позволит упростить решение и целого ряда проблем, связанных с применением
1
В истории отечественного уголовного законодательства имело место и двухзвенное деление. В
Уголовном кодексе РСФСР 1926 г. дифференциация проводилась не от тяжести деяния –
посягательства делились на направленные против основ советского строя, признававшиеся наиболее
опасными, и все остальные.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
М.Т. Валеев
обратной силы уголовного закона. Указание в статье Особенной части только
на категорию преступления без детализации содержания санкции избавит
правоприменителя от необходимости каждый раз оценивать законодательную новеллу на предмет необходимости применения ст. 10 УК РФ. В Особенной части вопрос о возможности применения обратной силы уголовного
закона и сокращении наказания в таком случае можно поставить в зависимость только от того, изменилась ли категория преступления в результате
изменений. В Общей части применение обратной силы следует поставить в
зависимость от того, к типовой санкции какой категории преступления в результате изменений стало относиться назначенное наказание.
Литература
1. Уткин В.А. Необходима корректировка системы наказаний // Проблемы теории
уголовного наказания и его применения. Томск, 2009. С. 14–18.
2. Донченко А. Ненаказуемый вандализм? // Российская юстиция. 1998. № 6. С. 21–24.
3. Прозументов Л.М. Проблемы предупреждения преступности несовершеннолетних.
Томск, 1999. 201 с.
4. Сергиевский Н.Д. Русское уголовное право. Часть общая. СПб., 1905. 368 с.
5. Ковалев М.И. Понятие преступления в советском уголовном праве. Свердловск, 1987.
208 с.
6. Костяркина И.О. Преступление и проступок в советском уголовном праве: автореф.
дис. … канд. юрид. наук. М., 1988. 24 с.
7. Кудрявцев В.Н. Закон, поступок, ответственность. М.: Наука, 1986. 488 с.
8. Коробов П. Классификация преступлений по уровню их опасности // Российская
юстиция. 2004. № 1. С. 47–49.
9. Михаль О.А. Сущность классификации преступлений // Уголовная политика и уголовное
законодательство: проблемы теории и практики (27–28 мая 2008 г.): сб. материалов конф.
СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2008. С. 343–346.
10. Крыленко Н.В. Принципы пересмотра уголовного кодекса РСФСР // Еженедельник
советской юстиции. 1928. № 22. С. 14–21.
11. Винокуров А.Н. Об уголовном кодексе без особенной части и без дозировки //
Советское строительство. 1930. № 10. С. 35–39.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 347
О.В. Воронин
К ВОПРОСУ О ПРИЗНАНИИ ПОДДЕРЖАНИЯ
ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБВИНЕНИЯ В КАЧЕСТВЕ ОТДЕЛЬНОЙ
ФУНКЦИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ПРОКУРАТУРЫ
Поддержание прокурором государственного обвинения представляет собой отдельную функцию прокуратуры, носящую производный от реализации уголовного преследования характер. Этот вид деятельности реализуется в канве общего уголовного
преследования, осуществляемого прокурором. Вместе с тем как отдельное направление деятельности прокуратуры поддержание государственного обвинения характеризуется наличием самостоятельного содержания, пределами и субъектным составом. Содержание образует деятельность государственного обвинителя, направленную на публичное утверждение в уголовно-процессуальном порядке о совершении лицом деяния, запрещенного уголовным законом. Как самостоятельный вид процессуальной деятельности она возникает с момента утверждения прокурором обвинительного заключения (акта) и заканчивается вступлением приговора в законную силу.
Исключительными субъектами реализации функции государственного обвинения выступают прокурор, его заместители и помощники, имеющие право реализовывать
указанные полномочия в соответствии с требованиями действующего уголовнопроцессуального закона.
Ключевые слова: функции прокуратуры, уголовное преследование, поддержание государственного обвинения, прокурор, государственный обвинитель.
Пункт 22 ст. 5 УПК РФ устанавливает, что под обвинением понимается
утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного Уголовным кодексом, выдвинутое в порядке, установленным уголовнопроцессуальным законом. В свою очередь, п. 6 ст. 5 УПК РФ закрепляет, что
государственным обвинителем является поддерживающее обвинение от имени государства должностное лицо прокуратуры. Часть 2 ст. 35 Закона о прокуратуре определяет, что, осуществляя уголовное преследование в суде, прокурор выступает в качестве государственного обвинителя.
Поддержание государственного обвинения, так же как и уголовное преследование, можно рассматривать в двух смыслах: как отдельную процессуальную деятельность, осуществляемую прокурором-обвинителем, и в качестве отдельной функции прокуратуры.
Выделение поддержания государственного обвинения в качестве самостоятельного вида уголовно-процессуальной прокурорской деятельности в
современной науке не вызывает возражений. Действующее уголовнопроцессуальное законодательство также содержит отдельную совокупность
норм, позволяющих обособить данный вид прокурорской деятельности. Однако обособление поддержания государственного обвинения в качестве отдельной функции прокуратуры поддерживается не всеми учеными. По мнению одних, данная деятельность не имеет самостоятельного функционального содержания и осуществляется в рамках реализации функции уголовного
преследования, другие полагают, что она укладывается в рамки осуществле-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
О.В. Воронин
ния функции участия в рассмотрении дел судами. Такому пониманию способствуют отдельные нормы действующего законодательства. К примеру,
положения ч. 1 ст. 20 УПК РФ прямо устанавливают, что уголовное преследование включает в себя обвинение. В свою очередь, ч. 2 ст. 35 Закона о прокуратуре, раскрывая соотношение деятельности государственного обвинителя и уголовного преследования, помещает эти нормы в раздел «Участие прокурора в рассмотрении дел судами».
Поддержание государственного обвинения представляет собой отдельную функцию прокуратуры, но, в отличие от уголовного преследования, имеет производный от него характер. Эта деятельность удовлетворяет критериям
выделения основных направлений, касающимся нормативного закрепления,
распространенности в общем объеме прокурорской деятельности, отражения
социального предназначения прокурорских органов, а также наличия продолжительных национально-исторических традиций своей реализации. Более
того, ее присущность прокуратуре позволила в определенный период рассматривать этот вид деятельности в качестве самостоятельного критерия при
дифференциации различных типов организации и осуществления прокурорского уголовного преследования, отдельно выделяя прокурорское обвинительное преследование, именуемое в настоящее время поддержанием государственного обвинения. Кроме того, в советской уголовно-процессуальной
науке термин «обвинение» полностью вытеснил понятие «уголовное преследование», либо, по мнению ряда ученых, использовался в основном как его
синоним [10. C. 15]. Такому положению вещей способствовал УПК РСФСР
1960 г., определявший уголовно-процессуальную деятельность советской
прокуратуры как реализацию государственного обвинения, а не уголовного
преследования.
Согласно международным стандартам, определяющим общие начала
прокурорской деятельности в уголовном судопроизводстве, основным предназначением прокурора в уголовном процессе является публичное (открытое
в интересах общества и государства) обеспечение применения норм уголовного права, предполагающих реализацию уголовно-правовых санкций. Главными направлениями достижения данной задачи являются уголовное преследование, поддержание государственного (публичного) обвинения и в некоторых случаях надзор и руководство досудебным процессом подготовки материалов для последующего судебного разбирательства. При этом ключевым
становится поддержание публичного обвинения в суде. Этот вид деятельности выделяется отдельно во всех национальных моделях организации прокурорской деятельности и, как следствие, отражается на уровне международноправовых принципов в качестве имманентного или универсального признака
прокурорской деятельности в уголовном процессе [4. C. 25].
В литературе обоснованно подчеркивается, что поддержание публичного
обвинения является основным видом прокурорской деятельности в уголовном судопроизводстве состязательного и смешанного типов. Применительно
к этим видам процессов приоритетное значение поддержания обвинения среди прочих видов прокурорской деятельности вытекает из правообеспечительного (правозащитного) предназначения современного уголовного судопроизводства и его построения на началах разграничения основных процес-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о признании поддержания государственного обвинения
37
суальных функций и предоставления равных процессуальных возможностей.
При этом насколько последовательно воплощены эти принципы, настолько
обособлена функция поддержания обвинения от прочей прокурорской уголовно-процессуальной деятельности.
В правовых исследованиях справедливо отмечается, что на определенном
историческом этапе развития уголовного судопроизводства обособление
официальной обвинительной деятельности и возложение ее на должностных
лиц прокуратуры позволило выделить отдельный вид государственного
должностного обвинения – прокурорское обвинение – и рассматривать его в
качестве определяющего вида деятельности прокуратуры в уголовном судопроизводстве смешанного и состязательного типов [6. C. 15–16]. Этот вид
деятельности, в отличие от прочих, оставался неизменным, несмотря на исторические изменения видов и типов процесса, что позволяет предположить
наличие историко-правовых предпосылок для обособления его в качестве
отдельной функции прокуратуры.
Поддержание прокурором государственного (публичного) обвинения выделяется в отдельную функцию прокуратуры во всех современных моделях
устройства и деятельности прокуратуры. Независимо от того, выступает прокурор в роли «блюстителя законности», «обвинителя» или «представителя
правосудия», он продолжает осуществлять поддержание государственного
(публичного) обвинения, что, в свою очередь, служит дополнительным основанием рассмотрения этой функции как одного из главных направлений ее
деятельности.
Помимо традиционных критериев, позволяющих рассматривать деятельность, связанную с поддержанием государственного обвинения, в качестве
отдельной функции, обособление этого направления на подобном уровне вытекает из целей проводимой судебно-следственной реформы и самого содержания прокурорского обвинения.
Повышение значения функции уголовного преследования в деятельности
прокуратуры как результат судебной реформы при последующей ликвидации
прокурорского следствия (и процессуального руководства следствием) придает прокурорской деятельности, направленной на поддержание государственного обвинения, самостоятельность. Размежевание следственной и обвинительной власти обусловливает институциональное и функциональное обособление прокурорской обвинительной деятельности в форме отдельной
функции. Правовым основанием служит наличие отдельного института правовых норм, регулирующих уголовно-процессуальную деятельность по поддержанию обвинения.
Поддержание государственного обвинения хотя и осуществляется в канве
общего прокурорского уголовного преследования, вместе с тем существенным образом отличается от прочей преследовательской деятельности. Семантический смысл преследования заключается в изобличении, то есть в отыскании и подтверждении причастности к совершенному деянию, в свою очередь,
обвинение означает публичное вменение в вину, открытое предписание комулибо вины в ранее обнаруженном деянии. На аналогичных позициях стоит
современный законодатель, понимая под уголовным преследованием процессуальную деятельность, осуществляемую стороной обвинения в целях изо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
О.В. Воронин
бличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55
ст. 5 УПК РФ), а под обвинением – утверждение о совершении преступления
конкретным лицом (п. 22 ст. 5 УПК РФ).
В литературе были сделаны выводы о логическом и правовом различии
уголовного преследования и поддержания обвинения как отдельных процессуальных явлений [20. C. 25] в зависимости от момента их возникновения,
субъектного состава и содержания процессуальной деятельности [12. C. 24].
В уголовном процессе под поддержанием обвинения принято понимать
процессуальную деятельность обвинителя [19. C. 60–61], обвинительный тезис, поддержание обвинения в суде [5. C. 25], совокупность процессуальных
действий и решений, направленных на изобличение лица в совершении преступления [11. C. 105], требование о признании обвиняемого виновным [7.
C. 114], доказанное утверждение о совершении преступления конкретным
лицом [3. C. 29], процессуальную деятельность по утверждению виновного
характера действий лица, совершившего деяние, запрещенное уголовным
законом [1. C. 57].
Вместе с тем не всякая обвинительная деятельность входит в содержание
уголовного преследования и поддержания государственного обвинения. Уголовное преследование включает в себя обвинительную деятельность, осуществляемую только государственными органами и должностными лицами, и
не охватывает частное обвинение. В нашем случае к обвинительной деятельности, осуществляемой публичными лицами, относится поддержание прокурором государственного обвинения.
Как отдельный вид деятельности поддержание государственного обвинения характеризуется такими сущностными признаками, свойственными в целом прокурорской деятельности, как публичный (официальный), открытый и
правовой характер. Специфика же заключается в том, что она осуществляется
в судебном порядке и направлена на получение судебной правовой оценки
предварительных выводов о виновности лица в совершении инкриминируемого ему органами уголовного преследования уголовно наказуемого деяния.
Другими словами, если в ходе досудебного производства прокурор выступает
единственным должностным лицом, правомочным придать деятельности
иных органов и должностных лиц окончательный характер уголовного преследования путем утверждения результатов их предварительной изобличительной деятельности, то в ходе поддержания государственного обвинения
он выступает в роли стороны, доказывающей перед судом правомерность
своего утверждения о совершении лицом преступления и требующей окончательного применения уголовно-правовой нормы.
Таким образом, существуют концептуальные и правовые предпосылки
обособления процессуальной деятельности, связанной с поддержанием государственного обвинения, из прочей уголовно-процессуальной деятельности,
образующей уголовное преследование, на высоком теоретическом уровне.
Приведенные аргументы также заставляют исключить этот вид деятельности
из содержания функции участия прокурора в рассмотрении дел судами. Вместе с тем производный от уголовного преследования характер поддержания
государственного обвинения не позволяет рассматривать эту деятельность в
качестве самостоятельной функции. Любопытно, что в советской науке про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о признании поддержания государственного обвинения
39
курорского надзора поддержание обвинения также рассматривалось некоторыми учеными в качестве отдельной, но производной от прокурорского надзора функции. По мнению сторонников этой концепции, при участии прокурора в судебном разбирательстве уголовного дела функция надзора за точным исполнением законов трансформировалась в функцию обвинения [16.
C. 176]. В этой связи с учетом требований современного законодательства и
обозначенных правовых традиций представляется, что данное направление
прокурорской деятельности более правильно определять в качестве отельной
производной от уголовного преследования функции отечественной прокуратуры.
Будучи функцией прокуратуры, поддержание государственного обвинения имеет свои субъектный состав, содержание и пределы.
Согласно уголовно-процессуальному законодательству функцию поддержания государственного обвинения осуществляет специальный субъект –
государственный обвинитель, которым в соответствии с п. 6 ст. 5 УПК РФ
может быть только должностное лицо органа прокуратуры. В этой связи следует критически отнестись к высказываемым предложениям о расширении
субъектного состава государственной обвинительной деятельности путем
распространения полномочий по поддержанию государственного обвинения
на иных должностных лиц и органы, не входящих в прокурорскую систему.
Должностными лицами прокуратуры, могущими выступать в качестве государственных обвинителей, являются прокуроры, а также их заместители и
помощники. Наиболее спорная фигура – помощник прокурора. По мнению
одних ученых, это должностное лицо обладает всеми полномочиями прокурора, включая право поддерживать государственное обвинение. Другие полагают, что помощники прокурора не вправе принимать участие в уголовном
судопроизводстве, в том числе поддерживать обвинение, поскольку не обладают всей полнотой прокурорской власти, включая право утверждать обвинительное заключение или акт. С учетом сложившейся практики в настоящий
момент более предпочтительной представляется первая позиция, однако в
перспективе заслуживают внимания также предложения о нормативном разграничении полномочий прокуроров и иных должностных лиц прокуратуры,
в том числе касающихся рассматриваемого права.
Традиционно в уголовном процессе понятие «обвинение» рассматривается в двух смыслах: материалом и процессуальном. В материально-правовом
под ним понимаются уголовный иск [8. C. 3], формулировка обвинения в соответствии с определенной нормой уголовного закона [17. C. 45], вмененная
обвиняемому в вину совокупность общественно опасных и противоправных
фактов [14. C. 105]; в процессуальном – обвинительная деятельность, представляющая собой, как отмечалось выше, утверждение о совершении преступления конкретным лицом.
Превалирование публичного начала в отечественном судопроизводстве, и
в частности в осуществлении обвинительной деятельности, не позволяет рассматривать обвинение в качестве уголовного иска. Организация и осуществление поддержания государственного обвинения на началах централизации и
единоначалия также не способствуют развитию представлений об исковой
природе обвинительной деятельности. С учетом требований действующего
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
О.В. Воронин
законодательства и существующих правовых традиций под обвинением в
материально-правовом смысле следует понимать формулировку о нарушении
запретов, установленных уголовным законом, а в процессуальном – публичное утверждение уполномоченным лицом в порядке, установленном уголовно-процессуальном законом, о совершении лицом деяния, нарушившего указанный запрет. Таким образом, реализация прокурором процессуальной деятельности, направленной на публичное утверждение в уголовнопроцессуальном порядке о совершении лицом деяния, запрещенного уголовным законом, образует уголовно-процессуальное содержание функции поддержания государственного обвинения.
Вопрос о пределах осуществления прокурором обвинительной деятельности достаточно дискуссионен. Одни ученые считают, что государственное
обвинение проявляется на стадии предварительного расследования с момента
утверждения обвинительного заключения (акта), другие – с момента привлечения лица в качестве обвиняемого [9. C. 12]. Третьи полагают, что прокурор
начинает выполнять функцию государственного обвинителя в начальной стадии судебного разбирательства [18. C. 61]. Высказываются также идеи о том,
что начальным моментом прокурорской обвинительной деятельности является рассмотрение уголовного дела по существу в суде первой инстанции.
С учетом современного уровня развития общественных отношений в
сфере уголовного судопроизводства, требований международных стандартов,
регулирующих уголовное преследование и обвинительную деятельность
прокуратуры, национальных правовых традиций, начальным моментом прокурорской обвинительной деятельности следует считать утверждение обвинительного заключения (акта). После утверждения обвинительного заключения (акта) прокурорское уголовное преследование осуществляется в форме
обвинительной деятельности. При этом в стадии подготовки к судебному
разбирательству прокурор осуществляет функцию уголовного преследования
в форме обвинения, а в суде первой инстанции и вышестоящих судах – в
форме поддержания обвинения. Таким образом, утверждение прокурором
предварительных результатов расследования, с одной стороны, служит формой реализации функции уголовного преследования, с другой – начальным
моментом осуществления обвинительной функции. В этой связи абсолютно
оправданной представляется позиция о поддержании обвинения как одной из
форм осуществления уголовного преследования в судебных стадиях уголовного процесса [15. C. 29].
Исследуя функциональное содержание прокурорской деятельности в уголовном судопроизводстве, некоторые ученые приходят к выводу о невозможности логического разграничения основных функций прокурора, в частности уголовного преследования и обвинительной деятельности применительно к досудебной части уголовного судопроизводства. Поддерживая идеи
о практической нецелесообразности формального разделения указанных направлений, тем не менее считаем, что логически указанную деятельность все
же можно разделить. Осуществление прокурором полномочий, предоставленных ему для решения вопроса по поступившему от следователя (дознавателя) уголовного дела (ст. 221, 226 УПК РФ), можно условно отнести к полномочиям, реализуемым в рамках уголовного преследования. В свою оче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о признании поддержания государственного обвинения
41
редь, процессуальные возможности, реализация которых возможна после утверждения заключения (акта), – к полномочиям, направленным на осуществление обвинительной деятельности. В этой связи представляется обоснованной позиция о том, что утверждение прокурором обвинительного заключения
(акта) являет собой завершающий этап досудебного уголовного преследования и начальный этап возбуждения государственного обвинения [2. C. 56].
По мнению большинства ученых, реализация прокурорской обвинительной функции заканчивается вступлением приговора в законную силу. Такой
подход представляется оправданным и соответствующим действующему законодательству, так как позволяет, с одной стороны, включить в ее содержание поддержание государственного обвинения в суде первой инстанции и
при апелляционном пересмотре, с другой – исключить участие прокурора в
прочих контрольно-проверочных производствах. В этой связи следует критически отнестись к идеям о реализации прокурором функции поддержания
государственного обвинения в кассационном и надзорном производствах, а
также при рассмотрении и разрешении вопросов, возникающих при исполнении приговора. При этом также едва ли можно согласиться с мнением о реализации прокурором в стадии исполнения приговора последствий обвинительной деятельности, направленной на применение уголовно-правовых
норм, регулирующих отбывание наказания.
Литература
1. Аширбекова М.Т. О соотношении понятий «обвинение» и «уголовное преследование» //
Пятьдесят лет кафедре уголовного процесса УрГЮА (СЮИ): Материалы Междунар. науч.практ. конф. Екатеринбург, 2005.С. 56–58.
2. Баев О.Я. Прокурор как субъект уголовного преследования. М.: Юрлитинформ, 2006.
144 с.
3. Давыдов П.М. Обвинение в советском уголовном процессе. Свердловск: Сред.-Урал. кн.
изд-во, 1974. 136 с.
4. Додонов В.Н., Крутских В.Е. Прокуратура в России и за рубежом. М.: Норма, 2001.
192 с.
5. Карев Д.С. Советский уголовный процесс. М.: Госюриздат, 1968. 450 с.
6. Муравьев Н.В. Прокурорский надзор в его устройстве и деятельности: пособие для прокурорской службы. Т. 1: Прокуратура на Западе и в России. М.: Университетская типография:
Страст. бул., 1889. 556 с.
7. Полянский Н.Н. К вопросу о юридической природе обвинения перед судом // Правоведение. 1960. № 1. С. 112–114.
8. Полянский Н.Н. Очерки общей теории уголовного процесса. М.: Право и Жизнь, 1927.
127 с.
9. Ривлин А.Л. Общественное обвинение в суде // Сов. государство и право. 1960. № 9.
С. 12–16.
10. Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М.: Издво АН СССР, 1951. 191 с.
11. Строгович М.С. Уголовный процесс. М.: Изд-во МЮ СССР, 1946. 316 с.
12. Сухарева Н.Д. О понятии «уголовного преследования» // Российский следователь.
2002. № 10. С. 24–26.
13. Ульянов В.Г. Государственное обвинение в российском уголовном судопроизводстве:
дис. … д-ра юрид. наук. Краснодар., 2002. 390 с.
14. Фаткуллин Ф.Н. Обвинение и судебный процесс. М.: Наука, 1946. 172 с.
15. Халиулин А.Г. Осуществление функции уголовного преследования прокуратурой России. Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997. 224 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
О.В. Воронин
16. Чеканов В.Я. Прокурорский надзор в уголовном судопроизводстве. Саратов: Изд-во
СГУ, 1972. 186 с.
17. Чельцов-Бебутов М.А. Советский уголовный процесс. Харьков: Юридическое издательство Наркомюста УССР, 1929. 337 с.
18. Шпилев В.Н. Содержание и формы уголовного судопроизводства. Минск: Изд-во БГУ
им. Ленина, 1974. 141 с.
19. Элькинд П.С. Сущность советского уголовно-процессуального права. Л.: Изд-во ЛГУ,
1963. 172 с.
20. Якубович Н.А. Процессуальные функции следователя // Проблемы предварительного
следствия в советском уголовном судопроизводстве: сборник научных трудов. М.: Изд-во Всесоюз. ин-та по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности, 1980. С. 15–
32.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.1(470)
А.А. Кайгородов
ПРЕДЕЛЫ ОГРАНИЧЕНИЯ НЕПОСРЕДСТВЕННОСТИ
ПРИ ПРОВЕДЕНИИ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА
В ОСОБОМ ПОРЯДКЕ
В статье рассматриваются условия и пределы действия принципа непосредственности при проведении судебного разбирательства в особом порядке и в особом порядке
при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве. Анализируются позиция
Верховного Суда РФ по данному вопросу, а также практика применения гл. 40 и 40.1
УПК РФ судами Томской области.
Ключевые слова: ограничение, принцип непосредственности, особый порядок принятия судебного решения.
Принципы, действующие на стадии судебного разбирательства, так же
как и любые другие принципы уголовного процесса, выступают отправной
точкой, фундаментом, на котором строится весь процесс рассмотрения уголовного дела. Как правильно пишет А.И. Александров, «основные начала
уголовного процесса, став нормами права, обращены к государственным органам и лицам, участвующим в уголовном процессе, как обязательные требования и дозволения для соблюдения и использования. Отступление от них
чревато разрушением системы уголовного процесса и поэтому недопустимо»
[1. С. 30].
В соответствии со ст. 240 УПК РФ в судебном разбирательстве все доказательства по уголовному делу подлежат непосредственному исследованию,
за исключением случаев, предусмотренных разделом X УПК РФ. Суд заслушивает показания подсудимого, потерпевшего, свидетелей, заключение эксперта, осматривает вещественные доказательства, оглашает протоколы и
иные документы, производит другие судебные действия по исследованию
доказательств.
В уголовно-процессуальной литературе не сложилось единства в понимании сущности непосредственности. Так, Н. Николаев-Харламов под непосредственностью судебного разбирательства понимает устранение из суда
всякого посредничества между предметом исследования и самим исследователем, то есть судьей. Всякое судебное решение должно быть результатом
личного непосредственного наблюдения судьи, логическим следствием того,
что судья видел и слышал [2]. Аналогичное понимание непосредственности
встречается и у А.Я. Вышинского [3. С. 175].
Н.Н. Розин отмечал: «Ясно, что для суда гораздо более ценным будет
лично осмотреть место совершения преступного деяния, чем полагаться на
сделанное кем-либо из участвующих в деле лиц описания его; более ценным
будет видеть документ, чем выслушать рассказ о его содержании; слышать
свидетеля, чем читать записанные его показания». Далее автор указывал на
то, что «процессуальная непосредственность есть понятие относительное.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
А.А. Кайгородов
Поскольку речь идет об уголовном процессе, вполне непосредственным будет, конечно, только такое восприятие судьей подлежащего его обсуждению
материала, когда он сам наблюдает факт преступного деяния. Но это непосредственное восприятие делает немыслимым и самое участие такого судьи в
процессе в качестве судьи – он превращается в свидетеля события и не может
быть беспристрастным его судьей» [4. С. 345].
В соответствии с ч. 1 ст. 316 и ч. 1 ст. 317.7 УПК РФ судебное заседание
по ходатайству подсудимого о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства в связи с согласием с предъявленным обвинением и
судебное заседание и постановление приговора в отношении подсудимого, с
которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, проводится в
общем порядке, установленном гл. 35, 36, 38 и 39 УПК РФ, с учетом специальных требований, изложенных в гл. 40 и 40.1 УПК РФ. На такое понимание
применения норм УПК РФ ориентирует и Верховный Суд, который в своих
постановлениях отмечает недопустимость при рассмотрении дел в особом
порядке ограничения прав участников и необходимость соблюдения принципов уголовного судопроизводства при их разрешении [5, 6].
Однако непосредственность как общее начало получает серьезные ограничения при проведении судебного разбирательства в порядке гл. 40 и 40.1
УПК РФ. В нормативном закреплении и практике реализации принципа непосредственности необходимо выделять и отличать систему обстоятельств,
препятствующих реализации принципа непосредственности (например, неявка участников процесса без уважительных причин), и объективно необходимые ограничения и исключения в его реализации. Существование первых
необходимо исключать путем комплекса организационных, материальных и
правовых мер, а существование вторых должно быть обосновано необходимостью защиты прав, свобод и интересов и (или) достижения целей более
высокого порядка.
Ограничение реализации непосредственности в судебном заседании при
применении особого порядка судебного разбирательства уголовных дел носит качественно-количественный характер.
Качественные ограничения реализации непосредственности связаны с
положением ч. 5 ст. 316 УПК РФ, согласно которому судья не проводит в
общем порядке исследование и оценку доказательств, собранных по уголовному делу, таким образом, проводимое исследование доказательств носит
специфичный по отношению к общему характер.
Следует указать на достаточно небрежное обращение законодателя с терминами, используемыми при характеристике особого порядка, предусмотренного гл. 40 и 40.1 УПК РФ. Так, в ряде статей гл. 40 УПК РФ упоминается
проведение судебного заседания и постановление приговора без проведения
судебного разбирательства. Судебное заседание – это форма судебного разбирательства, и если последнее не проводится, то формой его выступает судебное заседание. Кроме того, остается не совсем понятным, в рамках чего
проводится исследование и оценка доказательств. Традиционно для этого
служит такая часть судебного разбирательства, как судебное следствие.
Достаточно интересно характеризует законодатель проведение исследования доказательств при применении особого порядка (гл. 40 и 40.1 УПК
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пределы ограничения непосредственности при проведении разбирательства
45
РФ). В соответствии с ч. 5 ст. 316 УПК РФ суд не проводит в общем порядке
исследование и оценку доказательств. В соответствии с п. 10 Постановления
Пленума Верховного Суда РФ № 60 от 5 декабря 2006 г. речь идет лишь об
исследовании доказательств, которое и включат в себя проверку последних
[5]. Однако в п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 16 от
28 июня 2012 г. указано уже на то, что в судебном разбирательстве по уголовному делу в отношении подсудимого, с которым заключено досудебное
соглашение о сотрудничестве, суд не проводит в общем порядке исследование и оценку доказательств, собранных по уголовному делу [6].
Представляется, что исследование включает в себя и проверку и оценку
доказательств и свою специфичность при применении особого порядка
(гл. 40, 40.1 УПК РФ) приобретает за счет количественных ограничений реализации принципа непосредственности.
Количественные ограничения реализации непосредственности при применении гл. 40. и 40.1 УПК РФ связаны с более узким и специфичным объемом обстоятельств, подлежащих исследованию, а также количеством присутствующих на судебном заседании, которые могут быть допрошены.
При применении особого порядка (гл. 40 УПК РФ) исследованию подлежат: обстоятельства, характеризующие личность подсудимого; обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание. В свою очередь, при применении
особого порядка (гл. 40.1 УПК РФ) исследованию подлежат: характер и пределы содействия подсудимого следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников
преступления, розыске имущества, добытого в результате преступления; значение сотрудничества с подсудимым для раскрытия и расследования преступления, изобличения и уголовного преследования других соучастников преступления, розыска имущества, добытого в результате преступления; преступления или уголовные дела, обнаруженные или возбужденные в результате
сотрудничества с подсудимым; степень угрозы личной безопасности, которой
подвергались подсудимый в результате сотрудничества со стороной обвинения, его близкие родственники, родственники и близкие лица; обстоятельства, характеризующие личность подсудимого, и обстоятельства, смягчающие
и отягчающие наказание.
Таким образом, УПК РФ не ограничивает виды доказательств, которые
могут быть исследованы, а лишь определяет предмет и границы исследования. Более того, Верховный Суд отмечает, что, поскольку порядок исследования доказательств гл. 40 УПК РФ не ограничен, он может проводиться
всеми предусмотренными УПК РФ способами, в том числе исследованием
дополнительно представленных материалов, а также допросов по этим обстоятельствам свидетелей [5, 6].
Однако как показывает практика изучения уголовных дел, рассмотренных
в особом порядке, по разным уголовным делам используется практически
одинаковый набор доказательств, подлежащих исследованию. Во многом это
обусловлено специфичностью обстоятельств, подлежащих установлению.
Так, из 200 изученных уголовных дел в 96% случаев имело место исследование документов, характеризующих личность подсудимого (явки с повинной,
характеристики, справки, протоколы допросов свидетелей). Из них в 56 %
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
А.А. Кайгородов
случаев исследование обстоятельств было направлено на смягчение вины
подсудимого при назначении наказания в приговоре.
Аналогичное указание содержится в п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 16 от 28 июня 2012 г., согласно которому, проверяя обстоятельства, указанные в п. 1, 2 и 3 ч. 4 ст. 317.7 УПК РФ, суд исследует не
только имеющиеся в уголовном деле материалы (справки, заявление о явке с
повинной, протоколы и копии протоколов следственных действий и т.д.), но
и иные представленные сторонами документы, в том числе относящиеся к
другим уголовным делам, возбужденным в результате сотрудничества с подсудимым (материалы оперативно-розыскной деятельности, материалы проверки сообщения о преступлении, копии постановлений о возбуждении уголовного дела и (или) о предъявлении обвинения, копии протокола обыска,
документа, подтверждающего факт получения потерпевшим похищенного у
него имущества, и др.). Исследование обстоятельств, характеризующих личность подсудимого, смягчающих и отягчающих наказание, может проводиться в том числе путем исследования дополнительно представленных сторонами материалов, а также допросов свидетелей.
Несмотря на то, что в ч. 2 ст. 316 и ч. 2 ст. 317.7 УПК РФ предусмотрено,
что судебное заседание проводится с обязательным участием подсудимого и
защитника, в постановлениях Верховного Суда РФ указывается на необходимость обязательного участия государственного и частного обвинителя, а
также проверки наличия надлежащего уведомления потерпевшего, его законного представителя, представителя, а также гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей. Неявка потерпевшего, его законного представителя, представителя, а также гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей в судебное заседание без уважительных причин
при условии их надлежащего извещения не является препятствием для рассмотрения уголовного дела. Последние вправе участвовать в исследовании
рассматриваемых судом вопросов, в том числе высказывать свое мнение об
особом порядке судебного разбирательства [5, 6].
Исследование доказательств при применении гл. 40 и 40.1 УПК РФ носит
непосредственно-опосредованный характер. Как показывает практика, восприятие судом информации через изучение протоколов, справок, характеристик (опосредованно) сочетается с непосредственным заслушиванием подсудимого, защитника, государственного обвинителя, потерпевшего, свидетелей.
Однако опосредованный способ исследования доказательств является превалирующим, что предопределяется характером тех обстоятельств, которые
подлежат изучению в порядке гл. 40 и 40.1 УПК РФ. Ограничивая принцип
непосредственности судебного разбирательства путем закрепления особых
видов судебного разбирательства в порядке гл. 40, 40.1 УПК РФ, необходимо
учитывать, что законодательное упрощение существующих производств с
целью повышения эффективности (достижение того же результата с меньшими затратами – в плане соблюдения процессуальной формы) допустимо
только в том случае, если соблюдаются требования справедливого судебного
разбирательства
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пределы ограничения непосредственности при проведении разбирательства
47
Литература
1. Александров А.И. Уголовная политика и уголовный процесс в российской государственности / под ред. В.З. Лукашевича. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2003. 234 с.
2. Николаев-Харламов Н. Краткий курс уголовного судопроизводства. СПб., 1912. 323 с.
3. Вышинский А.Я. Курс уголовного процесса. М.: Юрид. изд-во НКЮ РСФСР, 1927. 217 с.
4. Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство: пособие к лекциям. 3-е изд., пересм. Петроград: Изд-во юрид. кн. склада «Право», 1916. 345 с.
5. О применении судами особого порядка судебного разбирательства уголовных дел: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 5 декабря 2006 года № 60 // КонсультантПлюс.
Версия Проф (39 кб.) [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. М.: АО Консультант
плюс, 1992–2013. Режим доступа: Компьютер. сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та (дата обращения:
11.03.2013).
6. О практике применения особого порядка судебного разбирательства уголовных дел при
заключении досудебного соглашения о сотрудничестве: Постановление Пленума Верховного
Суда РФ от 28 июня 2012 года № 16 // КонсультантПлюс [Электронный ресурс]: Справочноправовая система. Версия Проф. (39 кб.). М.: АО КонсультантПлюс, 1992–2013. Режим доступа:
Компьютер. сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та (дата обращения: 11.03.2013).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.985
А.С. Князьков
ТАКТИКО-ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ ПРИРОДА СЛЕДСТВЕННОЙ
ВЕРСИИ
В статье рассматриваются проблемные вопросы следственной версии как тактикокриминалистического средства аналитического характера. Сущность и место версии в системе криминалистических знаний могут быть выяснены в контексте её связи с операциональными тактико-криминалистическими средствами – тактическим
приемом, тактической комбинацией и тактической операцией, формой реализации
которых выступает следственное действие, а кроме того, и с иными, чем версии,
аналитическими тактическими средствами. Главным аспектом следственной версии
является её познавательное начало: в тактическом плане следственная версия выступает в роли аналитического криминалистического средства, указывающего на
возможные модели исследуемого явления, главной из которых является модель криминалистической характеристики преступления определенного вида.
Ключевые слова: следственная версия, тактико-криминалистические средства, конструирование следственных версий.
Вопросы криминалистической версии нашли отражение в работах
И.В. Александрова, Л.Е. Ароцкера, Г.В. Арцишевского, О.Я. Баева,
А.И. Баянова, Р.С. Белкина, А.Н. Васильева, Н.Т. Ведерникова, А.И. Винберга, И.А. Возгрина, Т.С. Волчецкой, В.К. Гавло, Ю.П. Гармаева, И.Ф. Герасимова, А.Ю. Головина, С.И. Давыдова, Л.Я. Драпкина, В.Д. Зеленского,
Е.П. Ищенко, В.Н. Карагодина, Н.С. Карпова, Д.В. Кима, Г.А. Кокурина,
А.Н. Колесниченко, В.Я. Колдина, В.Е. Коноваловой, И.М. Комарова,
В.И. Комиссарова, А.Ю. Корчагина, Н.В. Кручининой, В.П. Лаврова,
А.М. Ларина, Д.Н. Лозовского, А.Ф. Лубина, И.М. Лузгина, В.А. Образцова,
И.Ф. Пантелеева, Я. Пещака, А.Р. Ратинова, Е.Р. Россинской, А.В. Руденко,
Д.А. Степаненко, М.С. Строговича, А.Р. Шляхова, А.Г. Филиппова,
М.Н. Хлынцова, А.А. Хмырова, Е.Е. Центрова, В.И. Шарова, В.Ю. Шепитько, В.И. Шиканова, А.А. Эйсмана, А.А. Эксархопуло, Н.П. Яблокова,
Н.А. Якубович и других авторов.
Преимущественно криминалистическая версия рассматривается с позиций организационных начал расследования и определяется как обоснованное
предположение следователя и иных компетентных лиц относительно обстоятельств, имеющих значение для раскрытия и расследования преступления. В
общем виде это значение получает выражение в указании на версию как на
«ядро» планирования» [1. С. 13; 2. С. 12–19; 3. С. 9; 4. С. 474–483; 5. С. 51–
55; 6. С. 119–139; 7. С. 61–75; 8. С. 353; 9. С. 46–47]1. При этом одни авторы
включают построение следственных версий в процесс планирования [10.
1
Совершенно правы авторы, отмечающие, что в зависимости от того, на чем делается исследовательский акцент, существующие определения версии можно разделить на логические, содержательные и функциональные [8. C. 353].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактико-познавательная природа следственной версии
49
С. 13; 11. С. 32; 12. С. 238]1, другие выносят версионную деятельность за его
рамки [13. С. 301–304; 14. С. 267]. Несомненно, роль следственной версии
для организации расследования очевидна2; однако обращение внимания лишь
на этот аспект не отражает тактико-криминалистическую сущность следственной версии и в методологическом плане ведет к предложению об отнесении её положений к самостоятельному разделу криминалистики [11. С. 29–
34; 17. С. 15–19; 18. С. 11], которое, на наш взгляд, справедливо критикуется
[19].
Сущность и место версии в системе криминалистических знаний могут
быть выяснены прежде всего в контексте её связи с операциональными тактико-криминалистическими средствами: тактическим приемом, тактической
комбинацией и тактической операцией, формой реализации которых выступает следственное действие. Очевидно, что в суждениях о планировании как
мыслительной деятельности, основой которой выступает криминалистическая версия, подчеркивается её направленность на упорядочение внешней
стороны деятельности следователя3. Так, например, указываются такие организационные действия, как подбор состава следственно-оперативной группы, определение пределов, сроков действий, согласование планов следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий и т.п. [20. С. 11–13]: в
силу их многочисленности требуется соотнесение их друг с другом по времени проведения в определенных пространственных границах. Тактикопознавательная природа криминалистической версии, на наш взгляд, находит
свое выражение в непосредственном её задействовании в ходе производства
следственного действия4, в том числе включенного в тактические комплексы:
будучи тактико-аналитическим средством, она принимает специфическую
форму поисково-познавательной модели5.
Метод моделирования, как известно, появился в связи с необходимостью
решения таких познавательных задач, которые не могут быть решены путем
непосредственного изучения того или иного объекта; сегодня указанный метод является приоритетным в структуре криминалистического ситуационного
подхода, получающего свою конкретизацию в поисково-познавательной деятельности [24. С. 193–194; 25. С. 79–91; 26. С. 171–202; 27. С. 276–282; 28.
С. 48]. Специфика данного метода состоит в том, что место исследуемого
объекта занимает его мысленно представляемая или материально конструи1
По мнению некоторых ученых, связь версии и планирования такова, что следует говорить о
единой частной теории криминалистической версии и планирования расследования [8. C. 345–353].
2
О «научной судьбе» связки «версия–планирование» см. интересную работу: [15. С. 124–130].
По нашему мнению, весьма точно суть организационных основ расследования назвал В.Д. Зеленский,
подчеркнув их направленность на создание условий качественного производства следственных действий [16. С. 45].
3
На это указывает тот факт, что в фундаментальных работах, посвященных учению о криминалистической версии и планировании судебного исследования, отсутствует исследование вопроса о
соотношении планирования и тактического решения, которое, как и планирование, является мыслительной деятельностью [8. С. 373–392].
4
На наш взгляд, одним из первых, связавших версию с уголовно-процессуальным доказыванием
и тем самым подчеркнувших её тактическое предназначение, был Н.П. Яблоков [21].
5
Представляется, что стремление на начальных стадиях концептуализации следственной версии
выразить её исследовательское начало во многом предопределило рассмотрение версии в качестве
тактического приема [22. С. 165; 23. С. 139].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
А.С. Князьков
руемая система, позволяющая в процессе оперирования с ней получать новую информацию об этом объекте. Методологическим по своему характеру
является замечание о том, что «…нет смысла в употреблении термина «модель» для обозначения какого-либо типа конструкции или «идеального варианта» – образца, с которого копируется другой подобный объект» [29. С. 10]1.
Одной из первых моделей, используемых в теории и практике криминалистики, стала следственная версия. В рамках получившего широкое распространение в криминалистике метода моделирования криминалистическая
(следственная) версия рассматривается как идеальная информационнологическая модель расследуемого события, позволяющая решать тактические
и стратегические задачи [31. С. 128; 32. С. 29; 33. С. 9; 34. С. 185–186]. С позиций системного характера исследуемого события, одним из объяснений
которого является преступление, и ситуационного характера поисковопознавательной деятельности следователя модель, как верно отмечается, используется для представления реально исследуемой ситуации [35. С. 13].
Исследование различных аспектов криминалистической версии позволило перейти к рассмотрению вопроса о взаимообусловленности и взаимодействии следственной версии и иных познавательных моделей, используемых в
досудебном производстве. Одним из первых, наметивших возможность такого перехода, является Л.Я. Драпкин, который выделяет, помимо фактического основания, представленного имеющимися в уголовном деле сведениями2,
также теоретическое основание следственной версии, относя к нему прежде
всего криминалистическую характеристику преступления. При этом подчеркивается, что тезаурус интегрированной информационно-поисковой системы
составляют не отдельные обстоятельства, например способ совершения преступления, а комплекс всех элементов указанной характеристики [38. С. 140–
141]3. В настоящий момент о тесной связи таких моделей, как версия и криминалистическая характеристика преступления, говорят многие ученые [15.
С. 74; 27. С. 20; 40. С. 128; 41. С. 10]; данный подход является верным и
должен получить свое развитие в понятии криминалистических целей следственного действия [42].
Говоря о соотношении моделирования и прогнозирования, мы разделяем
мнение о том, что моделирование есть один из вариантов криминалистического прогнозирования [43. С. 11]. На наш взгляд, неубедительным выглядит
различение криминалистического прогноза и следственной версии на том
основании, что последняя носит ретроспективный характер [44. С. 43–44]:
1
Пример образца-модели приводит А.А. Эксархопуло, указывая на различные способы фиксации следов на месте происшествия [30. С. 220].
2
А.А. Эксархопуло предлагает, помимо фактических оснований, выделять логические основания
версии, считая последними обстоятельства, по поводу которых строится предположение [36. C. 456].
Весьма близко к этому взгляду находится высказанное Л.Я. Драпкиным в одной из своих ранних
работ мнение о том, что к теоретическим основам версии необходимо относить возможные причины
события, требующего объяснения [37. С. 60–72].
3
Иногда в качестве теоретической основы выдвижения и проверки версии называют криминалистическое учение о версии и планировании [39. C. 238]. Представляется, что в этом случае точнее
будет вести речь о знаниях, помогающих эффективно осуществлять версионную деятельность следователя путем указания на её принципиальные положения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактико-познавательная природа следственной версии
51
такая разновидность следственной версии, как розыскная версия, имеет, как
известно, проспективную направленность [5. С. 58].
Предполагая существование связи между экспертной версией и диагностической задачей, решаемой в ходе судебной экспертизы, некоторые авторы
выделяют в криминалистической версии её диагностическую часть, после
чего делают вывод о том, что «…метод аналогии в процессе построения криминалистической версии может быть условно приравнен к классификации –
специальному процессу познания… имеющему место в содержании криминалистического диагностирования…» [45. С. 166]. Здесь усматривается безосновательная попытка переопределить устоявшееся понятие версии через
призму положений криминалистической диагностики; такого рода замены
получили обоснованную критику [46. С. 138–139; 47. С. 278].
В криминалистике представлена точка зрения, рассматривающая следственную версию и мысленную модель как весьма близкие, но в то же время
самостоятельные, не соподчиненные отношениями рода и вида понятия [48.
С. 6; 49. С. 148], причем аргументация отдельных авторов подчас бывает недостаточно убедительна: так, например, Г.А. Густов в основу такого различения кладет критерий, не имеющий конкретного выражения, а именно: интеллектуальные усилия, которые якобы больше затрачиваются на оперирование
мысленной моделью и меньше – в ходе работы с версией [50. С. 36–39].
При построении модели и в процессе оперирования ею важно помнить,
что модель охватывает не все свойства оригинала, а лишь те, которые являются существенными для целей познания. В силу того, что модель предполагает оригинал, между ними, как системами, должно существовать сходство
их элементов и структур (предполагается существование такого сходства).
Анализ многочисленных работ позволяет говорить о необходимости соотнесения криминалистической версии как модели с другой моделью, опосредующей результаты её проверки. Так, А.Р. Ратинов, исследуя вопросы информационного моделирования в процессе доказывания по уголовному делу,
приходит к мнению о необходимости выделения двух видов информационных моделей − вероятностной, представляющей, по сути, следственную версию, и достоверной, как совокупность установленных по делу доказательств
[51. С. 191]. Л.Я. Драпкин, характеризуя следственную ситуацию как сложившееся по уголовному делу состояние, представленное тактикопсихологическими, тактико-управленческими и иными элементами, говорит
о реальном состоянии как о модели [52. С. 17]. Аналогично Н.В. Кручинина
различает две модели, одна из которых – фактическая модель, результат деятельности следователя: эта модель «…сравнивается с первичной моделью
события, построенной до начала проверки, что позволяет определить сходство и различие объектов сравнительного анализа, достаточность или недостаточность полученных знаний для принятия соответствующего решения и составления представления о завершении либо продолжении проверки» [53.
С. 30]. Такой подход целиком соответствует принципам системного подхода,
согласно которым конечный результат познания – полученная информация о
внешней среде – должен быть зафиксирован, описан, представлен в виде определенной модели [54. С. 57].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
А.С. Князьков
Применительно к версионной работе используются несколько схожих
терминов: «построение версии», «выдвижение версии» и т.д.; данное обстоятельство порождает некоторую неясность. Представляется возможным, исходя из того, что следственная версия является аналитическим тактикокриминалистическим средством, получающим свое проявление в тесной
взаимосвязи общей и частных версий, руководствоваться в вопросах терминологии рядом принципиальных моментов. Более правильным является термин «выдвижение следственной версии», который следует понимать как
представление (определение) общей или частной следственной версии. Из
частной следственной версии так же будут определяться следования, то
есть логически обоснованные суждения по типу «если… то…». Весьма точно название процесса выведения из версий логически обоснованных следований дано через понятие «конкретизация версий» [55. С. 357]. Весь указанный логический процесс может быть назван как «конструирование следственных версий»: только по завершении «строительства» такой «конструкции» следователь вправе начать соответствующую поисково-познавательную деятельность.
В криминалистической литературе можно встретить утверждение о том,
что в ряде случаев для установления (уточнения) элементов предмета доказывания не требуется выдвижения следственных версий; следует просто конкретизировать пути их решения посредством формулирования промежуточных и частных задач, которые в конкретной ситуации необходимо выполнить
[56. С. 91]. Такой подход противоречит фундаментальному положению о том,
что мнение следователя, а также судьи всегда носит характер предположения
и требует доказывания [57. С. 326]. В развитие этого положения отмечается,
что единственное выдвинутое предположение, не имея альтернативы, превращается в готовое утверждение, способное привести к ошибке [58. С. 65].
Алгоритм версионной деятельности рассмотрен многими учеными, прежде всего Л.Я. Драпкиным; однако акцент в вопросах построения и проверки
следственных версий нередко делается на работе с одной версией, рассматривающей событие как преступление [52. С. 66–82]. Исходя из назначения
уголовного судопроизводства, оптимизировать поисково-познавательную
деятельность по делу можно, на наш взгляд, путем изначального оперирования базовым комплексом следственных версий, состоящим из двух частей.
Первую из них образуют версии, объясняющие событие как преступления,
схожие между собой, вторую – версии, рассматривающие исследуемое событие как результат действия различных непреступных факторов; каждое из
предположений, входящих в те или иную часть комплекса, представлено как
общими, так и частными следственными версиями.
При этом варианты первой части формируемого базового комплекса
следственных версий могут принимать следующий вид: 1) предположения,
касающиеся основного и квалифицированных составов преступлений, например деяний, названных в ч. 1 и п. «ж» ч. 2 ст. 105 УПК РФ; 2) предположения, касающиеся деяний, «следовая картина» которых может содержать
признаки как неосторожного, так и умышленного преступления, объекты которых являются одинаковыми, например умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества таким общеопасным способом, как поджог
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактико-познавательная природа следственной версии
53
(ч. 2 ст. 167 УК РФ), и уничтожение или повреждение имущества по неосторожности в результате нарушения правил обращения с огнем (ст. 168
УК РФ); 3) предположения, возникшие в результате того, что «следовая картина» происшествия содержит признаки материального состава умышленного преступления, совершенного общеопасным способом, например убийство
путем поджога помещения, в котором находился потерпевший (п. «е» ч. 2
ст. 105 УК РФ), и признаки преступления с двойной формой вины, например
умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, повлекшее
по неосторожности смерть лица (ч. 2 ст. 167 УК РФ); 4) предположения, содержащие, наряду с объяснением деяния как преступного, также объяснения
его как обстоятельства, исключающего преступность деяния (гл. 8 УК РФ).
Разумеется, с уголовно-процессуальных позиций в постановлениях о возбуждении уголовного дела и привлечении лица в качестве обвиняемого оценка конкретного деяния, если только следователь не имеет дело с идеальной
совокупностью преступлений (ч. 2 ст. 17 УК РФ), может получить выражение
лишь относительно одного состава преступления. Вместе с тем с тактикокриминалистических позиций выдвижение и проверка версий, «увязанных» в
соответствующий комплекс, является не только возможным, но и необходимым действием, подчеркивающим предметность криминалистической науки.
Варианты второй части базового комплекса следственных версий также
могут быть разными за счет включения предположений как о деяниях, формально не содержащих признаки состава преступления, так и о событиях, то
есть юридических фактах, наступление которых не зависит от воли лица.
Версионная работа в таком случае может быть представлена следующим
образом: 1) сопоставление друг с другом общих следственных версий, входящих в «собственную часть» базового комплекса предположений; 2) сопоставление каждой из общих следственных версий, входящих в «собственную
часть» базового комплекса, с каждой из общих версий, входящих в другую
часть базового комплекса следственных версий.
Оперирование базовым комплексом следственных версий позволяет поиному взглянуть на содержание поисково-познавательной деятельности, которая учитывает взаимосвязь и взаимообусловленность общих и частных
следственных версий. Это получит свое проявление в том, что отдельные
частные версии по направленности объяснения будут совпадать, при этом
число совпадений будет зависеть от вариантов сопоставления общих версий,
находящихся в обеих частях базового комплекса. Так, одинаковыми для версий об умышленном уничтожении чужого имущества путем поджога, уничтожении чужого имущества, совершенного путем неосторожного обращения
с огнем, и о загорании имущества как результате проявления форсмажорных
обстоятельств будут частные следственные версии о месте возгорания, направлении распространения пламени, источнике горения и т.п.
Тот факт, что методика расследования преступления носит название, отражающее её видовой (групповой) характер, например методика расследования убийства, не означает, что в содержание указанной методики не должны
включаться общие следственные версии, по-иному объясняющие преступный
характер посягательства на жизнь: терроризм, бандитизм и т.д. Вместе с дру-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
А.С. Князьков
гими общими следственными версиями предположение об убийстве будет
образовывать первую часть базового комплекса следственных версий.
Комплексная общая версия ничего общего не имеет с так называемой
«интегральной версией», которая делает излишним рассматривать другие
версии [59. С. 629]1. Ошибка сторонников выделения «интегральной версии»,
как верно замечают отдельные авторы, состоит в том, что вместо понимания
версии как интегральной идеи (то есть предположительного представления о
расследуемом событии, объединяющем не все фактические данные, а лишь
те, которые обосновывают выдвигаемую версию) утверждается о возможности оперирования одной-единственной версией, объединяющей все другие
возможные объяснения имеющимся данным в деле [41. С. 10].
Сущность и познавательное значение следственной версии в определенной мере получают свое выражение в её классификациях, в числе которых
неизменно присутствует деление версий на общие и частные. Различное понимание как общих, так и частных версий [60. С. 39–40; 61. С. 108; 62. С. 70]
не затушевывает важности вопроса о функциональных связях между ними, в
том числе последовательности их выдвижения. Отдельные авторы видят целесообразным построение в некоторых случаях вначале частных, а затем, по
мере накопления фактического материала, и общих следственных версий:
частная версия, таким образом, играет роль «пускового механизма» версионной работы [63. С. 149; 64. С. 110]. Такой подход не учитывает сложный характер взаимосвязи анализа и синтеза как методов познания, которые в реальности «задействуются» одномоментно: частность существует не вообще, а
применительно к определенному целому. И дело принципиально не меняется,
если частная версия принадлежит нескольким общим следственным версиям,
например о времени, когда произошло исследуемое событие. На наш взгляд,
такое свойство следственной версии, как непротиворечивость, проявляется
прежде всего в логическом соответствии частных и общей версий. Кроме того,
само по себе называние общей следственной версии, то есть предположения, объясняющего характер исследуемого в уголовном судопроизводстве
события, не может служить непосредственным основанием планирования,
формулирования тактической задачи, принятия тактического решения и
применения операциональных тактико-криминалистических средств: должен быть совершен определенный логический переход к частностям, составляющим указанное целое.
Говоря о гносеологических различиях общей и частной следственных
версий, необходимо сказать, что первая опосредует характер исследуемого в
уголовном процессе события, его причинно-следственные связи. В отличие
от нее, частные следственные версии так же опосредуют в той или иной части это конкретное событие, но, помимо того, еще и обстоятельства, предшествовавшие событию и последовавшие после него, которые не оказывают
влияния на квалификацию деяния, но имеют значение для расследования
уголовного дела, например способ изготовления орудия преступления, местонахождение лица после совершения преступления.
1
Следует сказать, что указанный автор воспроизводит, с некоторыми искажениями, идею, высказанную ранее Г.В. Арцишевским [1. С. 16].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактико-познавательная природа следственной версии
55
Общепринятым является подразделение следственных версий по степени
их определенности на типичные (типовые) и конкретные, хотя нередко интерпретация содержания тех и других может быть специфической. Так, например, И.М. Лузгин говорит о типичных версиях как об опытных положениях, которые возникают в начале расследования и не требуют развернутого
аналитико-синтетического обоснования [63. С. 147]; типовыми считаются
версии, построенные по аналогии, где в качестве аналога выступают результаты научных обобщений [65. С. 18; 66. С. 319]. Типичность следственной
версии В.Е. Коновалова видит в её ориентационной роли в случаях открытой, проблемной ситуации (отсутствие доказательств, неясность механизма
события, сложность установления причинных отношений, «загадочность»
преступления), складывающейся в самом начале расследования. Причем такой её характер позволяет говорить о негативной стороне типичной следственной версии, поскольку она «…может выступать в качестве косного стереотипа, препятствующего творческому мышлению следователя» [67. С. 17].
На наш взгляд, правильным является разделение версий прежде всего на типовые (абстрактные положения, фигурирующие в научных исследованиях) и
конкретные, возникающие в ходе работы по делу; последние, в свою очередь,
могут быть как типичными, так и атипичными криминалистическими версиями [68. С. 123–124; 69. С. 184–185].
Определенного уточнения требует соотношение понятий «версия защиты» и «контрверсия». По мнению отдельных авторов, контрверсия представляет собой не иное что, как версию защиты, субъектом которой может быть
следователь, обвиняемый и его защитник, специалист, эксперт, свидетель,
прокурор [70. С. 3–4; 71. С. 284–285]. Представляется, что контрверсию как
антитезис, как логическое отрицание утвердительного предположения следует конструировать в отношении любого обстоятельства, подлежащего установлению в силу его значимости для уголовного дела. Так, например, контрверсия может касаться таких обстоятельств, как количество лиц, совершивших преступление, местонахождение орудия преступления и трупа, местонахождение скрываемого имущества, на которое может быть наложен арест в
порядке ст. 115 УПК РФ для обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска и других имущественных взысканий, а также в целях возможной конфискации имущества. В то же время версия защиты, являясь разновидностью контрверсии, касается лишь таких обстоятельств, которые могут свидетельствовать о невиновности определенного лица, например версия
защиты о том, что обвиняемый действовал в состоянии необходимой обороны, хранил вещество по просьбе других лиц, не подозревая, что оно является
наркотическим средством, и т.п. Научная ценность понятия «версия защиты»
заключается в том, что оно позволяет выстроить более развернутую классификацию криминалистических версий; её практическая значимость состоит в
возможности прогнозирования линии поведения обвиняемого (подозреваемого) и защитника, определения предметного содержания их ссылок на непричастность лица к совершению преступления либо смягчающие наказание обстоятельства. Необходимо сказать о существовании значительного числа,
помимо рассмотренных, классификаций криминалистических версий, каждая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
А.С. Князьков
из которых имеет большое теоретическое и практическое значение, однако
рамки нашей работы не позволяют дать им соответствующую оценку1.
Проведенное исследование дает возможность прийти к следующим выводам:
1. Тот факт, что предварительному расследованию, как и всякой деятельности, присуще организационное начало, не означает существования объективной необходимости изменения системы криминалистики путем выделения новой, организационной части, претендующей, судя по заявленному содержанию, на статус своеобразного мегараздела. Представляется, что главным аспектом следственной версии является её познавательное начало: в тактическом плане следственная версия выступает в роли аналитического криминалистического средства, указывающего на возможные модели исследуемого явления, главной из которых является модель криминалистической характеристики преступления определенного вида.
2. Перспективным направлением криминалистической тактики будет являться определение общих принципов построения базового комплекса версий, в то время как версионные комплексы, используемые в ходе расследования преступлений определенного вида, будут разрабатываться в разделе криминалистической методики.
3. Тактическое значение базового комплекса версий состоит в том, что он
может быть задействован непосредственно, без формализации планирования
в форме письменного, графического и т.д. плана, что особенно важно в самом
начале досудебного производства по делу, когда возникает необходимость в
безотлагательном проведении следственных действий.
4. Использование предлагаемого нами базового комплекса следственных
версий позволит раскрыть содержание тактического требования об одновременной (параллельной) их проверке и в конечном счете сократить продолжительность первоначального этапа расследования (а следовательно, и всего
досудебного производства) либо принять решение о прекращении уголовного
преследования и (или) уголовного дела.
Литература
1. Арцишевский Г.В. Выдвижение и проверка следственных версий. М.: Юрид. лит., 1978.
104 с.
2. Филющенко А.А. Предмет и содержание криминалистической практики // Теоретические
проблемы криминалистической практики. Свердловск: УРГУ, 1982. С. 3–13.
3. Зеленский В.Д. Криминалистические проблемы организации расследования преступлений: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1991. 42 с.
4. Аверьянова Т.В., Белкин Р.С., Корухов Ю.Г., Россинская Е.Р. Криминалистика: учеб. для
вузов / под ред. проф. Р.С. Белкина. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2004. 992 с.
5. Драпкин Л.Я., Карагодин В.Н. Криминалистика: учеб. М.: ТК Велби: Проспект, 2007.
672 с.
6. Колдин В.Я. Криминалистические версии и основы планово-организационного обеспечения криминалистической деятельности // Криминалистика: учеб. / отв. ред. Н.П. Яблоков. 3-е
изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2005. 781 с.
1
По нашему мнению, перспективным, с учетом характера познавательной деятельности следователя, является разработка положений о поисковой и розыскной версиях [72. С. 45].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактико-познавательная природа следственной версии
57
7. Яровенко В.В. Учение о криминалистических версиях // Криминалистика: курс лекций /
отв. ред. В.В. Яровенко. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2002. С. 61–75.
8. Белкин Р.С. Курс криминалистики: в 3 т. Т. 2: Частные криминалистические теории. М.:
Юристъ, 1997. 464 с.
9. Руденко А.В. Содержательная логика доказывания: диалектические и формальнологические основы (уголовно-процессуальное и криминалистическое исследование): дис. …
д-ра юрид. наук. Краснодар, 2011. 395 с.
10. Пантелеев И.Ф. Криминалистическая теория планирования и организации расследования // Криминалистика: учеб. М.: Юрид. лит., 1995. 592 с.
11. Филиппов А.Г. О системе криминалистики // Вестник криминалистики / отв. ред.
А.Г. Филиппов. М.: Спарк, 2000. Вып. 1. С. 29–34.
12. Комиссаров В.И. Криминалистическая версия, организация и планирование расследования // Криминалистика: учеб. / под ред. Е.П. Ищенко, В.И. Комиссарова. М.: Юристъ, 2007.
С. 230–245.
13. Корчагин А.Ю. Организационно-тактические и методические основы криминалистического обеспечения судебного разбирательства уголовных дел: дис. … д-ра юрид. наук. Краснодар, 2008. 355 с.
14. Лавров В.П. Особенности планирования работы следователя по приостановленному
делу и расследования после возобновления производства // Криминалистическое обеспечение
расследования преступлений коррупционной и экономической направленности: сб. материалов
52-х криминалистических чтений: в 2 ч. М.: Академия управления МВД России, 2011. Ч. 1.
С. 264–268.
15. Гармаев Ю.П. Теоретические основы формирования криминалистических методик
расследования преступлений: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2003. 342 с.
16. Зеленский Д.В. О содержании организации расследования // Актуальные проблемы
криминалистики на современном этапе: материалы Всерос. науч.-практ. конф. Краснодар, 2002.
С. 40–45.
17. Статкус В.Ф. Криминалистика – наука о раскрытии, расследовании и предупреждении
преступлений // Вестник криминалистики / отв. ред. А.Г. Филиппов. М.: Спарк, 2002. Вып. 2 (4).
С. 15–19.
18. Можаева И.П. Структура криминалистического учения об организации расследования преступлений // Вестник криминалистики / отв. ред. А.Г. Филиппов. М.: Спарк, 2012.
Вып. 1 (41). С. 7–12.
19. Яблоков Н.П., Головин А.Ю. Система криминалистики как объект научной дискуссии
// Проблемы раскрытия преступлений в свете современного уголовно-процессуального законодательства: материалы Всерос. науч.-практ. конф., посвящ. памяти И.Ф. Герасимова. Екатеринбург: Чароид, 2003. С. 529–536.
20. Карагодин В.Н., Морозова Е.В. Криминалистическое обнаружение и устранение следственных ошибок: учеб.-практ. пособие. Екатеринбург: Изд-во Урал. юрид. ин-та МВД России,
2003. 22 с.
21. Яблоков Н.П. Криминалистические версии и основы планово-организационного обеспечения криминалистической деятельности // Криминалистика: учеб. / под ред. Н.П. Яблокова.
М.: БЕК, 1995. С. 100–118.
22. Гусаков А.Н. Понятие тактического приема при расследовании преступлений // Проблемы уголовного процесса и криминалистики: сб. уч. тр. Свердловск: Свердлов. юрид. ин-т,
1973. Вып. 21. С. 162–168.
23. Величкин С.А. Тактический прием, его природа и свойства // Проблемы уголовного
процесса и криминалистики / под ред. проф. Д.С. Карева. М.: Изд-во МГУ, 1976. С. 135–143.
24. Ведерников Н.Т., Гавло В.К. Методика расследования как особая теоретикометодическая модель – информационный аналог расследования криминальных событий // Актуальные вопросы государства и права на современном этапе. Томск, 1982. С. 193–194.
25. Лузгин И.М. Моделирование при расследовании преступлений. М.: Юрид. лит., 1981.
152 с.
26. Волчецкая Т.С. Криминалистическая ситуалогия: дис. … д-ра юрид. наук. М., 1997.
395 с.
27. Комаров И.М. Проблемы теории и практики криминалистических операций в досудебном производстве: дис. … д-ра юрид. наук. Барнаул, 2003. 437 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
А.С. Князьков
28. Ким Д.В. Теоретические и прикладные аспекты криминалистических ситуаций. Барнаул, 2008. 196 с.
29. Волчецкая Т.С. Современные проблемы моделирования в криминалистике и следственной практике: учеб. пособие. Калининград: Калинингр. ун-т, 1997. 95 с.
30. Эксархопуло А.А. Криминалистическая теория: формирование и перспективы развития в условиях НТР: дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 1993. 262 с.
31. Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей: учеб. пособие. М.: Высш. школа МООП СССР, 1967. 291 с.
32. Ларин А.М. От следственной версии к истине. М.: Юрид. лит., 1976. 199 с.
33. Пещак Я. Следственные версии. Криминалистическое исследование: пер. со словац.;
под ред. А.Р. Ратинова (вступит. ст.); пер. А.М. Ларин. М.: Прогресс, 1976. 226 с.
34. Белкин А.Р. Теория доказывания: криминалистический и оперативно-розыскной аспекты: дис. … д-ра юрид. наук. Воронеж, 2000. 416 с.
35. Зникин В.К. Использование оперативно-розыскной информации в уголовнопроцессуальном доказывании: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Томск, 1998. 23 с.
36. Эксархопуло А.А. Криминалистика: учеб. СПб., 2009. 904 с.
37. Драпкин Л.Я. Логико-психологический механизм построения следственных действий // Методика и психология расследования преступлений: межвуз. сб. науч. тр. Свердловск,
1977. Вып. 52. С. 58–74.
38. Драпкин Л.Я., Бородина Е.А. Информационно-поисковая функция криминалистической характеристики преступления // Проблемы развития криминалистики в условиях научнотехнического прогресса: межвуз. сб. науч. тр. Свердловск, 1982 С. 139–142.
39. Комиссаров В.И. Криминалистическая версия, организация и планирование расследования // Криминалистика: учеб. / под ред. Е.П. Ищенко, В.И. Комиссарова. М.: Юристъ, 2007.
С. 230–245.
40. Лубин А.Ф. Механизм преступной деятельности. Методология криминалистического
исследования. Н. Новгород: НЮИ МВД России, 1997. 336 с.
41. Центров Е.Е. Следственные версии и некоторые новации «информационных технологий доказывания» // Вестник криминалистики / под ред. А.Г. Филиппова. М.: Спарк, 2007.
Вып. 3 (23). С. 4–13.
42. Князьков А.С. Криминалистические цели и задачи следственного действия: постановка проблемы // Актуальные проблемы уголовного процесса и криминалистики России и стран
СНГ: Междунар. науч.-практ. конф., посвященная 80-летию со дня рождения Ю.Д. Лившица.
Челябинск, 2009. С. 382–385.
43. Воронин С.Э. Проблемно-поисковые следственные ситуации и установление истины в
уголовном судопроизводстве: дис. … д-ра юрид. наук. Барнаул, 2001. 404 с.
44. Горшенин Л.Г. Теория криминалистического прогнозирования: дис. … д-ра юрид. наук. М., 1994. 330 с.
45. Дубровин С.В. Основы теории криминалистической диагностики: дис. … д-ра юрид.
наук. М., 2005. 308 с.
46. Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы
российской криминалистики. М.: Норма: Инфра-М, 2001. 240 с.
47. Яблоков Н.П. Об особенностях мыслительной деятельности следователя // Современная криминалистика: проблемы, тенденции, имена (к 90-летию профессора Р.С. Белкина): сб.
материалов 53-х криминалистических чтений: в 3 ч. М.: Академия управления МВД России,
2012. Ч. 1. С. 274–279.
48. Хлынцов М.Н. Криминалистическая информация и моделирование при расследовании
преступлений / под ред. В.Г. Власенко. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1982. 159 с.
49. Лозовский Д.Н. Методы расследования преступлений / под науч. ред. проф. О.В. Челышевой. М.: Юрлитинформ, 2010. 168 с.
50. Густов Г.А. Моделирование в работе следователя: учеб. пособие. Л.: Прокуратура
СССР: Институт усовершенствования следственных работников Прокуратуры и МВД СССР,
1980. 188 с.
51. Ратинов А.Р. Вопросы следственного мышления в свете теории информации // Вопросы кибернетики и право / отв. ред. В.Н. Кудрявцев. М.: Наука, 1967. С. 180–199.
52. Драпкин Л.Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск: Изд-во Урал. унта, 1987. 163 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тактико-познавательная природа следственной версии
59
53. Кручинина Н.В. Основы криминалистического учения о проверке достоверности уголовно-релевантной информации: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2003. 54 с.
54. Тарасенко Ф.П. Прикладной системный анализ: учеб. пособие. М.: КНОРУС, 2010.
224 с.
55. Архипова И.А. Криминалистические версии и планирование расследования // Криминалистика: учеб. для студентов вузов / под ред. А.Ф. Волынского, В.П. Лаврова. М.:
ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2008. 943 с.
56. Кузьмин С.В. Об этапах и содержании планирования расследования преступлений //
Вестник криминалистики / отв. ред. А.Г. Филиппов. М.: Спарк, 2008. Вып. 2. (26). С. 89–96.
57. Белкин Р.С. Версии в доказывании // Теория доказательств в советском уголовном
процессе. Часть общая / отв. ред. Н.В. Жогин. М.: Юрид. лит., 1966. С. 313–330.
58. Яблоков Н.П. Криминалистика: учеб. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2008. 400 с.
59. Крестовников О.А. Криминалистическое исследование материальной обстановки и
механизма расследуемого события // Криминалистика: информационные технологии доказывания: учеб. для вузов / под ред. В.Я. Колдина. М.: Зерцало-М, 2007. С. 608–631.
60. Васильев А.Н., Мудьюгин Г.Н., Якубович Н.А. Планирование расследования преступления / под ред. А.С. Голунского. М.: Госюриздат, 1957. 199 с.
61. Селиванов Н.А. Советская криминалистика: система понятий. М.: Юрид. лит., 1982.
150 с.
62. Зеленский В.Д. Учение о криминалистических версиях // Криминалистика: учеб. для
вузов / под общ. ред. Е.П. Ищенко, А.Г. Филиппова; под ред. В.Д. Зеленского, Г.М. Меретукова.
М.: Высшее образование, 2006. С. 69–73.
63. Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973. 216 с.
64. Головин А.Ю. Классификации в криминалистической тактике: дис. … канд. юрид. наук. М., 1999. 241 с.
65. Яблоков Н.П. Проблемы расследования и предупреждения преступлений в области
охраны труда и техники безопасности: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1972. 36 с.
66. Образцов В.А. Криминалистическое моделирование // Криминалистика: учеб. 2-е изд.,
перераб. и доп. / под ред. В.А. Образцова. М.: Юристъ, 2002. С. 311–319.
67. Коновалова В.Е. Тенденции развития теории криминалистической тактики // Актуальные направления развития криминалистической методики и тактики расследования: материалы расширенного заседания Ученого совета Всесоюзного института по изучению причин и
разработки мер предупреждения преступности. М., 1978. С. 16–18.
68. Яблоков Н.П. Криминалистические версии и основы планово-организационного обеспечения криминалистической деятельности // Криминалистика: учеб. / отв. ред. Н.П. Яблоков.
3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2005. С. 119–139.
69. Ищенко Е.П. Криминалистика: курс лекций. М.: АСТ Москва: Контракт, 2008. 411 с.
70. Бурданова В.С. Выдвижение и проверка версий защиты при расследовании преступлений (хищений государственного или общественного имущества и убийств): учеб. пособие. Л.:
Изд-во Ин-та усовершенствования следственных работников, 1983. 44 с.
71. Роганов С.А. Расследование преступлений в сфере нетрадиционного наркобизнеса.
СПб.: Юридический центр Пресс, 2005. 549 с.
72. Кокурин Г.А. Теоретические и практические основы поисковой деятельности в процессе раскрытия и расследования преступлений: дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2001.
387 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.98
В.А. Коллантай
О СПОСОБАХ ХИЩЕНИЙ ДЕНЕЖНЫХ СРЕДСТВ
В СФЕРЕ ЖИЛИЩНО-КОММУНАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА
В статье предпринята попытка определить наиболее характерные способы совершения хищений в сфере жилищно-коммунального хозяйства. На основе проведенного
анализа выделены специфические способы совершения преступлений данного вида.
Ключевые слова: хищение, жилищно-коммунальное хозяйство, способ совершения хищения.
Целью настоящей работы является выделение и описание способов хищений, которые характерны для сферы жилищно-коммунального хозяйства
(далее – ЖКХ), так как знание типичных способов хищений денежных
средств в указанной сфере является основой для выявления и раскрытия этого вида преступлений. Установление способа влияет также на квалификацию
содеянного, позволяет отграничить одну форму хищения от другой. Эмпирической базой исследования послужили уголовные дела, возбужденные по
признакам совершения хищений в сфере ЖКХ, обвинительные заключения и
приговоры судов, монографии и публикации, имеющиеся в открытом доступе, в том числе в сети Интернет. Теоретической базой исследования явились
труды российских ученых В.К. Гавло, К.А. Титовой, Д.Н. Маринкина,
С.Г. Евдокимова и др., посвященные изучению проблемы способа совершения хищений, в том числе и в сфере ЖКХ.
Способ преступления, проявляющийся в различного рода материальных и
иных следах, – это центральный элемент его характеристики. На способе совершения преступлений основаны методики их раскрытия. Вообще, под способом понимается система действий (бездействий) по подготовке, совершению и сокрытию преступления с присущими ей следами-последствиями содеянного, избираемого субъектом преступления для достижения преступного
результата в соответствии с его личными свойствами и обстановкой преступления [1. С. 176].
Мы солидарны с мнением Д.Н. Маринкина, который считает, что структуру способа совершения преступления образуют действия по подготовке,
совершению и сокрытию преступлений, представляющие собой взаимосвязанный комплекс действий [2. С. 62]. Поэтому в изложении настоящей статьи, основываясь на данных, полученных при изучении уголовных дел, мы
проанализируем структуру каждого способа совершения хищения в сфере
ЖКХ.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О способах хищений денежных средств в сфере ЖКХ
61
В юридической литературе выделяются общие1, межотраслевые2 и специфические3 способы хищения в сфере ЖКХ. По мнению автора, общими для
большей части хищений, совершаемых в сфере ЖКХ, являются:
 заключение фиктивных договоров на выполнение работ или оказание
услуг с последующим изъятием денежных средств, перечисленных в счет
оплаты за невыполненные работы, неоказанные услуги;
 оформление подложных документов, служащих основанием для получения или выдачи наличных денег;
 внесение подложных записей в первичные учетные документы с целью
фальсификации количественных и качественных показателей при приеме выполненных работ.
Для первого способа совершения хищений характерно то, что договоры
на проведение работ заключаются в основном руководителями организаций,
занятых в сфере жилищно-коммунального хозяйства, или лицами, специально уполномоченными на это и выполняющими в указанных организациях
административно-хозяйственные функции. Как правило, о заключении такого
рода фиктивных договоров кроме руководителей осведомлены их заместители, бухгалтеры, начальники юридических отделов, инженеры технического
надзора (осуществляющие функции по приемке выполненных работ).
В основном фиктивные договоры заключаются:
1) на проведение работ по содержанию жилья (вывоз снега, вывоз твердых бытовых отходов, землеустроительные работы);
2) проведение работ по текущему ремонту жилья (замена шаровых кранов, замена труб, покраска подъездов);
3) проведение работ по капитальному ремонту жилья (ремонт кровли, установка теплосистемы, установка лифтов).
В роли фирм, с которыми подписываются заведомо фиктивные договоры,
выступают организации (чаще всего общества с ограниченной ответственностью), зарегистрированные по утерянным либо похищенным документам
граждан, а также на умерших лиц.
При проведении работ по содержанию жилья и текущему ремонту руководителями организаций, занятых в сфере жилищно-коммунального хозяйства, с руководителями фирм-подрядчиков заключаются двухсторонние договоры, а при проведении работ по капитальному ремонту жилищного фонда
подписываются трехсторонние договоры. Третьей стороной, как правило,
выступают специализированные муниципальные предприятия, осуществляющие технический надзор. Как в первом, так и во втором случае оригиналы договоров хранятся в организациях, их подписавших. С целью сокрытия
преступления и придания сделке вида легальной руководителями указанных
организаций также возможно заключение предварительных и дополнительных договоров (соглашений). После подписания договоров и планов выпол1
Под общими способами хищений в сфере жилищно-коммунального хозяйства подразумеваются
способы, характерные для всех или большинства отраслей экономики.
2
Под межотраслевыми способами хищений понимаются способы, характерные для отраслей
экономики со сходной организацией финансово-хозяйственной и производственной деятельности.
3
Специфическими способами хищений являются способы, характерные для конкретной отрасли экономики, так как в них учитываются особенности технологических процессов, документооборота и т.д.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
В.А. Коллантай
нения работ фирма-подрядчик выставляет в адрес организации заказчика
счет-фактуру в подтверждение якобы понесенных затрат по выполнению работ по договору. На основании указанной счет-фактуры руководитель организации-заказчика издает распоряжение о проведении оплаты по договору
путем безналичного или наличного расчета. В первом случае документы,
подтверждающие фактическое проведение оплаты по договору (платежное
поручение, выписка движения по счету организации), хранятся как в организациях, подписавших договор, так и в банке, через который была проведена
операция.
За совершение хищений указанным способом к уголовной ответственности, как правило, привлекаются лица, подписавшие договор подряда (руководители или специально уполномоченные лица), а также инженеры по техническому надзору, выполнявшие функции по приему выполненных работ.
Примером хищения, совершенного при заключении фиктивного договора
на выполнение ремонтных работ, служит уголовное дело, возбужденное по
признакам составов преступлений, предусмотренных ст. 160, 201, 204 и 327
УК РФ, в отношении главного бухгалтера и председателя ЖСК № 123 г. Барнаула, которые путем составления ложных авансовых отчетов производили
оплату ремонтных работ несуществующим фирмам.
В отличие от первого способа хищения, второй характеризуется тем, что
договоры на производство работ по содержанию жилья, текущему или капитальному ремонту заключаются руководителями организаций, занятых в
сфере ЖКХ, с действующими, а не фиктивными организациями и индивидуальными предпринимателями. Характерным для данного способа является то,
что работы, указанные в договоре, не проводятся. Причем руководители и
организации-заказчика и подрядчика находятся в сговоре.
Примером совершения хищения указанным способом может служить
уголовное дело, возбужденное по признакам ст. 160 УК РФ в ХантыМансийском автономном округе в отношении директора МУП ЖКХ
г. Советский гр-на М. В 2005 г. между ним и администрацией г. Советский
был заключен договор подряда на выполнение капитального ремонта семи
жилых домов. Согласно договору администрация города перечислила на расчетный счет МУП ЖКХ более 2 млн рублей в качестве предоплаты. Однако
ремонт произведен не был, а гр-н М., используя свое служебное положение,
составил фиктивные справки о стоимости выполненных работ, которые направил в администрацию города [3. С. 67].
Третий способ совершения хищения характеризуется тем, что работы по
договору между организацией, занятой в сфере ЖКХ, и организациейподрядчиком фактически выполняются. Но объем выполненных работ завышается, а денежные средства списываются на основании счет-фактуры под
предлогом, что работы, указанные в договоре, выполнены в полном объеме.
Подложные данные вносятся представителями организации-подрядчика и
заказчика в документы, подтверждающие фактическое выполнение работ, а
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О способах хищений денежных средств в сфере ЖКХ
63
именно: в акты формы КС-2 (акт приема-передачи выполненных работ) и КС3 (справка о стоимости выполненных работ и понесенных затратах)1.
Хищения с использованием межотраслевых способов совершаются в отраслях экономики со сходной организацией финансово-хозяйственной и производственной деятельности [4. С. 14]. К таковым способам относятся следующие:
 необоснованное списание материальных ценностей (как правило, это
строительные материалы) на выполнение работ по строительству или ремонту объектов ЖКХ;
 фальсификация количественных и качественных показателей при приемке товарно-материальных ценностей;
 внесение подложных записей в регистры бухгалтерского учета и счета
бухгалтерского баланса.
Все вышеуказанные способы характерны как для сферы ЖКХ, так и для
других отраслей хозяйства, таких как агропромышленный комплекс, строительство многоквартирного жилья и т.д. Более детально следует рассмотреть
специфические способы хищений в сфере ЖКХ.
Отличительным признаком для группы специфических способов хищений в сфере ЖКХ является то, что они обусловлены, прежде всего, особенностями технологии производства, документооборота, нормативными требованиями, действующими в определенной отрасли экономики, сфере производственной деятельности, на отдельном предприятии, в организации, учреждении. К таким способам можно отнести:
1) получение денежных средств, предназначенных для обеспечения готовности объектов ЖКХ к зимнему отопительному периоду;
2) завладение жилыми помещениями специализированного (государственного и муниципального) жилищного фонда;
3) перечисление денежных средств, полученных от граждан и организаций различных форм собственности в счет оплаты за предоставленные жилищно-коммунальные услуги, не по назначению, то есть не поставщикам услуг;
4) заключение договоров о поставке и установке приборов учета (тепловой энергии, водоснабжения и т.д.) или иных товарно-материальных ценностей, при которых завышается стоимость данных приборов или приборы не
устанавливаются вовсе;
5) снятие денежных средств со счета предприятия в сфере ЖКХ под различными «предлогами»;
6) списание денежных средств предприятия в фонд заработной платы;
7) совершение хищений денежных средств или товарно-материальных
ценностей, принадлежащих предприятию или организации в сфере ЖКХ, работниками.
Для первого способа хищения характерно то, что на основании утвержденного бюджета, бюджетной росписи, уведомления о бюджетных ассигнованиях и т.д. руководители органов местного самоуправления, государствен1
Примером раскрытия хищения, совершенного по данному способу, является уголовное дело
№ 2010/33762, возбужденное в г. Канаш Республики Чувашия 30.04.2010 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
В.А. Коллантай
ной власти, а также руководители управлений, департаментов и комитетов
субъектов Российской Федерации (занятые в сфере ЖКХ), наделенные правом распоряжения имуществом, предназначенным для предприятий или организаций в сфере ЖКХ, получают на нужды организации денежные средства для обеспечения готовности объектов ЖКХ к зимнему отопительному периоду. После чего указанные руководители заключают договоры с организациями, выполняющими работы по ремонту и подготовке объектов отопительной системы (котельных) к зимнему периоду. Кроме руководителей органов государственной власти и органов местного самоуправления и руководителей подрядных организаций о заключении такого рода договоров также
осведомлены сотрудники бухгалтерии, осуществляющие расчеты за выполненные работы, и сотрудники, осуществляющие прием-передачу указанных
работ. После заключения договора на производство подрядных работ частично денежные средства перечисляются на лицевые счета управлений, комитетов, предприятий или организаций ЖКХ для производства выплат за оказанные услуги. Часть денежных средств путем искажения бухгалтерских документов и заключения фиктивных договоров направляется другой фирмеподрядчику за якобы выполненные работы по подготовке объектов ЖКХ к
зимнему отопительному периоду, хотя на самом деле вторая фирма фактически никаких работ не производила. Полученные денежные средства преступники расходуют по своему усмотрению. С целью раскрытия такого хищения
необходимо проверить получение и оприходование данных денежных
средств фирмой-подрядчиком. Документы, подтверждающие фактическое
проведение оплаты по договору (платежное поручение, выписка движения по
счету организации), хранятся как в организациях, подписавших договор, по
одному экземпляру в каждой, так и в банке, через который была проведена
операция. В случае обнаружения неоприходования денежных средств или
непоступления их на расчетный счет фирме-подрядчику это будет являться
возможным подтверждением совершения хищения. Также с целью установления фактического проведения работ необходимо провести строительное
исследование, по результатам которого будет видно, производились ли работы по договору или нет. Материальные следы при раскрытии хищения, совершенного указанным способом, можно обнаружить на таких бухгалтерских
документах, как договор на производство работ, акты приема-передачи выполненных работ, счета-фактуры.
Примером совершения хищения по описанному способу может служить
уголовное дело, возбужденное в отношении заместителя главы администрации Николаевского района Ульяновской области по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 160 УК РФ. Так, в октябре 2003 г.
Управлением федерального казначейства Минфина РФ в виде беспроцентной
бюджетной ссуды на лицевой счет администрации Николаевского района
Ульяновской области были перечислены денежные средства из федерального
бюджета в сумме 3 820 000 рублей, предназначенные для подготовки объектов теплоснабжения к осенне-зимнему периоду. Затем по указанию заместителя главы администрации района эти средства были направлены на расчетный счет ульяновского ООО «Авто-миг» по фиктивным документам (договору подряда на выполнение работ по подготовке объектов ЖКХ к отопитель-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О способах хищений денежных средств в сфере ЖКХ
65
ному сезону, смете, акту приемки выполненных работ и соответствующей
справке). В результате ремонт котельной и другие работы по подготовке
ЖКХ района к зиме проведены не были1.
Для второго способа хищений характерно, что преступления совершаются должностными лицами органов местного самоуправления. Преступники,
злоупотребляя своим служебным положением, оформляют документы (постановление главы администрации района, договор передачи жилого помещения и т.д.), предоставляющие третьему лицу право на получение социального жилья. После чего указанные документы передаются в жилищный отдел
администрации района, сотрудники которого ставят преступников в «льготную очередь», придавая правомерный вид фиктивной сделке. При этом сотрудники отдела знают о совершении противоправных действий. С целью
раскрытия хищения, совершенного по рассматриваемому способу, необходимо учитывать то обстоятельство, что документы, несущие на себе материальные следы совершенного преступления (справка о составе семьи, заявление о
постановке на очередь, документы о наличии ветхого жилья и т.д.), хранятся
в архиве органа местного самоуправления.
Третий способ совершения хищений характеризуется тем, что в соответствии с п. 15 Правил предоставления коммунальных услуг гражданам (утв.
Постановлением Правительства Российской Федерации от 23 мая 2006 г.
№ 307) размер платы за холодное и горячее водоснабжение, водоотведение,
электроснабжение, газоснабжение и отопление рассчитывается по тарифам,
установленным для ресурсоснабжающих организаций в порядке, определенном законодательством Российской Федерации. Денежные средства, полученные за жилищно-коммунальные услуги, предприятие или организация
ЖКХ получает на свой счет. После чего указанная организация перечисляет
полученные денежные средства поставщикам жилищно-коммунальных услуг. Совершение хищения по рассматриваемому способу заключается в том,
что руководитель предприятия или организации ЖКХ (чаще всего ими выступают управляющие организации, товарищества собственников жилья и
жилищно-строительные кооперативы), имея преступный умысел на хищение
денежных средств, направляет деньги, полученные от граждан, в счет оплат
за услуги не поставщикам данных услуг, а в иные организации или на счета
физических лиц. Как правило, указанные преступления совершаются путем
искусственного завышения тарифов оплаты или завышения показаний приборов учета.
Примером может служить уголовное дело, возбужденное в г. КаменскУральский Свердловской области по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 160 УК РФ, в отношении руководства ООО «Каменской Коммунальной Компании». Так, в период с 01.01.2008 по 31.06.2009 г.
они, используя свое служебное положение, похитили вверенные им денежные средства, полученные в счет оплаты от управляющих организаций г. Каменск-Уральского и населения данного города за предоставленные комму1
Прокуратура Ульяновской области направила в суд уголовное дело о хищении 3,2 млн рублей в
сфере ЖКХ [Электронный ресурс]. Электрон. дан. Режим доступа: http: // www. InfoLine.spb.ru, свободный.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
В.А. Коллантай
нальные услуги и предназначенные для расчета с генерирующими компаниями, своими действиями причинив ущерб генерирующим компаниям ТГК-9 и
СКС на сумму свыше 250 млн рублей.
Рассматриваемый способ хищения имеет еще две разновидности:
 перечисление денежных средств, полученных от организаций различных форм собственности, в счет оплаты за аренду помещений не по назначению;
 создание «подставных» фирм и осуществление виртуальных платежей.
Для хищений, совершаемых по четвертому способу, характерно то, что
работы по установке приборов учета многоквартирного дома могут быть
проведены частично или не проведены вовсе. С целью проверки качества и
объема выполненных работ для проверки фактов хищения целесообразно
привлекать специалиста-теплотехника.
Примером хищения, совершенного по четвертому способу, может служить уголовное дело, возбужденное в г. Томске по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 159 УК РФ в отношении гр-на К. Так, в
период с 2007 по 2008 г. между ЖСК «Пищевик» в лице председателя и
ООО «СК Сибирь» в лице заместителя директора К. был заключен ряд договоров на поставку и установку в подвальном помещении ЖСК «Пищевик»
крыльевых задвижек контуров отопления и приборов учета тепловой энергии. Во исполнение указанных договоров К. предоставил в кассу ЖСК «Пищевик» поддельные счета-фактуры и приходные кассовые ордера о якобы
приобретенных им деталях. При этом работа по договорам между указанными организациями была выполнена частично, так как К. не приобрел и не установил приборы учета тепловой энергии, причинив тем самым ущерб ЖСК
«Пищевик» на сумму 98 660 рублей.
При совершении хищения по пятому способу преступники, злоупотребляя своим служебным положением, имея возможность снятия денежных
средств с лицевого счета предприятия или организации ЖКХ, оформляют
соответствующие бухгалтерские документы. После чего лица, обладающие
правом подписи бухгалтерских документов, подписывают их, тем самым разрешая расход данных денежных средств (например, оплата услуг по договору
сторонней организации) [5. С. 34].
Шестой способ иначе можно назвать как списание денежных средств
предприятия в счет заработной платы «мертвым душам». Характерной для
данного способа хищения будет подделка кадровых документов (приказ о
приеме на работу, заявление и т.д.), а также документов, подтверждающих
оплату труда «мертвой души» (платежная ведомость, табель учета рабочего
времени и т.д.).
Примером может служить уголовное дело, возбужденное в г. УсольеСибирское Иркутской области в отношении генерального директора муниципального унитарного предприятия «Производственное объединение «Тепловодоканал» Б., который в период с декабря 2007 по апрель 2008 г. устроил на
предприятие 17 человек. Но фактически на объектах данные люди не работали. Главный бухгалтер МУП «ПО «Тепловодоканал» этим лицам заработную
плату начисляла по табелям учета и использования рабочего времени, пре-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О способах хищений денежных средств в сфере ЖКХ
67
доставляемым ей гр-м Б. Таким образом, гр-м Б. совершено хищение денежных средств предприятия на сумму 12 335 440 рублей 85 копеек.
Характерным для седьмого способа хищений будет то, что данные хищения, как правило, совершают лица, у которых в подотчете находятся товарноматериальные ценности и денежные средства предприятия (начальники производственно-технических отделов, котельных, мастера, агенты по снабжению)1. Примером может служить уголовное дело, возбужденное в г. Саратове
по признакам совершения преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 160 УК
РФ, в отношении главного бухгалтера ООО «УК «Импульс». Так, она, используя свое служебное положение, являясь материально-ответственным лицом в период с 07.09.2007 по 13.02.2009 г., путем снятия по банковскому чеку
денежных средств со счета ООО «УК «Импульс» в сумме 600 600 рублей не
внесла их в кассу организации, присвоив и потратив по собственному усмотрению.
Рассмотренные способы хищения отражают специфику самой системы
ЖКХ. Вместе с тем, как показывает наше исследование, хищения такого рода
носят многоэпизодный характер. Кроме того, приведенный список способов
не является исчерпывающим, он может быть дополнен ввиду того, что способы хищений постоянно видоизменяются, усложняются, в связи с этим исследования в данной сфере необходимо продолжать.
Литература
1. Гавло В.К. Теоретические проблемы и практика применения методики расследования
отдельных видов преступлений. Томск, 1985. 316 с.
2. Маринкин Д.Н. Расследование преступлений в сфере жилищно-коммунального комплекса: дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород.: Нижегородская академия МВД России, 2009. 218 с.
3. Самофалов Ю.В. Преступления экономической направленности в жилищнокоммунальной сфере // Экономический вестник МВД. 2007. № 1. С. 66–68.
4. Евдокимов С.Г. Методика расследования хищений чужого имущества в сфере предпринимательской деятельности: автореф. дис. … канд. юрид. наук. СПб., 1999. 182 с.
5. Независимая газета [Электронный ресурс]: Против главы корякского предприятия ЖКХ
возбуждено уголовное дело // Электрон. журн. 2007. № 1. URL: http:// news.ng.ru/
2007/01/18/1169092086.html (дата обращения: 01.10.2012).
1
Архив индустриального районного суда г. Барнаула Алтайского края. Дело № 1-372-2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.8
А.А. Крымов
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ОРГАНОВ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
И УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ В ВОПРОСАХ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ И РАСКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
В статье автор обращает внимание на некоторые виды взаимодействия органов внутренних дел и уголовно-исполнительной системы в вопросах предупреждения преступлений,
не получившие в настоящее время должной законодательной регламентации.
Ключевые слова: предупреждение преступлений, раскрытие преступлений, взаимодействие органов внутренних дел, взаимодействие уголовно-исполнительной системы, оперативно-розыскная деятельность, административный надзор.
Вопрос о взаимодействии органов внутренних дел и уголовноисполнительной системы в последнее время актуален, как никогда. За последние два десятилетия произошли существенные изменения в деятельности
этих ведомств, которые серьезным образом изменили концепцию их взаимоотношений. К наиболее значительным преобразованиям в этой сфере можно
отнести: перевод уголовно-исполнительной системы из Министерства внутренних дел Российской Федерации (МВД России) в ведение Министерства
юстиции Российской Федерации (Минюста России); продолжающаяся длительное время «волнообразная» реформа системы исполнения наказаний, в
свете которой постоянно корректируются полномочия учреждений и органов,
исполняющих наказания; реформирование органов внутренних дел, радикально изменившее организацию их деятельности, и т. д.
Специалисты критикуют непрекращающиеся изменения законодательства и организационно-правовых основ деятельности органов внутренних дел и
уголовно-исполнительной системы, указывают на невозможность в таких
условиях выработать единый подход к организации их взаимодействия [1.
С. 7–11; 2]. Дополнительные трудности создают отличия правовой базы деятельности этих ведомств, когда многие основополагающие нормативноправовые акты прежде всего относятся к сфере деятельности одного из них и
лишь эпизодически затрагивают другой (например, Федеральный закон
«О полиции», Закон Российской Федерации «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы», указы Президента РФ от 13 октября 2004 г. № 1314 «Вопросы Федеральной службы исполнения наказаний» и от 1 марта 2011 г. № 248 «Вопросы Министерства внутренних дел Российской Федерации» и др.). Деятельность уголовно-исполнительной системы (в основном в сфере исполнения наказаний) регламентирует
Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации (УИК РФ), а деятельность органов внутренних дел (прежде всего касающуюся расследования
преступлений) – Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации
(УПК РФ).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие органов внутренних дел и уголовно-исполнительной системы
69
В связи с тем, что на федеральном уровне совместных ведомственных
нормативно-правовых актов МВД России и Федеральной службы исполнения
наказаний (ФСИН России) для организации их взаимодействия явно недостаточно, на местном уровне руководители соответствующих ведомств вынуждены налаживать его самостоятельно [3]. Какие же вопросы требуют дополнительной законодательной и ведомственной регламентации для организации
взаимодействия указанных структур?
Во-первых, взаимодействие должно осуществляться в ходе оперативнорозыскной деятельности. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной
деятельности» закрепляет ее основы и предусматривает, в частности, что
оперативные подразделения органов, занимающихся оперативно-розыскной
деятельностью (в том числе органов внутренних дел), вправе проводить совместно с работниками уголовно-исполнительной системы оперативнорозыскные мероприятия в следственных изоляторах уголовно-исполнительной системы (абз. 5 ст. 13). В ч. 1 ст. 84 УИК РФ определено, что в исправительных учреждениях осуществляется оперативно-розыскная деятельность, одной из задач которой является содействие в выявлении и раскрытии
преступлений, совершенных осужденными до прибытия в исправительное
учреждение. В связи с этим представляется необходимым установить постоянные контакты между соответствующими оперативными подразделениями,
особенно при передаче оперативно значимой информации из полиции во
ФСИН России при осуждении лица к лишению свободы, и наоборот, при его
освобождении из исправительного учреждения (может быть, даже законодательно закрепить).
На практике именно органы внутренних дел обычно содействуют уголовно-исполнительной системе в осуществлении розыска и задержания лиц, совершивших побег из-под стражи; лиц, уклоняющихся от отбывания уголовного наказания, от получения предписания о направлении к месту отбывания
наказания либо не прибывших к месту отбывания наказания в установленный
в указанном предписании срок (что также закреплено в п. 13 ч. 1 ст. 12 Федерального закона «О полиции»).
Во-вторых, такое взаимодействие необходимо при расследовании преступлений. Хотя администрация исправительных учреждений, в отличие от
органов внутренних дел, не вправе осуществлять предварительное расследование преступлений, тем не менее в соответствии с п. 5 ч. 2 ст. 157 УПК РФ
начальники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы производят неотложные следственные действия по уголовным делам о преступлениях против установленного порядка несения службы, совершенных сотрудниками соответствующих учреждений и органов, а равно о преступлениях,
совершенных в расположении указанных учреждений и органов иными лицами (которые могут относиться и к подследственности полиции).
При этом, как указывают К.К. Горяинов и другие специалисты1, сотрудники уголовно-исполнительной системы, не специализирующиеся на осуще1
См.: Казаринова Л.В. Некоторые вопросы обеспечения прав и законных интересов осужденных
при производстве неотложных следственных действий на территории пенитенциарных учреждений //
Вестн. Владимир. юрид. ин-та. 2010. № 4. С. 26–28; Александрова О.П., Горяинов К.К. Дознание в
уголовно-исполнительной системе: проблемы и решения // Рос. следователь. 2006. № 7. С. 48–51;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
А.А. Крымов
ствлении уголовно-процессуальных функций и не имеющие достаточного
опыта в этой сфере, нередко допускают ошибки, впоследствии влияющие на
эффективность расследования преступлений.
В-третьих, взаимодействие между органами внутренних дел и уголовноисполнительной системой необходимо при реализации института выездов
осужденных к лишению свободы. Так, при выезде осужденного из исправительного учреждения (в соответствии со ст. 97 УИК РФ) контроль за его поведением и в случае необходимости его розыск должны осуществлять органы
внутренних дел.
Лишь в общих чертах (к сожалению, без конкретики) обязанности органов внутренних дел в этой сфере указаны и в п. 13 ч. 1 ст. 12 Федерального
закона «О полиции» (что отмечают и другие исследователи [4]).
В-четвертых, помощь органов внутренних дел уголовно-исполнительной
системе необходима в период действия режима особых условий, устанавливаемого в случаях стихийного бедствия, введения в районе расположения
исправительного учреждения чрезвычайного или военного положения, при
массовых беспорядках, групповых неповиновениях осужденных и характеризующегося усиленным вариантом охраны и надзора (ст. 85 УИК РФ). Представляется, что основная роль органов внутренних дел в таких ситуациях будет заключаться в обеспечении безопасности граждан и общественного порядка на территориях, прилегающих к исправительным учреждениям, которые сотрудники уголовно-исполнительной системы не в состоянии контролировать.
В-пятых, органы внутренних дел должны осуществлять административный надзор в соответствии с Федеральным законом от 06.04.2011 № 64-ФЗ
«Об административном надзоре за лицами, освобожденными из мест лишения свободы» в отношении некоторых категорий лиц, освобожденных из
мест лишения свободы (в отношении совершеннолетнего лица, освобождаемого из мест лишения свободы, если оно отбывало наказание за совершение
преступления при опасном или особо опасном рецидиве преступлений либо
за совершение преступления против половой неприкосновенности и половой
свободы несовершеннолетнего; в отношении совершеннолетнего лица, освобождаемого из мест лишения свободы и отбывавшего наказание за совершение тяжкого или особо тяжкого преступления либо преступления при рецидиве преступлений или умышленного преступления в отношении несовершеннолетнего, если оно в период отбывания наказания в местах лишения
свободы признавалось злостным нарушителем установленного порядка отбывания наказания). Роль сотрудников администрации исправительного учреждения заключается в выполнении некоторых последовательных действий: 1) не
позднее чем за два месяца до истечения определенного приговором суда срока отбывания осужденным наказания подать в суд заявление об установлении административного надзора; 2) после вступления в законную силу решения суда об установлении административного надзора в отношении лица,
Гнатенко В.А. Дознание по уголовным делам о преступлениях, совершаемых в воспитательных колониях Федеральной службы исполнения наказаний: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Владимир, 2007
и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие органов внутренних дел и уголовно-исполнительной системы
71
освобождаемого из мест лишения свободы, в течение семи дней направить
копию указанного решения в орган внутренних дел по избранному этим лицом месту жительства или пребывания; 3) при освобождении из мест лишения свободы лицу, в отношении которого установлен административный надзор, вручить предписание о выезде к избранному им месту жительства или
пребывания с указанием срока прибытия, установленного с учетом необходимого для проезда времени, и предупредить данное лицо об уголовной ответственности за уклонение от административного надзора.
В-шестых, органы внутренних дел должны взаимодействовать с уголовно-исполнительными инспекциями по вопросам предупреждения новых преступлений осужденных без изоляции от общества, контроля за их поведением
и пр. [5]. Объединяют эти ведомства и различные формы контроля за соблюдением прав лиц, находящихся в местах принудительного содержания1; нельзя забывать и о том, что осужденные к лишению свободы нередко до отбывания наказания в исправительных учреждениях находились в изоляторах временного содержания, что создает некую преемственность в их содержании в
условиях изоляции от общества.
Безусловно, изложенное не дает исчерпывающего перечня точек взаимодействия органов внутренних дел и уголовно-исполнительной системы. Очевидна необходимость не только конкретизации законов, регулирующих перечисленные и другие вопросы, но и издания двухсторонних (или многосторонних, с привлечением других правоохранительных ведомств) ведомственных правовых актов по различным аспектам взаимодействия органов внутренних дел и уголовно-исполнительной системы.
Литература
1. Селиверстов В.И. Уголовно-исполнительная политика: современное состояние и направления развития // Уголовно-исполнительная система Российской Федерации в условиях
модернизации: современное состояние и перспективы развития: сб. докл. участников Междунар. науч.-практ. конф. (Рязань, 22–23 нояб. 2012 г.): в 3 т. Рязань, 2013. Т. 1.
2. Петров М.П. Необходимость административной реформы правоохранительной системы
(критические замечания к законопроекту «О полиции») // Правовая политика и правовая жизнь.
2010. № 4. С. 126–129.
3. Рощин А. Взаимодействие с органами внутренних дел при осуществлении контроля за
поведением осужденных без изоляции от общества // Ведомости уголовно-исполнительной
системы. 2008. № 1. С. 17–19.
4. Дендебер С.Н. Институт выезда осужденных за пределы исправительного учреждения в
контексте реформирования ОВД и УИС: организационно-правовые вопросы // Юрист Юга России. 2012. № 1. С. 19–22.
5. Остапенко Н.И. Проблемы взаимодействия сотрудников подразделений по делам несовершеннолетних и оперативных уполномоченных уголовного розыска в предупреждении преступности подростков, осужденных к условной мере наказания // Рос. следователь. 2007. № 9.
С. 23–26.
1
См. подробнее: Бриллиантов А.В. Прокурорский надзор за законностью исполнения наказания в виде
лишения свободы // Проблемы теории и практики прокурорского надзора в современных условиях:
сб. тез. науч.-практ. конф.: в 2 ч. М., 2005. Ч. 2. С. 31–34; Давыдова И.А., Павлухин А.Н., Эриашвили
Н.Д. Судебный контроль за исполнением уголовных наказаний. М., 2008; Скиба А.П., Мосиенко В.П.
Институт общественного контроля за деятельностью мест принудительного содержания / под науч.
ред. А.Я. Гришко, Ю.А. Кашубы. Ростов н/Д, 2012 и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 342.8 (470+571)
А.А. Макарцев
ПРЯМЫЕ ВЫБОРЫ ВЫСШИХ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ СУБЪЕКТОВ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (МОДЕЛЬ 2012 г.):
ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ
В статье исследуется избирательный процесс по выборам высших должностных лиц
субъектов Российской Федерации, проводится анализ механизмов реализации пассивного избирательного права российских граждан. Особое внимание уделяется основным этапам развития института замещения должности высшего должностного лица субъекта Российской Федерации. На основе критического анализа изменений избирательного законодательства Российской Федерации делаются предположения о
дальнейшем развитии российского избирательного права и формулируются предложения по совершенствованию отечественного законодательства.
Ключевые слова: избирательное право, выборы, высшее должностное лицо субъекта
Федерации.
Отмена в середине прошлого десятилетия прямых выборов высших должностных лиц субъектов Российской Федерации определила начало нового этапа в
развитии отечественного избирательного права. Согласно изменениям, внесенным в федеральное законодательство, российский гражданин наделялся полномочиями высшего должностного лица субъекта Российской Федерации по представлению Президента Российской Федерации законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Федерации.
По мнению отечественых ученых, на протяжении многих столетий отказ
политического руководства любого государства от прямых выборов всегда
являлся средством недопущения оппозиции к власти [1. С. 16]. Именно эту
цель преследовал Наполеон Бонапарт, закрепляя в Конституции Франции
1799 г. непрямые выборы для формирования органов законодательного
корпуса. К введению многостепенных выборов прибегло большевистское
руководство, закрепив их в Конституции (Основном законе) РСФСР 1918 г.
как средство формирования представительных органов почти всех уровней.
Необходимо отметить, что в оценке реформы российского избирательного
права 2004 г. в отечественной правовой науке высказывались достаточно
резкие мнения. Так, согласно одной из точек зрения практика применения
института наделения полномочий фактически вернула Россию к доконституционной форме назначения губернаторов [2. С. 246]. С подобным подходом
нельзя согласиться в полной мере, так как в процессе наделения полномочиями принимали участие различные органы и должностные лица государственной власти, что обеспечивало главам субъектов Российской Федерации
достаточно высокий уровень легитимности за счет поддержки лиц, избранных на основе прямых выборов.
По нашему мнению, несмотря на то, что законодатель использовал понятие «наделение полномочиями», фактически при замещении должности гла-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прямые выборы высших должностных лиц субъектов РФ
73
вы исполнительной власти субъекта Российской Федерации применялся институт многостепенных выборов: высшее должностное лицо субъекта Федерации избиралось депутатами законодательного (представительного) органа
субъекта Федерации. Кандидатура в данном случае предлагалась Президентом Российской Федерации. Может возникнуть вопрос о корректности использования при характеристике процесса наделения полномочиями главы
субъекта Федерации термина «избрание». В литературе обращалось внимание на то, что «использование формулировки “избрание на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации’’ возможно только
при представлении Президентом Российской Федерации законодательному
органу субъекта Российской Федерации выбора из нескольких кандидатов»
[3. С. 196], то есть избрание высшего должностного лица субъекта Российской Федерации может осуществляться только на альтернативной основе. Но
ведь принцип альтернативности не всегда соблюдается и при прямых выборах. Статья 38 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных
прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» предусматривает возможность голосования по одной кандидатуре при выборах
депутатов представительных органов муниципальных образований. В этом
случае для победы кандидату необходимо, чтобы за него проголосовали не
менее 50% избирателей, участвовавших в голосовании. В соответствии со
ст. 71 этого же закона голосование по одной кандидатуре во втором туре может проводиться при выборах любого органа государственной власти или
органа местного самоуправления. Несмотря на возможное несоблюдение в
ходе проведения прямых выборов принципа альтернативности, законодатель
от термина «избрание» в этом случае не отказался.
Принцип альтернативности не всегда соблюдался и при выборах членов
Совета Федерации – представителей от законодательных (представительных)
органов государственной власти субъектов Российской Федерации, хотя недействующим в настоящее время Федеральным законом от 5 августа 2000 г.
№ 113-ФЗ «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации» возможность его соблюдения была предусмотрена. Конституционная практика законодательных (представительных)
органов субъектов Российской Федерации по выборам членов Совета Федерации показывает, что данные решения часто принимались на безальтернативной основе [4. С. 131].
Конституционность процедуры наделения полномочиями являлась предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации. Обратившиеся в него лица посчитали, что положения, предусматривающие наделение гражданина Российской Федерации полномочиями высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации) по
представлению Президента Российской Федерации законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации, а не в результате прямых выборов населением соответствующего
субъекта Федерации неправомерно ограничивают конституционное право
граждан избирать и быть избранными в органы государственной власти и тем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
А.А. Макарцев
самым противоречат ст. 17, 18, 32 и 55 (ч. 2) Конституции Российской Федерации.
По нашему мнению, Конституционный Суд Российской Федерации оказался в непростой ситуации, поскольку ранее он уже рассматривал сходные
вопросы, когда устанавливал, насколько соответствуют Конституции Российской Федерации положения Устава Алтайского края, закрепляющие право
законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта Российской Федерации выбирать главу администрации края. По мнению
федерального органа конституционного контроля, которое нашло отражение
в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 18 января 1996 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности ряда положений
Устава (Основного закона) Алтайского края», эта процедура превращала Законодательное Собрание Алтайского края в своеобразную избирательную
коллегию, решение которой подменяло прямое волеизъявление избирателей,
и поэтому такой порядок избрания главы субъекта Российской Федерации не
мог считаться соответствующим Конституции Российской Федерации. Избранный в таком порядке глава администрации не мог являться легитимным
независимым представителем исполнительной власти, поскольку ни законодательная, ни исполнительная власть не вправе определять одна для другой
ее представителя.
Принимая во внимание вынесенное ранее решение, в Постановлении от
21 декабря 2005 г. № 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "Об общих принципах организации
законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" в связи с жалобами ряда
граждан» Конституционный Суд Российской Федерации, признавая процедуру наделения российского гражданина полномочиями высшего должностного
лица субъекта Российской Федерации конституционной, отметил, что «правовые позиции, сформулированные Конституционным Судом Российской
Федерации, могут уточняться либо изменяться с тем, чтобы адекватно выявить смысл тех или иных конституционных норм, их букву и дух, с учетом
конкретных социально-правовых условий их реализации, в том числе с учетом изменений в системе правового регулирования».
В связи с тем, что российское законодательство не предусматривает
включения в российскую избирательную систему многостепенных выборов,
можно констатировать, что отмена в 2004 г. прямых выборов глав субъектов
Российской Федерации вывела отношения, связанные с замещением должности главы субъекта Российской Федерации, из рамок избирательных отношений. Подобный подход позволяет говорить о возможности реформировать
эту процедуру в любом направлении, которое определит для себя приоритетным руководство государства. Подтверждением этого вывода является принятие Федерального закона от 2 мая 2012 г. № 40-ФЗ «О внесении изменений
в Федеральный закон “Об общих принципах организации законодательных
(представительных) и исполнительных органов государственной власти
субъектов Российской Федерации” и Федеральный закон “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации”» (далее – Федеральный закон от 2 мая 2012 г. № 40-ФЗ),
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прямые выборы высших должностных лиц субъектов РФ
75
закрепившего процедуру прямых выборов глав субъектов Российской Федерации, включающую в себя элементы представительной демократии.
Принятие Федерального закона от 2 мая 2012 г. № 40-ФЗ демонстрирует
отсутствие четкой правотворческой политики в сфере российского
избирательного права. Подтверждением этого являются выступления
Президента Россикой Федерации Д.А. Медведева, в которых высказывалось
мнение о неизменности процедуры наделения полномочиями. Так, на прессконференции в сентябре 2009 г. он отметил, что возврата к прямым выборам
высших должностных лиц субъектов Российской Федерации не будет: «Я
лично участвовал в этом решении об изменении механизма наделения полномочиями. Я считаю его абсолютно правильным. Я не вижу условий, при
которых мы могли бы от этого решения отказаться ни сейчас, ни через 100
лет. Я не вижу, несмотря на свои демократические убеждения, смысла возврата к той системе, которая была». Она, на его взгляд, «не вполне соответствует традициям России и тому уровню развития федерализма, который существует». Свою точку зрения Д.А. Медведев подтвердил и в мае 2011 г., в ходе
большой пресс-конференции в Сколково: «Я считаю, что в обозримом будущем эту процедуру нужно сохранить, так как она позволяет управлять государством». Несмотря на неоднократные подобные высказывания о своем отношении к проблеме прямых выборов глав регионов, 22 декабря 2011 г. в
обращении к Федеральному Собранию Российской Федерации Президент
Российской Федерации Д.А. Медведев заявил о необходимости перехода к
выборам руководителей субъектов Российской Федерации прямым голосованием жителей регионов.
Отсутствие четкой правотворческой политики в сфере избирательного
права подтверждает и внесение в Государственную Думу в декабре 2012 г.
законопроекта № 192804-6 «О внесении изменений в Федеральный закон "Об
общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации"», согласно которому высшее должностное лицо субъекта Российской
Федерации может избираться депутатами законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта Российской Федерации, то
есть на основе многостепенных выборов. Кандидаты на должность высшего
должностного лица субъекта Российской Федерации выдвигаются Президентом Российской Федерации по представлению политических партий, представленных в Государственной Думе или законодательном (представительном) органе государственной власти соответствующего субъекта Российской
Федерации. Указанные политические партии представляют Президенту Российской Федерации не менее трех кандидатур. При этом до представления
кандидатур они обязаны провести по ним консультации с политическими
партиями, не обладающими таким правом, но имеющими свои региональные
отделения в соответствующем субъекте Российской Федерации. Политическая партия вправе представить Президенту Российской Федерации для выдвижения кандидатом на должность высшего должностного лица субъекта
Российской Федерации как граждан, являющихся членами этой партии, так и
граждан, являющихся членами других партий или не состоящих ни в одной
партии. Президент Российской Федерации выбирает трех из представленных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
А.А. Макарцев
ему кандидатур и выдвигает их для избрания на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации депутатами законодательного
(представительного) органа государственной власти субъекта Российской
Федерации. По мнению авторов законопроекта, он призван учесть региональное многообразие Российской Федерации и устанавливает возможность
определения законом субъекта Российской Федерации иного, отличного от
общего, порядка избрания высшего должностного лица субъекта Российской
Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной
власти субъекта Российской Федерации).
Федеральный закон от 2 мая 2012 г. № 40-ФЗ расширяет круг субъектов,
обладающих правом принимать участие в процедуре выдвижения кандидатов, предусматривая, что этот процесс может осуществляться при участии
Президента Российской Федерации. Согласно изменениям, внесенным в Федеральный закон от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов
государственной власти субъектов Российской Федерации», Президент Российской Федерации по своей инициативе может провести консультации с
политическими партиями, выдвигающими кандидатов на должность руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта
Российской Федерации, а также с кандидатами, выдвинутыми в порядке самовыдвижения. По нашему мнению, предусмотренное законодательством
право Президента Российской Федерации проводить или не проводить консультации изначально закладывает возможности нарушения принципа равного избирательного права: в отношении одних избирательных объединений,
кандидатов глава государства своим правом может воспользоваться, в отношении других – нет. Также необходимо отметить, что факультативный характер этой стадии избирательного процесса по выборам главы субъекта не
вносит существенных изменений в объем полномочий Президента Российской Федерации, который и ранее, как глава российского государства, имел
право инициировать консультации с любыми участниками политического
процесса.
Федеральный закон от 2 мая 2012 г. № 40-ФЗ расширяет перечень оснований регистрации кандидатов. В соответствии с ним выдвижение кандидата
на должность руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации политической партией или в порядке самовыдвижения должно поддержать от 5 до 10% депутатов представительных органов муниципальных образований и (или) избранных на муниципальных выборах глав муниципальных образований субъекта Российской
Федерации. Число лиц, необходимое для поддержки кандидата, устанавливается законом субъекта Российской Федерации и определяется в процентном
отношении от общего числа указанных депутатов, предусмотренного уставами этих муниципальных образований на день принятия решения о назначении выборов, и числа избранных на муниципальных выборах и действующих
на день принятия указанного решения глав этих муниципальных образований. Необходимо отметить, что подобное основание регистрации как поддержка выдвижения кандидата членами представительных выборных органов
закреплено в законодательстве зарубежных стран. Согласно Закону Франции
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прямые выборы высших должностных лиц субъектов РФ
77
«О выборах Президента Республики всеобщим голосованием» «список кандидатов на должность Президента Республики составляется Конституционным советом из кандидатур, представленных не менее чем пятьюстами гражданами – членами Парламента, региональных советов… что составляет примерно один процент от общего числа членов парламента, региональных советов. Кандидатура не включается в список, если среди подписавших заявление
о выдвижении нет выборных членов по меньшей мере из тридцати департаментов или заморских территорий, причем не более десятой части их представляют один и тот же департамент или одну и ту же заморскую территорию» [5. С. 268].
Закрепление в законодательстве требования о том, что депутат представительного органа муниципального образования или глава муниципального
образования может поддержать только одного кандидата, выдвинутого любой политической партией либо в порядке самовыдвижения, делает возможным отказать в регистрации тем кандидатам, выдвижение которых эти лица
поддержали. При этом у кандидатов в процессе сбора подписей отсутствуют
права в сфере получения такой информации.
Подобные условия регистрации кандидатов на должность руководителя
высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации, которые можно рассматривать как новеллу российского избирательного законодательства, являются завышенными. В законе указывается, что порядок сбора данных подписей и порядок их проверки устанавливаются законом субъекта Российской Федерации в соответствии с Федеральным законом «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». По нашему мнению,
эта процедура существенно отличается от сбора подписей избирателей, предусмотренного для иных выборов. Сбор подписей в поддержку выдвижения
является частью предвыборной агитации и предусматривает возможность
личного контакта кандидата, его представителей и лиц, среди которых сбор
подписей осуществляется. Если у кандидата, выдвинутого политической партией, будет возможность встречи с выборными лицами муниципальных образований, представляющими эту политическую партию, то у самовыдвиженцев она будет отсутствовать. В законодательстве необходимо закрепить гарантии права кандидатов, их представителей на встречу с депутатами представительных органов муниципальных образований и избранными на муниципальных выборах главами муниципальных образований субъекта Российской Федерации, что повысит легитимность процедуры регистрации кандидатов среди рядовых избирателей. Также было бы желательно снизить количество подписей депутатов представительных органов муниципальных образований и (или) избранных на муниципальных выборах глав муниципальных
образований субъекта Российской Федерации до 2%.
Законодательные положения, предусматривающие обязанность кандидата
на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации
получить поддержку со стороны выборных лиц местного самоуправления,
являлись предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации. По мнению заявителей, подобные требования противоречат
Конституции Российской Федерации, поскольку являются необоснованными
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
А.А. Макарцев
и чрезмерно жесткими ограничениями избирательных прав граждан, не позволяют в условиях значительного преобладания на местном уровне представителей одной из политических партий получить статус зарегистрированного
кандидата лицам, выдвинутым от других политических партий или в порядке
самовыдвижения.
Рассмотрев обстоятельства дела, Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 24.12.2012 № 32-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений федеральных законов "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных
органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и "Об
основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме
граждан Российской Федерации" в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» признал положения, предусматривающие в качестве обязательного условия регистрации кандидата на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации)
получение поддержки со стороны определенного законом субъекта Российской Федерации в пределах, установленных федеральным законодательством
(от 5 до 10%), числа выборных лиц местного самоуправления, соответствующими Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу они предполагают обязанность законодателя
субъекта Российской Федерации при установлении необходимого для подтверждения поддержки кандидата на соответствующую должность числа выборных лиц местного самоуправления исходить из конкретных условий развития партийно-политических отношений в данном субъекте Российской Федерации, а также исключают возможность создания искусственных препятствий выдвижению других кандидатов.
С точки зрения развития отдельных институтов избирательного права интерес вызывают положения, предусматривающие опубликование в региональных государственных периодических печатных изданиях и размещение
на сайтах соответствующих избирательных комиссий субъектов Российской
Федерации списка депутатов представительных органов муниципальных образований и глав муниципальных образований, поддержавших выдвижение
какого-либо кандидата. Это требование закона увеличивает по сравнению с
институтом сбора и представления подписей избирателей публичную составляющую поддержки выдвижения. Подход, направленный на увеличение публичности процесса поддержки выдвижения кандидатов (списка кандидатов),
наметился в середине 2000-х гг. В соответствии с п. 6 ст. 38 Федерального
закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в
референдуме граждан Российской Федерации» (в редакции Федерального
закона от 09.06.2005 № 69-ФЗ) установление достоверности подписи избирателя методом опроса запрещалось. Исключение этого положения из федерального законодательства сделало возможным установление достоверности
подписи избирателя посредством беседы с последним. Действующее избирательное законодательство превращает поддержу выдвижения кандидата в
публичное действие, что делает возможным оказание давления на лиц, поддержавших выдвижение.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прямые выборы высших должностных лиц субъектов РФ
79
В контексте реформирования системы замещения должности главы субъекта Российской Федерации особого внимания заслуживает предложенный в
марте 2012 г. на общественное обсуждение законопроект «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации».
Согласно ему особенностью избирательной кампании по выборам высшего
должностного лица субъекта Российской Федерации могло являться то, что
по её итогам происходило бы замещение должности руководителя высшего
исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации и парламентского мандата в верхней палате федерального законодательного органа. Анализ законопроекта позволяет высказать мнение, что он
предусматривал совмещение в процедуре наделения полномочиями члена
Совета Федерации – представителя от исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации элементов представительной и
непосредственной демократии. С одной стороны, при проведении выборов
высшего должностного лица субъекта Российской Федерации каждый кандидат, выдвинутый на эту должность, представляет в соответствующую избирательную комиссию три кандидатуры на должность члена Совета Федерации
Федерального Собрания Российской Федерации. С другой стороны, при голосовании за кандидата на должность руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации избиратель вправе проголосовать также за одну из кандидатур, представленных
данным кандидатом для наделения полномочиями члена Совета Федерации.
Согласно законопроекту кандидат в члены верхней палаты Российского парламента, который набирает наибольшее число голосов избирателей, в случае
избрания его на должность главы исполнительной власти субъекта Российской Федерации будет наделен полномочиями члена Совета Федерации –
представителя от исполнительного органа государственной власти субъекта
Федерации.
Подобный подход не получил развитие в Федеральном законе от 3 декабря 2012 г. № 229-ФЗ «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации». Данный закон ограничивается обязанностью кандидата на должность главы исполнительной власти субъекта
Федерации представить в соответствующую избирательную комиссию трех
кандидатов на должность члена Совета Федерации, один из которых в случае
избрания представившего его кандидата будет наделен полномочиями члена
верхней палаты Российского парламента.
В соответствии с вышеизложенным необходимо отметить, что в Российской Федерации отсутствует четкая стратегия развития правотворческой
формы электоральной политики, направленной на создание эффективных
механизмов правового регулирования избирательных отношений, что, в свою
очередь, приводит к негативным результатам. Институты и нормы избирательного права принимаются без определенной системы, единой концепции,
в расчете на идеальные в правоприменении ситуации. Отмена в середине
2000-х гг. прямых выборов высших должностных лиц субъектов Российской
Федерации заложила тенденции развития в рамках российского избирательного права системы многостепенных выборов. Международными избирательными стандартами не запрещается использование многостепенных выбо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
А.А. Макарцев
ров при формировании публичных органов. На международном уровне лишь
предъявляется требование формирования одной из палат национального законодательного органа в ходе всенародных выборов. В п. 7.2 Документа Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ
от 29 июня 1990 г. [6. С. 335–338] закрепляется, что все мандаты, по крайней
мере в одной из палат национального законодательного органа, должны быть
объектом состязательности кандидатов в ходе всенародных выборов. Аналогичное положение содержится и в иных правовых актах международного
права. Согласно Своду рекомендуемых норм при проведении выборов (одобрен Конгрессом местных и региональных властей Европы на весенней сессии
2003 г.), на основе прямого избирательного права должны избираться члены,
по крайней мере, одной палаты национального парламента. Конвенция о
стандартах демократических выборов, избирательных прав и свобод в государствах-участниках Содружества Независимых Государств устанавливает в
п. 3 ст. 4, что «если национальный законодательный орган является двухпалатным и часть или все депутатские мандаты другой его палаты не являются
объектом свободной состязательности кандидатов и (или) списков кандидатов в ходе всенародных выборов, то это не противоречит настоящей Конвенции».
Непрямые выборы находят отражение в избирательном законодательстве
зарубежных стран. Так, в книге второй Избирательного кодекса Франции закрепляется порядок избрания коллегией выборщиков сенаторов от департаментов [5. С. 251–253]. Аналогичный подход в определении предмета национального избирательного права проводится и в законодательстве Казахстана.
Введение в структуру конституционного закона Республики Казахстан от
28 сентября 1995 г. «О выборах Республики Казахстан» ст. 5 «Прямое избирательное право» и ст. 7 «Косвенное избирательное право» позволяет сделать
вывод о включении в предмет избирательного права отношений, связанных с
проведением прямых и непрямых выборов [7. С. 153].
При этом необходимо отметить, что перерыв в реализации права граждан
Российской Федерации избирать и быть избранным на должность высшего
должностного лица субъекта Российской Федерации негативно повлиял на
развитие этого правового института, который появился в России в середине
1990-х гг. Постоянное реформирование российской избирательной системы,
изменение объема отношений, составляющих предмет избирательного права,
привели к ослаблению системы сдержек и противовесов как по горизонтали,
так и по вертикали.
Восстановление выборов глав субъектов Федерации на основе прямого
волеизъявления в той форме, которая заложена в действующем законодательстве, не дает возможностей в полной мере реализовывать институт прямых
выборов. Это является следствием того, что условия регистрации кандидатов
на должность руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации можно рассматривать как чрезмерно завышенные. Закрепление в законодательстве подобных требований
подтверждает вывод А.Н. Кокотова о недоверии власти к населению, которое
находит отражение и в избирательном законодательстве: «Презумпция недоверия власти к участникам выборов является одной из причин крепнувшего
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прямые выборы высших должностных лиц субъектов РФ
81
абсентеизма, неверия граждан в действенность института выборов» [8.
С. 159].
В связи с вышесказанным необходимо снизить количество подписей депутатов представительных органов муниципальных образований и (или) избранных на муниципальных выборах глав муниципальных образований субъекта Российской Федерации до 2% и закрепить гарантии прав кандидатов на
должность главы субъекта Российской Федерации, их представителей на
встречу с депутатами представительных органов муниципальных образований и избранными на муниципальных выборах главами муниципальных образований субъекта Российской Федерации, что повысит легитимность процедуры регистрации кандидатов среди рядовых избирателей.
Литература
1. Денисов С.А. Использование норм государственного (конституционного) права против
оппозиции // Конституционное и муниципальное право. 2008. № 18. С. 15–21.
2. Боброва Н.А. Влияние новелл избирательного права России на политическую систему //
Российские выборы в контексте международных избирательных стандартов: материалы междунар. конф. / отв. ред. А.В. Иванченко, А.Е. Любарев. М., 2006. С. 243–247.
3. Чертков А.Н. Комментарий к Федеральному закону «Об общих принципах организации
законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (постатейный). М.: Юстицинформ, 2006. 536 с.
4. Совет Федерации: Эволюция статуса и функций / отв. ред. Л.В. Смирнягин. М.: Институт права и публичной политики, 2003. 454 с.
5. Сборник нормативных правовых актов зарубежного избирательного законодательства.
М.: Весь МИР, 2004. 464 с.
6. Международные избирательные стандарты: сборник документов / отв. ред. А.А. Вешняков. М.: Весь МИР, 2004. 1152 с.
7. Конституционный закон Республики Казахстан от 28 сентября 1995 г. «О выборах Республики Казахстан» // Конституционное право Республики Казахстан: Сб. конституционноправовых актов / сост. С.Г. Шеретов. Алматы, 2008. 235 с.
8. Кокотов А.Н. Доверие. Недоверие. Право. М.: Юристъ, 2004. 192 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.131.8
Д.А. Мезинов
НЕОБХОДИМО ЛИ ЗАКРЕПЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ «ОБЪЕКТИВНАЯ
ИСТИНА» В УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОМ ЗАКОНЕ?
В статье в ходе анализа высказанных в литературе мнений автор возражает против
закрепления в законе понятия «объективная истина», обосновывая выводы об отсутствии точных критериев достижения объективной истины в уголовном процессе, о
несовпадении понятий «объективная истина» и «достоверные выводы об устанавливаемых по уголовному делу обстоятельствах», о возможности и необходимости
достижения таких выводов в ходе доказывания по уголовному делу, рассматривая их
в качестве юридической (судебной) истины.
Ключевые слова: критерии достижения объективной истины, достоверность, юридическая (судебная) истина.
В последнее время по причине вынесения на обсуждение Следственным
комитетом Российской Федерации [1, 2] проекта федерального закона «О
внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по
уголовному делу» (далее – законопроект) на страницах отечественной юридической печати обострилась уже, казалось бы, утихшая дискуссия по вопросам о необходимости, возможности и критериях достижения в уголовном
процессе так называемой объективной истины, как следствие, и о целесообразности внесения в отечественный уголовно-процессуальный закон соответствующих изменений, в том числе закрепления в нем понятия «объективная
истина». Так, большое число отечественных ученых-процессуалистов – всего
31 человек – участвовало в данной дискуссии в специальной рубрике журнала «Библиотека криминалиста. Научный журнал» № 4 (5) 2012 г. Спектр высказанных мнений по обозначенным вопросам получился очень широк, при
этом по вопросу, поставленному в названии настоящей статьи, положительный ответ, по сути, дали 18 авторов (в том числе главный редактор журнала
А.Г. Волеводз [3]), отрицательный ответ – 13 авторов, часть из которых в целом все же не отказалась от рассмотрения объективной истины в качестве
цели доказывания в отечественном уголовном процессе.
Приступая к изложению и обоснованию своего мнения по поставленному
в названии статьи вопросу, прежде всего, с позиции здравого смысла её автор
не усматривает ничего плохого в стремлении суда, а также должностных лиц
стороны обвинения к установлению объективной истины по уголовному делу, соответствующем естественному желанию выяснить, «как все происходило на самом деле, в действительности». Думается, это нормально и адекватно
как интересам общества и государства, так и правам и интересам личности.
При этом полагаю возможным согласиться с Л.В. Головко, считающим принцип материальной истины имманентно присущим отечественному уголовному процессу, как сформированному в континентальной правовой системе [4.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо ли закрепление понятия «объективная истина»..?
83
С. 76–84], соответственно считаю оправданным рассмотрение объективной, а
точнее материальной, истины в качестве цели (то есть идеального желаемого
образа будущего результата) доказывания в нем. Так, применительно к отечественному уголовному процессу (и уголовно-процессуальному праву)
можно утверждать, что, несмотря на возможные оговорки, например высказанные авторами концепции самоограничения государства [5], он изначально
все же связан с уголовным правом, служит реализации его норм, обеспечению правильного применения уголовного закона («процесс – форма жизни
материального закона»). Правильно применить уголовный закон означает
применение его именно к действительно виновному лицу и в мере, соответствующей степени его вины, – в этом заложена необходимость стремиться устанавливать обстоятельства совершения преступления, отражая их в материалах уголовного дела, в полном и точном соответствии с объективной действительностью, то есть устанавливать объективную (материальную) истину
по уголовному делу.
Уголовное право, как известно, отрасль публичного, а не частного права,
и, выполняя по отношению к нему служебную роль, уголовный процесс должен в полной мере обеспечивать соответственно публичное начало. В то же
время, как верно отметил противник законопроекта А.С. Александров, в уголовном процессе должно обеспечиваться и частное начало, оба начала (частное и публичное) находятся в диалектическом единстве и борьбе противоположностей, при этом «публичный интерес состоит в том, чтобы наказать виновного», а «частный интерес заключается в создании гарантий гражданских
прав и свобод на защиту» [6. С. 144]. Он же утверждает, что под концепцией
«объективной истины» скрывается стремление к доминированию публичного
начала [6. С. 144]. Но нельзя допустить и другую крайность – доминирование
частного начала. Думается, что утверждение объективной (материальной)
истины в качестве цели доказывания есть важное условие обеспечения в уголовном процессе публичного начала, – действительно виновный должен быть
наказан, к нему должен быть правильно применен уголовный закон. Автоматически стремление к достижению этой цели не влечет доминирования публичного начала над частным. Будет ли публичное начало доминировать над
частным, зависит от многих условий, в частности от создания и действительного соблюдения гарантий прав участников процесса. Само по себе рассмотрение в качестве цели доказывания объективной (материальной) истины в
той же мере служит обеспечению публичного начала уголовного процесса, во
всяком случае в континентальных правовых системах, в какой, например,
презумпция невиновности служит обеспечению частного начала. Важно и то,
и другое, первое не должно отрицать второго и наоборот.
Разумеется, необходимо обязательно оговориться, что не «любыми средствами» суд, а также должностные лица стороны обвинения должны реализовывать стремление к установлению объективной (материальной) истины по
уголовному делу, соответствующее естественному желанию выяснить, «как
все происходило на самом деле, в действительности», и требования уголовнопроцессуальной формы являются теми пределами, которые все же ограничивают это обеспечивающее в уголовном процессе публичное начало стремления к мере, необходимой для обеспечения его частного начала. Таким обра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Д.А. Мезинов
зом, рассмотрение объективной (материальной) истины в качестве цели (то
есть идеального желаемого образа будущего результата) доказывания и соответствующее стремление суда и должностных лиц стороны обвинения к её
достижению путем принятия всех допустимых законом мер естественны для
отечественного уголовного процесса, как исходно развивающегося в рамках
континентальной правовой системы.
Между тем, несмотря на приведенные суждения, положительно ответить
на поставленный в названии статьи вопрос её автору не позволяет, прежде
всего, отсутствие точных критериев достижения судом (иным субъектом
доказывания) в уголовном процессе того, что принято называть объективной
истиной. Необходимость использования таких критериев вызывает опосредованность (реконструируемость по следам) получаемых в нем знаний об устанавливаемых фактах, как известно всегда являющихся для суда и других
субъектов уголовного процесса событиями прошлого (как, например, и события, реконструируемые в исторических знаниях).
Прежде всего, для судей, как и для субъектов расследования, прокуроров
и иных профессиональных участников уголовного процесса, в силу правил об
отводе недопустимо быть непосредственными наблюдателями (очевидцами)
действительного существования устанавливаемых по уголовному делу фактов. Поэтому непосредственное наблюдение и восприятие этих фактов в качестве критерия истинности знаний об этих фактах в уголовном процессе
рассматриваться не могут.
Проявление закономерностей объективной действительности, в том числе
определенных событий прошлого, можно наблюдать и в искусственно и досконально воссозданных экспериментальных условиях. Успешность такого
рода экспериментов является главным критерием истинности знаний в области математических, естественных и технических наук (где и содержатся образцы подлинно научного знания). Однако в уголовно-процессуальном познании проведение подобных экспериментов, предполагающих максимально
полные управление причинами изучаемого явления и воссоздание условий,
на него влияющих, исключено. Преступление, как изучаемое в уголовном
процессе явление, имеет общественную природу, и полное искусственное
воссоздание причин и условий такого рода явлений в ходе эксперимента невозможно. Кроме того, в отношении преступления такой «эксперимент» в
случае его успешности будет повторным совершением этого преступления.
Очевидно, не подходят для уголовного процесса и философские рассуждения о практике как критерии истинности знаний, получаемых судом по результатам рассмотрения конкретного уголовного дела, на что ссылались в
свое время ученые советского периода [7. С. 340–342; 8. С. 60–62; 9. С. 91–
104] и которые поддерживаются немногими современными авторами [10.
С. 220]. По существу, советские процессуалисты проявление практики как
критерия истины в уголовном процессе видели в качественной деятельности
(всестороннем и объективном исследовании обстоятельств дела и т.п.) следователей и судей, но, по верному замечанию Д.П. Туленкова, «все это характеризует познавательную деятельность лишь как способ ее осуществления, однако не критерий истинности выводов» [11. С. 31].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо ли закрепление понятия «объективная истина»..?
85
Практику в качестве критерия истины, как отмечено А.Ф. Лубиным, в известной мере можно рассматривать, имея в виду массовидную судебную
практику (уголовный процесс вообще, процесс доказывания вообще). «При
этом нужно учесть, – пишет он, – что достигается объективная истинность
тех уголовно-процессуальных решений, которые были вынесены в прошлом,
как тенденция и закономерность» [12. С. 30]. Однако применительно к производству по конкретному уголовному делу считать практику критерием истины неуместно, дополнительные аргументы в обоснование этого вывода
приводит и А.А. Козявин, уделивший отдельное внимание критике рассмотрения практики в качестве такого критерия [13. С. 112–115]. Вообще же попытка распространить на производство по конкретному уголовному делу философское понимание практики как критерия истинности получаемых в нем
знаний об устанавливаемых фактах, думается, была явно неудачной и искусственной (видимо, в силу идеологических причин).
В качестве критерия соответствия объективной истине получаемого в
уголовном процессе знания рассматривается также внутреннее убеждение
суда в действительном существовании установленных и описанных им в решении фактов [10 С. 221; 11; 14. С. 47; 15. С. 179–182; 16. С. 180–185]. Реально к такому внутреннему убеждению суд должен и в большинстве случаев
может прийти при принятии своего решения по делу, однако означает ли его
наличие у суда, что его знания-выводы гарантированно полно и точно соответствуют самим исследованным фактам – событиям прошлого?
По классическому для советского периода и, надо признать, актуальному для настоящего времени определению М.С. Строговича: «Внутреннее убеждение есть разумная уверенность советских судей в правильности их выводов по делу, достигнутая тщательным и всесторонним исследованием обстоятельств дела и вытекающая из твердо установленных и
достоверных обстоятельств дела» [7. С. 337]. Уместно также привести его
высказывания о том, что «внутренне убеждение – всегда субъективно»,
оно «есть субъективное выражение объективной истины» [7. С. 339]. Думается, сам по себе фактор субъективности внутреннего убеждения, его
отнесенности к малоконтролируемым самим субъектом познания явлениям его психической реальности, которые непосредственно не изучаются
извне, а потому представляются лишь умозрительно, свидетельствует об
отсутствии гарантий точности этого критерия для определения объективной истинности знаний-выводов суда (других субъектов уголовного процесса), да и ставит вопрос о точности прилагательного «объективная» для
обозначения истины.
Далее, разработчики законопроекта по существу считают, что достижение объективной истины по уголовному делу гарантируется достоверностью (обусловленной главным образом правильным логическим познанием) выводов суда об устанавливаемых фактах [2; 17. С. 252]. Тем самым
понятия «достоверность» и «объективная истина», по сути, отождествляются, что было характерно и для работ многих отечественных процессуалистов советских времен [7. С. 326; 18. С. 27; 19. С. 58–59]. Есть серьезные аргументы для возражений против такого понимания, которые также
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Д.А. Мезинов
не позволяют дать положительный ответ на поставленный в названии настоящей статьи вопрос.
Достоверность, по верному мнению Г.М. Резника, характеризует обоснованность знания, его доказанность, а объективная истина может выступать не
только в форме доказанного, обоснованного знания, но и в виде гипотезы [20.
С. 63]. При этом достоверное знание является знанием не только уже проверенным, но и в любой момент времени «подлежащим поверке» [21. С. 171],
то есть всегда открытым для проверки. Следует также признать фактор субъективности (то есть зависимости от субъекта познания) достоверного знания.
Так, то, в каких случаях выводы суда об устанавливаемых по уголовному делу фактах можно считать достоверными, зависит от характерных для конкретной исторической эпохи познавательных возможностей субъектов уголовно-процессуального доказывания, в том числе от развития языковых
средств отражения и передачи сведений о произошедших в прошлом фактах
[22. С. 232–274]. Субъекты уголовно-процессуального доказывания, да и общество в целом, к которому обращены их выводы, руководствуются сложившимся пониманием относительно того, какие знания в определенных ситуациях, при определенной доказательственной базе следует считать достоверными и, соответственно, признавать «объективно» истинными. Это понимание складывается в результате научных исследований, развития законодательной и судебной практики, а также влияния иных общественных факторов, например идеологии, политики, творчества (литературы, кинематографа и др.). В
результате действия отмеченных факторов оно приобретает характер своеобразно согласованного понимания, то есть с ним согласны все или большинство людей в определенном обществе и в определенную историческую эпоху. В этом
смысле можно условно говорить о конвенциональном характере [22. С. 272–273]
истины (то есть ее обусловленности договоренностью, соглашением людей) во
всех случаях ее установления по уголовному делу, а не только в случаях, когда
решение по делу обусловлено прямо предусмотренным законом, например, гл.
40 и 40.1, ст. 25 УПК РФ, соглашением сторон, то есть основано на так называемой конвенциальной [23. С. 21–22] истине.
Достаточно точно субъективный характер достоверного знания передан в
высказываниях Г.М. Резника и В.Ю. Миронова. «Объективная истинность
знания, – отметил Г.М. Резник, – не зависит от субъекта с его способами рассуждения и доказательства; достоверность знания, напротив, целиком определяется уровнем развития средств познания, которыми субъект обладает»
[20. С. 64]. В свою очередь, В.Ю. Мироновым сделан вывод о том, что «достоверность выводов следствия и суда в уголовном процессе России носит
субъективную природу, ибо представляет собой несомненность знания, обусловленную доказанностью наличия или отсутствия обстоятельств, подлежащих установлению в порядке расследования, рассмотрения и разрешения
уголовного дела» [24. С. 111].
Верно замечено также, что «вывод суда, основанный на исследованных в
судебном заседании доказательствах, является достоверным (достойным веры) в том смысле, что в ходе судебного разбирательства не появилось чеголибо, что можно было бы ему противопоставить, что давало бы повод усомниться в этом» [11. С. 32]. Как уже отмечалось, знания-выводы об устанавли-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо ли закрепление понятия «объективная истина»..?
87
ваемых по уголовному делу фактах, всегда относящихся к прошлому времени, являются реконструкцией по отразившим на себе эти факты следам. Вывод о достоверности доказательств – носителей этих следов – в каждом случае оценки конкретного доказательства всегда условен, относителен. Например, применительно к показаниям свидетеля такими условиями признания их
достоверными являются: отсутствие выявленной субъектом доказывания заинтересованности свидетеля в исходе дела, отсутствие выявленных данным
субъектом субъективных и объективных препятствий для правильного восприятия и запоминания этим свидетелем фактов, о которых он дает показания, а также правильного воспроизведения им сведений об этих фактах.
Возможности выявления всех обстоятельств, необходимых для оценки
достоверности собранных доказательств, для любого субъекта доказывания
всегда ограничены как субъективными, так и объективными условиями процесса познания исследуемых по уголовному делу фактов. Так, многие следы
(в широком смысле этого термина) событий прошлого могут являться не
только искаженным отражением этих событий, но и просто исчезнуть как в
силу объективных природных процессов, так и в результате преднамеренных
действий заинтересованных лиц. Правильно утверждается, что уголовнопроцессуальное доказывание нельзя уподоблять логической демонстрации,
математическому доказыванию, поскольку готового знания в уголовном процессе нет, его еще надо получить [6. С. 144]. Вследствие главным образом
особенностей получения знаний в уголовном процессе нет оснований отождествлять достоверные выводы суда по уголовному делу с объективной истиной по нему, то есть считать достоверность выводов суда абсолютно точным критерием достижения такой истины.
В литературе уместно отмечено, что в этимологической расшифровке
слово «достоверность» означает «достойный веры» [25. С. 41], чем достаточно точно передается смысл этого понятия. Иными словами, достоверное знание – это знание, придающее познающему субъекту веру в истинность этого
знания, уверенность в этом, то есть вызывающее у него не что иное, как
внутреннее убеждение. Учитывая изложенное выше, внутреннее убеждение
судьи (а также следователя, прокурора) точнее рассматривать в качестве критерия именно достоверности его знаний-выводов об устанавливаемых им по
уголовному делу фактах, а не «объективной» истинности этих выводовзнаний, что характерно для работ ученых советского времени [7. С. 337, 339],
а также некоторых современных авторов [10. С. 221]. Уместно здесь привести
высказывание Л.Е. Владимирова: «Внутреннее убеждение как мерило уголовно-судебной достоверности означает, что последняя обыкновенно есть
только нравственная очевидность, то есть та высокая степень вероятности,
при которой благоразумный человек считает уже возможным действовать в
случаях, когда судьба собственных и самых высших его интересов зависит от
решения вопроса о достоверности фактов, обусловливающих самый акт решимости» [14. С. 47].
Относительно характера внутреннего убеждения, которого должен достигнуть суд при формулировании своих выводов об устанавливаемых по уголовному делу фактах, адекватным реальности представляется понимание
внутреннего убеждения судьи как личной достоверности в немецкой теории
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
Д.А. Мезинов
уголовного процесса. Так, Б.А. Филимонов, проанализировав соответствующее германское законодательство, пояснил: «Судейское убеждение – это основанная на жизненном опыте достоверность, которой не противоречит разумное сомнение… Под достоверностью здесь понимается не математическая, а практическая достоверность, доступная человеческому познанию и
которая в силу своей сущности может быть и опровержимой… Эта личная
достоверность необходима, но и достаточна для осуждения подсудимого.
Понятие убеждения не исключает возможности существования и иных, противоположных, обстоятельств дела. Скорее всего, это относится к природе
убеждения, поскольку очень часто остается субъективная возможность сомнения» [26. С. 76].
Действительно, наличие у судьи внутреннего убеждения, дающего ему право
на вынесение приговора (особенно обвинительного), предполагает отсутствие у
него не абсолютно всяких сомнений, а неустранимых (ч. 3 ст. 14, п. 5 ч. 3 ст. 340
УПК РФ), точнее, неустранимых разумных сомнений [27. С. 639; 28. С. 19], поскольку некоторые сомнения у вменяемого субъекта познания всегда должны
оставаться. Еще Вл. Случевский точно отметил: «О полной несомненности не
может быть и речи в области судебного исследования» [29. С. 379]. Для достижения достоверных выводов разумные сомнения должны устраняться в ходе
активной мыслительной деятельности субъекта познания, основанной на общепризнанном понимании того, какие выводы-знания при определенной доказательственной базе в определенных ситуациях следует считать достоверными, а
какие – невероятными или маловероятными (в уголовном процессе последние
выступают в виде отвергнутых версий).
Против стандарта (принципа) «вне разумных сомнений» выступили разработчики и сторонники законопроекта. Так, Г.К. Смирнов считает, что этот
стандарт противоречит требованию об установлении объективной истины,
«заменив её критерием разумной доказанности» [17. С. 250]. В то же время
противник законопроекта А.С. Александров веско замечает: «Что же касается
собственно концепции «отсутствия разумного сомнения» (beyond а
reasonable doubt), то она нормативно закреплена в ст. 49 Конституции РФ, в
ст.ст. 7, 8, 14, 19 и ч. 4 ст. 299 УПК РФ. Она неразрывно связана с состязательностью (ст. 123 Конституции РФ, ст. 15 УПК РФ), свободой оценки доказательств по внутреннему убеждению (ст. 17 УПК РФ), она составляет неотъемлемую часть любой развитой системы уголовного правосудия… является
стержневой не только для англо-американской правовой семьи, но и романогерманской – тоже» [6. С. 145].
Складывается впечатление, что непринятие разработчиками и сторонниками законопроекта стандарта «вне разумных сомнений» происходит по
инерции, вслед за советскими разработчиками концепции «объективной истины», также отвергавшими этот стандарт (в основном по идеологическим
причинам – как «буржуазный» и т.д.). Но что предлагается взамен этого
стандарта? Внутреннее убеждение при отсутствии всякого сомнения? Возможно ли такое убеждение у вменяемого, объективно и разносторонне (а не
субъективно и шаблонно) мыслящего человека (судьи, прокурора, следователя)? При многих обстоятельствах такой человек, делая маловероятные или
невероятные (на первый взгляд) предположения об устанавливаемых фактах,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо ли закрепление понятия «объективная истина»..?
89
будет переживать сомнения, которые невозможно полностью устранить, но и
нельзя в конкретной ситуации признать разумными (например, при наличии
достаточной совокупности косвенных доказательств вины обвиняемого, делая предположения о том, что убийство совершил не он, а лицо, прошедшее к
месту происшествия под неусыпным взором свидетелей, но оставшееся незамеченным ими в силу владения этим лицом навыками гипноза). По логике
отвергающих стандарт «вне разумных сомнений» в таких ситуациях суду надо продолжать процесс познания, дальше проверяя подобные маловероятные
и невероятные (на первый взгляд) версии?
В реальности же именно стандарт «вне разумных сомнений» реализуется
при исследовании обстоятельств совершения преступлений следователями,
прокурорами, судьями, в том числе теми, которые считают, что устанавливают «объективную истину». Иными словами, ими устраняются именно «разумные сомнения», до устранения «неразумных сомнений», к счастью, на
практике дело не доходит, иначе процесс исследования обстоятельства каждого совершенного преступления был бы бесконечен.
Итак, в уголовном процессе судом могут и должны быть в большинстве случаев достигнуты основанные на его внутреннем убеждении (при отсутствии неустранимых разумных сомнений) достоверные (достойные веры), предельно обоснованные доказательствами знания-выводы об устанавливаемых фактах. Использование понятия «объективная истина» для
обозначения таких знаний-выводов ввиду описанных выше особенностей
устанавливаемых в уголовном процессе фактов, а также самой деятельности по получению этих знаний-выводов нельзя признать удачным. Такие
знания-выводы признаются общественностью в качестве «объективной»
истины по уголовному делу, но это происходит в силу сложившегося в
данном обществе в данную историческую эпоху конвенционального понимания того, чтó в определенных ситуациях считать такой истиной. Эти
выводы могут (и вероятно, будут в большинстве случаев, учитывая современную развитость средств доказывания) соответствовать объективной
действительности, но могут и не соответствовать, при этом точного критерия определения такого соответствия, то есть критерия, позволяющего
однозначно свидетельствовать о достижении объективной истины судом
(иным субъектом доказывания) в уголовном процессе, не существует. Поэтому рассмотрение применительно к отечественному уголовному процессу объективной (материальной) истины в качестве цели доказывания,
то есть идеального желаемого образа его будущего результата, не должно
означать необходимость закрепления в законе безусловной обязанности
суда и должностных лиц стороны обвинения достигать в своих знанияхвыводах того, что принято называть таковой истиной. Как верно отмечено
и А.С. Александровым, следует различать стремление к истине и нормативное предписание об обязанности её достижения [6].
Ввиду сказанного следует ставить вопрос не об обязанности достижения
в уголовном процессе «объективной» истины (о факте достижения которой
однозначно судить невозможно), а о необходимости достижения судом (а
также и должностными лицами стороны обвинения) основанных на внутреннем убеждении (при отсутствии неустранимых разумных сомнений) досто-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Д.А. Мезинов
верных (достойных веры), предельно обоснованных доказательствами знаний-выводов об устанавливаемых фактах, которые общественность примет
как истинные.
По изложенным выше причинам безоговорочно назвать достоверные (в
обозначенном смысле) знания-выводы суда объективной истиной нельзя, даже если суд (а также должностное лицо стороны обвинения) считает, что в
своих выводах достиг такой истины и стремился к этому в силу её закрепления в законе в качестве цели доказывания. Не являлись исключением и выводы, делаемые судами в своих приговорах в период действия советского законодательства, к которому разработчики и сторонники законопроекта относят
положительный опыт реализации концепции «объективной истины». Поэтому эти реально достигаемые в ходе уголовного судопроизводства знаниявыводы более правильно называть юридической или судебной истиной. Поскольку такая истина или, по терминологии Л.Е. Владимирова, Вл. Случевского, уголовно-судебная достоверность [14. С. 47; 29. С. 380] должна быть
удостоверена допустимыми и исследованными в ходе судебного следствия
доказательствами и именно её суд должен представить общественности, изложив в своем приговоре.
Юридическая (судебная) истина в изложенном понимании совпадает
именно с достоверными выводами об устанавливаемых по уголовному делу
фактах и её, вопреки мнению разработчиков законопроекта [17. С. 250], следует отличать от формальной истины, характерной для средневекового инквизиционного типа процесса, где истиной, разрешающей уголовное дело,
провозглашались, по сути, вероятностные предположения о фактах, выдвигаемые по правилам формальной теории доказательств (свобода оценки доказательств по внутреннему убеждению отсутствовала). Обозначенную юридическую (судебную) истину не следует путать и с конвенциальной истиной,
являющейся в известном смысле разновидностью формальной истины, то
есть с возможностью разрешения уголовного дела при признании истинными
предположений о фактах, выдвигаемых при соблюдении формальных требований закона и наличии определенным образом выраженного согласия сторон (в современном УПК РФ предусмотрена гл. 32.1, 40 и 40.1, ст. 25 и некоторыми другими). Также необходимо отграничение от так называемой «презумпционной» истины, например от установленной согласно презумпции невиновности, кладущейся в основу разрешения уголовного дела при исчерпании возможностей её опровержения.
Уместно привести здесь замечание В.М. Корнукова о том, что юридическая истина неправомерно противопоставляется объективной истине и используется как синоним формальной. «Этимологически юридическая истина, – пишет он, – означает то, что доказано и признано в установленном правом порядке и нашло отражение в соответствующем процессуальном решении, вступившем в законную силу» [30. С. 159]. В свою очередь, Н.Г. Стойко
верно отмечает: «При этом истина как познавательный ориентир идеальна,
как познавательный результат – реальна, а потому в условиях уголовного
процесса всегда имеет характер юридически формализованной судебной истины, с более или менее высокой степенью вероятности (вне разумных сомнений) приближенной к действительности» [31. С. 270].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо ли закрепление понятия «объективная истина»..?
91
Независимо от того, стремился суд к установлению объективной истины
в силу требований закона или не стремился ввиду отсутствия в законе такого
требования, для суда истина есть то, что усматривается из допустимых и исследованных в ходе судебного следствия доказательств, удостоверяется ими
как для самого суда, так и для общественности, то есть юридическая (судебная) истина в обозначенном выше смысле. По точному утверждению Ю. Костанова, отрицание приоритета такой истины над объективной истиной «на
практике приводит к фальсификации доказательств, подтасовыванию фактов,
назначению виновными первых попавших под руку оперработникам и следователям, применению незаконных методов ведения следствия» [32. С. 27]. И
если разработчики законопроекта, противопоставляя [17. С. 256–258] объективную истину юридической истине, имеют в виду, что приговор следует
основывать не на той картине мира, которая нарисована доказательствами
(юридическая истина), а на той, которая видится, вопреки доказательствам,
«объективно» истинной судье, то возвращение в УПК РФ «объективной истины» в их понимании создаст дополнительные условия для судейского (а
также следственного и прокурорского) произвола и беззакония (от которого,
к сожалению, и без этого не удается избавиться).
Таким образом, учитывая изложенное выше, использование в уголовнопроцессуальном законе словосочетания «объективная истина» нельзя признать адекватным реальным особенностям познавательной деятельности в
уголовном процессе. Поэтому и на вопрос, поставленный в названии настоящей статьи, напрашивается отрицательный ответ. Полагаю возможным возразить и против закрепления этого словосочетания в УПК РФ в том виде, как
это предложено в законопроекте (формулировка названия законопроекта,
предлагаемые в нем редакции п. 22.1 ст. 5, ч. 1 ст. 16.1, ч. 1.1 ст. 238, ч. 5.1
ст. 247, ч. 4 ст. 275, ст. 380.1 и 389.16.1 УПК РФ). Добавлю, что это словосочетание, отражая советские философские изыскания и будучи некритично
перенято у философии, ввиду своей абстрагированности и не являясь правовой категорией, не очень уместно для использования в юридической плоскости [30. С. 160; 32. С. 22, 23], а применительно к отечественному уголовному
процессу им прикрыта негативная для настоящего времени идеологическая
подоплека. Выше уже обосновывалось, что в уголовном процессе реально
достижима юридическая (судебная) истина, то есть основанные на внутреннем убеждении (при отсутствии неустранимых разумных сомнений), предельно обоснованные доказательствами достоверные выводы об обстоятельствах, имеющих значение для разрешения уголовного дела. Применительно
именно к такой достоверности можно говорить о доказанности и, что важно,
проверяемости принимаемых по уголовному делу решений. Поэтому правильнее будет и в уголовно-процессуальном законе использовать выражение
«достоверные выводы об обстоятельствах, имеющих значение для разрешения уголовного дела». Это вполне будет соответствовать разумному пониманию юридической (судебной) истины или «уголовно-судебной достоверности» как цели доказывания, характерному для отечественных ученых дореволюционного периода [15. С. 47; 29. С. 380; 33. С. 303].
В то же время предложение законопроекта закрепить для суда и должностных лиц стороны обвинения обязанность принятия всех необходимых мер
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
Д.А. Мезинов
к всестороннему, полному и объективному выяснению (исследованию) обстоятельств, подлежащих доказыванию (предлагаемые в законопроекте редакции ч. 3 ст. 15, ч. 1 ст. 16.1, ч. 1 ст. 17, ст. 119, ч. 1 ст. 243 УПК РФ), считаю вполне разумным и целесообразным. Разумеется, с оговоркой, что исполняться эта обязанность будет для достижения достоверных выводов об
обстоятельствах уголовного дела, а не для предлагаемого в законопроекте
установления «объективной истины». Сама же по себе данная обязанность,
по точному замечанию В.А. Лазаревой, «не равнозначна обязанности установить так называемую объективную истину» [34. С. 172]. Думается, данная
обязанность должна неотъемлемо включаться в содержание как осуществляемой соответствующими должностными лицами от имени государства
функции обвинения, так и функции разрешения уголовного дела, возлагаемой на суд. Применительно к предварительному расследованию, как обоснованно утверждает Ю.К. Якимович, требование объективности, всесторонности, полноты уже закреплено во многих нормах УПК РФ [35. С. 605]. Непризнание этой обязанности означает, что уполномоченные субъекты уголовного
процесса, в том числе суд, вправе выяснять (исследовать) обстоятельства дела «неполно», «необъективно», «не всесторонне», то есть частично, субъективно (пристрастно), односторонне (в пользу одной из сторон). Вряд ли такое
отношение к исследованию обстоятельств уголовного дела со стороны не
только суда, но и обладающих властными полномочиями субъектов обвинения будет нормальным и адекватным как интересам общества и государства,
так и правам и интересам личности.
При этом необходимые меры, принимаемые судом и должностными лицами стороны обвинения для соответствующего выяснения (исследования)
обстоятельств уголовного дела, должны быть предусмотрены уголовнопроцессуальным законом. Полагаю, оговорка в тексте соответствующих статей УПК РФ о том, что необходимые меры должны быть предусмотрены «настоящим Кодексом», все же является некоторым препятствием на пути возможных произвола со стороны властных субъектов доказывания и стремления «любыми средствами», «любой ценой» достигнуть своих целей (которые
также могут пониматься превратно). Поэтому отсутствие такой оговорки в
некоторых предлагаемых в законопроекте посвященных всестороннему, полному и объективному выяснению (исследования) обстоятельств уголовного
дела редакциях статей УПК РФ (ч. 2 ст. 16.1, ч. 1 ст. 243) целесообразно исправить.
Литература
1. Проект федерального закона «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины
по уголовному делу» // Следственный комитет Российской Федерации: официальный сайт.
2007-2013. URL: http://sledcom.ru/discussions/?SID=3551 (дата обращения: 25.03.2012).
2. Пояснительная записка к проекту федерального закона «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу» // Следственный комитет Российской Федерации: официальный сайт. 2007-2013. URL: http://sledcom.ru/discussions/?SID=3551 (дата обращения: 25.03.2012).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо ли закрепление понятия «объективная истина»..?
93
3. Волеводз А.Г. Истина в уголовном судопроизводстве: точки зрения, сомнения и аргументы науки // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4. С. 5–6.
4. Головко Л.В. Теоретические основы модернизации учения о материальной истине в уголовном процессе // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4. С. 65–87.
5. Мизулина Е.Б. Цель уголовного процесса и охрана прав личности обвиняемого // Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990.
С. 139–148.
6. Александров А.С. Состязательность и объективная истина // Библиотека криминалиста.
Научный журнал. 2012. № 3. С. 142–157.
7. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М.: Наука, 1968. Т. 1. 472 с.
8. Теория доказательств в советском уголовном процессе / отв. ред. Н.В. Жогин. 2-е изд.,
испр. и доп. М.: Юрид. лит., 1973. 734 с.
9. Трусов А.И. Основы теории судебных доказательств (Краткий очерк). М.: Госюриздат,
1960. 176 с.
10. Победкин А.В. Моральные победы не считаются? // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4. С. 209–223.
11. Туленков Д.П. Внутреннее убеждение как критерий истины в уголовном процессе //
Российский судья. 2007. № 2. С. 29–32.
12. Лубин А.Ф. О цели доказывания в уголовном судопроизводстве // Пятьдесят лет кафедре уголовного процесса УрГЮА (СЮИ): материалы Междунар. науч.-практ. конф. Екатеринбург, 2005. Ч. 2. С. 27–32.
13. Козявин А.А. Критерий истины, познаваемой в уголовном процессе, в свете возможности ее нормативной формализации // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4.
С. 111–117.
14. Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах. Тула: Автограф, 2000. 462 с.
15. Познышев С.В. Элементарный учебник русского уголовного процесса. М., 1913. 328 с.
16. Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. 3-е изд., доп. М.:
Госюриздат, 1950. 308 с.
17. Смирнов Г.К. Объективная истина как ориентир уголовно-процессуального доказывания // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4. С. 250–258.
18. Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуального доказывания. Казань, 1976. 204 с.
19. Зинатуллин З.З. Уголовно-процессуальное доказывание. Ижевск: Изд-во Удм. ун-та,
1993. 180 с.
20. Резник Г.М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. М.: Юрид. лит., 1977.
119 с.
21. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства: в 2 т. 3-е изд., пересмотр. и доп.
СПб., 1910. Т. 2. 572 с.
22. Александров А.С. Язык уголовного судопроизводства: дис. … д-ра юрид. наук.
Н. Новгород, 2003. 650 с.
23. Карякин Е.А. Теоретические и практические проблемы формирования истины по уголовному делу в суде первой инстанции. М.: Юрлитинформ, 2009. 296 с.
24. Миронов В.Ю. Достоверность выводов следствия и суда: логический аспект // Пятьдесят лет кафедре уголовного процесса УрГЮА (СЮИ): материалы Междунар. науч.-практ. конф.
Екатеринбург, 2005. Ч. 2. С. 106–112.
25. Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. 290 с.
26. Филимонов Б.А. Основы теории доказательств в германском уголовном процессе. М.:
СПАРК, 1994. 157 с.
27. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / отв.
ред. В.И. Радченко; науч. ред. В.Т. Томин, М.П. Поляков. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ЮрайтИздат, 2006. 1124 с.
28. Кухта А.А. К вопросу о стандарте судебной достоверности в виде «отсутствия разумных сомнений» // Российский судья. 2007. № 4. С. 18–20.
29. Случевский Вл. Учебник русского уголовного процесса. 4-е изд., доп. и испр. СПб.,
1913. 669 с.
30. Корнуков В.М. Возможен и нужен ли возврат концепции объективной истины в законодательство и практику российского уголовного судопроизводства? // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4. С. 153–164.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
Д.А. Мезинов
31. Стойко Н.Г. Достижение истины в современном следственном и состязательном уголовном процессе // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4. С. 264–273.
32. Костанов Ю. Истина в уголовном процессе // Закон. 2012. № 6. С. 17–27.
33. Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство: пособие к лекциям. 2-е изд., изм. и доп.
СПб., 1914. 547 с.
34. Лазарева В.А. Объективна ли «объективная истина»? // Библиотека криминалиста.
Научный журнал. 2012. № 4. С. 171–176.
35. Якимович Ю.К. Избранные труды. СПб.: Юридический центр-Пресс, 2011. 772 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.8 + 343.9
Е.А. Писаревская
ЗАЩИТА ПРАВ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ ПРАВОНАРУШИТЕЛЕЙ
С уголовно-правовой, уголовно-процессуальной, криминологической точек зрения особенно актуальными в настоящее время являются вопросы защиты прав несовершеннолетних, подозреваемых, обвиняемых и признанных виновными в совершении преступления, а также вопросы ограничения их прав и свобод. Существенное значение имеет повышенная юридическая защита несовершеннолетних. При этом федеральное
законодательство, действующее в данной сфере, не лишено недостатков. Учет в
деятельности по предупреждению правонарушений несовершеннолетних, их прав и
законных интересов на сегодняшний день можно считать наименее разработанной
проблемой. Однако, вне зависимости от избранного направления реформирования,
представляется несомненным, что обеспечение функционирования механизма защиты прав несовершеннолетних правонарушителей в значительной мере зависит от
эффективности деятельности субъектов, осуществляющих защиту их прав.
Ключевые слова: преступность несовершеннолетних, защита прав несовершеннолетних правонарушителей.
Уголовно-правовое и криминологическое понимание проблемы защиты
и охраны прав несовершеннолетних правонарушителей предполагает обязательное обращение к конституционной характеристике охраняемых прав и
свобод человека и гражданина. Конституционно-правовые основы статуса
несовершеннолетнего не закреплены отдельно в Конституции РФ, а устанавливаются исходя из основных положений конституционно-правового статуса
гражданина. В юридической науке известно несколько подходов к определению понятия правового статуса.
Так, Л.С. Явич считает, что это «юридическое выражение и закрепление
фактического положения граждан в государстве». М.С. Строгович полагал,
что в правовом статусе содержатся предусмотренные законом права вместе с
обязанностями, лежащими на гражданах в силу закона. Некоторые авторы в
понятие правового статуса включают весь комплекс правовых возможностей,
обязанностей и ответственности субъекта, а также правовые средства, характеризующие различные стороны его правового положения [1. С. 685].
А.В. Заряев, В.Д. Малков отмечают, что под правовым статусом гражданина принято понимать определенный набор прав, которыми он обладает для
вступления в предполагаемое правоотношение. Это понятие синонимично
понятию «правосубъектность»[2. С. 35].
В.М. Горшенев не согласен с широким определением правового статуса и
считает узконормативное понимание более предпочтительным, а гражданство, правосубъектность, общие правоотношения, по его мнению, выполняют
функции либо предпосылок, либо производного элемента, либо продукта появления правового статуса. Т.Н. Радько полагает, что отождествление правового статуса с правоспособностью либо с субъективными правами вольно
или невольно приводит к лишению его качества самостоятельного правового
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
Е.А. Писаревская
явления, что вряд ли может быть оправдано теоретически и практически.
Следует согласиться с мнением Т.Н. Радько, который считает, что правовой
статус – это правовая категория, характеризующая лицо как гражданина государства во всей совокупности его прав и обязанностей. Правовой статус
может изменяться только государственной властью, посредством издания
соответствующих правовых актов, в то время как субъективные права граждане приобретают, вступая в различные конкретные правоотношения, они
непрерывно возникают, изменяются, прекращаются. Правовой статус – это
юридическая возможность и основа для граждан требовать от государства,
чтобы все его органы и должностные лица совершали действия, направленные на обеспечение их прав и свобод, или, напротив, воздерживались от действий, нарушающих их права и свободы [1. С. 686, 689–690].
Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод о том,
что правовой статус несовершеннолетнего – это правовая категория, характеризующая его во всей совокупности его прав и обязанностей. Некоторого
уточнения требует понятие правового статуса несовершеннолетнего правонарушителя. С точки зрения Г.Г. Смагина, под конституционно-правовым статусом несовершеннолетнего правонарушителя следует понимать совокупность признаваемых, соблюдаемых, охраняемых и защищаемых обществом и
государством прав, свобод и обязанностей вменяемого лица в возрасте от 14
до 18 лет, которое подозревается в совершении правонарушения или, как установлено, совершило его, закрепленных Конституцией Российской Федерации, конституционными и международными нормами права и обеспеченных
соответствующими правовыми гарантиями [3. С. 8].
Анализируя вышеприведенное определение, следует учитывать, что в законодательстве Российской Федерации в настоящее время не существует
четкого понятия «несовершеннолетние» с учетом разграничения на различные возрастные группы. Наблюдается терминологическая несогласованность
в различных отраслях права в употреблении одного и того же понятия.
Согласно Гражданскому кодексу РФ несовершеннолетние – это лица:
– до 14 лет, эта категория определена в ГК также как малолетние (ч.1
ст. 28 ГК РФ). В данной возрастной группе выделяются еще два периода: до
6 лет и от 6 до 14 лет;
– лица от 14 до 18 лет (ст. 26 ГК РФ);
– лица от 16 до 18 лет (ст. 26, 27 ГК РФ) [4. С.75–76].
В семейном праве дается другое понятие. Согласно ч. 1 ст. 54 Семейного
кодекса РФ ребенком признается лицо, не достигшее возраста 18 лет [5.
С. 18]. Несовершеннолетние в уголовно-правовом смысле – узкая возрастная
группа. Уголовный кодекс РФ 1996 г. впервые дал легальное определение
понятия «несовершеннолетний» – это лицо, которому исполнилось 14 лет, но
не исполнилось 18 лет. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 87 УК РФ несовершеннолетними признаются лица, которым ко времени совершения преступления
исполнилось 14, но не исполнилось 18 лет. Лица моложе 14 лет являются малолетними, старше – совершеннолетними [6. С. 46]. При этом лицо считается
достигшим определенного возраста не в день своего рождения, а после ноля
часов следующих за ним суток.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Защита прав несовершеннолетних правонарушителей
97
Таким образом, с уголовно-правовой точки зрения несовершеннолетними
считаются лица в возрасте 14–17 лет. Вменяемость данного лица является
неотъемлемым элементом субъекта преступления, поэтому, на наш взгляд, в
особом выделении не нуждается, и кроме того, необходимо также говорить о
несовершеннолетнем обвиняемом. Итак, определение конституционноправового статуса несовершеннолетнего правонарушителя можно было бы
представить следующим образом: это совокупность признаваемых, соблюдаемых, охраняемых и защищаемых обществом и государством прав, свобод
и обязанностей лица в возрасте 14–17 лет, которое подозревается, обвиняется в совершении правонарушения или, как установлено, совершило его, которые закреплены Конституцией Российской Федерации, конституционными
и международными нормами права и обеспеченны соответствующими правовыми гарантиями.
По обоснованному мнению Г.Г. Смагина, «несмотря на наличие большого количества нормативных документов в сфере обеспечения и защиты детства, степень их защищенности нельзя назвать удовлетворительной. Распространенность случаев нарушения прав детей порождает агрессию с их стороны, отторжение государственного устройства, недоверие к органам государственной власти и управления, вследствие чего ребенок ищет поддержки и
защиты криминальных элементов и, как результат, формируется его противоправное поведение» [3. С. 1].
С уголовно-правовой, уголовно-процессуальной, криминологической точек зрения особенно актуальными в настоящее время являются вопросы защиты прав несовершеннолетних, подозреваемых, обвиняемых и признанных
виновными в совершении преступления, а также вопросы ограничения их
прав и свобод.
Важное значение имеет повышенная юридическая защита несовершеннолетних. Следует отметить, что федеральное законодательство, действующее в
данной сфере, не лишено недостатков. Основополагающим нормативным
правовым актом является Федеральный закон № 120-ФЗ от 24 июня 1999 г.
«Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». Однако, по обоснованному мнению Э.Б. Мельниковой, в
тексте данного закона нет главного: разграничения правовых признаков безнадзорного и правонарушителя. А от этого зависит специфика профилактических акций в отношении представителей каждой из этих групп несовершеннолетних. Ведь безнадзорный – это необязательно правонарушитель и
тем более преступник. Смешение этих двух понятий может привести к серьезным сбоям в профилактической деятельности, ибо одинаковые меры воздействия могут быть применены к правонарушителям и неправонарушителям
[7. С. 150–151].
В федеральном законе № 120-ФЗ не нашли комплексного отражения вопросы защиты прав и интересов несовершеннолетних. Об этом говорится
лишь в отдельных статьях. Так, п. 1 ст. 9 гласит о праве несовершеннолетних,
их родителей или иных законных представителей обратиться в установленном законодательством Российской Федерации порядке в суд с иском о возмещении вреда, причиненного здоровью несовершеннолетнего, его имуществу, и (или) морального вреда. Пункт 2 данной статьи говорит об обязанности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Е.А. Писаревская
органов и учреждений системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних в пределах своей компетенции по обеспечению
соблюдения прав и законных интересов несовершеннолетних [8. С. 5]. При
этом в законе никак не раскрывается понятие правого статуса несовершеннолетнего правонарушителя, безнадзорного, беспризорного, а также несовершеннолетнего, находящегося в социально опасном положении.
Следует согласиться с мнением Г.Г. Смагина о том, «что ограничение
прав и свобод несовершеннолетнего правонарушителя – это установленные
законодательством пределы (границы) реализации (осуществления) несовершеннолетним прав (свобод), претерпеваемые им в связи с совершением правонарушения, выражающиеся в запретах, вторжениях, обязанностях, ответственности, существование которых предопределено необходимостью защиты
определенных законом ценностей и назначением которых является обеспечение необходимого баланса между интересами личности, общества и государства» [3. С. 8].
Судебный порядок защиты прав и свобод в соответствии со ст. 46 Конституции РФ гарантируется каждому гражданину РФ. Это конституционное
положение, которое относится ко всем гражданам независимо от их возраста
и закреплено в действующем законодательстве. При этом Г.Г. Смагин указывает, что механизм защиты прав несовершеннолетнего правонарушителя
представляет собой систему взаимодействующих социальных и правовых
средств, применяемых для обеспечения реализации его прав. Нормы российского уголовно-процессуального и административно-процессуального законодательства отражают особенности защиты прав несовершеннолетних правонарушителей и содержат широкий перечень средств, направленных на защиту прав несовершеннолетнего правонарушителя. Модернизация данного
законодательства должна касаться прежде всего таких специфических черт
производства по делам несовершеннолетних, как повышенная защита их прав
в уголовном и административном процессе и социальная направленность судопроизводства [3. С. 8]. На наш взгляд, тезис о социальной направленности
судопроизводства вызывает некоторые сомнения, так как социальная работа
находится за его рамками. Наиболее эффективной является ранняя профилактика, когда подростки еще не совершили преступлений, своевременное лишение родительских прав в случаях, когда для этого имеются законные основания. Именно ранняя профилактическая работа может выступить в качестве
наиболее эффективного механизма защиты прав несовершеннолетнего, предотвращения превращения несовершеннолетнего в правонарушителя.
Результаты опроса, проведенного Н. Амраховым, показали, что подавляющее большинство опрошенных довольно низко оценили как степень эффективности уголовно-правовой охраны прав и свобод человека и гражданина, так и надежность защиты их прав и свобод деятельностью правоохранительных и иных органов государственной власти. Полученные результаты
приводят и к более общему выводу о недостаточной эффективности уголовной политики в рассматриваемой сфере [9. С. 18]. Как считает Н.В. Кравчук,
основным недостатком судебного порядка защиты является «отсутствие механизма обращения ребенка в суд и его участия в процессе в качестве инициатора судебного разбирательства, что дает возможность судьям отказывать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Защита прав несовершеннолетних правонарушителей
99
несовершеннолетним истцам в праве на защиту в связи с их неполной дееспособностью» [10]. Особого внимания требуют дети, находящиеся в трудной жизненной ситуации. Практика показывает, что именно они в большинстве случаев пополняют ряды несовершеннолетних правонарушителей.
На 1 января 2013 г. в воспитательных колониях Российской Федерации содержалось 2,2 тыс. несовершеннолетних осужденных [11]. Исследователи, отмечая тенденцию к сокращению количества преступлений, совершаемых несовершеннолетними, и самих несовершеннолетних, совершающих преступления, отмечают повышение удельного веса несовершеннолетних, совершающих насильственные преступления, а также преступления, относящиеся к категории тяжких
и особо тяжких (Я.И. Гилинский), рост удельного веса несовершеннолетних в
организованных преступных группах и преступных сообществах (А. Салагаев)
[12. С. 3–4]. Данные факты подтверждают необходимость профилактической
работы на ранних этапах криминализации, своевременной защиты несовершеннолетних от неблагоприятного воздействия микроокружения. Кроме того, внимания требует проблема защиты прав подозреваемых, обвиняемых,
подсудимых и осужденных несовершеннолетних.
Г.Г. Смагин делает вывод о необходимости создания целостной системы
органов государственной власти и управления, которые должны осуществлять деятельность в отношении несовершеннолетних правонарушителей в
целях защиты их прав и интересов, восстановления социальной справедливости, а также профилактики девиантного поведения [3. С. 10]. С этим утверждением трудно не согласиться. Но так ли необходимо в настоящее время
кардинально перестраивать существующую с 1999 г. систему профилактики
правонарушений несовершеннолетних или все же совершенствовать имеющуюся?
Наиболее обсуждаемым в настоящее время вопросом является дискуссия
о необходимости создания системы ювенальной юстиции для несовершеннолетних. Создание специализированной системы правосудия в отношении несовершеннолетних с 1990 г. является обязательством Российской Федерации
по исполнению Конвенции ООН о правах ребенка. Следует отметить, что в
настоящее время в России существует два основных подхода к ювенальной
юстиции. Согласно первому подходу к ювенальной юстиции следует относить преимущественно и даже почти исключительно специализированные
судебные органы. Согласно второму в систему ювенальной юстиции предлагается включить более широкий круг органов: к примеру, комиссии по делам
несовершеннолетних; уполномоченного по правам ребенка; специализированные органы и учреждения, в чью компетенцию входит решать те или иные
задачи, связанные с молодежной политикой, обеспечением прав несовершеннолетних, борьбой с подростковой преступностью и т.п.; органы опеки и попечительства над несовершеннолетними; ювенальные органы следствия и
дознания, воспитательные колонии и другие учреждения длительной изоляции несовершеннолетних правонарушителей [13]. По мнению Г.Г. Смагина, в
обозначенную систему государственных органов должны входить: уполномоченный по правам ребенка; суд; специализированные правоохранительные
службы; комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав [3. С. 24].
Однако возникает вопрос: в чем же состоит отличие от действующей систе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Е.А. Писаревская
мы, поможет ли это преодолению межведомственных барьеров, существующих в настоящее время?
Таким образом, учет в деятельности по предупреждению правонарушений несовершеннолетних их прав и законных интересов в настоящее время
можно считать наименее разработанной проблемой. Однако вне зависимости
от избранного направления реформирования представляется несомненным,
что обеспечение функционирования механизма защиты прав несовершеннолетних правонарушителей в значительной мере зависит от эффективности
деятельности субъектов, осуществляющих защиту их прав. Сейчас следует
рассмотреть возможность реформирования российской судебной системы
для несовершеннолетних путем повсеместного создания специализированных судебных составов для несовершеннолетних с четким определением
пределов их юрисдикции, а также системы комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав посредством принятия федерального закона о
данных комиссиях взамен не отвечающего современным реалиями нормативно-правового акта, посвященного их деятельности. Кроме того, необходимым является развитие системы социальной поддержки для несовершеннолетних, находящихся в трудной жизненной ситуации, а также несовершеннолетних правонарушителей.
Литература
1. Радько Т.Н. Теория государства и права: учеб. М.: Проспект, 2009. 752 с.
2. Ювенальное право: учеб. для вузов / под ред. А.В. Заряева, В.Д. Малкова. М.: ЗАО «Юстицинформ», 2005. 320 с.
3. Смагин Г.Г. Особенности защиты конституционных прав несовершеннолетних граждан
России, совершивших правонарушение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. 26 с.
4. Гражданский кодекс РФ: по состоянию на 20 октября 2011 года. Новосибирск, 2011.
476 с.
5. Семейный кодекс РФ: по состоянию на 20 февраля 2012 года. М., 2012. 48 с.
6. Уголовный кодекс РФ: официальный текст по состоянию на 1 октября 2012 г. Новосибирск, 2012. 192 с.
7. Мельникова Э.Б. Ювенальная юстиция: Проблемы уголовного права, уголовного процесса и криминологии: учеб. пособие. М.: Дело, 2000. 272 с.
8. Федеральный закон от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики
безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» (ред. от 03.12.2011) // КонсультантПлюс [Электронный ресурс]: Справочная правовая система. Версия Проф, сетевая. Электрон.
дан. Режим доступа: компьютер. сеть НФИ КемГУ, свободный.
9. Амрахов Н.И.О. Права и свободы человека и гражданина как объект уголовно-правовой
охраны: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2006. 26 с.
10. Кравчук Н.В. Защита прав ребенка в судебном порядке // Государство и право. 2004.
№ 6. С. 68–69.
11. Краткая характеристика УИС [Электронный ресурс]. Режим доступа: www. fsin.su/
structure/inspector/iao/statistika/, свободный.
12. Прозументов Л.М., Ольховик Н.В. Рецидивная преступность несовершеннолетних осужденных и ее предупреждение. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2011. 154 с.
13. Ростовская Т.К., Ростовская И.В. Государственная защита прав и интересов несовершеннолетних. Судебная защита прав и интересов несовершеннолетних [Электронный ресурс] //
Вопросы ювенальной юстиции. 2011. № 5, 6 // КонсультантПлюс [Электронный ресурс]: Справочная правовая система. Версия Проф, сетевая. Электрон. дан. Режим доступа: компьютер.
сеть НФИ КемГУ, свободный.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.119
М.К. Свиридов
ЗАДАЧА УСТАНОВЛЕНИЯ ИСТИНЫ И СРЕДСТВА
ЕЁ ДОСТИЖЕНИЯ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
Для правильного применения норм уголовного права необходимо достоверное установление обстоятельств совершенного преступления. В установлении истины участвуют все субъекты уголовного процесса. Субъекты-органы власти должны устанавливать обстоятельства всесторонне, полно и объективно. Суд должен иметь возможность проявлять активность, воздействуя на стороны и побуждая их собирать
недостающие доказательства.
Ключевые слова: истина, суд, собирание доказательств.
В последнее время оживилась дискуссия по вопросам познания в уголовном процессе. В связи с этим возникает необходимость осмыслить все то новое, что появилось в ходе дискуссии и с учетом этого высказать свои соображения.
Вопрос об истине в теории российского уголовного процесса всегда был
одним из самых дискуссионных. И это закономерно. Дело в том, что в действующем УПК РФ нет единства концептуальной основы. В нем присутствуют
два противоречивых начала: с одной стороны, необходимость установления
для разрешения дела объективной (материальной) истины и, с другой – возможность вынесения приговора на основе формальной истины. Причиной
такого положения является двойственный характер российского уголовного
процесса – наличие в нем публичного (розыскного) предварительного расследования и состязательного судебного производства. Двойственная основа
УПК РФ делает его сложным, противоречивым, трудным для понимания и
применения, что сильно снижает эффективность его действия. Поэтому сейчас требуется прежде всего достижение единства концептуальной основы
УПК РФ, без чего невозможно его совершенствование. Решение этой важной
задачи предполагает необходимость однозначно определить – нужна ли истина в уголовном процессе и, если нужна, то какая.
Большинство участников дискуссии признает необходимость установления
истины по уголовным делам. Однако разные авторы различно понимают характер, содержание уголовно-процессуальной истины. Так, анализируя литературу
и обобщая различные взгляды на истину, Е.А. Карякин полагает, что в ходе
уголовного судопроизводства могут устанавливаться (формироваться) истины:
объективная (материальная), формальная (процессуальная), конвенциальная. Все
они, по мнению Е.А. Карякина, будучи разными по характеру, являются компонентами единой «судебной истины» [1].
Представляется, что выводы, соответствующие признакам формальной и
конвенциальной истин, могут использоваться только для принятия промежуточных судебных решений, где не требуется достижение достоверности.
Для принятия итоговых судебных решений необходимо устанавливать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
М.К. Свиридов
только объективную (материальную) истину. В приговорах решается вопрос об ответственности подсудимого за совершение им противоправных
действий. Такие действия имели место в действительности. Поэтому,
формируя вывод о действиях подсудимого, суд должен соотносить его
(вывод) ни с чем иным, а с реальной действительностью. Следовательно,
для вынесения законного, обоснованного и справедливого приговора
требуется адекватное отражение в судебных выводах того, что произошло в действительности. Адекватность обеспечивает только материальная
истина [2. C. 295]. Формальная (процессуальная) и конвенциальная истины свое содержание соотносят не с реальной действительностью, а с процедурными правилами либо с договоренностью сторон. Несомненно, процедурные правила способствуют установлению истины, но сами по себе автоматически они к истине не приводят. Тем более не обеспечивают достижение истины различные договоренности. Поэтому выводы в виде формальной и конвенциальной истин могут приближаться к отражению реальной действительности, но достигать полного и точного отражения не
способны; они всегда допускают, хотя, возможно, и небольшую, долю вероятности (возможность противоположного толкования событий). Обоснование приговора такими по характеру выводами способно повлечь осуждение невиновного. Вероятности в обосновании приговоров быть не
должно. Единственным исключением могут быть оправдательные приговоры
в связи с действием презумпции невиновности. Но можно утверждать, что
такие приговоры выносятся без установления истины, здесь истина – любая –
не достигается. Это – вынужденное отступление от правил обоснования
приговоров истинными выводами.
Таким образом, следует признать, что истина в уголовном процессе необходима, без ее установления приговор лишается качества правосудности. И
необходима только объективная (материальная) истина, как адекватно и
полно отражающая имевшие в реальности действия подсудимого, за совершение которых он несет ответственность.
Однако для успешного решения задачи установления истины в УПК
должны быть закреплены все необходимые средства.
В литературе можно встретить утверждение о том, что действующий
УПК РФ содержит требование установить истину [3]. С таким мнением следует согласиться лишь частично. Во-первых, задача установления истины не
закреплена в УПК РФ, ее наличие можно выявить только толкованием норм
кодекса. Во-вторых, толкование выявляет наличие возможности установления как объективной, так и формальной истины. Единства в этом вопросе,
как уже отмечалось, в УПК РФ нет. В-третьих, в кодексе не закреплены все
средства, необходимые для установления истины.
Учитывая такое состояние закона, А.И. Бастрыкин предлагает включить
в действующий УПК РФ ряд статей, закрепляющих задачу установления
объективной истины, и все необходимые для ее решения средства [4. C. 1].
Такое предложение, как думается, вряд ли может быть реализовано. Дело
в том, что и задача, и методы установления объективной истины должны
согласовываться с концептуальными положениями, присущими определенному типу процесса – публичному или состязательному. В публичном про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Задача установления истины и средства ее достижения в уголовном процессе
103
цессе приоритет отдается органам власти, которые устанавливают истину и
разрешают дело в силу своих должностных полномочий, независимо от позиции отдельных лиц и организаций. Главная движущая сила здесь – действия должностных лиц, не имеющих своих личных интересов и действующих от имени государства в его интересах. В состязательном процессе положение иное. В нем приоритет отдается сторонам, имеющим свои интересы. Именно стороны с учетом своих интересов формируют средства установления истины – доказательственную базу – и предоставляют их суду,
который на основе такой базы разрешает уголовное дело. Как видно, в публичном и состязательном процессах различны схемы установления истины и
положение субъектов познавательного процесса. Эти различия должны
учитываться при закреплении в законе правил установления истины.
Действующий уголовный процесс России следует считать смешанным,
содержащим элементы и публичности, и состязательности. Д.А. Мезинов
полагает, что действующий УПК РФ содержит «разумную состязательность»,
допускающую наличие некоторых элементов публичности [5. C. 190]. Действительно, УПК РФ закрепляет состязательность не в полном объеме. Но
отступление от полной состязательности допускается в частностях, деталях.
В основных, концептуальных, положениях состязательность остается. Если в
досудебном производстве насыщенность состязательностью невелика, то в
судебном разбирательстве, как правильно отмечает В.А. Азаров, «состязательность расцветает махровым цветом» [3. C. 9]. Судебное же производство – основное в уголовном процессе. И здесь доминирует состязательность с
присущими ей характером истины и способами ее установления.
Объективная истина своим характером и методами установления не соответствует состязательному процессу. В состязательном процессе, как отмечалось, истина достигается усилиями сторон. Они согласно своим интересам собирают доказательства и затем предоставляют их суду. В соответствии с таким положением в УПК РФ закреплено разделение функций с недопустимостью выполнения нескольких функций одним участником, а также
равноправие сторон (ст. 15 УПК РФ). Однако как бы ни регламентировалось
равноправие действующих в состязательном процессе сторон, фактического
равноправия достичь невозможно. Сторона защиты при всем старании не в
состоянии собирать доказательства столь же эффективно, как сторона обвинения (хотя бы потому, что для собирания доказательств требуются властные полномочия, которых у защиты нет и быть не может). Поэтому действиями защиты не обеспечивается собирание всех имеющихся оправдательных доказательств. Сторона обвинения обладает всеми возможностями для
собирания доказательств. Однако собранные ею доказательства в силу разделения функций носят односторонний характер, отражая лишь обвинительную сторону. Не будучи дополненными в надлежащей мере доказательствами защиты, они будут отражать только часть истины. Как видно, присущая состязательному процессу схема установления истины – усилиями
сторон, каждая из которых устанавливает «свою часть истины», не способна
обеспечить восстановление полной картины происшедшего события. Такая
задача может быть решена другими способами – действиями властных государственных органов, выполняющих требование всестороннего, полного и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
М.К. Свиридов
объективного исследования обстоятельств дела. Но это – уже метод, присущий не состязательному, а публичному процессу.
Таким образом, способ установления объективной истины путем всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела несовместим с присущим состязательному процессу и закрепленным в УПК РФ положением о жестком разделении между сторонами функций (ст. 15 УПК РФ).
Концепция состязательности не может быть совместима и с положением
суда, которое требуется для установления объективной истины. Присущий
состязательности приоритет сторон обусловливает пассивное (полностью
или частично) положение суда в исследовании обстоятельств дела, в формировании необходимой для разрешения дела доказательственной базы. Суд,
разрешая уголовное дело, использует только те доказательства, которые ему
предоставили стороны. Л.А. Воскобитова пишет: «Суд, выполняющий функцию разрешения дела, имеет в доказывании принципиально иную цель: он
обязан принять участие в доказывании с целью принять законное, обоснованное и справедливое решение по делу. Он не создает дело, а разрешает
дело, которое представляют ему стороны. Именно стороны представляют
суду установленные ими фактические обстоятельства и удостоверяющие
их доказательства и просят разрешить их спор» [6. C. 62].
С таким положением суда можно согласиться, если устанавливается
формальная или конвенциальная истина. Установлению объективной истины пассивность суда не способствует. Получая доказательства только от
сторон, суд оказывается в значительной мере связанным их активностью. Как отмечалось ранее, в силу фактического неравенства сторон они
не в состоянии предоставить суду такой набор доказательств, который
отражал бы происшедшее событие в полном объеме. Сам же суд восполнить недостающие доказательства не может, он принимает решение только на основе доказательств, представленных сторонами. При таком соотношении полномочий суда и сторон логично было бы возложить ответственность за качества приговора на стороны. Но закон поступает иначе, он возлагает – и правильно – ответственность за приговор на суд
(ст. 296–298 УРК РФ). Поэтому суд должен не только получать доказательства от сторон, но и принимать меры к восполнению доказательственной
базы, если он признает ее неполной. Такое положение суда свойственно
уже не состязательному, а публичному процессу, в котором суд разрешает уголовные дела как орган государства в силу своих полномочий, а
не потому, что его просят стороны и действиями которых он в значительной мере связан. И в силу своего должностного положения суд, поскольку он отвечает за приговор, обязан адекватно отразить то, что произошло в действительности, то есть установить объективную истину.
Л.В. Головко правильно отмечает, что «от принципа материальной истины
можно отказаться только в том случае, когда мы снимаем с профессионального судьи ответственность за принятие соответствующих решений по существу уголовного дела, что в классическом виде происходит только в суде
присяжных и касается исключительно решения по вопросу о виновности
(невиновности) в совершении преступления» [7. C. 84].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Задача установления истины и средства ее достижения в уголовном процессе
105
Таким образом, задача достижения объективной истины оказывается
несовместимой с рядом положений состязательности, закрепленных в УПК
РФ. Поэтому внесение в действующий УПК статей, отражающих достижение
объективной истины, не даст ожидаемого положительного результата.
Наоборот, это еще более усложнит ситуацию тем, что дополнит уже существующие в УПК РФ противоречия, несогласованности. Закрепление
задачи и методов установления объективной истины требует серьезной
переработки УПК РФ, изменений его концептуальной основы. Насколько
глубокими должны быть изменения?
Ранее предлагалось сохранить состязательную основу судебного производства, но не доводить ее до классической, полнообъемной модели,
допустить некоторые исключения из состязательности [8. C. 147]. Дальнейшее изучение позволяет, как думается, внести более радикальное
предложение: преобладание состязательности в судебном производстве
целесообразно заменить преобладанием публичности.
На первый взгляд наилучшим способом добиться этого будет исключение из УПК основных положений состязательности и внесение статей,
отражающих достижение объективной истины. Такое господство публичности имело место в УПК РСФСР 1960 г., где состязательность фактически
отсутствовала. Однако вряд ли такой путь будет правильным. Более результативным представляется совмещение публичных гарантий установления истины с некоторыми элементами состязательности. Необходимо использовать все положительное, что есть в состязательности; отвергнуто
должно быть лишь то, что противоречит публичному характеру процесса
установления истины.
Одним из существенных элементов состязательности является спор
между сторонами. Спор должен иметь место не только в судебных прениях, но присутствовать и во время представления доказательств и их
исследования. Помогая более качественно исследовать и оценивать доказательства, спор значительно повышает надежность судебного познания. Он
не противоречит задаче установления объективной истины, а способствует ее достижению. Поэтому спор как элемент состязательности должен
быть сохранен в познавательном процессе публичного характера.
Что касается разделения функций, то этим элементом состязательности, как думается, следует пожертвовать, заменив его положением о всесторонности, полноте и объективности. Как правильно пишет Л.В. Головко, всесторонность, полнота и объективность должны распространяться
на деятельность всех органов власти: суда, прокурора, следователя и дознавателя [7. C. 83–86]. При этом каждый субъект выполняет данное требование присущими ему методами.
Сложнее решается вопрос о таком элементе состязательности, как пассивность суда в собирании и исследовании доказательств. В УПК РСФСР
1960 г. суд обладал полной активностью. Неограниченная активность суда,
как показала практика, не должна сохраняться, так как она неизбежно влечет негативное последствие – суд втягивается в спор сторон, становится его
участником и теряет необходимую ему объективность. Как следствие, формируется обвинительный уклон, что имело место в прошлые годы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
М.К. Свиридов
Но, с другой стороны, недопустимо делать суд пассивным в исследовании доказательств. Пассивный суд, как уже отмечалось, потеряет судейскую независимость и будет излишне связан деятельностью сторон.
Таким образом, в решении вопроса о положении суда в познавательном
процессе, о мере его активности нельзя допускать крайности. Суд должен
проявлять активность, но она должна быть ограниченной. В чем может
проявляться судейская активность и каковы рамки ее ограничения?
В общем виде пределы активности суда можно представить следующим
образом.
На суд нельзя возлагать обязанность по собиранию доказательств, такая
деятельность неизбежно повлечет утрату судом объективности. Доказательства должны собираться сторонами.
Однако это не значит, что суд совсем отстраняется от собирания доказательств и должен использовать только то, что ему предоставили стороны.
Объем доказательств, необходимый для установления истины, должен определяться не сторонами, а судом. И если суд, в отличие от мнения сторон,
признает предоставленную ему совокупность доказательств недостаточной,
ему должны быть предоставлены средства для восполнения доказательств.
Определяя перечень таких средств, целесообразно исходить из следующего
положения: усилия суда следует направлять не на самостоятельное собирание им недостающих доказательств, а на воздействие на стороны с тем, чтобы они в полном объеме выполнили требуемое от них – предоставить суду
все необходимые доказательства. Действуя таким образом, суд сможет самостоятельно, не имея зависимости от сторон, определять объем необходимой
ему для разрешения дела доказательственной базы. При этом нет угрозы потери судом объективности, поскольку суд будет восполнять доказательства
не сам, а действиями сторон. Обладая таким полномочиями, суд станет не
только участником, но и полноценным руководителем деятельности по установлению истины. Именно таковым должно быть положение суда, поскольку
только суд несет полную ответственность за вынесенный им приговор.
Литература
1. Карякин Е.А. Концептуальные основы формирования судебной истины в уголовном
судопроизводстве // Доказывание и принятие решений в современном уголовном судопроизводстве: сборник научных трудов. М.: ООО «Изд-во «Элит», 2011. С. 174–183.
2. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М.: Наука, 1968. Т. 1. 470 с.
3. Азаров В.А. Действительно ли объективная истина – цель доказывания в уголовном
судопроизводстве? // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4 (5). С. 7–10.
4. Бастрыкин А.И. Вернуть в уголовный процесс институт истины // Российская газета.
2012. № 5731 (58). 16 марта.
5. Мезинов Д.А. Объективна ли истина, устанавливаемая в уголовном процессе? // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4 (5). С. 177–190.
6. Воскобитова Л.А. Некоторые особенности познания в уголовном судопроизводстве,
противоречащие мифу об истине // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4 (5).
С. 56–64.
7. Головко Л.В. Теоретические основы модернизации учения о материальной истине в
уголовном процессе // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 4 (5). С. 65–84.
8. Свиридов М.К. Установление судом истины в судебном разбирательстве // Вестник Том.
гос. ун-та. 2011. № 353. С. 142–147.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 347
А.С. Шагинян
К ВОПРОСУ ОБ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ
ПРОИЗВОДСТВА ПО ПРИВЕДЕНИЮ ПРИГОВОРОВ
В СООТВЕТСТВИЕ В СВЯЗИ С ИЗДАНИЕМ УГОЛОВНОГО ЗАКОНА,
СМЯГЧАЮЩЕГО НАКАЗАНИЕ
Обосновывается позиция, что сущность судебной деятельности в рамках некоторых
дополнительных производств не носит уголовно-процессуального характера, являясь
организационно-технической. Производство по приведению приговоров в соответствие в связи с изданием уголовного закона по своему содержанию не направлено на познание (установление) новых обстоятельств и не является по своей сути уголовнопроцессуальным. Участие прокурора и иных процессуальных фигур в рамках исследуемого производства формально.
Ключевые слова: производство по приведению приговоров в соответствие, уголовнопроцессуальная деятельность.
Проблематика производства по приведению приговоров в соответствие в
связи с изданием уголовного закона (далее – по приведению приговоров в
соответствие), смягчающего наказание, была актуальна всегда. Очередной ее
виток продиктован принятием законов от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ «О внесении изменений в УК РФ» [1] и от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ «О внесении
изменений в УК РФ и отдельные законодательные акты РФ» [2].
Справедливо отнесенный Ю.К. Якимовичем, А.В. Ленским, Т.В. Трубниковой [3. С. 66–68] к дополнительным производствам данный вид судебной
деятельности вызывает вопросы, востребованные как в науке уголовного
процесса, так и в правоприменительной практике, главный из которых – это
определение сущности производства по приведению приговоров в соответствие. Иначе говоря, является ли данная деятельность по своей сути уголовнопроцессуальной?
Заметим, что определение сущности деятельности суда по приведению приговоров в соответствие необходимо в том числе и для понимания сути правоотношений, возникающих между судом и участниками данного производства, наполнения
их прав и обязанностей, а также предъявляемых требований.
Как представляется, уголовно-процессуальной можно назвать только такую деятельность субъекта уголовного процесса, которая имеет познавательное содержание (либо непосредственно примыкает к процессу познания обстоятельств произошедшего). Ибо стержнем, «скелетом» уголовного процесса, вне всяких сомнений, является доказывание.
Итак, производство по приведению приговоров в соответствие регламентировано нормами УПК РФ (п. 13 ст. 399, ч. 1 ст. 397 и др.), по смыслу которых, в случае издания закона, улучшающего положение осужденного, последний (а также его адвокат) вправе обратиться в суд с ходатайством о приведении ранее вынесенного приговора в соответствие с новым уголовным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Шагинян
108
законом. Иной формы, кроме рассмотрения такого ходатайства в открытом
судебном заседании, законом не предусмотрено. Суд обязан известить осужденного, а также представителя уголовно-исполнительного учреждения
(УИУ), где он отбывает наказание, о дате, времени и месте судебного заседания. Необходимо отметить, что Конституционный Суд РФ в своем Постановлении № 4-П от 20.04.2006 [4] фактически обязал суд, рассматривающий ходатайство о приведении приговора в соответствие, привлекать к участию в
судебном заседании соответствующего прокурора.
В этой связи возникает вопрос, лежащий, что называется, на поверхности:
для чего (с какой целью) в суде участвуют представитель УИУ и прокурор?
Ответ на него мы получим, обратившись к содержанию рассматриваемого
производства.
Похоже, что суд, снижающий наказание, выполняет скорее организационно-техническую1 работу, нежели познавательную. Ведь он не устанавливает новые обстоятельства (как, к примеру, при решении об УДО), не проверяет
законность установленных в ранее вынесенном приговоре обстоятельств, не
получает новых знаний. Его деятельность связана с сопоставлением (соотнесением), с одной стороны, положений УК РФ до издания закона, смягчающего наказание, и после, и с другой – новой редакции УК и постановленного
приговора. То есть такая деятельность по своему содержанию исключает чьелибо воздействие на формирование мнения судьи и не требует, как мы считаем, вовлечения иных процессуальных фигур в этот процесс.
В связи с этим непонятно, зачем же в судебном заседании участвовать представителю УИУ, прокурору, а также защитнику и даже ходатаю? Какие они выполняют уголовно-процессуальные функции: обвинения, защиты? Ни то, ни другое. Более того, прокурор, участвующий в таком судебном заседании, не выполняет и надзорную функцию: оценка законности требования осужденного о приведении приговора в соответствие бессмысленна, поскольку оно (требование)
законно априори. Скажем больше – такая необходимость (в пересмотре приговора) возникает иногда и без соответствующего заявления заинтересованного лица.
Например, по инициативе самого суда [5]. Тем не менее прокуроры, участвующие в судебных заседаниях по приведению приговоров в соответствие, попрежнему продолжают давать такие заключения.
Роль представителя УИУ не ясна еще больше. Во-первых, не по всем
приговорам осужденные направляются в места лишения свободы и, как следствие, не со всеми осужденными у администрации УИУ складываются правоотношения, то есть очевидное неравенство некоторых категорий осужденных. Во-вторых, правоотношения между администрацией УИУ и осужденным складываются, как правило, после вступления приговора в законную
силу. Другими словами, предметом судебного разбирательства по приведению приговоров в соответствие являются обстоятельства, имевшие место до
возникновения правоотношений между администрацией УИУ и осужденным.
Поэтому и участие представителя УИУ, на наш взгляд, лишено смысла.
Именно специфика предмета судейской деятельности в рамках исследуемого производства не требует участия и так называемой стороны защиты:
1
Название весьма условное.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу об уголовно-процессуальном характере производства
109
осужденного и его адвоката. Содержательной аргументации их требований
объективно не усматривается по причинам, означенным выше.
Проведенное нами исследование показало, что суды в рамках производства по приведению приговоров в соответствие идут двумя путями: либо уведомляют и представителя УИУ, и прокурора, либо только последнего. Так, по
26 материалам, рассмотренным Советским, Свердловским и Емельяновским
районными судами Красноярского края в 69% (18 материалов) уведомлялся
только прокурор, причем по сложившейся практике уведомляются прокуроры списком назначенных на конкретную дату судебных заседаний. При этом
прокурор участвовал лишь в одном судебном процессе. Вызвано это, по нашему мнению, тем, что и судьи, и прокуроры не видят содержательной необходимости в участии последних в производстве по приведению приговоров в
соответствие. С другой стороны, случаи пусть и редкого, но участия процессуальных фигур в производствах по приведению приговоров в соответствие
мы объясняем лишь одним – сохранением возможности по обжалованию постановления судьи, если оно их по каким-то причинам не устраивает (особенно прокурора и представителя УИУ).
Таким образом, следует признать, что природа производства по приведению приговоров в соответствие не уголовно-процессуальная, а иная. Можно
согласиться с М.К. Свиридовым, утверждавшим, что «данная деятельность
носит организационно-распорядительный характер» [6. С. 121].
В этом контексте решение законодателя вывести за рамки уголовного
процесса производство по установлению административного надзора в отношении определенной категории осужденных (оно регламентировано гл. 26.2
ГПК РФ) не выглядит таким уж «экстравагантным».
Литература
1. О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации [Электронный ресурс]: Федеральный закон от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ // Гарант : информ.-правовое обеспечение. Электрон. дан. М., 2013. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Сиб. фед. ун-та.
2. О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации (с изменениями и дополнениями) [Электронный ресурс]: Федеральный закон от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ // Гарант: информ.-правовое обеспечение. Электрон. дан. М., 2013. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Сиб. фед. ун-та.
3. Якимович Ю.К., Ленский А.В., Трубникова Т.В. Дифференциация уголовного процесса.
Томск, 2001. 300 с.
4. По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 УК РФ, части второй
статьи 3 Федерального закона «О введении в действие УК РФ», Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в УК РФ» и ряда положений УПК РФ, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или
смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А.К. Айжанова,
Ю.Н. Александрова и других [Электронный ресурс]: Постановление Конституционного Суда
РФ от 20 апреля 2006 года № 4-П // Гарант: информ.-правовое обеспечение. Электрон. дан. М.,
2013. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Сиб. фед. ун-та.
5. Ответы на вопросы, поступившие из судов, по применению федеральных законов от 7
марта 2011 года № 26-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации»
и от 7 декабря 2011 года № 420-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской
Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» [Электронный ресурс]:
Ответ Президиума ВС РФ от 27 июня 2012 года // Гарант: информ.-правовое обеспечение.
Электрон. дан. М., 2013. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Сиб. фед. ун-та.
6. Свиридов М.К. Сущность и предмет стадии исполнения приговора. Томск, 1978. 221 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 343.13
Ю.К. Якимович
ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ И ПОТЕРПЕВШИЙ В СОВРЕМЕННОМ
УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ РОССИИ
Статья посвящена проблемным вопросам, связанным с определением процессуального
статуса таких участников уголовного судопроизводства, как подозреваемый и потерпевший. Автор обосновывает существование в российском уголовно-процесссуальном законодательстве ряда противоречий в нормах, регулирующих данные вопросы, и предлагает варианты их устранения.
Ключевые слова: подозреваемый, потерпевший, субсидиарное обвинение.
Понятие «подозреваемый» закреплено в ст. 46 УПК РФ. В соответствие с
этой статьей подозреваемым является лицо, задержанное по подозрению в
совершении преступления. При этом в силу п. 15 ч. 1 ст. 5 УПК РФ моментом
фактического задержания является момент ограничения свободы передвижения лица. Кстати, с этого же момента должен быть предоставлен защитник.
Абсурдность данного положения не вызывает сомнения: получается, что,
пресекая массовые беспорядки, например (а это всегда сопровождается задержанием ряда лиц), спецподразделениям МВД необходимо иметь при себе
адвокатов? А сотрудникам патрульно-постовой службы или вневедомственной охраны (которые чаще всего и задерживают лиц по подозрению в совершении краж, грабежей и т.д.) следует также постоянно иметь при себе адвоката? Наверное, это не так. Законодатель явно неверно определил в данном
случае и понятие подозреваемого, и момент допуска защитника.
Всякий участник процесса становится таковым после принятия соответствующего процессуального акта1. Даже следователь становится следователем как участником процесса по конкретному делу лишь после того, как он
вынесет постановление о принятии дела к своему производству. Почему же
тогда лицо ставится в положение подозреваемого без вынесения определенного процессуального акта, а путем фактических действий?
Впрочем, системное толкование ряда статей УПК РФ приводит исследователя к иному выводу: лицо становится подозреваемым не с момента фактического ограничения свободы передвижения, а с момента составления протокола. Именно после составления протокола задержания, а никак не раньше,
задержанному объясняется суть подозрения, разъясняются права подозреваемого [1, 2], в том числе право на общение с защитником до первого допроса
не менее двух часов. Значит, и защитник допускается фактически не с момен1
Я не считаю участниками процесса понятого, свидетеля и других лиц, принимающих эпизодическое либо вовсе разовое участие в уголовно-процессуальной деятельности. Эти лица не участники
процесса, а всего лишь субъекты уголовно-процессуальной деятельности. См.: Якимович Ю.К. Участники уголовного процесса и субъекты уголовно-процессуальной деятельности // Вестник ОмГУ. Право. 2008. № 1 (14). С. 113–121.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Подозреваемый и потерпевший в современном уголовном процессе
111
та захвата (ограничения свободы передвижения), а с момента составления
протокола задержания. При этом вовсе не нарушается конституционное право на оказание квалифицированной юридической помощи [3. С. 4–5]. Любые
лица, доставленные по любому основанию в полицейский участок или иной
правоохранительный орган, вправе воспользоваться квалифицированной
юридической помощью в лице адвоката. Но это будет именно адвокат, а не
защитник. Защитник защищает от уголовного преследования подозреваемого
или обвиняемого. А если подозреваемого еще нет, значит, и не может быть
защитника. Разве не ясно, что далеко не все доставленные с места совершения преступления лица считаются затем подозреваемыми, как участниками
уголовного процесса. Некоторые становятся подозреваемыми в административном правонарушении, многие и вовсе отпускаются с извинениями. Да и к
тому же в качестве подозреваемого лицо можно привлечь только после возбуждения уголовного дела. Когда же проходит фактическое задержание, далеко не всегда (а точнее, крайне редко) уже имеется постановление о возбуждении уголовного дела. Уголовное дело возбуждается потом, когда будут получены объяснения, составлен протокол осмотра места происшествия, проведены другие проверочные действия по установлению оснований для возбуждения уголовного дела. Безусловно, протокол задержания может быть составлен только после возбуждения уголовного дела. Но уголовное дело может быть возбуждено и после фактического задержания лица по подозрению
в совершении преступления.
Таким образом, лицо ставится в положение подозреваемого не фактом задержания, а составлением протокола задержания. Другое дело, что сроки задержания, которые затем включаются в сроки заключения под стражу, будут
исчисляться, конечно же, с момента фактического ограничения свободы передвижения. Вызывает сомнение и правильность названия этого процессуального акта – протокол. Все же протокол является в большей части всего
лишь средством фиксации следственных и иных процессуальных действий.
Поэтому правильнее было бы вместо протокола задержания выносить постановление о признании лица подозреваемым после его задержания.
Совсем недавно появился новый процессуальный акт, которым лицо ставится в положение подозреваемого. Используется он только при производстве расследования в форме дознания и именуется «уведомлением» о подозрении в совершении преступления. Стоит отметить, что данная законодательная новелла вызвала дискуссии среди ученых-процессуалистов [4, 5]. Необходимость подобного процессуального акта появилась тогда, когда дознание
вплотную приблизилось к предварительному следствию. Вместе с тем, лицо в
положении подозреваемого (если дело возбуждалось по факту), как и ранее,
могло находиться не более 10 суток. Таким образом, лицо, привлеченное в
качестве подозреваемого путем применения к нему меры пресечения, спустя
10 суток теряло статус подозреваемого, и не известно было, как с ним работать далее. На мой взгляд, было бы более разумным, как это ранее и предусматривалось УПК РСФСР, привлекать такое лицо в качестве обвиняемого.
Однако законодатель пошел по иному пути. И теперь подозреваемый – это
вовсе не краткосрочный участник процесса. Лицо в качестве подозреваемого
может находиться в течение всего срока дознания, а срок этот, с учетом воз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
Ю.К. Якимович
можного продления его прокурором, может достигать и одного года. Но разве это допустимо, чтобы лицо находилось под подозрением без предъявления
обвинения столь длительный срок? И потом, впервые в процессе появился
важный процессуальный акт под наименованием «уведомление». Наверное,
было бы разумнее назвать его «постановлением» и не о подозрении, а о признании лица подозреваемым в совершении преступления.
Точно так же непоследователен законодатель и в определении понятия
«потерпевший». Он употребляет как тождественные понятия «потерпевший»
и «пострадавший». В соответствии со ст. 42 УПК РФ потерпевший – это лицо, которому преступлением причинен вред. На самом деле в данном случае
дается понятие пострадавшего, но не потерпевшего. А это совсем не равнозначные понятия. Далеко не все пострадавшие становятся потерпевшими:
уголовные дела могут вовсе не возбуждаться, либо по возбужденным делам
пострадавшие по «злой воле» или небрежности следователя долгое время не
признаются.
С другой стороны, не все потерпевшие действительно пострадали от преступления (ложный донос, например). Лицо, которому преступлением причинен вред, становится потерпевшим только после признания его таковым
путем вынесения дознавателем, следователем, судьей постановления, а судом
определения о признании потерпевшим. Таким образом, наличие вреда, причиненного преступлением, всего лишь условие для признания пострадавшего
потерпевшим. Законодатель же использует эти понятия («пострадавший» и
«потерпевший») как тождественные.
Так, освидетельствование потерпевшего на предмет наличия следов преступления, телесных повреждений возможно на стадии возбуждения уголовного дела. Однако в этой стадии, то есть до вынесения постановления о возбуждении уголовного дела, еще не может быть потерпевшего, равно как и
подозреваемого или тем более обвиняемого. Кого же мы будем освидетельствовать в стадии возбуждения уголовного дела? Наверное, пострадавшего. Но
такого участника уголовного процесса УПК РФ не предусматривает. Значит,
либо надо расширять круг участников уголовного судопроизводства, включив в их число пострадавшего, либо исключить возможность производства
освидетельствования в стадии возбуждения уголовного дела.
Далее, в соответствии со ст. 20 УПК РФ дело частного обвинения возбуждается потерпевшим или законным представителем путем подачи заявления
мировому судье. Но ведь потерпевшего как участника процесса еще нет. И
пострадавший может им так и не стать, если мировой судья не примет заявление, а исправлять замечания мирового судьи заявитель не захочет и повторно не станет приходить в мировой суд1.
Наверное, все же дело возбуждается не тогда, когда пострадавший подал
заявление мировому судье, а тогда, когда мировой судья это заявление принял и об этом вынес постановление. Кстати, в этом постановлении (о принятии заявления, а фактически о возбуждении уголовного дела) следовало бы
сразу же и решить вопрос о признании заявителя потерпевшим.
1
До 50% заявителей по делам частного обвинения после возвращения им заявления мировым
судьей для доработки вновь в суд не приходят.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Подозреваемый и потерпевший в современном уголовном процессе
113
Еще один непростой вопрос, которому придается важное значение в процессуальной литературе [6, 7]. Потерпевшему предоставлено право участвовать в уголовном преследовании, и отнесен он к участникам со стороны обвинения. Однако реальных возможностей для реализации этих прав закон не
предусматривает. Более того, по делам публичного обвинения (а их скоро
будет все 100%) государственный обвинитель вправе отказаться от обвинения, и вопреки категорическим возражениям потерпевшего суд обязан прекратить уголовное дело. Разве можно в этом случае говорить о равенстве
прав двух обвинителей: государственного и частного (потерпевшего)? Между
тем во всех странах предусмотрен институт субсидиарного обвинения, суть
которого в том, что при отказе государственного обвинителя от обвинения
его может поддержать частный обвинитель. Более того, в Германии, например, дополнительный обвинитель может даже сам сформулировать свое обвинение, и тогда суд обязан рассматривать оба обвинения: и государственного обвинителя, и дополнительного обвинителя (потерпевшего). Попытка внедрения института субсидиарного обвинения была предпринята в свое время
Конституционным Судом Российской Федерации, и не ясно, по каким причинам законодатель не поддержал в этом вопросе Конституционный Суд.
В этой статье затронуты вопросы, относящиеся лишь к двум участникам
уголовного процесса: подозреваемому и потерпевшему. Однако это вовсе не
означает, что применительно к другим участникам таких проблем нет. Но их
исследованию будут посвящены последующие работы.
Литература
1. Аверченко А.К., Лонь С.Л. Подозреваемый и реализация его прав в уголовном процессе.
Томск: Изд-во НТЛ, 2003. 196 с.
2. Смирнов П.А. Подозреваемый в уголовном процессе: автореф. дис. … канд. юрид. наук.
М., 2003. 24 с.
3. Закомолдин А.В. Квалифицированная юридическая помощь в уголовном процессе России: понятие, содержание, гарантии: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Самара, 2007. 22 с.
4. Татьянин Д.В. Уведомление о подозрении как основание признания лица подозреваемым (дискуссионные вопросы) // Вестник Удмуртского университета. 2009. № 2–1. С. 186–188.
5. Кальницкий В.В. Уведомление о подозрении в совершении преступления: правовая сущность и порядок применения // Вестник Омского университета. Право. 2008. № 1. С. 59–63.
6. Андреева О.И. Свобода поведения потерпевшего как участника уголовного судопроизводства со стороны обвинения // Вестник Томского государственного университета. 2004.
№ 283. С. 36–38.
7. Трубникова Т.В. Потерпевший: участник, действующий на стороне обвинения, или самостоятельная сторона? // Правовые проблемы укрепления российской государственности:
сб. ст. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2010. Ч. 47. С. 181–184.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО ПРАВА
УДК 349.2 + 331.104
Д.В. Агашев
ТРУДОВОЕ ОТНОШЕНИЕ: ОТ ПОНЯТИЯ К СПОСОБАМ
ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Статья посвящена исследованию понятия, структуры и способов правового регулирования трудового отношения. На основе анализа юридической литературы, российского законодательства автором предлагается собственный взгляд на проблему сущности трудового отношения как явления базисного, экономического порядка, способного принимать различные правовые формы. В статье обосновывается, что способ
правового регулирования трудового отношения могут определять его стороны самостоятельно либо законодатель с учетом природы фактически складывающихся между ними трудовых связей и в пределах стандартов, очерченных законодательством.
Анализируются вопросы оснований и пределов субсидиарного применения норм трудового права.
Ключевые слова: трудовое отношение, субсидиарное применение права, правовая
диффузия.
I
Существуют явления действительности, которые вызывают интерес и
становятся объектом исследования в различных отраслях знаний – философии, юриспруденции, экономике, социологии, политологии. С одной стороны, очевидны позитивные результаты синергетики, ибо большинство явлений
общественной жизни настолько сложно и многогранно, что попытки постичь
его сущность в рамках одной только отраслевой науки едва ли окажутся успешными. Однако, с другой стороны, неоспоримым является тот факт, что
каждая отраслевая наука преследует прежде всего собственные основание и
цель изучения объекта, и оттого полученный опыт далеко не всегда может
быть машинально перенесен на другую почву. В противном случае, то есть
без адаптации к соответствующим факторам и сфере исследования, неизменным следствием такого процесса становятся ошибочные представления о роли и значении того или иного явления, искажение его природы, подмена понятий. Ситуация еще больше осложняется в том случае, когда на основе теоретических категорий, выработанных в одной отрасли знаний, складывается
практика совершенно в другой области. О некоторых аспектах указанной
проблематики пойдет речь в настоящей работе.
II
Среди представителей науки трудового права вопрос о сущности общественного трудового отношения и его значения в предмете отрасли трудового
права достаточно подробно исследовался многими учеными, в числе которых
Л.С. Таль, Н.Г. Александров, В.С. Андреев, Б.К. Бегичев, Л.Я. Гинцбург,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
115
С.А. Иванов, Р.З. Лившиц, М.В. Молодцов, Ю.П. Орловский, А.Е. Пашерстник, А.М. Процевский, В.Н. Скобелкин, О.В. Смирнов, Е.Б. Хохлов и многие
другие. Однако, несмотря на весомые достижения с точки зрения теоретической разработки данной проблемы, некоторые вопросы до настоящего времени остались без внимания, в частности, возможно ли существование трудового отношения, не основанного на соглашении сторон, или является ли возмездность его неотъемлемым свойством? Сегодня эти вопросы приобретают
особое значение уже не только с позиции теории трудового права, но также
смежных правовых отраслей и, конечно, в области правоприменительной
практики. Легальное определение трудовых отношений дается в ст. 15 Трудового кодекса РФ (далее – ТК РФ): трудовые отношения – отношения, основанные на соглашении между работником и работодателем о личном выполнении за плату трудовой функции (работы по определенной специальности,
квалификации или должности), подчинении работника правилам внутреннего
трудового распорядка при обеспечении работодателем условий труда, предусмотренных трудовым законодательством, коллективным договором, трудовым договором1.
В литературе обращается внимание на то, что определение, содержащееся
в ст. 15 ТК РФ, не совсем удачно [4], что в действительности оно характеризует не трудовое отношение, а трудовое правоотношение (обязательство), то
есть индивидуализированную юридическую связь работника и работодателя,
возникшую в результате реализации норм трудового права в рамках соответствующего механизма правового регулирования.
Между тем вопрос о том, что же на самом деле следует понимать под
трудовым отношением, давно перешел из теоретической в сугубо практическую (правоприменительную) плоскость и, в сущности, стал неразрешимым в
условиях современного состояния российского законодательства. Речь идет,
в частности, о принципиальной возможности и пределах применения норм
трудового права к регулированию отношений в области исполнения некоторых видов уголовных наказаний. Данная проблема нередко находилась в фо1
Необходимо, однако, иметь в виду, что в законодательстве с середины 1990-х гг. фигурирует
также и другое понятие – «социально-трудовые отношения». По мнению В.М. Лебедева, В.А. Васильева, социально-трудовые отношения нужно понимать в широком смысле как общественные отношения, субъектами которых являются все участники неединоличного, подчиненного труда, а также их
объединения, выборные органы этих объединений (объединения работодателей, профсоюзы), уполномоченные представители исполнительной власти, принимающие участие в заключении коллективных договоров, соглашений на разных уровнях и осуществляющие надзор и контроль за их исполнением [1. С. 35; 2].
С.Ю. Чуча называет социально-трудовыми все отношения, включаемые в предмет трудового
права [3. С. 30.]. В целом, соглашаясь с указанным подходом, А.Ф. Нуртдинова предлагает тем не
менее либо расшифровать состав социально-трудовых отношений, либо вообще не употреблять этот
термин [4. С. 30]. М.В. Лушникова считает, что данным понятием охватываются не только трудовые
отношения, но и отношения по социальному обеспечению [5. С. 56].
Как видно, термин «социально-трудовые отношения» неоднозначен, но, помимо этого, характеризуется также внутренним противоречием, ибо трудовые отношения иначе, чем в разрезе социальных, общественных связей, представить невозможно. Если же данное понятие рассматривать как
более высокую степень абстракции применительно ко всем отношениям, складывающимся в сфере
труда, то окажется, что в российском праве подавляющее большинство отраслей, хотя бы и косвенно,
имеют такую связь. Учитывая сказанное, думается, целесообразно отказаться от использования данного термина в законодательстве, указывая в каждом случае ту группу общественных отношений,
которая подлежит правовой регламентации (ст. 1, 27 ТК РФ).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
Д.В. Агашев
кусе внимания представителей науки как трудового права, так и уголовноисполнительного (ранее исправительно-трудового) и порождала многочисленные споры.
В настоящее время продолжается дискуссия о «широкой» и «узкой» сферах действия норм трудового права, начало которой было положено несколько десятилетий назад [6]1. Научная полемика, однако, не привела законодателя к надлежащим выводам и необходимости окончательного разрешения
данной проблемы. Это, в частности, относится к Уголовно-исполнительному
кодексу РФ (далее – УИК РФ), где до настоящего времени не создана надлежащая система особого регулирования отношений по исполнению наказаний,
связанных с привлечением осужденных к труду, притом, что, по официальным данным ФСИН России, число таких осужденных составляет порядка
200 тысяч человек в год [7].
Если применение таких видов уголовного наказания, как исправительные
работы, лишение свободы с привлечением осужденного к труду, а также административного наказания в виде административного ареста за десятилетия
их использования до настоящего времени все еще оставляет нерешенные вопросы (в частности, об обязательности заключения трудового договора, о
ведении трудовых книжек, о правомерности включения в трудовой договор с
осужденным условия об испытательном сроке, о порядке предоставления отпуска и др.), то введение с 1 января 2005 г. уголовного наказания в виде обязательных работ поставило в тупик и представителей юридической науки, и
правоприменительные органы. Дело в том, что из шести статей УИК РФ, посвященных обязательным работам, можно сделать лишь следующее заключение: обязательные работы предполагают осуществление общественно полезного труда безвозмездно в течение определенного времени под контролем
администрации организации, где такая работа должна осуществляться, с подчинением правилам внутреннего трудового распорядка данной организации.
Ничего иного в УИК РФ применительно к порядку и условиям исполнения
наказания в виде обязательных работ не определено. Очевидно, что регулирование правового положения осужденного к данному виду наказания в организациях (на объектах), где будет применяться его труд, является, мягко
говоря, недостаточным. В подобных случаях единственным вариантом преодоления такого недостатка должно было бы стать применение к данным отношениям норм иной отраслевой принадлежности (об охране труда, о рабочем времени и времени отдыха и др.), а также правила об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний (что вытекает из смысла ч. 3 ст. 28 УИК РФ).
Однако положения ст. 15 ТК РФ в существующей редакции данной статьи не позволяют рассматривать отношения, возникающие между осужденным и администрацией, в качестве трудовых, ибо они не основаны на соглашении и, более того, осуществляются на безвозмездной основе. Если же обратить внимание на проблему широко используемого волонтерского (добровольческого) труда, оказывается, что выполнение безвозмездной трудовой
1
См., например: Горшенин К.П. Кодификация законодательства о труде. М., 1967; Смолярчук В.И. Источники трудового права. М., 1978 и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
117
деятельности вовсе исключает возможность признания сооветствующих отношений трудовыми. Стало быть, к подобным отношениям невозможно применение норм трудового права (как и норм права социального обеспечения)?
Но верен ли такой подход? Ведь практика требует оперативного решения ряда существенных вопросов (которые, к слову, во многом препятствуют активному использованию этого вида наказания как альтернативы лишению
свободы), вытекающих из неопределенности правового статуса осужденных
к обязательным работам. К ним относятся следующие:
a) должны ли распространяться на этих субъектов нормы об охране труда
при осуществлении работ?
б) будут ли такие субъекты нести ответственность за ущерб, причиненный лицу, использующему труд, в период осуществления работ, и в каком
объеме?
в) будет ли нести лицо, использующее труд, ответственность за ущерб
третьим лицам, причиненный данными субъектами при выполнении работ?
г) будет ли лицо, использующее труд, нести ответственность (и в каком
порядке и объеме) за вред жизни и здоровью данных субъектов, полученный
в период работы?
Это лишь часть практических проблем, решение которых, как представляется, возможно на основе анализа фактически складывающихся отношений
между такими субъектами и лицами, использующими их труд.
Между тем поставленная проблема выходит далеко за рамки практической возможности субсидиарного применения норм трудового права к отношениям по исполнению уголовных наказаний, а также в области волонтерского (добровольческого) труда. Она в определенном смысле становится основанием для несколько иной интерпретации вопроса о предмете и сфере
действия отрасли трудового права. Однако отправной точкой для дальнейшего рассмотрения названной проблемы, абстрагируясь от содержания ст. 15 ТК
РФ, думается, должно стать уяснение базисной, общественно-экономической
сущности трудового отношения. В этой связи следует обратить внимание на
имеющиеся в литературе позиции по исследуемому вопросу.
III
На рубеже XIX–XX вв. в отечественной юридической науке стало складываться мнение о том, что отношения по применению наемного труда представляют собой особую разновидность общественных отношений, которые
постепенно и последовательно обособляются от сферы регулирования гражданского права. Особый характер отношений, возникающих между работником и работодателем (нанимателем), наряду с другими учеными отразил, в
частности, Л.С. Таль, сформулировавший концепцию трудового договора как
модели взаимоотношений сторон по применению наемной рабочей силы работника в интересах работодателя и в пределах его хозяйской власти, вытекающей из условий договора (организационный признак договора). «Слияние
в одно «социальное целое»… – писал Л.С. Таль, – сводится фактически к
подчинению рабочей силы и… личности работника хозяйской власти» [8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
Д.В. Агашев
С. 81]1. Идеи Л.С. Таля о специфике отношений, вытекающих из трудового
договора, получили дальнейшее развитие в науке трудового права советского
периода.
Между тем в советский период в большей степени по идеологическим и
политическим причинам в теории трудового права стало доминировать мнение о том, что явление общественного трудового отношения существует
только в границах предмета трудового права, трансформируясь под воздействием норм данной отрасли в качественно однородную категорию трудового
правоотношения. Такой подход к отражению сущности взаимосвязи общественного трудового отношения и трудового правоотношения хотя и объяснялся веяниями времени, но все же представлял собой довольно упрощенную
картину. Так, Н.Г. Александров указывал, что общественные трудовые отношения вообще – это отношения между людьми непосредственно по поводу
приведения в действие способности к труду. Анализируя эволюцию трудового отношения, автор сочетал в его структуре материальный и волевой моменты. При этом подчеркивалось, что материальный (производственный) аспект
трудового отношения, то есть отношения между людьми в самом процессе
труда, присущ всем историческим общественным формам труда, ибо люди
вообще не могут существовать, не воспроизводя таким образом условий своей жизни. Волевой же момент в этом смысле характеризует свойственный
данному историческому этапу тип правового регулирования трудового отношения [9. С. 8–10]. Как видно, Н.Г. Александров посредством объединения
материального и волевого моментов трудового отношения в действительности давал характеристику трудовому правоотношению. В обоснование своей
позиции он указывал на то, что трудовые отношения не приобретают самостоятельного значения, когда трудящийся рассматривается в качестве объекта собственности, и напротив, являются самостоятельным предметом правового регулирования, приобретая юридическое выражение, дифференцированное от вещно-правовых отношений, когда трудящийся не приравнивается
к объектам собственности2 [9. С. 13].
Более последовательно трудовое отношение и трудовое правоотношение
разграничивал А.И. Процевский, обращая внимание на то, что «…фактическая деятельность есть материальное содержание трудового правоотношения. Оно неразрывно связано с волевым содержанием, установленным
нормами трудового права. Трудовое правоотношение есть продукт взаимодействия двух социальных явлений – трудового права и трудового отношения (курсив мой. – Д.А.)» [10. С. 56]. Таким образом, автор разграничивает в
содержании трудового правоотношения два аспекта – материальный (трудовое отношение как фактическая деятельность) и волевой (юридический) как
закрепление фактического трудового отношения в виде взаимных прав и обя-
1
О природе хозяйской власти см. также: Таль Л.С. Очерки промышленного рабочего права. М.,
1918. С. 23–35.
2
Тем не менее в более поздних работах Н.Г. Александров все же указывал на то, что каждой общественно-экономической формации свойственен свой особый тип общественной (социальной) организации труда, отличающийся характером труда и вытекающими из этого характера формами привлечения к труду (Советское трудовое право / под ред. Н.Г. Александрова. М.: Юрид. лит., 1972. С. 5).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
119
занностей сторон, подчеркивая тем самым определенную автономность каждого из них.
Л.Я. Гинцбург, являвшийся сторонником того, что трудовые отношения
проявляются лишь в наемном и возмездном характере труда, указывал на определяющее влияние факторов социального порядка на различия в труде.
«Труд раба, – писал Л.Я. Гинцбург, – крепостного крестьянина, мелкого самостоятельного производителя, цехового подмастерья, наемного работника
на капиталистическом предприятии, рабочего на социалистическом предприятии – эти виды труда могут быть совершенно идентичными по содержанию
выполняемых работником операций, но радикально различаются по своей
социальной характеристике» [11. С. 5–6]. Стало быть, по мнению автора,
применение рабовладельцами труда рабов не может характеризоваться в качестве трудового отношения лишь в силу того, что раб рассматривался в тот
период времени как вещь и поэтому не мог быть субъектом права.
С данной позицией трудно согласиться уже по той простой причине, что
деятельность раба, даже будучи приравненного по закону к вещи (средствам
труда), при помощи которых создается продукт, всегда сохраняет целенаправленный, сознательный характер. Следовательно, и в этом случае труд как
целесообразный процесс по преобразованию человеком окружающей среды
образует такое взаимодействие его с предметом и факторами труда, которое
ни при каких обстоятельствах (при условии, что человек в принципе осознает
последствия своих действий) не может быть аналогично бессознательному
поведению животных, даже в случае целевого использования их живой силы
в производстве. Эта аксиома не оспаривалась и в рабовладельческом Древнем
Риме [12]. «Рабочею силою человека, – писал Л.С. Таль, – управляет только
его собственная воля и разум; в них он проявляет свою духовную личность.
Его труд играет… роль творческого фактора и самостоятельного источника
благ» [8. С. 168]. Сказанное дает основания полагать, что всякое применение
и использование труда одного человека в пользу другого (или их объединений), в какую бы эпоху они ни осуществлялись, предполагает возникновение
отношений, безусловно имеющих социальный характер, хотя в значительной
степени различающихся по характеру правовой регламентации.
Далее Л.Я. Гинцбург отмечал, что «тот или иной вид связи работника с
орудиями труда закрепляется в законах или нормах обычного права, а отношения между людьми, участвующими в труде, чаще всего выступают как
правоотношения. Необязательно, однако, чтобы они были трудовыми (курсив мой. – Д.А.)» [11. С. 6–7]. Таким образом, автор недвусмысленно указывал на возможность существования иных (не только трудовых) правоотношений, в структуре которых присутствуют труд и отношения по поводу его.
Общественное трудовое отношение, являясь абстрактным и существуя как
некая данность, лишенная юридической окраски, то есть вне времени и вне
связи с какой-либо определенной областью (отраслью) правового регулирования, в различные исторические периоды может приобретать не только
юридическую форму трудового правоотношения, но и регламентироваться
нормами других отраслей права (гражданского, административного, уголовно-исполнительного). Следовательно, мнение о трудоправовом характере
общественного трудового отношения является своеобразной научной фикци-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
Д.В. Агашев
ей, призванной отразить значение и специфику трудоправового регулирования, но не обосновать его «монополию» на трудовое отношение.
В литературе современного (постсоветского) периода рассматриваемая
проблема продолжает находиться в сфере внимания ученых-трудовиков, однако с учетом изменившейся политической и социально-экономической ситуации. Так, Г.С. Скачкова [13. С. 55–65], считая обоснованным деление труда на самостоятельный и несамостоятельный, вместе с тем указывает на существование отношений по труду, которые регламентируются иными отраслями права, в том числе гражданского, посредством договоров подряда, агентирования, авторского договора и др.1 Кроме этого, автор, полемизируя с
Д.Г. Иосифиди [14], обоснованно указывает на существование некоторого
количества общественных отношений, являющихся элементом общественной
организации труда, но при этом не опосредуются нормами трудового права.
Далее, Г.С. Скачкова, исследуя организационно-правовые формы общественной организации труда (работа по трудовому договору, труд членов кооперативов, труд военнослужащих и служащих правоохранительных органов, труд
осужденных), тем самым определенно дает понять, что трудовые отношения
могут иметь различный механизм правового регулирования, при этом в отдельных случаях допустимо расширять сферу действия норм трудового права
[13. С. 66–70, 89 и далее].
О.В. Смирнов, С.П. Маврин указывают, что объектом и основным содержанием трудовых отношений выступает работа, то есть деятельность,
связанная с непосредственной реализацией способности граждан к труду (рабочей силы), причем сам труд и работник, его осуществляющий, попадают в
положение объектов управления со стороны работодателя, поэтому труд работника фактически выступает элементом и фактором деятельности работодателя [15. С. 7; 16. С. 16]. При этом следует подчеркнуть, что эта деятельность имеет, прежде всего, экономический, производственный характер, направлена на извлечение полезных свойств из результатов труда и поэтому
немыслима без решения вопросов о способах соединения исполнителя со
средствами производства, необходимости разделения или кооперации труда,
о стимулах и мотивах труда исполнителя, а также о формах и направленности
распределения полученного общественного продукта2.
Трудовое отношение в современных экономических условиях преимущественно имеет взаимный характер, что, как правило, выражается в осуществлении между его субъектами обмена способности к труду на встречное предоставление неких благ в денежной или натуральной форме. Но всегда ли
1
Нельзя не вспомнить слова В.Н. Скобелкина, который, анализируя и критически сопоставляя
признаки трудового договора и договора подряда, указывал, что «не существует достаточно определенных и четких критериев, позволяющих уверенно отделить его от гражданско-правового договора
индивидуального подряда. И это вполне объяснимо, ведь оба договора регулируют однородные отношения, связанные с трудовой деятельностью» (Скобелкин В.Н. Трудовые правоотношения. М.:
Вердикт-1 М, 1999. С. 15).
2
В экономической теории отмечается универсальный характер указанных элементов в структуре
трудового отношения для всех видов экономических систем (см., например: Сычева И.Н. Трудовые
отношения в структуре социально-экономических систем: дис. … д-ра экон. наук. Томск, 2001. С. 68
и далее). Тем не менее следует обратить внимание на то обстоятельство, что в данном случае акцент
смещается на исполнителя, а обладатель средств производства как будто выпадает из отношений,
находится вне этой двусторонней связи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
121
следует рассматривать эквивалентность такого обмена необходимым признаком трудового отношения? Думается, ответ на этот вопрос не может быть
однозначным, ибо зависит от многих факторов объективного и субъективного плана, обусловленных существующей в государстве в конкретный исторический период политико-экономической системой, всякий раз модифицирующей указанные ранее элементы общественного трудового отношения.
Например, С.Ю. Чуча, анализируя проблему волонтерского труда, то
есть добровольного безвозмездного труда в интересах общества или отдельных субъектов, приходит к выводу о том, что «непреодолимых качественных
и содержательных отличий общественных отношений, возникающих при выполнении добровольческого соглашения… и трудового договора, нет, а потому нет принципиальных препятствий к тому, чтобы добровольческие отношения… были отнесены к предмету трудового права» [3. С. 63–66]. Тем
самым автор подчеркивает, что возмездный характер труда не является имманентной характеристикой трудового отношения, а рассматривается только
как один из вариантов использования этого труда.
Таким образом, анализ высказанных в литературе позиций приводит к
выводу о том, что общественное трудовое отношение – это не результат, но
лишь предпосылка для правового регулирования, и следовательно, вопервых, представляет собой только фактическую связь субъектов в сфере
применения труда, основанного на различных (экономических либо внеэкономических) формах принуждения к труду, во-вторых, не всегда имеет возмездно-эквивалентный характер, и, в-третьих, оно не тождественно той правовой форме, которое принимает в разные эпохи под воздействием свойственного соответствующему периоду механизма правового регулирования.
IV
Анализируя содержание трудового отношения, очевидно, нельзя обойти
вниманием саму категорию «труд». В современных социальных науках существует огромное количество определений этой категории с философских (онтологических и аксиологических) позиций, а также применительно к целям
отдельных научных направлений1. Не может вызывать сомнений, что труд –
это всегда целесообразная деятельность человека. Однако не всякий труд
подлежит правовой регламентации. Право, как правило, индифферентно к
тем видам труда, которые имеют индивидуальный (самоорганизуемый) характер и основываются исключительно на внутренней мотивации индивида –
в таких случаях трудовых отношений не возникает. Общественное трудовое
отношение возникает лишь там, где существуют отношения между людьми
по поводу непосредственного приложения рабочей силы к средствам производства [9. С. 8].
Известно, что в различные исторические эпохи существовали разные способы соединения рабочей силы со средствами производства и иными его
факторами. Но они всегда выражались в определенном сочетании (характерном для данного исторического периода) экономического или внеэкономиче1
Обзор мнений по данному вопросу см.: Современное трудовое право (опыт трудоправового
компаративизма). Книга первая / под ред. В.М. Лебедева. М.: Статут, 2007. С. 36–38.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
Д.В. Агашев
ского принуждения к труду. Современному этапу общественного развития
также свойственны соответствующие механизмы, хотя безусловное преимущество в настоящее время отдается соединению лица с факторами производства, основанному на свободном его волеизъявлении, как результату экономически обусловленной потребности обмена способности человека к труду
на средства к существованию. Это не исключает, как было показано, существования как добровольно-безвозмездных, так и принудительных вариантов
формирования трудовых отношений, в частности в области исполнения уголовных наказаний, связанных с привлечением к труду.
Итак, общественное трудовое отношение следует рассматривать, прежде
всего, в материальном аспекте как экономическую категорию, подчеркивая
тем самым, что это – обусловленные разными факторами социальноэкономические связи субъектов, объединенных, как правило, взаимными целями и интересами в области реализации способности человека к труду и использовании этой способности для достижения какого-либо результата. В
чем же проявляются данные цели и интересы? Следует подчеркнуть, что по
содержанию они не совпадают, являются противоположными, однако взаимосвязаны и, кроме этого, могут иметь вариативный характер.
Классическим вариантом сочетания взаимосвязанных интересов субъектов трудового отношения является использование каким-либо лицом способностей человека к труду в целях получения прибавочного продукта. При этом
возможность формирования трудовых отношений обусловлена тем, что субъект, обладающий средствами и иными факторами производства, не имеет
возможности или способности их реализовывать, осуществляя труд самостоятельно. Обладатель способности к труду, в свою очередь, испытывает
потребность в обмене этих способностей на средства к существованию и,
вступая в трудовые отношения, сам, таким образом, становится фактором
производства.
Однако представленный классический вариант взаимосвязи интересов в
рамках трудового отношения, безусловно, не является универсальным. Так,
обладатель средств производства, преследуя общественный или общегосударственный интерес, может иметь в качестве цели вступления в трудовые
отношения не только и не столько получение прибавочного продукта (прибыли), сколько достижение какого-либо общественно полезного результата в
сфере образования, культуры, здравоохранения и т.п.
В свою очередь, источник способности к труду может осуществлять трудовую деятельность исключительно альтруистически, в том числе с целью
самовыражения либо благотворительности и т.п., то есть без получения
встречного денежного или иного удовлетворения от лица, использующего
труд.
Существует, наконец, и такой вариант трудового отношения, когда обе
стороны руководствуются не частным, а публичным интересом. В таком случае трудовое отношение приобретает комплексный характер, поскольку обусловлено стремлением общества и государства осуществить карательное и
одновременно исправительное воздействие на правонарушителя посредством
выполнения им труда под контролем уполномоченных органов и лиц. С одной стороны, так или иначе достигается экономический эффект (в виде при-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
123
бавочного продукта или общественно полезного результата) от труда правонарушителя, с другой – реализуется цель исправительно-воспитательного
воздействия в отношении его.
Таким образом, структуру общественного трудового отношения формируют интересы его субъектов (безотносительно к тому, имеют они частный
или публичный характер), образующие конкретную цель в результате своего
взаимодействия и взаимопроникновения. Но в каком бы аспекте с точки зрения целей взаимодействия субъектов и сочетания взаимных интересов ни
рассматривалось общественное трудовое отношение, оно сохраняет базисный, материальный характер и является предметом правового регулирования
в силу волевой, общественной и производственной природы. Трудовое отношение в этом смысле коренным образом отличается от той системы общественных отношений, которые имеют производный (вторичный) характер и
сформированы самим государством посредством правового регулирования1.
При этом различие форм общественной организации труда, подчеркиваемое в
литературе, о чем шла речь несколько ранее, предопределяет, в свою очередь,
необходимость дифференциации правового воздействия в этой части.
Трудовое отношение, являясь сложным феноменом в силу многоаспектности его содержания, объективно предполагает существование так называемой социально-правовой диффузии, характеризующейся частичным совпадением предмета регулирования (общественных отношений) разных отраслей
права и вариативностью механизмов правовой регламентации. Данное свойство требует от законодателя формирования продуманного алгоритма в правовом опосредовании соответствующих отношений, такой нормативной логики, при которой пересечение различных по своей природе юридических
механизмов не будет допускать правовых дефектов (коллизий, пробелов, излишнего дублирования).
Стало быть, общественное трудовое отношение возникает там и тогда, где и
когда частный и (или) публичный интерес соединяет рабочую силу с факторами
производства, целями и условиями труда в рамках запрограммированных, заранее сформированных законодателем юридических моделей поведения. При этом
в одних случаях соответствующая правовая форма, вытекающая из необходимости реализации государственных функций и задач, диктуется непосредственно
законодателем, создающим особый режим взаимодействия сторон, включая ограничения и запреты (государственная служба, исполнение уголовных наказаний
с привлечением к труду, труд в условиях военного или чрезвычайного положения, в условиях чрезвычайных ситуаций).
В тех же случаях, когда в содержании трудового отношения доминирует
частный интерес2, правовое регулирование предполагает относительно боль1
Для производных общественных отношений характерна определенная, заданная самим законодателем своего рода типовая правовая форма, как правило не предполагающая влияния на нее субъектов данных отношений (финансовые, административные, социально-обеспечительные, природоресурсные и др.). Такое имманентное свойство права анализировалось в юридической литературе (См.,
например: Алексеев С.С. Полное собрание сочинений: в 10 т. Т. 3: Проблемы теории права. М.: Статут, 2010. С. 48–55, 88 и далее).
2
Речь идет и о тех случаях, когда одной из сторон выступает государство, но не в связи с реализацией публичных задач и функций (государственные органы, привлекающие гражданский персонал,
государственные (муниципальные) предприятия, учреждения).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
Д.В. Агашев
шую свободу выбора юридических моделей поведения сторон, что обусловлено и в полной мере соответствует международным обязательствам государства и положениям внутригосударственного права1. Принцип свободы
труда, как представлется, охватывает не только свободу распоряжения своими способностями к труду либо решение вопроса о принципиальном осуществлении или неосуществлении труда как такового, но и выбор юридической
модели оформления трудовых отношений.
Подтверждает данную точку зрения позиция Конституционного Суда РФ,
который достаточно определенно выразил свое мнение по данной проблеме:
«Свобода труда проявляется, в частности, в имеющейся у гражданина возможности... выбрать как род занятий, так и порядок оформления соответствующих отношений и определить, будет он ли осуществлять предпринимательскую деятельность, поступит на государственную службу, заключит трудовой договор либо предпочтет выполнять работы (оказывать услуги) на основании гражданско-правового договора. В случае избрания договорноправовой формы он вправе... остановиться на той модели их взаимодействия,
которая будет отвечать интересам их обоих, и определить, какой именно договор будет заключен – трудовой либо гражданско-правовой. Таким образом,
договорно-правовыми формами, опосредующими выполнение работ (оказание услуг), подлежащих оплате (оплачиваемая деятельность), по возмездному договору, могут быть как трудовой договор, так и гражданско-правовые
договоры (подряда, поручения, возмездного оказания услуг и др.), которые
заключаются на основе свободного и добровольного волеизъявления заинтересованных субъектов – сторон будущего договора» [17].
Следовательно, трудовому отношению может быть придана такая правовая форма, которая соответствует интересам сторон, кроме случаев, когда
реализация публичных целей предполагает установление обязательной для
сторон модели поведения. При этом не имеет принципиального значения,
будет ли труд в рамках данных отношений осуществляться на возмездной
либо безвозмездной основе. В данном случае важнее подчеркнуть другой
момент: обеспечивает ли законодатель надлежащие формы, средства и способы защиты права в тех случаях, когда одна из сторон считает его нарушенным со стороны контрагента. Гражданское право обладает необходимым
юридическим инструментарием в виде института недействительности сделок
и системы способов защиты права (ст. 12, § 2 гл. 9 ГК РФ).
Однако современное трудовое право России не предоставляет субъектам
достаточный объем способов обеспечения и защиты нарушенных прав. Пожалуй, наиболее известным (и едва ли не единственным) способом защиты в
этом плане выступает возможность предъявить требование в соответствии с
ч. 4 ст. 11 ТК РФ (о признании гражданско-правовой сделки трудовым договором), что, в сущности, является своеобразной вариацией на тему последствий притворной гражданско-правовой сделки (ч. 2 ст. 170 ГК РФ). Но дальнейшего развития указанная схема в нормах ТК РФ не получила, ибо из сфе1
См., например: ст. 23 Всеобщей декларации прав человека (Принята 10 декабря 1948 г. Генеральной Ассамблеей ООН), Конвенция № 122 Международной организации труда «О политике в
области занятости» (Заключена в г. Женеве 9 июля 1964 г.), ч. 1 ст. 37 Конституции РФ, абз. 2 ч. 1
ст. 2 Трудового кодекса РФ.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
125
ры внимания законодателя по непонятной причине исчезли сделки под влиянием угрозы или применения насилия, злонамеренного соглашения с представителем стороны, кабальные сделки и многое другое, что в системе свободного выбора юридической модели поведения представляется недальновидным и крайне опасным [18].
Является общеизвестным и не требует специальных доказательств то, что
в современный период в России наниматель, используя дефекты трудового
законодательства, во многих случаях в экономических, организационных или
иных целях стремится подменить форму трудового правоотношения гражданско-правовой формой. Хотя такое нарушение достаточно распространено,
но это совершенно не оправдывает позицию законодателя, фактически «привязавшего» в ст. 15 ТК РФ экономическую категорию трудового отношения
исключительно к предмету трудового права. Данный путь не только нельзя
считать эффективным, но он, как было показано, не соответствует принципу
дифференциации правового регулирования и сущности общественного трудового отношения, ибо придание юридического содержания экономическим
категориям и понятиям (вытекающей из экономической теории или связанной с какими-либо экономическими закономерностями) без объективной необходимости1 есть не что иное, как смешение понятий, то есть нарушение
правил формальной логики.
Стало быть, общественное трудовое отношение может принимать различную правовую форму, становясь, в частности, в трудовом праве базовым
объектом регулирования и преобразуясь в трудовое правоотношение (с присущими ему признаками), а в других отраслях – выполняя вспомогательную
роль в качестве средства образования вещных, обязательственных или исключительных прав (гражданское право), исправления правонарушителя (административное и уголовно-исполнительное право), исполнения государственных функций и задач (конституционное и административное право).
Представляется, что главная задача законодателя, учитывая объективно
сложную взаимосвязь отраслей права при регулировании соответствующих
отношений, заключается в системном воздействии на них, обеспечивающем:
а) необходимую и достаточную правовую защиту частного права и интереса,
б) определенность и самостоятельность отраслевого механизма правового
регулирования трудового отношения, в) в отдельных случаях также контролируемый (исключающий правовые дефекты) межотраслевой переход в регламентации, когда этого требует принцип нормативной экономии.
V
Сложившаяся в современном российском праве ситуация в большинстве
случаев фактически и формально подтверждает существование как разноотраслевого, так и межотраслевого регулирования общественного трудового
1
К примеру, объективно необходимым в целях правового регулирования, обеспечения оптимального сочетания частных и публичных интересов в области защиты конкуренции и ограничения
монополистической деятельности стало законодательное определение понятий «конкуренция», «монополистическая деятельность», «естественная монополия», «товарный рынок», а также некоторых
других. Это, однако, совсем не означает, что такая деятельность может относиться к любым категориям, фигурирующим в экономической теории.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
Д.В. Агашев
отношения. При этом нельзя обойти вниманием вопрос о приемах юридической техники, используемых законодателем, при регулировании трудовых
отношений с публичным интересом.
Один связан с так называемым субсидиарным применением права, то есть
общим допущением (по умолчанию), если иное не установлено специальными законами, применения норм трудового права к отношениям в сфере государственной гражданской, муниципальной службы и труда лиц, проходящих
альтернативную гражданскую службу1. Субсидиарность в указанном случае
представляет собой своеобразный правовой инструмент и в конечном счете
направленный на обеспечение системности правового воздействия. В целом
это – целенаправленная деятельность законодателя, объяснимая с позиции
принципа нормативной экономии и недопущения необоснованного дублирования, и в этом смысле субсидиарность целесообразно отграничивать от аналогии права и закона2, поскольку последняя (несмотря на нередкое отождествление в научной литературе этих категорий) [19, 20] направлена на восполнение правового пробела – дефекта в системе права.
Другой прием в общей теории права и отраслевых науках известен как
«квалифицированное молчание законодателя», который нередко используется нормотворцем, в том числе в сфере регулирования трудовых отношений.
Речь идет о модели применения норм трудового права исключительно с допущения (разрешения) законодателя, раскрываемого в следующей правовой
формуле: если специальный закон прямо и непосредственно не допускает
применение норм трудового права, такое применение невозможно, кроме
случаев, когда используется какая-либо дефинитивная норма, содержащаяся
в законе иной отраслевой принадлежности, и связанное с ней определенное
правовое регулирование. Соответствующий механизм заложен нормотворцем, в частности, при регламентации трудовых отношений военнослужащих
и служащих правоохранительных органов. «Разрешительная» юридическая
формула предполагает относительно обособленное регулирование трудовых
отношений разными отраслями права с учетом особенностей механизма правового регулирования с возможностью в отдельных случаях использования
норм трудового права.
Вместе с тем нельзя не заметить непоследовательность российского законодателя в сфере регулирования правоохранительной службы. Так, ч. 2 ст. 3
Федерального закона от 30 ноября 2011 г. № 343-ФЗ «О службе в органах
внутренних дел РФ и внесении изменений в отдельные законодательные акты
РФ» предусматривает, что в случаях, не урегулированных специальными
нормативными правовыми актами, к служебным отношениям в органах внутренних дел применяются нормы трудового законодательства. То же следует сказать и в отношении прокурорских работников, для которых ч. 2 ст. 40
1
Ст. 73 Федерального закона от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ «О государственной гражданской
службе в РФ»; ч. 2 ст. 3 Федерального закона от 2 марта 2003 г. № 25-ФЗ «О муниципальной службе в
РФ»; абз 2 ч. 3 ст. 1 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 113-ФЗ «Об альтернативной гражданской службе».
2
Иной позиции придерживался С.С. Алексеев, который, разделяя мнения ряда специалистов,
считал, что субсидиарное применение права – это способ восполнения пробелов в праве (Алексеев С.С. Указ. соч. С. 647–648, 653–654).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
127
Федерального закона от 17 января 1992 г. № 2202-1 «О прокуратуре РФ»
предусматривает аналогичную юридическую модель. Другими словами, в
указанных случаях законодатель по неизвестной причине избрал субсидиарный прием регулирования, что явно диссонирует с общепринятым подходом
при регламентации правового положения служащих иных правоохранительных органов1.
Однако каков же должен быть подход к решению проблем, связанных с
привлечением к труду осужденных к обязательным работам? В обозримом
будущем необходимо продолжить реформирование уголовно-исполнительного законодательства, поскольку специфика цели труда и содержания трудового отношения с участием осужденного, имеющих карательноисправительный характер воздействия на правонарушителя, включая предупреждение продолжения его девиантного поведения, диктуют необходимость
использования особого механизма регулирования возникающих общественных связей. В уголовно-исполнительном законодательстве должна найти свое
непосредственное закрепление в качестве презумпции и доминанты разрешительная (но не субсидиарная!) модель регулирования, не допускающая
возможность применения норм трудового права, кроме случаев, когда это
разрешено нормами УИК РФ. Данное правило должно найти свое закрепление в ст. 2 УИК РФ в виде указания на то, что федеральные законы, не относящиеся к системе уголовно-исполнительного законодательства, могут применяться к регулированию отношений по исполнению уголовных наказаний
только в случаях, прямо указанных в УИК РФ.
Сказанное, однако, не препятствует использованию аналогии закона
внутри самого УИК РФ (ч. 1 ст. 104 и ч. 3 ст. 164), принимая во внимание
очевидный дефект (пробел), допущенный законодателем в гл. 4 УИК РФ, что,
в свою очередь, позволяет дать положительный ответ на вопрос о возможности применения норм ТК РФ об охране труда при осуществлении осужденными обязательных работ. Представляется, что превентивная правовая защита жизни и здоровья осужденного от опасностей, возникающих в ходе производственной деятельности, полностью соответствует положениям ст. 2 Конституции РФ и международным обязательствам государства, в частности
ст. 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных
правах от 16 декабря 1966 г. и ст. 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. В противном случае следовал бы весьма
спорный вывод о том, что исправление как одна из целей наказания в виде
обязательных работ (в противопоставление лишению свободы) оправдывает
любые средства, в том числе труд, не соответствующий установленным тру1
См., например: ст. 2-4 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 114-ФЗ «О службе в таможенных органах Российской Федерации»; Положение о службе в органах внутренних дел (утв. Постановлением ВС РФ от 23 декабря 1992 г. № 4202-1); Указ Президента РФ от 5 июня 2003 г. № 613
«О правоохранительной службе в органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ»; Приказ Минюста России от 6 июня 2005 г. № 76 «Об утверждении Инструкции о
порядке применения Положения о службе в органах внутренних дел Российской Федерации в учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы»; Приказ МЧС России от 3 ноября 2011 г. № 668
«Об утверждении Инструкции о порядке применения Положения о службе в органах внутренних дел
Российской Федерации в системе Министерства Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий» и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д.В. Агашев
128
довым законодательством нормам, а общество и государство безразличны к
любым вероятным его последствиям и рискам (в виде повреждения здоровья)
в случае отклонения от государственных нормативных требований.
Что касается возмещения вреда жизни и здоровью, причиненного осужденному, то, учитывая положения ст. 184 ТК РФ и ч. 1 ст. 5 Федерального
закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний», его было бы правильным производить в соответствии с гражданским
законодательством в рамках деликтных обязательств (ст. 1064, 1084-1094 ГК
РФ)1. Этот же механизм следует применять при возмещении вреда (ущерба),
причиненного осужденным при осуществлении работ, третьим лицам; в подобных случаях осужденный должен нести ответственность непосредственно
перед пострадавшим, учитывая содержание абз. 2 п. 1 ст. 1068 ГК РФ.
Достаточно сложной является проблема обеспечения надлежащего юридического взаимодействия между нормами трудового и гражданского права,
в частности в отношении волонтерского труда2. В целом вопрос о допустимости применения норм ГК РФ и ТК РФ к соответствующим отношениям в
настоящее время остается дискуссионным. В юридической литературе высказываются мнения относительно допустимости взаимного субсидиарного правоприменения норм указанных правовых отраслей [20, 21]. Однако Верховный Суд РФ в последнее время все более отчетливо и последовательно разграничивает гражданско-правовой и трудо-правовой механизм регулирования, указывая на принципиальную невозможность применения норм ГК РФ к
трудовым и непосредственно связанным с ними правоотношениям3. Так имеет ли место субсидиарный прием регулирования в системе гражданского и
трудового права?
Известно, что в отдельных случаях ГК РФ оперирует трудоправовыми
дефинициями «средний месячный заработок», «минимальный размер оплаты
труда», «работник», «трудовой договор» и некоторыми другими, как и ТК РФ
содержит понятия «юридическое лицо», «филиал», «ликвидация», «реорганизация», «собственник», «моральный вред» и т.д. Однако все эти случаи связаны с реализацией принципа нормативной экономии и обусловлены использованием приема квалифицированного молчания законодателя. Так, наличие
в ст. 237 ТК РФ нормы о возмещении морального вреда и его определение
через норму-дефиницию ст. 151 ГК РФ вовсе не означает возможность применения в соответствующих случаях к отношениям из причинения морально1
Данной позиции придерживаются и специалисты в области уголовно-исполнительного права
(см.: Комментарий к Уголовно-исполнительному кодексу Российской Федерации (постатейный) / под
ред. В.И. Селиверстова. М.: Проспект, 2011). Расследование же травм, полученных осужденным на
производстве, в силу системного толкования ч. 3 ст. 28 УИК РФ, ст. 227 ТК РФ должно осуществляться по правилам трудового законодательства.
2
Добровольческий труд – явление весьма специфическое и в большей степени имеет нравственные начала, наряду с категорией благотворительности. Вместе с тем невозможно представить для
этого вида труда более адекватной юридической формы регулирования, чем гражданско-правовой
договор о безвозмездном выполнении работ (оказании услуг), относящийся к категории непоименованных договоров (п. 2 ст. 421 ГК РФ).
3
См., например: Определение Верховного Суда РФ от 14 декабря 2012 г. № 5-КГ12-61 [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс: справ. правовая система. Версия Проф. Электрон. дан. М.,
2005. Доступ из локальной сети Юрид. ин-та Том. гос. ун-та.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трудовое отношение: от понятия к способам правового регулирования
129
го вреда работнику норм ст. 1099–1101 ГК РФ, поскольку законодатель предусмотрел особое регулирование в ст. 237 ТК РФ. В равной мере используемое в ст. 1086 ГК РФ понятие среднего месячного заработка не дает оснований для его исчисления в соответствии со ст. 135 ТК РФ, ибо в этом случае
ГК РФ установлено специальное регулирование. Далее, содержащееся в ТК
РФ понятие «срок» не позволяет использовать способы его исчисления и
специфику течения, установленные в гл. 11 и 12 ГК РФ, поскольку специальные правила (хотя далеко не безупречные) установлены ст. 14, 392 ТК РФ и
др. При этом положения п. 2 ст. 197 ГК РФ, как представляется, нужно относить к иным законам системы гражданского законодательства.
Таким образом, в тех случаях, когда непосредственно в ГК РФ или ТК РФ
не предусмотрены допустимость и условия использования тех или иных
норм, следует исходить из невозможности их применения к гражданским и,
соответственно, к трудовым правоотношениям. Стало быть, правила реализации добровольческого труда могут быть определены только в самом договоре
о безвозмездном выполнении работ (оказании услуг) и вопрос прямого применения к соответствующему обязательству норм трудового права должен
быть решен отрицательно, кроме тех случаев, когда его стороны оговорили
возможность применения соответствующих положений разделов IV, V, X, XI
ТК РФ в условиях своего соглашения.
Литература
1. Лебедев В.М. Лекции по трудовому праву России. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2001.
Вып. 1. 48 с.
2. Васильев В.А. Социально-трудовые отношения: теория и практика развития // Трудовое
право. 2005. № 3. С. 4–6.
3. Чуча С.Ю. Социальное партнерство в сфере труда: становление и перспективы развития
правового регулирования в Российской Федерации. Омск: Изд-во ОмГУ, 2005. 307 с.
4. Нуртдинова А.Ф. Проблемы совершенствования Трудового кодекса РФ // Трудовое право. 2004. № 3. С. 28–32.
5. Лушникова М.В. Государство, работодатели и работники: история, теория и практика
правового механизма социального партнерства (сравнительно-правовое исследование). Ярославль: Изд. центр «Подати», 1997. 223 с.
6. Подвысоцкий П.Т. Действие законов и иных нормативных правовых актов, содержащих
нормы трудового права по кругу лиц, во времени и пространстве // Трудовое право. 2004. № 8.
С. 53–57.
7. Статистические данные [Электронный ресурс]: Официальный сайт ФСИН России.
Электрон. дан. М., 2003–2010. URL: http://фсин.рф/statistics/ (дата обращения: 14.03.2013).
8. Таль Л.С. Трудовой договор. Цивилистическое исследование. Ч. 1. Ярославль: Тип. Губ.
правл., 1913. 632 с.
9. Александров Н.Г. Трудовое правоотношение. М.: Госюриздат, 1948. 337 с.
10. Процевский А.И. Предмет советского трудового права. М., 1979. 224 с.
11. Гинцбург Л.Я. Социалистическое трудовое правоотношение. М.: Наука, 1977. 310 с.
12. Курс российского трудового права: в 3 т. Т. 1: Часть общая / под ред. Е.Б. Хохлова.
СПб., 1996. 537 с.
13. Скачкова Г.С. Расширение сферы действия трудового права и дифференциация его
норм: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2003. 432 с.
14. Иосифиди Д.Г. Виды трудовых отношений и проблемы их правового регулирования:
дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 2001. 339 с.
15. Трудовое право / под ред. О.В. Смирнова. М.: Проспект, 2004. 528 с.
16. Трудовое право России / под ред. С.П. Маврина, Е.Б. Хохлова. М.: Юрист, 2002. 560 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
Д.В. Агашев
17. Пункт 2.1 Определения Конституционного Суда РФ от 19 мая 2009 г. № 597-О-О «Об
отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Равинской Ларисы Вадимовны на нарушение ее конституционных прав статьями 11, 15, 16, 22 и 64 Трудового кодекса Российской
Федерации» [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс: справ. правовая система. Версия
Проф. Электрон. дан. М., 2005. Доступ из локальной сети Юрид. ин-та Том. гос. ун-та.
18. Агашев Д.В. О проблеме формирования института сделок в трудовом праве России //
Вестник Том. гос. ун-та. Право. 2012. № 2(4). С. 55–66.
19. Ершова Е.А. Применение гражданского права к трудовым отношениям // Трудовое
право. 1998. № 4. С. 22–30.
20. Парягина О.А. Взгляд на применение гражданско-правовых норм к трудовым отношениям // Сибирский юридический вестник. 2003. № 4. С. 81–85.
21. Лебедев В.М. Субсидиарное применение норм гражданского права // Вестник Том.
гос. ун-та. 2011. № 345. С. 117–121.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 34. 342.542.8
А.В. Даньшин
КОДЕКСЫ ПРОФЕССИНАЛЬНОЙ ЭТИКИ КУПЕЧЕСТВА
КАК ИСТОЧНИК ТОРГОВОГО ПРАВА ТРАДИЦИОННОГО КИТАЯ
Статья посвящена анализу немногих сохранившихся до наших дней кодексов профессиональной этики купечества императорского Китая. Эти кодексы оказали большое
влияние на правосознание китайского купечества, считавшего их соблюдение одним
из обязательных условий успеха своей коммерческой деятельности. Основанные на
принципах конфуцианства и нормах обычного торгового права, они являлись важным
источником правового регулирования торгово-экономических отношений в традиционном Китае.
Ключевые слова: этические кодексы, торговое право, конфуцианство.
Понимая под законом (fa 法) c глубокой древности лишь нормы уголовного права, власти императорского Китая относили вопросы гражданскоправового характера к «незначительным делам»
в которые не
считали необходимым вмешиваться, если только они не приводили к нарушениям, запрещаемым уголовным кодексом. Официальная конфуцианская
идеология, господствовавшая в Китае на протяжении двух тысяч лет, более
значимым для поддержания в стране порядка и социальной стабильности
считала не законы, а нормы морально-этического поведения ли (li禮). Только
тот, кто никогда не отступал от этих норм, мог стать «совершенным мужем»
(цзюньцзы 君子), поведение которого, каким бы видом деятельности он ни
занимался, не нуждалось в специальном законодательном регулировании.
При слабом развитии в связи с этим договорного и обязательственного законодательства, в том числе отсутствии гражданского кодекса, который появился в Китае лишь в XX в., важную роль в регулировании торговли играло
обычное право, а также основанные на его нормах правила различных торговых корпораций.
Ещё с глубокой древности считалось, что купцы в силу специфики их
профессиональной деятельности такими обязательными качествами «совершенного мужа», как человеколюбие, справедливость, сыновняя почтительность и верность, обладать не могли. Постоянно путешествуя по стране, они
не имели возможности выполнять, как следует, свои сыновние обязанности
перед живущими или умершими родителями [1. Р. 239], а также показывали
дурной пример социального продвижения, основанного лишь на приобретении богатства, что также было несовместимо с нормами ли. Ограничивая повседневную жизнь купечества жесткими мерами уголовно-правового характера, власть фактически делегировала права по рассмотрению большинства
«незначительных дел» различным негосударственным структурам, в том числе купеческим объединениям, которые использовали для решения своих про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
А.В. Даньшин
блем прежде всего нормы торговых обычаев. Однако эти нормы не давали
серьезных гарантий защиты профессиональной деятельности купцов, и они
вынуждены были искать для этого другие пути. Фактически оказавшись один
на один с проблемами рынка и не имея со стороны государства реальной законодательной поддержки своей деятельности, наиболее образованная часть
китайского купечества пришла к осознанию необходимости развития в своей
профессиональной среде морально-этических ценностей, которые могли бы
стать одной из таких гарантий. Купеческое сообщество нужно было убедить
в том, что соблюдение морально-этических норм конфуцианства является не
только очень важным, но и жизненно необходимым условием их успешной
коммерческой деятельности. Единственной серьезной преградой являлось
глубоко укоренившееся в обществе предубеждение о том, что купеческая
мораль противоречит морали конфуцианской. Однако это препятствие было
постепенно разрушено самим конфуцианством, в чем решающую роль сыграло учение о сердце (синьсюэ新學), созданное известным философом XII в.
Лу Цзю-юанем и развитое выдающимся государственным деятелем Ван Янмином, идеи которого доминировали в духовной жизни китайской интеллектуальной элиты XVI–XVII вв. Последний подчеркивал, что отдельные группы населения страны «имеют разные занятия, но единый путь», движение по
которому должно для купцов заключаться в том, чтобы, занимаясь торговлей,
не забывать при этом предпринимать «усилия по воспитанию и совершенствованию себя», досконально претворяя, таким образом, «правду сердца» [2.
С. 156].
Постулаты этого учения легли в основу появившихся в XVII в. кодексов
профессиональной этики, написанных купцами либо по их заказу конфуцианскими учеными. В одном из таких сочинений под выразительным названием «Приведение купцов в чувство», представляющем собой сборник древних
афоризмов с комментариями к ним редактора этого издания Ли Цзинь-дэ,
обосновывается тезис о том, что безнравственного купца, который не гнушается обманом покупателей и своих деловых партнеров, несмотря на его возможное временное преуспевание, неизбежно ожидает возмездие Неба и неминуемый крах, бизнес же высокоморального торговца рано или поздно пойдет в гору, даже если Небо не будет какое-то время благоволить ему [3. Р.
704]. По крайней мере, как отмечалось в другом кодексе, взращенные таким
человеком «сокровенные добродетели» обязательно проявятся в счастливой
судьбе его потомков [2. С. 164]. Основная мысль, которая проводится в
большинстве подобных сочинений, это необходимость для торговца если и
не стать настоящим цзюньцзы, то по крайней мере как можно ближе подойти
к этому идеалу. Составитель другого кодекса корпоративной этики У Чжунфу, который, по всей видимости, был купцом, перечисляя среди обязательных качеств торговца такие конфуцианские ценности, как человечность,
справедливость, ритуал, мудрость и искренность, подчеркнул, что сам он всегда их придерживался, имея от этого только выгоду [2. С. 159, 161–162]. Если
строго следовать этим ценностям, то, по мнению авторов еще одного кодекса
профессиональной этики купечества, «богатство само сделает то, что от него,
естественно, и ждут, – преумножит прибыль» [3. Р. 704].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кодексы профессиональной этики купечества как источник торгового права
133
Таким понятиям, как «прибыль» и «богатство», авторы этих сочинений не
могли не уделить отдельного внимания, хотя и понимали, что достаточно
сложно было дать им объяснение с позиций соответствия их базовым конфуцианским принципам. Однако в их арсенале были для этого авторитетные
мнения самого Конфуция, никогда не осуждавшего наличие богатства и считавшего его накопление одним из важнейших средств самосовершенствования человека [4], а также главного представителя неоконфуцианства Чжу Си
(1130–1200), для которого прибыль была вполне приемлема, если ею делиться с другими людьми. В сборнике «Приведение торговцев в чувство» говорится: «Богатство любят почти все, но лишь немногие зарабатывают его честно… Богатство имеет значение везде, где бы человек ни находился, поэтому даже младенцы знают, что его надо любить» [5]. В таком своеобразном
«коммерческом толковании» конфуцианской этики получение прибыли не
считалось безнравственным делом, если оно достигалось честным путем и не
превышало разумных пределов. Эти «разумные пределы», издавна существовавшие лишь в качестве устных торговых обычаев, получили в кодексах корпоративной этики свое письменное закрепление. Например, ставки по долгосрочным кредитам не должны были в соответствии с рекомендациями этих
кодексов превышать 20–30% годовых, которые можно было в исключительных случаях увеличить и до 70–80%, лишь бы это не рассматривалось людьми как явная несправедливость. Ли Цзинь-дэ советует к этому все же не прибегать, так как из-за неплатежеспособности должника можно было совсем
лишиться своих денег [3. Р. 704]. Кроме этого, появлялась большая вероятность того, что должник воспользуется широко распространенной в Китае
практикой кончать жизнь самоубийством у дома своего обидчика. Хотя конфуцианство и не поддерживает самоубийства, однако допускает его при
крайних обстоятельствах, чтобы, например, избежать позора или добиться
справедливости, когда для этого не остается других возможностей. Самоубийство должника приводило к долгой судебной волоките, которая нередко
заканчивалась тюремным заключением кредитора или его полным разорением. В пекинском «Столичном вестнике» за 1892 г. была опубликована статья
о длительной вражде между двумя торговцами, один из которых после очередной ссоры специально принял большую дозу опиума и, почувствовав себя
очень плохо, явился в лавку своего конкурента, где через некоторое время
скончался. Хотя он и не увидел результата свое мести, однако выбрал самый
верный способ, чтобы проучить своего конкурента. Хозяин лавки двое суток
ожидал чиновников, которые должны были расследовать этот случай, и, боясь быть обвиненным в убийстве, не трогал тело, которое все это время лежало у прилавка, отпугивая покупателей. Несмотря на то, что после проведенной экспертизы подозрения с торговца были сняты, ему пришлось возместить все расходы, связанные с похоронами, а также заплатить судебные
издержки в размере более двухсот лянов (лян 两) серебра (примерно 8,5 кг).
От десяти до двадцати лянов должны были также заплатить и его соседи за
то, что не помешали конфликту между купцами [6. С. 528–529].
Для того чтобы взыскание долгов не противоречило основным принципам конфуцианства, в другом кодексе профессиональной этики купечества,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
А.В. Даньшин
названном его составителем Ван Бин-юанем «Основы торгового дела», предлагается следующая тактика: «В первый раз просто попроси свои деньги назад. Во второй раз окажи на него давление. В третий раз устрой скандал. В
четвертый раз отправляйся к нему домой и преследуй его с требованием отдать деньги. Если должник скажет, что не может отдать деньги сейчас, но
сделает это потом, то приди к нему в назначенный день и потребуй свои
деньги. Если он по-прежнему не может заплатить и говорит, что сделает это
через пять дней, а по прошествии пяти дней все еще не возвращает долг, не
расстраивайся. Соглашайся на отсрочку платежа, но требуй установить точный день, когда ты сможешь получить свои деньги назад… Усиливай давление на должника шаг за шагом. Только так он предпримет усилия для того,
чтобы вернуть тебе долг» [2. С. 168]. Хотя такие рекомендации и соответствовали конфуцианским добродетелям, однако предполагали длительную и,
скорее всего, бесперспективную борьбу за возврат долга. Поэтому с XVIII в.
кодексы корпоративной этики купечества уже предусматривают возможность применения в отношении наиболее злостных неплательщиков значительно более жестких мер [7], хотя в связи с этим в одном из них не забыли
привести старинную мудрость: «Если собаку довести до крайности, она перепрыгнет через стену, если же человека довести до этого, то он может повеситься» [8. Р. 250]. К такому крайнему способу мог, в свою очередь, прибегнуть и кредитор, доведение которого до самоубийства в соответствии с уголовным кодексом династии Цин (1644–1911 гг.) означало для должника неминуемую смертную казнь [9. С. 303].
Заметные изменения в содержании кодексов профессиональной этики купечества происходят в конце XVIII в., когда конфуцианская идеология отходит в них на второй план, нередко уступая место рекомендациям далеко не
конфуцианского характера: «Торговля сегодня не такая, какой она была в
старые времена, когда люди были честными. …Если вы будете вести себя
[честно], как в прежние времена, даже духи не придут к вам. Если покупатель
использует грубую лексику, вы также должны говорить грубо, иначе он подумает, что вы его испугались» [1. Р. 249]. В то же время эти сборники настоятельно советуют к прямым оскорблениям и явному обману никогда не
прибегать, а всегда вести себя достойно, как подобает «совершенному мужу», однако, в отличие от первых кодексов, уже не говорят об абсолютной
зависимости жизни человека от воли высших сил, а подчеркивают, что «богатство является результатом кропотливой работы, а не судьбы или Неба» [7.
Р. 84]. В кодексах профессиональной этики все больше появляется советов,
носящих чисто утилитарный характер и направленных на защиту купца от
различных неприятностей как со стороны государства, так и со стороны своих конкурентов или обычных покупателей, которые, по мнению составителей
сборников, только и ждут удобного момента, чтобы обмануть его:
– давайте товары в кредит только хорошо проверенным людям;
– не пейте в дневное время алкогольные напитки;
– всегда сами проверяйте, плотно ли закрыты на ночь двери, ящики и
сундуки;
– не продолжайте свой путь по ночам, а когда ложитесь спать, никогда не
снимайте нижнее белье;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кодексы профессиональной этики купечества как источник торгового права
135
– даже своим самым близким друзьям не следует рассказывать абсолютно
все, так как отношения с ними в любой момент могут измениться;
– никогда не спешите при получении денег и всегда проверяйте и перепроверяйте сдачу и документы даже у постоянных клиентов;
– если человек уходит, ничего не купив, а затем возвращается, чтобы сделать покупку, пересчитайте его деньги снова и не говорите: «Я уже посчитал
их», так как он мог поменять серебро на медь.
В кодексах XIX в. появляется также информация о маршрутах передвижения, расположении торговых центров, местонахождениях таможенных
пунктов и др. Однако авторы этих сборников по-прежнему были убеждены в
том, что главным для любого торговца являются все же не практические сведения и навыки, а точное следование общепринятым в обществе моральным
принципам. Вот некоторые из таких советов, несомненно полезные и любому
современному коммерсанту:
 ведите себя достойно: не критикуйте, не высмеивайте других и не говорите лишнего;
 всегда будьте вежливы, учтивы и говорите спокойным тоном;
 если клиенты критикуют ваш товар, то не спорьте и всегда с ними соглашайтесь;
 к богатым и бедным относитесь одинаково – от богатых сложнее получить деньги, иначе они бы не были богатыми;
 если кто-то по ошибке заплатил больше, чем нужно было, верните
лишние деньги и никогда не оставляйте их себе;
 доверяйте своим работникам и обсуждайте с ними различные вопросы,
как если бы они были вашими гостями;
 если правительство требует выплаты налогов, то немедленно платите, и
у вас никогда не будет проблем [1. Р. 248–251].
В то же время влияние кодексов корпоративной этики на повседневную
профессиональную деятельность китайского купечества не всегда было таким, на что рассчитывали их составители. Российский дипломат и ученый
Николай Гаврилович Спафарий-Милеску (1636–1708), побывавший в Китае с
одной из первых российских официальных миссий, вынес убеждение, что
«таких лукавых людей в торгу на всем свете нет, и воры: если не побережешься, и пуговицы от платья отрежут», а посол России в цинской империи
граф Савва Лукич Рагузинский-Владиславич (1699–1738.) называл китайских
торговцев лихоимцами и льстецами «без веры и верности, а все сие производят под видом доброты для изобретения способа к обману и прибыли» [8.
С. 282]. И хотя в данном случае речь идет о практике общения жителей Поднебесной с иностранцами, что объясняется обычным представлением о них
как о варварах, художественная литература средневекового Китая дает множество примеров подобного поведения китайских купцов и на своем внутреннем рынке, особенно со стороны мелких торговцев. Провозглашая на словах свою приверженность моральным конфуцианским принципам, те же самые люди играли на деньги, обманывали покупателей и своих компаньонов,
посещали гадалок и женщин легкого поведения, поклонялись местным языческим богам, вымаливая у них удачу в коммерческой деятельности, и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
А.В. Даньшин
Однако кодексы профессиональной этики купечества настойчиво повторяют,
что, только воспитав в себе нравственную добродетель «благородного мужа»,
«можно обойти всевозможные ловушки, расставленные повсюду недобросовестными конкурентами и преступниками» [7. Р. 51]. Особый акцент при
этом делался на том, что значительно лучшего результата можно достичь,
если конфуцианские принципы будут восприняты большинством купцов,
которые «с большим желанием станут помогать друг другу в наиболее сложные периоды, создавая на рынке крепкую основу для взаимного доверия» [10.
Р. 110].
Нормы этических кодексов не только серьезно повлияли на правосознание китайского купечества, считавшего их соблюдение одной из основных
гарантий исполнения договорных обязательств, а значит, важным условием
успеха своей профессиональной деятельности, но и на правителей двух последних династий императорского Китая, закрепивших некоторые их положения в своем уголовном законодательстве. Например, вступивший в силу в
1397 г. Уголовный кодекс династии Мин (ст. 168) установил, что «во всех
случаях при предоставлении частным образом денег взаймы под проценты…
ежемесячный [ссудный] процент не должен превышать трех [процентов].
…Нарушителей [этого положения] наказывать 40 тонкими батогами» [11.
С. 187]. Эта же норма содержится и в действовавшем до 1911 г. Уголовном
кодексе династии Цин, которая дополняется, помимо этого, ответственностью кредитора за любые насильственные действия по взысканию долгов [9.
С. 302–303].
Учитывая то, что вплоть до начала XX в. в Китае не было гражданского и
торгового кодексов, а государственное вмешательство в разрешение гражданско-правовых споров ограничивалось, по существу, лишь применением
карательных норм, предусмотренных уголовным законодательством, а также
судебными процедурами своеобразного «дидактического примирения», при
которых решение суда считалось выполненным в случае добровольного его
исполнения обеими сторонами имущественного спора [12], кодексы профессиональной этики купечества, основанные на принципах конфуцианства и
нормах обычного торгового права, являлись важным источником правового
регулирования торгово-экономических отношений в традиционном Китае.
Литература
1. Eberhard W. Social Mobility in Traditional China. Leiden: E. J. Brill, 1962. 302 p.
2. Малявин В.В. Повседневная жизнь Китая в эпоху Мин. М.: Молодая гвардия, 2008.
451 c.
3. The Cambridge History of Chinа. The Ming Dynasty, 1368–1644. Vol. 8. Part 1–2 / Edited by
D. Twitchett and F.-W. Mote. Cambridge: Cambridge University Press, 1998. 1203 p.
4. Вебер М. Конфуцианство и пуританизм: пер. с нем. А. Кустарева // Неприкосновенный
запас. 2011. № 5 [Электронный ресурс]. URL: http://www.magazines.russ.ru/nz/2011/5/ve5.html
5. Twitchett D.C. Merchant, Trade and Government in Late T’ang // Asia Major. 1968.
Vol. XIV. Part 1. P. 63–95.
6. Все о Китае: культура, религия, традиции. М.: Профит-Стайл, 2008. 608 с.
7. Lufrano R.-J. Honorable Merchants: Commerce and Self-Cultivation in Late Imperial China.
Studies of the East Asian Institute. Honolulu: University of Hawai’i Press, 1997. 241 p.
8. Трусевич Х. Посольские и торговые сношения России с Китаем (до XIX века). М.: Типография Г. Малинского, 1882. 312 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кодексы профессиональной этики купечества как источник торгового права
137
9. Алабастер Е. Заметки и комментарии на китайское уголовное право, составленные
Е. Алабастером по материалам, собранным сэром Чалонер Алабастером, бывшим генеральным
консулом в Китае: пер. с англ. А.Д. Дабовского. Владивосток, 1903. 310 с.
10. Tam Каt Таi. The Social Status and Thought of Merchants in Ming China, 1368–1644: A
Foray the Social Effects of the Commercialization of Ming China [Electronic resourse]. URL:
http://qspace.library.queensu.ca/bitstream/1974/5149/1/ Tam_ Kat_ Tai_200908_MA.pdf.
11. Законы Великой династии Мин со сводным комментарием и приложением постановлений (Да Мин люй цзи фу ли). Ч. 2. Пер. с кит., исслед., примеч. и прилож. Н.П. Свистуновой.
М.: Восточная литература, 2002. 408 с.
12. Ma Debin. Law and Commerce Traditional China: An Institutional Perspective on the
«Great Divergence» [Electronic resourse]. URL: http:// personal.lse.ac.uk/mad1/ ma_pdf_files/ keizai%20shirin%20%20MA1.pdf
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 347.91/95
М.А. Рогалева
КВАЛИФИКАЦИЯ ГРУППОВЫХ ИСКОВ
О ЗАЩИТЕ ПРАВ ИНВЕСТОРОВ В СФЕРЕ РЫНКА ЦЕННЫХ
БУМАГ
Многочисленность лиц может иметь место как на стороне истца, так и на стороне
ответчика. Вместо предъявления иска к неопределенному кругу ответчиков применяется институт процессуального пассивного соучастия. Групповые иски предполагают многочисленность лиц на стороне истца и квалифицируются в зависимости от
правового положения материальных истцов.
Ключевые слова: групповой иск, иск к неопределенному кругу ответчиков, косвенный
(производный) иск.
Элементы иска – основание, предмет, стороны (истец и ответчик) – образуют четыре группы признаков, необходимых и достаточных для того, чтобы
служить основанием квалификации гражданских дел, рассматриваемых в порядке искового производства. Каждый квалифицирующий признак играет
одновременно разграничительную роль. Поэтому элементы иска одновременно могут служить критериями разграничения гражданских дел. Гражданские дела могут разграничиваться по любому из элементов иска, а также по
двум, трем или всем четырем элементам (комплексное разграничение) [1.
С. 14–15].
Гражданский процесс предназначен для рассмотрения и разрешения индивидуальных исков. Многочисленность истцов, обусловленная обстоятельствами отдельных категорий гражданских дел, «утяжеляет» процесс, делает
его длительным, дорогим и неэффективным. С помощью института групповых исков решается задача процессуальной экономии.
Квалифицирующий элемент, отличающий групповые иски от «классических» индивидуальных, это многочисленность лиц хотя бы на одной стороне.
Институт групповых исков отличается своей универсальностью. Он может быть использован в любых сферах общественных отношений, где возникают конфликты, которые затрагивают вопросы права или факта, общие для
значительного числа лиц. В принципе коллективным может быть как истец,
так и ответчик [2. С. 494].
Неопределенный круг ответчиков – это юридическая фикция; многочисленная группа лиц, составляющая 6 и более субъектов (критерий многочисленности взят из ч. 2 ст. 225¹° АПК РФ), к которой может быть предъявлен
иск, причем устанавливать точное количество «отвечающих» лиц, персонально определять каждое «отвечающее» лицо не требуется в силу применимых норм материального права.
Предъявление иска к неопределенному кругу ответчиков целесообразно и
в тех случаях, когда количественный состав группы может быть определен,
но он настолько многочисленный, что использование конструкции пассивно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Квалификация групповых исков о защите прав инвесторов в сфере рынка
139
го процессуального соучастия затруднительно и даже невозможно либо
группа лиц подвержена постоянной ротации.
Примером иска к неопределенному кругу ответчиков мог бы служить
косвенный иск, предъявляемый акционером к общему собранию акционеров
о признании недействительным решения последнего на основании п. 7 ст. 49
ФЗ «Об АО».
Несмотря на то что количество акционеров всегда может быть определено при помощи данных реестра, число их постоянно колеблется: акции то
скапливаются в одних руках в большом количестве, то снова рассеиваются.
Предельное количество акционеров соответствует предельному количеству
эмитированных акций.
Возможность предъявления иска к неопределенному кругу ответчиков
связывается с дисперсной (распыленной) системой корпоративной собственности, в том случае, когда рынок корпоративных эмиссионных ценных бумаг
ориентирован на распределение акций среди как можно большего числа собственников [3. С. 81].
Для осуществления иска к неопределенному кругу ответчиков требуются,
во-первых, установленный нормами применимого материального права неопределенный круг материальных ответчиков, во-вторых, предусмотренный
нормами АПК РФ, ГПК РФ процессуальный ответчик.
Поскольку действующее законодательство не предусматривает ни один
из указанных двух элементов иска к неопределенному кругу ответчиков,
можно сделать вывод, что такие иски в настоящее время в российском правопорядке не существуют.
Рынок корпоративных ценных бумаг в России строится по модели концентрированной системы корпоративной собственности, для которой характерно сосредоточение акций в руках немногочисленных крупных акционеров, определяющих судьбу эмитента, при этом воля миноритарных акционеров учитывается постольку, поскольку это прямо не противоречит интересам
мажоритарных собственников акций [3. С. 81].
При рассмотрении группового иска предусматривается многочисленность
лиц только на стороне истца, а ответчик, даже если он коллективный, располагает в процессе «обычными» правами и обязанностями. Проблема многочисленности ответчиков в гражданском и арбитражном процессе решается путем привлечения их к солидарной ответственности, которая в таких случаях, как правило,
предусматривается нормой применимого материального права (например, ФЗ
«Об АО» предусмотрена солидарная ответственность членов коллегиального
исполнительного органа перед акционерным обществом (п. 4 ст. 71, п. 2 ст. 84)).
При солидарной ответственности истец может предъявить иск к любому одному
или нескольким ответчикам из группы. Тогда в процессе может возникать факультативное пассивное соучастие [4. С. 192–193].
Предъявление группового иска не является процессуальным соучастием
[5. С. 232]: при активном соучастии каждый истец в процессе действует самостоятельно, поэтому участие в судопроизводстве каждого из соучастников
необходимо [6. С. 24–25]. А институт групповых исков представляет собой
некоторое изъятие из принципов диспозитивности и состязательности: суд
разрешает вопрос о праве тех лиц, которые не обращались в суд с иском.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
М.А. Рогалева
В отличие от групповых исков, при предъявлении иска о защите прав и
законных интересов группы лиц круг лиц, участвующих в правоотношении,
из которого возникли спор или требование, должен быть определен поименно
(ч. 1 ст. 225¹³ АПК РФ). Поэтому иски о защите прав и законных интересов
группы лиц квалифицируются как индивидуальные.
Групповые иски бывают трех видов: косвенные (производные) иски, иски
в защиту неопределенного круга лиц и иски в защиту публичных интересов.
В основание классификации положено процессуальное положение материального истца.
Косвенные иски в сфере рынка ценных бумаг предъявляются акционерами в
защиту своих интересов и интересов акционерного общества [7. С. 148–149].
Косвенный иск необязательно должен предъявляться группой лиц – не
исключено его предъявление одним акционером. И в этом случае косвенный
иск квалифицируется как групповой, а не индивидуальный. Для предъявления косвенного иска имеет значение не количество истцов, а установление
определенного количества акций определенного вида, принадлежащих истцам. Само акционерное общество является истцом (соистцом) и выступает в
процессе в лице своих акционеров.
Ответчиком в зависимости от обстоятельств дела может выступать единоличный или коллегиальный орган акционерного общества либо мажоритарный акционер.
По предмету косвенные иски в сфере рынка ценных бумаг делятся на иски о присуждении (о понуждении ответчика к совершению определенных
действий либо о возмещении убытков, причиненных обществу) и отрицательные иски о признании (признание недействительными актов органов
управления обществом и сделок, совершенных обществом).
Иски в защиту неопределенного круга инвесторов могут быть предъявлены процессуальным истцом, который не является стороной спора и не имеет
собственного интереса в деле [8. С. 6–8].
Предметом иска, предъявляемого в защиту неопределенного круга лиц,
является требование о признании.
Процессуальными истцами в сфере рынка ценных бумаг могут быть:
1) государственные органы в соответствии с их компетенцией (Федеральная
служба по финансовым рынкам (ФСФР РФ), Министерство финансов РФ;
Центральный банк РФ, Федеральная антимонопольная служба (ФАС РФ)) и
прокурор; 2) некоммерческие организации в соответствии с уставными целями их деятельности (Федеральный компенсационный фонд; общественные
объединения инвесторов – физических лиц, их ассоциации и союзы).
Материальные истцы – владельцы ценных бумаг, которые составляют неопределенный круг лиц, в процессе не участвуют. На основании судебного
решения, вынесенного в защиту неопределенного круга лиц, инвесторы вправе обращаться в суд с индивидуальными исками о присуждении. При этом
факты, установленные решением суда в защиту неопределенного круга лиц,
являются преюдициальными и доказыванию не подлежат. Поэтому при рассмотрении дела суд должен установить не численный и не персональный состав группы лиц, а многочисленность потерпевших от неправомерных дейст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Квалификация групповых исков о защите прав инвесторов в сфере рынка
141
вий (бездействия) ответчика. Это обстоятельство – многочисленность потерпевших – является предметом доказывания.
Иски в защиту публичных интересов предъявляются процессуальными
истцами – государственными органами в соответствии с их компетенцией и
прокурором [7. С. 148–149].
Материальные истцы в рассмотрении дела не участвуют. Круг материальных истцов – носителей публичного интереса – определен в ч. 1 ст. 52
АПК РФ: это органы государственной власти РФ, органы государственной
власти субъектов РФ, органы местного самоуправления, а также учрежденные ими юридические лица.
Предмет иска – тот элемент, по которому иски в защиту публичных интересов разграничиваются с исками о защите неопределенного круга лиц.
Предметом иска в защиту публичных интересов являются требования о
присуждении: 1) о взыскании в доход государства; 2) о принудительной ликвидации ответчика; 3) о понуждении ответчика к совершению определенных
действий. Решение, вынесенное в защиту публичных интересов, имеет исполнительную силу, однако материальные истцы присужденное по нему не
получают.
Резюмируя, можно сделать следующий вывод.
Иски к неопределенному кругу ответчиков действующим законодательством не предусмотрены. Особенности групповых исков о защите прав инвесторов в сфере рынка ценных бумаг связаны с многочисленностью лиц на
истцовой стороне. Иски в защиту неопределенного круга лиц, иски в защиту
публичных интересов квалифицируются (разграничиваются) по предмету.
Квалифицирующим элементом косвенных исков является ответчик, специфическое положение которого обусловлено применимыми нормами материального права.
Литература
1. Рогалева М.А. Элементы иска как основание квалификации гражданских дел о защите
прав инвесторов в сфере рынка ценных бумаг // Арбитражный и гражданский процесс. 2011.
№ 7. С. 14–17.
2. Елисеев Н.Г. Гражданское процессуальное право зарубежных стран. М.: ТК Велби: Проспект, 2004. 624 с.
3. Степанов Д. Вопросы теории и практики эмиссионных ценных бумаг // Хозяйство и
право. 2002. № 5. С. 78–97.
4. Осокина Г.Л. Гражданский процесс. Общая часть М.: Норма, 2008. 752 с.
5. Вершинин А.П. Выбор способа защиты гражданских прав. СПб.: Специальный юридический факультет по переподготовке кадров по юридическим наукам Санкт-Петербургского
государственного университета, 2000. 384 с.
6. Кухарева О.А. Защита прав акционеров в арбитражном процессе: автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Саратов, 2006. 30 с.
7. Рогалева М.А. Групповые иски о защите прав инвесторов в сфере рынка ценных бумаг //
Правовые проблемы укрепления российской государственности: сб. ст. / ред. Б.Л. Хаскельберг,
В.М. Лебедев, Г.Л. Осокина, В.С. Аракчеев. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2011. Ч. 48. 160 с.
8. Рогалева М.А. Иски в защиту неопределенного круга лиц и иски в защиту публичных
интересов, предъявляемые в сфере рынка ценных бумаг // Арбитражный и гражданский процесс. 2010. № 12. С. 5–8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
УДК 347.22
Г.Г. Харченко
ОСОБЕННОСТИ ПРАВОПОНИМАНИЯ ВЕЩИ В ГРАЖДАНСКОМ
ПРАВЕ
В статье исследованы натуралистическая и философская концепции понимания категории «вещь». Проанализированы различные точки зрения и подходы в определении
содержания понятия «вещь» в гражданском праве. Автором высказаны суждения о
целесообразности использования в гражданском праве широкой (философской) концепции вещи как объекта вещных прав.
Ключевые слова: вещь, вещные права, натуралистическая концепция вещи, философская концепция вещи.
Любое субъективное право предполагает привязку к определенному объекту. Без объекта существование такого права становится невозможным. Для
вещных прав таким первоначальным объектом, без сомнения, является сама
вещь, что в принципе и логично, если взять во внимание само название этих
прав. Однако в науке гражданского права с правовой категорией «вещь» связана и определенная проблематика – в праве до сих пор нет единой точки
зрения относительно определения содержательной стороны этого понятия.
Каждая страна на каждом историческом этапе по-своему пыталась решать
этот вопрос, создав тем самым в юридической науке достаточно широкую
палитру различных мнений и концепций относительно содержания вещи в
праве.
Упомянутая проблематика освещалась в трудах многих известных ученых-цивилистов – Е. Васьковского, Д. Мейера, К. Скловского, Л. Щенниковой и др. Однако даже наличие такого широкого круга научных исследований все же не снимает всей остроты научной дискуссии и не отражается на
актуальности этого вопроса для современной цивилистики. С учетом этих
обстоятельств, согласуясь с целью проводимого в статье исследования, представляется целесообразным еще раз критически остановиться на особенностях основных подходов, различно определяющих содержательную сторону
категории «вещь», и обосновать необходимость широкого, философского
понимания вещи как объекта вещных прав.
Категорию «вещь» можно рассматривать, по крайней мере, в двух аспектах: философском и юридическом. И в первом, и во втором случае универсальной дефиниции нет, а взгляды отдельных ученых порой носят антагонистический характер.
Для философского направления характерна так называемая широкая концепция вещи, согласно которой признается возможность дуализма природы
вещи: последняя может существовать не только в материальном мире, но и в
метафизическом пространстве. Вещь тут не всегда жестко привязывается к
законам физического существования. Полярность мнений философов относительно сферы, в которой вещь может существовать, по сути, является отра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности правопонимания вещи в гражданском праве
143
жением противоборства двух основных философских течений – материализма и идеализма. Причем на начальном этапе древнегреческой античной философии, когда передовые позиции занимал так называемый первоначальный
стихийный материализм, преобладала точка зрения, согласно которой все
многообразие вещей имело свое происхождение от определенной материальной субстанции. Ею у разных философов могла выступать то вода, то огонь,
то воздух и прочее. Позднее, с началом развития идеалистического течения,
постепенно начинает развиваться и иной подход. Так, если Платон, скажем,
считал, что каждая вещь существует до тех пор, пока она является материальным воплощением идеи [1. С. 757], то Аристотель отмечал, что «никогда
не следует понимать под вещью материальное, как оно есть само по себе» [2.
Т. 1. С. 205]. Гегель, в свою очередь, под вещью в общем смысле понимал
«внешнее по отношению к свободе» [3. С. 100]. Джордж Беркли, со своей
стороны, доказывал, что вещи – это идеи, которые существуют в нашем уме.
Через них в сознании человека и находит свое отражение материальный мир
вещей. Последний, несомненно, существует и вне нашего разума – в умах
других людей, но для каждого из нас материальный мир познается именно
через наш ум [4. С. 299, 302].
Борьба материалистического и идеалистического мировоззрений постепенно нашла свое проявление и в цивилистике, которая по сравнению с философией хотя и является более консервативной по своей природе, но все
равно не застрахована от возможных доктринальных изменений. В юридической науке сегодня также идут довольно оживленные дискуссии о содержании правовой категории «вещь» в контексте общей для вещного права проблематики объекта вещных прав. Одни отстаивают старую, классическую для
нашего права концепцию, когда единственным объектом вещного права может быть только вещь как материальное (телесное) благо. Другие, более прогрессивные, по нашему мнению, правоведы обосновывают необходимость
расширенного видения сущности вещи как объекта вещных прав, без ее жесткой привязки к физическим законам природы.
Таким образом, проблематика «вещи» в гражданском праве заключается
не столько в гносеологическом вопросе, как это имело место, скажем, у Канта, разделявшего вещи на «вещи в себе» и «вещи для нас» [5. С. 22], сколько
в необходимости четкого определения содержания этого понятия, возможности дать ясный ответ – что именно может быть вещью в качестве объекта
субъективного вещного права?
В римском праве правовая категория «вещь» имела универсальный характер. По своему содержанию она полностью отождествлялась с понятием
объекта вещного права и права вообще. Вещь здесь рассматривалась двояко –
как res corporales (телесная вещь) и как res incorporales (бестелесная вещь).
Предложенная классификация вещей своими корнями уходит в древнегреческую античную философию. Такое деление, в частности, было упомянуто
еще Цицероном, который вслед за своими греческими учителями, различал
вещи, которые существуют (res quae sunt), и вещи, которые мыслятся (res
quae intelleguntur), то есть материальные предметы и абстрактные понятия [6.
С. 359].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
Г.Г. Харченко
Под бестелесными вещами Гай в своих Институциях понимал вещи, которые не могут быть осязаемы; ими были те вещи, которые заключаются в
праве: наследство, узуфрукт, обязательства, заключенные каким-либо образом [7. С. 21]. Разделяя вещи на телесные и бестелесные, Гай, по мнению
В. Краснокутского, под последними понимал не вещи в смысле предметов
внешнего мира, а именно права [8. С. 148]. Д. Дождев, со своей стороны, указывает на особенности учения о бестелесных вещах в Древнем Риме. Римляне, говорит он, считая, например, узуфрукт вещью (объектом), могли говорить о его принадлежности лицу по парадигме «meum essе» (принадлежит
мне), считать его вещным правом (подобно тому как собственнику принадлежит сама телесная вещь в ее функциональной целостности) и защищать его
виндикационным иском. С другой стороны, о владении узуфруктом, с точки
зрения отражения права на посессорные интердикты, римляне говорили
только по аналогии с владением (possessio) телесными вещами – «quasi
possessio» (квазивладение) [6. С. 360].
Понимание вещи в ее философском смысле, то есть когда вещь в праве
имеет универсальный характер, сегодня свойственно не только странам континентальной системы права (Нидерландам, Франции, Австрии, Италии и
т.д.). Деление вещей на телесные и бестелесные существует и в англосаксонской правовой системе, которая разграничивает понятия corporeal и
incorporeal property (телесная и бестелесная собственность).
Для отечественной правовой традиции, наоборот, довольно длительное
время характерным был совсем иной подход. Российское и украинское законодательства, в которых до сих пор чувствуется существенное влияние немецкой доктрины права, рассматривали вещь исключительно как предмет
материального мира. Отказ от бестелесных вещей в праве часто объяснялся
непрактичностью деления вещей на телесные и бестелесные. Считалось, что
последнее могло вести лишь к недоразумениям, побуждая применять нормы,
касающиеся вещей, к правам, которые требуют совсем иных норм [9].
В целом, придерживаясь такого же видения, К. Скловский рассматривает
попытки причислить к вещам то, что вещью не является, как прием чисто
технического характера, который никоим образом не отражает суть самих
явлений, отнесенных к вещам. По его мнению, природа этих явлений сопротивляется навязанной им вещественности, что приходится отражать в особых
юридических статусах. Однако на примере некорпоративных (бестелесных)
вещей правовед все же был вынужден признать, что в основе такого технического решения обычно лежат практические нужды [10. С. 429].
Сопоставляя доводы двух вышеприведенных в пользу натуралистической
концепции вещи позиций, можно заметить одно расхождение. В первом случае в дореволюционной России указывалось на непрактичность деления вещей на телесные и бестелесные, а в наше время К. Скловский эту практичность как раз признает, тем самым, возможно невольно, опровергая саму
причину, из-за которой многие правоведы XIX в. не видели целесообразности
в классификации вещей на телесные и бестелесные. Вполне естественно, что
такое несоответствие можно попробовать объяснять объективно существующими различиями XIX и XXI вв., однако тут, пожалуй, будет уместно напомнить, что при аргументации своей позиции по различным дискуссионным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности правопонимания вещи в гражданском праве
145
вопросам каждому правоведу никогда не следует забывать, что в идеале
именно право должно задавать обществу вектор развития, а не, наоборот, пытаться угнаться за ним. С этой точки зрения понимание вещи только как материального (телесного) блага и единственно возможного объекта вещных
прав будет, на наш взгляд, не только ошибочным, но и тем дополнительным
фактором, который лишь замедлит динамику развития гражданского оборота.
В наше время, наконец, следует понять, что мир изменился, и то, что,
возможно, было не так актуально, прежде всего с прикладной точки зрения, в
прошлом, становится все более и более востребованным в наши дни. В гражданском обороте сегодня появилось достаточно много новых объектов – информация, имущественные права, доля (пай) и т.д. Все они не попадают под
традиционное понимание категории «вещь», но от этого проблема урегулирования их статуса не исчезает.
Вещное право, которое по своему назначению фиксирует привязку объекта к конкретному лицу, не может быть в стороне от этих процессов. Те
правоведы, кто последовательно придерживается определения вещи только в
ее узком значении, в своих выводах сами нередко подчеркивают относительность такого определения: кроме телесности вещи они часто добавляют еще
ряд критериев, которые, по факту, лишь дополнительно ограничивают перечень вещей, которые, по их мнению, могут быть объектами вещных прав.
Л. Щенникова, к примеру, полагает, что вещь как объект вещного права
должна существовать не только как физическое тело, но и быть доступной
для обладания субъектам гражданского права, ценной для них по причине
способности удовлетворять потребности людей благодаря своей материальной (физической) форме. Отсекая этими критериями, как говорит сама Л.
Щенникова, все лишнее, она между тем понимает условность указанных ею
критериев. По ее мнению, граница между вещами и невещами по признаку их
доступности к господству не является незыблемой. Развитие техники и цивилизации увеличивает их перечень с точки зрения гражданско-правового понимания [11. С. 51, 56].
Условность понимания вещи в качестве объекта вещных прав на самом
деле подтверждает одно важное обстоятельство – в гражданском праве содержательная сторона категории «вещь» при определенных условиях все же
может пересматриваться и дополняться, к примеру, новыми, ранее недоступными для обладания объектами. Эти изменения, естественно, не обязательно
должны ограничиваться лишь предметами материального мира. По мере развития гражданского оборота, его перехода на новую, более качественную
ступень вполне уместно допустить, что объектами вещных прав могут быть
не только телесные вещи, но и так называемые бестелесные. Заметим, что
субъективный момент в этом вопросе, который часто выражается в воспрепятствовании всего нового, стремлении жить по старинке, по нашему мнению, не должен быть определяющим. Гражданское право по своей природе
должно исходить из установки на разрешение, а не запрета. Последнее, однако, вовсе не отрицает саму возможность установления в гражданском праве
специальных режимов присвоения отдельных объектов вещных прав.
Натуралистической концепцией вещи сегодня уже нельзя объяснить возможность отчуждения согласно законодательству отдельных стран, напри-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
Г.Г. Харченко
мер, имущественных прав путем заключения договоров купли-продажи или
дарения. Вся аргументация фактически будет сведена к доводам правоведов
XIX в., что в XXI столетии воспринимать как догму, естественно, нельзя.
Д. Мейер, к слову, считал, что предметом договора купли-продажи могут
быть лишь физические вещи, в отношении которых только и может возникать право собственности, а сами отношения купли-продажи не касаются так
называемых отвлеченных вещей, прав на чужие действия. Далее, рассматривая правоотношения касательно, в частности, покупки или продажи векселя,
заемного письма, Д. Мейер указывал, что в этом случае речь не идет о покупке или продаже, а лишь о передаче, уступке права (цессии) [12. Ч. 2. С. 225].
Однако, по мнению В. Витрянского, последняя, в случае ее возмездности, все
равно является продажей прав. Такая позиция цивилиста становится еще более интересной, если вспомнить, что В. Витрянский также считает, что имущественные права не являются вещью (товаром), а их использование в договорных отношениях купли-продажи рассматривается лишь как прием юридической техники [13. Кн. 2. С. 12, 13, 17].
Отсюда, пожалуй, можно сделать следующий вывод – сторонники концепции вещи как телесного объекта на самом деле понимают все недостатки
этой концепции, несоответствие ее содержания жизненным реалиям. Попытки приспособить натуралистическую концепцию вещи к современным вызовам гражданского оборота ссылкой то на юридическую технику, то на элементы обязательственных правоотношений и т.п. на самом деле контрпродуктивны. Следуя этим путем, все равно попадаем в доктринальный тупик –
теория отрывается от практики и, как следствие, теряет свой прикладной характер.
Заметим, что из этого тупика опыт зарубежных стран сегодня знает, по
крайней мере, два выхода. Первый – признать вещь не только как телесное,
но и бестелесное явление. Второй – законодательно закрепить в гражданском
праве правовую конструкцию «право на право» (Германия, Украина).
Безусловно, в полемике каждая из сторон может на всякий довод привести свой контраргумент. Однако, как отмечал С.А. Муромцев, ошибка в практическом отношении может быть плодотворной [14. С. 486]. Натуралистический подход лишает вещное право практичности, а значит, и ошибочность
такого подхода будет большей, чем ошибочность расширенной концепции
вещи как объекта вещного права.
Деление вещей, отмечал Д. Гримм, будет понятным, если телесные и бестелесные вещи рассматривать как составные части имущества. При этом к
имуществу нужно применить не научный, а обычный, жизненный подход.
Именно тогда мы сможем увидеть, что имущество – это совокупность, с одной стороны, принадлежащих нам вещей, а с другой – наши права на чужие
вещи и действия третьих лиц [15. С. 102].
Подытоживая, в обоснование необходимости широкого понимания содержания правовой категории «вещь» отметим следующее. Вещь – категория
всеобъемлющая, благодаря ей, по большому счету, начались и продолжают
возникать гражданские правоотношения. С пониманием этого становится
очевидным, что содержание вещи, как показывает история и приведенный
нами в статье анализ, расширялось по мере усложнения общественных отно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности правопонимания вещи в гражданском праве
147
шений и ускорения прогресса человеческой цивилизации. На первом, условно говоря, античном этапе вещь как материальный объект вполне удовлетворяла в праве человеческие потребности, а потому как бестелесная субстанция
рассматривалась лишь философами. Позднее эта философия все же подтвердила свою полезность в праве Древнего Рима и, что важно, именно через
практическое измерение. Бестелесная вещь пригодилась при использовании
механизма гражданского оборота имущественных прав, например того же
суперфиция. Масштабы такого оборота в Риме в то время, конечно, нельзя
сравнивать с тем, с чем имеет дело современный мир, поэтому и потребность
признавать субъективное имущественное право в качестве вещи (объекта)
была не столь насущной, как сейчас. Сегодня все доводы, высказываемые
против такого шага, на самом деле не выдерживают никакой критики перед
реалиями обычной жизни, особенно в предпринимательской сфере. А потому
всякое сопротивление в этом вопросе объективно обречено. Единственное,
что могут сделать сторонники натуралистической концепции вещи, так это
оттянуть во времени соответствующие изменения в законодательстве той или
иной страны. Но они так или иначе наступят, как наступили в гражданском
законодательстве Украины, где нормы Гражданского кодекса уже сейчас рассматривают имущественные права как объекты вещных прав.
Литература
1. Новейший философский словарь / сост. и гл. науч. ред. А.А. Грицанов. 3-е изд., испр.
Минск: Книжный Дом, 2003. 1280 с.
2. Аристотель. Метафизика // Сочинения: в 4 т.: пер. А.В. Кубинского, доп. и испр.; ред.
В.Ф. Асмус. М.: Мысль, 1976. Т. 1. 550 с.
3. Гегель Г.В.Ф. Философия права: пер. с нем.; ред. и сост. Д.А. Керимов и В.С. Нерсесянц;
авт. вступ. ст. и примеч. В.С. Нерсесянц. М.: Мысль, 1990. 524 с.
4. Беркли Дж. Сочинения / сост., общ. ред. и вступ. статья И.С. Нарского. М.: Мысль, 1978.
556 с.
5. Кант И. Критика чистого разума: пер. с нем. Н. Лосского. М.: Мысль, 1994. 591 с.
6. Дождев Д.В. Римское частное право: учеб. для вузов / под общ. ред. В.С. Нерсесянца.
М.: Норма, 2004. 784 с.
7. Вещные права на землю в избранных фрагментах из Дигест Юстиниана: пер. с лат.; отв.
ред. Л. Л. Кофанов. М.: Статут, 2006. 724 с.
8. Римское частное право: учеб. / под ред. И.Б. Новицкого и И.С. Перетерского. М.:
Юристъ, 2004. 544 с.
9. Васьковский Е.В. Учебник гражданского права. URL: http://civil.consultant.ru/
elib/books/24/page_12.html#19 (дата обращения: 27.12.2012).
10. Скловский К.И. Собственность в гражданском праве: учеб.-практ. пособие. М.: Дело,
2002. 512 с.
11. Щенникова Л.В. Вещное право: учеб. пособие. Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2001. 240 с.
12. Мейер Д.И. Русское гражданское право: в 2 ч. По испр. и доп. 8-му изд. 1902. М.: Статут, 1997. Ч. 2. 455 с.
13. Брагинский М.И. Договорное право. М.: Статут, 2000. Кн. 2. 796 с.
14. Муромцев С.А. Гражданское право Древняго Рима: лекціи. М.: Типографія А.И. Мамонтова и Ко, 1883. 697 с.
15. Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права / под ред. и с предисл. В.А. Томсинова.
М.: Зерцало, 2003. 496 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
CВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
АГАШЕВ Дмитрий Владимирович – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры
трудового права и права социального обеспечения Юридического института Томского государственного университета. E-mail: trud@sibmail.com
АНТОНОВ Антон Геннадьевич – кандидат юридических наук, доцент, заместитель начальника ФКОУ ВПО «Кузбасский институт ФСИН России» (г. Новокузнецк), подполковник внутренней службы. E-mail: antonovanton1@mail.ru
БАРНАШОВ Александр Матвеевич – доцент, кандидат юридических наук, завкафедрой конституционного и международного права Юридического института Томского государственного
университета. E-mail: cafedra206@mail.ru, cafedra@sibmail.com
ВАЛЕЕВ Марат Тагирович – кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовноисполнительного права Юридического института Томского государственного университета.
E-mail: mtv666@yandex.ru
ВОРОНИН Олег Викторович – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического института Томского государственного университета. E-mail: ninorov@mail.ru
ДАНЬШИН Александр Владимирович – кандидат юридических наук, доцент, завкафедрой
теории и истории государства и права Кемеровского института (филиала) Российского экономического университета им. Г.В. Плеханова. E-mail: danhin@kemcity.ru
КАЙГОРОДОВ Александр Александрович – судья Томского областного суда, соискатель
кафедры уголовно-процессуального права и криминалистики Российской академии правосудия
(г. Москва). Тел. раб. 8 (3822) 652-929.
КНЯЗЬКОВ Алексей Степанович – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры
криминалистики Юридического института Томского государственного университета. E-mail:
ask011050@yandex.ru
КОЛЛАНТАЙ Виталий Александрович – адъюнкт кафедры оперативно-розыскной деятельности органов внутренних дел Омской академии Министерства внутренних дел Российской
Федерации, начальник отделения по отделу полиции № 2 УМВД России по г. Томску. E-mail:
Alivealternativ@sibmail.com.
КРЫМОВ Александр Александрович – доцент, кандидат юридических наук, начальник Академии ФСИН России, полковник внутренней службы. E-mail: apu-fsin@mail.ru
МАКАРЦЕВ Андрей Алексеевич – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры
конституционного и международного права, заместитель декана юридического факультета
Сибирского университета потребительской кооперации (г. Новосибирск), член Новосибирской
городской муниципальной избирательной комиссии. E-mail: Makarzew@mail.ru.
МЕЗИНОВ Дмитрий Анатольевич – доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры
уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического института Томского государственного университета. E-mail: mez_da@mail.ru
МИХЕЕНКОВ Егор Геннадьевич – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Томского филиала Федерального казенного образовательного учреждения высшего профессионального образования Кузбасского института Федеральной службы исполнения наказаний, соискатель Владимирского юридического института ФСИН России. E-mail:
MEGASV74@mail.ru
ПИСАРЕВСКАЯ Елена Анатольевна – доцент, кандидат юридических наук, завкафедрой
уголовного права и процесса Новокузнецкого института (филиала) Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования
«Кемеровский государственный университет» (г. Новокузнецк). E-mail: liorev@mail.ru
РОГАЛЕВА Марина Алексеевна – частнопрактикующий юрист. E-mail: marina. rogaleva@
gmail.com.
СВИРИДОВ Михаил Константинович – доктор юридических наук, профессор кафедры
уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического института Томского государственного университета. E-mail: sviridov@ui.tsu.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Cведения об авторах
149
ЮСУБОВ Эльман Сулейманович – профессор, кандидат юридических наук, председатель
Избирательной комиссии Томской области, заслуженный юрист Российской Федерации. E-mail:
USUBOV@ tomsr.gov.ru
ХАРЧЕНКО Георгий Георгиевич – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Киевского национального университета им. Тараса Шевченко. E-mail:
georgkhar@gmail.com
ШАГИНЯН Армен Степанович – кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного
процесса Сибирского федерального университета (г. Красноярск). E-mail: originalsharm@yandex.ru
ЯКИМОВИЧ Юрий Константинович – доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического
института Томского государственного университета. E-mail: lafarm7@mail.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8)
ABSTRACTS
PROBLEMS OF LIGAL THEORY AND HISTORY. THE FILOSOPHY OF LAW
P. 5. Mikheenkov Egor G. A PUNITIVE POLICY OF THE “WHITE” REGIMES IN SIBERIA
AND ITS REALIZATION BY MEANS OF A PENITENTIARY SYSTEM DURING THE CIVIL
WAR OF 1918–1919. The legal regulation of realization of a punitive policy of the anti- Bolsheviks
regimes on the territory of West Siberia during the Civil War, the peculiarities of functioning of a
penitentiary system in Siberia under changing political regimes, establishment of interim emergency
bodies ( investigative and military investigative commissions) and concentration camps are under
examination in the present article. The analysis is given on the basis of normative legal acts of the
“white” governments in Siberia (the Provisional Siberian government and the Russian government of
Kolchak) found by the author in different sources.
Key words: penitentiary system, punitive policy, inmates, counter-revolutionary political systems.
P. 13. Yusubov Elman S. ONTOLOGICAL SIGNS IN THE CONSTITUTION OF THE RUSSIAN FEDERATION. In the given article the Constitution of the Russian Federation is considered as
the sign of ontology which doesn’t disclaim its formal legal nature but, on the contrary, discloses its
social philosophical and legal content at most. The Constitution appears to be in the richest form of
external expression and operation of legal norms.
Key words: constitution, ontology, interpretation.
PROBLEMS OF THE PUBLIC LAW
P. 19. Antonov Anton G. SOME SPECIAL GROUNDS FOR EXEMPTION FROM CRIMINAL
LIABILITY AND THE PRINCIPLE OF LEGALITY. The article is devoted to the consideration of
conformity of special grounds for exemption from criminal liability to the principle of legality. The
problem of legality of applying special grounds for the exemption from criminal liability at a pre-trial
stage is under examination.
Key words: principle of legality, special grounds, exemption from criminal liability, analogy, presumption of innocence.
P. 24. Barnashov Alexandr M. THE CONSTITUTIONS OF STATES AND INTERNATIONAL
LAW. Some problems dealing with the correlation between the constitutions of states and rules of
International law, the overcoming of all possible collisions between them, the ensuring of interaction
of constitutional rules with the universally recognized principles and norms of international law, international treaties including the treaties with the participation of the Russian Federation are under consideration in the present article.
Key words: constitution, its supreme legal force, universally recognized principles and rules of International law, international treaties, collisions of international norms.
P. 29. Valeev Marat T. A TYPICAL SANCTION AS A CRITERION OF THE CATEGORIZATION OF CRIMES. The article deals with the categorization of crimes, its influence on the norms of
criminal law including the system of penalties. Some shortcomings of the existing categorization are
noted. It is proposed to alter the approach to the construing of the norm of Article 15 of the Criminal
Code of the Russian Federation by putting a typical sanction into the basis of crime division. It’s necessary for it to include all the existing penalties besides deprivation of freedom. This will enable to
estimate a social danger of a particular body of a crime pointing only to this or that category of a crime
and will simplify the decision of a number of problems while applying the retroactive force of a criminal law.
Key words: categorization of a crime, system of penalties, a typical sanction, a criminal punishment.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
151
P. 35. Voronin Oleg V. ON THE QUESTION OF RECOGNITION OF STATE PROSECUTION
SUPPORT AS A SEPARATE FUNCTION OF THE PRESENT-DAY RUSSIAN PROSECUTION
OFFICE. The support of state prosecution by the prosecutor presents a separate function of the Prosecutor’s Office and has a secondary as compared with the realization of criminal prosecution character.
This type of activity is realized within the frame of general criminal prosecution performed by a prosecutor. As a separate direction of the activity of the Prosecutor’s Office the support of state prosecution
is characterized by the presence of its own content, limits and subjective body. The content is the activity of a state prosecutor aimed at a public statement in the criminal procedural order about the committing by a person of an act prohibited by the criminal law. As a separate type of procedural activity it
comes into being from the moment of confirming of an indictment by a prosecutor and ends when the
sentence comes into legal force. The exclusive subjects realizing the function of state prosecution are
the prosecutor, his deputies and assistants having the right to realize the mentioned powers in accordance with the requirements of current criminal procedural law.
Key words: the prosecutor’s office function, criminal prosecution, support of state prosecution,
prosecutor, a state prosecutor.
P. 43. Kaigorodov Alexandr A. LIMITS, RESTRICTING DIRECTNESS IN THE COURSE OF
A TRIAL IN A SPECIAL ORDER. The article deals with the conditions and limits of functioning of
the principle of directness in the course of trials in a special order and in a special order when a pretrial agreement on cooperation is concluded. The position of the Supreme Court of the Russian Federation on this question as well as the practice of application of Chapter 40 and 40.1 of the Criminal Procedural Code of the Russian Federation by the courts of Tomsk region are under analysis.
Key words: restriction, principle of directness, special order of adjudication.
P. 48. Knyazkov Alexey S. TACTICAL-COGNITIVE NATURE OF INVESTIGATIVE VERSION. The article deals with some problematic questions of an investigative version as a tactical
criminalistical remedy having an analytical character. The essence and place of the version in the
system of criminalistical knowledge can be explained within the context of its connection with operational tactical criminalistical remedies. Moreover, investigative actions take the form of realization of a
tactical method, tactical combination and tactical operation, version and other analytical tactical
means. The main aspect of an investigative version is its cognitive principle: in a tactical aspect the
investigative version has the role of an analytical criminalistical remedy pointing to all possible models
of the phenomenon under study, the main of which is the model of a criminalistical characteristic of a
particular crime.
Key words: investigative version, tactical criminalistical remedies, construction of investigative
versions.
P. 60. Kollantay Vitaliy A. ON THE MODES OF MISAPPROPRIATION IN THE SPHERE OF
HOUSING MUNICIPAL ECONOMY. The article presents an attempt to ascertain the most typical
modes of committing misappropriation in the sphere of housing municipal economy. The specific
modes of committing the above crimes have been separated on the basis of the analysis.
Key words: misappropriation, housing municipal economy, mode of committing misappropriation/
P. 68. Krymov Alexandr A. INTERACTION OF THE BODIES OF INTERNAL AFFAIRS AND
PENAL SYSTEM ON THE QUESTIONS OF PREVENTION AND DETECTION OF CRIMES. The
author pays attention to those types of interaction of the bodies of internal affairs and penal system on
the questions of prevention of crimes which have no proper legislative regulation nowadays.
Key words: crime prevention, crime detection, interaction of the bodies of internal affairs, interaction of the penal system, operational search activity, administrative supervision.
P. 72. Makartsev Andrey A. DIRECT ELECTION OF HIGH-RANKING OFFICIALS IN THE
SUBJECTS OF THE RUSSIAN FEDERATION (MODEL OF 2012). The article examines the
process of election of high-ranking officials in the subjects of the Russian Federation, analyses the
mechanism of realization of passive suffrage of the Russian citizens. The author pays a particular
attention to the main stages in the development of the institute of office replacement of a high-ranking
official in the subjects of the Russian Federation. Some suggestions on further development of Russian
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
Abstracts
suffrage are made on the basis of critical analysis of changes in the election legislation of the Russian
Federation and some proposals on the development of the Russian legislation are formulated.
Key words: suffrage, election, a high-ranking official in the subject of the Russian Federation.
P. 82. Mezinov Dmitriy A. IS IT NECESSARY TO SECURE THE NOTION “OBJECTIVE
TRUTH” IN THE CRIMINAL PROCEDURAL LAW? Having analyzed the opinions expressed in
legal literature, the author objects to securing the notion “objective truth “in law and substantiates the
conclusions relating to the absence of strict criteria of ascertaining the objective truth in the course of
criminal proceedings, to the lack of coincidence of the notions “objective truth “ and “reliable findings
about the circumstances revealed in the criminal case”, to the possibility and necessity of obtaining
such findings while the criminal case is proved, considering them a legal (judicial) truth.
Key words: criteria for ascertaining the objective truth, reliability, legal (judicial) truth.
P. 95. Pysarevskaya Elena A. PROTECTION OF THE RIGHTS OF JUVENILE DELINQUENTS. The issues of protection of the rights of juveniles suspected, accused and found guilty of
crimes as well as the problem of restriction of their rights and freedoms are particularly urgent nowadays from the viewpoints of criminal law, criminal procedure and criminology. The heightened protection of juveniles is of great importance but the current legislation in this sphere has some shortcomings. At present the consideration of the rights and legitimate interests of juveniles in the prevention of
juvenile delinquency seems to be the least developed problem. However, irrespective of the reforming
direction, it’s obvious that the ensuring of the functioning mechanism of protection of juvenile delinquents’ rights depends to a large extent on the effective activities of the subjects involved in this kind
of protection.
Key words: juvenile delinquency, protection of rights of juvenile delinquents.
P. 101. Sviridov Mihkail K. THE TASK OF ASCERTAINING THE TRUTH AND THE MEANS
OF ITS ACHIEVEMENT IN CRIMINAL PROCEDURE. For the right application of the norms of
criminal law it’s necessary to determine for sure all the circumstances of the committed crime. All
subjects of criminal procedure are involved in the process of ascertaining the truth. The subjects –
bodies of power must determine the circumstances thoroughly, fully and impartially. A court should
have the possibility to be active, exerting influence on the parties and stimulating them to gather missing evidence.
Key words: the truth, court, gathering of evidences.
P. 107. Shaginyan Armen S. ON THE PROBLEM OF A CRIMINAL PROCEDURAL CHARACTER OF PROCEEDINGS ON ADJUSTMENT OF SENTENCES IN CONNECTION WITH THE
ISSUING OF THE CRIMINAL LAW, MITIGATING THE PUNISHMENT. The position that the
essence of judicial activity within the frame of some additional proceedings doesn’t have a criminal
procedural character, being only organizational and technical, is substantiated in the present article.
Proceedings on adjustment of sentences in connection with the issuing of a new criminal law are not in
their substance aimed at the knowledge (ascertainment) of new circumstances and are not criminalprocedural. The participation of a prosecutor and other procedural figures in the proceedings under
consideration is formal.
Key words: proceedings on adjustment of sentences, criminal-procedural activity.
P. 110. Yakimovich Yuriy K. SUSPECT AND VICTIM IN CONTEMPORARY RUSSIAN
CRIMINAL PROCEDURE. The article is devoted to the topical issues related to the definition of the
procedural status of such participants in criminal proceedings as the suspect and the victim. The author
proves the existence of the Russian criminal procedural legislation of a number of contradictions in the
rules governing these issues, and offers ways of their elimination.
Key words: the suspect, the victim, subsidiarity charge.
PROBLEMS OF THE PRIVATE LAW
P. 114. Agashev Dmitriy V. LABOR RELATION: CONCEPT AND WAYS OF LEGAL REGULATION. The article deals with the study of concept, structure and ways of legal regulation of labor
relation. Having analyzed legal literature and the Russian legislature, the author presents his own opinion on the problem of essence of labor relation as the phenomenon of the basic, economic order which
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
153
can have various legal forms. It is substantiated in the article that the way and form of legal regulation
of labor relation are determined either by the parties themselves or by a legislator who takes into account the nature of labor relationship actually existing between them and acts within the standards
provided by legislature. Some problems relating to the grounds and limits of subsidiary application of
the norms of Labor law are under examination.
Key words: labor relation, subsidiary application of law, legal diffusion.
P. 131. Danshin Alexandr V. CODES OF THE MERCHANTS’ PROFESSIONAL ETHICS AS
THE SOURCE OF COMMERCIAL LAW IN TRADITIONAL CHINA. The article deals with the
analysis of a few remained codes of the merchants’ professional ethics of the imperial China. These
codes had a great impact on the sense of justice of the Chinese merchants who considered its observance to be an obligatory condition of their successful commercial activity. Based on the principles of
Confucianism and norms of customary commercial law the codes formed a significant source of legal
regulation of commercial- economic relations in the traditional China.
Key words: ethical codes, commercial law, Confucianism.
P. 138. Rogaleva Marina A. QUALIFICATION OF CLASS ACTIONS ON THE PROTECTION
OF INVESTORS’ RIGHTS AT THE MARKET OF SECURITIES. The multiplicity of persons can
occur both on the side of the plaintiff and defendant. The institute of procedural passive participation
can be applied instead of bringing a suit to an uncertain group of defendants. Class actions presuppose
the multiplicity on the side of a plaintiff and are qualified depending on the legal position of material
plaintiffs.
Key words: class action, a claim to an uncertain group of defendants, indirect (secondary) claim.
P. 142. Kharchenko Georgiy G. SOME PECULIARITIES OF THE LEGAL UNDERSTANDING OF THING IN CIVIL LAW. The article examines both naturalistical and philosophical concepts
in understanding of the category “thing”. Different viewpoints and approaches to the definition of the
content of the concept “thing” in Civil law are under analysis. The author presents some ideas concerning with the sensible application in Civil law of a broad concept of a thing as an object of property
rights.
Key words: thing, property rights, a naturalistical concept of thing, a philosophical concept of
thing.
Документ
Категория
Юриспруденция
Просмотров
1 510
Размер файла
1 784 Кб
Теги
университета, государственного, право, 172, вестник, 2013, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа