close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

178.Вестник Томского государственного университета. История №3 2008

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ИСТОРИЯ
Научный журнал
2008
№ 3 (4)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-29498 от 27 сентября 2007 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНО-РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Майер Г.В., д-р физ.-мат. наук, проф. (председатель); Дунаевский Г.Е., д-р
техн. наук, проф. (зам. председателя); Ревушкин А.С., д-р биол. наук, проф.
(зам. председателя); Катунин Д.А., канд. филол. наук, доц. (отв. секр.); Аванесов С.С., д-р филос. наук, проф.; Берцун В.Н., канд. физ.-мат. наук, доц.;
Гага В.А., д-р экон. наук, проф.; Галажинский Э.В., д-р психол. наук, проф.;
Глазунов А.А., д-р техн. наук, проф.; Голиков В.И., канд. ист. наук, доц.;
Горцев А.М., д-р техн. наук, проф.; Гураль С.К., канд. филол. наук, проф.;
Демешкина Т.А., д-р филол. наук, проф.; Демин В.В., канд. физ.-мат. наук,
доц.; Ершов Ю.М., канд. филол. наук, доц.; Зиновьев В.П., д-р ист. наук,
проф.; Канов В.И., д-р экон. наук, проф.; Кривова Н.А., д-р биол. наук,
проф.; Кузнецов В.М., канд. физ.-мат. наук, доц.; Кулижский С.П., д-р биол.
наук, проф.; Парначев В.П., д-р геол.-минерал. наук, проф.; Петров Ю.В., д-р
филос. наук, проф.; Портнова Т.С., канд. физ.-мат. наук, доц., директор Издательства научно-технической литературы; Потекаев А.И., д-р физ.-мат. наук,
проф.; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф.; Прозументова Г.Н., д-р пед.
наук, проф.; Савицкий В.К., зав. Редакционно-издательским отделом; Сахарова З.Е., канд. экон. наук, доц.; Слижов Ю.Г., канд. хим. наук, доц.; Сумарокова В.С., директор Издательства ТГУ; Сущенко С.П., д-р техн. наук, проф.; Тарасенко Ф.П., д-р техн. наук, проф.; Татьянин Г.М., канд. геол.-минерал. наук,
доц.; Унгер Ф.Г., д-р хим. наук, проф.; Уткин В.А., д-р юрид. наук, проф.;
Шилько В.Г., д-р пед. наук, проф.; Шрагер Э.Р., д-р техн. наук, проф.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ИСТОРИЯ»
Зиновьев В.П., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой отечественной истории,
декан исторического факультета (председатель); Литвинов А.В., канд. ист.
наук, доц. (отв. секр.); В.М. Кулемзин, д-р ист. наук, проф.; Н.С. Ларьков, д-р
ист. наук, проф., зав. кафедрой истории и документоведения; Могильницкий Б.Г., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой древнего мира, средних веков и
методологии истории; Топчий А.Т., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой археологии и исторического краеведения; Тимошенко А.Г., канд. ист. наук,
доц., зав. кафедрой мировой политики; Фоминых С.Ф., д-р ист. наук, проф.,
зав. кафедрой современной отечественной истории; Харусь О.А., д-р ист.
наук, проф.; Черняк Э.И., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой музеологии;
Чиндина Л.А., д-р ист. наук, проф.
© Томский государственный университет, 2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
С ДРЕВНОСТИ ДО XXI в.: ИСТОЧНИКИ И МЕТОДИКА»
I. ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ
Зиновьев В.П. Юбилей исторической науки в Томске ................................................................... 5
Андрющенко Б.К. Проблемной научно-исследовательской лаборатории истории, археологии
и этнографии Сибири Томского государственного университета – 40 лет ........................... 8
Рыкун М.П. Кабинету антропологии Томского государственного университета 50 лет:
история, персоналии, перспективы ......................................................................................... 13
Аксянова Г.А. Итоги расогенетических исследований обских угров ......................................... 20
II. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
Демчик Е.В. К вопросу об изучении современного предпринимательства на Алтае:
особенности источников историко-экономического исследования .....................................
Родионова Т.В. Г.Н. Потанин об экономическом освоении Сибири русскими ..........................
Сутягина О.А. Законодательные акты Полного собрания законов Российской империи
как источник по истории сибирского купечества XIX в. ......................................................
Елисеева О.Г. Правовые документы декабристов как источник по юридическому
оформлению российского предпринимательства ..................................................................
Бойко В.П. Записки А.М. Горохова как источник по истории сибирского чиновничества
в первой половине XIX в. (на основе архивных документов) ..............................................
Румянцев П.П. Культурные мероприятия в жизни служащих золотых приисков Сибири
XIX – начала XX в. ...................................................................................................................
Ульянова О.С. Метрические книги Томского еврейского духовного правления
как источник по истории евреев г. Томска второй половины XIX – начала ХХ столетия .
Воробьев Н.В. Журнал «Кооперативная Сибирь» как источник по истории городской
и рабочей потребительской кооперации 1924–1928 гг. .........................................................
Андреев В.П. Протестная активность городского населения Сибири начала 1920-х гг.
По материалам ОГПУ и ЧОН ..................................................................................................
Воронин Д.В. Влияние реструктуризации угольной промышленности
на социально-политические процессы в Кузбассе в 1990-е гг. .............................................
Сарапулова Н.Г. Основные тенденции рыночной модернизации аграрной сферы
в Тюменской области в 90-е гг. ХХ в. ....................................................................................
Ильина В.А. О формах хозяйственного освоения территорий Северо-Востока в 1920–1930-е гг.
(на примере Акционерного Камчатского общества) ..........................................................................
27
33
37
42
47
53
57
63
68
74
81
87
III. СОЦИО- И ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
Лукина Н.В. Записи обско-угорского фольклора в архивах томских университетов ................ 91
Смокотина Л.И. Г.Н. Потанин о настоятельной потребности введения предмета «Родиноведение»
в учебные программы российских народных школ в конце XIX – начале ХХ в. ...................... 96
Андреева К.Н. Духовная культура селькупов в освещении Кая Доннера ................................ 100
Черемисина К.П. Признаки сакрального и обыденного в религиозных верованиях
коренных народов Северной Азии ........................................................................................ 106
Торощина Н.В., Чернова И.В. Локальная история населенных пунктов Притымья
(на примере юрт Пыль-карамо) ............................................................................................. 111
Бардина П.Е. Музей как проводник народных традиций .......................................................... 116
Богомаз С.М. Вещь в традиционной культуре тюркских народов Центральной Азии ........... 121
Семенова К.А. Томское здравоохранение в трудах дореволюционных авторов ..................... 127
РЕЦЕНЗИИ
Дутчак Е.Е. «Детское чтение для сердца и ума»: какой может и должна быть учебная
книга по истории (Соловьев В.М. Тайны Древней Руси. М.: Оникс, 2007. 512 с.;
Соловьев В.М. Тайны Московской Руси. М.: Оникс, 2007. 543 с.) .................................... 132
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ......................................................................................................... 140
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ........................................................ 142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
MATERIALS OF ALLRUSSIAN SCIENCE CONFERENCE
«CULTURE AND HISTORIC PROCESS IN WESTERN SIBERIA
FROM ANCIENT TO XXI CENTURY: SOURCE AND METHODS
I. PLENARY SESSION
Zinoviev V.P. Jubilee of the history in Tomsk ..................................................................................... 5
Andryushchenko B.K. History, archaeology and ethnography of Siberia scientific research
laboratory is forty years old. ......................................................................................................... 8
Rykun M.P. The 50th anniversary of the Tomsk State University anthropology room ...................... 13
Aksyanova G.A. The Results of racial-genetic studies for Ob-Ugrian people ................................... 20
II. SOCIO-ECONOMIC DEVELOMENTOF WESTERN SIBERIA
Demtchik E.V. To the problem of Research of modern business in Altai: peculiarities of sources
of historical-economic Research ................................................................................................. 27
Rodionova T.V. G.N. Ponanin’s understanding of Russian economical assimilation of Siberia ...... 33
Sutaygina O.A. Acts of complete code of laws of the Russian empire as a source of the history
of the Siberian merchant class of the 19th century ..................................................................... 37
Eliseeva. O.G. Decembrist’s legal documents as a source of law stamping of the Russian business
undertakings ............................................................................................................................... 42
Bojko V.P. Gorohov’s notes as a source of the history of the Siberian officials in the first half of the
19th century (on the base of archives documents) ...................................................................... 47
Rumiancev P.P. Culture events in the life of employees of Siberian goldfields in XIX – XX centuries. 53
Ulyanova O.S. Tomsk jewish registers of births as a source of Tomsk jews history in the middle of
the 19th – at the beginning of the 20-th centuries ....................................................................... 57
Vorobyev N.V. The magazine «Cooperative Siberia» as a source of history of municipal and working
consumers cooperation in 1924-1928 ......................................................................................... 63
Andreev V.P. Protest activity of the Siberian citizens in 1920th according to the OGPU materials .. 68
Voronin D.V. The Influence of Restructurisation of Coal – Mining Industry on
the Social Political Process in Kuzbass in 1990-s ....................................................................... 74
Sarapulova N.G. The basic tendencies of market modernization of agrarian sphere in the Tyumen
area in 90th of XX century ......................................................................................................... 81
Ilyina V.A. About forms industrial exploration of Russian Northern-East in 1920–1930
(on example of the Kamchatka`s Joint Stock Campany) ............................................................ 87
III. SOCIO- AND ETHICCULTURAL PROBLEMS OF WESTERN SIBERIAN
Lukina N.V. Records of Ob-Ugor folklore in the archives of Tomsk universities ............................. 91
Smokotina L.I. G. Potanin about necessity the subject «Homeland» in educational programs of Russian peoples school at the end of 19-20 centuries ....................................................................... 96
Andreeva K.N. Kai Donner about spiritual culture of the selkups ................................................... 100
Cheremisina K.P. The Signs of Sacred and Ordinary in the Religious Beliefs of the
Indigenous People of the Northern Asia ................................................................................... 106
Toroshchina N.V., Chernova I.V. Local history of Tym Area communities (Pyl-Karamo Yurts
case study) ................................................................................................................................ 111
Bardina P.E. Museum As A Centre Of Folk Traditions .................................................................. 116
Bogomaz S.M. The thing in traditional culture of the Turks people of the Central Asia .................. 121
Semenova K.A. Tomsk public health service in the works of pre-revolutionary authors ................. 127
REVIEW
Dutchak E.E. «Children’s reading for soul and brains»: what text-book on History can be
and should be ............................................................................................................................ 132
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS ................................................................................ 140
ABSTRACTS .................................................................................................................................. 142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ
КОНФЕРЕНЦИИ «КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ
ПРОЦЕССЫ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ С ДРЕВНОСТИ
ДО XXI в.: ИСТОЧНИКИ И МЕТОДИКА»
I. ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ
УДК 930:001.12
В.П. Зиновьев
ЮБИЛЕЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ В ТОМСКЕ
Вступительное слово на конференции с изложением краткой истории исторического
факультета Томского университета.
Ключевые слова: исторический факультет, Томский университет.
Уважаемые коллеги, друзья! Мы отмечаем в этом году несколько замечательных юбилеев: 130-летие Томского университета, 90-летие исторического факультета ТГУ, а значит, 90-летия высшего исторического образования в Томске и в Сибири, 50-летие Кабинета антропологии ТГУ, 40-летие
Проблемной научно-исследовательской лаборатории истории, археологии и
этнографии Сибири. Идее сибирского университета более 200 лет, но мы знаем, что ТГУ был учрежден по Указу Александра II только 16 мая 1878 г. в составе 4 факультетов – медицинского, юридического, физико-математического
и историко-филологического. Это был минимальный набор наук для классического университета. По скудости средств и образованных слушателей первые 10 лет (с 1888 г.) своей истории университет имел один медицинский факультет, наиболее необходимый для отсталой окраины, каковой являлась Сибирь. Сейчас это Сибирский медицинский университет. В 1898 г. к нему добавился юридический факультет, старейший и крупнейший учебный институт в нынешней структуре ТГУ.
Сибиряки, вне зависимости от их политических воззрений, требовали
полного университета. Но только в 1917 г., когда Томская губерния стала
наиболее населенной среди российских губерний, когда в Сибири появились
крупные города с гимназиями, профессиональными училищами, семинариями, когда в крае стало достаточно абитуриентов, были учреждены еще два
факультета – физико-математический и историко-филологический. Это сделало уже Временное правительство. Председатель правительства, князь Георгий Евгеньевич Львов подписал постановление об этом 1 июля 1917 г.
Физико-математический факультет развивался с тех пор без перерыва.
Историко-филологический не выдержал испытаний первых лет советской
власти. В нищей окраине опять не было ни средств, ни кадров для высшего
гуманитарного образования. Да и пролетарская власть, нацеленная на мировую революцию, не нуждалась на первых порах в национальной истории и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
В.П. Зиновьев
патриотическом воспитании. Новая возможность открыть исторический факультет в ТГУ появилась только в 1940 г. В 1941 г. он стал историкофилологическим, каковым и оставался до 1974 г. Среди первых преподавателей была затем ведущий профессор, а тогда юный историк З.Я. Бояршинова. На факультете росло число студентов, число кафедр увеличилось с двух
до четырех. Рос и научный потенциал факультета. В период Великой Отечественной войны факультет пополнился эвакуированными из центра страны
учеными, которые, впрочем, быстро уехали. После войны ряды преподавателей пополнились опальными, демобилизованными. Они и создали научные школы. Это были профессор И.М. Разгон, доценты А.И. Данилов,
А.П. Бородавкин, пришедшие в 1955 г. с закрытого истфака пединститута
С.С. Григорцевич, В.С. Флеров, М.С. Кузнецов, А.А. Говорков, Г.И. Пелих.
На историко-филологическом факультете в 1947 г. была образована новая кафедра – логики, которую возглавил доцент П.В. Копнин. В этой связи
в 1950 г. речь даже шла о создании самостоятельного философского факультета, но идея эта так и осталась неосуществленной. В 1952 г. на историкофилологическом факультете состоялся первый выпуск специалистов по психологии. К 1955 г. было выпущено 72 человека по этой специальности. Эти
направления затем превратились в сильные факультеты ТГУ. По мере роста
интеллектуального потенциала Сибири, открытия новых вузов роль ТГУ не
только не падала, но и росла. Он стал ресурсным центром для новых университетов. Наш факультет способствовал становлению исторической науки и
исторических факультетов в НГУ, КемГУ, ОмГУ, АлтГУ.
В 1960–1970-е гг. опорой факультета были сегодняшние ветераны
Б.Г. Могильницкий, Н.С. Индукаева, Н.В. Блинов, Л.Г. Сухотина, А.Н. Жеравина, Б.С. Жигалов, С.В. Вольфсон, В.З. Каплюк, Т.А. Бычкова, С.Ф. Фоминых, Э.Л. Львова, Т.Т. Бурова, ныне ушедшие от нас Г.Х. Рабинович,
Л.И. Боженко, М.Е. Плотникова.
Возросший научный потенциал факультета требовал его организации и
концентрации. В 1968 г. была открыта Проблемная научно-исследовательская
лаборатория, которая стала центром науки на факультете и поставщиком кадров. Из нее пришли на кафедры ТГУ профессора А.Т. Топчий, Н.В. Лукина,
Э.И. Черняк, В.М. Кулемзин, Н.М. Дмитриенко, О.М. Рындина, ваш покорный слуга, доценты А.Г. Тимошенко, Т.А. Бяликова, Л.В. Дериглазова,
О.И. Ющенко. В Алтайский университет переехали и стали профессорами
нынешний его ректор Ю.Ф. Кирюшин, В.А. Скубневский, в РУДН – профессор Н.В. Блинов, в Омский университет – профессор Н.А. Томилов, в Омский пед. ун-т – профессор Ю.Г. Недбай. В состав лаборатории был включен
образованный еще в 1958 г. Кабинет антропологии.
В 1980–1990-е гг. факультет пережил все сложности переходного времени, не только сохранил, но и приумножил кадры и научный потенциал, принял коллектив кафедры истории КПСС. Были открыты, сообразно с требованиями времени, прикладные специальности – международные отношения
(1992 г.), документоведение (1997 г.), регионоведение (2001 г.). Сейчас на
факультете более 800 студентов очного отделения, 500 – заочного, 20 профессоров, более 50 доцентов и кандидатов наук. 9 кафедр, два музея, про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юбилей исторической науки в Томске
7
блемная лаборатория, два научных центра, три студенческие научные лаборатории, кабинет антропологии. На факультете действуют два докторских диссертационных совета, аспирантура и докторантура по шести специальностям.
Выпускник истфака ТГУ и ранее, и сейчас не только специалист, но и,
прежде всего, образованный человек, способный справиться с широким кругом проблем в разных областях человеческой деятельности, где нужны способность к экспертному анализу, организованность и эрудиция. По этой
причине наши выпускники находят себя в политике, управлении, бизнесе,
сфере образования, науки, дипломатии, силовых структурах. Историки ТГУ
вносят достойный вклад в развитие университета, Томска, Томской области
и России в целом. Мы уже провели две конференции, посвященные юбилею
исторической науки в Томске. На настоящую конференцию прибыли специалисты по истории Сибири – археологи, антропологи, этнологи, этнографы, историки, музеологи. Тема конференции актуальна и научно значима –
новые методики и источники изучения культурно-исторических процессов в
Западной Сибири с древности до наших дней. Желаю успешной работы и
научных достижений.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 94(470)
Б.К. Андрющенко
ПРОБЛЕМНОЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ
ЛАБОРАТОРИИ ИСТОРИИ, АРХЕОЛОГИИ
И ЭТНОГРАФИИ СИБИРИ
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА – 40 ЛЕТ
Описывается история создания и деятельности Проблемной научноисследовательской лаборатории истории, археологии и этнографии Сибири как научно-образовательной структуры Томского университета.
Ключевые слова: история, археология, этнография, Сибирь.
Формирование исторической научно-исследовательской лаборатории
было логическим следствием процесса развития высшего исторического образования в Томском государственном университете и имело положительные последствия для всего Сибирского региона. На рубеже 50–60-х гг. ХХ в.,
после известных событий, выявилась настоятельная потребность в переосмысливании многих аспектов истории советского государства, для чего требовалось глубокое и комплексное изучение региональной истории на основе
более широкой источниковой базы с использованием новых исследовательских методик. Подготовка и издание пятитомной «Истории Сибири» силами
сибирских историков положили начало этому процессу.
Проблемная научно-исследовательская лаборатория истории, археологии
и этнографии Сибири (ПНИЛ ИАЭС) была учреждена приказом министра
высшего и среднего специального образования РСФСР № 153 от 23 апреля
1968 г. Согласно приказу ректора ТГУ А.П. Бычкова лаборатория была открыта 30 мая 1968 г. В письме «отцов-основателей», преподавателей кафедры
истории СССР ректору были сформулированы новые задачи и новые направления в изучении истории Сибири и намечены основные цели и параметры
будущей научно-исследовательской структуры историко-филологического
факультета. Под руководством ведущих ученых факультета предполагалось
дальнейшее комплексное изучение истории, археологии и этнографии Сибири.
Штат лаборатории включал 15 научных сотрудников и 2 старших лаборантов.
Осенью этого же года были утверждены все необходимые для функционирования лаборатории документы и руководители научных тем. Ими стали
профессора И.М. Разгон, М.Е. Плотникова, Л.И. Боженко, доценты
Н.В. Блинов, А.П. Бородавкин, В.И. Матющенко. Совет лаборатории, который длительное время возглавлял профессор Б.Г. Могильницкий, осуществлял общее руководство научно-исследовательской работой. Позднее была
утверждена структура лаборатории: сектор истории крестьянства Сибири
(заведующая – профессор З.Я. Бояршинова), сектор истории рабочего класса
Сибири (заведующий – доцент Н.В. Блинов), сектор истории Великой Октябрьской социалистической революции в Сибири (заведующий – профессор
И.М. Разгон), сектор социалистического и коммунистического строительства
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемной научно-исследовательской лаборатории – 40 лет
9
в Сибири (заведующий – профессор Л.И. Боженко), сектор археологии и этнографии Сибири (заведующий – доцент В.И. Матющенко). В течение нескольких лет в составе лаборатории был сектор истории молодежного движения в развитых капиталистических странах, которым руководили доценты
С.В. Вольфсон и Н.С. Черкасов [1. C. 17–18]. Составной частью лаборатории
стали также Музей истории материальной культуры (МАЭС) и Кабинет антропологии. Первыми в штат нового научно-исследовательского подразделения были зачислены Л.М. Плетнева, Г.А. Голишева, В.А. Дремов,
А.Т. Топчий. И впоследствии сотрудниками лаборатории становились преимущественно выпускники исторического факультета.
Со временем в рамках структурной проблематики лаборатории сложились традиционные направления научно-исследовательской работы: социально-экономическое и общественно-политическое развитие Сибири, а также изучение осваиваемых районов с целью сохранения материальных свидетельств культурно-исторического развития сибирских народов. В соответствии с ними были преобразованы секторы: первые два были объединены в
сектор дореволюционной истории Сибири (заведующий – В.П. Зиновьев),
далее шли сектор социально-политической истории Сибири (заведующий –
Э.И. Черняк), сектор археологии (заведующие – Л.А. Чиндина, затем
Е.А. Васильев), сектор этнографии (заведующая – Н.В. Лукина), сектор антропологии (заведующий – В.А. Дремов). На базе сектора социалистического строительства была сформирована группа по подготовке истории Томской
области (руководители – М.Е. Плотникова и Н.М. Дмитриенко).
Огромную роль в становлении и дальнейшем развитии лаборатории играли ее заведующие. Первым в этом списке был Александр Павлович Бородавкин, к сожалению, уже ушедший из жизни. При нем формировалась структура
лаборатории и закладывались традиции научно-исследовательского коллектива. Последующие руководители: А.Т. Топчий, Н.В. Блинов, Э.И. Черняк,
М.А. Воскресенская – также внесли заметный вклад в высокие научные достижения ПНИЛ ИАЭС. Долгожителем в этой должности был Э.И. Черняк.
Он руководил коллективом в течение 23 лет. Это был период наиболее плодотворной работы лаборатории как с точки зрения количества и качества
изданий, так и в отношении профессионального роста коллектива.
ПНИЛ ИАЭС была и остается уникальным научно-исследовательским
коллективом. За 40 лет своего существования им были получены высокие научные результаты, сформированы связи, которые впоследствии вылились в
плодотворное сотрудничество с многими ведущими центрами и университетами страны и зарубежья. И если формально лаборатория являлась структурой
факультета, то в свои лучшие годы по сути дела она была равноправным партнером не только факультетских ученых, но и академических учреждений
страны. За этот период коллективом научных сотрудников ПНИЛ ИАЭС
были подготовлены и изданы многочисленные сборники статей и выступлений на научных форумах, многотомные труды по различным направлениям
исторической науки. (Всего подготовлена и издана 131 книга – коллективные, авторские монографии и сборники статей). Ряд инициативных научноисследовательских проектов ПНИЛ ИАЭС были заметным явлением в исто-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Б.К. Андрющенко
рической науке. К ним относятся трехтомный труд «Рабочее движение в Сибири: историография, источники, хроника, статистика» (Томск, 1988–1991),
методика составления которого была использована в Институте отечественной истории АН СССР при подготовке аналогичных материалов в масштабах страны; 12 книг систематизированных материалов о съездах, конференциях и совещаниях социально-классовых, политических, национальных и
религиозных организаций Сибири, проведенных в марте 1917 – ноябре
1918 г.; пятитомное издание «Очерков культурогенеза народов Западной Сибири», этнографические фильмы, которые использовались в лекционных
циклах.
Тематика и организация научно-исследовательской работы лаборатории
практически всегда была увязана с планами соответствующих кафедр исторического факультета в отношении научно-образовательного процесса. Сотрудники лаборатории принимали активное участие в проведении студенческих практик по археологии и этнографии, проводили спецкурсы и читали
лекции, были руководителями курсовых, дипломных, а по мере профессионального роста и кандидатских работ, выступали в качестве официальных
оппонентов.
За 40 лет существования лаборатории в ней трудилось около 100 сотрудников. Из них более 40 стали докторами и кандидатами наук. Практически
все работают преподавателями и занимаются научной деятельностью. Сегодня мы вправе гордиться тем, что нашими коллегами по лаборатории были
ректор Алтайского государственного университета Ю.Ф. Кирюшин, заведующий кафедрой исторического факультета того же университета
В.А. Скубневский, декан исторического факультета ТГУ В.П. Зиновьев, заведующий кафедрой музеологии Э.И. Черняк, заведующий кафедрой археологии и исторического краеведения А.Т. Топчий, профессора Л.М. Плетнева
(зав. кафедрой археологии и этнографии ТГПУ), Н.В. Лукина, Л.А. Чиндина,
В.М. Кулемзин, Н.М. Дмитриенко, Е.Н. Косых, В.П. Бойко, А.Н. Багашев
(директор Института освоения Севера в Тюмени), Е.Я. Слепцов и многие
другие. По сути дела, лаборатория стала в Томском университете одним из
центров подготовки научных кадров профессиональных историков. Большой
вклад в подготовку первых этнографов-северян из национальных научных
центров Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов внесла Н.В. Лукина. К сожалению, на протяжении сорокалетнего пути в лаборатории были свои потери – 13 наших коллег уже ушли из жизни. Но их имена
остались в науке и в нашей памяти.
В 90-е гг. прошлого века, в связи с известными событиями в стране, положение вузовской науки резко осложнилось, и последствия этого процесса
до сих пор продолжают негативно сказываться на ее состоянии. По данным
вице-президента РАН академика Г. Месяца, «в советское время на 1 тысячу
преподавателей приходилось 3 тысячи научных сотрудников, а сейчас не
больше 200» [2. С. 9]. Недофинансирование науки и образования оказало
свое разрушительное действие на коллектив лаборатории. Постоянно сокращался фонд заработной платы. Лаборатория осталась практически без командировочных средств, вследствие чего прекратилась работа по сбору ма-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемной научно-исследовательской лаборатории – 40 лет
11
териалов в иногородних архивах, библиотеках и музеях. Многие сотрудники
были вынуждены уйти из коллектива, другая часть должна была сочетать
плановую работу по научной тематике с хоздоговорными темами. На конец
2005 г. в составе лаборатории оставалось 4 сотрудника с заработной платой
по 0,4 ставки.
Благодаря подключению к новому единому заказ-наряду (ЕЗН) в 2006–
2008 гг. и усилиям исторического факультета положение несколько стабилизировалось. Коллектив лаборатории увеличился до 8 человек. Удалось отремонтировать помещение, составить смету на оборудование рабочих мест и
подключение к локальной сети Интернета. Были поданы заявки с обоснованием необходимости технического обеспечения лаборатории, работающей
по программе ГИС-технологий. Также были проведены необходимые организационно-административные мероприятия по созданию условий для плановой полноценной работы коллектива.
Сегодня коллектив лаборатории работает по программе ЕЗН «Изучение
культурно-исторических процессов в Западной Сибири с древности до
ХХI века: новые источники и методики». Данная программа является частью
общей проблемы комплексного изучения региональной истории и связана с
выявлением и введением в научный оборот новых источников по изучению
историко-культурных процессов в Западной Сибири, разработкой и внедрением новых методик анализа и интерпретации исторической информации
для получения более точного и полного представления об историческом
прошлом региона.
В рамках заявленной темы сотрудниками лаборатории ведется научноисследовательская работа по ряду направлений. Исследования по социальноэкономической проблематике (торговля, речной транспорт) Б.К. Андрющенко позволяют рассматривать процесс промышленного освоения Западной
Сибири в совокупности ее торгово-промышленных связей с индустриально
развитым Уралом, Восточной Сибирью, Средней Азией, Китаем и Монголией через ее дорожно-транспортную инфраструктуру. Основные направления
работы археологов О.Б. Беликовой, Н.В. Торощиной, Е.В. Барсукова,
А.А. Пушкарева, С.И. Рудковского включают в себя исследование поселенческих комплексов и этнокультурных процессов в Таежном Причулымье,
археологических памятников развитого и позднего Средневековья Томского
Приобья, применение современных методов археологических исследований,
в том числе геоинформационных технологий. С помощью ГИС-технологий
подготовлена база данных, которая уже выполняет задачу оптимизации работы по сохранению историко-культурного наследия Притымья. База является основой для разработки темы «Система расселения коренного населения
Притымья». В текущем году в нее внесены 165 археологических памятников,
40 поселений, 18 культовых мест, 24 кладбища, 45 антропологических материалов, более 700 объектов гидрографии. База открыта для дополнения.
В состав ПНИЛ ИАЭС входил кабинет антропологии им. Н.С. Розова.
Кабинет как научный центр изучения коренных народов Северной Азии был
открыт в мае 1958 г. С организацией лаборатории на его основе был создан
сектор антропологии. По результатам многолетних антропологических и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
Б.К. Андрющенко
комплексных (совместно с археологами и этнографами) экспедиций, а также
палеоантропологических поступлений сформировалась уникальная источниковая база по краниологии народов Западной Сибири. Материалы краниологической коллекции, которая на сегодняшний день составляет более 5500 единиц хранения, постоянно используются для научной работы антропологами
Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Кемерова, Тюмени, Барнаула и
других городов России, а также иностранными специалистами. Особая ценность фондов Кабинета антропологии заключается и в том, что здесь представлены материалы некрополей территориально от Урала до Дальнего Востока и хронологически – от эпохи неолита до современности. Сейчас Кабинет восстановлен как самостоятельное структурное подразделение ТГУ.
Объем фондов кабинета, разнообразие заложенной в них информации и
ее научная востребованность, безусловно, предполагают необходимость современных методов в комплексной обработке, систематизации и использовании материалов коллекции. С этой целью в 2006 г. заведующей кабинетом
М.П. Рыкун совместно с Г.Г. Кравченко была начата работа по созданию
банка данных краниологических коллекций с привлечением ГИСтехнологий при обработке массового статистического материала, что позволит в будущем кабинету антропологии включиться в «мировой» банк
антропологических данных.
Работа по плановой тематике органично включает в себя и другие виды
деятельности: участие в инициативных междисциплинарных проектах, в
учебно-образовательном процессе исторического факультета, рецензирование, редактирование, официальное оппонирование диссертаций, повышение профессиональной квалификации. В рамках программы ЕЗН сотрудниками лаборатории совместно с историческим факультетом в начале июня
текущего года и проводится настоящая научная конференция «Культурноисторические процессы в Западной Сибири с древности до XXI века: источники и методики», посвященная 130-летию основания Томского государственного университета, 90-летию исторического образования в Сибири, 40-летию
Проблемной научно-исследовательской лаборатории истории, археологии и
этнографии Сибири и 50-летию кабинета антропологии. В ее работе принимает участие около 100 человек. На пленарное и три секционных заседания
представлено около 60 научных докладов и сообщений историками томских
вузов и иногородними коллегами. Разумеется, сегодняшний коллектив не
обладает возможностями лаборатории образца 60–80-х гг. прошлого века.
Однако опыт последних лет позволяет рассчитывать на восстановление коллектива, его квалификации и способности комплексно решать научноисследовательскую проблематику региональной истории.
Литература
1. Факторы формирования духовного мира и социального облика населения Западной
Сибири с древности до современности. Томск, 2004.
2. Известия. 2008. 26 мая.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 572
М.П. Рыкун
КАБИНЕТУ АНТРОПОЛОГИИ
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
50 ЛЕТ: ИСТОРИЯ, ПЕРСОНАЛИИ, ПЕРСПЕКТИВЫ
Томский университет является обладателем крупнейшей антропологической коллекции, которая по значимости занимает третье место после Музея антропологии Московского государственного университета и Музея антропологии и этнографии им.
Петра Великого (Кунсткамера) РАН в г. Санкт-Петербурге. Исторический обзор
развития антропологии как научного направления в ТГУ свидетельствует о том,
что, несмотря на периоды спада исследований, преемственность между поколениями ученых сохранилась. Томская антропологическая школа дала толчок развитию
самостоятельных направлений в области антропологии в других научных учреждениях. Сохранение и развитие традиций томской антропологической школы – основные задачи современного этапа антропологических исследований в ТГУ, которые
связаны с междисциплинарностью и освоением новых подходов в решении сложных
этногенетичеких проблем Северной Евразии.
Ключевые слова: антропология, Томский университет.
Трупы современников и скелеты исчезнувших
поколений держат в своих руках ту тайну происхождения и родства племен, которую тщетно до
сих пор стараются разгадать на изменчивых физиономиях живых.
С.М. Чугунов, 1905 г.
Краниологические материалы представляют собой важнейший антропологический источник в реконструкции исторических процессов, этногенеза и
в классификации антропологических комплексов коренных народов Западной Сибири. Такие материалы аккумулируются в университетских центрах,
где работают специалисты смежных с антропологией дисциплин.
Неслучайно центром сбора, хранения и научной обработки стал старейший вуз Сибири – Томский государственный университет. В 1889 г.
В.М. Флоринский обратился к томскому губернатору с просьбой о передаче
всех обнаруживаемых в городе остеологических находок в университет,
«подобно тому, как это делается в других университетских городах, с тем,
чтобы экземпляры, могущие представлять научный интерес, оставлялись в
Анатомическом музее, а остальные были погребаемы на кладбище» [1]. Первые экспонаты и коллекции кабинета антропологии были сформированы в
результате случайных сборов и археологических раскопок конца XIX – начала XX в., и хранились они в музейных фондах университета.
У истоков антропологического направления в Томском Императорском
университете стояла плеяда замечательных исследователей, таких как
В.М. Флоринский, Н.М. Малиев, С.М. Чугунов, С.И. Руденко [2–10]. Советский этап развития антропологических исследований в Томске связан с именем основателя томской антропологической школы Николая Сергеевича Розова (с 1934 г.). В 1948 г. Н.С. Розов активно включился в комплексные ис-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
М.П. Рыкун
следования томских ученых (археологов, лингвистов, этнографов), проводимые под руководством А.П. Дульзона по проблемам этногенеза коренного
населения Западной Сибири. В рамках этих исследований антрополог
Н.С. Розов провел расовосоматологическое изучение групп, проживавших на
Нижнем Чулыме селькупов, васюганских хантов, эвенков. Участие в совместных экспедициях и раскопках на Среднем Чулыме и в Томском Приобье
позволило ему значительно пополнить краниологические коллекции по
тюркским группам – томским и чулымским татарам.
В том же 1948 г. по его инициативе на биолого-почвенном факультете
ТГУ был организован антропологический музей, в фонды которого и поступали краниологические материалы из раскопок средневековых могильников
на Нижнем и Среднем Чулыме (раскопки 1946–1949 гг. А.П. Дульзона и
Е.М. Пеняева, серия Тургай-Балагачево). В 1948–1949 гг. Н.С. Розовым были
предприняты раскопки кладбища чулымских татар XVIII–XIX вв. «Ясашная
гора» у д. Нижняя Курья. За два полевых сезона им была сформирована серия из 76 черепов и собрано более 1000 длинных костей. В эти же годы из
Музея истории материальной культуры ТГУ в антропологический музей были переданы 124 черепа.
С конца 1940-х – начала 1959-х гг. все антропологические материалы из
томских археологических и этнографических экспедиций начали поступать в
ТГУ. В 1958 г. на I конференции, посвященной комплексному изучению
древней истории народов Западной Сибири, Н.С. Розов выступил с предложением о передаче всех западносибирских палеоантропологических материалов в кабинет антропологии ТГУ. В своем докладе Н.С. Розов, отмечает,
что «накопление и научная обработка остеологического материала из раскопок должны быть сосредоточены в одном месте в целях постоянной связи и
взаимной консультации участников комплексных исследований; такой лабораторией может быть антропологический кабинет при Томском университете» [11–14]. Заслуженной оценкой личного вклада антрополога Розова можно считать принятое решение конференции о создании именно в Томском
государственном университете регионального центра сбора и обработки антропологических материалов. При активном содействии Н.С. Розова в мае
1958 г. на биолого-почвенном факультете ТГУ был официально открыт кабинет антропологии [15]. Через 10 лет, в мае 1968 г., открылась Проблемная
научно-исследовательская лаборатория истории, археологии и этнографии
Сибири ТГУ (ПНИЛ ИАЭС ТГУ). В ней был создан сектор антропологии, в
структуру которого вошел и кабинет антропологии [16. C. 25]. Сотрудниками сектора антропологии в разные годы являлись: В.А. Дрёмов, А.Р. Ким,
А.Н. Багашёв (с 1981 г.), М.П. Рыкун (с 1988 г.). Первым штатным сотрудником ПНИЛИАЭС ТГУ, бессменно возглавлявшим сектор антропологии,
был Владимир Анатольевич Дрёмов (22.12.1940 – 22.03.1996). В 1963 г. он
окончил исторический факультет Новосибирского педагогического института, в 1966 г. – аспирантуру ТГУ под руководством Н.С. Розова [17; 18.
C. 187]. В 1970 г. приступил к научной работе Аркадий Романович Ким
(02.02.1946 – 06.05.1993). Он окончил историко-филологический факультет
ТГУ в 1974 г. Основам антропологической науки обучался под руководством
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кабинету антропологии Томского государственного университета 50 лет
15
Н.С. Розова и В.А. Дрёмова [19. C. 33; 20–21]. А.Р. Ким работал в секторе антропологии ПНИЛ ИАЭС до 1988 г., а затем – в Алтайском государственном
университете, где был директором Института гуманитарных исследований.
Сотрудниками сектора антропологии с 1968 г. было проведено свыше
60 экспедиций в 70 пунктов Томской, Новосибирской, Кемеровской, Омской, Тюменской, Свердловской областей, Алтайского и Красноярского краев. Приоритетным в эти годы стало направление по сбору краниологических
материалов современного коренного населения. В результате планомерных
экспедиций (собственно антропологических и комплексных – с археологами,
этнографами), тщательной и кропотливой обработки материалов, а также
палеоантропологических поступлений из многих регионов страны и их систематизации группой исследователей-антропологов была создана обширная
источниковая база. Полученный краниологический материал по 36 локальным группам коренных народов Западной и Южной Сибири был распределен по этнотерриториальным группам [22]. Собранные материалы стали базовым источником для совместной работы томских антропологов в 1970–
1990-х гг. над обобщающей коллективной монографией, в которой нашли
освещение важнейшие проблемы систематики и формирования антропологического состава коренного населения Западной Сибири [23]. В 1980 г.
В.А. Дрёмов стал инициатором создания творческой группы томских и московских антропологов по комплексному изучению и монографическому описанию этнической группы Среднего Приобья – чулымских тюрков (чулымцев). Полученные выводы обеспечили возможность научно документировать
основные этапы формирования и развития данной этнической общности [24].
Важным итогом работы сектора антропологии были успешные защиты кандидатских диссертаций по специальности 03.00.14 – антропология [25–28].
Исследования по палеоантропологическим находкам эпохи неолита,
бронзы и частично раннего железа, а также краниологическим сериям таежного населения Западной Сибири проводил В.А. Дрёмов. Его интересовали
сложные научные проблемы этногенеза коренных народов Западной и Южной Сибири. Он описал их краниологический тип, установил этногенетические связи и определил таксономическое положение данных антропологических комплексов. Материалы по антропологии Верхнего Приобья эпохи неолита и бронзы получили глубокий анализ и обобщение в монографии
В.А. Дрёмова, которая была опубликована уже после кончины автора и до
сих пор служит настольной книгой для краниологов, археологов, историков,
этнографов [29].
Занимаясь изучением населения северных предгорий Алтая, А.Р. Ким
выделил своеобразный североалтайский антропологический вариант, который выходит за пределы вариаций уральского и южносибирского типов и
занимает самостоятельное таксономическое положение в расовой классификации народов Сибири. Работая с палеоантропологическими материалами по
средневековому населению западносибирской лесостепи (VIII–X вв.),
А.Р. Ким выявил важные моменты в генезисе тех расовых компонентов, которые фиксируются среди современных тюркоязычных народов АлтаеСаянского нагорья [30–32]. А.Н. Багашев, занимаясь в 1980-гг. изучением
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
М.П. Рыкун
краниологических серий по тоболо-иртышским татарам, проследил процесс
расогенеза этой территориальной группы сибирских татар на протяжении
последнего тысячелетия и определил ее место в системе расовых типов Западной Сибири [33].
Исторический обзор развития антропологии как научного направления в
ТГУ свидетельствует о том, что преемственность между поколениями ученых сохранилась. С полным основанием можно говорить, что В.А. Дрёмов
стал преемником и продолжателем лучших традиций русских ученыхантропологов. Он передал накопленный практический опыт и теоретические
наработки в области этнической антропологии своим ученикам А.Р. Киму и
А.Н. Багашёву, которые завершили основные идеи и планы своего учителя.
Четвертый том «Культурогенеза народов Западной Сибири» был доработан
А.Н. Багашёвым после кончины В.А. Дрёмова. Обобщающая монография по
докторской А.Н. Багашёва и сама докторская – это тоже оправдание надежд
В.А. Дрёмова [34–35]. Томская антропологическая школа дала толчок развитию самостоятельных направлений в области антропологии в других научных учреждениях, например Алтайском университете, где открыт Кабинет
антропологии им. А.Р. Кима, в тюменском Институте проблем освоения Севера СО РАН, где теперь работает директором Анатолий Николаевич Багашёв, д.и.н., профессор, заведующий лабораторией антропологии и этнографии.
Сохранение и развитие традиций томской антропологической школы –
основные задачи современного этапа антропологических исследований в
ТГУ, которые связаны с междисциплинарностью и освоением новых подходов в решении сложных этногенетических проблем Северной Евразии. Палеоантропологические материалы как специфический вид источников востребованы в современных междисциплинарных исследованиях при решении
расо- и этногенетических, а также этнокультурных вопросов развития коренных народов Сибири. От этого междисциплинарного альянса зависит
степень адекватности воссоздания процессов развития и формирования
древних сообществ, их исторического развития в проекции на современность. Томский государственный университет является обладателем крупнейшей антропологической коллекции, которая по значимости занимает
третье место после Музея антропологии Московского государственного
университета и Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН в г. Санкт-Петербурге. Объем фондов такого уровня, задачи
его сохранения и использования требуют иных подходов в систематизации
коллекций на основе новых технологий. Необходимость выдачи научных
результатов антропологических исследований в электронном виде и применение их в междисциплинарных информационных процессах на сопоставимом уровне вызывают потребность перевода основной учётнохранительской и параметрической информации об объектах Кабинета антропологии ТГУ в цифровой вид для использования соответствующих современных средств её хранения, доступа и обработки. Поэтому в 2006 г. Кабинетом антропологии ТГУ была начата работа по созданию банка данных
краниологических коллекций. Разработанная версия банка позволяет через
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кабинету антропологии Томского государственного университета 50 лет
17
учётно-хранительскую информацию совершенствовать систему и включать в
исследование любые признаки, с учетом: микроэлементного состава костей,
данных соматологии, генетических анализов, патологий и травматических
повреждений. Логичным продолжением начатой работы стала пространственная привязка данных – геокодирование, которое многократно увеличивает наши возможности: в проведении детальных исследований миграцонных
и метисационных процессов; в изучении зоны этнокультурных контактов;
привлечении физико-географических данных; в палеореконструкциях. Это
также позволит проводить комплексное изучение культурно-исторических
процессов, совместно с данными археологии, этнографии, лингвистики, а
также религиозно-мировоззренческих составляющих.
Примером практического использования антропологического материала
в рамках использования и сохранения культурного наследия коренных этносов Сибири является исследовательская работа 2006–2009 гг. На основании
изучения половозрастного состава палеопопуляций и анализа маркеров физиологического стресса проведены исследования, посвященные проблемам
палеодемографии средневекового населения Нарымского Приобья и здоровью тискинской группы. Перечисленные проекты поддержаны грантами
РГНФ. Оба проекта направлены на изучение прошлого одного из коренных
малочисленных народов Западной Сибири – южных (нарымских) селькупов
на основе археологических, антропологических, этнографических источников и более детального изучения базовых археологических памятников –
Тискинского, Тяголовского, Лукьяновского и пр. некрополей, функционировавших на протяжении XII–XIX вв. [35–38]. В связи с угрозой исчезновения
нарымских селькупов приоритетной задачей исследования становится сохранение наиболее значимых составляющих этноса (антропологический и
генетический тип, материальная культура, обрядность, экономика, культурные и торговые связи, направления миграционных потоков). Введение полученных результатов в научный и культурный оборот позволит сформировать
положительное отношение к представителям селькупского этноса со стороны полиэтничного окружения и властных структур как к равноправному коренному этносу, имеющему богатое историческое прошлое [39]. Ценность
антропологического собрания кабинета состоит в том, что он содержит материалы из некрополей, территориально охватывающих Урало-Сибирский
регион, а хронологически – от эпохи неолита до современности. Оперативная и квалифицированная обработка и введение в научный оборот уникальных краниологических и остеологических материалов позволят детально
реконструировать этапы развития аборигенных этнических общностей Западной Сибири и в целом Северной Азии на любом временном срезе.
В 1957 г. Н.С. Розов, осознавая значимость антропологической науки для
комплексных исследований, писал, что «в Томском университете имеются
все условия для подобных работ: традиции, кадры, материальная база. В настоящее время назрела необходимость облечь антропологические исследования в определенную форму путем организации Антропологической лаборатории при Томском университете с привлечением к работе специалистов
смежных дисциплин (историков, географов, медиков)…» [40].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
М.П. Рыкун
Работа выполнена при поддержке грантов РГНФ: проект №08-011214в; проект №08-01-00427а
Литература
1. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 126. Оп. 1. Д. 381. Л. 158–158а.
2. Флоринский В.М. Двадцать три черепа Томского археологического музея // Изв. Том.
ун-та. 1890. Кн. 2. С. 31–42.
3. Чугунов С.М. Древнее кладбище близ г. Томска «Тоянов Городок» // Изв. Том. ун-та.
1902. Кн. 10. С. 1–67.
4. Чугунов М.С. Антропологический состав населения г. Томска по данным пяти старинных православных кладбищ. Томск, 1905. Ч. 1. 197 с.
5. Руденко С.И. Антропологическое исследование инородцев Северо-Западной Сибири //
Записки Академии наук. Сер. 8, физ.-мат. отд. СПб., 1914. Т. 3.
6. Дрёмов В.А. История антропологических исследований в Западной Сибири. Ранний период. Томск, 1976. Вып. 19. С. 255–270.
7. Дремов В.А. История антропологических исследований в Западной Сибири (XIX – начало XX в.) // Вопросы этнокультурной истории Сибири. Томск, 1980. С. 128–150.
8 Дремов В.А. Исторический очерк накопления краниологических материалов в Томском
университете // Краниологические коллекции кабинета антропологии Томского университета.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 1979. С. 3–13.
9. Профессора Томского университета: Биографический словарь. Вып. 1: 1888–1917.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 1996. С. 159–161.
10. Багашёв А.Н. Материалы к биографии Сергея Михайловича Чугунова (в связи со 150летием со дня рождения) // Некоторые актуальные проблемы современной антропологии.
СПб., 2006. С. 168–172.
11. Розов Н.С. Антропологическая работа в Томске // Советская этнография. 1949. № 2.
С. 187–188.
12. Розов Н.С. Итоги и задачи антропологических исследований в Западной Сибири // Некоторые вопросы древней истории Западной Сибири. Изучай свой край. Томск: ТОКМ, 1959.
Вып. 3. С. 32–33.
13. Розов Н.С. Антропологические исследования в Западной Сибири // Тр. ТГУ. Вопросы
биологии. Томск, 1960. Т. 148.
14 Рыкун М.П. Исследования томского антрополога Н.С. Розова (к 110-летию со дня рождения) // Некоторые актуальные проблемы современной антропологии. СПб., 2006. С. 173–177.
15. Приказ № 81 по Томскому госуниверситету им. В.В. Куйбышева от 5 мая 1958 г. § 13.
16. Дрёмов В.А. Четверть века антропологических исследований // Из истории Сибири.
К 30-летию лаборатории. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998.
17. Рыкун М.П. Дрёмов Владимир Анатольевич // Народы и культуры Томско-Нарымского
Приобья: Материалы к «Энциклопедии Томской области». Томск: Изд-во Том. ун-та, 2001.
С. 50–51.
18. Багашёв А.Н. В.А. Дрёмов и сибирская антропология // Труды ТОКМ. Томск, 2000. № 10.
19. Боброва А.И., Рыкун М.П. Штрихи к биографии (памяти А.Р. Кима) // Из истории Сибири. К 30-летию лаборатории. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998.
20. Рыкун М.П. Ким Аркадий Романович // Народы и культуры Томско-Нарымского Приобья: Материалы к «Энциклопедии Томской области». Томск: Изд-во Том. ун-та, 2001. С. 69–70.
21. Археология, антропология и этнография Сибири: Сборник, посвященный памяти
А.Р. Кима. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 1996. 263 с.
22. Рыкун М.П. Антропологические исследования: персоналии и традиции // Факторы
формирования духовного мира и социального облика населения Западной Сибири с древности
до современности: Научный ежегодник Томского МИОНа. Томск: Изд-во НТЛ, 2004. Гл. 1. 4.
С. 34–45.
23. Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. Т. 4: Расогенез коренного населения. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998. 354 с.
24. Тюрки таёжного Причулымья: Популяция и этнос / Э.Л. Львова, В.А. Дрёмов, Г.А. Аксянова и др. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1991. 246 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кабинету антропологии Томского государственного университета 50 лет
19
25. Дрёмов В.А. Антропология Верхнего Приобья в эпохи неолита и бронзы: Автореф.
дис. …канд. ист. наук. М., 1981. 24 с.
26. Ким А.Р. Антропологический состав и вопросы происхождения коренного населения
северных предгорий Алтая: Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1987. 17 с.
27. Багашёв А.Н. Антропологический состав и формирование тоболо-иртышских татар по
данным краниоостеологии: Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1989. 17 с.
28. Рыкун М.П. Палеоантропология Верхнего Приобья в эпоху раннего железа (по данным
краниологии): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 2005. 27 с.
29. Дрёмов В.А. Население Верхнего Приобья в эпоху бронзы (антропологический очерк).
Томск: Изд-во Том. ун-та, 1997. 263 с.
30. Ким А.Р. Материалы к краниологии телеутов // Вопросы археологии и этнографии Сибири. Томск, 1978. С. 151–163.
31. Ким А.Р. Материалы к краниологии шорцев и кумандинцев // Западная Сибирь в эпоху
Средневековья. Томск, 1984. С. 180–195.
32. Ким А.Р. Антропологический состав населения Барабы в позднем средневековье // Молодин В.И., Соболев В.И., Соловьев А.И. Бараба в эпоху позднего средневековья. Новосибирск: Наука, 1990. С. 249–260.
33. Багашёв А.. Этническая антропология тоболо-иртышских татар. Новосибирск: Наука,
1993. 152 с.
34. Багашёв А.Н. Формирование древнего и современного населения Западной Сибири по
данным краниологии: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 2000. 51 с.
35. Багашев А.Н. Палеоантропология Западной Сибири: Лесостепь в эпоху раннего железа. Новосибирск: Наука, 2000. 374 с.
36. Боброва А.И., Рыкун М.П. Палеодемография населения Нарымского Приобья во II тысячелетии // Интеграция археологических и этнографических исследований: Материалы международного научного семинара. Красноярск; Омск: Издательский дом «Наука», 2006. С. 288–
292.
37. Боброва А.И., Рыкун М.П. Палеодемография населения Нарымского Приобья во II тысячелетии. http://museum.trecom.tomsk.ru, раздел – публикации, подраздел электронные публикации (646 Кб).
38. Боброва А.И., Рыкун М.П. Палеодемография населения Нарымского Приобья (Тискино) // VII Конгресс этнографов и антропологов России: Докл. и выступления, Саранск, 9–
14 июля 2007 / Редкол.: В.А. Тишкин [и др.]: НИИ гуманитар. наук при Правительстве Республики Мордовия. Саранск, 2007. С. 269–270.
39. Рыкун М.П., Боброва А.И. Специфика антропологических источников и проблемы их
сохранения и использования в комплексных исследованиях // Проблемы сохранения, использования и охраны культурного наследия при реализации проектов и программ развития Сибири и Дальнего Востока: Сб. материалов Всероссийской конференции / Под ред. Г.В. Майера.
Томск: Томский гос. ун-т, 2007. С. 109–114.
40. Архив кабинета антропологии ТГУ.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 572
Г.А. Аксянова
ИТОГИ РАСОГЕНЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ОБСКИХ УГРОВ
Рассматриваются антропологические особенности локальных популяций ханты и манси
Западной Сибири. Рассмотренные материалы отражают межпопуляционные соотношения этнически хантыйского населения на протяжении нескольких последних столетий.
Ключевые слова: антропология, обские угры.
Угорское население Урала и Западной Сибири находится в орбите профессиональных антропологических исследований с 70-х гг. XIX в. Еще на рубеже
XIX–XX вв. И. Деникер в своей известной классификации человеческих рас
предложил рассматривать особенности их физического типа в качестве отдельного «угорского типа». В числе его характерных черт были низкий рост, небольшие размеры тела, светлая кожа, умеренно темная окраска волос и глаз,
прямые волосы, слабо выраженные монголоидные особенности лица, высокая
частота вогнутой спинки носа. Значительным этапом раннего исследовательского периода стали работы Н.М. Малиева [1], И.П. Силинича [2–3] (по сборам
Н.Л. Гондатти), С.И. Руденко [4], ряда зарубежных ученых. Все материалы выявили несколько положений, которые в дальнейшем полностью подтвердились
и детализировались: 1) своеобразие антропологического комплекса обских угров, 2) его промежуточное положение между европеоидными и монголоидными
по физическому типу популяциями коренного населения Евразии, 3) большое
сходство популяций хантов и манси, 4) отчетливое различие с физическим типом
ненцев. К настоящему времени количество полевых материалов и разнообразных
антропологических сведений неизмеримо возросло. Обследования обскоугорских популяций проведены отечественными специалистами, преимущественно из учреждений Москвы, Санкт-Петербурга, Томска (Н.Н. Чебоксаров,
Г.Ф. Дебец, Н.С. Розов, В.А. Дрёмов, А.Н. Багашёв, Г.Л. Хить, Г.М. Давыдова,
Г.А. Аксянова, А.И. Дубов и др.). Эстонская исследовательница К.Ю. Марк в
1950–1960-е гг. провела крупномасштабное изучение мужского населения среди
финно-угорских народов, в том числе среди зауральских групп хантов и манси [5].
Популяции хантов и манси, как и другие народы России и ближнего зарубежья, к настоящему времени изучены этническими антропологами по
всем методическим программам: краниология, расовая соматология, дерматоглифика, одонтология, серология [6. C. 54–97, 214–242, 468–531, 655–678;
7–14]. Полевые и лабораторные исследования в относительно широком объеме проводились с конца 30-х гг. ХХ в. Они были ориентированы на изучение антропологического состава, расо- и этногенеза групп, вследствие чего
выборки получены в сельской местности и охватили, как правило, этнически
не смешанную часть популяции. Финно-угры стали одной из самых изучаемых в России лингвистических общностей. На межгрупповом евразийском
фоне обследованные в ХХ в. локальные популяции хантов и манси объединяются типологическим единством по признакам физической внешности.
Они рассматриваются обычно как наиболее яркие представители уральского
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Итоги расогенетических исследований обских угров
21
типа в составе уральской группы типов (то же «расы») или, по терминологии
А.Н. Багашёва [15], в качестве уральского типа в составе западносибирской
расы. Различные варианты именно уральской группы типов (расы) преобладают среди автохтонных народов Западной Сибири таежной и тундровой
зоны. Они по многим показателям отчетливо занимают промежуточное положение между европеоидными популяциями Восточной Европы и североазиатскими монголоидами. Среди антропологов нет однозначного понимания границ распространения уральского антропологического комплекса
черт, так же как его наименования и происхождения, но включение в него
вариантов, распространенных у обских угров, никогда не оспаривалось.
Манси и ханты, представляя уральский тип, характеризуются следующим комплексом признаков: низкий рост (менее 160 см в среднем для мужчин), общая грацильность (миниатюрность строения), неширокая голова мезо- или долихокефальная по форме и низкая по высоте, прямые мягкие черные или русые волосы, темные или смешанные глаза, заметно варьирующий
по группам процент монгольской складки века, прикрывающей слезный бугорок (эпикантус), различное по форме лицо средней высоты, с заметной
уплощенностью и скуластостью, нос слабо или средневыступающий, в основном средний по ширине, преимущественно с прямой или вогнутой спинкой носа, с приподнятым кончиком и основанием, ослабленный рост бороды,
относительно широкий рот и небольшая толщина губ, средневыступающий
или убегающий подбородок.
Происхождение этой комбинации признаков является предметом научной
дискуссии на протяжении нескольких десятилетий. Суть ее сводится к выявлению ведущего фактора в процессе расообразования уральского антропологического типа: была ли это метисация или преимущественное сохранение
древней (протоморфной) комбинации, которая отличается как от типично европеоидной (западной), так и от типично монголоидной (восточной). Сейчас в
антропологии все больше сторонников компромиссной точки зрения, т.е. признающей значительную роль каждого из этих процессов. Однако по-прежнему
нет единого взгляда на эту проблему, а также на вопрос о генетической связи
популяций обских угров с западным или восточным первичным очагом расообразования. Результаты по разным системам признаков, полученные к тому
же в разных территориальных группах, дают часто неидентичные результаты
межгрупповых соотношений. Возможно, что вопросы столь глубокой реконструкции расогенетических процессов неразрешимы без разновременных коллекций палеоматериала, которого нет из севернотаежных районов. Вполне
возможны и неодинаковые решения для разных локальных популяций.
Своеобразие того промежуточного евро-монголоидного комплекса, который отмечался в Приуралье, Поволжье, Западной Сибири и с 1920-х гг. известен под целой гаммой близких названий, в частности уральского типа (расы),
обусловлено, вероятно, спецификой уже составных его компонентов и условий формирования. В качестве западного компонента в процессе его формирования выступал, по-видимому, какой-то северный ослабленно европеоидный тип со светлой пигментацией волос и глаз. Это был, видимо, особый депигментированный древнеуральский тип, черты которого мозаично представ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
Г.А. Аксянова
лены у современных финно-угров [16]. Именно с этим пластом можно связать
научные представления о древних уральцах. В качестве восточного компонента при формировании уральского типа выступал, вероятно, тоже специфичный
своей низколицестью монголоидный тип (катангский тип по Дебецу, или
среднесибирский по Рычкову) [17]; с наибольшим удельным весом он представлен, видимо, у ненцев. В настоящее время документировано наличие и
южных элементов в характеристике обских угров, которые исследователями
идентифицируются с южными европеоидами (ханты ХМАО, западные и северные манси), с центральноазиатскими монголоидами или представителями
южносибирского типа (верхнесосьвинские манси), но чаще вопрос этот вообще не рассматривается. Очевидно, важную роль в формировании уральского
типа сыграло не только смешение основных компонентов, но и фактор изоляции, порождаемый уникальными природными условиями Западно-Сибирской
низменности. Именно изоляция способствовала сохранению у хантов и манси
комплекса черт, который сформировался как адаптивный в таежных районах и
уходит корнями в глубокую, возможно, неолитическую древность.
Селькупы, кеты и особенно ненцы представляют более монголоидные варианты уральской группы типов, чем большинство обских угров. Если древние угры продвинулись в Западную Сибирь из лесостепной полосы, то ассимиляция таежного населения носила более языковой и культурный характер,
чем биологический. Современные ханты и манси антропологически ближе к
восточнофинским народам (особенно к коми-пермякам), чем к родственным
по языку венграм. Обские и дунайские угры антропологически настолько различны и настолько лаконично вписаны в массив окружающего их населения,
что можно с большой долей вероятности говорить об их генетическом формировании преимущественно на территориях современного проживания.
Физический тип венгров довольно однороден и описан в качестве среднедунайского варианта карпатской зоны среднеевропейской расы [18]. Ни одна
из венгерских локальных групп не обнаруживает комплекса уральских (или
хотя бы «уралоидных») особенностей, так же как ни одна хантыйская или
мансийская группы не приближается к среднедунайскому антропологическому варианту. В результате существует в настоящее время очень высокая степень разнообразия угорского лингвистического объединения. Она практически не отличается по среднеэтническим данным от уровня гетерогенности всего финно-угорского массива, при том, что обско-угорские этносы, напротив,
являются в этом масштабе самой однородной совокупностью популяций.
Обские угры занимают в расовом отношении крайние восточные позиции среди
всех финно-угорских этнопопуляций, что надежно свидетельствует об участии в их
формировании населения со значительной долей североазиатских монголоидных
компонентов. Некоторое фенотипическое сходство с южноазиатскими монголоидами, проявляющее себя общей грацильностью и тенденцией к альвеолярному прогнатизму, имеет конвергентный характер, о чем впервые ясно сказал В.А. Дрёмов [19].
По всем системам расовых признаков, описывающих ныне живущее население, манси и ханты, особенно территориально близкие группы, относительно
слабо дифференцируются при увеличенной доле восточных (монголоидных)
элементов у хантов. Комплексы двух обско-угорских народов, рассмотренные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Итоги расогенетических исследований обских угров
23
как единое целое, ясно различаются с комплексами всех поволжскоприуральских финно- и тюркоязычных этносов. Только при очень широком евразийском сравнении по некоторым системам признаков (например, по измерительным признакам головы и лица для манси, по одонтологическим признакам)
данные по обским уграм могут объединяться в общий кластер значений с восточноевропейскими финноязычными группами. Столь же очевидна по средним
данным дифференцированность угорских и самодийско-тюркских народов Западной Сибири, при наименьших биологических расстояниях между крайними
восточными группами хантов и нарымскими селькупами. В целом по евразийскому евро-монголоидному масштабу характеристика хантов и манси однотипна и является промежуточной между комплексами поволжско-приуральских
финнов и соседних самодийских народов. Несмотря на признание в расогенезе
финно-угорских народов все большей роли особой североевразийской формации (по Бунаку), или древнеуральского типа (по Давыдовой), или «пласта населения древнеуральского очага» (по Козинцеву), антропологи всех поколений
и методических школ признают значительную роль древней метисации в формировании зауральских расовых вариантов. В настоящее время очевидно, что
районы Нижнего и Среднего Приобья на протяжении многих столетий служили местом оседания генетически различающихся групп населения, продвинувшихся с соседних евразийских территорий. Эти укромные уголки западносибирской тайги стали ареной широкомасштабного, но исторически замедленного процесса инфильтрации разнородных малочисленных популяций, чей генезис определяли разнонаправленные факторы – изоляция, смешение и консервация специфического комплекса антропологических особенностей.
В современном полиэтничном населении западносибирской тайги представлен евразийский размах изменчивости черт физической внешности, что обусловлено поздними миграциями с запада и востока. Межэтническое биологическое смешение, которое более или менее активно идет в разные исторические
периоды и широко затронуло обско-угорское население, является позитивным
фактором как для адаптации мигрантов, так и для сохранения генетического
здоровья аборигенных малочисленных групп. Путь изоляции для любых малочисленных групп – это путь их биологического вырождения вследствие объективного популяционно-генетического процесса гомогенизации и накопления в
малой группе вредных мутаций. При биологическом смешении даже ясно различимых внешне популяций метисы, независимо от их этнической принадлежности, несут в среднем промежуточную комбинацию черт, пропорциональную
доле инорасового компонента. В результате характеристики контактирующих
групп населения сближаются. Так происходит постепенное и естественное изменение расового состава локальной популяции, этноса или целого региона.
При этом этнический состав региона может оставаться неизменным. Антропологические признаки имеют большое значение для восстановления истории популяций, особенно бесписьменного периода.
В конце ХХ в. сельские популяции хантов и северных манси сохраняли
характеристики уральского типа, т.е. тот антропологический комплекс, который был присущ их предкам по крайней мере в первые века проникновения русских в Сибирь и начала промышленного освоения территории. По-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
Г.А. Аксянова
следние десятилетия могут стать переломными для генофондов сохранившихся популяций обских угров, так как рост их численности идет в значительной
степени за счет метисного населения. Преимущественная идентификация себя
и своих детей с коренными западносибирскими этносами ведет к совершенно
определенному биологическому последствию для этих популяций, а именно, к
изменению антропологического типа в направлении усиления европеоидного
(прежде всего северо- и восточноевропейского) компонента в его составе и
ослабления уральского комплекса. Биологические последствия смешения быстрее всего могут отразиться на антропологических особенностях манси как
более малочисленном и более урбанизированном народе по сравнению с хантами. Однако метисация сама по себе не является достаточным условием для полной ассимиляции группы как социально-этнической общности. Примером могут
служить кондинские манси. Обратный, но исторически более ранний процесс –
ассимиляция иноэтничного населения уграми при продвижении манси на север,
а хантов на восток – хорошо прослеживается антропологическими маркерами.
Есть основания допускать участие уральских по типу групп в сложении популяций на территории северной Башкирии и правобережья верхнего течения Печоры (вероятно, манси), а также в некоторых северных районах расселения тоболо-иртышских татар и ненцев (вероятно, ханты).
Несмотря на включение в единый тип локальных антропологических комплексов, которые фиксируются у обских угров, среди них имеются довольно
разнородные в генетическом отношении комбинации. Кроме того, два этноса
заметно различаются уровнем внутриэтнической дифференциации. Отдельно
остановимся на локальной изменчивости хантыйских популяций. Большинство
антропологических данных свидетельствует об исключительном разнообразии
хантов. В отличие от манси в их физических особенностях преобладает все же
восточный (монголоидный) компонент. Внутриэтническая дифференциация
локальных популяций определяется прежде всего долей этого компонента. Основной вклад в повышенный уровень локального разнообразия вносят периферийные группы, которые сближаются с соседними иноэтничными популяциями,
преимущественно самодийскими (ненецкими и селькупскими). В относительно
гомогенный массив включаются как северные нижнеобские, так и восточные
ханты из правобережья Сургутского Приобья. Для хантов сел Полноват и Ванзеват Березовского р-на ХМАО характерно небольшое ослабление монголоидных особенностей внешнего облика при общем сближении с хантами пос. Казым. Специфично положение назымских хантов (пос. Кышик) как промежуточной группы между северными и восточными локальными популяциями.
Еще заметнее отклоняется очень своеобразная противоречивостью своего
комплекса группа юганских хантов Угута, в которой предполагается наличие
относительно более массивного селькупского (протоселькупского?) субстрата
и какого-то южного грацильного компонента, возможно, общего с тюркоязычными популяциями. Во всяком случае, у них есть некоторое сходство с горными шорцами и чулымскими тюрками. Интересно, что какое-то своеобразное
южное, умеренно монголоидное влияние ясно выявляется и зубным комплексом
черт почти во всех группах левобережья Средней Оби благодаря присутствию с
повышенной частотой дистального гребня. Ханты Васюгана сближаются при
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Итоги расогенетических исследований обских угров
25
этом с нарымскими селькупами и хантами Ваха. Восточные юганские ханты –
промежуточная группа не только географически, но и антропологически между нижнеобскими и ваховско-васюганскими популяциями.
Ханты всех групп бассейна Средней Оби, как и нарымские селькупы, по
всей видимости, регулярно пользовались зубами в качестве вспомогательного орудия труда. Об этом свидетельствует наблюдаемая в краниологических
коллекциях на зубах взрослых мужчин и женщин искусственная стертость в
виде гладко отполированной внутренней (обращенной к языку) поверхности
здоровых верхних резцов. Можно предположить, например, такие процедуры, выполняемые с помощью передних зубов, как размягчение прутьев, бересты, веревок, шкурок, развязывание кожаных ремней и т.п.
У южных хантов низовьев Иртыша (р. Согом), в настоящее время ассимилированных, краниологи отмечают исключительно грацильный, с элементами
протоморфности (архаики) комплекс. Наиболее близкие к ним группы – это ханты Салыма, Мужи и, кроме того, сборная группа северных манси. Все эти популяции характеризуют угорский вариант уральского типа западносибирской расы
(по терминологии А.Н. Багашева). Данную совокупность отделяют от северозападных (в устье Оби) и левобережных восточных популяций хантов бассейнов рек Балык, Большой Юган и Васюган, составляющих субугорский вариант
того же антропологического типа. Северо-западные популяции (Халас-Погор,
Обдорск, р. Сыня), сохраняя антропологическое своеобразие угорских популяций, имеют слабый сдвиг отдельных характеристик в направлении соседнего,
более монголоидного по физическому типу, этнически ненецкого населения.
Сынские ханты очень сходны с ляпино-сосьвинскими манси, но немного более
монголоидны. Обе группы характеризуются противоречивым в расовом отношении зубным комплексом – сочетание довольно высоких частот восточных и западных признаков (лопатообразность резцов и бугорок Карабелли). Разные дисгармоничные варианты по этой системе признаков – вообще довольно типичное
явление для лесных и лесостепных групп Западной Сибири и Восточной Европы.
Ханты Ваха – одна из самых своеобразных популяций, которая максимально отличается от средних по этносу значений. Она характеризуется
большой массивностью головы и лица, сравнительно узким носом с небольшим нособровным расстоянием, повышением роста, а также выраженной
брахикефалией, т.е. широкой головой, – в целом нетипичной для хантов. Это
единственная во всем финно-угорском массиве выборка, которую без преувеличения можно назвать по измерительным признакам головы и лица монголоидной, причем – низколицей монголоидной; ее специфичность обусловлена, возможно, формированием на основе самодийского субстрата. Краниологи подчеркивают отсутствие прямых аналогий этому комплексу черт. В то
же время внешние физиономические особенности лица, носа и глаз, признаки пигментации вполне типичны для хантыйских популяций и в этой группе.
Антропологические данные позволяют предположить, что известные науке
хантыйские популяции генетически не вполне однородны. Они складывались на
разной субстратной основе, активно контактируя с соседними этнокультурными
общностями. В итоге оформилась картина взаимного проникновения генофондов
в контактных зонах, несмотря на высокий уровень этнической эндогамии по раз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
Г.А. Аксянова
ным диалектным группам. Наиболее разнообразны, очевидно, популяции восточных хантов, что указывает на основной вектор расселения хантыйского населения
с запада, из районов Уральских гор, на восток. Тем не менее в масштабе даже Западной Сибири, не говоря уже о более широком географическом и антропологическом пространстве, большая часть хантыйских популяций по своим внешним
физическим характеристикам включается в единый расовый массив уральского
типа при минимальном различии с манси. Из представителей других лингвистических общностей ханты наиболее близки к южным (среднеобским) селькупам и
некоторым таежным группам тоболо-иртышских татар. В целом это автохтонное
население Нижнего и Среднего (Сургутского) Приобья, которое сохраняет некоторые специализированные, возможно древние, расовые характеристики.
Рассмотренные материалы отражают межпопуляционные соотношения
этнически хантыйского населения на протяжении нескольких последних
столетий. Специально проводившиеся антропологами и археологами сборы
краниологических коллекций, обследования по разным программам современных популяций дали возможность получить достаточно полное и научное представление об особенностях генофонда хантов – этого коренного малочисленного народа Севера в общем составе населения России.
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект № 07-0100212а.
Литература
1. Малиев Н.М. Вогулы // Русский антропологический журнал. 1901. № 1. С. 73–81.
2. Силинич И.П. Вогулы // Русский антропологический журнал. 1904. № 3–4. С. 94–115.
3. Силинич И.П. К вопросу об антропологическом типе населения Северо-Западной Сибири // Русский антропологический журнал. 1916. Кн. 39–40. С. 67–92.
4. Руденко С.И. Антропологическое исследование инородцев северо-западной Сибири //
Записки Имп.Акад.Наук. Сер. 8 по физ.-мат. отд. Петроград, 1914. Т. 33, № 3. 125 с.
5. Mark K. Zur Herkunft der finnisch-ugrischen Völker vom Standpunkt der Anthropologie // Eesti
Raamat. Tallinn, 1970. 131 S.
6. Единство и многообразие человеческого рода. М., 1997. Ч. 1, 2.
7. Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. Т. 4: Расогенез коренного населения.
Томск, 1998. 352 с.
8. Антропология современных финно-угорских народов. М., 2000. 268 с.
9. Давыдова Г.М. Антропология манси. М., 1989. 172 с.
10. Моисеев В.Г. Происхождение уралоязычных народов по данным краниологии. СПб., 1999. 132 с.
11. Этническая одонтология СССР. М., 1979. С. 93–113.
12. Хить Г.Л. Дерматоглифика народов СССР. М., 1983. 280 с.
13. Этнография и антропология Ямала. Новосибирск, 2003. 392 с.
14. Угры. Материалы VI Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной
Сибири». Тобольск, 2003. 588 с.
15. Багашёв А.Н. Антропологические общности, их систематика и особенности расообразовательных процессов // Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. Томск, 1998. Т. 4.
С. 303–327.
16. Давыдова Г.М. Древние антропологические типы в составе современного населения лесной
зоны Восточной Европы // Единство и многообразие человеческого рода. М., 1997. Ч. 1. С. 214–242.
17. Рычков Ю.Г. Материалы по антропологии западных тунгусов // Труды Ин-та этнографии АН СССР. Нов. сер. М., 1961. Т. 71. С. 242–268.
18. Тот Т.А. Соматология и палеоантропология населения Венгрии (в связи с проблемой
происхождения венгерского народа): Дис. ... д-ра биол. наук. Будапешт, 1974. 454 с.
19. Дрёмов В.А. Население Верхнего Приобья в эпоху бронзы: (Антропологический
очерк). Томск, 1997. 264 с.
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
II. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ
ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
УДК 94(571.150):33(571.150)
Е.В. Демчик
К ВОПРОСУ ОБ ИЗУЧЕНИИ СОВРЕМЕННОГО
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА НА АЛТАЕ:
ОСОБЕННОСТИ ИСТОЧНИКОВ
ИСТОРИКО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Рассматриваются информационные возможности и особенности основных групп
источников изучения современного предпринимательства на Алтае. Дается краткий
источниковедческий анализ законодательных и нормативных актов, делопроизводственной документации, материалов периодической печати, статистики, данных
социологических опросов и специальных обследований.
Ключевые слова: современный бизнес, исследования.
Изучение отечественного предпринимательства различных исторических
эпох в течение последних пятнадцати лет стало одной из весьма популярных
тем научных исследований. История предпринимательства преподается в
качестве учебной дисциплины на ряде факультетов вузов. В помощь студентам предлагаются различные учебники и учебные пособия по истории российского предпринимательства, которые, как правило, включают и сравнительно небольшие главы, посвященные современному этапу развития бизнеса. Имеются попытки и научного изучения современного предпринимательства, в том числе на региональном уровне.
В то же время для научного сообщества характерен явный скепсис по
отношению к стремлению историко-экономического осмысления современного этапа развития предпринимательства. Отчасти он основан на убеждении, что современный бизнес еще слишком юн, чтобы иметь свою историю,
что, поскольку процесс его развития находится лишь в начальной стадии,
выявить тенденции и закономерности невозможно, а без этого говорить о
серьезных научных разработках не приходится. С другой стороны, появляется соблазн любого исследователя, позиционирующего себя в качестве
историка современного предпринимательства, заранее обвинить в конъюнктуре и даже «продажности», причем как власти, так и коммерсантам,
поскольку на всех уровнях декларируется необходимость поддержки и популяризации бизнеса, который рассматривается как главный двигатель
российской экономики.
Попытаемся разобраться, есть ли реальная заинтересованность в научном осмыслении истории современного предпринимательства и какие источники имеются для этого в распоряжении исследователя. На первый
взгляд кажется, что заинтересованными сторонами должны стать сами предприниматели и их объединения, а также экономические ведомства государственных структур и организации, созданные с целью поддержки предпри-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Е.В. Демчик
нимательства. В Алтайском крае действует более десятка таких организаций:
Управление Алтайского края по развитию предпринимательства и рыночной
инфраструктуры, Общественный Совет по малому и среднему предпринимательству при председателе краевого Совета народных депутатов и главе администрации края, Территориальное управление по Алтайскому краю Министерства по антимонопольной политике и поддержке предпринимательства Российской Федерации, Алтайский Фонд поддержки малого предпринимательства, Алтайская Торгово-промышленная палата, Алтайский Союз
предпринимателей, Алтайский региональный Фонд содействия развитию
малых форм предприятий в научно-технической сфере, Алтайское региональное агентство поддержки малого и среднего бизнеса, Алтайская ярмарка, Центр правовой защиты предпринимателей и другие. Эти структуры, как
и соответствующие комитеты и управления администраций всех уровней,
как правило, довольствуются лишь количественными данными, поставляемыми местным статистическим управлением. Считается, что, поскольку работники этих структур, каждодневно общаясь с представителями бизнеса,
«знают проблемы предпринимательства изнутри», никакой сторонний научный анализ им не нужен. Сами же предприниматели в большинстве своем до
такой степени устали от разнообразных проявлений внимания в свой адрес
со стороны различных государственных структур, что хотят, как правило,
только одного: чтобы их оставили в покое; или, в редких случаях, зачастую
связанных с предвыборными кампаниями, бывают заинтересованы в фальшивой апологетике собственной особы. Конечно, созданные в Москве специальные научные центры проводят серьезные исследования современных
экономических процессов, историк же современного предпринимательства в
регионах, как правило, не имеет союзников и заказчиков, что, на мой взгляд,
создает весьма благоприятные предпосылки для разностороннего и максимально беспристрастного исследования.
Традиционно используемые для изучения современного предпринимательства источники – законодательные и нормативные акты, делопроизводственная документация, статистические материалы, материалы периодической печати, данные социологических опросов и специальных обследований – имеют свои особенности, разные информационные возможности и
перспективы использования.
Регламентирующие предпринимательскую деятельность законодательные и нормативные акты включают как федеральные законы, так и нормативные правовые акты, принятые на территории Алтайского края. Если первые задают общие правовые рамки существования предпринимательства, то
вторые преимущественно направлены на конкретизацию и детализацию общих правовых норм. Определяющими в данном случае являются два федеральных закона – от 14 июня 1995 г. «О государственной поддержке малого
предпринимательства в Российской Федерации» и от 24 июля 2007 г. «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации».
На их основе Администрацией Алтайского края принимались постановления
о специальных краевых программах государственной поддержки и развития
малого и среднего предпринимательства. Аналогичные программы разраба-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу об изучении современного предпринимательства на Алтае
29
тывались в крае на городских и районных уровнях. Анализ трансформации
правового пространства существования предпринимательства требует также
изучения изменений в системах налогообложения, землепользования и землевладения, таможенного регулирования, пенсионного обеспечения, трудового
законодательства, страхования, уголовного, гражданского и семейного права.
Большинство подзаконных актов, в той или иной степени касающихся
предпринимательства, составляют существенную часть делопроизводства (нотариального, управленческого, судебно-следственного, милицейского, административно-хозяйственного и др.) различных учреждений и организаций.
Помимо делопроизводственной документации управленческих структур, важными представляются многочисленные акты правоохранительных органов,
фиксирующие преступления, акты арестов и обысков, об изъятии имущества и
т.п. Однако документация многих государственных организаций (милиции,
налоговых ведомств, финансовых учреждений) носит закрытый характер.
Из делопроизводственной документации наибольшую информационную
ценность для историко-экономического исследования предпринимательства
имеют уставы, деловая переписка, в том числе докладные записки, различные сводки, сообщения, отчетные документы, включая финансовую отчетность, непосредственно частных предприятий, а также их объединений и
ассоциаций. Признавая безусловную ценность этой группы источников, надо
иметь в виду, что они также относятся к числу труднодоступных, а зачастую
и вовсе не доступных для исследователя. Согласно существующим правилам
организации государственной архивной службы, государственные архивы
лишь выборочно заключают договоры с частными предприятиями на принятие у них части документации. Прав был А.К. Соколов, когда заметил: «Большинство материалов, которые поступают в архивы, представляют собой заботу государства о самом себе, о своей истории, а не историю общества, в котором мы живем, и историк, обращаясь к ним, зачастую оказывается в роли чужака в чужой стране» [1. C. 65]. В 2008 г. Центр хранения архивных фондов
Алтайского края имел такие договоры лишь с 24 частными предпринимателями. Учитывая короткие сроки существования сотен частных предприятий в
крае, возможность изучения их истории уже безвозвратно потеряна.
Наиболее полные количественные данные, характеризующие динамику
развития предпринимательства, имеются в статистических источниках –
публикациях и электронных базах данных Алтайкрайстата – Территориального органа Росстата по Алтайскому краю [2–7]. В статистических сборниках, бюллетенях, справочниках и аналитических записках имеются сведения
об основных социально-экономических показателях развития края в сравнении с регионами Сибирского федерального округа и Российской Федерацией
в целом, о распределении организаций на территории края по формам собственности, о численности малых предприятий по видам экономической деятельности, об общих экономических показателях, обороте и деловой активности малых предприятий, о числе работающих на малых предприятиях,
размерах заработной платы и другие. Определенные трудности в работе с
данной группой источников вызывают происходившие в течение рассматриваемого периода изменения форм статистического учета, а также изменения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Е.В. Демчик
масштабов цен. Материалы статистики наиболее полно и точно, по сравнению с другими видами источников, отражают количественные изменения,
происходившие в частном секторе экономики в 1990-е – начале 2000-х гг.
В то же время следует учитывать, что, по разным сведениям, от одной трети
до половины реального оборота частного сектора, особенно в первой половине 1990-х гг., осуществлялось «в тени» и не поддавалось каким бы то ни
было формам учета. Несмотря на произошедшие в начале 2000-х гг. существенные изменения делового климата в стране, оптимизацию налоговой системы и явное сокращение возможностей для «теневой» активности, зарплата
«в конвертах» и «черный нал», вынужденно используемый коммерсантами
на взятки государственным чиновникам, продолжают оставаться неотъемлемым атрибутом современной предпринимательской деятельности. Эти обстоятельства вынуждают исследователя критически относиться к, казалось
бы, самым точным из возможных количественным данным, поставляемым
органами статистики.
Существенным информационным потенциалом обладают Интернетресурсы – сайты ряда краевых структур, деятельность которых в той или
иной степени связана с развитием предпринимательства [8–13]. На сайтах
Алтайского Союза предпринимателей, Алтайского Центра поддержки предпринимательства, Алтайской торгово-промышленной палаты и других размещаются сведения об основных направлениях деятельности указанных организаций, о мерах, направленных на обеспечение взаимодействия бизнеса и
власти, о системе государственной поддержки малого предпринимательства
в крае; а также резолюции и другие материалы ежегодно проводимых съездов предпринимателей Алтая, аналитические записки, обзоры, справки, доклады о развитии предпринимательства в регионе, которые, правда, включают
сведения лишь о последних нескольких годах развития бизнеса.
Региональная периодическая печать 1990-х – начала 2000-х гг. содержит
значительное количество разнообразных по характеру и содержанию материалов о региональном предпринимательстве – от серьезных статей и экономических обзоров до поверхностных заметок и явно конъюнктурных и тенденциозных публикаций. На страницах краевых газет «Алтайская правда», «Молодежь Алтая», «Свободный курс», «Вечерний Барнаул», «Московский комсомолец на Алтае» размещались материалы о деятельности конкретных коммерческих фирм и истории создания коммерсантами собственного дела, поднимались вопросы налогообложения, социальной ответственности предпринимателей, взаимоотношений власти и бизнеса, множестве преград и административных барьеров на пути развития современного предпринимательства, о создании благоприятного делового климата в регионе, помещались интервью с курирующими вопросы предпринимательства представителями властных структур, материалы по истории бизнеса XIX – начала XX в. и периода нэпа. В целом можно сказать, что региональная пресса преимущественно, за редким
исключением, работала на создание положительного имиджа современного
коммерсанта. В большинстве материалов проявлялась явная идеализация
деятельности конкретных коммерческих предприятий, усиливавшаяся в период выборных кампаний, что позволяет квалифицировать данные материалы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу об изучении современного предпринимательства на Алтае
31
как скрытую, но оплаченную соответствующим образом рекламу, наряду с
которой публиковались также явно заказные сведения негативного характера,
причем иногда об одних и тех же коммерческих структурах. Более профессионально подготовленные материалы по экономическим проблемам в целом и
проблемам развития предпринимательства в регионе, в частности, помещались в издаваемом с 2007 г. журнале «Экономика Алтайского края», а также в
специализированных изданиях, позиционирующих себя как печатные органы
бизнес-сообщества – газете «Ваше дело», в «Алтайском бизнес-журнале», а
также в информационно-аналитическом издании Алтайской торговопромышленной палаты – журнале «Наше дело».
Конечно, названные выше источники дают определенное представление о
развитии предпринимательства в Алтайском крае в 1990-е – начале 2000-х гг.
Вместе с тем следует признать, что даже комплексное их использование не
позволяет выявить пути и способы первоначального накопления капитала в
частном секторе экономики, адекватно оценить реально получаемые коммерсантами доходы, определить степень криминализации бизнеса и размеры теневого оборота, создать коллективный портрет современного предпринимателя, полноценно исследовать целый ряд других проблем, то есть осуществить
разностороннее научное историко-экономическое изучение современного
предпринимательства. Обязательным атрибутом исследований такого рода,
очевидно, следует признать проведение специальных социологических и
иных опросов, а также использование фото- и видеодокументов, материалов
устной истории (интервью-воспоминаний и интервью-биографий коммерсантов). В последнем случае исследователь сам является создателем источников, значимость которых трудно переоценить.
В Алтайском крае подобная работа находится лишь в начальной стадии.
В 2006 г. Алтайское региональное объединение бизнес-ассоциаций и некоммерческих организаций (АРО) получило грант Центра международного частного предпринимательства CIPE – отделения Торгово-промышленной палаты США – для изучения наиболее острых проблем, с которыми сталкиваются алтайские предприниматели при ведении бизнеса. В ходе реализации
проекта были проведены исследования с целью определения наиболее типичных административных барьеров в развитии малого бизнеса в Алтайском
крае. Эта информация собиралась путем проведения фокус-групп и анкетирования в городах Рубцовске, Славгороде, Заринске и Бийске с участием руководителей малых и средних предприятий различных сфер деятельности.
В результате исследования были выявлены основные препятствия, мешающие развитию бизнеса: необоснованно высокие налоговые ставки, делающие
нерентабельным ведение мелкого бизнеса, общее несовершенство законодательства как на региональном, так и на общероссийском уровне; многочисленные проверки контролирующих организаций (лидерами по «проблемности», с точки зрения предпринимателей, являются проверки со стороны пожарной инспекции, Росторгкооперации и Роспотребнадзора»); затянутые
сроки получения различных согласований и разрешений, коррупция чиновников и бремя неофициальных платежей (особенно для строительных организаций, где вопросы согласования документации с различными организа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Е.В. Демчик
циями могут затягиваться на продолжительное время); навязывание невыгодных условий со стороны организаций, оказывающих монопольные услуги
(«Алтайэнерго», БТИ, «Сибирьтелеком» и др.), отсутствие персональной
ответственности чиновников за результаты своей деятельности; недоступность информации и отсутствие «прозрачности» по вопросам приватизации;
низкий уровень знаний предпринимателей [14–18]. Анкетирование предпринимателей осуществлялось и силами Алтайской торгово-промышленной палаты во время проведения съездов предпринимателей Алтая в 2006 и 2007 гг.
Полученные материалы представляют большую ценность для более глубокого и неформального изучения современного предпринимательства.
Перспективным мог бы стать осуществляемый под руководством профессиональных историков проект в рамках относительно нового направления исторических исследований – устной истории – по интервьюированию
предпринимателей, сопровождаемый документированием полученных материалов. В результате такой работы может быть получена информация, способная существенно дополнить, конкретизировать, а в ряде случаев и скорректировать сведения официального характера. Очевидно, что, несмотря на
определяющее значение делопроизводственной документации, статистики и
других традиционных для историко-экономического исследования современного предпринимательства материалов, разносторонним и полным такое
исследование может стать лишь на основе комплексного использования различных видов источников, включая материалы устной истории.
Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ (проект 08-0100514а).
Литература
1. Соколов А.К. Путь к современной лаборатории изучения Новейшей истории России //
Источниковедение Новейшей истории России. М.: Высшая школа, 2004.
2. Алтайский край в цифрах. 1993–1997: Стат. сборник. Барнаул, 1998.
3. Алтайский край в цифрах. 2001–2005: Стат. сборник. Барнаул, 2006.
4. Малое предпринимательство в Алтайском крае в 1997–1999 гг.: Стат. сборник. Барнаул, 2000.
5. Малое предпринимательство в Алтайском крае. 2001–2005: Стат. сборник. Барнаул, 2006.
6. Современные тенденции развития малого бизнеса в Алтайском крае. 2005: аналитическая записка. Барнаул, 2006.
7. Торговля в Алтайском крае в 1990–2002 гг. Барнаул, 2003.
8. www.altairegion22ru/gov/administration/stuct/busness
9. www.altai-biz.com/about
10. www.alttpp.ru
11. www.altfair.ru
12. www.asp.aip.ru
13. www.altaicpp.ru
14. Административные барьеры глазами рубцовских предпринимателей // Наше дело.
2006. № 5. С. 24.
15. Что мешает работать заринским предпринимателям? // Наше дело. 2006. № 5.С. 25.
16. Итоги встреч с предпринимателями по выявлению административных барьеров // Наше дело. 2006. № 6. С. 24–25.
17. Преодоление административных барьеров обсуждено в Славгороде // Наше дело. 2006.
№ 11. С. 29.
18. Проект CIPE по преодолению административных барьеров успешно завершен // Наше
дело. 2007. № 4. С. 6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 330 (09) (571. 1/5)
Т.В. Родионова
Г.Н. ПОТАНИН ОБ ЭКОНОМИЧЕСКОМ ОСВОЕНИИ СИБИРИ
РУССКИМИ
Освещается вклад Г.Н. Потанина в изучение Сибири, определяется его роль
в постановке и решении вопросов экономического освоения региона русскими.
Ключевые слова: Г.Н. Потанин, Сибирь.
Г.Н. Потанин хорошо известен как исследователь-путешественник, но
мало кто знает о том, что он занимался также изучением сибирской экономики. Только немногие авторы, В.А. Обручев и другие исследователи жизни
и трудов Г.Н. Потанина, мельком упоминали об его интересе к экономическому развитию Сибири [1. C. 76; 2. C. 39]. Советские историки нередко связывали исследовательские интересы Г.Н. Потанина с его общественнополитической деятельностью. Так, в 5-томной «Истории Сибири» указывалось, что он изучал быт крестьян, чтобы использовать полученные сведения
как базу для публицистической и агитационной деятельности организации
«Земля и Воля» [3. C. 144]. Исследователь сибирской историографии
М.Б. Шейнфельд, первым обративший внимание на областническую концепцию истории Сибири, полагал, что областники, и в их числе Г.Н. Потанин, отвергали роль экономического фактора в истории, а приоритет в развитии отдавали естественно-историческим силам [4. C. 225–235]. Более полно взгляды Г.Н. Потанина на экономику освещены в посмертно изданной
книге Г.И. Пелих «Историческая концепция Г.Н. Потанина». Понятно, что
автор, писавшая свою книгу еще в 1970–1980-х гг., указывала на темы и
проблемы, которые были в то время актуальны, например, на интерес
Г.Н. Потанина к крестьянскому вопросу, к классовому расслоению в Сибири
[5. C. 92, 119]. Другие исследователи, изучавшие историю сибирской экономики или историографию края, о Г.Н. Потанине либо вовсе не упоминали
[6–7], либо отмечали в отдельных его работах «упрощенный подход к истории Сибири» [8. C. 60]. Показать глубокий научный интерес Г.Н. Потанина к
экономическому развитию Сибирского региона, выяснить его приоритет в
постановке и решении ряда важных вопросов – цель данной публикации.
Интерес к научному исследованию, к собиранию и систематизации различных материалов, касавшихся Сибири и ее экономического развития,
Г.Н. Потанин начал проявлять в ранние годы. Во время службы на Алтае
сразу после окончания кадетского корпуса Г.Н. Потанин предпринял первую
попытку сбора и систематизации сведений о хозяйстве и быте алтайских казаков и крестьян, по собственным наблюдениям описал приемы обработки
земли, цикл сельскохозяйственных работ, способы охоты и рыболовства [9].
Поселившись в 1865 г. в Томске, Г.Н. Потанин некоторое время занимался
обработкой документов делопроизводства по освобождению алтайских заводских крестьян и улучшению быта инородцев [10. C. 187]. Находясь под
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
Т.В. Родионова
следствием по «делу сепаратистов» в омской тюрьме, Г.Н. Потанин занимался систематизаций архивных выписок, сделанных им в Омском военном архиве. Вскоре подготовленные им документы были опубликованы под заголовком «Материалы для истории Сибири» [11]. В 1867 г. документальная
подборка вышла отдельным изданием [12]. В 1875 г. Г.Н. Потанин издал выписки из архива бывшего пограничного управления сибирских киргизов [13].
Эти археографические публикации Г.Н. Потанина, достаточно разнородные
по содержанию и характеру документов, включали и немало важных сведений о сибирской экономике. Они охотно использовались некоторыми исследователями, например И.И. Тыжновым, для освещения сибирской истории
XVIII в. [14].
Собранные материалы послужили Г.Н. Потанину и для первых более
крупных работ о прошлом и современном ему экономическом положении
Сибири или отдельных ее территорий – Алтая, Барабинской степи [15–16].
Обращаясь к изучению Сибирского края в целом, Г.Н. Потанин сформулировал гипотезу об экономическом захвате Сибири русскими. При этом он
опирался на тот факт, что сибирский князь Едигер в середине XVI в. признал
себя данником русского царя, тогда-то русские и приняли решение захватить
зауральскую территорию, обладавшую некими богатствами, прежде всего
пушниной, а затем и золотом [17]. Придерживаясь этой гипотезы, Г.Н. Потанин объяснял, почему русские поначалу заселили север Сибири: поскольку
первые русские переселенцы шли за Урал, как соболепромышленники, а затем, по мере истребления пушных зверьков, направлялись южнее по речным
путям [17. C. 35–36]. Эта гипотеза о пушном промысле как основном факторе завоевания Сибири в какой-то мере получила поддержку в знаменитой
работе Н.М. Ядринцева «Сибирь как колония…», изданной впервые в 1882 г.
[18. C. 268–299]. Однако ближайший соратник и друг Г.Н. Потанина эту гипотезу не развивал, сказал лишь о довольно скором истреблении пушного
зверя [17. C. 38–39].
Успех и необычайно короткий срок завоевания русскими такого огромного пространства, как Сибирь, Г.Н. Потанин видел в инициативе казачьих
артелей, которые, став охотниками-звероловами, разведывали новые места
для промыслов. После удачной охоты казаки приносили и продавали соболей московским купцам, а воеводы, представители государственной власти,
узнавали о новых источниках пушнины и направляли своих служилых людей для взимания ясака. Движущей силой освоения новых территорий был,
по мнению Г.Н. Потанина, частный экономический интерес, и в случае успеха новой казачьей вылазки место становилось известным властям и присоединялось к русским владениям. Г.Н. Потанин добавлял, что казаки просили у
воевод только оружие и припасы для похода, а взамен отдавали лишь часть
своей добычи, получая, таким образом, основной доход от продажи утаенной
пушнины. Государство, вполне возможно, поощряло такой способ освоения
новых территорий, так как и экономило на жалованьи казакам, и без особых
затрат приобретало новые территории.
Потанинская гипотеза хорошо объясняет и то, что в первых сибирских
городах-острогах были сильны позиции казачьего круга как артели соболе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г.Н. Потанин об экономическом освоении Сибири русскими
35
промышленников. Эта версия экономического освоения Сибири русскими не
совпадает с той, что была сформулирована советскими историками, писавшими о трудовом промыслово-земледельческом освоении края как господствующем в процессе его присоединения к России [7. C. 108–109]. Необходимость в получении продуктов производства ставила звероловные артели в
зависимость от промышленно-земледельческого центра, и к XVIII в. государственные власти уже могли вполне контролировать Сибирь и диктовать
ее жителям свои условия. Так, по мысли Г.Н. Потанина, история завоевания
Сибири привела ее к роли сырьевого придатка России. В частности, он отмечал в более ранней своей публикации, что со времени появления русских в
Сибири происходил постоянный отток в казну государства как самой пушнины, так и дохода, который она приносила. А для собственных нужд Сибири ничего не оставалось [19].
Г.Н. Потанин размышлял и о влиянии русской колонизации на аборигенные народы Сибири. Например, он задавался вопросом: почему столь отличается экономическое развитие киргизов и остяков (нынешних селькупов и
хантов). И находил ответ на этот вопрос в том, что первые занимались скотоводством, то есть производительным трудом. Остяки же под влиянием интересов государственной казны, нуждавшейся в пушнине, стали более охотниками,
чем оленеводами, и остались в своем развитии на прежних позициях [19].
Г.Н. Потанин обращался также к вопросам социально-экономического
развития Сибири в XIX в., в частности, писал о золотопромышленности и
городах. В статье, опубликованной в 1861 г., он одним из первых описал золотопромышленные прииски и заявил о недопустимости столь жестокой
эксплуатации приискового рабочего: «Теперешнее положение его можно,
пожалуй, сравнить с ранним положением нашего крепостного сословия, когда его еще не было, но в обществе сложились уже условия для него» [20.
C. 136]. То, что Г.Н. Потанин провел несколько месяцев на Мариинском прииске своего родственника и лично наблюдал жизнь приисковых рабочих,
усиливает весомость основных положений его статьи о кабале приисковых
лавок, отсутствии профессиональных организаций рабочих, об архаичной
организации трудовых процессов и управлении старыми, отжившими методами [20. C. 123]. Важно отметить, что Г.Н. Потанин одним из первых указал
на ведущую роль городов в экономическом развитии Сибири [21].
В поисках обновления экономической жизни Сибири, Г.Н. Потанин полагал необходимым установление правильных отношений сибирской окраины с центром, или, говоря его словами, колонии с метрополией. Он выступал
против того, чтобы Европейская Россия сбывала в Сибирь как брак своих
мануфактурных производств, так и забракованных жизнью людей, имея в
виду ссыльных [22. C. 274]. Для стимуляции развития сибирской окраины
необходимо было, по мнению Г.Н. Потанина, отменить ссылку в Сибирь,
прекратить «утечку» молодежи из Сибири, а также решить проблему крестьян-переселенцев, которые конфликтовали со старожилами [22. C. 275–277].
Вопреки сложившемуся в правительственных кругах мнению о роли Сибири
как острога и рудника, Г.Н. Потанин считал, что Сибирь должна и может
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Т.В. Родионова
играть роль буфера между Европейской Россией и азиатскими державами, в
частности Японией [22. C. 285].
Своими работами Г.Н. Потанин достаточно широко осветил экономическую историю и проблемы Сибири, а также наметил исторические перспективы этого самого обширного из российских регионов.
Литература
1. Обручев В.А. Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность. М.; Л., 1947.
2. Бессонов Ю.Н., Якубович В.Я. По внутренней Азии (Ч.Ч. Валиханов, Г.Н. Потанин). М.,
1947.
3. История Сибири с древнейших времен до наших дней: В 5 т. Т. 3: Сибирь в эпоху капитализма. Л.: Наука, 1968. С. 144.
4. Шейнфельд М.Б. Историография Сибири (конец XIX – начало ХХ в.): Учеб. пособие.
Красноярск, 1973. С. 225–235.
5. Пелих Г.И. Историческая концепция Г.Н. Потанина / Под ред. Н.В. Серебренникова.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 2006.
6. Рабочий класс Сибири в дооктябрьский период / Отв. ред. Н.В. Блинов. Новосибирск:
Наука, 1982. 457 с.
7. История Сибири: Уч. пособие / Ред. З.Я. Бояршинова. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1987. 472 с.
8. Горюшкин Л.М., Миненко Н.А. Историография Сибири дооктябрьского периода (конец
XVI – начало XX в.). Новосибирск: Наука, 1984.
9. Потанин Г.Н. Полгода в Алтае // Литературное наследство Сибири / Сост. Н.Н. Яновский. Новосибирск: Новосиб. кн. изд-во, 1986. Т. 7.
10. Потанин Г.Н. Воспоминания // Литературное наследство Сибири / Сост. Н.Н. Яновский. Новосибирск: Зап.-Сиб. кн. изд-во, 1983.Т. 6.
11. Потанин Г.Н. Материалы для истории Сибири // Чтения в Императорском Обществе
истории и древностей российских при Московском университете. 1866. Кн. 4; 1867. Кн. 1–2.
12. Материалы для истории Сибири / Собрал Г.Н. Потанин. М., 1867.
13. Потанин Г.Н. Наши сношения с Дзюнгарскими владельцами (сборник подлинных авторов, выписанный из местных архивов) // Сборник историко-статистических сведений о Сибири и сопредельных ей странах. СПб., 1875. Т. 2, вып. 1. С. 1–64.
14. См.: Тыжнов И.И. Падение Джунгарии // Сибирь и Центральная Азия: Проблемы региональных связей XVIII–XX вв. Томск, 1999. С. 5–21.
15. Потанин Г.Н. Бараба // Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении. Т. 11. Западная Сибирь / Под ред.
П.П. Семенова. СПб., 1884. С. 101–106.
16. Потанин Г.Н. Алтай // Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении. Т. 11. Западная Сибирь / Под ред.
П.П. Семенова. СПб., 1884. С. 208–221.
17. Потанин Г.Н. Завоевание и колонизация Сибири // Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении. Т. 11:
Западная Сибирь / Под ред. П.П. Семенова. СПб., 1884.
18. Ядринцев Н.М. Сибирь как колония: Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее / Под ред. С.Т. Пархимовича. Тюмень: Изд-во Ю. Мандрики,
2000. С. 268–299.
19. Потанин Г.Н. Заметки о Западной Сибири // Русское слово (СПб.). 1860. № 9. Отд. 1.
С. 189-203.
20. Потанин Г.Н. О рабочем классе в ближней тайге // Потанин Г.Н. Тайжане. Историколитературный материал / Сост. Н.В. Серебренников. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1997.
21. Потанин Г.Н. Города Сибири // Сибирь, ее современное состояние и ее нужды / Под
ред. И.С. Мельника. СПб., 1908. С. 234–259.
22. Потанин Г.Н. Нужды Сибири // Сибирь, ее современное состояние и ее нужды / Под
ред. И.С. Мельника. СПб., 1908.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК947.073/.081(571.1/.5):342
О.А. Сутягина
ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ АКТЫ ПОЛНОГО СОБРАНИЯ ЗАКОНОВ
РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ КАК ИСТОЧНИК
ПО ИСТОРИИ СИБИРСКОГО КУПЕЧЕСТВА XIX в.
Рассматриваются вопросы торгово-промышленного законодательства в России в
XIX в. Даются обзор и краткая характеристика наиболее важных законодательных
актов Полного собрания законов Российской империи, непосредственно относящихся
к сибирскому купечеству.
Ключевые слова: Полное собрание законов, Российская империя.
Любое конкретно-историческое исследование начинается с поиска, классификации и обработки источников, позволяющих с достаточной степенью
полноты и объективности раскрыть поставленные задачи. Одним из важнейших источников по истории сибирского купечества являются законодательные акты и постановления из Полного собрания законов Российской империи (ПСЗРИ). Законодательные акты, представляющие собой правовые
нормативные документы, которые исходили от верховной государственной
власти и имели высшую юридическую силу в пределах какой-либо территории или всей страны, являются наиболее объективными по характеру опубликованными источниками. В Российской империи действовало большое
количество
законодательных
актов,
регламентирующих
торговопромышленную деятельность отечественных предпринимателей.
Законодательные и нормативные акты, регламентирующие торговопромышленную деятельность сибирского купечества, можно разделить на
три группы: акты общегосударственного значения, акты, касающиеся Сибири, и акты и постановления, непосредственно касающиеся сибирского купечества. Первые две группы источников нашли свое отражение в работах
многих авторов: Ю.М. Гончарова и Е.А. Зуевой, которые исследовали законодательные акты, регулирующие семейно-брачные отношения [1–2]. Исследование социально-правового положения предпринимателей провели
А.В. Старцев и А.Т. Кашенов [3–4]. Непосредственно к правовому регулированию торгово-промышленной деятельности обращались В.П. Бойко и
В.Н. Разгон [5–6]. Что касается группы законодательных актов и постановлений, непосредственно относящихся к сибирскому, то она осталась почти
не тронутой, за исключением нескольких работ по кяхтинской торговле [7–
8]. Поэтому целью данной статьи являются обзор и краткая характеристика
законодательных актов и постановлений ПСЗРИ XIX в., касающихся сибирского купечества.
Большая часть постановлений ПСЗРИ по сибирскому купечеству относится к внешней торговле. Важным направлением внешней торговли Российской империи в XIX в. была торговля со странами Средней Азии. Немаловажной в данном направлении была политика правительства по отношению к сибирскому купечеству. Правительство пыталось помочь купечеству
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
О.А. Сутягина
развить среднеазиатский рынок, что выразилось в практике правовых льгот.
В частности, в 1829 г. купцам третьей гильдии в Западной Сибири было разрешено производить заграничную торговлю, исключая кяхтинскую. В своих
действиях правительство опиралось на предшествующий опыт. В 1824 г. оно
уже позволило купечеству второй и третьей гильдии Оренбургской губернии «отправлять товары в азиатские области и вывозить оные оттуда в течение пяти лет» [9. 1830. Т. IV. № 3212]. За это время экспорт вывозимых товаров увеличился, что дало возможность оренбургским купцам еще на пять
лет продолжить заграничную торговлю. «А так как торговля наша по Сибирскому таможенному округу находится в одинаковом положении с производящеюся в Оренбургском округе и, следовательно, требует такого же поощрения…», – говорится в Положении. Кроме того, генерал-губернатор Западной Сибири И.А. Вельяминов отмечал, что данное поощрение даст возможность многим местным купцам учредить новые фабричные заведения [9.
1830. Т. IV. № 3212]. Право на заграничную торговлю купцам третьей гильдии Западной Сибири было дано на пять лет, впоследствии оно неоднократно продлялось. Правда, начиная с 1841 г. купцам третьей гильдии в последние 6–7 месяцев перед окончанием льготы разрешалось только привозить
товары из-за границы, а не вывозить их из России [9. 1835. Т. IX. № 7084;
1842. Т. XVI. № 14657; 1846. Т. XX. № 19000; 1853. Т. XXVII. № 26842;
1857. Т. XXXI. № 31964].
Привилегии, предоставленные западносибирским купцам, объяснялись
заинтересованностью царского правительства в использовании сибирских
купцов в качестве посредников в развивающейся торговле со Средней Азией.
Кроме того, государство стремилось расширить торговые обороты и получаемые от них доходы. С помощью заграничной торговли купцы третьей гильдии могли увеличить свой капитал и перейти во вторую или первую гильдии,
тем самым увеличив плату в казну с минимального капитала. Среди правовых льгот, дарованных западносибирскому купечеству, имелись и льготы,
касающиеся отдельных его представителей. В частности, купцам, торгующим в Петропавловске и Омске, предоставлено было право брать из таможен привозные товары до платежа пошлин в отсрочку до 8 месяцев, с оставлением части из них в залог [9. 1843. Т. XVII. № 15396]. Ранее такое же право получили семипалатинские купцы. Настоящее право было дано сибирским купцам на три года, впоследствии оно многократно продлялось [9.
1848. Т. XXII. № 21816; 1852. Т. XXVI. № 25030; 1855. Т. XXIX. № 27943;
1858. Т. XXXII. № 31653, 31964]. Следует отметить, что данная льгота распространялась и на азиатских торговцев.
Значительное место в азиатской торговле занимала торговля с Китаем,
которая была крайне необходима для России, так как она обеспечивала продовольствием Дальний Восток, стимулировала экономическую жизнь Сибири, обеспечивала чаем русский рынок. Кроме того, Китай являлся одним из
немногих рынков сбыта для промышленных товаров Российской империи.
Центром русско-китайской торговли являлась Кяхта, ставшая богатейшим
городом Сибири. Поэтому не удивительно, что среди законодательных актов
ПСЗРИ есть целая группа законов и постановлений, регламентирующих кях-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Законодательные акты полного собрания законов Российской империи
39
тинскую торговлю. Постановления эти позволяют составить довольно подробное представление о торговой деятельности кяхтинских купцов: в частности, о правилах кяхтинского торга [9. 1856. Т. XXX. № 29554; Т. XXXVI.
№ 36785], о порядке выдачи торговых свидетельств и билетов [9. 1836. Т. 10.
№ 7880], об уплате кяхтинским купечеством торговых пошлин, о льготах,
дарованных кяхтинским купцам [9. 1838. Т. XII. № 10537; 1843. Т. XVII.
№ 15970; 1858. Т. XXXII. № 31963], о транзитной торговле [9. 1830. Т. IV.
№ 3385; 1831. Т. V. № 4133а].
В качестве альтернативы кяхтинской торговле предпринимались попытки открытия торговли с Китаем через другие участки границы, а также путем
торговли русских купцов в китайских городах. Но бывало, что торговля за
пределами Российской империи оказывалась очень рискованной. Например,
в 1855 г. в городе Чугучак, где производили торговлю русские купцы, была
сожжена российская торговая фактория. Почему и как произошел пожар,
источник умалчивает. Возможно, он был связан с тайпинским восстанием,
происходившим в это время в Китае. Министерство финансов, так же как и
Министерство иностранных дел, считало неприемлемым продолжать торговые сношения с Чугучаком до тех пор, пока китайское правительство не
возместит убытки, причиненные как купечеству, так и казне. Поэтому Министерством финансов было запрещено выдавать торгующему с Западным
Китаем купечеству билеты на проезд для торговли в городе Чугучак. Однако
купцы, желающие продолжить торговые обороты с Западным Китаем, могли
ездить в Кульджу, куда путь не возбранялся и где торговля по-прежнему оставалась открытой. С тех же купцов, которые на свой страх и риск, продолжили торговлю с Чугучаком, взималась, как и с азиатских торговцев, пошлина по тарифу 1817 г. по азиатской торговле, а с чая – двойная пошлина
против той, какая взималась в то время по кяхтинскому тарифу [9. 1833.
Т. VII. № 5132, 5218].
В XIX в. продолжал развиваться и всероссийский рынок. В городах появлялось все больше и больше магазинов и лавок, которые становились основной формой торговли. В собраниях законов зафиксированы постановления, регламентирующие деятельность различных магазинов в городах сибирских губерний [9. 1856. Т. XXX. № 29910]. Часть актов относится к правилам открытия и содержания «питейных домов», ведения продажи спиртных напитков [9. ПСЗРИ-1. 1830. Т. XXXVIII. № 28800; ПСЗРИ-2. 1856.
Т. ХХХ. № 29919; 1857. Т. XXXI. № 30783].
По-прежнему роль торговых центров играли ярмарки, всероссийские и
местные. В России их насчитывалось более тысячи. Широкой известностью
пользовались Нижегородская, Ирбитская и Ростовская ярмарки. Во многих
городах Сибири возникали новые ярмарки местного значения, что также нашло свое отражение в ПСЗРИ. Так, в 1842 г. в городе Кузнецке была учреждена ярмарка под названием Михайловской, которая должна была осуществляться с 1 по 16 ноября [9. 1830. Т. I. № 641; 1855. Т. XXIX. № 27954].
В собраниях законов представлены акты и положения о торговле отдельных сибирских районов и городов. Например, из них мы можем узнать, что
на Камчатке купцам третьей гильдии, помимо облегчения в повинностях
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
О.А. Сутягина
(платили в казну всего 66 руб. в год), было предоставлено право заграничной
торговли наравне с купцами первых двух гильдий. При этом право оптовой
торговли предоставлялось им без записи в первую и вторую гильдии только
в округах Камчатского и Охотского приморских управлений [9. 1843.
Т. XVII. № 16231].
Красноярским купцам по Положению 1826 г. было позволено производить торговлю по одному свидетельству во всех уездах Енисейской губернии, хотя на производство розничной торговли в другом городе купцы обязаны были брать особое свидетельство. Из пояснительной записки к этому
Положению можно узнать о состоянии торговли в округах Енисейской губернии, в частности, о том, что более развита торговля была в Красноярском
округе, так как «в Ачинске, Минусинске едва только возникает сословие купечества, а в Каинске оного вовсе нет». Торговля местных купцов основывалась не на открытии торговых заведений, а на закупке и продаже развозом
разных местных произведений по территориям округов [9. 830. Т. III.
№ 1755; 1830. Т. IV. № 3382].
Особую ценность законодательным актам и постановлениям придает то,
что они не только сообщают данные о торгово-промышленной деятельности
сибирских купцов, но и фиксируют информацию об их благотворительности.
В частности, в 1832 г. по просьбе кяхтинского купечества в городе Кяхте
была учреждена школа китайского языка, на постройку которой купец Николай Игумнов пожертвовал пять тысяч рублей, с тем, чтобы часть денег
была выделена на приобретение необходимых китайских книг. В школу
принимались дети всех состояний, но только православного вероисповедания, умеющих читать и писать по-русски и знающих первые правила арифметики [9. Т. I. № 106].
В 1861 г., в память о заключении в Пекине 2 ноября 1860 г. с китайским
правительством договора, кяхтинскому купечеству было позволено содержать в Императорском Санкт-Петербургском университете на факультете
восточных языков по китайско-маньчжурскому отделению одного стипендиата имени Николая Игнатьева в течение 15 лет. Стипендиат избирался из
наиболее способных воспитанников Иркутской гимназии, окончивших курс
с отличием, с примерным поведением, без различия происхождения и вероисповедания, но при его согласии. Курс обучения на факультете восточных
языков продолжался пять лет, поэтому стипендиат избирался через каждые
пять лет установленного срока. В течение этих лет кяхтинское купечество
каждый год тратило на содержание воспитанника 525 руб., кроме того, стипендиаты доставлялись в Санкт-Петербург и обратно, по окончании курса, за
счет купечества [9. 1833. VII. № 5762].
В 1882 г. потомственный почетный гражданин А.М. Сибиряков пожертвовал десять тысяч рублей, с тем, чтобы из процентов с этой суммы через
каждые три года выдавались премии его имени «за лучшее историческое
оригинальное сочинение о Сибири», а после открытия Сибирского университета, указанный капитал передать в его пользование для присуждения и
выдачи премий Сибирякова [9. 1863. Т. XXXVI. № 35821]. В том же году, в
честь трехсотлетнего юбилея присоединения Сибири, действительным стат-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Законодательные акты полного собрания законов Российской империи
41
ским советником, иркутским купцом первой гильдии Иваном Базановым,
коммерции советником Яковом Немчиновым и его сыном, почетным гражданином Андреем Немчиновым были пожертвованы сто пятьдесят тысяч
рублей на устройство и содержание при Иркутской Кузнецовской гражданской больнице отделения для умалишенных, за что получили благодарность
самого императора [9. 1886. ПСЗРИ-3. Т. II. № 659].
Таким образом, анализ правовых норм Российской империи, действовавших в сфере предпринимательства на протяжении XIX в., показывает, что
законодательные акты как самостоятельный вид источника обладают потенциально высокими информационными возможностями. Ценность их заключается в том, что они позволяют определить правовое поле, в рамках которого действовали предприниматели, а также проследить изменения в политике
государства по отношению к ним. При всем том рассмотренная группа источников имеет свои достоинства и недостатки, поэтому только комплексное
использование различных источников позволит в более полном объеме воссоздать картину истории сибирского купечества.
Литература
1. Гончаров Ю.М. Купеческая семья второй половины Х1Х – начала XX в. (по материалам
компьютерной базы данных купеческих семей Западной Сибири). М., 1999.
2. Зуева Е.А. Русская купеческая семья в Сибири конца XVIII – первой половины XIX в.
Новосибирск, 2007.
3. Старцев А.В. Торгово-промышленное законодательство и социально-правовой статус
предпринимателей в России в XVIII – начале XX в. // Предприниматели и предпринимательство в Сибири (XVIII – начало XX в.). Барнаул, 1995. С. 3–21.
4. Кашенов А.Т. Социально-правовой статус купцов по законодательству Российской империи конца XVIII – первой половины XIX в. // Актуальные вопросы истории Сибири. Пятые научные чтения памяти профессора А.П. Бородавкина. Барнаул, 2005. С. 39–44.
5. Бойко В.П. Купечество Западной Сибири в конце XVIII – XIX в.: Очерки социальной,
отраслевой, бытовой и ментальной истории. Томск, 2007.
6. Разгон В.Н. Сибирское купечество в XVIII – первой половине XIX в. Региональный аспект предпринимательства традиционного типа. Барнаул, 1999.
7. Волчек В.А. Вопросы регулирования кяхтинской торговли в середине XIX в. // Хозяйственное и культурное развитие Урала и Сибири в XIX–XXI вв. Томск, 2008. С. 197–201.
8. Тагаров Ж.З. Методы регулирования русско-китайской торговли через Кяхту и кяхтинское купечество // Иркутский историко-экономический ежегодник. Иркутск, 2000. С. 44–51.
9. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое – третье. (ПСЗРИ 1–3).
СПб., 1830–1913.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 947.073:342.7
О.Г. Елисеева
ПРАВОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ ДЕКАБРИСТОВ КАК ИСТОЧНИК
ПО ЮРИДИЧЕСКОМУ ОФОРМЛЕНИЮ
РОССИЙСКОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА
Рассматриваются правовые документы декабристов. Анализируются предложения
декабристов в области развития российского предпринимательства.
Ключевые слова: декабристы, исторические источники.
Необходимость проведения экономических реформ в России, отрицательное отношение к крепостному праву и самодержавию являлись важнейшими мотивами объединения будущих декабристов в тайные общества. Их
труды содержат глубокие исследования в экономической, политической, социальной сферах и предлагают пути преобразования государства, в том числе и развития российского предпринимательства.
Основными источниками данной работы являются программные документы декабристов: «Конституция» Н. Муравьева, «Русская правда»
П.И. Пестеля, а также проекты Н. Тургенева, М.Н. Новикова и М.А. Дмитриева-Мамонова. Проекты реформ декабристов проанализированы в трудах Н.М. Дружинина [1], С.М. Файерштейна [2], М.В. Нечкиной [3],
О.В. Орлика [4], Ю.М. Лотмана [5], О.И. Киянской [6].
Цель работы – рассмотрение методов, предлагаемых декабристами для
развития предпринимательства в России.
Необходимым условием развития государственной экономики являлась
отмена крепостного права. Предшественник декабристов, организатор одного из первых в России тайных обществ, Ордена русских рыцарей,
М.А. Дмитриев-Мамонов писал в своей программе о необходимости отмены
крепостного права, хотя частная собственность на землю, согласно его проекту, сохранялась. Предполагалась также либерализация экономической
жизни: учреждение ряда крупных частных торговых предприятий, отмена
государственной монополии на водку и соль [5. C. 307]. В общество также
входил М.Н. Новиков, который считал, что развитие экономики страны всецело зависит от положения крестьян. В записке «О земледелии и мануфактурах в России» М.Н. Новиков предлагал в принятии решения об освобождении крестьян опираться не на дворян, а на законы экономики [7].
Декабристы в своих проектах предлагали ряд мер для развития экономики Российской империи. Основная проблема, на которую обращали внимание все декабристы, – необходимость отмены крепостного права. Н. Муравьев и Н. Тургенев стояли в данном вопросе на близких позициях. Н. Муравьев, разрабатывая свой вариант освобождения крестьян, стремился обеспечить развитие аграрно-капиталистических отношений. При этом он последователен в отношении тех крестьян, которые не принадлежат землевладельческому дворянству. По мнению Н.М. Дружинина, Н. Муравьев в первом про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Правовые документы декабристов
43
екте «Конституции» переходит на компромиссную и промежуточную позицию. «Освобождая» крестьян от земли и закрепляя их за хозяйством в качестве наемных рабочих и арендаторов, он объективно сохранял не только
экономическую зависимость крестьянина от помещика, но и формальное
право на человеческую личность. При этих условиях обезземеление крестьянства утрачивало даже подобие прогрессивности. В дальнейшем, идя на
уступки С.П. Трубецкому, автор проекта признавал за крестьянами права на
землю, они становились частными собственниками дворов, огородов, скота и
земледельческих орудий. Такое положение непременно вынуждало крестьянина к аренде помещичьей земли. Таким образом, помещик приобретал обеспеченную рабочую силу, что помогало передовым землевладельцам организовать рациональное капиталистическое хозяйство. И лишь в третьем, тюремном варианте «Конституции», Н. Муравьев предоставил крестьянам полевые
наделы в размере 2 десятин на крестьянский двор. При этом он продолжал
считать землю собственностью помещика, которая нуждается в организованном приложении наемной рабочей силы [1. C. 150, 172, 186].
В проектах Н. Тургенева делалось ударение на личное, или «простое»,
освобождение крестьян как обязательное условие развития государства.
Н. Тургенев, так же как и Н. Муравьев, считал необходимым отдать в собственность крестьянам их дома, огороды, домашнюю утварь, лошадей, а также
отдать без выкупа в частную собственность участок земли. Н. Тургенев не
указал размеры участков, считая, что это зависит от каждого имения, и
предлагал исходить из процентного соотношения. Автор проекта настаивал, что земля должна отдаваться в собственность не общине, а крестьянину,
что способствовало бы успешному развитию земледелия [8].
П.И. Пестель придерживался более радикальных взглядов. В раннем
варианте «Русской правды» Пестель представил освобождение казенных
крестьян как весьма длительный процесс, который будет продолжаться 10–
15 лет, в течение установленного срока крестьяне будут продолжать обрабатывать как общественные, так и казенные земли и платить казне тот же оброк, что и платили до этого. В новом же варианте П.И. Пестель от мысли о
10–15-летнем периоде сохранения старых отношений в казенной деревне
отказался, считая, что вопрос об освобождении казенных крестьян должен
быть решен безусловно и немедленно [2].
В числе материалов для ненаписанных глав «Русской правды» сохранился набросок «Дележ земель», из которого видно, на каких условиях
П.И. Пестель предлагал разделить помещичьи земли. М.В. Нечкина отмечает
противоречие аграрного проекта. Утверждая, что земля – достояние всего
рода человеческого, П.И. Пестель признавал, что труд и средства, затраченные на возделывание земли, дают право владеть ею на основании частной
собственности [3. C. 78]. Отсюда следует принцип разделения земель. По
проекту П.И. Пестеля крестьяне освобождались обязательно с землей. Он
предлагал разделить весь земельный фонд на две равные части. Одна половина объявлялась общественной землей, из которой каждый гражданин, желавший заниматься земледелием, имел право получить надел. Эта часть земли предназначалась для производства «необходимого продукта» и не должна
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
О.Г. Елисеева
была ни продаваться, ни покупаться. Вторая половина – «частная земля»
служила «к доставлению изобилия». Находясь в свободном товарном обращении, данная земля могла быть частной собственностью казны или отдельных лиц. Для пополнения общественного земельного фонда «Русская правда» предусматривала полную конфискацию всех монастырских земель и
изъятие половины земель в крупных помещичьих владениях [9]. Данная мера обеспечила бы всех граждан прожиточным минимумом.
Важное место в проектах декабристов занимал вопрос об имущественном цензе, так как имущественный ценз определяет людей, участвующих в
управлении государством. П.И. Пестель решительно отвергал имущественный ценз с целью принять особые меры против всевластия богатых и обнищания народных масс. Н. Тургенев считал необходимым ввести имущественный ценз для формирования корпуса избирателей. Человек получал право
быть избирателем при наличии определенной собственности и личных способностей. Размер этой собственности автор не устанавливал. Он считал, что
трудность состоит в том, чтобы отыскать середину и создать корпус избирателей, представители которого будут преданы интересам страны. В дальнейшем имущественный ценз отсутствует. Избиратели могли выбирать кого
угодно, исходя из позиции полезности государству [8. C. 238].
Более консервативен проект Н. Муравьева. В «Конституции» он отстаивал необходимость имущественного ценза, наметив сложную градацию
политических прав, соответствующую степени материального достатка.
В проекте устранялось требование имущественного ценза лишь для избираемых в нижние палаты общесоюзного и «державных» парламентов. Таким
образом, конституция получала более демократический характер. Низшей
прослойкой проектируемого государства остаются мелкие и средние собственники, а его вершиной – крупные землевладельцы и торговопромышленная буржуазия. К тому же политическая роль землевладельческого класса расценивается вдвое значительнее, чем влияние денежного капитала. Расширяя круг политических граждан, он продолжает устойчиво и
упорно монополизировать главные должности в руках небольшой группы
крупнейших собственников [10].
Реформирование налоговой системы необходимо для успешного
развития предпринимательства. П.И. Пестель и Н. Муравьев предлагали ввести единый (социальный) налог, так как все граждане равны перед законом, все пользуются одинаковыми правами и должны исполнять одинаковые обязанности перед государством. Освобождались от
подушного оклада лица до 17 и после 60-летнего возраста. Более подробно
рассмотрена налоговая система Н. Тургеневым. Он считал, что налогом
должен облагаться не человек, а земля, на которой он живет. Н. Тургенев,
отмечал, что необходимо отменить налог на водку, а дополнительные доходы государство могло получать с налога на собственность и подоходного
налога [8. C. 450].
Промышленность и торговля. Анализируя финансовую политику российского правительства, Н. Тургенев указывал на ошибочность стратегии в
отношении национальной промышленности и внешней торговли. По его
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Правовые документы декабристов
45
мнению, пошлины на иностранные товары должны устанавливаться в интересах казны, а не с целью покровительства какой-либо отрасли промышленности. По его мнению, государство должно помогать только своему сельскому хозяйству. П.И. Пестель также, поддерживая развитие промышленности, выступал против какого-либо принуждения и покровительства и отстаивал самую широкую и неограниченную свободу торговли. Он предлагал в
каждой волости открыть маленькие банки, ломбарды, страховые учреждения, для того, чтобы крестьянин мог получить ссуду, как на первоначальное
обзаведение, так и на расширение частного хозяйственного предпринимательства [3. C. 86].
А.А. Бестужев в письме императору Николаю I из Петропавловской крепости отмечал необходимость поощрения земледелия и покровительства
промышленности, а также создание казенного купеческого флота, что, несомненно, привело бы к развитию международной торговли. Данные меры
привлекли бы в Россию иностранный капитал, что повлекло бы увеличение
числа фабрик и заводов [11]. Штейнгель в своей записке предлагал воскресить коммерцию и промышленность незыблемыми уставами, водворить правосудие учреждением лучшего судопроизводства [12]. О необходимости совершенствования законодательства писал Г.С. Батеньков, причем улучшение
жизни в России он связывает с новыми законами [13. C. 46]. Декабристы обращали внимание и на актуальную в России проблему путей сообщения.
А.А. Бестужев предлагал улучшение дорог казенными средствами между
бедными и богатыми хлебом местами, он отмечал необходимость устройства
путей сообщения не там где легче, а там где необходимо [11]. Можно ли обвинять человека, проделавшего колоссальный труд по созданию проекта переустройства страны, в эгоизме, как это делает О.И. Киянская в своей монографии [6. C. 102]. На наш взгляд, декабристы – это люди, в первую очередь,
желающие изменить положение своего государства, это люди, которым было
стыдно за сохранение крепостного права в России. А честолюбие и наличие
здоровых амбиций присуще многим лидерам, особенно в наши дни.
Выступление на Сенатской площади было единственным наглядным
проявлением кризиса существующего строя, так как резко поставило вопрос
об отмене крепостного права в Российской империи. Труды декабристов по
усовершенствованию экономики страны свидетельствуют о серьезных намерениях изменить положение государства. «Конституция» Н. Муравьева носила умеренный характер. В своем проекте Н. Муравьев предлагал схему
буржуазного государства, свободного от всяких сословных ограничений и
открывающего широкое поле для капиталистического развития. Проект
«Конституции» имел больше шансов на успешное развитие в России первой
половины XIX в., так как более соответствовал действительности. «Русская
правда» П.И. Пестеля является более радикальным документом. Возможно, в
случае ее применения Россия имела бы более развитую экономику в настоящее время. П.И. Пестель стремился юридическую свободу крестьянина подкрепить его экономической независимостью. Аграрный проект П.И. Пестеля
серьезно подрывал феодальное землевладение и создавал условия для развития капиталистических отношений в сельском хозяйстве. О.В. Орлик счита-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
О.Г. Елисеева
ет, что мысли П.И. Пестеля были направлены в сторону утопического социализма, но он не доводит свою мысль до полной ликвидации помещичьего
землевладения [14].
Декабристы понимали, что для развития экономики России мало отмены
крепостного права. Они разрабатывали налоговую систему, предлагали в
своих проектах ряд мер для развития торговли и промышленности. Признавая крестьян российскими гражданами и распространяя на них все права купечества и мещанства, декабристы увеличивали процент среднего класса,
что необходимо для развития экономики государства. Реформы, предлагаемые декабристами, были своевременными, отвечали интересам государства
и могли бы способствовать более быстрому продвижению по капиталистическому пути развития, а следовательно, и развитию российского предпринимательства.
Литература
1. Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьев // Дружинин Н.М. Революционное движение в России в XIX веке. Избранные труды. М.: Наука, 1985. 486 c.
2. Файерштейн С.М. Два варианта решения аграрного вопроса в «Русской правде» Пестеля // Очерки из истории движения декабристов: Сб. ст. / Под ред. Н.М. Дружинина и Б.Е. Сыроечковского. М., 1954 // http://decemb.hobby.ru/index.shtml?article/rp
3. Нечкина М.В. Декабристы. М.: Наука, 1976. 183 с.
4. Орлик О.В. Декабристы и еропейское освободительное движение. М.: Мысль, 1975.
191 с.
5. Лотман Ю.М. М.А. Дмитриев-Мамонов – поэт, публицист и общественный деятель //
Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т. 2. Таллинн, 1992 // http://dekabristy.ru/ist_ros/ist_lit/lit-ra/
Lotman/L_Dm-M/Lo_Dm-M.htm
6. Киянская О.И. Пестель. М.: Молодая гвардия, 2005. 356 с.
7. История Мокшана в светском изложении // http://www.mokshan.ru/root/kotliar/1112
8. Тургенев Н. Россия и русские. М.: ОГИ, 2001.
9. Русская правда, или Заповедная государственная грамота великого народа российского,
служащая заветом для усовершенствования государственного устройства России и содержащая
верный наказ как для народа, так и для временного Верховного правления // Декабристы. Избранные сочинения. М., 1987. Т. 1.
10. http://www.hronos.km.ru/dokum/konst_mur.html Конституция Н. Муравьева.
11. Письмо Александра Александровича Бестужева к Императору Николаю Павловичу из
Петропавловской крепости. Гос. Арх. I. № 11 // http://decemb.hobby.ru/index.shtml? archive/pokaz1
12. Записка барона Владимира Ивановича Штейнгеля, представленная Императору Николаю Павловичу. Гос. Арх. дела о декабристах, № 11. Записка бар. Штейнгеля //
http://decemb.hobby.ru/index.shtml?archive/pokaz3
13. Бойко В.П. Проекты декабристов по управлению Сибирью в первой половине XIX века
// Проблемы истории государственного управления и местного самоуправления Сибири XVI–
XXI вв.: Материалы VI Всероссийской научной конференции. Новосибирск, 2006.
14. Орлик О.В. Передовая Россия и революционная Франция. М., 1973 // http://viveliberta.narod.ru/journal/dipl.htm#orlic
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 930.25.947.073
В.П. Бойко
ЗАПИСКИ А.М. ГОРОХОВА КАК ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ
СИБИРСКОГО ЧИНОВНИЧЕСТВА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
(НА ОСНОВЕ АРХИВНЫХ ДОКУМЕНТОВ)
Представлены записки сибирского чиновника А.М. Горохова, которые обнаружены
автором в отделе редких книг Научной библиотеки Томского государственного университета. На основе этого рукописного источника, архивных материалов и писем
Г.С. Батенькова рассказывается о биографии и условиях службы А.М. Горохова, а
также его сына Ф.А. Горохова – крупнейшего сибирского золотопромышленника середины XIX в.
Ключевые слова: Сибирь, чиновники, архивные документы.
В нашей исторической литературе давно уже устоялось мнение о том,
что крупнейший сибирский золотопромышленник Философ Александрович
Горохов родился в семье мелкого енисейского чиновника. Обладая выдающейся энергией и предприимчивостью, он сделал блестящую карьеру, став в
36 лет Томским губернским прокурором. Одновременно через выгодный
брак с дочерью золотопромышленника Филимонова он стал одним из самых
состоятельных людей Сибири, преумножая свои капиталы за счет разработки собственных золотых приисков. В результате Ф.А. Горохов был одним из
первых сибирских «олигархов», соединившим мощь капитала с административным ресурсом [1. C. 89–91]. «Томский герцог» – таково было почетное
неофициальное звание этого незаурядного и неординарного персонажа сибирской истории, который достоин большего внимания к своей личности,
чем это было прежде. Найденные записки А.М. Горохова (отца золотопромышленника) и остатки архивных материалов о банкротстве и долгах его
сына позволяют во многом по-иному посмотреть на этот интересный сюжет,
который тесно связан с историей Томска, Томской губернии и всей Сибири.
Обратимся же к указанным «Запискам» Горохова-отца, которые названы им
весьма претенциозно – «Залог, или Нравственное зеркало, указывающее на
предметы, которые могут служить руководством в жизни…» Палеографическое описание рукописи сделано доктором исторических наук, зав. сектором
ОРКП НБ ТГУ В.А. Есиповой, отрывки из которого мы здесь помещаем:
«Размер блока 31,0 х 29,8 см, бумага белая и голубая с гербами бумажных
фабрик и без них датирована 1823, 1828, 1832, 1834 и 1835 годами, что не
противоречит авторской датировке рукописи. Почерк: гражданская скоропись начала XIX века (четкий писарский почерк А. Горохова) и пометки
Агапита, первого епископа Томского и Енисейского и протоиерея Созонта
Куртукова. На титульном листе вклеена иллюстрация круглой формы (пейзаж, гравюра на меди, раскрашена цветным карандашом от руки…). Состояние книги хорошее, блок цел, незначительные загрязнения по углам первых
листов. Незначительные потертости и загрязнения механического и биологического характера, утрачены фрагменты кожи корешка (сверху и снизу),
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
В.П. Бойко
небольшой фрагмент зеленой бумаги с верхней крышки переплета. На верхней крышке также затеки, капли воска. Источник поступления: Томский этнолого-археологический музей ТГУ, Музей истории материальной культуры
ТГУ. Далее этот документ будет указан как «Записки А.М. Горохова» [2].
«Записки» представляют собой тетрадь большого формата, в которой насчитывается 274 листа и 90 вклеек. Почерк автора, имя которого указано на
166 листе, достаточно четок и разборчив, указывает на многолетнюю письменную практику человека, прошедшего чиновничью карьерную лестницу с
самых нижних ступенек. По косвенным данным, рукопись была оформлена в
рассматриваемую здесь книгу в Томске в 1836–1839 гг. В сентябре 1839 г. ее
читал епископ Томский и Енисейский Агапит и оставил там свои пометки.
Например, на листе 72 он поддерживает рассуждения автора о морали праведников репликой «достойно замечания». На листе 110, когда Горохов высказывает мнение, что «должна быть признана лучшею та книга, которая
представляет истину под приятными формами», что это «зеркало, в которое
мы смотримся, часто не видя себя», то преосв. Агапит с ним не согласен:
«Не так – надобно иначе думать – друг мой».
На наш взгляд, «Записки» представляют собой своеобразный «поток сознания», когда автор не выстраивает материал по сюжетам и не подчиняет
повествование хронологической последовательности. Однако это ни в коей
мере не снижает их значения не только как источника по воссозданию мировоззрения и ментальности сибирского чиновничества, но и как характеристики сознания образованного человека первой половины XIX в., сибирского
провинциала пушкинской эпохи. Автор «Записок» желал бы передать свой
опыт своим наследникам, так как, судя по всему, недвижимости и капиталов
у него не было, да и его дети особенно в этот период и не нуждались. В Западной Сибири в 1830-е гг. начинается «золотая лихорадка», и его сын, по
имени Философ, воспользуется этой ситуацией сполна. Имея важные чины и
должности, он женился на дочери золотопромышленника Филимонова, а
Филимоновы, в свою очередь, были в родстве с кланом Поповых, уралосибирских откупщиков и первооткрывателей сибирского россыпного золота.
В конце 1840-х гг. компания Горохова, Филимоновых и других компаньонов потерпит сокрушительный крах, и, словно предчувствуя это, А.М. Горохов умоляет своих потомков «трудиться в звании своем и не расточать
время на праздность и роскошь, на балы и шумные увеселения, помня жалкую участь богача того, который, живучи в мире сем, облачается в порфиру
и шелка, веселяся во все дни свои, а по смерти во аде, в муках не имел капли
воды остудить языка своего …». Переход к языку, насыщенному церковной
лексикой и сюжетами, связанными с библейскими, показывает глубокую
религиозность автора «Записок», что подтверждается в дальнейшем изложении. Христианские заповеди словно должны пробудить в читавших эти тексты совесть и сочувствие к бедным: «Богатство ли кому бог даровал, тот
разделяй оное хотя бы частицами с бедными, помни, что он только казначей,
а не настоящий владелец, что рано или поздно [придется. – В.Б.] оставить
что накопил; стыдиться должен так же пресыщения роскошными тогда, когда бедные собратья от глада помирают». Кроме христианских заповедей
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Записки А.М. Горохова как источник по истории сибирского чиновничества
49
аскетизма, бегства от богатства как источника грехов, которые в большей
степени были характерны для православия, автор «Записок» прибегает к
скрытым литературным цитатам. В одних случаях авторство можно установить, в других это сделать сложно, но А.М. Горохов упоминает их как общеизвестные и не требующие их полного раскрытия. Вот образец скрытой цитаты: «Для чего прошу вас, милые дети! Сколько силы вам позволяют стараться исполнять из написанного здесь последний мой совет – «мечты, слезы, стоны и молитвы отца вашего, вырвавшиеся из души его» принимать
всерьез и насколько возможно исполнить» [2. Л. 5–6]. Жизнь словно посмеялась над завещанием старого чиновника. Его сын, носивший столь необычное имя Философ, которое, вероятно, внушало надежду на выдающиеся его
способности и особую его судьбу, по жизни и в малой степени не отличался
скромностью и человеколюбием. Гордыня и страсть к обогащению поглотили все основные качества его личности и привела к жизненному краху.
Целенаправленные поиски сведений о службе в Сибири А.М. Горохова в
Томском государственном архиве дали скудные результаты, но и они отчасти опровергают версию об его малых чинах и низких должностях. В деле,
озаглавленном «Списки томских чиновников на предмет оценки их имущества за 1814 г.», фигурируют сразу два чиновника, фамилии которых прославили их сыновья на ниве сибирской золотопромышленности. Асташев Дмитрий Васильевич, коллежский асессор, и Горохов Александр Михайлович,
коллежский секретарь и ордена св. Владимира 4-й степени кавалер. Соответственно, ни тот ни другой недвижимости и крепостных в других губерниях
не имели [3. Л. 353, 355]. Что касается должности, то А.М. Горохов исполнял
важную для губернского города должность городничего. Судя по всему, он
следовал из Бийска, где служил на должности земского исправника (главы
уездной полиции), в Нарым, куда был назначен с повышением на место городничего. По не известной нам причине от должности томского городничего был отстранен поручик Александр Прокопьевич Бутырин. Поэтому в деле, названном «Списки и иные сведения о разных чиновниках», появилась
запись: «В 1815 году в Томске место городничего вакансия, а управляет Нарымский городничий и кавалер коллежский асессор А.М. Горохов» [4. Л. 7].
Нет сомнений, что расширив поиск в других архивах страны, можно найти более точные и подробные сведения о скромном (пусть будет так) чиновнике Горохове. Однако формулярный список дает исследователю только
штрихи биографии того или иного деятеля, жизненную канву, оставив без
внимания те многие обстоятельства и факты биографии, которые и составляют саму жизнь. Обнаруженные в Научной библиотеке Томского университета «Записки А.М. Горохова» дают как раз ту информацию о его мировоззрении, настроениях и пристрастиях, которую в официальных документах,
скупых на обыденную и ментальную характеристику людей того времени,
найти трудно, а порой и невозможно.
Итак, А.М. Горохов прослужил в Сибири около 40 лет, но родился он
22 августа 1869 года в Петербурге «от благородных родителей и рано спознал сиротство» [2. Л. 16]. Служба его начиналась, судя по всему, в Иркутске, где он перешел с военной службы на гражданскую и где 22 октября
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
В.П. Бойко
1794 г. женился. Говоря о благородстве своего происхождения, Горохов его
несколько преувеличивает, так как в потомственное дворянство он был произведен как чиновник 8-го класса, к тому же награжденный российским орденом высокого класса (св. Владимира 4-й степени). Служил он в сибирских
учреждениях с 1787 г., а происходил из обер-офицерских детей, то есть его
отец не достиг 8-го класса по Табели о рангах. Имя своей уже ко времени
написания «Записок» покойной супруги автор не упоминает, хотя относит
себя к тем, кому «посчастливилось попасть в число тех немногих, коих супружеское блаженство от времени не уменьшается, а возрастает. Она сохранила ко мне ту же скромность, ту же уступчивость, ту же предупредительную приветливость, которые меня пленили» [2. Л. 37об].
Во время службы Горохов приобретал последовательно 4 дома в Иркутске, Бийске, Каинске и Енисейске, которые при переездах вынужден был
продавать очень дешево, с большим для себя убытком. «Бывало, не успеешь
обзавестись на месте нужными по хозяйству вещами и экипажем, покупая не
вовремя дорогою ценою, как должен был уступать задешевизну или вовсе
оставлять так: потом в другом месте начинать то же, отчего в долги попадал
и с нуждою по малополучаемому жалованью уплачивал, лишая себя и семейство свое не только чтоб по характеру щеголеватости, но и самого нужного, дабы не гонялись за мной долги. При отдаче в замужество трех дочерей, несмотря на то, что разделили с ними из последнего, если бы не было
пособия у первой со стороны бывшего в Томске губернатора покойного Илличевского и его супруги покойной же Александры Ивановны, а у последних
двух со стороны почтеннейших моих сватовей Евстифея Васильевича и Татьяны Ивановны Филимоновых, сына моего Философа Александровича и милой
нашей дочери и его супруги Олимпиады Евстифеевны, у которых чад большого света не задушил искренности, они скромны без жеманства, величавы без
гордости и щедры не из тщеславия. Скажу еще больше, что общая их всех
поддержка совершенно меня восстановила; благодарность моя им сокрыта в
душе нашей и умрет не оглашенная словами» [2. Л. 63].
Приведенный здесь с минимальными изменениями текст дает представление не только о фактах биографии чиновника Горохова и его семьи, но и
показывают субъективизм автора «Записок». Приукрашивание описываемых
событий и людей является родовым признаком источников личного происхождения, поэтому доверять такой характеристике не приходится. О результатах деятельности Ф.А. Горохова разговор еще впереди, но, являясь одним
из богатейших людей Сибири, он пускал на ветер свои средства с таким безрассудством, что его скромность и щедрость сильно, очень сильно преувеличены. Например, среди жертвователей на строительство Троицкого кафедрального собора в Томске с 1842 по 1851 г. Горохов-сын со взносом в
1576 руб. 5 коп. стоит на непочетном для него 9-м месте между поселенцем
Иваном Разумовским и чиновником Томского губернского правления Гуляевым, далеко отставая, например, от томского мещанина Михеева (8400 руб.),
купцов Толкачевых (каждый пожертвовал почти по 6 тыс. руб.) и других,
гораздо более скромных по своему состоянию горожан [5. С. 175]. Да и эти
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Записки А.М. Горохова как источник по истории сибирского чиновничества
51
деньги Горохов вносил по частям и под давлением уважаемых в городе купцов и чиновников.
В отличие от сына, который быстро поднялся по чиновной лестнице,
А.М. Горохов на протяжении последнего десятилетия XVIII и первой трети
XIX в. занимал в нескольких городах Сибири низшие должности члена гражданского и уголовного суда. Затем стал судьей и городничим, а в Томске
перед выходом на пенсию в 1820-х гг. был советником и чиновником особых
поручений. Везде он старался, по его словам, честно выполнять свой долг и
не допускать злоупотреблений. «Истинно справедливо, – подчеркивает он в
своих «Записках», – что я, оставляя службу, не принес домой скопленных
сумм, кроме мундира со знаками доблести, трезвости, честного и незапятнанного имени, усердия к своему Государю, твердой веры в Бога и запаса
семейственных добродетелей …» [2. Л. 32об]. Но в детях А.М. Горохов видит другие качества, и это его расстраивает и удивляет. На страницах «Записок» он как бы полемизирует с ними, пытается объяснить причины своего
бескорыстия. Он постоянно повторяет, что никогда не жалел об этом, что не
воспользовался случаем «запастись для детей излишностями и деньгами».
Свое кредо он отстаивает следующими тезисами: «Вспомним, что не получал и сам ничего от своих родителей, исключая родительское благословение… Что убожество (бедность. – В.Б.), если оно не есть следствие порочной
жизни, никого не беcславит… Богатыми делает нас не золото и имение, оно
останется еще и тогда, когда нас не станет, ибо другие присвоят его себе…
Богатство никогда не было доказательством прямого достоинства; сверх того, иногда средства приобретения оного бывают достойны величайшего презрения» [2. Л. 43].
Таким образом, старый служака Александр Горохов прошел трудный
путь работника низового управленческого и судейского звена, сделал достаточно успешную карьеру и оставил о себе хорошую память. Это был не тот
знаменитый гоголевский городничий, который, как известно, тоже тридцать
лет был на службе, но за это время «ни один купец, ни подрядчик не мог
провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов
обманул…». Между тем репутация отставного чиновника Горохова в Томске, где он остался после выхода на пенсию, была безукоризненной. С одной
стороны, под судом и следствием не был, хотя время было сложное, одна
строгая и всеохватывающая ревизия М.М. Сперанского чего стоила. С другой стороны, первый епископ Томский и Енисейский Агапит называл Горохова «наивозлюбленнейшим и почтеннейшим старцем».
Обстоятельства последних дней жизни А.М. Горохова, которые описывал в сочувственных тонах Г.С. Батеньков, также говорят в его пользу.
В письме к И.И. Пущину он сообщает: «Наш местный некрополь нельзя сказать, чтоб был в полном застое. В начале февраля (1847 года. – В.Б.) скончалась всем известная госпожа Горохова… Потеря чувствительная для всего
города, чувствительная и для меня по закоренелой семейной приязни: прошедшее лето я у нее и прожил в садовой беседке. Это женщина 33 лет, мать
9 детей, дочь, сестра, обладательница ежегодных 50 пудов золота и, что важ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
В.П. Бойко
нее, всегда готовая на доброе дело» [6. С. 235–236]. Следом за невесткой,
или, как он ее называл, «милой нашей дочерью Олимпиадой Евстифеевной»,
умер и сам А.М. Горохов. Батеньков писал об этом в июне 1847 г.: «Похоронил 80-летнего старца, с которым был близок в юности. Он дал добрый пример христианскою кончиною, сохранив до конца умные силы. Я прожил
вместе с ним прошедшее лето и любил его слушать, потому что он едва ли
не все перечитал» [6. С. 241].
Все сказанное о А.М. Горохове дает основание считать его одной из оригинальных и ярких фигур томского чиновничества, а его «Записки» – ценным источником по истории формирования менталитета образованного человека первой трети XIX в., его образу жизни и поведению в различных ситуациях. Цитированные в статье документы несут, на наш взгляд, ценную
информацию о воспитании и образовании, этических нормах поведения и
социальных ценностях сибирских чиновников. Отметим, что твердые принципы родителей не всегда передавались их детям, что приводило к нарушению («слому») нравственных правил и крушению личности, даже если она и
достигала высот в получении чинов и богатства. История подъема и крушения Ф.А. Горохова ждет своего исследователя, и материалы о жизни его отца
помогут ответить на ряд вопросов, которые будут возникать по мере изучения этой непростой проблемы.
Литература
1. Краткая энциклопедия по истории купечества и коммерции в Сибири: В 4 т. Новосибирск, 1994. Т. 1, кн. 2. С. 89–91.
2. Горохов А.М. Залог, или Нравственное зеркало, указывающее на предметы, которые могут служить руководством в жизни, а вместе с тем помещаются в отрывках сведения о происшествиях в моей жизни случившихся и проч. Начат писать набело с 1836-го года, августа
23 дня в Томске. Рукопись. Томск, 1836 – 1839. Научная библиотека Томского государственного университета. (Витр. 884)».
3. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 112.
4. ГАТО. Ф. 22. Оп. 1. Д. 8.
5. Евтропов К.Н. История Троицкого кафедрального собора в Томске. (Постройка его с
характеристикой времени и деятелей). Томск, 1904. С. 175.
6. Батеньков Г.С. Сочинения и письма. Т. 1: Письма (1813–1856). Иркутск, 1989.
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 008 (571.1)
П.П. Румянцев
КУЛЬТУРНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ В ЖИЗНИ СЛУЖАЩИХ
ЗОЛОТЫХ ПРИИСКОВ СИБИРИ XIX – НАЧАЛА XX в.
Рассматривается культурная деятельность служащих на золотых промыслах Сибири XIX – начала XX в. Дается характеристика всех культурных мероприятий служащих золотых промыслов Сибири.
Ключевые слова: культурная жизнь, сибирские золотые прииски.
Жизнь приискового люда на золотых промыслах Сибири прошлого
представляет на первый взгляд заурядную картину рабочей жизни. Казалось бы, что в то время, когда идет промысловая операция – с апреля, как
сойдет снег, и до самой осени, когда происходил расчет, – не могло быть и
речи о чем-то другом, кроме добычи золота. Сибирское лето, на которое
выпадало основное время промысловых работ, крайне коротко, и поэтому
приходилось работать практически круглосуточно и зачастую без выходных. Владельцы ставили перед управляющими своих приисков задачу добычи золота в максимальном объеме. Управление же, решая эту задачу,
стремилось выжать не только из рабочих, но и из служащих все, чтобы добыть как можно больше золота. Рабочий день на золотых промыслах Сибири начинался очень рано и продолжался не менее 12–14 часов в сутки, а в
летнее время он достигал в различных районах и вовсе запредельной цифры – 18 часов [1. С. 350]. Служащие золотых приисков, особенно непосредственно присутствовавшие на работах и контролировавшие процесс добычи, работали по времени не меньше, чем простые рабочие, а то и больше.
На первый взгляд может показаться, что практически все свое время служащие проводят на работе, а после работы они предаются по тем или иным
причинам главным порокам приисковой жизни: картам и пьянству. По
крайней мере, такая картина может возникнуть по прочтении многих корреспонденций с золотых промыслов Сибири. Так ли это было на самом деле или все-таки служащие пытались проводить свой досуг более культурно,
рассматривает настоящая статья.
Следует отметить, что не все служащие золотых промыслов Сибири проводили свое свободное время за игрой в карты, обильно при этом поглощая
спиртное. Инициатива в проведении каких-то культурных мероприятий на
сибирских золотых приисках принадлежала прежде всего тем служащим, у
которых было неплохое образование, правда, таких служащих было очень
мало. Например, в Томском горном округе в 1889 г. около 80% служащих не
имели никакого законченного образования, 13,5% окончили курс уездного
училища, 6,25% имели на руках аттестат гимназии и только 1,25% закончили
высшие учебные заведения [2. Л. 259]. Служащие с хорошим образованием
зачастую работали в крупных золотопромышленных компаниях, занимая
административные должности, и являлись, выражаясь приисковой термино-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
П.П. Румянцев
логией, «знатью». Эти люди сами не участвовали в добыче золота, не следили за ходом работ, но они отвечали за процесс золотодобычи в целом.
Очень часто организатором культурной жизни на золотых промыслах Сибири выступали жены служащих. Эти женщины, выросшие в городах и имевшие какое-то образование, разделяли все тяготы приисковой жизни со своими
супругами. Чтобы разнообразить свою довольно серую жизнь на приисках, они
старались заняться хоть чем-то. Выход они находили именно в устройстве театральных представлений. Жены служащих часто брали на себя всю организационную работу, которая включала репетиции, подготовку необходимых реквизитов, поиск помещений для проведения культурных мероприятий. Конечно, репетировать служащие могли только в свободное от работы время, что случалось редко из-за высокой продолжительности рабочего дня. Отсюда можно сделать вывод о низком качестве мастерства самодеятельных актеров, о чем не раз
упоминается в сибирской прессе тех лет, в которой можно рассмотреть немалую
долю снисходительности ко всем театральным начинаниям приисковых служащих. Вот, например, какую рецензию можно найти в одной из газет о постановках на Успенском прииске Ленского товарищества: «Игра слаба. Выбор
пьес был в большинстве случаев весьма неудачен» [3. 1895. № 148. С. 3].
Особое место в жизни служащих любой отрасли промышленности занимали
клубы, где они могли встречаться после рабочего дня. Если в городах клубы не
редкость, то в таежных условиях было сложно открыть подобного рода заведения. Их могли позволить себе только преуспевающие и крупные компании, владельцы которых могли «раскошелиться» на специальное увеселительное заведение. Тем не менее находились владельцы золотых промыслов, которым досуг
их работников был небезразличен. Так, например, известный золотопромышленник И.Д. Асташев на один из своих приисков прислал за свой счет музыкальные инструменты для проведения благотворительных вечеров своих служащих [4. № 98. С. 3]. Свои собственные клубы для служащих имели немногие
компании. Следует упомянуть Ленское золотопромышленное товарищество, в
собрании для служащих которой в конце XIX в. часто устраивались литературные вечера, турниры по шахматам и бильярду [5. С. 28]. Постоянно действовали
клубы для служащих на Дарасунских приисках братьев Бутиных [6. С. 9].
В отсутствие специальных клубов для служащих спектакли и прочие
представления приходилось ставить в любом помещении, которое зачастую
мало могло подходить для этой цели: на Южно-Енисейских золотых промыслах Асташева спектакли служащих летом ставились в помещении общей
столовой для рабочих [4. № 180. С. 3].
Если не все золотые промыслы могли похвастаться собственными клубами для служащих, то библиотеки были на многих приисках. Помещались они
в основном в приисковой конторе. На одном из приисков Южно-Енисейского
округа имелась своя библиотека, в которой находилось два каталога – для
служащих и для рабочих. Первый из них включал в себя четыре отдела:
1) русские писатели; 2) иностранные писатели; 3) журналы и приложения к
ним; 4) узаконения и горный отдел. За счет компании выписывались и газеты
[7. С. 27]. Упомянутый золотопромышленник И.Д. Асташев выслал на один из
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культурные мероприятия в жизни служащих золотых приисков Сибири
55
своих приисков 110 полных различных сочинений. А всего библиотека этого
прииска насчитывала более 600 томов журналов и книг [4. № 180. С. 3].
Помимо художественных представлений, служащие часто устраивали
культурные мероприятия и для рабочих. Этот факт, как нам кажется, несправедливо замалчивался в отечественной исторической науке. Данное явление,
несомненно, способствовало хоть небольшому, но все-таки сближению между рабочими и служащими, их начальством, хотя сама возможность такого
сближения категорически отрицалась в марксистской историографии. Однако рабочие с удовольствием посещали представления, устраиваемые для них
служащими. Тем более, что служащие старались ставить представления, понятные для приискового люда. Обычно такие представления устраивались в
выходные и праздничные дни, когда все отдыхали. Так, например, на Витимских приисках в промысловую операцию 1895 г. для рабочих служащими
был дан на масленицу специальный спектакль, «сошедший весьма недурно к
большому удовольствию рабочих» [3. 1895. № 38. С. 2]. А вот другой пример: на Прокопьевском прииске Бодайбинской компании зимой 1895 г. было
дано два бесплатных спектакля для рабочих [3. 1895. № 148. С. 3].
Кроме представлений для рабочих, служащие часто участвовали в обучении детей рабочих. Дело в том, что на приисках школы можно было пересчитать по пальцам, а учителей в таежную даль было трудно привлечь даже
высокими заработками. За дело брались тогда служащие. Так, Фабри, заведующий Тайнинскими золотыми промыслами Нерчинского горного округа,
предложил одному из своих служащих в свободное от работы время заняться
обучением детей рабочих. Опыт оказался настолько удачным, что начальник
горного округа объявил Фабри благодарность за такого рода начинание [3.
1898. № 60. С. 3]. Часто служащие читали рабочим какие-нибудь литературные произведения, как на Тихоно-Задонском прииске, в которых участвовали один из служащих и местный врач [3. 1896. № 49. С. 3].
В основном служащие ставили спектакли по произведениям Гоголя, Островского, Немировича-Данченко, Шпажинского и других. Посещались эти
представления по-разному. Было и как на спектакле «Прекрасная незнакомка» Шпажинского на уже упомянутом Тихоно-Задонском прииске Ленского
товарищества, когда «публики набралось столько, что не хватало билетов;
часть публики должна была стоять на ногах» [3. 1894. № 21. С. 3].
Необходимо отметить, что практически во всех случаях из средств, которые удавалось выручить от театральных представлений, служащие только
малую часть оставляли для себя и для нужд будущих спектаклей. Бόльшая
часть шла на благотворительные цели. Так, к примеру, служащие приисков
Бодайбинской компании передали профессору Буржинскому в Томске
755 рублей, собранных ими со спектаклей, в пользу студенческой столовой
[3. 1898. № 10. С. 1]. И таких примеров можно привести достаточно.
Помимо традиционных театральных представлений очень часто на золотых промыслах проходили и музыкальные вечера. Так, на один из приисков,
находящийся в олекминской тайге, приезжала пианистка Дюбуань. Она дала
на прииске два концерта при участии служащих Гилленштейна и Зайончковского, которые прошли с большим успехом [1896. № 148. С. 3]. На Успенском
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
П.П. Румянцев
прииске на одном из музыкальных вечеров звучали отрывки из опер Россини и
Верди «и были исполнены практически безукоризненно» [3. 1895. № 148. С. 3].
Управления компаний относились к творческой деятельности служащих
по-разному. Некоторые управляющие были против любой активности служащих. Так, в «Восточном обозрении» упоминается, что правление одной
компании не разрешило своим служащим принять участие в бале-базаре в
пользу учащихся Восточной Сибири, проходившем на Успенском прииске
«Компании промышленности» [3. 1896. № 148. С. 8]. Начальство других золотых промыслов, напротив, шло навстречу своим служащим и строило для
них специальные помещения, где давались театральные представления, как
на Бодайбинских приисках, управление которых даже хотело расширить здание, где шли спектакли [3. 1895. № 148. С. 3].
В целом необходимо отметить, что на рубеже XIX–XX вв. культурная
жизнь на таежных золотых промыслах Сибири стремилась идти в ногу со
временем. Помимо традиционных культурных развлечений стал появляться
на приисках кинематограф: «Теперь в «тайге», кроме довольно частых спектаклей, концертов и вечеров, работают два синематографа, и сеансы их посещаются самой разнообразной публикой и довольно охотно. Одним из показателей культурности является организация в августе текущего года выставки огородничества и цветоводства» [8. С. 3].
Таким образом, в жизни служащих сибирских промыслов были не только
работа, карты и выпивка. Если в середине XIX в. – время, которое можно назвать «дикой золотопромышленностью», служащие проводили свой досуг в попойках, о которых есть достаточно упоминаний в литературе того времени [9–
10], то ближе к концу XIX в. служащие стараются проводить свой досуг с большей пользой не только для себя, но и для рабочих. Исследователи того времени
подмечают изменения в образе жизни служащих на сибирских золотых приисках Сибири: «Здешняя интеллигенция – народ служащий, занятый целый день
своими обязанностями. Собственно говоря, для него даже почти не существует
различия между буднями и праздниками. Служба и ее интересы поглощают все,
оставляя место только разве для интересов желудка. Тем отраднее видеть, что в
настоящее время начинают проявляться проблески и некоторых других интересов» [4. № 64. С. 3]. Это было связано с механизацией приисков и с изменением
состава самих служащих: на золотых промыслах Сибири стало больше выпускников горных школ и студентов-практикантов горных институтов. Во многом
благодаря им на сибирских золотых промыслах затеплилась культурная жизнь.
Литература
1. Семевский В.И. Рабочие на сибирских золотых промыслах. СПб., 1898. Т. 1.
2. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 433. Оп. 1. Д. 74.
3. Восточное обозрение.
4. Сибирский вестник. 1895.
5. Вестник золотопромышленности. 1897. № 2.
6. Сибирь. 1884. № 48. С. 9.
7. Попович Д.А. Золотые промыслы в Южно-Енисейском округе // Промышленность и
здоровье. 1903. Кн. 4. С. 27.
8. Сибирская жизнь. 1910. №84. С. 3.
9. Скарятин В.Д. Записки золотопромышленника. СПб., 1862. 167 с.
10. Завалишин И. Описание Западной Сибири. СПб., 1865. Т. 2. 276 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
930.2(571.16) «19/20»
О.С. Ульянова
МЕТРИЧЕСКИЕ КНИГИ ТОМСКОГО ЕВРЕЙСКОГО ДУХОВНОГО
ПРАВЛЕНИЯ КАК ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ ЕВРЕЕВ Г. ТОМСКА
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX СТОЛЕТИЯ
Рассмотрены и проанализированы записи в еврейских метрических книгах о рождении, смерти, браках и разводах на период со второй половины XIX до начала XX столетия.
Ключевые слова: Томск, евреи, метрические книги.
На протяжении последних десятилетий исследователи обращались к
изучению истории евреев в Сибири, исследуя такие проблемы, как социально-демографическая характеристика сибирских еврейских общин [1], общественная [2], политическая и хозяйственная [3] деятельность евреев, внутриобщинная жизнь еврейской диаспоры [4]. Появляются работы, посвященные
источникам по истории евреев в Сибири [5–6], но исследования по этой теме
носят локальный характер. Поэтому представляется необходимым обратиться к изучению всего комплекса метрических книг Томского еврейского духовного правления, как к ценному источнику по истории евреев г. Томска и
Сибирского региона в целом, отражающему различные стороны жизни евреев г. Томска. Метрические книги Томского еврейского духовного правления
содержат сведения о численности еврейского населения, его социальном составе, жизни отдельных евреев и крупных еврейских семей в г. Томске на
протяжении длительного периода – с середины XIX до начала XX столетия.
Конечно, метрические книги нельзя считать абсолютно достоверными
источниками, так как долгое время в Сибири они заполнялись случайными
людьми. Даже после введения института раввината в Сибири в 1863 г. метрические книги не всегда вовремя высылались в еврейскую общину, и поэтому первоначально записи делались в черновом варианте, а затем переносились в метрическую книгу, что приводило к ошибкам и исправлениям.
В частности, пропущены данные за апрель в метрической книге умерших за
1895 г., которые после проверки Томской городской управой были внесены
отдельно [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 806. Л. 121б], встречаются пропуски актов о
регистрации брака [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 606. Л. 132об] и записанные по ошибке [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 606. Л. 148], неточности в написании имен, фамилий
[6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 486. Л. 90, 90об], мест рождения и приписки [6. Ф. 527.
Оп. 1. Д. 893. Л. 25], записи, занесенные по ошибке не в тот месяц [6. Ф. 527.
Оп. 1. Д. 893. Л. 146–157].
Однако данные, содержащиеся в метрических книгах, исследователи
склонны считать более точными и достоверными, нежели данные статистических комитетов или сведения, предоставляемые местной полицией. Это
объясняется тем, что запись в метрической книге не грозила евреям – мужчинам осложнениями финансового порядка или же выселением из местно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
О.С. Ульянова
сти, в случае незаконного проживаниях [7. C. 83]. Несмотря на встречающиеся неточности и исправления, отзывы городской думы о заполнении раввинами метрических книг были благоприятными. 19 июля 1871 г. томскому
губернатору поступил рапорт от городской думы о проверке метрических
книг еврейского духовного правления за 1870 г., в котором значилось, что
они «по рассмотрении оказались ведены во всех частях правильно и составлены согласно форме» [6. Ф. 3. Оп. 2. Д. 1459. Л. 8].
Высочайшим повелением 19 января 1863 г. евреям, проживающим вне
черты еврейской оседлости, было разрешено учреждать молитвенные дома и
приглашать раввинов, а ведение метрических книг стало обязанностью раввинов 20 марта 1871 г. в соответствии с циркуляром Департамента духовных
дел иностранных исповеданий [6. Ф. 3. Оп. 2. Д. 1459. Л. 1].
При ведении метрических книг допускались вариации: либо все сведения
о рождении, бракосочетании и смерти вносились в одну книгу [6. Ф. 527.
Оп. 1. Д. 486], либо данные вносились в отдельные журналы, например
«Книга томского еврейского молитвенного дома о вновь родившихся за
1863 г.» [6. Ф. 170. Оп. 10. Д. 486]. Каждый раввин заносил сведения на русском языке и на иврите, но размещал их по-разному. Например, раввин Левин записывал на левой половине листа сведения на русском, а на правой
половине – на иврите, а раввин Беры записывал все сведения, чередуя данные на русском и на иврите.
Данные о рождении содержали информацию о месте рождения, полные
сведения о дате рождения по христианскому и еврейскому календарю, поле
ребенка, дате обрезания для мальчиков и наречения – для девочек, и имени,
данном ребенку. Также вносились сведения о социальном статусе родителей,
имя фамилия и отчество отца ребенка, у матери указывалось имя и иногда
отчество. Например, 23 ноября (10 кислева) в г. Томске в семье тюменского
мещанина Сендера Лейбовича Ширмана и его жены Ципы родился сын
Петр. Обряд обрезания был совершен 1 декабря (18 кислева) раввином Левиным [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 486. Л. 53 об.].
При анализе записей метрических книг еврейской синагоги оказалось,
что в 1861 г. родился 51 чел. [6. Ф. 170. Оп. 10. Д. 154. Л. 12], в 1863 г. –
47 чел., [6. Ф. 170. Оп. 10. Д. 165. Л. 16], за пять лет – с 1881 по 1885 г. – родилось 735 чел. [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 803. Л. 39об – 176об], в 1901 г. – 190 чел.
[6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 907. Л. 263об], в 1910 г. – 109 чел. [6. Ф. 527. Оп. 1.
Д. 619. Л. 159–184об], а в 1917 г. – 82 чел. [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 570. Л. 189–
210об]. К сожалению, сведения за некоторые годы неполные, поэтому подсчитать точное количество родившихся за период с 1860 по 1920 г. не представляется возможным.
В Книгах о родившихся также содержатся сведения о тех евреях, которые по тем или иным причинам сменили имя или фамилию. Эти сведения,
как правило, вносились позднее, с приложением копий официальных документов. В частности, метрическая книга о родившихся евреях в г. Томске на
1861 г. содержит пометку о том, что родившийся 14 ноября Бер Абрамович
Моисеев сменил имя на «Борис», в связи с крещением по обряду англиканской церкви 30 ноября 1896 г. [6. Ф. 170. Оп. 10. Д. 154. Л. 10]. Родившийся
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Метрические книги Томского еврейского духовного правления
59
13 ноября 1978 г. еврей Моисей Дориков сменил фамилию в 1926 г. на Дорон, о чем в метрической книги на 1878 г. сделана соответствующая пометка
с приложением копии решения судьи Томского округа [6. Ф. 527. Оп. 1.
Д. 803. Л. 231–232об].
Метрические книги об умерших евреях содержат много полезной информации. Они включают в себя сведения о дате смерти по христианскому и
еврейскому календарю, имени и фамилии, социальном статусе умершего, его
возрасте и причине смерти, в некоторых записях также указано и место погребения. Например, 14 марта 1877 г. в возрасте 55 лет от чахотки в г. Томске скончался потомственный почетный гражданин Наум Аронович Лазарев
[6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 806. Л. 25об].
Причины смерти указывались разные, но можно проследить определенную тенденцию. В частности, при сравнении сведений с 1876 по 1880 г. и
1893–1898 гг. (данные сохранились в полном объеме) и десятилетие с
1910 по 1919 г. можно заметить, что если в первый период наиболее частой
причиной смерти указывались «детская болезнь», «старость» и «чахотка» [6.
Ф. 527. Оп. 1. Д. 570, 806], то в первое десятилетие XX столетия лидирующие позиции занимают «туберкулез» и «воспаление легких» [6. Ф. 527.
Оп. 1. Д. 893]. В отдельные периоды эпидемий высока также была смерть от
тифа, например, в 1919 г. эта причина была указана в 23 случаях смерти из
146, причем основное количество умерших приходится на декабрь [6. Ф. 527.
Оп. 1. Д. 893. Л. 123–143об]. Смерть от несчастных случаев в указанные периоды была низкой – 0,8% [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 570, 806, 893] и в основном
приходилась на летние месяца, когда причиной смерти становилось утопление или на зимние – обморожение.
Книга для фиксации браков называлась «Книга Еврейского молитвенного дома о бракосочетавшихся» и включала в себя следующие сведения: дату
регистрации по христианскому и еврейскому календарю, кто совершил обряд, имена и фамилии жениха и невесты, сведения об их социальном положении и возрасте, в какой по счету брак вступают молодожены, имена свидетелей и размер ктуббы (брачный договор, в котором фиксировались обязательства мужа по отношению к жене и сумма, которая выплачивалась жене в
случае расторжения брака), который составлял 200 золотых для девушки,
первый раз выходящей замуж, и 100 – для женщины, повторно вступавшей в
брак. Образец записи: 18 января 1918 г. 24-летний кандидат коммерции
Александр Григорьевич Коган, холост, вступил в первый брак с 20-летней
девицей – слушательницей медицинского факультета Розалией Мордковной
(Розалия Сруль-Мордковна) Абезгауз. Ктубба дана на 200 золотых, свидетели: Гирш Вишняк, Селектор. Обряд совершил раввин М. Певзнер [6. Ф. 527.
Оп. 1. Д. 570. Л. 87].
Анализируя сведения о браках за 20-летний период (с 1899 по 1919 г.) в
г. Томске, можно заметить, что подавляющее количество молодоженов –
75,46% – вступали в брак в первый раз; в 11,2% случаев один из супругов
вступал в брак вторично; 8,4% браков, где оба супруга вторично заключают
брак; и совсем небольшое количество – 0,8% – вступали в брак в третий раз
(в оставшихся 4% браков в метрических записях не указано, какой это брак у
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
О.С. Ульянова
молодоженов) [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 570. Л. 86–112, 210–234; Д. 606. Л. 1–18;
Д. 851. Л. 1–249]. Среди записей о регистрации браков встречаются записи о
восстановивших брак супругах. Например, 19 ноября 1906 г. 38-летний томский мещанин Абрам Гиршевич Фридман вступил вторично в брак со своей
женой 38-летней Нихаме-Зелдой Киво Меедовой, с которой он был разведен
[6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 851. Л. 168об]. Количество таких браков за указанный
период составляло 0,8 % от общего числа.
В книги о регистрации браков вносились раввинами разные пометки, например о разводе. В этом случае указывалась и причина развода. Так, в записях о браках за май 1905 г. читаем, что 10 мая 20-летний каинский мещанин
Лейба Янкелевич Падмет вступил в первый брак с 21-летней девицей Сарой
Лейзеровной, дочерью тобольского мещанина Канторовича. Этот брак решением от 12 февраля 1915 г. Томского епархиального начальства был расторгнут, в связи с переходом Падмета из иудейского вероисповедания в православие [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 851. Л. 112об]. Подобное примечание читаем и
в акте регистрации брака между 20-летним мещанином Могилевской губернии Моисеем Давидовичем Кроль-Лифшицем и 23-летней девицей Шейной,
дочерью тобольского мещанина Мордка Шундровского. Их брак был расторгнут 22 марта 1914 г. в связи с переходом Моисея Кроль-Лифшица в православие, с предоставлением ему права вступить в законный брак «с лицом
православного вероисповедания» [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 851. Л. 275]. Неизвестно, воспользовался он или нет данным ему правом, но ниже дается еще одно
примечание, сделанное раввином М. Певзнером, о том, что Моисей КрольЛифшиц 11 августа 1917 г. по личному заявлению был обратно принят в лоно иудаизма [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 606. Л. 150].
Разница в возрасте между вступающими в брак, как правило, не превышала 10 лет, однако встречаются и исключения. Например, 20 июня 1903 г.
41-летний нарымский мещанин Меер Ицков Портнов вступил в брак вторично с его разведенной женой 21-летней Гитель Залмановной Смукловской
[6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 851. Л. 43], а в 1906 г. в августе был зарегистрирован
брак между 68-летним отставным солдатом, причисленным в мещане г. Барнаула, и 29-летней вдовой Нихаме-Эйдой Ароновной, бывшей женой Аронсона [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 851. Л. 161об]. За такими браками нередко стояли
коммерческие интересы или же получение права жительства в Сибири.
Отдельно велись записи о разводах. Например, в ГАТО сохранилась
«Книга, выданная из Томской государственной думы Томскому еврейскому
молитвенному дому на записку обрядов разводной, или халицы, на 1860 г.».
Такие книги содержали в себе сведения о числе, месяце и годе развода по
христианскому и еврейскому календарю, имя, фамилию, отчество, социальное положение, а также возраст разводящихся, должность, фамилию и имя
того, кто совершал обряд, и причине развода. Причины развода назывались
разные. Поселенец Нелюбинской волости, деревни Верхнесеченовой Велик
Векса и жена его Хая Михелевна в качестве причины развода указали старость супруга, ему было 90 лет, ей – 38 [6. Ф. 170. Оп. 10. Д. 151. Л. 1]. Всего в
1860 г. было три развода, обряд которых совершал и свидетельствовал своей
подписью староста Томского еврейского молитвенного дома и исправляю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Метрические книги Томского еврейского духовного правления
61
щий должность раввина Абель Мордухович. Наиболее частой причиной развода указывались в 1863–1865 и 1873–1875 гг. (записи о разводах за эти периоды сохранились в ГАТО) «несогласие между супругами» или «частые
ссоры» – 41% разводов, 29% разводов произошло по обоюдному согласию
без указания конкретных причин, 11% – по болезни мужа и по «имеющимся
у мужа сомнениям на жену» [6. Ф. 170. Оп. 10. Д. 165. Л. 25–29; Ф. 527.
Оп. 1. Д. 481. Л. 27–30; Д. 486]. Оговаривалась и судьба приданого – оно
могло быть возвращено жене или нет.
В еврейской семье сохранялся обычай левирата: брат умершего должен
был жениться на вдове, т.е. он должен был содержать ее, и, таким образом,
вдова не могла вступить в новый брак, пока не освободится с помощью халицы. Обряд халицы был достаточно прост: вдова должна снять при свидетелях с брата умершего мужа башмак, при этом плюнув в его сторону. Такой
развод также зафиксирован в метрической книге за 1865 г., когда рядовой
сибирского линейного батальона Юда Йосилевич был разведен по обряду
халицы с женой его брата Гирша Рейзедаль. В качестве причины развода
указывалось обоюдное согласие и наличие законной жены у Юды Йоселевича [6. Ф. 527. Оп. 1. Д. 481. Л. 29об].
Во всех метрических книгах каждая последняя запись месяца – итоговая,
например: «Итого в марте лиц мужского пола 2 души. В том члены Духовного правления свидетельствуют апреля 1 дня 1863 г.» [6. Ф. 170. Оп. 10.
Д. 155. Л. 3]. В конце года раввины писали итоговые сведения за год.
Анализ метрических книг позволяет проследить и миграционные процессы: в середине XIX столетия в записях фигурируют в качестве местожительства города Сибири, с началом XX столетия появляются в большой массе мигранты из Европейской России, черты оседлости.
В 1919 г. в связи с общественно-политическими изменениями меняется
характер записи в метрической книге, вместо прежнего указания на социальное происхождения «мещанин» или «купец» используются слова «гражданин», «гражданка».
В целом метрические книги в значительной степени дополняют и уточняют данные о количественном, социальном составе евреев г. Томска, выстраивают персональную картину еврейского населения, что, безусловно,
является значимым при изучении истории евреев Томской губернии и Сибири в целом.
Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта РГНФ, проект № 08-01-64108а/Т.
Литература
1. Шайдуров В.Н. Еврейская община Западной Сибири по материалам Всеобщей переписи
населения 1897 г. // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке: Сборник материалов VI региональной научно-практической конференции. Барнаул, 22–23 августа 2005 г. / Под ред. к.и.н.
Я.М. Кофмана. Красноярск; Барнаул, 2005. С. 18–33.
2. Белых Е.А. Вклад евреев в сферу досуга и развлечений Западного Забайкалья (середина
XIX – 20-е гг. XX вв.) // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке: история и современность: Материалы IV региональной научно-практической конференции. Биробиджан, 25–26 августа
2003 г. / Под ред. к.и.н. Я.М. Кофмана. Красноярск; Биробиджан, 2003. С. 34–39.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
О.С. Ульянова
3. Карих Е.В. Специфика хозяйственной деятельности евреев в Сибири во второй половине
XIX века (на примере Енисейской губернии) // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке: история и
современность: Сборник материалов VIII региональной научно-практической конференции.
Красноярск, 19–20 ноября 2007 г. / Под ред. к.и.н. Я.М. Кофмана. Красноярск, 2007. С. 10–17.
4. Галашова Н.Б. Внутренние противоречия как фактор развития еврейских общин Томской губернии (конец XIX – начало XX в.) // Сборник материалов VIII региональной научнопрактической конференции. Красноярск, 19–20 ноября 2007 г. / Под ред. к.и.н. Я.М. Кофмана.
Красноярск, 2005. С. 34–41.
5. Сальникова И.В. Метрические книги Каинского еврейского раввина как источник по истории формирования еврейской общины современной Новосибирской области // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке… 2003. С. 45–49.
6. Бондарев Н.Д. Дореволюционные справочно-информационные издания как источник по
истории еврейских общин // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке … 2007. С. 31–40.
7. Государственный архив Томской области (ГАТО).
8. Кабузан В.М. Народы России в первой половине XIX в.: Численность и этнический состав. М.: Наука, 1992.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 93/94 (571.1/5)
Н.В. Воробьев
ЖУРНАЛ «КООПЕРАТИВНАЯ СИБИРЬ» КАК ИСТОЧНИК
ПО ИСТОРИИ ГОРОДСКОЙ И РАБОЧЕЙ
ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЙ КООПЕРАЦИИ 1924–1928 гг.
Анализируются материалы, помещенные на страницах журнала «Кооперативная
Сибирь» в 1924–1928 гг., которые освещали торгово-хозяйственную, общественномассовую и культурно-просветительную деятельность городской и рабочей потребительской кооперации крупнейшего по территории региона страны.
Ключевые слова: Сибирь, кооперация, рабочие.
В начале 1920-х гг. в г. Новониколаевске Сибирским отделением Центросоюза издавался информационный «Бюллетень СОЦа». С 1 января 1924 г.
он был переименован в еженедельный журнал «Кооперативная Сибирь».
Необходимо отметить, что в 1924 г. были прекращены все издания губернских союзов потребительских обществ (губсоюзов). Это обстоятельство усилило значение общесибирского областного кооперативного органа. Поэтому
журнал, выходивший в январе – марте 1924 г. объемом не более двух печатных листов (32 с.), перешел с апреля того же года на большой объем и некоторые номера насчитывали до пяти печатных листов (80 с.).
В течение 1924 г. удалось сформировать устойчивый штат сотрудников в
количестве 141 чел. (с учетом корреспондентов), в том числе работников
Сибкрайсоюза – 47 и различных кооперативных организаций – 27 чел. Журнал в основном пополнялся материалом, поступающим с мест: удельный вес
этих публикаций за 1924 г. составил 51%. Всего за 1924 г. было выпущено
37 номеров, из которых 13 – двойных. По ряду технических причин регулярного еженедельного выхода журнала достичь не удалось. Средний объем
номера – 50,5 страниц [1].
После нескольких реорганизаций рубрикация журнала к концу 1924 г.
выглядела следующим образом:
1. Руководящие принципиальные статьи.
2. Около спорных вопросов.
3. Отклики читателей.
4. Обзор печати.
5. В Сибкрайсоюзе.
6. По союзам.
7. По рабочим кооперативам (По рабочим и городским кооперативам, с
1926 г. – по Центральным рабочим кооперативам – ЦРК, с 1927 г. – Рабочая
кооперация).
8. Кооперация СССР.
9. Кооперация других видов (сибирская).
10.Торговая и финансовая хроника.
11.За рубежом.
12.Юридическая и налоговая страничка.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Воробьев
64
13.Официальный отдел.
14.Разное (почтовый ящик, справочный отдел и т.д.).
Содержание журнала за 1924 г. видно из следующей таблицы:
Таблица 1
Тематика статей журнала «Кооперация» в 1924 г.
Темы статей
Руководящие и принципиальные статьи
Обзор работы системы
По союзам
По ЦРК
Обзор печати
Сибкрайсоюз *
Сибирская кооперация других видов
Кооперация СССР
Госторговля
За рубежом
Торговая и финансовая хроника
Официальный отдел
Разное
Итого
Кол-во страниц за год
503
83
407,25
160,25
43
160/160,5
47,5
89,75
22
22,25
62,25
25,5
34,75
% к итогу
26,8
4,7
20,7
9,1
2,2
9,1/9,1
2,5
4,9
1,1
1,1
3,5
1,3
1,8
1869
100
* В знаменателе показано количество страниц, занятых отчетами о съездах и совещаниях.
По количеству статей годовой материал можно разбить таким образом:
руководящие статьи – 292; по союзам – 186; по ЦРК – 56; городские и сельские общества потребителей – 38; прочие информационные статьи – 104;
итого статей – 676.
Из этого перечня видно, что журнал особое внимание уделял информации о работе потребительской системы (34,5% всех материалов). Доля статей, посвященных деятельности Центральных рабочих кооперативов (ЦРК),
составила 9,1%. Кроме того, на страницах «Кооперативной Сибири» достаточно полно освещалась работа городских потребительских обществ (горПО),
следовательно, общее количество специальных статей о городской и рабочей
потребительской кооперации было значительно больше.
Кроме статей, в журнале за 1924 г. было помещено хроникерских заметок: по союзам – 455; по ЦРК -92; кооперация СССР – 254; торг. и финанс.
хроника – 98; в Сибкрайсоюзе – 428; итого заметок – 1327.
Тираж журнала в 1924 г. – 1200 экземпляров. Подписка распределялась
следующим образом: союзы потребительской кооперации – 705; Центральные рабочие кооперативы и городские потребительские общества – 81; разные организации и учреждения – 73; обмен – 56; бесплатная рассылка – 105.
Таким образом, на платную подписку приходилось 915 экземпляров и распространялось бесплатно 105 экз., а остальные номера оставались для продажи в розницу и уходили в архив.
Наиболее полные сведения о городской и рабочей потребительской кооперации Сибири публиковались в отделе «По рабочим и городским кооперативам». Так, в № 1–2 за 1925 г. помещен «Обзор деятельности Татарского ЦРК
«Труд» (за 9 месяцев)». Этот и аналогичные материалы имели достаточно
стройную схему построения: местонахождение кооператива, район деятельно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Журнал «Кооперативная Сибирь»
65
сти, режим работы, контингент обслуживаемых; характеристика аппарата и
правления; число жителей, из них членов профсоюза, процент кооперирования
профорганизованного населения; финансовое состояние кооператива; торговая деятельность; рентабельность потребительского общества [2–4].
Особое значение придавалось освещению отчетно-перевыборных кампаний в городской и рабочей потребительской кооперации Сибири. В журнале
помещались рекомендации по подготовке и проведению кампании. Статья
К. Дзуцева в № 5 «Кооперативной Сибири» за 1925 год информировала о ходе
и итогах работы очередного собрания уполномоченных Барнаульского ЦРК.
В ней представлены сведения о торговом и финансовом состоянии кооператива, кооперативно-массовой и культурно-просветительной деятельности [5].
Как правило, подобные публикации содержали большой массив цифровых
данных о состоянии аппарата, торговой сети, товарообороте, кооперировании населения, финансах потребобществ [6–7].
Кроме статей и заметок общего характера, на страницах журнала помещались материалы, повествующие об одном направлении деятельности городских и рабочих кооперативов. Это публикации о кооперировании городского и
рабочего населения, состоянии рабочего снабжения, проведении индивидуального кредитования, снижении цен и рационализации, подготовке и переподготовке кадров, кооперативном активе, культурно-просветительной работе
ЦРК и горПО.
Основными авторами журнала «Кооперативная Сибирь» в 1925–1926 гг.
являлись работники Сибкрайсоюза: так, за октябрь – декабрь 1926 г. их доля
среди авторов издания составила 65,6%, а по количеству страниц – 76,1% [1.
1926. № 32–41]. Данное обстоятельство не могло не оказать влияния на характер публикаций. С одной стороны, кооператоры давали аналитические статьи
и отчетные материалы о торгово-хозяйственной, общественно-массовой и
культурно-просветительной деятельности городских и рабочих потребительских кооперативов, основанных на данных текущей кооперативной статистики. Это позволяет составить достаточно полное представление об организационном, коммерческом, финансовом состоянии потребительских обществ.
Вместе с тем узковедомственный характер журнала, предназначенного в первую очередь аппарату потребительской кооперации, не устраивал активистов
(уполномоченных, членов лавочных комитетов, кооперативных организаторов), а также рядовых пайщиков (большие по объему статьи и отчеты, обилие
цифр, трудный для понимания язык и т.д.). Поэтому в 1927 г. были уменьшены формат и объем журнала, он стал выходить один раз в две недели, а главное – изменилось его содержание. Язык журнала стал менее сложным, более
понятным для работников кооперации и актива. Подробнее стали освещаться
такие вопросы, как кооперативно-массовая работа, рационализация в системе
городской и рабочей потребительской кооперации, кадровая политика правлений ЦРК и горПО, борьба с растратами и хищениями и т.д.
Особое значение придавалось укреплению связи с местами, увеличению
числа корреспондентов. Если в мае 1927 г. у «Кооперативной Сибири» было
55 корреспондентов, то в апреле 1928 г. – 187, из них: актива ЦРК/горПО – 30;
сельских обществ потребителей – 10; аппарата ЦРК/горПО – 37; союзов – 39;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Н.В. Воробьев
Сибкрайсоюза – 40, прочих (работников партийных, советских, профсоюзных и
других организаций) – 31. Увеличивалось также и количество корреспонденций:
за август 1927 г. редакция получила 44 сообщения с мест, а за 25 дней апреля
1928 г. – 125. За период с 1 сентября 1927 г. по 25 апреля 1928 г. было получено
645 корреспонденций, из которых опубликовано 469, приготовлено к сдаче в
следующие номера 76, а остальные – забракованы. Все это привело к резкому
изменению состава авторов журнала: за январь – март 1928 г. работники Сибкрайсоюза стали занимать среди них лишь 22,97%, а их статьи по количеству страниц – 24,83% [1. 1928. № 8. С. 3]. Резкое увеличение активности корреспондентов
связано с усилиями редакции «Кооперативной Сибири», которая регулярно отправляла циркулярные и инструктивные письма, командировала сотрудников на
места с целью выявления недостатков на данном направлении и их устранения.
Вместе с тем в формировании корреспондентской сети были и недостатки. «Кооперативная Сибирь» в 1928 г. отмечала, что «корреспонденты есть
почти во всех горняцких ЦРК: Анжерском, Тельбесском, Черемховском,
Черногорских копей и т.д.» В то же время в отчете специального представителя редакции, посетившего Омский ЦРК в начале 1927 г., отмечалось, что
«кооперативный актив… совершенно не знает о существовании «Кооперативной Сибири». Поэтому ставилась задача «увеличить сеть корреспондентов (в них – в каждом ЦРК/горПО – завербовать от 3 до 10 кооперативных
активистов), также работников прилавка…». Кроме того, редакция издания
справедливо полагала, что недостаточная связь с местами напрямую связана
со степенью распространения журнала. Так, не без сожаления отмечалось,
что такие «крупные ЦРК, как Омский, Иркутский, Красноярский, Томский,
Новосибирский, насчитывающие десятки тысяч пайщиков, выписывают по
несколько экземпляров «Кооперативной Сибири». А маленькое Славгородское горПО выписывает 11 экземпляров журнала» [1. 1928. № 8. С. 3]. Констатируя незначительный рост числа подписчиков в 1927 г. по сравнению с
1926 г., редакция считала необходимым продолжить усилия в данном направлении, уделяя особое внимание изменению содержания журнала и усилению связи с читателями через своих корреспондентов.
Большое внимание в 1927–1928 гг. «Кооперативная Сибирь» уделяла освещению на своих страницах смотров потребительской кооперации. Так, с
15 октября 1927 по 1 февраля 1928 года Сибкрайсоюз проводил конкурс на
лучший рабочий кооператив (ЦРК и горПО) с объявлением премий трем
лучшим потребительским обществам и 8 корреспондентам. В начале 1928 г.
редакция требовала, «чтобы каждый рабкор, каждый потребитель – рабочий
и служащий, каждая работница и домохозяйка, каждый кооперативный,
профсоюзный, советский и партийный работник – все должны писать на
конкурс» [1. 1928. № 2. Обложка]. Подробные рекомендации корреспондентам содержали перечень вопросов, на которые следовало обратить особое
внимание: товароснабжение (есть ли в кооперативе все товары и продукты,
необходимые рабочим и служащим); цены (как проводится кооперативом
снижение цен); расходы (как растут или сокращаются расходы кооператива);
удешевление аппарата (ведется ли работа по его рационализации); актив-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Журнал «Кооперативная Сибирь»
67
ность пайщиков (степень вовлеченности широких масс пайщиков в деятельность потребительского общества).
С целью усиления борьбы с недочетами и бюрократизмом в ЦРК, горПО,
союзах и СКС в апреле 1928 г. в журнале появился новый отдел – «Под контроль пайщика». Здесь помещались статьи и хроникерские заметки, разоблачающие бюрократизм, вскрывающие халатность, бесхозяйственность, неумение аппарата потребительских обществ работать в изменившихся условиях («сжатие кредитов», акцент на использование внутренних резервов и т.д.).
Нередко после публикации такого рода материалов проводились проверки и
ревизии. Вместе с тем эффективность выступлений в печати далеко не всегда
была высокой. В том же номере была помещена статья А.Н. «А Васька слушает, да ест», в которой шла речь о том, что зачастую ответом на критические
материалы в «Кооперативной Сибири» и окружных газетах в адрес кооперативов и их союзных объединений, было «величественное, презрительное молчание». Так, в окружной газете и «Кооперативной Сибири» «…рабкоры вскрывают целый ряд безобразий в магазинах (Бийского. – Авт.) ЦРК, в самой конторе, на хлебозаводе, в бухгалтерии» – а правление кооператива в течение полугода игнорировало все эти публикации [1. 1928. № 12. С. 3].
В целом же городской и рабочей потребительской кооперации в 1927–
1928 гг. на страницах журнала «Кооперативная Сибирь» по-прежнему уделялось значительное внимание. В течение 1927 г. было помещено 188 специальных статей о рабочей кооперации. Изменилось их содержание: большое
место стало отводиться освещению различных кампаний, смотров и конкурсов, сокращению расходов, рационализации, увеличению собственных
средств ЦРК и горПО и т.д. С первого номера 1929 г. был увеличен тираж
издания до 1 400 зкземпляров. Однако несмотря на весомые количественные
и качественные показатели, наличие своего круга читателей, после выхода
первых 3 номеров в 1929 г. журнал без объяснения причин был закрыт.
Таким образом, журнал «Кооперативная Сибирь» является информативным источником по истории городской и рабочей потребительской кооперации. Из этого периодического издания удалось почерпнуть различные сведения о деятельности городских и рабочих потребительских обществ, что
обеспечивает возможность осветить процесс их развития.
Литература
1. Кооперативная Сибирь. 1924. № 1–37.
2. Бубнов М. Обзор деятельности Татарского ЦРК «Труд» (за 9 мес) // Кооперативная Сибирь. 1925. № 1–2.
3. Горфин. Иркутский ЦРК за время октябрь – декабрь 1924 г. // Кооперативная Сибирь.
1925. № 6. С. 57–59;
4. Н.К. Работа Черемховского ЦРК за I квартал 1925/26 г. // Кооперативная Сибирь. 1926.
№ 13. С. 31.
5. Дзуцев К. Собрание уполномоченных Барнаульского ЦРК // Кооперативная Сибирь.
1925. № 5. С. 61–64.
6. Коробейников А. V собрание уполномоченных Омского ЦРК // Кооперативная Сибирь.
1926. № 1.
7. Редькин Н. Собрание уполномоченных Новониколаевского ЦРК // Кооперативная Сибирь. 1926. № 2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 94/99.947
В.П. Андреев
ПРОТЕСТНАЯ АКТИВНОСТЬ ГОРОДСКОГО НАСЕЛЕНИЯ СИБИРИ
НАЧАЛА 1920-х гг. ПО МАТЕРИАЛАМ ОГПУ И ЧОН
Описываются документы оперативной информации ОГПУ, которые свидетельствуют о недоверии, а порою и резко отрицательном отношении горожан в Сибири к
большевистскому режиму.
Ключевые слова: протест, ОГПУ.
Публикация серии документальных сборников «Из истории земли томской» (Томск, 2000), из ранее секретных архивных фондов дает значительную информацию о политических процессах в Сибири и протестной активности городского населения. Немалая доля опубликованных документов
представляет результаты оперативной деятельности губЧК/ГПУ, ЧОН, милиции, их спектр исключительно разнообразен, разнообразна их тематическая направленность. Они подразделяются на текущие и итоговые. Многочисленные сводки и обзоры, донесения составлялись на основе различных
источников, прежде всего, на основе сведений тайных осведомителей, обмена информацией с партийными и советскими органами, а также перехвата и
перлюстрации писем. Стоит лишь удивляться, как быстро была запущена эта
«машина наружного и внутреннего наблюдения», налажена система сбора,
обработки оперативной информации, регулярной отчетности спецслужб,
ознакомления с результатами своей оперативной деятельности вышестоящих
структур партийных и советских органов. Вряд ли осведомителями становились лишь по принуждению, конечно же, находилось немало и добровольных «помошников», этот «феномен» первых лет советской власти требует
осмысления, но инструментария одних историков для его оценки явно недостаточно, необходимы усилия и социальных психологов
Политические настроения различных социальных групп населения, степень их лояльности к большевистскому режиму чётко фиксировались в оперативной деятельности карательных органов, прежде всего ОГПУ. Недовольство сложившимися порядками, глухое брожение, как и социальные
конфликты на производстве, не уходили из-под «бдительного ока» чекистов.
В условиях окончания Гражданской войны, перехода к нэпу по городам и
рабочим посёлкам Сибири прокатилась волна недовольства, которое однозначно квалифицировалось в 1921 г. как «контрреволюционное». Так, в информсводке дорЧК Томской железной дороги за 15 ноября 1921 г. отмечалось, что настроение рабочих и служащих в значительной мере зависит от
удовлетворения их продпайком, обувью, спецодеждой. Отсутствие одежды и
обуви негативно отразилось на работе транспорта – с наступлением холодов
резко увеличилось число невыходов на работу. Градус недовольства резко
вырос в связи с введением оплаты за пользование водопроводом и жильём.
Все трудности и неурядицы повседневной жизни однозначно ставятся в вину
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Протестная деятельность городского населения Сибири
69
компартии. Кое-где рабочие почти в открытую говорили: «Коммунистам
всего хватает, они сыты и одеты, называют себя защитниками рабочего класса, а о нас совершенно не заботятся, заняты только лично собой». До забастовок дело не дошло, но невыходы на работу преимущественно в службе
пути ближе к зиме стали составлять от 30 до 50%. Недовольство рабочих
депо и главных железнодорожных мастерских ст. Красноярск размером зарплаты привело к спонтанному взрыву – некоторые при получении денег,
рвали их, бросали и говорили: «Что это за насмешка над нами, что мы можем
на эти гроши купить?» [1. C. 59].
В информационной сводке идет речь о пресечении контрреволюционной
деятельности эсеровских группировок в Топках, на Кольчугинской ветке, на
станциях под Новониколаевском, но существо этой «контрреволюционной
деятельности» не раскрывается, констатируется лишь, что они собирались и в
служебных помещениях вели разговоры «антикоммунистического характера» – комментарии, как говорится, излишни. Сообщается также, что чекистытранспортники взяли под негласное наблюдение двух эсеров на станции Нижнеудинск, в Боготоле и Красноярске начали сбор материала по лицам, ранее
состоявшим во враждебных партиях, но называвших себя беспартийными.
Такого рода информация требует проверки по другим источникам, но
сделать это весьма сложно, особенно если это касается так называемой
контрреволюционной агитации – листовок, воззваний, порою, они готовились самими чекистами, чтобы показать, они де «не зря едят свой хлеб». Так,
в железнодорожной больнице Красноярска было найдено воззвание такого
содержания: «За что мы, товарищи, работаем, когда нас морят голодом, не
дают одежды? Долой прохвостов-коммунистов! Да здравствует Колчак!». В
Нижнеудинске в эти же дни было обнаружено воззвание: «“Боже, царя храни”. Пора нам запеть эту великую песнь Дальше нам ждать нечего … Если
не пойдёшь с нами – погибнешь. Ленин и Троцкий самозванцы, это Отрепьев
и Пугачёв» [1. C. 61]. Как это часто бывает, авторство выяснить не удавалось. В сводке упущена такая важная деталь – техническое выполнение воззваний. Типографский способ отпадает, машинописный – не составляет
трудности для проверок в силу ограниченности числа пишущих машинок в
начале 1920-х гг. Остаётся рукописный метод, но почерковый анализ широко
применялся в оперативной деятельности. Остаётся предположить, что немалая часть «контрреволюционных воззваний» изготавливалась самими чекистами, но далеко не профессионально, без учёта массовых настроений и памяти населения – сибиряки в 1921 г. хорошо помнили Колчака и колчаковщину! Не было сострадания и к Николаю, о нём сейчас гораздо больше плачут, нежели в 1920-е гг.
Недовольство охватило не только железнодорожников. Информационный бюллетень губотдела ГПУ от 1 августа 1922 г. даёт представление о настроениях различных категорий населения – рабочих, служащих, интеллигенции, крестьянства. Отмечалось, что конфликты с администрацией на почве нерегулярного и недостаточного продовольственного снабжения наблюдались повсеместно, выливаясь иногда в острые формы протеста. В Яшкине
в связи с невыполнением администрацией цементного завода условий кол-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
В.П. Андреев
лективного договора возник острый конфликт. На Кольчугинском и Шестаковском рудниках Кузбасса недовольство тарифной политикой вылилось в
открытые высказывания: «Советская власть эксплуатирует рабочих. Тарифная политика профсоюзов – комедия, ибо советские органы не находят нужным с ней считаться». Новое тарифное соглашение (72% заработка продуктами, 18% – товарами, 10% деньгами) не успокоило шахтёров. Невыдача
расчётных книжек на руки, медленный и неправильный подсчет зарплаты, её
задержка спровоцировали конфликты и на других угольных копях, по этой
причине одна из артелей на Прокопьевском руднике приостановила работу
на три дня [1. C. 116–117].
Трудовой конфликт в Томском речном порту вылился в стихийную забастовку – рабочие землечерпалки на несколько дней прекратили работу, а
судовая команда парохода № 245 отказалась идти в плавание и возобновила
работу только под угрозой ареста. Не получая должного расчёта, грузчики
также приостановили работу, в результате чего в порту скопилось до 15 неразгруженных барж. По причине неполучения продовольственного пайка
вспыхнула стачка на ряде предприятий Мариинска. Конфликт был улажен
лишь после частичного удовлетворения требований бастующих [1. C. 115].
Смягчало остроту продовольственного кризиса ведение личного подсобного хозяйства, на подворьях малых городов, рабочих посёлков и окраин
губернских центров выращивали всевозможную живность. Взимание налога
с рабочих, которые держали коров, вызвало резкое недовольство на угольных копях. Горняки открыто говорили: «Никогда ранее не брали с рабочих
подати, а теперь своя власть, рабочая, установила их, государству мы должны отдать масло, а нам остаётся только запасать сено да убирать навоз!» [1.
C. 116].
Брожение и недовольство интеллигенции также находили отражение в
оперативных сводках и донесениях. Не уходили от «бдительного ока» специфические проявления этого недовольства. Так, в сводке от 13 января
1922 г. отмечалось, что контрреволюционная пропаганда среди томской интеллигенции выливается в поэтических формах, т.е. перефразировке стихотворений, песен, заповедей, молитв. Приводится один из таких текстов на
мелодию хорошо известной песни [1. C. 69].
Ох, совсем пуста коробушка, нет ни ситца, ни парчи.
Нет ни хлебушка, ни кровушка, вздорожали все харчи.
Дайте, братцы, зелья пьяного, с горя вдребезги напьюсь.
От Володи, от Ульянова погибает наша Русь!
В сводке губотдела ГПУ от 3 марта 1922 г. отмечается, что на одном из
вечеров в актовом зале Томского университета был устроен музей карикатуры на современный строй и жизнь. Чучело обезьяны поставили на стол и
написали «политик», а черепахи – «современный транспорт». Поставили несколько птиц, одну из них с длинным клювом покрасили красной краской и
написали: «Партийная среди пернатых». Было поставлено чучело двухголового телёнка с надписью: «Ум – хорошо, а два – лучше», намекая на Ленина
и Троцкого. Были и другие чучела – карикатуры на советскую власть и современную жизнь [1. C. 82]. Легко представить, чем обернулась выставка
карикатур для «шутников-организаторов»!
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Протестная деятельность городского населения Сибири
71
По мере осуществления нэпа, стабилизации хозяйственного положения
снижался уровень недовольства рабочих, интеллигенции, других слоёв населения, что находило отражение в сводках оперативной информации. На
крупных предприятиях были созданы так называемые экономические отделы
ГПУ, которые контролировали выполнение производственных планов, не
оставляли без внимания факты опозданий на работу, ухода с работы ранее
положенного времени, прогулов, производственного брака и пр. ОГПУ все
глубже погружалось в производственные дела, создав так называемую сеть
«подсистемы страха». Не исключена её причастность к так называемому
спецеедству, манипуляции им. Отрицательное отношение к старым специалистам в рабочей среде было повсеместным, но особенно широко оно распространилось в горняцких районах. Ярким фактом крайне негативного отношения к старым специалистам стал случай на шахте 9/10 в Анжерке в августе 1925 г. Группа шахтёров численностью в 50–60 человек усадила в тачку управляющего шахты Проскурякова и с гиком и свистом прокатила по
улицам посёлка до здания Кузбасстреста. Сдав его управляющему трестом,
мирно разошлась по домам [2. C. 55–56].
Оперативные сводки фиксировали и крайне «радикальные» призывы и
высказывания: «Всех гадов, которые ходят с портфелями (или в шляпах),
нужно передавить! У власти сидят евреи, они разорили Россию». «Спецеедство» в горняцкой среде во многом усиливалось по мере роста разницы в
оплате труда. Средняя зарплата горняков Сибири в середине 1920-х гг. составляла 55–56 рублей, что было в три раза ниже зарплаты инженернотехнического персонала. Стремление к уравнительности, эгалитарности –
традиционная черта российских рабочих, маргинализация его состава в послереволюционный период усиливала эти настроения. Практически любое
обострение ситуации в стране сопровождалось ростом давления на буржуазных специалистов, которые были едва ли не самой уязвимой социальной
группой. Вскоре «спецеедство» снизу сомкнулось со «спецеедством» сверху,
что вылилось в так называемое «Шахтинское дело».
Контролировалось настроение достаточно широкого круга населения, в
том числе и безработных. Так, в циркуляре полномочного представительства
ОГПУ по Сибири начальникам губернских отделов дано указание о создании
информационной сети для выявления настроений среди безработных. Отмечено, что вопрос с безработицей в Сибири принял серьёзный характер, численность безработных, по данным на 1 мая 1924 г., превысила 47849 человек, из которых 14302 безработных насчитывалось в Омской, 9114 – в Иркутской, 8012 – в Томской губерниях. Возможности ликвидации безработицы были весьма слабые, больших строительных работ в силу материальных
затруднений не предвиделось. Остановка ряда промышленных предприятий,
сокращение числа служащих и чистка советских учреждений увеличивали
контингент безработных. Большой приток рабочих рук шел из деревни, а
также за счёт демобилизованных красноармейцев.
Рост безработицы таил определённую политическую опасность – безработные весьма благоприятный объект для антисоветской агитации. На почве
безысходности и невозможности для большинства безработных получить
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
В.П. Андреев
работу отмечались случаи попыток разгрома бирж труда, требования организации общих собраний (Новониколаевск, Омск). Подчеркнуто, что организующую роль в движении безработных может сыграть безработное белое
офицерство и «вычищенные» госслужащие. Была поставлена задача создания сети оперативной информации за счёт самих безработных, что сделать
было сравнительно легко, учитывая их скверное материальное положение.
Налаживание регулярной информации, по мысли авторов циркуляра, позволяло оперативно выявлять антисоветски настроенных лиц, пресекать разгорающиеся страсти и погромные настроения, злостных агитаторов изолировать и немедленно высылать [1. C. 355].
Конечно, многие осведомители явно тяготились выполнением своей роли «сексота», без особого рвения выполняли свои функции, были пассивны,
не поставляли в строго определённые сроки требуемых сведений, уклонялись от встреч с чекистами и т.д. В сообщении губотдела ОГПУ от 26 мая
1924 г. в Томский губком РКП(б) прямо называются имена неудовлетворительно работающих членов «Бюро содействия губотделу ОГПУ». Среди пассивных и неработоспособных оказались следующие товарищи: бывший губпродком Телятников, помимо невыполнения спецзаданий ОГПУ, всячески
старался избегать встреч и разговоров с оперуполномоченным, а бывший
губпродком Базанов расконспирировал одного из секретных сотрудников
перед спецами, работниками аппарата конторы «Хлебопродукт» (легко
предположить, какие кары за этот проступок последовали). Управделами
губисполкома Царьков проявил себя исключительно пассивно, частично
расконспирировал свою деятельность. В сообщении названы фамилии и других членов «Бюро содействия губотделу ОГПУ», пассивно выполнявших
свои обязанности, уклонявшихся от встреч с оперативными работниками
ГПУ. Констатируется также, что в связи с перемещениями и откомандированиями ряда членов «Бюро содействия» связь с ними прервалась, «губотдел
ОГПУ предпринимает меры по её возобновлению» [1. C. 356–357].
Хозяйственное положение в середине 1920-х гг. стабилизировалось, уровень недовольства также понизился, но агентурная сеть не сворачивалась,
более того, она даже развертывалась, в том числе и по линии ЧОН. Так, циркуляр командующего ЧОН Томской губернии от 13 сентября 1923 г. предписывал расширение работы агентпостов для организации наблюдения и контроля за деятельностью контрреволюционных партий, бандитско-кулацких
организаций, настроениями крестьянской, рабочей массы, а также служащих, настроениями среди членов РКП(б) [1. C. 342]. Сохранилось достаточное количество материалов, характеризующих оперативную деятельность
агентурной сети ЧОН. Так, в докладе командира роты ЧОН Судженских копей от 24 октября 1924 г. отмечалось, что политическое положение на копях
вполне устойчивое, отношение шахтёров к советской власти заметно улучшилось, они поддержали проведение чистки госучреждений, кампания прошла безболезненно, рабочие проявляют недовольство высокими ставками
оплаты труда партийных, советских и профсоюзных работников [1. C. 162].
Итак, судя по материалам ГПУ, ЧОН, милиции, в начале 1920-х гг. общественное мнение очень часто было настроено против коммунистов, но
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Протестная деятельность городского населения Сибири
73
протестная активность тщательно отслеживалась и пресекалась. Многие документы оперативной информации свидетельствуют о недоверии, порою
резко отрицательном отношении не только крестьян, интеллигенции, служащих, но и части рабочих к партии, большевистскому режиму. В свете этого общественная атмосфера начала 1920-х гг. выглядит иначе, чем это рисовалось в определенное время. Весьма проблематично говорить о «демократической атмосфере первых лет революции и нэпа». Документы оперативной
информации свидетельствуют о создании военно-полицейского государства,
с исключительной мощью репрессивного аппарата.
Литература
1. Из истории земли томской. Народ и власть. 1921–1924: Сборник документов и материалов. Томск, 2000.
2. Из истории земли томской. 1925–1929. Томск, 2000.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 94(470) «19/ 20»
Д.В. Воронин
ВЛИЯНИЕ РЕСТРУКТУРИЗАЦИИ УГОЛЬНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
НА СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ
В КУЗБАССЕ В 1990-е гг.
Рассматривается влияние реструктуризации угольной промышленности на социально-политические процессы в Кузбассе в 1990-е гг. Подчеркивается роль иностранного влияния на процесс реструктуризации. Анализируются особенности развития социально-политических процессов в Кузбассе в данный период. Исследуются различные аспекты деятельности новых форм организованного протеста – комитетов
спасения: состав, отношение к нему властей, влияние феномена Тулеева на протестное движение.
Ключевые слова: угольная промышленность, социально-политические процессы, Кузбасс.
В конце XX в. в угольной отрасли страны резко обострились производственные, социально-экономические и экологические проблемы. В значительной степени они усугубились принятием в 1989–1991 гг., в условиях
мощного забастовочного движения шахтеров, экономически не оправданных
популистских правительственных решений. Они предусматривали резкое
увеличение продолжительности отпусков, превышающих в 1,7–2,5 раза отпуска горняков в угледобывающих странах. Сократилось на 20% ежемесячное количество выходов рабочего в угольной промышленности России по
сравнению с зарубежными странами.
Один из авторитетных «угольных генералов» М.И. Найдов в своих воспоминаниях отмечал: «Согласно тому «Протоколу» (подписанному партийно-правительственной комиссией и региональным забастовочным комитетом
Кузбасса) из чего стала складываться заработная плата шахтера? 60% от тарифа (сначала было 40%) – ночные; 40% – за хождение от ствола до забоя и
назад («копытные»); 30% – поясной коэффициент. Я толковал Слюнькову,
что не надо этого делать! Я пришел на шахту, оделся в робу, пришел в забой,
еще ничего не сделал, а 130% тарифа получил. За каким чертом мне работать?.. А отпуска? Это же надо, шахтер, как беременная женщина отдыхает
два с половиной месяца. Разврат! Какая отрасль выдержит такое? Два с половиной месяца отдыхать, получать 130% тарифа не за… работу, а за ходьбу
на нее. Выборность руководителей! Это вообще идиотизм. Я его горным
мастером бы не поставил, держать не стал бы и часу, а он в директора выбился» [1. C. 455]. Проблемы обострялись вследствие запущенности социальной инфраструктуры шахтерских городов и поселков.
Все это свидетельствовало о том, что угольная отрасль оказалась в тисках
системного социально-экономического и организационно-управленческого
проведения глубоких структурных преобразований в отрасли, что стало отправной точкой в проведении реструктуризации. В ходе реализации основной
задачи реструктуризации обеспечивался переход отрасли от убыточной и не-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Влияние реструктуризации угольной промышленности в 1990-е гг.
75
конкурентоспособной к отрасли конкурентоспособной и работающей без
бюджетных дотаций. Реструктуризацию угольной отрасли намечено было
провести в короткий исторический срок. Началась она в 1992 г. Однако планомерное ее проведение начало осуществляться в 1994–1995 гг., в соответствии с разработанными «Концепцией реструктуризации российской угольной
промышленности» и «Основными направлениями реструктуризации угольной промышленности в России». На заседании президиума Госсовета по
проблемам угольной промышленности отмечалось: «Шахтеры – единственные, кто прошел путь рыночных реформ от начала до конца. Таких изменений не претерпела ни одна отрасль в российской экономике» [2. C. 22].
Прежде чем перейти к рассмотрению влияния реструктуризации на социально-политические процессы в Кузбассе, необходимо рассмотреть подготовку, ход и итоги реструктуризации. На процесс реструктуризации оказывалось серьезное иностранное влияние. В США была официально основана
организация «Партнеры по экономической реформе» для оказания технического содействия и обучения по технике безопасности, производительности
и эффективности производства в угольных бассейнах России, Украины и
Казахстана [3. C. 179]. В 1989 г. руководители данной организации посетили
ряд угольных регионов СССР. Летом 1991 г. группа деятелей, представляющих интересы угольной промышленности США, посетила Советский Союз.
Итогом этих визитов стала разработка «угольного проекта», который в январе 1992 г. был поддержан правительством США. А в октябре 1992 г. правительство Великобритании выделило 280 млн долларов на развитие угольной
промышленности России.
С принятием в январе 1993 г. Указа Президента РФ Б. Ельцина начался
процесс акционирования угольной отрасли. В 1993 г. к процессу реструктуризации отрасли подключился Международный банк развития и реконструкции. За 1996–1999 гг. на структурную перестройку угольной промышленности России он предоставил займов в размере 1050 млн долларов. Одновременно МБРР выдвинул обязательные для исполнения условия, направленные в основном на закрытие шахт, разрезов и других производств, приватизацию конкретных предприятий, продажу государственных пакетов акций,
а также регулирование и распределение средств государственной поддержки
угольной промышленности по направлениям, включая их пропорцию [3.
C. 180]. По существу, это была программа ускоренной ликвидации угольной
отрасли России.
Политика и стратегия реструктуризации была созвучна большинству положений доклада Всемирного банка № 13187 RU «Российская Федерация.
Перестройка угольной промышленности: люди превыше всего». Руководство банка подготовило два варианта доклада. Первый вариант доклада был
обсужден в конце 1993 г. с представителями Минтопэнерго и «Росугля», а
второй, с письменными отзывами и замечаниями около 25 российских ведомств, был представлен в конце 1994 г. В письме российскому правительству от 15 августа 1994 г. один из руководителей Всемирного банка писал:
«Если будет принята соответствующая политика, приблизительно к 1997 г.
продажа российского угля, вероятно, установится на уровне 200–250 млн т.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Д.В. Воронин
по сравнению с 320 млн в 1992 г. Число занятых в отрасли должно составлять около 290–340 тыс. человек вместо 760 тыс. человек в том же 1992 г.»
[3. C. 181].
Политика, проводимая зарубежными государственными институтами,
оценивается неоднозначно. На наш взгляд, можно говорить об их определенной заинтересованности в создании подобной ситуации в угольной промышленности. Учитывая особое место Кузбасса (80% коксующихся углей) в
угольной отрасли, проведение реструктуризации в соответствии с разработанными планами наносило удар по добыче, прежде всего, коксующихся и
энергетических марок углей. В свою очередь, это ставило в сложное положение другие отрасли – металлургическую, химическую и энергетическую.
Между тем, в США и других странах объемы добычи угля наращивались.
По мнению депутата Госдумы Н. Останиной, «…в России сейчас два
правительства (Черномырдина и Чубайса), а вернее, одно большое за океаном. Именно там и подготовили программу реструктуризации – одну большую могилу для Кузбасса» [4]. В регионе с 1993 по 1997 г. было закрыто
35 угледобывающих предприятий, а по утвержденной в 1995 г. программе на
первом этапе реконструкции в Кузбассе должно было закрыться всего
14 шахт. Закрытие шахт проводилось зачастую без технико-экономического
обоснования (ТЭО) ликвидационных работ. Но если ТЭО и было, то финансирование проектов все равно не превышало 18–20% от запланированного.
Массовое закрытие шахт влекло за собой тяжелые социальные последствия.
За период реструктуризации угольной промышленности Кузбасса произошло
снижение занятых в отрасли с 342,3 тыс. человек на начало 1994 г. до 139,0 на
начало 2006 г., т.е. на 203,3 тыс. человек, что составило 32% от общего снижения численности работников во всех угледобывающих регионах [5].
В наиболее сложном положении оказались шахтерские города и поселки,
где шахты и разрезы были градообразующими предприятиями. До крайних
пределов обострилась проблема выплаты заработной платы и регрессных
исков. На ряде шахт зарплату не получали по полгода. Своеобразный «рекорд» был установлен на шахте «Кузнецкая», где она не выплачивалась на
протяжении двух лет. Резкое ухудшение социально-экономического положения в угольной отрасли Кузбасса, вызванное проводимой реструктуризацией, обострило и социально-политическую обстановку в регионе. Повседневной реальностью стали различные акции протеста – митинги, забастовки, голодовка, «рельсовые войны». Шахтеры протестовали против массового
закрытия шахт, требовали погашения задолженности по заработной плате.
Начиная с 1992 г. в области усилилось противостояние между законодательной и исполнительной властью. На сессии облсовета было принято решение
о выражении недоверия курсу реформ российского правительства и М. Кислюку, ответственному за его проведение в Кемеровской области [6. C. 8].
Следует сказать, что в общественном сознании шахтеры, как правило,
рассматривались как одна из опор нового руководства страны. Этому способствовало и то, что они оказывали постоянную поддержку Б. Ельцину и
его реформам и тем самым влияли на их реализацию. Об этом свидетельствуют результаты социологических исследований, проводившихся в шахтер-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Влияние реструктуризации угольной промышленности в 1990-е гг.
77
ских коллективах области. Например, результаты опроса, проводившегося в
конце ноября – начале декабря 1993 г. на шахте «Ягуновская» концерна «Северокузбассуголь», говорят о довольно высокой самооценке шахтеров. 34%
шахтеров считали себя силой, способной влиять не только на экономику
страны, но и на ее политику. Почти 34% были согласны с мнением первой
группы опрошенных. Доля рабочих, отрицающих такую роль, составляла
21% [7. C. 3]. Данные опроса дают интересную картину. Только 1,7% опрошенных считали, что живут в полном достатке, в то время как 63, 8% считали, что живут от зарплаты до зарплаты, а 20,7% еле сводили концы с концами [7. C. 13]. Между тем, именно шахтерам была повышена зарплата в июне
1991 г. и в начале 1992 г. после начала радикальной экономической реформы. Молчание шахтеров в этот период можно рассматривать как своего рода
благодарность за данное решение правительства и надежду на дальнейшее
улучшение своего материального положения. Поэтому коллективные протестные выступления в Кузбассе в начале 1990-х гг. проводились в основном бюджетниками – учителями и медиками. В шахтерских коллективах в данный период еще сильны были позиции и влияние рабочих комитетов. Однако, встав
на позиции полной поддержки реформаторов, руководители рабочкомов способствовали тому, что их влияние стало быстро снижаться. Утверждения, что
бывшая партноменклатура была главной причиной обострения социальнополитической обстановки, на наш взгляд, не выдерживает критики.
Во-первых, оставшаяся у власти номенклатура, сменив свои идеологические ориентиры, стала проводить линию новой власти. Об этом свидетельствует смена позиций прежней партноменклатуры: от «красных губернаторов»
(А. Тулеев – наглядный пример) и до руководителей местных законодательных и исполнительных органов власти. Во-вторых, значительная ее часть
была деморализована, дезориентирована и была не способна в новых условиях вести какую-либо политическую работу, а потому ушла в «тень». Втретьих, под мощным воздействием антикоммунистической пропаганды политические взгляды значительной части кузбассовцев и россиян в целом изменились на противоположные.
Анализ социально-экономической ситуации, сложившейся в ходе проводимой реструктуризации, свидетельствовал о складывании взрывоопасной
обстановки. По мере продолжения реформ наблюдался рост и усиление протестных выступлений трудящихся в стране и в Кузбассе. В 1996 г. в стране
бастовало уже более 8000 предприятий и организаций и 500 тыс. человек. Из
общего числа бастовавших предприятий и организаций до 90% составляли
средние школы, но наибольшее число участников забастовок (более 60%)
были на предприятиях промышленности, прежде всего угольной (до 90%) [8.
C. 21]. Происходили изменения в позиции и взглядах работников угольной
промышленности. От безоговорочной поддержки радикальных экономических реформ трудящиеся в короткое время перешли к их неприятию и осознанию необходимости противодействия их продолжению. В обращении коллектива шахты «Тырганская» к трудящимся г. Прокопьевска отмечалось:
«Правительство России, решая политические вопросы, ухудшает материальное положение трудящихся, которые несут на своих плечах все тяготы жиз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Д.В. Воронин
ни. Надоело быть пешками в политической игре руководителей России и
области» [9]. Это свидетельствовало о том, что даже шахтеры стали сознавать, что они оказались разменной монетой в политической борьбе «демократов» за власть. В рассматриваемый период основными формами борьбы
были забастовки с требованиями выплатить задержанную зарплату, голодовки и даже самоубийства. Так, число последних увеличилось с 31 случая на
100 тыс. населения в 1992 г. до 41 случая в 1995 г.
В силу особенностей Кузбасса протестное движение здесь развивалось
несколько иначе. В 1995–1998 гг. ситуация в Кузбассе характеризовалась
проведением коллективных акций протеста. В них принимали участие представители различных отраслей, но наиболее активными были шахтеры и
учителя. Наряду с экономическими требованиями выдвигались и политические. Осенью 1995 г. в Прокопьевске по инициативе теркома угольщиков
прошло областное совещание представителей шахтерских коллективов. В
его работе приняли участие учителя, медики, селяне. В 1996 г. ситуация в
Кузбассе еще более обострилась. Получили развитие такие формы протеста:
забастовки с отгрузкой и без отгрузки угля, подземные забастовки, голодовки, перекрытие железной дороги, захват зданий администраций и захват заложников из числа руководителей. Появилась новая форма организованного
протеста – комитеты спасения. Это были самостоятельные органы самоуправления, которые стали претендовать на лидерство в рабочем движении
Кузбасса. На конференции делегатов трудовых коллективов, жителей и
представителей общественных организаций было предложено: «Первое –
отставка президента и не по болезни, а по неспособности управлять страной.
Второе – Чубайса отдать под суд. Третье – переименовать комитет спасения
Прокопьевска в комитет спасения города и Родины. Четвертое – прокуратуре
провести расследование и возбудить уголовное дело против лиц, подписавших документы о закрытии шахт». Один из делегатов заявил о том, что
«возникает желание взяться за оружие» [4].
Комитеты спасения в отличие от прежних рабочкомов не стали штабами
шахтерского движения. Прежде всего потому, что они отличались по своему
составу. На две трети они состояли из представителей бюджетных организаций. Подобная пестрота состава, некоторая разница в интересах и проблемах
не могли объединить их в прочный союз для борьбы за свои права. Деятельность комитетов проходила в иной социально-политической и экономической ситуации. Власть, СМИ, собственники были более мобильными и организованными. Шахтёрские города и поселки оказались в сложной ситуации:
они оказались мало подготовленными к надвигающейся зиме; многомесячные задержки зарплаты оказывали сильное деморализующее влияние. В
1997 г. протестное движение в Кузбассе достигло своего пика. 2 апреля
1997 г. произошел первый случай в постсоветской России, когда со стороны
администрации объединения была применена сила против участников подземной забастовки на шахте «Центральная» в Прокопьевске.
В 1998 г. в Кузбассе и ряде других регионов наблюдался новый всплеск
протестных выступлений. Последней мерой воздействия на власть стала
«рельсовая война». В ней приняли участие шахтеры, рабочие промышлен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Влияние реструктуризации угольной промышленности в 1990-е гг.
79
ных предприятий Кузбасса. Участники выдвигали политические требования – отставки президента, национализации угольной отрасли. Однако если
требование отставки президента и выдвигалось, то лишь как средство добиться выплаты задержанной зарплаты. Лозунги деприватизации, расширения участия рабочих в управлении производством свидетельствовали о том,
что рабочие выступали против «святая святых» рыночных реформ – частной
собственности. Это свидетельствовало о том, что в общественном сознании
большинства россиян отрицается легитимность проведенной в стране приватизации. Однако отсутствие политической воли у руководства страны, которое неоднократно заявляло о недопустимости деприватизации, изменило
положение. Постоянная перегруппировка внутри властвующей элиты способствовала систематическому переделу собственности. В Прокопьевске на
угольных предприятиях уже сменилось пять собственников. Аналогичная
картина наблюдается и в других отраслях Кузбасса.
В Кузбассе на развитие социально-политических процессов оказывает
влияние феномен А.Г. Тулеева. Проявив себя (уже с 1989 г.) противником
забастовок, находясь некоторое время в оппозиции правящему режиму, он
постоянно получал поддержку в регионе. Наличие у него черт харизматического лидера позволяет ему в значительной степени сохранить свое влияние
в регионе. Этому способствует и изменившаяся конъюнктура цен на мировом
рынке нефти, газа и угля, что позволяет ему осуществлять некоторые меры в
социальной области в регионе и, если не улучшать радикально положение социально не защищенных слоев населения, то способствовать формированию
благоприятного для себя имиджа. К тому же в 1999 г. впервые существенно
возросла господдержка угольной отрасли, достигнув 10 млрд рублей.
Это свидетельствует о том, что власть, в союзе с собственниками и при
«беззубости» официальных профсоюзов, сумела взять под контроль протестное движение в регионе. Его развитие тормозится рядом причин: усталостью трудящихся, вызванной борьбой за выживание, потерей авторитета
прежних вожаков рабочего движения. Существенным фактором слабости
протестного движения является смена участников самого движения. В производственные коллективы влились те, кто не прошел школу шахтерских
выступлений рубежа 80-х – 90-х и периода реструктуризации. Угроза безработицы, наличие кредитных займов оказывают сильное влияние на шахтеров и не способствуют их активности в борьбе за свои социальноэкономические права. Наличие значительных групп населения, либо за чертой бедности, либо в пограничной области, так же влияет на активность работающих. Английский социолог Зигмунт Бауман отмечает: «Один только
вид бедных держит обеспеченных в состоянии страха и покорности» [10.
C. 147]. Отсутствие чувства солидарности мешает шахтерам добиваться успеха. Существенным фактором, мешающим развитию забастовочного движения, является действующий Трудовой кодекс РФ, который фактически
запрещает забастовки без согласия работодателей.
В конфликтах труда и капитала государство часто занимает не место
добросовестного арбитра, а сторону бизнеса… к подавлению акций протеста
часто привлекают сотрудников ОМОН и ФСБ [11].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
Д.В. Воронин
Несмотря на то, что протестное движение пока не получило широкого
развития, все же есть основания предположить, что движение трудящихся
станет более организованным, последовательным, солидарным. В октябре
2007 г. на шахтах «Южкузбассугля» состоялись забастовки на шахтах «Тагарышская» и «Есаульская», которые закончились массовыми увольнениями
горняков. Руководство Кемеровской области и администрация компании
«Южкузбассуголь» информацию о забастовке и увольнении рабочих пытается замолчивать [12].
Все это свидетельствует о начале процесса изживания иллюзий относительно социальной справедливости в рыночной экономике и осознания шахтерами необходимости борьбы за свои права.
Литература
1. Лопатин Л. Рабочее движение Кузбасса в воспоминаниях его участников и очевидцев.
М., 1998.
2. Тулеев А.Г., Мазикин В.П., Машковская Т.О. Новая угольная стратегия России рождена в
Кузбассе. Кемерово, 2002.
3. Катальников В.Д., Кобяков А.А. Уголь и шахтеры в Государстве Российском. Экономический и социально-исторический аспекты. М., 2004.
4. Весь Прокопьевск. 1997. 10–16 февр.
5. Положение на рынках труда шахтерских городов Кузбасса в 1994–2005 гг. Социальный
раздел (ГУ «Соцуголь») // Текущий архив ПФ ТГУ.
6. Информационный бюллетень НПГ. М., 1992. № 1.
7. Результаты опроса рабочих и руководителей шахт «Ягуновская» концерна «Северокузбассуголь». Кемерово, 1993. Декабрь // Текущий архив ПФ ТГУ.
8. Рабочее движение. Свердловск, 1998. № 1.
9. Обращение к трудящимся города Прокопьевска, Кузбасса // Текущий архив ПФ ТГУ.
10. Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2002.
11. http//www.nr2.ru/sibiria
12. http//www.nr2.ru/moskow/146172/html
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 371 (571.1)
Н.Г. Сарапулова
ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РЫНОЧНОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ
АГРАРНОЙ СФЕРЫ В ТЮМЕНСКОЙ ОБЛАСТИ В 90-е гг. XX в.
Рассматриваются основные этапы реформирования аграрного сектора Тюменской области в период с 1990 по 1999 г. Сделан краткий анализ достигнутых в ходе реформы результатов, дано описание сформировавшихся секторов сельскохозяйственного производства.
Ключевые слова: реформы, аграрный сектор, Тюменская область.
Аграрные преобразования в России, начатые в 1990-е гг., имели целью передачу земли в собственность пользователей и предоставление свободного выбора форм организации сельскохозяйственного производства. Преобладающей
при разработке реформы оказалась крайне либеральная позиция, необходимость
реализации которой, несмотря на заведомо просчитываемые издержки в производстве и социальной сфере, обосновывалась решением задачи решительного
слома изжившей себя административно-командной системы, ресурсорасточительства, безразличия к земле и безынициативности.
Стратегическими целями реформы стала максимально быстрая реорганизация и приватизация сельскохозяйственных предприятий. При этом изначально делалась ставка на развитие индивидуальных фермерских хозяйств как
наиболее эффективной формы сельскохозяйственного производства. Однако
одной из важнейших задач считалась земельная реформа, которая рассматривалась на тот момент как процесс целенаправленного изменения структуры
землепользования и земельных отношений [1. C. 119]. Для нормального проведения реформы по замыслу реформаторов требовалось 8–10 лет. Радикальная
направленность реформы, максимально быстрая смена старой административной системы обнажили существующие проблемы в сельском хозяйстве и породили массу новых, что привело к резкому обвалу производства сельскохозяйственной продукции.
На фоне общей негативной ситуации в агропромышленном комплексе России сельское хозяйство Тюменской области также оказалось в крайне тяжелом
положении. Сельское хозяйство области составляло в 1997 г. всего около 2% от
валового регионального продукта. Однако в 1999 г. из 13 регионов-участников
действовавшего на тот момент Сибирского соглашения Тюменская область по
производству мяса занимала 4-е место, по производству молока – 5-е, а по производству яиц – 1-е место [2. C. 5–8]. К концу 1999 г. на юге области действовало 2911 сельскохозяйственных предприятий, из них большинство составляли
фермерские хозяйства – 2500 ед. Следующую значительную группу составляли
сельскохозяйственные кооперативы – за 5 лет (с 1994 по 1999 г.) число их выросло с 95 до 196 ед. Колхозов и совхозов было сохранено – 20 ед., различных
ОАО, ЗАО, ООО и ТОО существовало 108 ед., также было создано 12 ассоциаций крестьянских фермерских хозяйств, по одной единице существовало коллективных сельскохозяйственных и муниципальных унитарных предприятий [3.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
Н.Г. Сарапулова
Ч. 1. С. 141]. Здесь следует сказать, что практически все новые формы хозяйствования сложились по команде сверху, без учета как условий в каждом районе
области, так и мнения самих сельскохозяйственных производителей. Численность работающих в крупных сельскохозяйственных предприятиях юга области
в 1990 г. составляла 69343 тыс. человек, а в 1999 г. – 43204 тыс. человек, сократившись, таким образом, на 38% [4. C. 45].
В принятой в 1997 г. «Программе развития сельскохозяйственной кооперации до 2000 г.» на федеральном уровне Тюменская область была определена как
базовая, для отработки различных моделей кооперирования товаропроизводителей в АПК. Большая работа по созданию и налаживанию работы потребительских кооперативов была проведена областным департаментом по социальноэкономическому развитию села. В 1996 г. по инициативе департамента в Тобольском районе был создан снабженческо-сбытовой потребительский кооператив (ССПК) «Подворье», который занимался сбором молока в личных хозяйствах населения, его переработкой и реализацией [5. C. 135–136]. В 1997 г., также
при инициативе департамента, был создан областной ССПК «Молоко», который
объединил 12 ССПК районного уровня [6. C. 31]. Получили распространение
обслуживающе-сбытовые потребительские кооперативы (ОСПК). Также по
инициативе департамента в Голышмановском районе в 1997 г. был создан
ОСПК «Семена», который объединил не только сельскохозяйственные предприятия, но и крестьянские фермерские хозяйства. В том же году были созданы
потребительские кооперативы «Лен», «Мясо», «Многолетние травы» [7]. Надо
отметить, что в 1997 г. численность сельскохозяйственных кооперативов составляла уже 40% (122 ед.) от общего числа крупнотоварных сельскохозяйственных организаций, а к 1999 г. их численность возросла до 196 единиц и составила 48%. По видам деятельности ССПК юга области к началу 1998 г. являлись:
снабженческо-сбытовыми – 72%, обслуживающими – 14% и перерабатывающесбытовыми – 14%. Коллективом департамента разрабатывались различные рекомендации и методические руководства по реорганизации и дальнейшему развитию агрокомплекса области [8–10].
Активно действовала созданная при поддержке администрации области Агропромышленная лизинговая компания, основной задачей которой являлось
обновление основных фондов предприятий всех форм собственности. Основное
преимущество компании состояло в том, что предприниматели могли начать
свое дело, располагая лишь частью финансовых средств для приобретения основных фондов. В зависимости от стоимости фондов срок их аренды составлял
от 2 до 5 лет, первоначальные суммы платежа от 20 до 30%, а ежегодная плата –
5% от остаточной стоимости имущества. Кроме Агропромышленной лизинговой компании лизинговой деятельностью занималось АО «Тюменьоблагроснаб», имевшее федеральное финансирование [11. C. 188].
Однако этого оказалось недостаточно. Дотационная программа «Молоко»
себя не оправдала: молочное производство все равно не приносило прибыли.
Всего за один год (с 1997 по 1998 г.) производство молока сократилось на 10%,
на 15% сократилось поголовье КРС, в том числе коров на 23%. По этой программе были организованы молочные кооперативы, в которые сельские жители
активно сдавали молочную продукцию, однако денег они не получили. Лизинго-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные тенденции рыночной модернизации аграрной сферы в Тюменской области
83
вая компания федерального уровня «Тюменьоблагроснаб» к концу 1997 г. имела
задолженность в федеральный бюджет 17,5 млрд руб. Это было связано с тем, что
сельскохозяйственные производители на первый взнос деньги находили, а последующие платежи не выплачивали [11. C. 189].
На юге Тюменской области в 1998 г. было наделено земельными долями
156,1 тыс. человек, из них свидетельства на землю получили 147,9 тыс. человек,
что составляет 95%. К 1998 г. было заключено 113,4 тыс. договоров на использование земельных долей. Из них договоров на аренду было заключено 81%,
передано в уставной капитал сельскохозяйственных предприятий 11%, использовано для организации крестьянских фермерских хозяйств 3%, выделено в
личное подсобное хозяйство 1% и 4% земельных долей были переданы в уставной капитал предприятия с правом использования [6. C. 125–126].
Резко возросла численность убыточных сельскохозяйственных предприятий. Максимум пришелся на 1994 г. – 82% от числа всех сельскохозяйственных
предприятий. В 1998 г. на юге области существовало 79% убыточных предприятий, в 1999 г. их численность сократилась, но все равно оставалась значительной – 38% [3. Ч. 4. C. 125].
Сокращалась посевная площадь, занятая сельскохозяйственными культурами. Однако сокращение это происходило в сельскохозяйственных предприятиях, а в хозяйствах населения и фермерских хозяйствах, наоборот, наблюдалось
увеличение посевных площадей: в личных хозяйствах за счет увеличения посевной площади картофеля и кормовых культур, а в фермерских хозяйствах – за
счет зерновых и кормовых культур [3. Ч. 4. C. 130]. Из всей посевной площади
площадь пашни с 1995 г. сократились на 11,7%, кормовых угодий – на 7%.
В структуре производства сельскохозяйственной продукции крупные сельскохозяйственные предприятия в конце 1999 г. заняли лидерство в трех видах
продукции: зерно – 83%, яйца – 92% и мясо – 50%. Личные подсобные хозяйства населения уверенно лидировали в производстве овощей, картофеля и молока
и производили соответственно 89, 54 и 54%. Следует сказать, что по производству мяса личные подсобные хозяйства населения проигрывали крупным сельскохозяйственным предприятиям всего 2%. Крестьянские фермерские хозяйства
производили различной сельскохозяйственной продукции от 2 до 7%, и лишь
зерна производилось 17% [12. C. 48]. Таким образом, личные подсобные хозяйства населения юга области прочно заняли лидирующее положение в производстве тех видов сельскохозяйственной продукции, где не основной механизированный труд. В целом же, в общей структуре продукции сельского хозяйства в
1999 г. продукция сельскохозяйственных организаций составляла 50,5%, личных хозяйств населения – 40%, а крестьянских фермерских хозяйств 6,4% [3.
C. 123].
Производство почти всех видов сельскохозяйственной продукции в хозяйствах всех категорий в 1990–1999 гг. неуклонно сокращалось. Особенно тяжелая
ситуация в области сложилась в животноводстве: за 1990–1999 гг. в целом по
югу области производство продукции животноводства – мяса (в убойном весе) –
сократилось на 43 % [3. Ч. 4. C. 306]. В некоторых районах в 1997 г. падение
производства составляло более 50% (в Уватском районе – 54,5 %, в Армизонском – 50,6 %). Соответственно, во всех без исключения районах юга области
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Н.Г. Сарапулова
сократилось производство молока – за тот же период падение объемов производства составило 36,3 % [6. C. 6]. Всего поголовье скота в хозяйствах юга области за 1990–1999 гг. сократилось: коров – на 41 %, свиней – на 29,3 %, овец и коз –
на 61,5 %, а птицы – на 31 % [3. Ч. 4. C. 133]. Следует сказать, что поголовье свиней не пострадало значительно из-за увеличения поголовья в личных подсобных
хозяйствах населения – на 73,3 тыс. голов и в фермерских крестьянских хозяйствах – на 17,7 тыс. голов.
Произошло также сокращение производства продукции растениеводства,
кроме картофеля и овощей [3. C. 131]. В личных подсобных хозяйствах населения почти в 7 раз увеличились посевные площади, занятые под овощи, и в
1,5 посевные площади, занятые под картофель. Падение производства зерна
можно объяснить сокращением количества сельскохозяйственной техники и,
как следствие, увеличением нагрузки на одну единицу техники, что приводит к
потере урожая. Количество зерноуборочных комбайнов на 1000 га посевов сократилось к 1998 г., в сравнении с 1990 г., на 25%, а картофелеуборочных – на
13% [3. Ч. 4. C. 127]. При этом степень износа техники и транспортных средств
уже в 1996 г. составляла 67%. В 10 районах юга области степень износа техники
превышала 70%, в том числе в трех районах – более 90% [13. C. 3]. Положение
усугублялось еще и тем, что амортизационные отчисления сельскохозяйственных предприятий также сокращались и составили в 1999 г. 44,9 % от уровня
1994 г. Упала также и урожайность продукции растениеводства. К 1999 г., по
сравнению с 1990 г., урожайность пшеницы яровой упала на 45,9%, озимой – на
55%, ржи – на 18%, гречихи – на 36,6%, картофеля – на 13%, овощей – на 14%.
Это отчасти объясняется сокращением внесения под посевы минеральных и
органических удобрений. Внесение органических удобрений с 1993 по 1999 г.
сократилось на 86,6 %, внесение минеральных удобрений – на 69,3%. Таким
образом, удельный вес площади, удобренной минеральными удобрениями, сократился более чем в 3 раза, а органическими – в 2 раза [3. C. 128].
Рентабельность сельскохозяйственного производства также значительно
снизилась: производство почти всех видов продукции стало убыточным (за исключением яиц – в 1997 г. уровень рентабельности составил 20,3%) [6. C. 10–
11]. Если в 1991 г. в целом отрасль сельского хозяйства юга области имела рентабельность 47%, то в 1997 г. убыточность составила 22% [6. C. 6]. Однако в
1999 г. рентабельность сельскохозяйственного дпроизводства составила 14%.
Произошло также снижение уровня и качества жизни сельского населения области. По данным социологического опроса, проведенного М.Л. Белоножко в
1995 г., 58,6 % опрошенных сельских жителей Тюменской области имели семейный доход на одного человека ниже прожиточного минимума [4. C. 146]. В
связи с переходом к рыночной экономике остро встала проблема социальной
дифференциации в сельской среде; ухудшилось, а иногда и просто отсутствовало медицинское обслуживание; сократилось количество детских садов и школ;
практически исчезло культурно-бытовое обслуживание сельского населения.
В настоящее время можно говорить о том, что достигнута только одна из задач аграрной реформы – в сельском хозяйстве страны сформирована многоукладная экономика, сопровождающаяся выделением трех основных секторов
сельскохозяйственного производства: крупные сельскохозяйственные предпри-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные тенденции рыночной модернизации аграрной сферы в Тюменской области
85
ятия, хозяйства населения и фермерские хозяйства. Крупные сельскохозяйственные предприятия отошли на второе место по производству сельскохозяйственной продукции. В общем объеме продукции аграрного сектора страны их
удельный вес в 1999 г. составил 41%. Личные подсобные хозяйства стали самостоятельным звеном в многоукладной аграрной экономике России. Конечно,
рост производства в этих хозяйствах связан не с высокой экономической эффективностью функционирования хозяйств населения, а с сокращением производства в коллективных хозяйствах и убыточностью большинства из них [14.
C. 415].
На эту проблему существует две точки зрения: с одной стороны, ряд исследователей видят в этом крайне регрессивные последствия, которые свидетельствуют о деградации экономики в целом и ее аграрного сектора [15].
Это проявляется в разрушении передовых технологий крупного индустриального производства, в расширении использования ручных технологий и
тяжелого неквалифицированного физического труда всех слоев сельского
населения, снижении квалификации работников, падении показателей себестоимости и рентабельности [14. C. 416]. С другой стороны, отмечается, что
главным образом благодаря быстрой переориентации миллионов семей на
самообеспечение и производство сельхозпродукции в рыночных целях в этот
период удалось избежать социального взрыва не только на селе, но в значительной мере и в городе, что свидетельствует о больших возможностях индивидуального сельскохозяйственного производства и его адаптационных
способностях [16. C. 119].
Третьим сектором сложившейся многоукладной экономики стали крестьянские фермерские хозяйства. Однако, по данным статистики, они так и не стали
играть заметной роли в производстве валовой продукции сельского хозяйства
страны и вырабатывали в разные годы от 1 до 2,8% в 1999 г. В Тюменской области крестьянские фермерские хозяйства также не составили реальной конкуренции ни крупным сельскохозяйственным организациям, ни личным хозяйствам населения. Их удельный вес в производстве валовой сельскохозяйственной
продукции составлял в 1999 г. 6,4%. Однако важной составляющей в структуре
производства крестьянских фермерских хозяйств юга области были зерновые
культуры, которых производилось 17% в 1999 г.
Другие цели – реформирование земельных отношений и реорганизация
сельскохозяйственных предприятий – достигнуть в полной мере не удалось. В
части изменения земельных отношений в сельском хозяйстве из-за отсутствия
целостной системы законодательного регулирования реформа не принесла ожидаемых результатов. По ряду вопросов законодательные решения носили только
декларативный характер, отсутствовали правовые нормы, которые устанавливали бы механизм исполнения предписаний закона – в различных законодательных актах нередко встречались противоречия между правовыми нормами по
одному и тому же вопросу. Медленными темпами шел процесс регистрации
права на земельные доли и заключения договоров по сделкам с землей. К 1995 г.
свидетельства на земельные доли получили около 70% собственников [17].
К концу 90-х гг. в сельском хозяйстве страны сложилась противоречивая, достаточно сложная переходная структура земельной собственности: собственниками
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Н.Г. Сарапулова
земель в итоге являются коллективы бывших колхозов-совхозов, пользователями (часто бесплатными) выступают сельскохозяйственные предприятия.
Ведение сельскохозяйственного производства коллективными и семейными
хозяйствами на основе частной собственности находится в начальной стадии
формирования. Только 10–15% всех сельскохозяйственных предприятий России
реально осуществили реорганизацию и освоили рыночные методы хозяйствования. Большинство этих предприятий малоэффективны, так как, являясь производителями сельскохозяйственной продукции, вынуждены заниматься не соответствующей рыночным условиям деятельностью – обслуживать личные подсобные хозяйства и поддерживать сельскую социальную инфраструктуру.
Литература
1. Аграрные отношения: теория, историческая практика, перспективы развития. М., 1993.
2. Социально-экономический мониторинг регионов Сибирского соглашения: В 4 ч. Тюмень: Тюменский облкомгосстат, 1999. Ч. 3.
3. Статистический ежегодник: Тюменская область. Стат. сб.: В 4 ч. Тюмень, 2002.
4. Белоножко М.Л. Аграрные реформы в Тюменском регионе: современность и прогноз.
Тюмень, 1998.
5. Алков М.Н. Сельскохозяйственный потребительский кооператив «Подворье» Тобольского района, опыт работы и проблемы // Сельскохозяйственная кооперация и ее роль в аграрных преобразованиях. Тюмень, 1997.
6. Пахомчик С.А. Аграрное реформирование в Тюменской области (направления, предварительные итоги). Тюмень: ТИПК агробизнеса, 1998.
7. Корепанов М.П. Сельскохозяйственная кооперация как составная часть аграрной реформы в Тюменской области // Сельскохозяйственная кооперация и ее роль в аграрных преобразованиях. Тюмень, 1997. С. 5–8.
8. Рекомендации об основных направлениях дальнейшего развития крестьянских (фермерских) хозяйств области. Тюмень, 1996.
9. Аграрная реформа и роль сельскохозяйственной кооперации в аграрных преобразованиях Тюменской области. Тюмень, 1996.
10. Методические материалы по реорганизации агрофирмы «Заря» Заводоуковского района. Тюмень, 1994.
11. Белоножко М.Л. Аграрные реформы России в условиях рыночной экономики: детерминанты, механизмы реализации, тенденции: Дис. … д-ра социол. наук. Тюмень, 1998.
12. Сельское хозяйство Тюменской области / Госкомстат России. Тюменский облкомгосстат. Тюмень, 2000. 183 с.
13. Горохов А.А. Основные направления развития кооперации в АПК Тюменской области
// Сельскохозяйственная кооперация и ее роль в аграрных преобразованиях. Тюмень, 1997.
14. Наухацкий В.В. Землевладение и землепользование Ростовской области: динамика и
тенденции 90-х годов // Землевладение и землепользование в России (социально-правовые
аспекты): Материалы XVIII сессии симпозиума по аграрной ист. Вост. Европы. Калуга, 2003.
15. Кара-Мурза С.Г. Белая книга. Экономические реформы в России 1991–2001 // Сайт «О
ситуации в России». http://www.situation.ru/app/rs/books/whitebook/whitebook_content.htm
16. Пациорковский В.В., О'Брайн Д., Вегрен С. Сельская местность России в 1991–2001 гг.
// Народонаселение. 2003. № 3.
17. Кирчик О. Земельная реформа: 1990–2002 // Сайт журнала «Отечественные записки».
http://www.strana-oz.ru/?numid=16&article=751
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 947
В.А. Ильина
О ФОРМАХ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОСВОЕНИЯ
ТЕРРИТОРИЙ СЕВЕРО-ВОСТОКА В 1920–1930-е гг.
(НА ПРИМЕРЕ АКЦИОНЕРНОГО КАМЧАТСКОГО ОБЩЕСТВА)
Статья посвящена исследованию особых форм хозяйственного освоения территорий Северо-Востока в годы первых пятилеток. Созданные по инициативе и при поддержке государства, мощные «суперорганизации» в короткие исторические сроки
обеспечили высокие темпы проникновения государства в необжитые северные районы и приступили к их первичному освоению.
Ключевые слова: Северо-Восток России, хозяйственное освоение.
От Российской империи новому социалистическому государству в наследство на Северо-Востоке достались огромные слабозаселенные, малоизученные и недостаточно освоенные территории. В рамках XVIII–XIX вв. эти
окраины лишь политически были включены в состав государства. Попытки
привлечь отечественный капитал к их освоению в XIX – начале XX в. оказались малоуспешными.
Незаселенность прибрежных районов, слабое влияние царской администрации на окраинах, изобилие рыбы в дальневосточных морях привлекли
сюда японских рыбопромышленников. Начиная со второй половины
XIX века, японцы сумели в ускоренном темпе наладить использование биологических ресурсов морей Дальнего Востока. А после неудачной Русскояпонской войны создается необходимая правовая база для работы японских
рыбопромышленников в российских территориальных водах. Основным
районом японского промышленного лова становятся западное и восточное
побережья Камчатки. Если в 1908 г. на Камчатку приходилось 75% арендуемых участков по всем районам русского тихоокеанского побережья, то в
1914 – уже 87% [1. С. 230].
Последовавшие революция, Гражданская война и интервенция на Дальний Восток создали дополнительные условия для роста японской промышленности в камчатских водах. Интенсивно развиваясь при поддержке своего
правительства, японские промышленники сохраняют свое влияние в рыболовстве на Дальнем Востоке до середины 1920-х гг.
К концу 1922 г. в регионе была установлена Советская власть, и на повестку дня встал вопрос об экономическом будущем территорий. Несмотря на
их хозяйственную неосвоенность и удаленность, значимость этих пространств для СССР была очевидной. Основными задачами государственной
политики по освоению выступали следующие: всемерное развитие производительных сил региона, включение их в общую систему экономических отношений страны и обеспечение политического укрепления обладания Дальним Востоком. Как отмечает магаданский исследователь А.И. Широков,
«Дальнему Востоку предстояло пережить вторую волну колонизации, при-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
В.А. Ильина
званной решить задачи, не разрешенные во время ее первой волны (XVII –
начало ХХ в.) [2. С. 19].
Однако специфические природные и хозяйственные реалии северных и северо-восточных территорий предопределили выбор особых форм организации
и управления процессом освоения. Ими стали крупные межотраслевые хозяйственно-территориальные объединения, через деятельность которых была
реализована советская стратегия освоения Севера в годы первых пятилеток.
Эти специфические структуры советский экономист, северовед С.В. Славин определил как «интегральные комбинаты» и обозначил присущие им
характерные черты:
1. Выделение государством территории, на которую распространяется
деятельность данного комбината. Территория определяется не административными границами, а характером поставленных перед комбинатом задач.
2. Включение в направления деятельности комбината всех отраслей хозяйства и всех видов производства, необходимых для решения основной
задачи комбината по подъему производительных сил данной территории.
3. Подчинение всех предприятий, входящих в комбинат, единому руководству, объединяющему все материально-технические и финансовые средства, а также людские ресурсы [3. С. 46].
В числе интегральных комбинатов С.В. Славин указывал такие организации, как Норильскстрой, Воркутакомбинат, Ухтакомбинат, Дальстрой,
Главсевморпуть и др. [3. С. 47]. Магаданский исследователь А.Н. Пилясов,
изучая в 1990-е гг. проблему освоения Северо-Востока и роль Дальстроя в
этом процессе, вводит для обозначения новую дефиницию «суперорганизация». С его точки зрения, суперорганизация – это монопольная структура,
созданная высшей исполнительной властью государства, под ее патронажем
и непосредственным руководством для освоения обширных (новых) пространств, в целях использования уникальных ресурсов в национальных интересах, решения геополитических задач. Неотъемлемыми атрибутами суперорганизации являются: жесткая внутренняя вертикальная иерархия, делегированные государством огромные властные полномочия, автономная система жизнеобеспечения (территориально – отраслевой каркас освоения) [4.
С. 71].
Продолжая работу по изучению подконвойной Колымы, историк
А.И. Широков предложил дополнить содержание понятия «многопрофильная суперорганизация». К указанным С.В.Славиным чертам интегральных
комбинатов он отнес следующее: максимально возможная скорость в достижении целей, что было вызвано форсированным характером проводимой
индустриализации; чрезвычайный характер структуры этих суперорганизаций, что обеспечивалось широкими объемами предоставленных им правительством льгот и спецификой управления территорией их действия; использование принудительного труда заключенных как средства достижения поставленных целей; секретность действий этих организаций, что было вызвано штрафным характером освоения месторождений стратегического минерального сырья и биологических ресурсов. Мы разделяем выделенные историком обобщающие экономические и политические задачи этих специфиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О формах хозяйственного освоения территорий северо-востока в 1920–1930-е годы
89
ских организаций, призванных любой ценой обеспечить выполнение планов
индустриализации СССР [5. С. 82].
Ввиду особого пограничного положения севера Дальнего Востока, а
также слабости государственных сил и средств на этом отдаленном советском рубеже между правительствами СССР и Японии с 1925 г. начинаются
переговоры по вопросам японского рыболовства на советской территории.
Но только в январе 1928 г. была подписана новая рыболовная конвенция,
позволившая вернуться японцам к промышленному лову в советских дальневосточных водах. Терпимость и уступчивость советского государства по
отношению к японским промышленникам во многом определялись внешнеполитическими факторами: необходимостью поддерживать и развивать взаимоприемлемые отношения с Японией, иметь возможность влиять на ход разворачивающихся событий в регионе, в противовес влиянию японской стороны, выдерживать конфронтацию с капиталистическим государством, учитывалось также и то, что основу сил интервентов на Дальнем Востоке составляли именно японские войска [6].
Одновременно с этим начинает прорабатываться вопрос о приемах и методах вытеснения японских предпринимателей из советских вод. Решающим
условием определялось ускоренное развитие советской государственной
рыбной промышленности в регионе. Поэтому создание Государственного
акционерного камчатского общества (АКО) в июне 1927 г. было совершенно
не случайно. АКО стало «нашим ответом» японской стороне, вернувшейся к
этому времени к промышленному лову в водах камчатских побережий.
Учредителями АКО стали: Народный комиссариат внешней и внутренней торговли СССР, Народный комиссариат торговли РСФСР, ВСНХ СССР,
ВСНХ РСФСР, Далькрайисполком, Госторг РСФСР, Акционерное общество
«Совторгфлот». В хозяйственное освоение АКО попадала территория площадью 1,287 тыс. км2.
На этой площади АКО имело право эксплуатировать природные богатства, организовывать рыбный и зверобойный промыслы, содержать собственный флот, речные и сухопутные средства передвижения. На новую организацию возлагалось создание предприятий рыбной промышленности, проведение исследовательских геологических работ, организация золотопромышленности, угледобычи, лесозаготовок, зверобойных промыслов, пушного
звероводческого хозяйства, массовых плановых переселений, строительство
промышленных комбинатов, прокладка путей сообщения и связи, снабжение
населения, переустройство хозяйства и быта малочисленных народов Камчатки и Анадырского края [7. Л. 1]. Предполагалось также «открытие
отделений, контор, складов и представительств; аренда, приобретение и
отчуждение имущества, застройка, заключение всякого рода договоров,
которые потребуются для осуществления Обществом своих целей» [7. Л. 2].
Таким образом, задачи АКО носили комплексный характер, отражая попытку связать начинающееся промышленное освоение Камчатки с решением
социально-экономических проблем территории и внешнеполитических задач
государства. К тому же деятельность АКО позволяла выполнять политическую задачу, распространять на отдаленные территории политическую систему
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
В.А. Ильина
и практики, характерные для центральных районов страны, что давало возможность окончательно закрепить этот регион в составе государства, сделать обладание им бесспорным.
Созданное АКО можно назвать интегральным комбинатом и суперорганизацией, так как оно обладало большой частью признаков, выделенных экономистами и историками при изучении этой хозяйственной структуры. Удаленный государственный центр наделил АКО как своего наместника на территории обширными властными полномочиями. Деятельность общества проходила вне рамок административных границ Камчатской области. Организация складывалась в результате объединения предшествующих хозяйственных структур. По мере становления хозяйственной системы расширялись и
корректировались задачи освоения. Единственным признаком, отсутствующим у АКО как суперорганизации, было использование в значительных размерах принудительного труда заключенных [8].
Количество суперорганизаций и районы их деятельности (почти весь Север и Северо-Восток России), а также общие для них характерные черты позволяют говорить о том, что в годы первых пятилеток были найдены и апробированы особые организационные структуры, позволившие в короткие исторические сроки резко увеличить темпы проникновения государства в новые районы и приступить к их первичному освоению.
АКО было одной из многопрофильных суперорганизаций, с деятельностью которой был связан этап пионерного освоения территорий Камчатки и
Чукотки в 1920–40-е гг. Именно АКО удалось создать первичный «индустриальный» слой и заложить основы и параметры дальнейшего экономического развития региона.
Литература
1. Сергеев М.А. Народное хозяйство Камчатского края. М.; Л.,1936.
2. Широков А.И. Северо-Восток в системе общественных отношений СССР в 30–50-е годы
ХХ столетия (теоретический и практический аспекты) // Колымский гуманитарный альманах /
Под. ред. А.И. Широкова. Магадан: Кордис, 2006. Вып. 1.
3. Славин С.В. Промышленное и транспортное освоение Севера СССР. М.: Экономиздат, 1961.
4. Пилясов А.Н. Закономерности и особенности освоения Северо-Востока России (ретроспектива и прогноз). Магадан, 1996.
5. Широков А.И. Дальстрой: предыстория и первое десятилетие. Магадан: Кордис, 2000.
6. К тому же японцы исправно платили за аренду рыбопромысловых участков. Данное обстоятельство немаловажно, так как с середины 1920-х гг. советское правительство ищет любые
возможные способы привлечения иностранного капитала в страну. Например, в 1929 г. японские концессионеры увеличили общую сумму государственных вложений в промышленность
региона на 14,28%, т.е. за счет фискальных поступлений покрывалось 9,52% капиталовложений Советского государства в промышленность края (Мандрик А.Т. История рыбной промышленности Дальнего Востока 1927–1940 гг. Владивосток: Дальнаука, 1994. С. 128).
7. ГАКО. Ф. 106. Оп. 1. Д. 1. Д. 481. Л. 1.
8. Тем не менее найденные в фондах ГАКО документы позволяют установить использование незначительного контингента заключенных в промышленном и дорожном строительстве
на Камчатке. При сооружении дороги Петропавловск – Большерецк, судоремзавода в 1936–
1940 гг. В 1939 г. – 3212 чел., в 1940 г. – 2335 чел. (ГАКО. Ф. 109. Оп. 1а. Д. 9. Л. 55, 7).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
III. СОЦИО- И ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
УДК 398.2
Н.В. Лукина
ЗАПИСИ ОБСКО-УГОРСКОГО ФОЛЬКЛОРА
В АРХИВАХ ТОМСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ
Рукописные материалы по фольклору хантов и манси хранятся в Томском государственном университете – в Научной библиотеке и в Музее археологии и этнографии
Сибири, а также в Томском государственном педагогическом университете – на
кафедре языков народов Сибири. Самые значительные записи принадлежат
В.Н. Чернецову, В.М. Кулемзину, Н.В. Лукиной, Л.И. Калининой.
Ключевые слова: манси, ханты, фольклор.
Самые ранние записи по фольклору хантов, хранящиеся в Томске,
были сделаны в 1870-х гг. инородческим священником Петром Красновым.
Его рукопись хранится в Музее археологии и этнографии Сибири Томского
государственного университета (далее – МАЭС ТГУ), теперь она известна
благодаря публикации Ю.И. Ожередова [1–2].
Один из рассказов П.В. Краснова, передающий сказание васюганских
остяков (хантов), зафиксировал князь Н.А. Костров. Он содержится в
рукописи, относящейся к 1870-м гг.: «Сказания томских остяков и самоедов о мамонтах» [3] – и опубликованной в качестве приложения к статье
Н.В. Васенькина [4]. Фольклорные тексты васюганских хантов, записанные
П.В. Красновым, были обнаружены мною в архиве Г.Н. Потанина (фонды
Научной библиотеки Томского государственного университета) и опубликованы [5. № 17, 125, 129, 192]. В архиве Потанина найдена и опубликована хантыйская сказка, записанная Деминым в с. Березове.
В 1961 г., во время этнографической экспедиции Томского университета,
руководимой Г.И. Пелих (автор статьи была участником этой экспедиции),
был записан ряд фольклорных произведений у александровских хантов. Материалы экспедиции хранятся в МАЭС ТГУ, из них часть фольклорных текстов опубликована. Некоторые включены в Приложение к монографии
Г.И. Пелих [6], другие вошли в сборник «Материалы по фольклору хантов»
[5. № 4, 30, 41, 42, 44, 46, 72, 115, 132, 135, 137, 138, 143, 148, 152, 167–169,
177, 179, 182].
В 1969–1990 гг. проблемной лабораторией истории, археологии и этнографии Сибири Томского университета было проведено 20 этнографических
экспедиций к разным группам хантов (руководитель – Н.В. Лукина). В ходе
экспедиций, наряду со сбором материалов по традиционной культуре, велись записи фольклора – на русском языке. Эти записи хранятся в Музее археологии и этнографии Сибири ТГУ. Преобладающая часть текстов (более
200) подготовлена к публикации В.М. Кулемзиным, Н.В. Лукиной и вышла в
свет [5; 7].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
Н.В. Лукина
Наиболее полным и ценным собранием архивных материалов по обскоугорскому фольклору в Томске являются записи В.Н. Чернецова. История
их появления в Томске уже освещалась в публикациях [8; 9; 10]. Вкратце эта
история такова. После кончины В.Н. Чернецова его вдова В.И. Мошинская
передала в дар Томскому государственному университету этнографический
архив ученого. Получить архив ректорат ТГУ поручил мне. В архив входили
и фольклорные записи на мансийском языке, сделанные В.Н. Чернецовым во
время экспедиций к манси в 1920–1930-х гг. В данной статье остановлюсь
подробнее именно на этой части архива.
Мансийские тексты могли бы и не попасть в Томск, если бы сбылись
первоначальные намерения В.И. Мошинской. Еще в 1971 г. по ее инициативе директор Института археологии АН СССР (где работали В.Н. Чернецов и
она сама) письменно обратился к директору Института языкознания
АН СССР с предложением о передаче в Институт языкознания указанных
материалов. Предполагался их перевод на русский язык, который могла бы
выполнить сотрудница этого института Е.И. Ромбандеева. В ответном письме, подписанном Ю.С. Елисеевым (оно имеется в документации архива
В.Н. Чернецова), сообщалось, что «в настоящее время Е.И. Ромбандеева занята выполнением плановой темы и в ближайшее время не может быть переключена на другую работу». Предлагалось обратиться к другим специалистам – А.И. Сайнаховой, М.П. Вахрушевой-Баландиной, А.И. Каретиной.
Когда в 1980 г. я получала у В.И. Мошинской архив В.Н. Чернецова, она
говорила мне, что после этого отказа она больше никуда не обращалась, и
неуверенно спросила, не возьмет ли Томский университет и фольклорные
материалы. Я решила, что все научное наследие ученого должно находиться
в одном месте, и привезла эти материалы в Томск, хотя здесь не было специалистов по мансийскому языку.
Для того чтобы получить общее представление о мансийских текстах
В.Н. Чернецова, я пригласила Наталью Васильевну Сайнахову – научного
сотрудника Ханты-Мансийского окружного научно-методического центра
народного творчества. В ноябре 1982 г. она приехала в Томск и, ознакомившись с текстами, рассказала, о чем или о ком идет в них речь. На этом основании был составлен список условных названий текстов.
Фольклорным наследием В.Н. Чернецова заинтересовались венгерские
специалисты. Этот интерес понятен, так как в Венгрии существует давняя
традиция публикации обско-угорского фольклора. В 1983 г. по инициативе
венгерской стороны была достигнута договоренность между Министерством
культуры и образования ВНР, с одной стороны, и Министерством высшего
образования СССР, с другой стороны, о передаче копий фольклорных текстов В.Н. Чернецова в Институт этнографии Венгерской Академии наук с
целью их дальнейшей публикации. В Томском университете были изготовлены копии, и в 1984 г. меня командировали в ВНР для их передачи. (Томск
в то время был закрытым городом, и приезд венгров за материалами был невозможен). Вначале я привезла копии в Москву, и отсюда они были отправлены нашим Министерством по дипломатической почте в Венгрию. Когда я приехала в Будапешт, в Институте этнографии ВАН состоялась
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Записи обско-угорского фольклора в архивах томских университетов
93
официальная церемония передачи – получения копий материалов
В.Н. Чернецова. Вел процедуру проф. Антал Барта.
В Венгрии подготовку фольклорных материалов В.Н. Чернецова к изданию взяли на себя академик Б. Кальман и автор этой идеи – Е. Шмидт. Вскоре был подготовлен к публикации первый том. С тех пор прошло более
20 лет, но этот том так и не вышел. Время от времени я наводила справки о
его судьбе. Когда Ева Шмидт уже жила в России, в г. Белоярском, она говорила, что сделан типографский набор, но его нужно проверить. В 1991 г.
Янош Пустаи сообщил мне о планах издания тома в серии «Specimina Sibirica». В 2005 г. во время Международного конгресса финно-угроведов
(г. Йошкар-Ола) мне стало известно от венгерских коллег, что том Чернецова находится в Институте языкознания Венгерской Академии наук.
В процессе подготовки мансийских текстов В.Н. Чернецова к публикации Е. Шмидт выполнила в Венгрии еще одну важную работу. Она сделала
краткое переложение (аннотации) почти всех мансийских текстов на русский
язык и записала их от руки. Закончила эту работу Е. Шмидт в 1985 г., когда
мы вместе находились в Москве. Тогда она изложила мне устно содержание
нескольких текстов (которые не успела обработать в Венгрии), я записала их
под диктовку, а позднее перепечатала на машинке. Эти аннотации она передала мне, так как предполагалось, что я буду участвовать подготовке мансийских текстов В.Н. Чернецова к публикации. Я хранила аннотации в ожидании, когда им придет время выступить на сцену.
Между тем Е. Шмидт создала Белоярский научный фольклорный архив
северных хантов, по его примеру в Березове был открыт фольклорный фонд
народа манси. При встрече с Е. Шмидт в Ханты-Мансийске я подала идею о
передаче ее аннотаций в один из указанных архивов, она согласилась и
предложила Березовский фонд. Этот вопрос мы обсудили в 1998 г. с директором фонда – С.А. Поповой. Разумеется, она была рада такому предложению, причем мы говорили уже не только о передаче, но и о возможной публикации.
В итоге, по договору с Березовским фольклорным фондом я взялась за
подготовку аннотаций к изданию. Предстояло два вида работ: перепечатка
на машинке и редакторская правка. В этом у меня был опыт, так как мне уже
неоднократно приходилось редактировать рукописи Е. Шмидт на русском
языке (кандидатскую диссертацию, статьи). При перепечатке аннотаций я
редактировала только русский текст, а мансийские слова оставлены в том
виде, как их написала Е. Шмидт. Подготовив таким образом материалы, я
передала их в Березовский фонд. Число аннотаций – 171, в перепечатанном
виде они занимают 136 страниц. В полном варианте аннотации имеются следующие позиции: название, жанр, информатор, место и год записи, номер
дела и страницы (под которыми текст зафиксирован в архиве), примечания
Е. Шмидт. К сожалению, надежды на издание мансийских текстов В.Н. Чернецова в форме аннотаций, составленных Е.Шмидт и подготовленных мною
к публикации, также пока не сбылись.
Была еще одна попытка подготовить к изданию мансийские тексты
В.Н. Чернецова с переводом на русский язык. Такую инициативу проявила в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
Н.В. Лукина
1996 г. Е.К. Скрибник (г. Новосибирск, Институт филологии СО РАН). Руководство Музея археологии и этнографии Сибири Томского университета
вначале поддержало эту идею, и Е.К. Скрибник начала копирование текстов,
исходя из собственных возможностей. Но затем ей было отказано в доступе
к материалам. Итак, мансийские тексты В.Н. Чернецова все еще ждут своего
публикатора. К сожалению, они не вошли в недавно вышедший том «Мифы,
сказки, предания манси (вогулов)» [11].
В Томске сбор материала по хантыйскому фольклору велся и ведется
также в педагогическом институте/университете. Этим занимаются лингвисты, которым нужны тексты для изучения тех или иных языковых явлений.
Собранный материал хранится на кафедре языков народов Сибири (прежнее
название «лаборатория языков народов Сибири»). Сотрудниками лаборатории подготовлен и издан каталог, в котором можно найти нужные нам сведения [12]. Сами материалы, записанные от руки собирателями, хранятся в
виде рабочих, полевых тетрадей, переплетенных в тома. Хантыйские материалы находятся в четырех томах под шифром «У», что означает «угорские
языки» (№№ У-2, У-5, У-6. У-7). При подготовке данной статьи я работала с
этими томами.
Первые записи сделаны Л.И. Калининой в 1956–1957 гг., затем в 1966 г.
у васюганских хантов. Большая часть материала записана у А.Н. Бардина –
на хантыйском языке с подстрочным переводом слов на русский язык; имеются и записи только на русском языке. Некоторые тексты опубликованы
[13–14]. В 1992 г. на Васюгане, в бывших юртах Озерных несколько сказок и
бытовых рассказов записала Александра А. Ким (Ким-Малони) – на хантыйском языке с подстрочным переводом либо только на русском языке.
В 1997–1998 гг. на Васюгане вела записи О.А. Осипова, у нее представлены
бытовые или биографические рассказы. Новейшие записи (2005 г.) на Васюгане сделал А.Ю. Фильченко. Он же собрал незначительный фольклорный
материал на Большом и Малом Югане – в 2002, 2004, 2006 гг. Это предания,
былички; зафиксирована и современная молитва при открытии праздника
обласа в пос. Угут (2002 г.). В последние годы фольклор хантов Александровского района Томской области записывала Л.В. Парнюк, но с ее материалами мне не удалось познакомиться. После нее в этом регионе вели записи
В.М. Лемская и Э.Р. Миндиярова.
В настоящее время исследованием хантыйского фольклора, в том числе
архивных записей, в Томском педагогическом университете занимается Антонина Ким. В заключение сообщу, что все упомянутые материалы хранятся
в виде записей на бумаге, и в современных условиях требуется их перенос на
электронные носители.
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект
«Новые аспекты в изучении трудов В. Штейница: этнография и фольклор
хантов», № 08-01-00139а.
Литература
1. Краснов П.В. Описание быта инородцев-остяков Томского округа 5-го участка Васюганской волости // Земля Каргасокская. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1966
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Записи обско-угорского фольклора в архивах томских университетов
95
2. Ожередов Ю.И. Комментарий к рукописи П.В. Краснова «Описание быта инородцевостяков Томского округа 5-го участка Васюганской волости» // Земля Каргасокская. Томск:
Изд-во Том. ун-та, 1966. C. 50–69.
3. Костров Н.А. Сказания томских остяков и самоедов о мамонтах // Труды Томского областного краеведческого музея. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2000. Т. X. С. 48–51.
4. Васенькин Н.В. Князь Николай Алексеевич Костров и его архив в фондах Научной библиотеки Томского государственного университета // Труды Томского областного краеведческого музея. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2000. Т. X. С. 35–47.
5. Материалы по фольклору хантов / Записи, введ. и прим. В.М. Кулемзина, Н.В. Лукиной. Томск: Изд-во Том. ун-та. 1978.
6. Пелих Г.И. Происхождение селькупов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1972.
7. Легенды и сказки хантов / Зап., введ. и прим. В.М. Кулемзина, Н.В. Лукиной. Томск:
Изд-во Том. ун-та, 1973
8. Лукина Н.В., Рындина О.М. Этнографический архив В.Н. Чернецова // Советская этнография. 1985. № 5. С. 70–74.
9. Лукина Н.В. Предисловие // Источники по этнографии Западной Сибири / Публикация
Н.В. Лукиной, О.М. Рындиной. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1987. С. 7–12.
10. Лукина Н.В. Судьба этнографического архива В.Н. Чернецова // Проблемы историкокультурного развития древних и традиционных обществ Западной Сибири и сопредельных
территорий: Материалы XIII Западно-Сибирской археолого-этнографической конференции. К
столетию со дня рождения В.Н. Чернецова. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. С. 29–32.
11. Мифы, сказки, предания манси (вогулов) / Сост. Е.И. Ромбандеева. Новосибирск: Наука, 2005. (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока; Т. 26).
12. Каталог полевых записей языков народов Сибири (фонды лаборатории языков народов Сибири Томского государственного педагогического университета) / Сост. А.И. Ильяшенко, А.А. Ким, Н.П. Максимова, Т.И. Поротова. Томск, 1998.
13. Калинина Л.И. Хантыйские тексты // Языки и топонимия Сибири. Томск, 1970. Вып. II.
14. Калинина Л.И. Колым паг // Языки и топонимия Сибири. Томск, 1970. Вып. III.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 373.3
Л.И. Смокотина
Г.Н. ПОТАНИН О НАСТОЯТЕЛЬНОЙ ПОТРЕБНОСТИ
ВВЕДЕНИЯ ПРЕДМЕТА «РОДИНОВЕДЕНИЕ»
В УЧЕБНЫЕ ПРОГРАММЫ РОССИЙСКИХ НАРОДНЫХ ШКОЛ
В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.
По мнению Г.Н. Потанина, курс «Родиноведение» необходимо строить на дидактических принципах. Он не сомневался в том, что только такое обучение молодых людей позволит воспитать их настоящими гражданами России.
Ключевые слова: Потанин, Родина, образование.
На протяжении долгого времени обучение учащихся в российских школах строилось на заучивании догматических истин, чужих мыслей. Григорий
Николаевич Потанин, вспоминая о своей учебе в Омском кадетском корпусе,
писал следующее: «В классе все шло чрезвычайно дурно: один учитель не
мог справиться со своими учениками, убегавшими от него на чердак <…>
учитель сидел один в классе …» [1. C. 7].
Педагоги кадетского корпуса стремились воспитать в детях «чинопочитание» и «вовсе не заботились о расширении умственных горизонтов учеников», – констатировал Г.Н. Потанин [2. C. 225]. О нездоровой обстановке,
царившей в Омском кадетском корпусе, свидетельствует также тот факт,
что кадеты ценили в своих учителях, прежде всего, человеческие, а не
профессиональные качества. По их мнению, из всех учителей Омского кадетского корпуса только четыре преподавателя были гуманны с детьми:
«Учитель закона Божия священник Сулоцкий, учитель географии Старков,
учитель истории Гонсевский и учитель русской словесности Костылецкий»
[2. C. 234].
В профессиональном отношении эти преподаватели, по мнению Потанина, «читали свои предметы неудовлетворительно, потому что не имели
сил быть самостоятельными» [1. C. 23]. По мнению Потанина, преподаватель должен быть самостоятельным, то есть не быть равнодушным к науке,
и вместо того, чтобы слово в слово пересказывать учебник, самостоятельно
разрабатывать учебный курс. Только такое преподавание может вызвать
живой интерес у школьников. Если учитель не проявляет самостоятельность в ходе обучения, то даже самый интересный предмет становится
скучным для детей. Г.Н. Потанин, вспоминая уроки в кадетском корпусе,
горестно писал об уроках географии следующее: «Одни собственные имена
и краткие понятия об устройстве вселенной <…> к выводам астрономии
мы должны были питать <…> слепую веру, отчего мыслительность нисколько не развивалась …» [1. C. 23–24]. Уроки истории также не давали
учащимся свободу мышления, потому что преподаватель истории Гонсевский предпочитал излагать материал в виде голого перечня событий. «Не
имея примера для обсуждения событий, ученики смотрели на науку, как на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г.Н. Потанин о настоятельной потребности введения предмета «Родиноведение»
97
длинную сказку…», – отмечал Потанин [1. C. 25]. Преподавание учителя
словесности Костылецкого, по мнению Г.Н. Потанина, «походило на шарлатанство. Он приходил в класс, приносил с собой кипу книг для выдержек, зачитывался про себя до звонка и уходил, не сказавши ни слова…» [1.
C. 25]. Безусловно, такая методика преподавания предметов, по мнению
Григория Николаевича, вызывала апатию у кадетов и негативно сказывалась на их успеваемости [1. C. 23]. Таким образом, Г.Н. Потанин, раскрывая недостатки старой школы, критиковал догматизм и схоластику в преподавании, а также подавление личности ребенка.
Григорий Николаевич Потанин сознавал не только недостатки российской
школы, но и понимал ее истинные потребности. Он глубоко верил в мощную
силу народного просвещения. По этому поводу Потанин писал, что в Сибири
необходимо «поднять школьное дело и создать в крае честную, высоконравственную интеллигенцию» [3. C. 166]. По мнению Г.Н. Потанина, основная задача новой, самодеятельной школы – «сделать программу обучения в народной школе интересной для учащихся и полезной для жизни» [4].
С этой целью, считал Потанин, необходимо было ввести в школьный
курс российской начальной школы предмет «Родиноведение». Этому предмету он отводил решающую роль как в деле обучения, так и воспитания
молодых людей. Благодаря введению в школьный курс предмета «Родиноведение» появлялась реальная возможность уйти от старой школы, основанной на догматизме, механическом учении, зубрежке, и ее методов (побоев, жестокости и принуждения) и прийти к новой школе, основанной на
сознательном, активном и систематическом обучении школьников. Многие педагоги того времени определяли «Родиноведение», как начальный
курс географии. Г.Н. Потанин соглашался с таким определением частично. По этому поводу он писал, что «Родиноведение» – это та же география с той только разницей, что первые уроки о природе «преподаются в
поле или лесу, в ближайших окрестностях школы» [5]. Далее Григорий
Николаевич пояснял: «На этих первых уроках географии дается ученикам
знакомство со всей терминологией, какая принята в географии. Тут ученик наглядно на явлениях самой природы узнает, что такое остров, полуостров, пролив и проч.» [6]. «Вся географическая терминология должна
быть демонстрирована по местным физическим явлениям…», – указывал
Потанин [7. C. 142].
Г.Н. Потанин, определяя термин «родиноведение», что его нужно рассматривать в широком смысле – как «сказание о родной стране», а в узком
значении, считал он, «это та же география, только ограниченная прилагательным «родная», т.е. описание земной поверхности за исключением той
ее части, которая не входит в пределы нашего отечества [6]. По мнению
Г.Н. Потанина, «Родиноведение» «состоит в описании мира природы концентрическими кругами. Первый круг: окрестности школы, физическая
география их и жизнь в них человека. Второй круг – область в физическом
и социальном отношении. Третий круг – Россия» [7. C. 141].
Г.Н. Потанин не сомневался в том, что курс «Родиноведения» необходимо строить на дидактических принципах:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Л.И. Смокотина
1. Принципе наглядности. Этому принципу, как способу преподавания,
Потанин отводил первое место. В большей степени наглядный принцип
можно было применять в ходе преподавания «Родиноведения», и в этом
состояла ценность этого предмета. Дети, благодаря этому предмету получили возможность изучать явления, факты и законы природы путем непосредственных наблюдений. С этой целью преподаватель знакомит учащихся с тем, что они непосредственно видят, начав со школьного двора, «учитель переходит к улице, к площади, целому городу и его окрестностям. От
города речь учителя переносится к представлению об области, а от области
к государству. О земном шаре говорится в конце курса» [6].
2. Принципе сознательности и активности. Учитель должен вести урок,
заставляя учащихся думать, рассуждать, делать самостоятельные выводы.
С этой целью ребенка учат «делать сравнения, находить сходство и разницу
в предметах, потом классифицировать предметы, потом находить связь между причиной и следствием» [7. C. 139]. Тогда в память ученика «не вдалбливается стереотипная фраза: «пролив есть полоса воды между двумя участками суши»; учитель заботится сперва о том, чтобы научить ученика мыслить
о проливе и предоставляет ему самому формулировать в словах определение, что такое пролив» [6].
3. Принцип систематичности в обучении. Для успешного обучения, считал Г.Н. Потанин, необходимо, чтобы учитель при изучении нового материала мог его связать с предыдущим, ранее известном. Факты должны
быть расположены систематически, в логическом порядке, в разумной
последовательности и во взаимной связи. «Все это должно быть представлено во взаимной связи, чтобы перед учащимися возникла картина
жизни, которая совершается кругом, был ясен путь, по которому идет
природа. Точно так же должна быть изложена и социальная жизнь. <…>
понятия об общественной жизни: разделение труда, бюджет, выборы,
землевладение, прогресс – должны быть изложены по жизни той общины,
в которой школа находится. Таким образом, в учащегося будут вложены
инстинкты для понимания тех же вопросов, развернутых в применении к
государственной жизни по более широкой программе», – констатировал
Г.Н. Потанин [7. C. 141–142]. В ходе такого преподавания учащиеся начинают мыслить себя гражданами России, понимая свою зависимость от
государства, свои гражданские обязанности, а также, что не менее важно,
диалектику общественного и государственного устройства. Таким образом, утверждение Григория Николаевича Потанина о том, что «Родиноведение» является средством «для воспитания в народной массе любви к
родине», находит свое подтверждение [6].
Литература
1. Потанин Г.Н. Отрывок из истории провинциального кадетского корпуса // Русское слово.
1859. № 10. Отд. 3.
2. Потанин Г. Николай Федорович Костылецкий // На сибирские темы. СПб., 1905.
3. Письмо Г.Н. Потанина Н.М. Ядринцеву от 27.05.1875 г. // Потанин Г.Н. Письма: В 5 т.
Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1988. Т. 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Г.Н. Потанин о настоятельной потребности введения предмета «Родиноведение»
99
4. Потанин Г.Н. По поводу введения преподавания родиноведения // Сибирская жизнь.
1915. 6 июня.
5. Потанин. Г. О премии за местные учебники // Сибирская газета. 1887. 25 янв.
6. Потанин Г.Н. Родиноведение как школа гражданского воспитания // Вестник Томской
губ. 1919. 30 апр.
7. Письмо Г.Н. Потанина А.С. Гацискому от сентября 1874 г. // Потанин Г.Н. Письма: В 5 т. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1988. Т. 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
398.4 (571.1)
К.Н. Андреева
ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА СЕЛЬКУПОВ
В ОСВЕЩЕНИИ КАЯ ДОННЕРА
Речь идет о духовной культуре селькупов – аборигенного населения Сибири. В основу
положены дневниковые записи финского лингвиста Кая Доннера «Bei den Samojeden
in Sibirien».
Ключевые слова: духовная культура, селькупы, Доннер.
Кай Доннер – финский лингвист, ученый и исследователь самоедов – совершил путешествия по Сибири в 1911–1913 и в 1914 гг. Итогом его поездок
стала работа «У самоедов в Сибири», опубликованная в 1915 г. на финском и
английском, в 1926 г. переведенная на немецкий и в 2008 г. на русский языки. Она представляет собой заметки исследователя о проделанных путешествиях и содержит уникальную этнографическую информацию, интерес к
которой не угасает до сих пор. В начале путешествия он был в плену идеи
знакомства с нетронутой цивилизацией, самобытной культурой народа. Действительность быстро разочаровала его, поскольку культура селькупов ко
времени его путешествия была в значительной степени модернизирована.
Больше всего исследователя поразил случай, когда он увидел старую самоедку, которая шила на швейной машинке фирмы «Зингер». Не ставя перед
собой специально задачу сбора этнографических сведений, Кай Доннер тем
не менее фиксировал жизнь народа такой, какой она ему виделась.
В жизни аборигенов ученого интересовало все, поэтому в его дневниковых записях нет определенной системы. Исключение составляет глава «Религия кетских самоедов». В ней исследователь большое внимание уделил
духовной сфере жизни самоедов. О традиционном мировоззрении селькупов – одного из народов, входящих в самодийскую общность, – и будет рассказано в данной статье.
Понятийное поле религии и культа у любого народа всегда имеет в своем
арсенале немало представлений о сверхъестественных существах, изучение
которых сопряжено не только с мифологией, фольклором, этнографией, но
непременно и с лингвистикой [1. C. 101].
Селькупы на Кети, отмечал Доннер, жили бедно и «скудно», но их внутренний мир был огромен, фантазия безгранична. Они отличались от обских
селькупов тем, что у них сохранились традиционная вера и контакт с духами
и шаманами «как со старыми друзьями» [2. S. 95]. Применительно к сверхъестественным существам и свойствам Доннер пользовался тремя понятиями – бог (Gott), дух (Geist), душа (Seele). Представляется, что в данном случае сами термины ранжируют этих существ. Понятие «божество» относится
к высшим существам, дух – к существам более низкого ранга, а душа – это
атрибут человека. К божествам Доннер отнес высшего верховного бога, который, по верованиям селькупов, сотворил людей и мир и управлял ими.
Доннер писал, что о верховном боге у самоедов нет четкого представления,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Духовная культура селькупов в освещении Кая Доннера
101
но зато оно хорошо оформлено о Нижнем мире и населяющих его духах, что,
по его мнению, типично для «первобытных народов» [2. S. 98]. Нижний мир
лежал за устьем Оби, в нем главенствовало женское божество, имя которого
«Старуха, отрезающая пуповину 7 земель». Она решала, когда человеку родиться и умереть, но ее решения зависели и от воли других духов Нижнего
мира. Слугами Старухи были духи воды [2. S. 106].
Духов Доннер условно разделил на 4 группы: духи, обитающие всюду и
везде, духи предков, местные духи и домашние духи. Сходную классификацию обско-угорских духов дал К.Ф. Карьялайнен, взяв за основу местонахождение духа: привязанные к местности – местные и непривязанные – всеобщие. В зависимости от круга влияния местные различаются на местных, почитаемых родом, и домашних, личных, почитаемых отдельной семьей или
членом семьи. Таким образом, К.Ф. Карьялайнен разделил всех духов на домашних и личных, родовых и местных [3. C. 5–8].
К самым важным из названных в первой группе Доннер отнес духов леса
и воды. Духи леса – хорошие и дружелюбные, приносящие блага для людей,
а воды – злые и опасные. Лесного духа Pärga часто вырезали в виде антропоморфной личины на деревьях. Он – хозяин всей дичи и определяет каждому человеку его долю. Духу приносились в дар ничтожные жертвы, часто
лишь смазывали рот медвежьим салом или ставили водку [2. S. 99]. Водного
духа не изображали, он считался жадным и алчным, мог ограбить, если приносились небогатые дары. Он мог не дать людям рыбы, наслать болезни и
«утянуть в глубину», то есть утопить. Обитание духа воды мыслилось в уединенном, тихом месте озера или глубокого залива. По словам очевидцев,
которых дух пытался ограбить, от него можно было спастись лишь огнем,
которого он не мог терпеть. Нужно было «жечь» воду, бросая в нее головешки, или просто грозить огнем [2. S. 100]. К первой группе относились и духи,
насылающие на человека болезни и несчастья. На Кети они были безличные,
а западнее изображались в виде антропоморфного существа. Жизнь и
смерть, здоровье и болезнь зависели, как отмечалось выше, от этих духов
Нижнего мира, которые могли разрезать нить жизни человека. Лишь герои
древности были очень сильны и могли обеспечить себе длинную земную
жизнь не с помощью жертв духам, а собственной силой и властью.
Во второй группе духов важнее и сильнее всех, по сведениям Доннера,
отец племени Кюодар-Куп (Kuodar-qup) [2. S. 100]. Его почитали как собственного духа-предка, и он имел власть над всем миром благодаря полномочиям, которыми его снабдил сам верховный бог неба. Этот дух локален, у
каждого племени свой, но в религиозной жизни племени он – предводитель.
Все духи-предки находились в определенной генеалогической связи, вместе
они обладали общей силой, писал Доннер. На Тыме изображение духапредка имело различные формы, на Кети с ним связывали определенный вид
животного. Это был зверь, снабженный человеческими качествами. В верховьях Кети им являлся медведь, и поэтому племя называлось племенем
медведя и вело свое происхождение от данного животного. Селькупы Кети,
писал Доннер в 1912 г., еще верили в превращение человека в зверя и наоборот, если особым образом «прыгать» над поваленным деревом и произно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
К.Н. Андреева
сить определенные слова – заклинания. Эти укоренившиеся представления
аборигенов говорят о связи человека и животного, происхождении людей от
животных. В данных примерах наглядно и ярко представлен тотемизм. Животное или тотем почиталось, его не убивали и опасались есть его мясо. Тотемный отец племени – самый главный, он дарил всему племени богатство и
счастье. Например, мог подарить бесплодной женщине ребенка, благословить работу и «осветить» жизнь Ему жертвовали всем племенем ежегодно на
празднике мужчины – оружие, шкуры и деньги, а женщины – иглы, нитки и
платки [2. S. 101].
Третью группу составили духи, обитающие в предметах. Согласно вере
селькупов, каждый предмет имел своего духа и, только разрушив вещь,
можно было его освободить. Тем самым, писал Доннер, дух сравнивался с
душой человека после смерти. Речь идет об анимизме, «глубоко присущем
человеку учении о духовных существах» [4. C. 211]. Особо почитались селькупами камни, отмечал Доннер, имевшие различные необычные формы и
тем самым привлекавшие внимание. Например, исследователь нашел у одного человека камень, похожий на человеческую ногу, который сохраняли как
оберег от злых духов. Доннер писал, что часто камни имели сходство с человеческим лицом, фантазийно представлялись углубления, служившие глазами, носом и ртом. К данным камням относились с высшим религиозным почитанием. Часто считали, что данные камни были «странствующими», что
они могли передвигаться из одного места в другое. Такое представление
особо было развито на Кети, и Доннер видел множество таких «неспокойных, странствующих духов» [2. S. 102]. Также селькупы верили, что в деревьях, которые росли рядом с их юртами, жил дух-хранитель юрты. Дерево
могло быть и сухим, но его все равно нельзя было срубать на дрова. К деревьям у аборигенов было особое отношение. В целом селькупы воспевали
природу, подчеркивая тесную связь с ней человека. Все цветы и животные
имели душу, как и человек, а с животным он находился в непосредственных
родственных отношениях.
На западе и севере все селькупы, без исключения, имели домашних духов, выделенных Доннером в четвертую группу. На востоке их имел лишь
шаман. Отдельная семья могла владеть до 15 маленькими деревянными куклами – изображениями духов. Одни защищали домашний очаг и членов семьи, другие отгоняли злых духов, приносящих болезни. К «белым» [2.
S. 102] принадлежали духи охоты, приносящие счастье и благословение.
«Черные» [2. S. 102] защищали от всего злого, плохого и назывались так по
темной одежде и потому, что сами принадлежали к злым духам и лишь поэтому могли прогонять подобных себе враждебно настроенных духов. Здесь
зло боролось только со злом, отмечал Доннер. Домашние боги обитали в коробе из бересты со всеми своими принадлежностями – свинцовым оружием,
зверьками и множеством одежды. Ее изобилие в их гардеробе объяснялось
обычаем как минимум 1 раз в году переодевать их в новое платье. «Голые»
куклы, по мнению Доннера, выглядели комично, их заворачивали особым
образом в костюмы из меха и материи [2. S. 102]. Исследователь отмечал,
что детали одежды нельзя было сшивать, их соединяли лишь с помощью уз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Духовная культура селькупов в освещении Кая Доннера
103
лов и только шаман или девушка могли изготовлять сменную одежду для
домашних духов.
Переходя к рассмотрению представлений селькупов о душе, Доннер писал, что все аборигены верили в наличие у человека особого духа и души.
Дух – это жизнь, душа – центр человеческого, личного «я», замечал Доннер.
Душа каждого человека, после смерти удалялась и попадала в Нижний мир,
где и жила как на земле. О загробной жизни после смерти имелось много
представлений. Ученый отмечал, что именно в религиозных вопросах индивидуальность играла необычайно большую роль, которую исследователи
зачастую недооценивали. Согласно общим представлениям, труп умершего
снаряжался всем, что могло быть полезным в потустороннем мире, а именно:
одеждой, оружием, продуктами питания и обязательно водкой. Последняя
вещь обусловлена тем, что в Нижнем мире, согласно представлениям селькупов, так же страдают от холода, как от жары в христианском аду. Вещи
специально портились или ломались перед погребением, чтобы их духи освободились и могли следовать за хозяином [2. S. 106].
По материалам Доннера, у человека имелся особый дух, который жил не
в самом теле человека, а окружал его, следуя за ним, как тень. После смерти
человека этот дух уходил прочь, не возвращаясь [2. S. 107]. Видимо, речь
идет о душе ti/tika о душе-тени [1. C. 39]. Некоторые самоеды верили, что
душа делилась на 2 части, из которых одна шла в Нижний мир в устье Оби,
а вторая – вверх, к отцу племени, который решал вместе с богом неба, заслуживает ли она лучшей жизни. Если нет, то душа направлялась в Нижний
мир и объединялась в одно целое с другой половиной. Если душа была достойна лучшей жизни, то она оставалась на небе. Ни один селькуп не мог
описать эту небесную жизнь, так как не имел представления о небе. Преисподняя представлялась местом, где условия существования так же терпимы,
как на земле, поэтому небо и не представляло особого интереса. Люди наказывались за плохие поступки на земле в виде посланных несчастий [2.
S. 106]. Как писал Доннер, восприятие жизни в загробном мире у селькупов
простое. В ходе своего путешествия Доннер выявил, что селькупы особо верили в магию. Например, в силу глаз покойников, потому что они могли заколдовывать живых. Один такой взгляд мог убить, и поэтому нужно было
тщательно оберегаться от него. Обычно на веки усопшего клали медные монеты, камни или другую вещь.
Ученый отметил, что у селькупов сильно развит шаманизм. Кеть, по его
словам, – это «хваленый край шаманов», каждая юрта имела своих собственных посредников между людьми и духами и почти у каждой избушки вечером можно было услышать звук барабана и пение шамана. Кай Доннер сам
слышал камлание не один раз, что составило его лучшие впечатления и воспоминания. В глуши находилась та необъяснимая мистика, на которой и покоилась вера, отметил исследователь. Шаман – это не только проводник в
мир духов, он также лекарь и советчик. По мнению Доннера, «правильный
шаман» всегда мужчина, хотя встречались и женщины. Шаманы пользовались особым уважением, почетом и имели богатую поэтическую жилку и
фантазию, что демонстрировали в ходе камлания. Оно действовало возбуж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
К.Н. Андреева
дающе на верующих, а на неверующих, по мнению Доннера, лишь комически. Звание шамана передавалось по наследству от отца к сыну, что сохраняло первоначальность, самобытность верований и культовой практики.
Доннер писал, что шаманский костюм состоял из черного или темного
плаща, который на Кети редко украшался, но в других местах снабжался металлическими изображениями духов, крыльями, оружием, изображением
птиц, рыб, змей и других «смысловых картинок». На руках и ногах он носил
специальные обувь и рукавицы, на голове – шапку со знаком тотемного животного и длинными лентами, символизирующими силу шамана. Следующий после шапки важный атрибут – бубен, который нужен для контакта с
богами и духами. Обычно бубен держали в левой руке, а в правой – так называемую «ложку»-колотушку, которой ударяли по бубну [2. S. 110]. Внешняя сторона бубна обтягивалась кожей, а на ее внутренней стороне имелись
изображения. Считалось, что рукоять земного происхождения, а основная
часть бубна – небесного. У шамана также имелся посох из кованого железа с
бубенцами или другими трещотками. Шаман лечил болезни. Духи незначительных заболеваний могли быть изгнаны испугом, и шаман в действительности пугал больного. В этом случае эффект покоился на вере, а самоеды
называли это чудом, писал Доннер. Редкие шаманы могли исцелять больного
лишь одним словом. Слово могло сочетаться с рациональными действиями.
Так, останавливая кровотечение заклинаниями, шаман искусно прижимал
кровеносные сосуды, и болезнь проходила.
Часто болезнь селькуп лечил самостоятельно, прибегая к магическим
средствам. Особенно частыми были болезни желудка, которые лечили следующим образом: больной ложился на спину, и кто-нибудь брал уголь и рисовал на больном месте 3 личины, которые должны были представлять духов. Через некоторое время больной выздоравливал. Доннер называл «личную медицину» самоедов «веселой и долгой историей» [2. S. 113]. Ученый
писал, что самоеды приносили своим богам жертвы чаще всего через шаманов. Ежегодные обряды жертвоприношения для духа племени исполнялись
коллективно всеми мужскими родственниками, руководил процессом шаман. Именно он убивал жертвенное животное и при этом произносил заклинание, обычно короткое и несложное. Шаман же просил у духа покровительства для «своих» [2. S. 114], долгой жизни, освобождения от болезни и других бед, счастье на охоте и рыбалке, детей, удачи во всех предприятиях.
Предназначенный для бога или духа кусок мяса жертвенного животного
клали в стороне, а остальная часть готовилась в принесенной посуде. Из нее
шаман брал лучшие куски и бросал их в святой огонь. Затем начиналась обрядовая трапеза, сопровождавшаяся заклинаниями шамана, которые должны
были быть услышаны духом.
Существовали и так называемые бескровные жертвы [2. S. 114], чаще
встречающиеся на севере. Оленя не убивали для бога, а вырезали на его спине лица духов и другие фигуры. После данной церемонии животное рассматривалось как священное, и его не должны были убивать. Часто этот священный олень впрягали в сани, на которых перевозили домашних духов. Из всего вышеизложенного можно сделать выводы, что Кай Доннер ранжировал
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Духовная культура селькупов в освещении Кая Доннера
105
самой терминалогией сверхъестественные существа на 3 категории – богов,
духов и душу – и рассмотрел каждую из них. В свою очередь, духов он классифицировал на 4 группы – всеобщих, духов – предков, местных и домашних, что совпадает с классификацией его соотечественника К.Ф. Карьялайнена. Кроме того, Доннер развел понятие «дух» – как жизнь и «душа» – человеческое, личное «я» применительно к селькупам и выделил 3 вида души.
По материалам К. Доннера прослеживается горизонтальная и вертикальная система устройства мироздания. Горизонтальная система связана с течением реки; вертикальная – с небом и Нижним миром. Сам исследователь
отмечал, что у селькупов были более развитые представления о Нижнем мире, чем о Верхнем. Нижний мир тесно соприкасался и с умершими, и с родившимися через «Старуху», разрезающую нить жизни. Верхний же мир не
развит в мировоззрении аборигенов. Также ученый подчеркнул важную роль
в духовной жизни шамана и его полифункциональность. Дневниковые записи Кая Доннера содержат много ценной информации и ждут исследователей,
интересующихся вопросами мировоззрения самодийцев.
Литература
1. Ким А.А. Очерки по селькупской культовой лексике. Томск, 1997.
2. Donner K. Bei den Samojeden in Sibirien. Stuttgart, 1926.
3. Карьялайнен К.Ф. Религия югорских народов. Томск, 1995. Т. 2.
4. Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М., 1989.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 398.541
К.П. Черемисина
ПРИЗНАКИ САКРАЛЬНОГО И ОБЫДЕННОГО
В РЕЛИГИОЗНЫХ ВЕРОВАНИЯХ
КОРЕНЫХ НАРОДОВ СЕВЕРНОЙ АЗИИ
Предпринимается попытка систематизации данных о лишении и придании вещи сакрального статуса в формах религиозных верований народов Северной Азии. Основными источниками информации явились опубликованные материалы и полевые материалы ученых-этнографов.
Ключевые слова: верования, угры, Северная Азия
Традиционные угорские общества в своем развитии пережили смены
форм религиозных верований, среди которых анимизм, тотемизм и фетишизм. Все они упорядочивали жизнь людей внутри социума. В основе любого коллектива лежит требование порядка. Поэтому в нем все вещи должны быть на своих местах и выполнять определенные функции, иначе нарушается мировой порядок. К. Леви-Строс, глубоко изучивший традиционное
мышление, особенно отметил символ, знак, так как, будучи посредником
между образом и понятием, он несет в себе их черты. Как и образ, он относится к области конкретного, а как понятие – может замещать другую
вещь. В традиционном обществе мы имеем раздвоение на знак и значение.
В определенном контексте функция предмета не зависит от свойств конкретного материального носителя, а имеет символическое, знаковое значение [1]. В первобытных религиях первоначально духовный статус вещи
был предельно высок, в то время как ее материальной стороне практически
не уделяли внимания. Материальная культура рождалась в духовной сфере
[2]. Религиозно-мифологические представления северных хантов и манси
во многом схожи. Это объясняется рядом причин: единством происхождения, единой территорией проживания, одинаковым уровнем и направлением развития хозяйства, активными контактами между собой в XVIII–XX вв.
[3. C. 19].
Каждая угорская семья имела своего духа-покровителя, которые подразделяются на два вида: рукотворные изображения из дерева, ткани, металла,
имеющие чаще всего антропоморфный облик, и бытовавшие в качестве семейных фетишей случайно обнаруженные, необычные по отношению к современной практике предметы. В качестве последних выступали предметы
древнего бронзового литья, камни необычной формы или цвета, каменные
наконечники стрел и т.п. Верили, что такие предметы сами показались тем,
кого они отметили в качестве избранных [3. C. 19]. Примеры почитания таких предметов находим у И.Н. Гемуева и А.М. Сагалаева: это Луски-ойка,
основой которого служил черный камень с процарапанным на нем изображением человеческой фигуры. Также почитали «каменную бабу» и «каменного лося», а в качестве личных талисманов использовали камешки необычных формы и цвета [4. C. 26]. В.М. Кулемзин сообщает о почитании хантами
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Признаки сакрального и обыденного в религиозных верованиях народов Северной Азии
107
древних неолитических камешков – пак, которые вымывало водой. Считалось, что если он попался, то сам обратил на себя внимание избранного им
человека и будет приносить удачу. И.Н. Гемуев и А.М. Сагалаев делят жертвенные места манси на три категории, последняя из которых связана с «откровениями»: «…или найден камень необычной формы, которого здесь до
этого времени не было, или странной формы скала, или бросающееся в глаза
дерево». И добавляют: «Также и у хантов» [4. C. 138].
Особым почитанием пользовались и предметы особой сакральной значимости, найденные случайно – в разрушившемся старинном захоронении, в
открывшемся кладе. У манси бытовало немало предметов, происходивших
из старых городищ, кладов, поселений. Характер их использования позволяет в ряде случаев говорить о включении археологических находок в число
ритуальных атрибутов манси. Они могли выступать в роли духа-покровителя
[4. C. 120]. Как пишет Н.М. Талигина о «посланных свыше» вещах, они считались родовым имуществом и переходили в категорию святых вещей, их
нельзя было класть вместе с умершим в могилу или продавать. Украшения
для женских кос, найденные в кладах, не хоронили вместе с хозяйкой, а оставляли детям или родственникам [5. C. 72]. В таких кладах или древних
прикладах находили также и старинные монеты и блюда. Интересный пример описан у А.В. Бауло. Хранитель родового жертвенного места не мог
заходить в амбарчик в обычных туфлях – для этого требовались особые,
«чистые». Обряд «превращения» был довольно прост – на вполне современные туфли пришивалось по старинной серебряной двадцатикопеечной
монете [6. C. 36].
Наряду с вышеперечисленными предметами, в древних кладах находили и фигурки зверей, что, безусловно, свидетельствует об их почитании.
Все они являлись представителями фауны Северного Урала и севера Западной Сибири, будучи не только промысловыми животными, но и персонажами в традиционных верованиях обских угров. Белки, бобры, лисицы,
куницы, горностаи, медведи и рыси упоминаются в числе приношений
угорским богам [4. C. 171]. Причин особого отношения к ним может быть
несколько. Часто животные спасались от охотника, поэтому им приписывались не только человеческие свойства и качества, но и сверхъестественные. В связи с этим образ промысловых животных обрастал сакральными
чертами. Сильные животные, особенно хищники, в сознании охотника считались более совершенными существами. Некоторые из них выступали в
роли священных предков [7]. В социальной организации, религии и фольклоре северных хантов и манси большую роль играет деление народа на две
половины – Пор и Мось, предками которых являются медведь и женщина
Калтась, в образе зайца или гуся [8]; у восточных на их месте три группы – Лося, Медведя и Бобра [9. C. 9]. В хантыйском фольклоре существует
миф о том, что медведица съела красный цветок, забеременела и родила
первую девочку Мось [9. C. 9]. Также животным отводилась и роль домашних духов-покровителей. Например, летучую мышь, случайно залетевшую в
жилище, умерщвляли, засушивали и хранили. В то время как другие ханты
считали ее духом, приносящим несчастья, и разрубали. [9. C. 103]. Лось же
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
К.П. Черемисина
рассматривался как символ богатства, общего благополучия [10. C. 102].
Имеются сведения о его связи с солярным культом [10. C. 87]. На Васюгане
зафиксировано поверье о неожиданно появляющейся из земли белокаменной
фигурке лося, что, несомненно, сулило удачу, как и факт обнаружения в добытом лосе белого камня, что обеспечивало удачу в будущих промыслах.
[11]. Из этого камня вырезали фигурку лося и устраивали угощения перед
охотой [9. C. 91]. Как пишет К.Ф. Карьялайнен: «…священность фигурок
животных и их почитание основывается на их предназначении, их непосредственной зависимости от определенного духа» [12. C. 32].
По представлениям обских угров, четвертая, реинкарнирующаяся душа
имела образ того животного, к какой фратрии принадлежал человек. Возможно, здесь следует искать корни хранения и поклонения зооморфным
изображениям. Прослеживается связь некоторых представителей тотемов с
солярным культом, таких как лось, лягушка [9. C. 91]. Что же касается рукотворных изображений духов-покровителей, то их основа состояла из сакрального предмета: либо вещь, найденная в старом кладе, либо шкура священного животного-предка или ее часть. Интересным фактом является также
и то, что женщины делают для своих детей кукол, не прорисовывая черт лица. По представлениям хантов, как только угольком на кукле нарисуют глаза, нос, рот, то она уже становится домашним идолом, т.е. в нее вселяется
дух. В данном случае, определяющим фактором является прорисовка черт
лица, так как до этого кукла была «обезличена» [12. C. 32; 13. C. 108]
Идолы являются сакральными фигурами. Поведение по отношению к
ним строго регламентировано. К ним обращались за различной помощью, им
приносили эпизодически или периодически жертву (кровавую или бескровную). Как правило, причиной детских заболеваний считалось их небрежное
обращение с предметами, обладающими особым статусом, такими, например, как домашние духи-покровители [14]. Если идол не оказывал должной
помощи, его можно было сломать, выбросить, наказать и заменить новым.
Однако наказание должно быть обоснованным и обязательно объяснено [15.
C. 40]. Замененное изображение духа лишалось сакральности, равно как и
место вокруг родового духа, как правило, находящегося внутри священного
амбарчика или рядом с ним, если дух был повержен пришельцами. Люди,
находящиеся под покровительством этого духа, как бы лишались его помощи и делались более уязвимыми.
Чтобы обессилить своих врагов, требовалось лишить их помощи духапокровителя, что, по легенде, и сделали ваховские ханты, украв у ненцев их
Аганскую богиню и вырубив на земле знак креста, с тем чтобы вымирали
находящиеся там ненцы [2. C. 152]. То есть они как бы выпустили душу из
питавшей их земли.
Шаманский бубен – вещь, безусловно, сакральная: это место, куда собираются духи-помощники, это и ездовое животное шамана, и лодка, на которой шаман переправляется в другие миры, преодолевая водные преграды.
Однако бубен перестает выполнять эти функции и лишается сакральности,
если шаман, чувствуя приближение смерти, ударом ножа повреждает обтяжку бубна [14. C. 135]. Ту же функцию выполняли и шаманские зеркала.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Признаки сакрального и обыденного в религиозных верованиях народов Северной Азии
109
Большинство зеркал из шаманских погребений имеют вмятины или царапины – следы ударов. Отсюда, по аналогии с бубном, было сделано предположение о том, что эти вмятины – знак «умерщвления» вещи [16. C. 52]. Такая
же тенденция прослеживается и у тувинцев [17. C. 337].
Еще один пример, описанный В.М. Кулемзиным, касается лишения сакральности особых охотничьих лыж – нимэл, на которых совершался поход в
священное место к своему идолу. Если ханта-охотника его же сородичи заставали за хулиганским разорением чужой ловушки, то прямо на месте преступления ему обрезали крепления его нимэл. Таким образом, он лишался
возможности похода в свое священное место, к своему идолу, теряя его покровительство. В книге Обдорской управы встречаем интересный пример – у
одного ханта-рыбака пытались отнять невод, обвиняя его в том, что он промышляет на чужом прикормленном месте. Известно, что промысловый инвентарь также сакрализован [18. C. 51].
Одежда, орудия труда, промысловый инвентарь, изготовленные человеком, считались связанными с ним. Описан случай, когда один ульч взял вещь
другого: «Зачем мою вещь брал? Меня мертвым считал?». Здесь выражен
протест не против присвоения вещи, а против того, что взявший эту вещь
счел хозяина мертвым и тем самым мог накликать беду [19. C. 76]. Как пишет Г.Н. Грачева: «Другой человек, сломав старое сверло, данное ему во
временное пользование, наносил существенный вред жизни мастера. Но, если мастер отдал свое сверло другому человеку насовсем, оно постепенно
теряло связь с жизнью хозяина и приобретало новую связь». К одежде было
особое отношение, так как она вся пропитана человеческим запахом, жизнью, близка телу. В прежние времена, если кто-нибудь преднамеренно разрезал одежду другого человека, чтобы причинить ему зло (фактически, он
убивал его), должен был быть наказан смертью. Считалось также, что уничтожить человека можно, если порезать его след ножом [20. C. 67]
Человек в целом и части его тела были сакрализованы. Меры наказания, применявшиеся судами народов Севера, подразделялись на традиционные и заимствованные. К первым относятся такие меры, как битье по
щекам, обезображивание [19. C. 79]. Так, в Хакасии, «зловредного» шамана
могли судить его сородичи. На лбу его чертили крест, а его самого «продевали» сквозь железный обруч и тем самым нейтрализовывали его силу [21.
C. 87].
Основываясь на приведенных примерах, можно предположить, что сакральность вещи придавали следующие признаки: необычная форма, случайность обнаружения, внешнее сходство с предком-покровителем, придание предмету человеческих черт, хронологическая отдаленность. Напротив, лишить вещь ее сакрального статуса можно было, прибегая к следующим действиям: не просто уничтожить, а разрубить (по аналогии с культом
почитания и сохранения костей животных, с целью их скорейшего воспроизводства), обезобразить (придать человеку черты, не данные ему природой), намеренно испортить или отнять предмет, имеющий тесную связь со
своим хозяином (промысловый инвентарь, орудия труда и передвижения,
одежда и т.п.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
К.П. Черемисина
Литература
1. Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1984.
2. Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров. Екатеринбург, 1995.
3. Бауло А.В. Атрибутика и миф: металл в обрядах обских угров. Новосибирск: Изд-во Инта археологии и этнографии СО РАН, 2004.
4. Гемуев И.Н., Сагалаев А.М. Религия народа манси. Культовые места (XIX – начало
XX века). Новосибирск: Наука, 1986.
5. Талигина Н.М. Обряды жизненного цикла у сынских хантов. Томск: Изд-во Том. ун-та,
2005.
6. Бауло А.В. Культовая атрибутика березовских хантов. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2002.
7. Березницкий С.В. Этнокультурные контакты коренных народов Нижнего Амура и Сахалина по материалам изучения шаманства и культа животных // Сибирь в панораме тысячелетий: (Материалы международного симпозиума). Новосибирск. Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1998. Т. 2.
8. Соколова З.П. К происхождению обских угров и их фратрий (по данным фольклора) //
Традиционные верования и быт народов Сибири. Новосибирск, 1987.
9. Кулемзин В.М., Лукина Н.В. Знакомьтесь: ханты. Новосибирск: Наука, 1992.
10. Кулемзин В.М. Человек и природа в верованиях хантов. Томск, 1984.
11. Топчий Р.А. Информационные методы и обработка этнографических коллекций. // Сибирь в панораме тысячелетий (Материалы международного симпозиума). Новосибирск. Изд-во
Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1998. Т. 2.
12. Карьялайнен К.Ф. Религия югорских народов. Т. 1 / Пер. с нем. и публ. д-ра ист. наук
Н.В. Лукиной. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1994.
13. Соколова З.П. Изображения умерших у народов Западной Сибири // Обряды народов
Западной Сибири / Под ред. В.М. Кулемзина. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1990.
14. Кулемзин В.М. Шаманство васюганско-ваховских хантов (конец XIX – начало XX в.) //
Из истории шаманства. Томск, 1976.
15. Зуев В.Ф. Материалы по этнографии Сибири XVIII века (1771–1772). М.: Изд-во Академии наук СССР, 1947.
16. Банников К.Л., Кузнецова Е.А. О смысловых значениях шаманских зеркал. Проблемы
теоретического осмысления культовых артефактов // Сибирь в панораме тысячелетий: (Материалы международного симпозиума). Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО
РАН, 1998. Т. 2.
17. Мышлявцев П.А. Некоторые аспекты традиционного мировоззрения тувинцев в условиях современного общества. // Сибирь в панораме тысячелетий: (Материалы международного
симпозиума). Т. 2. Новосибирск. Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1998. Т. 2.
18. Обдорской управы книга для записи приговоров по тяжбам, спорам и проступкам инородцев (1889–1901). Томск, 1970.
19. Зибарев В.А. Юстиция у малых народов Севера (XVII–XIX вв.). Томск, 1990.
20. Грачева Г.Н. Традиционное мировоззрение охотников Таймыра. Л.: Наука, 1983.
21. Сагалаев А.М., Октябрьская И.В. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Знак и ритуал. Новосибирск: Наука. Сиб. отделение, 1990.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 930.314
Н.В. Торощина, И.В. Чернова
ЛОКАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ ПРИТЫМЬЯ
(НА ПРИМЕРЕ ЮРТ ПЫЛЬ-КАРАМО)
Осуществляется попытка реконструкции истории отдельных населённых пунктов
таежной зоны Западной Сибири на базе разнообразных источников. Использовались
разные группы источников: данные метрических книг, клировые ведомости, похозяйственные книги, материалы этнографических экспедиций, фотографические материалы. Методики локальной истории наиболее перспективны для этого региона, так
как коренное население не имело письменности, а внешние источники не освещали
многие стороны жизни, интересные для изучения традиционной культуры селькупов.
Ключевые слова: локальная история, традиционная культура, селькупы.
Изучение отдалённых от сегодняшнего дня столетиями эпох часто затруднено отсутствием или фрагментарностью источников. Сопоставление
разных источников помогает частично решить эту проблему. В работе нами
использовались разные группы источников: метрические книги, клировые
ведомости, похозяйственные книги, материалы этнографических экспедиций, фотографические материалы. К сожалению, в подавляющем большинстве источников дореволюционного времени этническая принадлежность
жителей Нарымского края (в том числе и Притымья) скрывалась под общими названиями «ясашные», «инородцы» и т.д. Поэтому для реконструкции
этно-исторических процессов важно изучение истории отдельных населённых пунктов и семей. Публикация посвящена истории населённого пункта
Пыль-карамо и проживавших там семей со второй половины XIX в. по вторую половину XX в. Юрты Пыль-карамо (в настоящее время не существуют)
впервые упоминаются в метрических книгах Тымского прихода в 1881 г., а в
клировых ведомостях – в 1883 г. [1. Д. 204. Л. 1–12]. Жителями юрт Пылькарамо были Устин Леонтьевич Пыршин, его жена Анна Михайловна и их
дети. (Здесь и далее написание имен и отчеств приведено в соответствии с
правилами современной орфографии.) Созвучие корней «пыл» и «пыр» наводит на мысль, что название юрт и фамилия «Пыршины», возможно, образованы от самоназвания этой семьи. Вторая часть названия «карамо» переводится с селькупского языка как «землянка», «жилье», «дом».
Фамилия Пыршиных в Притымье весьма распространена и зафиксирована в метрической книге уже за 1832 г. [2. Л. 721–729]. Местом компактного
проживания людей с такой фамилией были в первой половине ХIХ в. юрты
Пыловские. Впервые юрты Пыловские зафиксированы в списках населенных
пунктов Тымской волости в 1859 г. на расстоянии приблизительно 175 верст
(186 км) от с. Тымского [3. C. 30–31]. В 1860, 1861, 1864–1866, 1868 гг. этот
населенный пункт фиксируется по р. Тым на расстоянии 195 верст (208 км)
от с. Тымского [4. Д. 232. Л. 46–47; Д. 305. Л. 43; Д. 409. Л. 51; Д. 433. Л. 51–
52; Д. 526. Л. 59–60; Д. 576. Л. 55–56].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
Н.В. Торощина, И.В. Чернова
С 1859 и по 1866 г. в Пыловских юртах проживали 3 семьи [3. C. 30–31;
4. 4. Д. 232. Л. 46–47; Д. 305. Л. 43; Д. 409. Л. 51; Д. 433. Л. 51–52; Д. 526.
Л. 59–60; Д. 576. Л. 55–56]. Поскольку исследователями выявлена у селькупов практика селиться большими братскими семьями [5. C. 19–37], логично
предположить, что и в юртах Пыловских проживали братские семьи. Главой
первой семьи, условно названной нами «семьёй Сидоровичей», был Сидор
Гаврилович Пыршин (примерно 1803 г. р.). Вместе с ним проживали жена
Марина Гавриловна и взрослые сыновья: Прокопий, уже имевший свою семью, и Пахомий. Дочь Мария (1828 г.р.) к тому времени уже была выдана
замуж в юрты Напас [4. Оп. 9. Д. 95. Л. 1–24; Д. 161. Л. 5–6; Д. 334. Л. 9а–
10]. Глава второй семьи – «семьи Леонтьевичей», Леонтий Пыршин умер
ещё в 1841 г. В 1850–1860 годах «семья Леонтьевичей», вероятно, состояла
из его семейных сыновей Ивана и Никифора и неженатого сына Устина.
Третью семью – «семью Кузьмичей» – образовывали потомки Кузьмы Семеновича Пыршина: Семен, Илья и Карп Кузьмичи Пыршины. Семен и Илья
уже имели свои семьи [4. Оп. 9. Д. 95. Л. 1–24; Д. 120. Л. 2–3; Д. 161. Л. 5–6;
Д. 182. Л. 5–6; Д. 334. Л. 9а–10; Д. 522. Л. 1–22]. В этих трех семьях, кроме
родных братьев и их потомков, могли проживать и другие родственники.
До 1867 г. численность населения Пыловских юрт, несмотря на естественные убыль и прирост, была достаточно стабильной. Количество мужчин
колебалось в пределах 12–15 человек, а женщин – 10–12 человек [4. Оп. 1.
Д. 232. Л. 46–47; Д. 305. Л. 43; Д. 409. Л. 51; Д. 433. Л. 51–52; Д. 526. Л. 59–
60; Д. 673. Л. 55–56]. В 1868 г. клировой ведомостью в Пыловских юртах
зафиксированы существенные изменения в составе и количестве населения,
которые мы склонны объяснять переселением части семьи на новое место.
В этом году в Пыловских юртах отмечено только 2 семьи общей численностью 15 человек (7 мужчин и 8 женщин) [4. Д. 673. Л. 55–56]. В пользу этого
предположения говорят следующие факты. Убыль населения не объясняется
данными метрической книги за 1867 г. (зафиксирована только одна смерть
6-летнего мальчика). Конечно, убыль населения могла произойти и в 1868 г.
либо сведения о ней могли появиться в документах со значительным опозданием. Поздняя фиксация умерших была обычной практикой для Тымского
прихода.
В 1870–1880-е гг. фиксация Пыловских юрт и фамилии Пыршиных
встречается в метрических книгах прихода гораздо реже, чем раньше, а в
некоторые годы отсутствует совсем. Появляются искажения в названии населённого пункта – «Пылосовские», «Пылесские» и др. В 1880-е гг. бытуют
оба названия Пыловские юрты, где по-прежнему проживают Сидор Гаврилович Пыршин и его потомки, и Пыль-карамо, где фиксируются «Кузьмичи» и «Леонтьевичи» [1. Д. 7. Л. 1–18; 6. Л. 62–127]. С 1894 г. юрты Пыловские перестают упоминаться в источниках. Остаётся только название
Пыль-карамо, куда, вероятно, переселяются потомки Сидора Гавриловича
Пыршина, последнего жителя юрт Пыловских. Противоречивыми являются
сведения о расстоянии от юрт Пыловских и Пыль-карамо до с. Тымского.
Представляется, что всё это связано с организацией в конце 1860-х – начале
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Локальная история населенных пунктов Притымья
113
1890-х гг. семьёй Пыршиных своего хозяйства на новом месте, в юртах
Пыль-карамо.
В юртах Пыль-карамо, согласно статистическому обследованию, в 1910–
1911 гг. [7. C. 188] находилось 2 дома, стоящих по обе стороны р. Пыль,
притока р. Тым. Проживали здесь 15 человек, объединенных в 3 хозяйства
[8]. Представители фамилии Пыршиных были зафиксированы и известным
финским путешественником Каем Доннером, посетившим Притымье в 1911–
1912 гг. В изданных на русском языке работах К. Доннера нет сведений о
посещении им юрт Пыль-карамо, но опубликована фотография жителя
Пыль-карамо, Павла Карповича Пыршина, возле берестяного шалаша. Представителю «семьи Кузьмичей», П.К. Пыршину, на тот момент было 43 года.
Рядом с ним у костра сидят две девочки, вероятно, его дочери, Елена 13 лет
и Дарья 6 лет.
Вплоть до 1920 г. в юртах Пыль-карамо проживали представители семей
«Сидоровичей» – внуки Сидора Гавриловича Пыршина: Фёдор Пахомович и
Денис Пахомович Пыршины с семьями и их овдовевшая сестра Ирина Пахомовна Саргаева (до брака с Пычкиным). После смерти в 1897 г. их отца,
Пахома Сидоровича Пыршина, главой семьи, вероятно, стал старший из
братьев Фёдор Пахомович Пыршин. В 1898 г. он женился на Устинье Тимофеевне Пычкиной из юрт Косесс. В браке родилось 5 дочерей и сыновья
Константин и Фёдор. Младший брат Денис Пахомович в 1903 г. женился на
ясачной девице другого прихода Феодосии Степановне Гавриловой. В браке
родилось 2 сына и 2 дочери.
В 1910–1911-е гг. в верховьях р. Тым были зафиксированы и новые населённые пункты Лымбель-карамо, Тедель-кынак, Ванжиль-кынак и Нюлядр.
В ближайших к юртам Пыль-карамо юртах Лымбель-Карамо проживала семья Саргаевых (Силивондиных), с которыми Пыршиных связывала целая
серия браков. В 1880–1920 гг. между этими семьям в метрических книгах
Тымской церкви зафиксировано шесть браков. Г.И. Пелих, выделяя брачные
группы у селькупов, отнесла представителей этих фамилий к разным брачным группам. За этот же период Пыршиными было заключено четыре брака
с Пычкиными и три – с Кулеевыми. В юртах Нюлядр проживают Пыршины.
Впервые как житель данных юрт упоминается Степан Устинович Пыршин из
семьи «Леонтьевичей» [1. Д. 32. Л. 53–184]. В списках населенных мест
Томской губернии в юртах Нюлядр значится в 1910–1911 гг. 5 жителей
(4 мужчин и 1 женщина) [9. C. 61]. Согласно переписи 1926 г., в юртах Нюлядр проживала одна семья, состоящая из 12 человек. Представляется, что
семья разрослась за счет браков сыновей Степана Устиновича, Николая и
Василия, заключенных соответственно в 1913 и 1915 гг. [10. C. 62]. Таким
образом, юрты Нюлядр стали 3-м населенным пунктом, основанным семьей
Пыршиных в Притымье. В Пыль-карамо переписью 1926 г. зафиксировано
только одно хозяйство из двух человек [10. C. 62]. Убыль населения могла
быть связана с губительной эпидемией тифа, поразившей Притымье в начале
1920-х гг., или с переселением Пыршиных в другие населённые пункты.
Глядя на карту, можно констатировать, что, основывая новые населенные
пункты, Пыршины поднимались в верховья р. Тым. Чем было вызвано такое
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
Н.В. Торощина, И.В. Чернова
продвижение: истощением охотничьих угодий, желанием избежать налогового бремени, поиском более удобного для проживания места или иными
причинами – достоверно не известно.
В советское время на землях компактного проживания селькупов были
сформированы сельсоветы и колхозы. На территории юрт Пыль-карамо был
создан колхоз Мадет куп, а в Нюлядрово – колхоз «Красная звезда» [11 Л. 1;
12. Л. 1]. Уже в 1930-е гг. представители семьи Пыршиных оказались рассредоточенными по разным населенным пунктам. Похозяйственными книгами в юртах Кочеядрово зафиксирован Константин Федорович Пыршин (из
семьи «Сидоровичей»), женившийся на дочери Дмитрия Елисеевича Карлыгина Агрепине. Пыршин Сидор Денисович был членом бригады Павла Елисеевича Карлыгина, состоящей в основном из представителей семьи Карлыгиных [13.Л. 10]. В очерке В.Н. Матова, в конце 1830-х гг. посетившего Притымье, братья Василий Семёнович и Константин Семёнович Пыршины (из
семьи «Кузьмичей») отмечены как одни из лучших охотников, а местом их
проживания назван посёлок Нюлядрово [14. C. 277]. В сборнике очерков
«Земля каргасокская» опубликована фотография К.С. Пыршина с медалью
на груди «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–
1945 гг.», сделанная А.П. Дульзоном в 1953 г. [14. C. 276]. В каталоге этнографических фотографий И.С. Фатеева (фотограф, сопровождавший
П.И. Кутафьева в экспедициях 1938 и 1940 гг.) опубликована фотография
Елены Пыршиной [15. C. 38]. Елена Денисовна Пыршина (жена А.Ф. Юдина) проживала в посёлке Лымбель-карамо [16. Л. 1–2]. В похозяйственной
книге возраст ее указан неверно. Ей шел 31 год. Есть фотография и Ирины
Пахомовны Пычкиной, урождённой Пыршиной (1876 г. р.) [6. Д. 489. Л. 41–
42.]. Отметим, что ее возраст в каталоге указан неверно, ей было не 90, а
62 года. К сожалению, у большинства жителей Пыль-карамо, зафиксированных на фотографиях, не указаны имена и фамилии. Вполне обитаемым выглядит на фото И.С. Фатеева и сам посёлок Пыль-карамо, где размещался
пункт засолки рыбы [15. С. 30, 72–74].
Многочисленные упоминания о семье Пыршиных собрала Г.И. Пелих во
время экспедиций в Притымье в 1953 г. Сведения, полученные Г.И. Пелих,
отрывочны, но довольно интересны. Многие информанты говорят о Пыршиных как об исконных обитателях Притымья, истинных селькупах. Причем
локализуется фамилия Пыршиных как раз в верховьях Тыма. Пыршины называются хранителями древних традиций «Пыршина старуха запрещала
убивать лебедя, ворона, орлов» [17. Л. 22]. Передаётся информантами и легенда о том, что семья Пыршиных (Семён Кузьмич Пыршин и его сын Костя) имела тайные отношения с лесным духом (лесной девушкой) и владела
особой беличьей шкуркой, которая обеспечивала им добычу пушного зверя
[17. Л. 22]. Охотничьи успехи Пыршиных могли быть обусловлены опытом
многих поколений семьи и хорошим знанием местных угодий.
Анализ похозяйственных книг показывает, что, несмотря на утрату прав
на родовые угодья и приток населения из других мест, в тымских посёлках
чаще селились семьи родственников. Так и Пыршины подселялись в те посёлки, где проживали их родственники. 1920–1940-е стали переломным вре-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Локальная история населенных пунктов Притымья
115
менем в истории посёлков. И хотя в Пыль-карамо, Нюлядрово и в других
населённых пунктах оставались и исконные жители, привычный ход жизни
был нарушен притоком новых людей, изменившейся структурой управления
и идеологией, перераспределением угодий, что в конечном итоге привело к
угасанию традиционной культуры.
Литература
1. Муниципальный архив Администрации Каргасокского района Томской области. Ф. 204.
Метрические книги. Оп. 1. Д. 204.
2. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 173. Томское духовное правление. Оп. 1. Д. 267.
3. Списки населенных мест Российской империи, составленные и издаваемые Центральным статистическим комитетом МВД по сведениям 1859 г. LX. Томская губерния. СПб., 1868.
4. ГАТО. Ф. 170. Томская духовная консистория.
5. Гемуев И.Н. Семья у селькупов (XIX – начало XX в.). Новосибирск. 1984.
6. ГАТО. Ф. 527. Метрические книги. Оп. 1. Д. 489. Метрическая книга о рождении, браке
и смерти Троицкой церкви с. Тымское Каргасокского района 1874–1879, 1887, 1917–1918 гг.
7. Нагнибеда В.Я. Нарымский край: Материалы статистико-экономического исследования
1910–1911 гг., собранные и разработанные под руководством и редакцией В.Я. Нагнибеда.
Томск, 1927.
8. Список населенных мест Томской губернии 1910, 1911 гг. Томск, 1920.
9. Списки населенных мест Томской губернии 1910, 1917. Томск. 1920.
10. Списки населенных мест Сибирского края. Томский округ. Новосибирск.1929.
11. ГАТО. Ф. Р-1326. Колхоз «Мадет куп» посёлок Пыль-карамо. Оп. 1.
12. ГАТО. Ф. Р-1325. Колхоз «Красная звезда» поселок Нюлядрово. Оп. 1.
13. ГАТО. Ф. Р-747. Оп. 1. Д. 176.
14. Матов В.Н. Притымские деревни шестьдесят лет назад // Земля каргасокская: Сборник
научно-популярных очерков / Отв. редактор Я.А. Яковлев. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1996.
15. Каталог этнографических фотографий И.С. Фатеева с р. Тым 1938 и 1940 гг. Из фондов Колпашевского и Томского краеведческих музеев / Авторы-сост. Ю.К. Рассамахин,
Я.А. Яковлев. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2004.
16. ГАТО. Ф. Р-1329. Колхоз «Вторая пятилетка» посёлок Лымбель-карамо. Оп. 1. Д. 1.
Похозяйственная книга 1938–1939 гг.
17. Пелих Г.И. Полевые дневники 1953 год. Тетрадь 1 // МАЭС ТГУ.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 932.2
П.Е. Бардина
МУЗЕЙ КАК ПРОВОДНИК НАРОДНЫХ ТРАДИЦИЙ
Описывается работа музея г. Северска с населением, основанная на этнографических коллекциях по русским сибирякам и народам Сибири, собранных сравнительно
недавно, которые не просто хранятся, а «работают» в постоянной экспозиции, на
игровых занятиях и лекциях, на музейных праздниках. В культурно-образовательной
программе музея предложено около сотни разнообразных занятий, на которые записываются заранее, на весь учебный год, школы города, учреждения дополнительного
образования и детские сады.
Ключевые слова: музей, традиции, экспозиция.
Каждый музей не только собирает и бережно хранит экспонаты, но с их
помощью старается донести до посетителей разнообразную информацию. На
примере музея города Северска можно показать, как «работают» этнографические экспонаты. Особенностью нашего музея является то, что он молодой
(в декабре 2007 г. ему исполнилось 20 лет), что он находится в закрытом городе и что он является муниципальным учреждением города, сравнительно
обеспеченного в недавнем прошлом. В октябре 1993 г. в музее был открыт
отдел археологии и этнографии, после чего был начат целенаправленный
сбор этнографических экспонатов. Дело в том, что территория в пригороде
большого губернского города Томска, где в середине ХХ в. был построен
молодой город, является районом давнего обитания русского старожильческого населения Сибири. С первой четверти ХVIII в. известны д. Белобородова и с. Иглаково, на месте которых и стоит город Северск. Кроме того, в
зону притяжения города вошла практически вся территория Томской области, поскольку строить город и новое производство собралось молодое поколение из многих селений области. По существу музей начал работу для внуков и правнуков этих первостроителей. Думается, что во многом благодаря
активной работе музея город Северск перестает быть чем-то инородным в
Томской области и обретает свои корни и связь с народными традициями.
Начало этнографической коллекции было положено двумя десятками
экспонатов, собранных ещё до открытия музея в исчезнувших селениях энтузиастами Общества охраны памятников истории и культуры. С 1994 г. по
2003 г. музеем было проведено девять этнографических экспедиций под руководством автора в пригородные селения (Ярское, Нелюбино, Губино, Самусь, Орловка и др.). В них было собрано более 150 экспонатов по хозяйству
и быту русского старожильческого населения Притомья, записаны рассказы
старожилов о местной истории, традиционном укладе жизни, праздниках и
обрядах. Некоторые экспонаты были подарены жителями города, главным
образом выходцами из местных селений. Собранные материалы, а также
проведенные археологические исследования позволили открыть в музее в
мае 2000 г. постоянную историко-краеведческую экспозицию «По реке времени», в которой представлены материалы с эпохи палеолита до середины
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музей как проводник народных традиций
117
ХХ в. Этнографическая часть экспозиции посвящена хозяйству и жилищу
русских сибиряков. Здесь представлен макет срубной избы с передним углом
и русской печью со всей старинной утварью, а также крестьянское подворье
с необходимыми орудиями труда. Отдельными комплексами представлены
темы «Рыболовство» и «Старообрядцы таежного Притомья» [1]. В 2008 г. к
экспозиции добавлена часть по этнографии коренных народов Сибири – хантов и эвенков, небольшие коллекции по которым имеются в музее. Изучены
также этнографический состав населения, история селений, проводились
научно-практические конференции [2–5]. Наличие постоянной экспозиции и
научные публикации оказали значительную помощь в проведении экскурсий, лекций и занятий для школьников города, которые приходят в музей
классами на уроки истории, краеведения и на игровые программы по народным праздникам.
В культурно-образовательную программу музея, которая предлагается в
начале каждого учебного года во всех образовательных учреждениях города,
включая детские сады, входят около сотни лекций, экскурсий, интерактивных игровых программ и занятий, разработанных сотрудниками музея и
объединенных в десять наиболее значимых тем. Во многих из них присутствует этнографическая тематика, использование этнографических экспонатов
и иллюстративного материала. Широко привлекается также фольклорный
материал – пословицы и поговорки, загадки и народные приметы, собранные
в томских селениях и опубликованные музеем [6–7]. Запись на определенную программу предусмотрена в виде абонемента, с посещением всех занятий в течение года, по одной в месяц. Внимание школьников привлекают
такие программы, как «Мир народной культуры», «Томск. 4 века истории»,
«Из истории экспоната», «Пир на весь мир (из истории пищи)», «Из истории
привычных вещей», «Обряды и верования предков», «Литературное наследие Сибири». Конечно, есть программы и несколько тем собственно по истории города: «Северск – мой город» и «Первостроители», с рассказами о
старожильческих русских селениях, которые были здесь до строительства
города (П.Е. Бардина); об истории детской трудовой колонии «Чекист»
(Н.А. Коверко); о храмах на северской земле, архитектуре и памятниках Северска (С.В. Березовская); о первостроителях (Т.Ю. Назаренко).
В каждую из программ входит 7–8 занятий, объединенных общей темой.
На занятиях важное место занимают рассказы о быте и культуре, народных
традициях русских сибиряков и народов Сибири, о традиционных праздниках и обрядах годового цикла. Многие занятия проводятся на фоне этнографической части экспозиции «По реке времени», на фоне русской избы и крестьянского подворья, где оформлены витрины и подиумы с традиционными
орудиями труда и предметами быта. Кроме того, на занятиях используются
богатый иллюстративный материал, экспресс-выставки с использованием
экспонатов и игрового материала. С осени, с «Покровских посиделок» начинаются занятия по календарным праздникам и обрядам, которые продолжаются в течение года изучением традиций празднования Нового года, Рождества, Святок, масленицы и Пасхи. Особый интерес детей обычно вызывает
интерактивная программа «Святки с Егоровной», где в роли Егоровны в тра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
П.Е. Бардина
диционном костюме выступает Т.Ю. Назаренко с рассказом о традициях
праздника в местных селениях, с гаданиями и колядками.
На экспозиции «По реке времени», кроме экскурсий, проводятся лекции
«Хозяйство и быт русских сибиряков», «Русская изба в поверьях и обрядах»,
«Иглаково, Белобородово – корни Северска» (П.Е. Бардина) и многие другие. В них рассказывается о традициях обживания окружающего мира, обрядах и поверьях, связанных с бытованием одного из самых важных элементов
культуры – жилища, а также об особенностях одежды и хозяйства сибиряков. К 400-летнему юбилею Томска автором была разработана отдельная
лекция «Мы – сибиряки», в которую включены сведения не только о строительстве Томской крепости, но и о начале русского освоения Сибири, а также о месте томских селений в общей истории Сибири. В программе «Из истории экспоната» для учащихся начальных классов проводится экскурсия
«Где живут экспонаты», с посещением фондов музея (О.В. Швецова). На
лекции «Сибирское чаепитие» (И.Ф. Глушенкова) знакомятся с историей
самовара с экспресс-выставкой «Русский самовар». В этой же программе
проводится музейный праздник «Новый год» – интерактивное игровое занятие с Бабой Ягой и Снегурочкой (Д.С. Русакова, О.В. Прозорович), игровое
занятие «Традиции празднования Пасхи» (Е.В. Медюха, Д.С. Русакова) и др.
Программа «Пир на весь мир. Из истории пищи» была представлена в
2006 г. на региональный конкурс «Разговор о правильном питании», где заняла 1-е место, а затем на Всероссийский конкурс в Москве, где отмечена
призом зрительских симпатий. В рамках этой программы в течение года
проводятся занятия по пище разных народов и разных времен, начиная с игрового занятия «Первобытная охота» на базе археологической части экспозиции «По реке времени» (М.А. Рудковская, Д.Ю. Рыбаков). Далее идет занятие по пище томских татар, с использованием элементов татарской одежды и экспресс-выставки о пище и утвари томских татар (М.С. Андольщик,
Д.С. Русакова). На лекции «Русское сибирское хлебосолье» (П.Е. Бардина)
посетители знакомятся не только с продуктами земледелия и скотоводства,
но и узнают о большой роли охоты и рыболовства в жизни и питании русских сибиряков. При этом демонстрируются свистульки-манки для подманивания различных видов животных и птиц, а также рисунки следов для «выслеживания» добычи. Об обрядовой православной пище на Рождество, масленицу, Пасху, а также в дни постов рассказывается на интерактивном игровом занятии в экспозиции с русской избой (Т.К. Новичихина, Д.С. Русакова).
Лекцию «Еврейская кухня в русском городе» с элементами театрализации и
игровой программой представляет Т.Ю. Назаренко. Лекцию «Чайная церемония. Китайская культура» – О.В. Прозорович, а лекцию «Питание в годы
Великой Отечественной войны» с экспресс-выставкой – С.В. Березовская.
В программе «Из истории привычных вещей» широко используются не
только этнографические экспонаты и иллюстрации, но и загадки, пословицы
и поговорки. На занятии «По одежке встречают, по уму провожают» рассказывается о русской народной одежде и её символике (С.С. Шутова). На занятии «История кухонной посуды» (П.Е. Бардина) знакомятся со старинной
посудой и утварью из дерева, глины, металла и стекла, отгадывают загадки и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музей как проводник народных традиций
119
могут посмотреть «бабушку» мясорубки – корыто с сечкой, попробовать
поднять чугун с помощью ухвата. Лекция «Когда не было стиральной машины» знакомит со старинными способами стирки и глажения с использованием рубеля и катка, старых утюгов (Н.Н. Крот, О.В. Прозорович). На лекции о
«Секретах Марьи-искусницы» узнают об истории вышивки и рукоделия
(Д.С. Русакова); на занятии по «Истории детской игрушки» (Н.А. Коверко)
знакомятся с любимыми игрушками бабушек и дедушек. На лекции «От костяной иголки до машинки «Зингер» узнают об истории швейных принадлежностей, старинных иголках, игольницах и швейках (Т.К. Новичихина,
Д.С. Русакова). На лекции «Из лаптей да в босоножки» (Н.А. Коверко) знакомятся с историей обуви, с экспресс-выставкой и иллюстрациями.
Программа «Обряды и верования предков» для среднего и старшего
школьного возраста вводит в мир далеких предков и народов Сибири на лекциях «В гостях у хантов» (П.Е. Бардина); «Духи славянской мифологии» и
«Шаманы – избранники духов» (Т.Ю. Назаренко). Лекция «Таежные отшельники» знакомит с закрытым миром старообрядцев (Т.К. Новичихина), а
лекция «Северский храм иконы Владимирской Божией матери» (С.В. Березовская) – с современными духовными традициями.
Программа «Литературное наследие Сибири» включает лекции «Сибирская земля в географических названиях» (С.В. Березовская, Р.И. Барская);
«Походы Ермака – легенды, летописи, сказания» (П.Е. Бардина); «Сказки
народов Сибири» (Т.Ю. Назаренко); «Легенды томских татар» (О.В. Прозорович); «Русская изба в поверьях, пословицах и поговорках» (П.Е. Бардина);
«Народные приметы в календарных обрядах» (С.В. Березовская, Р.И. Барская); «Писатели Томска и Северска» (Т.Ю. Назаренко).
Этнографические экспонаты представлены не только на постоянной экспозиции, но и регулярно участвуют на временных выставках музея. Например, заметной в истории музея была выставка «О женщине, о личном, о
судьбе», приуроченная к Международному женскому дню 8 Марта в 2002 г.,
где предметы традиционного быта сочетались с современными. Выставка
А. Тимофеева «Варварский ветер» сопровождалась этнографическими экспонатами по быту народов Сибири. Выставка по истории Алексеевского монастыря, который был основан в ХVII в. в устье р. Киргизки, дополнялась
экспонатами по традиционному хозяйству русских сибиряков. К 20-летнему
юбилею музея была открыта выставка «Жемчужины музейного собрания»,
где этнографические экспонаты заняли своё достойное место. Таким образом, сравнительно небольшие этнографические коллекции музея г. Северска
не лежат на месте, а «работают» на экспозиции, на лекциях и выставках, помогая знакомить, в основном молодых посетителей, с народными традициями далеких и близких предков.
Не без влияния музея, а также в результате работы увлеченных энтузиастов-учителей в школах города нередко присутствует этнографическая тематика в докладах и выступлениях школьников на конкурсах, смотрах и форумах. Особенно отличаются в этом отношении школы № 194 (рук. С.В. Виноградова); 87 (рук. Е.Ф. Крылатова); 84 (рук. А.А. Никиенко); Северская гимназия и другие. В школе № 87 под руководством Е.Ф. Крылатовой создан
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
П.Е. Бардина
свой этнографический музей. Школьники готовят доклады, театрализованные выступления по фольклорным мотивам народов Сибири, русских сибиряков и переселенцев, по истории местных селений. На VII городском молодежном форуме в 2006 г. учащиеся Северской гимназии под руководством
Т.В. Барановой подготовили доклад, выставку и театрализованное выступление под названием «Хантыйские мотивы». Причем учащиеся своими руками сделали поделки из бересты, ткани, меха и бисера, изучив хантыйские
традиции по книгам и коллекциям музея. Школьники представляют доклады
не только на конкурсах, но и в зале музея, на фоне выставки «По реке времени», которая работает уже более восьми лет.
Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта РГНФ, проект № 07-01-64107а/Т.
Литература
1. По реке времени. Путеводитель к экспозиции. Северск: Ветер, 2004. С. 65–83.
2. Северск. История и современность. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1994.
3. Неизвестный Северск. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1996.
4. Бардина П.Е. Быт русских сибиряков Томского края. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1995.
5. Труды музея г. Северска. Вып. 1: Музей и город. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2000.
6. Жили да были. Фольклор и обряды томских сибиряков / Собиратель, сост. и автор комментариев П.Е. Бардина. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1997.
7. Двенадцать месяцев. Народный календарь. Обрядовые блюда / Собиратель и сост.
П.Е. Бардина. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 392.9(=512.1)
С.М. Богомаз
ВЕЩЬ В ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЕ ТЮРКСКИХ НАРОДОВ
ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
Рассматривается проблема вещи в контексте традиционной культуры. Представлена попытка классификации вещи с позиции их функции в культуре.
Ключевые слова: вещь, традиционная культура, тюркские народы.
Вещь является неотъемлемым аспектом жизни человека. Весь окружающий мир состоит из предметов, образующих контекст человеческого существования. Благодаря вещи происходит трансляция знания одного пространственно-временного континуума в другой и возникает диалог между различными поколениями и культурами. Поэтому выявление смыслов вещного мира этноса позволяет реконструировать мировоззрение того или иного общества. Культурологический аспект в изучении вещи предполагает два пути
исследования – это изучение данной категории в зависимости от типа общества (современного либо традиционного) либо применительно к конкретной
культуре. В обоих случаях предполагается привязка к определенному контексту, в отличие от философского понимания, это другой уровень осмысления, при котором вещь абстрагирована от конкретного общества. Определением вещи, в теоретическом аспекте, занимался большой корпус ученых,
однако несмотря на это не было опубликовано фундаментальных работ. В
этой связи необходимо дать краткий анализ работ, касающихся определения
вещи.
Т.В. Цивьян в своей работе «К семантике и поэтике вещи» дала следующее определение исследуемой категории: вещь – это неодушевленный предмет, принадлежащий к недвижимому имуществу, предмет физического мира, предмет чувственного восприятия, т.е. нечто конкретное по преимуществу, осязаемое или во всяком случае воспринимаемое с помощью пяти основных чувств» [1]. Кроме того, она указала на две плоскости вещи – одну материальную, осязаемую органами чувств, другую неопределенную, практически неуловимую, которая в своей метаморфозе через нечто переходит в
ничто, являя собой предметы литературы и искусства, а, следовательно, в
итоге текст.
Вслед за Т.В. Цивьян следует выделить также работу В. Аронова, который в своей статье «Вещь в искусствознании» рассуждает о дихотомии природы вещи. С одной стороны, она мыслится материальным объектом, с другой – существует только в контексте культуры, являясь ее неотъемлемой частью [2]. О. Фрейденберг в книге «Поэтика сюжета и жанра» посвятила главу вещному миру в тексте, согласно ее определению: «Вещь как мертвая
драма в неподвижном виде содержит в себе процессуальность образа о переходе из смерти в жизнь, – образа, который всегда может быть для нас транскрибирован в движение и действенность поступка или сюжета» [3. C. 180].
Г. Кнабе и Д. Сегал в своих работах сделали акцент на коммуникативной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
С.М. Богомаз
особенности изучаемой категории. Г. Кнабе в статье «Язык бытовых вещей»
дает следующее определение: «Вещь – всегда образ, и ее образный элемент
окрашивает все остальные ее свойства» [4. C. 39–43]. Автор говорит также о
главной функции вещи – диалоге, который возникает благодаря противоречиию двух ладов (старого и нового) и создает тем самым культурноисторический, художественный смысл вещи [5. C. 15]. Д. Сегал рассматривает вещь в своей статье «Мир вещей и семиотика» как коммуникативный
объект – все вещи нечто сообщают человеку, согласно данному автору, вещь
обязательно отражает свой историко-культурный контекст, обладает языком
«своей» истории [6. C. 38–41]. Л. Безмоздин представляет наиболее ёмкую
дефиницию данной категории: «Вещь – ограниченный в пространстве и времени макрообъект, которому целенаправленной человеческой деятельностью
придана определенная структурная организованность, внутренняя и внешняя
форма. Вещь – это изготовленный человеком предмет, предназначенный
удовлетворять те или иные человеческие потребности» [7. C. 104–127].
Точки зрения представленных выше авторов отражают культурологический аспект проблемы, однако следует в контексте данной работы выделить
таких авторов, как Б.Л. Донской и Артсег. Ими с философской позиции
представлена корреляция вещи и человека, охарактеризована граница вещи и
ее онтологический статус [8–9]. Поэтому данные работы представляют
большой интерес при реконструкции семантической нагрузки вещи.
В.Н. Топоровым был сделан глубокий анализ природы вещи в культурном
контексте. Он определяет вещь следующим образом: «Вещь – творение, элемент тварного мира, и как таковая она не может не нести отпечаток своего
творца – человека» [10]. Автором был сделан акцент на антропологический
аспект вещи. В.Н. Топоров указывает, что вне человека, вне культуры невозможно существование и функционирование вещи. Однако остался нерассмотренным вопрос о вещи, не сотворенной человеком, а взятой из природной среды. Здесь вхождение в культурный контекст производится посредством ритуала, а не технологии создания.
А.К. Байбурин сделал акцент на специфике создания и функционирования вещи в архаической культуре [11–12]. Авторам введено относительно
изучаемой категории следующее понятие – семиотическая шкала, в соответствии с которой происходит распределение вещного мира – от бытовых
предметов до культовых. В этой связи необходимо привести идею, озвученную В.Н. Топоровым. Согласно ему вещь наделяется, помимо своих функциональных свойств, и символическими, тем самым она подключается к духовной сфере общества и действует на различных уровнях бытия. В сложившемся контексте можно говорить о вещи как таковой и о веще как знаке.
Причем она обладает возможностью перехода из одного статуса в другой,
исходя из контекста.
Несмотря на все разнообразие позиций и подходов к определению вещи,
существует один аспект, который не отчуждается ни одним из представлений о вещи. Практически все исследователи сходятся во мнении о том, что
главным определяющим началом вещи является ее основное свойство или
функция, которую таковая выполняет. Функция зачастую является основа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вещь в традиционной культуре тюркских народов Центральной Азии
123
нием для систематики вещи в науке. Попытка классификации вещи сопряжена с рядом трудностей, в корне которых лежат основания и особенности
мировоззрения традиционной культуры в целом и тюркских народов в частности. Трудно говорить о правильности либо ложности той или иной систематики, так как каждая будет субъективна и соотнесена с конкретной задачей ученого.
В данной статье предпринята попытка построения классификации в отношении реконструкции мировоззрения традиционной культуры. Те немногочисленные работы, посвященные различным типам вещи тюркских народов Центральной Азии (бытовым, оружия, ритуальным, музыкальным и др.),
указывают на полисемантичность таковых. Ни одна вещь в традиционной
культуре не выполняет строго своих утилитарных функций, она всегда обладает возможностью поменять их в зависимости от контекста. В ряде случаев
первоначальное назначение вещи абсолютно нивелируется. Здесь можно
привести следующий пример, описанный Ю.И. Шейкиным в монографии,
посвященной музыкальной культуре народов Сибири. Посох (кынгырууш) у
пастухов Горного Алтая использовался как музыкальное устройство, когда
им ударяли по другому твердому предмету, или когда на него надевали дополнительные кольца, в результате чего посох издавал свистящий звук при
полете [13. C. 64–65]. Этнографами также зафиксировано использование
данного предмета в религиозных целях – посредством удара посоха о пол
юрты извлекались глухие звуки, призванные вызывать духа во время обряда.
Использование бытовых предметов в качестве музыкальных или ритуальных
инструментов широко распространено в контексте традиционной культуры,
вследствие чего причисление той или иной вещи к бытовым или ритуальным
представляется условным. И в процессе реконструкции мировоззренческих
аспектов такая классификация является конвенциональной. Разделение вещи
на сотворенные человеком или природные объекты, включенные в бытийный процесс, также малопродуктивно. На что обратила внимание Е.С. Новик
при анализе фетишей – невозможно проследить закономерности их функционирования на основании лишь того факта: был предмет создан или обретен [14]. Основным здесь является то, что в процессе включения данной вещи в культурный контекст посредством ритуала меняется ее знаковосимволическая нагрузка в соответствии с условиями, заданными ритуалом, в
процессе которого формируется новая знаковая реальность. В данном исследовании будет подвергнуто переосмыслению разделение, приведенное
А.К. Байбуриным, на вещь и вещь-знак в контексте данного определения
автора. Это связано с тем, что для тюркских народов не характерно использование вещи утилитарно.
Вещь представляет собой совокупность потенций интерпретации, то есть
то смысловое поле, в котором она может функционировать и порождать новые значения. Поэтому в процессе реконструкции необходимо выявить все
функциональное поле вещи, на всех уровнях – материальном (применение
предмета) и духовном (образ вещи, существующий в устной культуре народа). Под вещью в данной работе будет пониматься следующее: материальный объект, функционирующий на нескольких уровнях бытия и отобра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
С.М. Богомаз
жающий религиозно-мифологический, социальный, экономический пласты
жизни человека. Данная классификация построена на семантическом уровне – смысловая нагрузка предмета.
Вещь-знак – предмет, обладающий собственным семантическом полем,
которое включает в себя обширный комплекс информации социального,
культурного, религиозного планов. К данной группе предметов можно отнести кухонную утварь, орудия труда, элементы жилища и др. Она является
наиболее многочисленной группой, поскольку, как было указано выше, для
традиционного мировоззрения характерно использование вещи на различных бытийных уровнях. В данном случае человеку известно большинство
возможных комбинаций использования и интерпретации предмета. Все вещи
функционируют в человеческом обществе как знаки.
Вещь-символ – предмет, функционирующий в религиозно-обрядовой
сфере деятельности человека, характерной чертой является нивелирование
основной функции вещи и создание новой в соответствии с заданным контекстом. Ж. Ланклю отмечал, что в узком значении символическое обозначает такие формы культуры, которые обладают экспрессивным качеством, это
мифы, обряды, верования и т.д. [15. P. 688–691]. В эту группу вещей следует
отнести фетиши, талисманы, обереги, предметы культа. Для такого типа вещей сложно определить их назначение по материальному образу, поскольку
от него не всегда зависит ее функция. Вещь действует как символ определенных отношений в культуре религиозно-мифологического плана. Любая
вещь может быть символом при создании неординарной ситуации в контексте повседневности. Последние составляют, применительно к тюркоязычным народам, бубен и колотушку у шамана, одежду исполнителя ритуала и др.
Артефакт – рукотворный предмет, не соответствующий по своим характеристикам эпохе, в которой он находится. Это может быть вещь, приобретенная из других культур, и вещь, сохранившаяся от предков, основная
функция которой доподлинно неизвестна. Здесь функции предмета зачастую
сокращены до минимума, это вещь из прошлого, которая хранится как память предков.
Маркер – вещь, ранжирующая пространственно-временной, социокультурный и/или религиозно-мифологический континуумы. В данном случае вещь функционирует в качестве разграничителя нескольких сфер существования человека. Маркером может выступать любая вещь, все зависит от
того, что она будет маркировать: Верхний или Нижний миры, свое и чужое
пространство, возраст человека или его социальный статус. Можно привести
следующий пример из Маадай-Кара:
Вертясь в воздухе, полетел.
В каменную юрту Талбан-каана,
Живущего за девяносто высокими горами,
Прямо через дымоход упал,
Дно бронзовой чаши,
В которой мясо быка варилось, пробил,
В подземное подводное море ушел… [16. C. 302].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вещь в традиционной культуре тюркских народов Центральной Азии
125
В данном отрывке чаша выступает границей между Средним и Нижним
мирами. Иногда одна и та же вещь выступает маркером нескольких видов
ранжирования в зависимости от контекста. Можно привести пример – ковш.
А.М. Сагалаев подметил, что нахождение этого предмета в верхней части
жилища алтайцев соответствует отнесению его Верхнему миру, как орудия
творения мира [17. C. 42–44]. По одной из легенд ковшом была зачерпнута
земля со дна океана, в результате чего и был сотворена земля. В данном случае можно говорить о маркировке относительно вертикального членения.
Оносительно горизонтального деления пространства следует отметить, что
ковш, как кухонная утварь, располагается на женской стороне юрты (или
чума), что соответствует социальному ранжированию бытового пространства. Таким образом, один предмет может на нескольких уровнях быть
маркером.
Вещь-сюжет – вещь, представляющая мифологический сюжет, который
оказывается превалирующим в ее использовании. Здесь вещь может существовать как на изустном уровне (в фольклоре), так и являться напоминанием о
тех или иных мифологических событиях. Так, благодаря фольклорным данным можно выделить ряд вещей, которые часто упоминаются в связи с актом творения: ковш, мешалка, посох. Это предметы домашнего обихода, в
процессе творения они играют большую роль, выступая орудием творения,
благодаря которым создается мир. Зачастую данную функцию выполняют
вещи декоративного плана: разнообразные предметы, на которые наносили
изображения мифологических персонажей или событий.
Таким образом, вещь в культуре тюрков Центральной Азии полисемантична как в своем материальном функционировании, так и в культурных
функциях. Один и тот же предмет в традиционной культуре может обладать
одновременно несколькими функциями, вследствие чего любая классификация является конвенциональной, тем не менее она помогает выявить скрытые механизмы действия той или иной вещи. Формирование тех или иных
свойств происходит благодаря контексту событий. Она подвергается изменениям благодаря созданному вещному миру и миру представлений и одновременно сама своим существованием организует его.
Литература
1. Цивьян Т.В. К семантике и поэтике вещи (несколько примеров из русской прозы XX в.)
// Aequinox. М., 1993. С. 212–227.
2. Аронов В. Вещь в искусствознании // Декоративное искусство. СССР. 1985. № 11.
3. Френденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. М.: Лабиринт, 1997.
4. Кнабе Г. Язык бытовых вещей // Декоративное искусство СССР. 1985. № 6. С. 39–43.
5. Кнабе Г. Семиотика культуры: Конспект учебного курса. М.: Рос. гос. гуманит. ун-т,
2005.
6. Сегал Д. Мир вещей и семиотика. Декоративное искусство СССР. 1985. № 6. С. 38–41.
7. Безмоздин Л. Культурно-социологический анализ вещи // Вопросы социологии искусства. Теоретические и методологические проблемы. М.: Наука, 1979. С. 104–127.
8. Донской Б.Л. Реальная действительность: Что такое вещь? М.: КомКнига, 2006. 96 с.
9. Артсег. Владелец вещи. Йошкар-Ола: АФИТ, 1993. 351 с.
10. Топоров В.Н. Вещь в антропологической перспективе (Апология Плюшкина) // Миф.
Ритуал. Символ. Образ. Исследования в области мифопоэтического: Избранное. М.: Издательская группа «Прогресс – Культура», 1995. С. 7–111.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
С.М. Богомаз
11. Байбурин А.К. Семиотические аспекты функционирования вещей // Этнографическое
изучение знаковых средств культуры: Сборник статей. Л., 1989. С. 63-101.
12. Байбурин А.К.О жизни вещей в традиционной культуре // Живая старина. 1996. № 3
С. 2–3.
13. Шейкин Ю.И. История музыкальной культуры народов Сибири: сравнительноисторическое исследование. М.: Восточная литература, 2002. С. 64–65.
14. Новик Е.С. «Вещь-знак» и «вещь-жест»: к семиотической интерпретации фетишей //
Вестник РГГУ. 1998. Вып. 2. С. 79–97.
15. Lenclud G. Symbolisme // Dictionaire de l'ethropologie et de l'ethropologie. Pubile sous la
direction de Pierre Bonte, Michel Lzard. Paris, 1992. P. 688–691.
16. Маадай-Кара. Алтайский героический эпос. М.: Наука. Главная редакция восточной
литературы, 1973.
17. Сагалаев А.М. Алтай в зеркале мифа. Новосибирск: Наука, 1992. С. 42–44.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
УДК 94:614.2 (47) «1892/1917»
К.А. Семенова
ТОМСКОЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЕ В ТРУДАХ
ДОРЕВОЛЮЦИОННЫХ АВТОРОВ
Раскрываются взгляды медиков в конце XIX – начале ХХ в. на организацию системы
здравоохранения Томска в целом и отдельных ее элементов.
Ключевые слова: здравоохранение, Томск.
Сфера здравоохранения как одна из основополагающих в развитии общества издавна привлекала к себе внимание исследователей, в том числе и в
историческом аспекте. Первые работы о томском здравоохранении были
опубликованы в конце XIX – начале XX в. Чаще всего они носили характер
небольших по объему очерков, отражавших историю отдельных медицинских учреждений или решавших актуальные вопросы медико-лечебной сферы того времени. Авторами этих работ выступали практикующие врачи и
профессора медицинского факультета Томского университета, современники
описываемых событий и зачастую непосредственные их участники.
В 1892 г. в издании Томского общества естествоиспытателей и врачей
увидела свет статья видного томского врача А.И. Макушина о венерических
заболеваниях [1]. Автор выяснял характер и масштаб распространения сифилиса среди населения Томска. Используя статистический материал, переданный ему коллегами-врачами, он сравнил томские данные с другими городами и резюмировал, что в конце XIX в. Томск занимал одно из ведущих
мест по степени распространения венерических заболеваний. В заключение
автор сделал выводы о необходимых мерах, которые следовало принять для
снижения заболеваемости. Вслед за этим А.И. Макушин опубликовал схожую по характеру статью «Тифы в Томске» [2].
Подобные труды были написаны и другими томскими медиками. Так,
после погашения в городе эпидемии холеры в 1892 г. вышло в свет несколько работ, в которых авторами описывался ход эпидемии, указывались пути
распространения заболевания, подвергались анализу успехи и ошибки в организации врачебной помощи населению [3–5]. Главной целью подготовки
этих работ ставились сбор и обобщение фактического материала о болезни и
организации помощи больным, чтобы в дальнейшем использовать наработанный опыт, избежать допущенных ошибок, усилить эффективность лечения. Ту же цель преследовал и М.Г. Курлов, профессор Томского университета, опубликовавший в 1913 г. в соавторстве с В.П. Щербаковым статью о
распространении туберкулеза в Томске [6].
В 1912 г. врач К.М. Гречищев подготовил обзор динамики заболеваемости в Томске, в котором он рассматривал и сравнивал уровень рождаемости
и смертности среди томского населения [7]. В статье автор анализировал
статистические данные, опубликованные во «Врачебно-санитарной хронике
г. Томска» и изданиях томского статистического комитета и отражавшие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
К.А. Семенова
динамику естественного прироста в Томске за период с 1870 по 1910 г.
К.М. Гречищев сделал вывод о том, что практически со времени основания в Томске смертность превышала рождаемость, и только в конце XIX
в. произошел перелом. С 1896 по 1910 г. не было ни одного года, в котором число умерших людей превышало бы число родившихся в Томске.
Используя сведения о демографическом развитии Томска и данные о заболеваемости, автор показывал основные проблемы, существовавшие в
сфере здравоохранения за рассматриваемый им период – высокая детская
смертность, высокая смертность от инфекционных заболеваний, необходимость расширения сети медицинских учреждений. К.М. Гречищев в
своей статье кратко осветил и оценил деятельность томского городского
управления в области сохранения здоровья населения, подчеркнул успехи в
санитарной сфере. Обратив внимание на насущные проблемы города – отсутствие канализации, недостаток дезинфекционных камер, – автор отметил такие успехи, как создание водопровода, осушение заболоченных
участков территории, организацию санитарного надзора. В заключение он
написал: «Путь борьбы с заболеваемостью и смертностью населения освещает теперь и свет от достигнутых уже в этой области успехов. Успехи
последнего десятилетия оказались столь значительными, что деятели общественного здравоохранения должны почувствовать удовлетворение и
найти тот толчок к дальнейшему напряжению сил и средств ради общественного здоровья» [7. C. 71].
Помимо статей о распространении заболеваний в Томске, до революции вышел ряд очерков по истории медико-лечебных учреждений. Авторы
описывали события, связанные с возникновением лечебных учреждений,
приводили статистические данные о ежегодном количестве обращавшихся за
помощью пациентов и динамике их численности по годам, об уровне смертности в больницах, оценивали результаты деятельности медицинских учреждений. Примерами таких трудов являются работы врача Б.З. Ноторина об
амбулаторной лечебнице, профессора П.И. Тихова о госпитальных клиниках
Императорского Томского университета [8–10].
В работе о госпитальных клиниках, вышедшей в 1906 г., профессор
П.И. Тихов давал яркую эмоциональную оценку просчетам в организации
клиник, указал на недостатки в их устройстве, которые считал недопустимыми для нормальной деятельности любого медико-лечебного учреждения. Среди них он отмечал неправильное расположение палат, что способствовало развитию заболеваний, тесноту помещений, недостаток ванн для
гигиенических процедур, плохую вентиляцию, ветхость здания. П.И. Тихов
стремился привлечь внимание властей к проблемам госпитальных клиник и
устранить существовавшие недостатки, поэтому работа носила публицистический характер. Б.З. Ноторин в очерке о томской амбулаторной лечебнице, кроме сведений о создании этого медицинского учреждения, приводил данные о динамике численности пациентов амбулаторной лечебницы в
сравнении с другими городскими амбулаториями. Кроме того, автор осветил порядок финансирования лечебницы в сравнении с тем, как это делалось в Барнауле.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Томское здравоохранение в трудах дореволюционных авторов
129
Особого внимания заслуживает очерк о Томской окружной психиатрической лечебнице, написанный Н.Н. Топорковым и опубликованный в издании
«Город Томск» в 1912 г. [11]. Кратко остановившись на основных вехах истории создания психиатрической лечебницы и основных методах лечения,
автор детально отразил быт душевнобольных и медицинских работников,
проживавших на территории этого лечебного учреждения. Пациенты не просто лечились, они жили в ней. Н.Н. Топорков подробно описал праздники и
развлечения, устроенные для больных, – балы с цветами, рыбалка, катание
на карусели, поездки в город. Пациенты трудились на ферме при психиатрической лечебнице, были заняты в сельском хозяйстве и даже писали картины. Очерк интересен тем, что позволяет судить об организации психиатрической помощи в дореволюционной России и воссоздает жизнь психически
больного человека в лечебном учреждении. Однако следует помнить, что
Томская окружная психиатрическая лечебница являлась единственным такого рода заведением на территории Западной Сибири и была исключительным явлением.
Интересна также работа профессора М.Г. Курлова, посвященная деятельности Томской общины сестер милосердия Российского общества Красного креста в подготовке среднего медицинского персонала и оказании лечебной помощи больным детям, также написанная в виде исторического
очерка. В очерке отражена история возникновения общины, а также больницы и амбулатории при ней, описан процесс обучения сестер милосердия [12].
Детская больница и амбулатория общины содержались в основном на средства, вырученные с помощью благотворительности, поэтому работа
М.Г. Курлова может быть использована для реконструкции истории благотворительности, а также при изучении истории медицинского образования в
России.
Краткие очерки истории больниц Томска публиковались также в дореволюционных периодических изданиях. В 1913 г. в четвертом номере журнала
«Врачебно-санитарная хроника г. Томска» была напечатана серия очерков,
написанная заведующими лечебных учреждений, в них описывалась история
создания больниц и амбулаторий Томска. В совокупности очерки составляют картину организации городской медицины в Томске во второй половине
XIX – начале ХХ в. В этих работах авторы приводили фактические и статистические материалы, касавшиеся организации муниципальной медицинской
помощи, но воздерживались от оценок ее эффективности. Очерки о больнице для заразных больных, Некрасовской и Вознесенской больницах содержали подробные сведения об истории создания и порядке финансирования
больниц, описание их внутреннего устройства и рациона пациентов, отражали динамику роста больничных мест, медицинских кадров и увеличения
численности пациентов [13–15].
Используя эти сведения, возможно реконструировать облик и материальное обеспечение городской дореволюционной больницы, включая данные
о вентиляции, отоплении, освещении и водоснабжении, а также о дезинфекции больничного белья. Так, помещения обогревались при помощи изразцовых печей, в больнице освещение было электрическим, двор освещался ке-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
К.А. Семенова
росиновыми фонарями, вентиляция осуществлялась в основном при помощи
форточек. Питание в городских больницах было стандартном, четырехразовым, меню преимущественно везде одинаковое – утром чай, на завтрак молоко или какао, в обед супы, каши, кисели, на ужин предлагали преимущественно каши. В праздники в меню включалось мясо, творог, сметана, куличи.
Кроме того, во «Врачебно-санитарной хронике г. Томска» были опубликованы очерки, отражавшие создание медицинской амбулаторной помощи
горожанам [16–17].
В целом практически все опубликованные в дореволюционный период
работы о томском здравоохранении были подготовлены практикующими
медиками, которые работали в лечебных учреждениях и не понаслышке знакомы с постановкой лечебного дела в городе, с его достижениями и недостатками. Приведенные ими фактические данные отражали личные наблюдения, результаты их профессиональной деятельности, поэтому их выводы и
оценки состояния и уровня томского здравоохранения особенно интересны и
важны.
Но, будучи врачами, а не историками, авторы рассматриваемых работ не
претендовали на всестороннее изложение истории здравоохранения, воздерживались от критики социальной политики властей, редко оценивали эффективность системы здравоохранения в целом. Используя некоторые исторические факты, привлекая имевшуюся в их распоряжении медицинскую статистику, авторы рассмотренных работ пытались решать насущные задачи медико-лечебной сферы, стремились привлечь внимание государственных властей и органов городского самоуправления к многочисленным проблемам
городской медицины, поэтому особо подчеркивали недостатки в системе
здравоохранения. Но вклад дореволюционных авторов в изучение томского
здравоохранения не подлежит сомнению, без привлечения их трудов невозможно обойтись в реконструкции истории медико-лечебного дела в Томске.
Литература
1. Макушин А.И. Венерические болезни в Томске с 1884 по 1890 г. // Труды Томского общества естествоиспытателей. Томск, 1892. С. 24–39.
2. Макушин А.И. Тифы в Томске с 1884 по 1893 г. // Труды Томского общества естествоиспытателей и врачей. Томск, 1894. С. 207–248.
3. Еланцев П.П. Обзор холерной эпидемии Томской губернии в 1892. Томск, 1893. 43 с.
4. Курлов М.Г. Общий обзор холерной эпидемии // Труды Томского общества естествоиспытателей и врачей. Томск, 1894. С. 1–17
5. Судаков А.И. Холерная эпидемия в Томске летом 1892 года. Томск, 1894. 145 с.
6. Курлов М.Г., Щербаков В.П. Распространение туберкулеза в Томске // Труды Общества
естествоиспытателей и врачей за 1912 год. Томск, 1913. С. 37–43.
7. Гречищев К.М. Общественное здоровье // Город Томск. Томск, 1912. С. 64–71.
8. Ноторин Б.З. Краткий исторический очерк Томской городской амбулаторной лечебницы за 26 лет ее существования. Томск, 1910. 18 с.
9. Тихов П.И. О госпитальных клиниках Императорского Томского университета. Томск,
1906. 29 с.
10. Тихов П.И. Хирургические госпитальные клиники. Томск, 1916. 11 с.
11. Топорков Н.Н. Томская окружная лечебница для душевнобольных // Город Томск.
Томск, 1912. С. 72–78.
12. Курлов М.Г. Исторический очерк деятельности томской общины сестер милосердия за
первое пятнадцатилетие (1892–1907). Томск, 1908. 79 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Томское здравоохранение в трудах дореволюционных авторов
131
13. Сибирцев Г.Е. Томская городская больница для заразных больных // Врачебносанитарная хроника г. Томска. 1913. № 4. С. 309–314
14. Соколов Н.В. Томская городская имени Ивана Некрасова больница // Врачебносанитарная хроника г. Томска. 1913. № 4. С. 325–338.
15. Томская Вознесенская больница // Врачебно-санитарная хроника г. Томска. 1913. № 4.
С. 338–346.
16. Адамович Л. Организация акушерско-гинекологической помощи Томского городского
управления // Врачебно-санитарная хроника г. Томска. 1913. № 4. С. 307–309.
17. Ноторин Б.З. Первая амбулатория Томского общественного управления // Врачебносанитарная хроника г. Томска. 1913. № 4. С. 318–324.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
РЕЦЕНЗИИ
Е.Е. Дутчак
«ДЕТСКОЕ ЧТЕНИЕ ДЛЯ СЕРДЦА И УМА»:
КАКОЙ МОЖЕТ И ДОЛЖНА БЫТЬ УЧЕБНАЯ КНИГА ПО ИСТОРИИ
(СОЛОВЬЕВ В.М. ТАЙНЫ ДРЕВНЕЙ РУСИ.
М.: ОНИКС, 2007. 512 с.; СОЛОВЬЕВ В.М. ТАЙНЫ
МОСКОВСКОЙ РУСИ. М.: ОНИКС, 2007. 543 с.)
Резкое снижение образовательного и культурного уровня современных
абитуриентов сегодня стало объективной реальностью. Это ставит университетских преподавателей-историков перед решением принципиально новой
задачи – как научить вчерашнего школьника, плохо владеющего терминологией обществознания, с трудом осваивающего даже учебный минимум исследовательской литературы, правилам исторического анализа. Пока попытки выйти из «заколдованного круга» невежества аудитории, в сущности,
сводятся к вынужденному упрощению учебных программ, хотя уже сейчас
понятно, что в рамках классического университетского образования оно может и должно иметь пределы.
Причины сложившегося положения очевидны и обсуждались многократно. В школьном образовании как в капле воды отразились все настроения и
кризисы российской современности – социальные и мировоззренческие. Это
еще раз свидетельствует о том, что образовательный процесс не остается
имманентно детерминированным. Он зависит от характеристик общества, от
избираемой им стратегии развития и методов ее реализации. Вероятно, только в идеале возможно совмещение в институте образования целей разного
уровня – от трансляции культуры и знаний до обеспечения молодому поколению условий для личностного роста и социализации. На практике – общество всегда оказывается перед выбором: отдать приоритет коллективистским
или индивидуалистическим ценностям. Иными словами, использовать институт образования для интеграции нации или рассматривать его, прежде
всего, как способ приобретения человеком желаемого социального статуса.
Именно этот выбор определяет содержание учебной литературы по истории
в некоторый момент времени.
Состоявшиеся несколько лет назад дискуссии о том, каким следует быть
вузовскому и школьному учебнику по истории, определили их главное
предназначение и направленность – формирование гражданской позиции на
основе знания достоверных, идеологически не искаженных фактов [1–2].
Исследования, проведенные на базе исторического факультета Томского государственного университета в 2001 и 2008 гг., позволяют утверждать, что в
целом она достигнута. Современный студент патриотичен и лоялен, он все
меньше склонен мифологизировать прошлое страны и, в отличие от старше-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Детское чтение для сердца и ума»
133
го поколения россиян, оценивает ее историческое развитие в терминах прогресса [3].
Обнадеживает и трансформация ценностных установок, происшедшая за
последнее двадцатилетие. По оценкам социологов, российское общество
эпохи «перестройки» отличалось подавленными импульсами личного достижения и одновременно сложными теневыми структурами стратификации.
Носители знания, культуры и просвещения не воспринимались в качестве
обладающих чем-то особенным, и условием для карьеры считалось не образование как таковое, а «корочки» – диплом. Сегодня ситуация изменилась
кардинально. В частности, для 70% опрошенных в 2008 г. студентов цели
получения образования выстраиваются в показательный смысловой ряд «высокая общая культура – диплом – польза обществу».
Несомненно, образ эрудированного специалиста становится все более
авторитетным и престижным в глазах молодежи. Особо подчеркнем, что это
мнение распространяется и на область классического гуманитарного знания.
Так, в 2001 г. четверть опрошенных назвали свой выбор исторического факультета случайным; в 2008 г. – таковых оказалось 10% от общего числа
респондентов. Но тогда встает вопрос: если гуманитарное образование стало
важной составляющей будущего жизненного успеха, то почему так интеллектуально беспомощен сегодняшний абитуриент?
Здесь, по-видимому, проявляет себя целый ряд тенденций, присущих современной молодежной субкультуре. В суммарном виде они обозначаются
термином «клиповое сознание» и характеризуют тип мышления, не испытывающий потребности в нахождении связи между протекающими в макро- и
микромире процессами и их результатами. В известной мере, для такого типа мировосприятия ЕГЭ и есть адекватная форма проверки знаний, но дальнейшее существование школьного гуманитарного образования в форме теста
чревато серьезными культурными деформациями. Неумение обобщать отдельные явления, видеть многослойность и альтернативность исторического
пространства, в конечном счете, ведет к непониманию социальной реальности и подмене ее анализа примитивной идеологической схемой. Представляется, что коррекция отмеченных тенденций возможна при одном условии –
если современная образовательная парадигма введет в число своих приоритетов обучение навыкам системного мышления [4. С. 25]. В свою очередь,
это ставит вопрос о книгах по истории, изложение которых учитывало бы
особенности восприятия информации сегодняшним школьником, а содержание учило объяснять конкретное событие в рамках причинно-следственной
логики и с помощью понятийного аппарата обществознания.
Отрадно, что такие книги уже есть. Это книги доктора исторических наук В.М. Соловьева «Тайны Древней Руси» и «Тайны Московской Руси» (М.:
Оникс, 2007). «Детективная интонация», заключенная в названиях, сразу
настраивает на занимательное чтение, но уже с первых страниц любопытство уступает место осознанному интересу. Книги написаны ярким, образным
и понятным читателю любого возраста и уровня подготовленности языком, и
этим их достоинства не исчерпываются. Прежде всего, взгляд историкарусиста отметит целостность, с которой представлена жизнь средневековой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
Е.Е. Дутчак
Руси. Специалистам хорошо известно, что число достоверных свидетельств
по истории периода мизерно и способно осветить, главным образом, область
политики. Потому повествование о сменах династий, конфликтах и войнах, в
силу объективных причин изученных лучше, «господствует» в научнопопулярной и учебной литературе. Тем самым вольно или невольно формируется представление о том, что именно этими «травматическими» по своей
природе событиями определялась повседневность человека и социума. Очевидно, что такое искусственное доминирование при современном уровне
развития гуманитарных наук вряд ли можно счесть нормальным.
В.М. Соловьеву удается показать, что историческое пространство неоднородно и его разные сферы – экономика, политика или культура – обладают
разной скоростью развития. Безусловно, эта мысль не нова. Еще Ф. Броделем на западноевропейском материале с математической точностью показано, что даты политической истории ровным счетом ничего не значат для истории экономической или экологической. Однако совсем немного найдется
книг для школьников, где рассказ о специфических признаках натурального
хозяйства становится началом разговора о традиционном типе цивилизации
вообще, ее ценностях и поведенческих нормах. В итоге, перед читателем
открывается панорама жизни эпохи и ему становится понятным, с какой целью и на каком основании действовал средневековый дружинник, крестьянин, ремесленник или монах.
В таком контексте история средневековых корпораций оказывается самостоятельной, но не обособленной частью исторического повествования.
Тем самым достигается системное сочетание причинно-следственных и логико-смысловых связей. С помощью первых обобщается множество явлений
– работа и праздник крестьянской общины, технологии строительства дома и
изготовления оружия, рацион питания, значения слов «ушкуйник» и
«кремль», отличия подсечного земледелия от пашенного, а княжеского строя
от вечевого и т.д. С помощью вторых в значительной мере преодолевается
гипотетический характер этих обобщений и события наделяются смыслом –
социальным, культурным, экономическим или политическим. Последний, в
свою очередь, становится для автора возможностью подспудно, как бы невзначай, затронуть вопрос о конструировании национального самосознания и
общественных функциях исторического исследования.
Для исторического дискурса всегда было и будет характерно пересечение собственно науки с идеологией, политическими предпочтениями и нравственно-этической проблематикой. Результат этого может быть двояким: как
формирование патриотизма, так и сознательное или невольное мифотворчество.
Известно, что в русский лексикон понятие «патриотизм» вошло лишь в
XVIII столетии. Тогда оно было скорее инструментом, с помощью которого
человек Нового времени распознавал и оценивал «свое» и «чужое», чем
осознанным представлением об обязанностях по отношению к своей стране.
Но и то время, и сейчас за патриотическим чувством закреплялось и закрепляется способность создавать позитивный эмоциональный настрой. К концу
ХХ в., когда очевидным последствием глобализации выступило нивелирова-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Детское чтение для сердца и ума»
135
ние национальных особенностей, на Западе его формирование стало осуществляться с помощью клиотерапевтических пиар-программ. Их технология
базируется на – не провозглашенном открыто – принципе наличия двух историй: одна – настоящая, профессиональная, другая для обывателей – отлакированная, со сбалансированным перечнем достоинств и недостатков [5].
Интерес к теме «лечения историей» в отечественной публицистике на
рубеже ХХ–XXI вв. был связан не столько с глобализационным стрессом,
сколько с дискуссией о возможностях подготовки свободного от чьих-либо
оценок школьного/вузовского учебника. Особую остроту полемике придавал
реальный исторический контекст. Поэтому вопрос об идеологической компоненте – естественный для курсов по национальной истории во всем мире –
в русской потестарной и научной традиции воспринимался крайне болезненно и нередко в черно-белом формате – в политической сфере виделась либо
панацея от всего, либо угроза всему. Участие в обсуждении гуманитариевпрофессионалов позволило перевести дискуссию в иную плоскость: что есть
идеология – способ легитимации существующего политического порядка
или средство консолидации общества [6]. В результате был предложен дифференцированный подход к определению сущности и функций идеологии: ее
тотальный вариант, действующий на уровне общества в целом, призван решать задачи интеграции; а групповые, выражающие ценности и идеалы социальных корпораций, служить своеобразным противоядием от государственного диктата.
В книгах В.М. Соловьева не говорится прямо об этой полемике, но ее
итоги присутствуют на их страницах со всей очевидностью. Так, на материалах XVII столетия – на примере Смутного времени – он объясняет своим
читателям, что главная опасность для общества возникает лишь тогда, когда
узкогрупповая идеология объявляется национальной и, используя силовые
методы, начинает уничтожать все остальные. Причем это объяснение сопровождается показом, как «работать с терминами», и, в частности, разбирается
пригодность для описания событий начала XVII в. понятия «гражданская
война».
Особо ценным в книгах В.М. Соловьева является отношение к историческому мифу как важной части национальной саморефлексии. Безусловно,
историческая память нуждается в мифах-объяснениях. «Если бы Рюрика,
приплывшего «из-за моря», не существовало, – пишет В.М. Соловьев, – его
бы пришлось придумать, потому что таким образом обосновывалась независимость Киева от Царьграда, отсекались претензии Византии установить
свое господство над Русью» [7. С. 50]. Однако стоит ли взращивать патриотизм на мифах? В книгах и здесь нет прямого ответа на вопрос, но изложенная в них история возвышения Москвы и рассказ о национальном героическом эпосе позволяют читателю понять не только гражданскую позицию
автора, но и лабораторию историка-ученого.
В.М. Соловьев предельно уважительно относится к народным представлениям о своих героях. Сформированные на основе народного православия,
сложного по генезису и составу, они становятся фундаментом национального самосознания и самоуважения. В то же время использование их в идеоло-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
Е.Е. Дутчак
гических целях, для целенаправленного конструирования «сверху» из московских князей национальных героев, по его мнению, чревато серьезными
искажениями исторического прошлого. На примере «московского мифа» –
истории возвышения города и причин его лидерства в объединении русских
земель – им показано сложное сочетание объективных процессов (включая
перемены в хозяйственном укладе северо-восточных территорий золотоордынского улуса) с представлениями людей XIII–XV столетий о приемлемых
способах достижения личного и общественного результата. Далеко не всегда, что тоже показано В.М. Соловьевым, они соответствовали современным
представлениям о ценности человеческой жизни, но даже это не дает историку права искажать или модернизировать прошлое.
«Таковы факты, и нет нужды их облагораживать или приукрашивать» –
эта формула и становится лейтмотивом рассуждений В.М. Соловьева о
«пользе» переописания истории и о том, что идея гуманизма есть важнейшее
достижение человеческой цивилизации, к которому она шла долго и трудно.
Несомненным достоинством книг В.М. Соловьева является не только
восстановление в своих правах социокультурной «части» ушедшей реальности. Не менее значимым, на наш взгляд, становится подспудно (!) присутствующее в них объяснение техники работы историка с «информационными
осколками» прошлого. В сущности, его книги и направлены против имеющего место негативного отношения к историческому исследованию. Причины его складывания заключены не только в том, что история более всех гуманитарных дисциплин подвержена влиянию политической конъюнктуры.
«Продукция» историка обладает общим свойством всех ретроспективных
реконструкций – они, всегда имеющие дело с известным результатом когдато случившегося, сами программируют отбор и осмысление фактов как связанных друг с другом, чем и превращают хаотичное прошлое в некоторую
последовательность событий [8]. Эта особенность служит поводом как для
критики, так и для ожиданий от историка социально значимого знания о
происходящем.
Традиция искать в науке лишь прямую практическую пользу берет начало, по-видимому, еще с эпохи Петра I – времени зарождения российской
академической науки. Так, Я.В. Брюсу, курировавшему в петровское время
образование, принадлежат симптоматичные метафоры по поводу бесполезности отвлеченных научных изысканий: теория – это пушки, которые не вывозятся на поле боя, или корабли, гниющие в гавани. Президент Академии
наук в елизаветинскую эпоху граф К.Г. Разумовский писал в Сенат о том,
что за заявлением некоторых академиков о том, что «науки не терпят принуждения, а любят свободу», стоит желание поменьше работать и получать
больше денег. За этими высказываниями – представления о науке как о ремесле, а ремесленнику можно и нужно задавать качество и ассортимент продукции.
Как ни парадоксально, но в этом смысле мало что изменилось с XVIII в.
Власть и общество продолжают сомневаться в возможности свободного гуманитарного научного поиска, объективности получаемого результата. И
книги В.М. Соловьева есть еще одна попытка реабилитировать историческое
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Детское чтение для сердца и ума»
137
исследование в глазах общественного мнения. Он, обращаясь к разным сюжетам, вновь и вновь привлекает внимание читателя к тому, что лежащая в
основе исторического построения информация проходит многоступенчатую
экспертизу и обязательно должна совпадать в двух или нескольких независимых друг от друга источниках. Совпадение и соответствие факта установленным, объективным законам социального развития и выступает необходимым условием для признания создаваемой историком реконструкции достоверной.
Такие обширные экскурсы в теорию и методику исторического исследования в книгах, посвященных совсем другим вопросам, на наш взгляд, сегодня способны выполнять не только ознакомительные задачи. Переориентация школьного исторического образования, в ходе которой «на смену традиционному воспроизводству педагогом и учащимися «готовой» картины
прошлого все чаще приходит организация обучения, направленная на создание таких картин силами участников образовательного процесса» [9. С. 156],
при всех очевидных достоинствах имеет вполне ощутимые недостатки. Прежде всего потому, что самостоятельные рефлексии школьника на исторические темы предполагают элементарное знание предмета. В противном случае
их поощрение создает благодатную почву для дилетантизма и девальвации в
массовом сознании труда историка-профессионала. Равным образом и воспитанное в таком формате чувство патриотизма скорее станет удобным
строительным материалом для любого рода политических технологий, чем
фундаментом осознанной гражданской позиции.
В этом смысле книги В.М. Соловьева – богатые в содержательном плане
и формирующие бережное отношение к установленному историческому
факту могут стать серьезным подспорьем для учителя, поскольку как раз на
их основе и можно ставить в рамках новых образовательных подходов вопросы об альтернативности исторического процесса, истоках типологического отличия цивилизаций. Книги В.М. Соловьева в данном случае помогут
научить устанавливать корреляционные связи и прогнозировать на школьном уроке спектр несостоявшихся возможностей с учетом проходивших научных дискуссий.
О последних следует сказать особо. Для В.М. Соловьева постоянное обращение к научной полемике – норма, а не исключение, что существенно
отличает его книги от стандартной учебной литературы. Она, подчиненная
определенным правилам и со строго лимитированным объемом, фиксирует
линейный процесс развития науки, не ставя вопрос о научных прорывах и
революциях. Обращение же к различным научным интерпретациям под силу
текстам, во-первых, дополняющим обучение, а, во-вторых, авторским. Сочетание признаков вспомогательности и субъективности делает необязательным принятие изложенной в них точки зрения. В то же время у их авторов
есть возможность показать свое видение тех или иных спорных проблем и
самостоятельно решать, вводить или нет в свое повествование новые, но пока еще не ставшие общепринятыми научные достижения. И вариантов здесь
может быть множество. Единственное требование, которым они должны
удовлетворять, вытекает из базовой посылки образования – информацион-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
Е.Е. Дутчак
ный комплекс, предлагаемый авторским учебником, должен представлять
собой рационально постижимую и согласованную систему.
Целостность историческому повествованию В.М. Соловьева придает не
только показ, как постепенно на уровне политики, экономики, культуры общество накапливало интеграционные качества и эволюционировало. История русского Средневековья в его изложении очеловечена: его герои любят и
ненавидят, сомневаются или, напротив, действуют быстро и решительно.
Как правило, историки настороженно относятся к ретроспективным психологическим реконструкциям – слишком уж велика опасность при отсутствии так называемых эго-документов приписать человеку прошлого чувства,
которые он не испытывал, и мысли, которые ему были не свойственны. Однако представляется, что для издания, адресованного массовому читателю,
они необходимы. С их помощью рассказ о прошлом становится и познавательным, и увлекательным чтением. Потому так важно, чтобы автором научно-популярного издания был профессиональный историк. Лишь в этом случае есть гарантия, что моделирование ментальных процессов не выйдет за
рамки объективности. Историко-психологические реконструкции В.М. Соловьева как раз характеризует стремление представить человека в интерьере
своего времени, избежать однозначных оценок его поведения, показав, что
каждой исторической эпохе присуща своя манера думать, чувствовать и действовать. В результате, читатель видит, чем и почему отличались, например,
Иван Калита, Борис Годунов и Алексей Михайлович Романов.
Вообще, в книгах В.М. Соловьева много действующих лиц – это киевские князья и московские цари, византийские императоры и монгольские
ханы, лидеры городских вечевых органов и предводители казачества, фольклорные герои и их реальные прототипы. И рассказ о них для автора становится поводом к тому, чтобы «…лишний раз задуматься о том, как значима
роль личности в истории и как скверно, если это личность никакая» [7.
С. 252].
Для знакомых с историей русских историко-литературных изданий, адресованных подрастающему поколению, вопрос в такой постановке сразу
вызывает знаковую ассоциацию. Еще в конце XVIII в. он решался на страницах журнала «Детское чтение для сердца и ума», издаваемого Н.И. Новиковым и редактируемого Н.М. Карамзиным. Именно в нем впервые с помощью исторических примеров юному читателю объяснялось, что политическая и экономическая выгода не могут считаться благом, если влекут за собой социокультурную деформацию.
«Тайны Древней Руси» и «Тайны Московской Руси» с полным правом
можно назвать не только продолжением, но и развитием этой традиции уже с
учетом реалий сегодняшнего дня. «Погружение» в историю русского Средневековья для их читателя означает осмысление современности и размышление о том, что такое историческая инерция, почему социальные идеалы
обладают свойством относительности и какие нравственные ценности не
должны быть подвержены влиянию времени. Вероятно, только на такой основе и возможна сегодня реализация в России гумбольдианской образова-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Детское чтение для сердца и ума»
139
тельной парадигмы с ее установкой на воспитание разносторонней, толерантной и в то же время критически мыслящей личности.
Литература
1. Новые концепции российских учебников по истории: Материалы межд. науч. конф. М.,
2001.
2. Материалы конференции «Отечественная история в вузе: какая история нам нужна?» //
Вестник РУДН. Серия «История России». 2002. № 1. С. 8–90.
3. Дутчак Е.Е. «У каждого портного свой взгляд на искусство», или Отечественная история глазами студента-провинциала // Вестник РУДН. Серия «История России». 2002. № 1.
С. 79–85.
4. Керов В.В. Отечественная история в вузе: какие учебники нам нужны? Системность и
другие принципы концепции учебников для студентов неисторических специальностей //
Вестник РУДН. Серия «История России». 2002. № 1.
5. Согрин В.В. Клиотерапия и историческая реальность: тест на совместимость (размышления над монографией Б.Н. Миронова «Социальная история России периода империи») //
Общественные науки и современность. 2002. № 1. С. 144–160.
6. Материалы круглого стола «Каким быть современному школьному учебнику по истории ХХ в.» // Отечественная история. 2002. № 3. С. 3–56.
7. Соловьев В.М. Тайны Древней Руси. М., 2007.
8. См. об этом: Успенский Б.А. История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема). Ст.1 // Труды по знаковым системам. Тарту, 1988. Т. 22. С. 68–73.
9. Соколов В.Ю. О проектировании содержания исторического образования и пользе написания «ненаучных текстов» // Человек – текст – эпоха. Томск, 2006. Вып. 2. С. 156–172.
.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
АКСЯНОВА Галина Андреевна, кандидат биологических наук, вед. науч. сотр. Института этнологии и антропологии РАН. E-mail: gaaksyanova@gmail.com
АНДРЕЕВ Валерий Павлович, доктор исторических наук, профессор кафедры истории
России и политологии Томского государственного архитектурно-строительного университета.
E-mail: andreevvp@mail2000.ru
АНДРЕЕВА Ксения Николаевна, студентка IV курса кафедры музеологии и экскурсионно-туристической деятельности Института искусств и культуры Томского государственного
университета. E-mail: ksenya@sibmail.com
АНДРЮЩЕНКО Борис Кузьмич, кандидат исторических наук, заведующий Проблемной научно-исследовательской лабораторией истории, археологии и этнографии Сибири Томского государственного университета. E-mail: museology77@mail.ru
БАРДИНА Прасковья Елизвовна, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела археологии и этнографии Музея г. Северска. Тел. служ. (8–382–3) 77–54–70,
52–96–89.
БОГОМАЗ Светлана Михайловна, аспирантка кафедры рекламы и культурологии Алтайского государственного технического университета им. И.И. Ползунова. E-mail:
adigitria@gmail.com
ВОРОБЬЕВ Николай Васильевич, кандидат исторических наук, докторант кафедры археологии и исторического краеведения Томского государственного университета. Е-mail:
tatnick@mail.ru
ВОРОНИН Дмитрий Васильевич, кандидат исторических наук, доцент, директор филиала ТГУ в г. Прокопьевске. E-mail: voronin@ prk-tsu.tck.ru
ДЕМЧИК Евгения Валентиновна, доктор исторических наук, профессор кафедры
новейшей отечественной истории Алтайского государственного университета. E-mail:
demtchikev@mail.ru
ДУТЧАК Елена Ерофеевна, доктор исторических наук, доцент кафедры отечественной
истории Томского государственного университета. Е-mail: dee010@front.ru
ЕЛИСЕЕВА Ольга Геннадиевна, соискатель Томского государственного архитектурностроительного университета. E-mail: OlgaEliseeva1@yandex.ru
ЗИНОВЬЕВ Василий Павлович, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой отечественной истории, декан исторического факультета, академический директор
Томского МИОНа. E-mail: vpz@tsu.ru
ИЛЬИНА Валентина Александровна, доцент кафедры отечественной истории Камчатского государственного университета им. В. Беринга. Е-mail: vodoleyiva@ rambler.ru
ЛУКИНА Надежда Васильевна, доктор исторических наук, профессор кафедры археологии и этнологии Томского государственного педагогического университета. Е-mail:
lunv@mail.ru
РОДИОНОВА Татьяна Валерьевна, студентка кафедры музеологии и экскурсионнотуристической деятельности Института искусств и культуры Томского государственного университета. E-mail: museology_77@mail.ru
РУМЯНЦЕВ Петр Петрович, аспирант кафедры отечественной истории Томского государственного университета. E-mail: vpz@tsu.ru
РЫКУН Марина Петровна, кандидат исторических наук, заведующая кабинетом антропологии Томского государственного университета, ст. науч. сотр. Проблемной научноисследовательской лаборатории истории, археологии и этнографии Сибири. E-mail:
m_rykun@mail.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сведения об авторах
141
САРАПУЛОВА Наталья Геннадиевна, младший научный сотрудник лаборатории социально-исторических исследований Института проблем освоения Севера СО РАН (ИПОС
СО РАН). Е-mail: social@ipdn.ru
СЕМЕНОВА Ксения Анатольевна, аспирантка кафедры музеологии и экскурсионнотуристической деятельности Института искусств и культуры Томского государственного университета. E-mail: museology_77@mail.ru
СМОКОТИНА Любовь Ивановна, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории и политологии Томского государственного архитектурно-строительного университета. E-mail: Lsmoki@mail.ru
СУТЯГИНА Ольга Александровна, аспирантка кафедры истории России и политологии
Томского государственного архитектурно-строительного университета. Тел.: 8 (382–2) 65–11–46.
ТОРОЩИНА Наталья Витальевна, научный сотрудник проблемной научноисследовательской лаборатории истории, археологии и этнографии Сибири Томского государственного университета. К.а.: 634050. г. Томск, проспект Ленина, 36. ТГУ, ПНИЛ ИАЭС.
УЛЬЯНОВА Оксана Сергеевна. Аспирант кафедры музеологии и экскурсионнотуристической деятельности Томского государственного университета. E-mail: museology_77@mail.ru
ЧЕРЕМИСИНА Ксения Петровна, ассистент кафедры английской филологии Томского
государственного педагогического университета. E-mail: cheremisina_kp@mail.ru
ЧЕРНОВА Ирина Владимировна, доцент кафедры этики, эстетики и культурологии
Института искусств и культуры Томского государственного университета. К.а.: 634050.
г. Томск, проспект Ленина, 36. ТГУ, ИИиК.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№3(4)
ABSTRACTS
MATERIALS OF ALLRUSSIAN SCIENCE CONFERENCE
«CULTURE AND HISTORIC PROCESS IN WESTERN SIBERIA
FROM ANCIENT TO XXI CENTURY: SOURCE AND METHODS»
I. PLENARY SESSION
P. 5. Zinoviev V.P. JUBILEE OF THE HISTORY IN TOMSK. Welcoming address and the short
history of historic faculty of Tomsk university.
Historic faculty, Tomsk university.
P. 8. Andryushchenko B.K. HISTORY, ARCHAEOLOGY AND ETHNOGRAPHY OF SIBERIA SCIENTIFIC RESEARCH LABORATORY IS FORTY YEARS OLD. The article tells about
the history of creation and activity of history, archaeology and ethnography of Siberia scientific research laboratory as scientific educational part of the Tomsk State University.
History, archaeology, ethnography, Siberia.
P. 13. Rykun M.P. THE 50th ANNIVERSARY OF THE TOMSK STATE UNIVERSITY ANTHROPOLOGY ROOM. TSU is a possessor of a unique and large-scale collection which ranks the
third after the Moscow State University Museum for Anthropology and the RAS Museum for Anthropology and Ethnography in St. Petersburg. Historical review of the anthropology development as a
TSU scientific brunch contributes to the fact that generation succession still exists. Tomsk anthropologic school has been a powerful incentive to the development of independent trends in the anthropologic sphere of other scientific institutions. The preservation and development of Tomsk anthropologic school traditions are the basic tasks of the contemporary anthropologic researches stage in TSU,
which are interconnected with interdisciplinarity and mastering the new approaches in the solution of
the complex ethnic-genetic problems of the Northern Asia.
Anthropology, Tomsk university.
P. 20. Aksyanova G.A. THE RESULTS OF RACIAL-GENETIC STUDIES FOR OB-UGRIAN
PEOPLE. The article is devoted to the studying of the anthropologic peculiarities of the local khanty
and mansi groups of the Western Siberia. Materials examined represent interpopulation relations of
ethnic khanty population over the last centuries.
Anthropology, ob-ugrian people.
II. SOCIO-ECONOMIC DEVELOMENTOF WESTERN SIBERIA
P. 27. Demtchik E.V. TO THE PROBLEM OF RESEARCH OF MODERN BUSINESS IN ALTAI: PECULIARITIES OF SOURCES OF HISTORICAL-ECONOMIC RESEARCH. The article
deals with informational possibilities and peculiarities of basic sources of modern business research.
The paper presents a brief analysis of sources in the sphere of legislative acts, implementing regulations, business documentation, periodicals, statistics, polls information and special inquiry.
Modern business, research
P. 33. Rodionova T.V. G.N. POTANIN’S UNDERSTANDING OF RUSSIAN ECONOMICAL
ASSIMILATION OF SIBERIA. The author of this paper provides G.N. Potanin’s study of Siberia,
deals with his role in finding the truth and getting the results of inquiry into Russian economical influence in Siberian region.
G.N. Potanin, Siberia.
P. 37. Sutaygina O.A. ACTS OF COMPLETE CODE OF LAWS OF THE RUSSIAN EMPIRE
AS A SOURCE OF THE HISTORY OF THE SIBERIAN MERCHANT CLASS OF THE 19 th CENTURY. The article is dedicated to questions of the commercial and industrial legislation in Russia in
the 19th century. The review and the brief characteristic of the most important acts of complete code
of laws of Russian empire directly concerning to the Siberian merchant class are given.
Сomplete code of laws, Russian empire.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
143
P. 42. Eliseeva O.G. DECEMBRISTS LEGAL DOCUMENTS AS A SOURCE OF LAW
STAMPING OF THE RUSSIAN BUSINESS UNDERTAKINGS. This article is considered Decembrist’s legal documents. Decembrist’s suggestions in the field of the development of the Russian business undertakings are analyzed.
Decembrist, source
P. 47. Bojko V.P. GOROHOV’S NOTES AS A SOURCE OF THE HISTORY OF THE SIBERIAN OFFICIALS IN THE FIRST HALF OF THE 19 th CENTURY (ON THE BASE OF ARCHIVES DOCUMENTS). The article is devoted to the notes of siberian official A.M. Gorohov which
were discovered by the author in the section of rare books of Scientific Library of Tomsk State University. Biography and condition of Gorohov’s service and his son F.A. Gorohov (the largest siberian
owner of a gold-mine in the middle of the XIX century) were told on the base of the hand-written
texts, archives documents and G.S. Batenkov’s letters.
Siberia, official, archives documents.
P. 53. Rumiancev P.P. CULTURE EVENTS IN THE LIFE OF EMPLOYEES OF SIBERIAN
GOLDFIELDS IN XIX–XX CENTURIES. The article is devoted of culture life of employees of
Siberian goldfields. Author tries characterize culture events of employees of Siberian goldfields.
Сulture life, Siberian goldfields.
P. 57. Ulyanova O.S. TOMSK JEWISH REGISTERS OF BIRTHS AS A SOURCE OF TOMSK
JEWS HISTORY IN THE MIDDLE OF THE 19th – AT THE BEGINNING OF THE 20th CENTURIES. The author considers and analyses the information of Tomsk Jewish registers of births from the
middle of the 19th to the beginning of 20th centuries in the paper.
Tomsk, Jews, registers of births.
P. 63. Vorobyev N.V. THE MAGAZINE «COOPERATIVE SIBERIA» AS A SOURCE OF HISTORY OF MUNICIPAL AND WORKING CONSUMER’S COOPERATION IN 1924–1928. In the
article the materials that were published in the magazine «Cooperative Siberia in 1924–1928» are
analyzed. The trade, industrial, public and social activity of municipal and working consumer’s cooperation of the largest region of the country is covered widely in these materials.
Siberia, cooperation, workers.
P. 68. Andreev V.P. PROTEST ACTIVITY OF THE SIBERIAN CITIZENS IN 1920th ACCORDING TO THE OGPU MATERIALS. The documents of operational information from GPU
(SPA) testify to mistrust and negative attitude of Siberian people to the Bolshevik regime. But protest
activities were considered and restricted.
Protest, OGPU.
P. 74. Voronin D.V. THE INFLUENCE OF RESTRUCTURISATION OF COAL-MINING INDUSTRY ON THE SOCIAL POLITICALl PROCESS IN KUZBASS IN 1990-s. The present paper
deals with the influence of restructurisation of coal-mining industry on the social and political process
in Kuzbass in 1990-s. The role of foreign influence is emphasized in the article. The features of development of social and political process in Kuzbass in this period are analysed. Different aspects of
activity of new forms of organized protest are investigated in the article, namely the committee of
rescue: its staff, the authority’s attitude to this committee, the influence of Tuleev’s phenomenon on
the protest movement.
Сoal-mining industry, political process, Kuzbass.
P. 81. Sarapulova N.G. THE BASIC TENDENCIES OF MARKET MODERNIZATION OF
AGRARIAN SPHERE IN THE TYUMEN AREA IN 90th OF XX CTNTURY. In clause the basic
stages of reforming of agrarian sector of the Tyumen area during with 1990 for 1999 are considered.
Is made the brief analysis of the results reached during reform, and as the description of the generated
sectors of an agricultural production.
Reform, agrarian sector, Tyumen region.
P. 87. Ilyina V.A. ABOUT FORMS INDUSTRIAL EXPLORATION OF RUSSIAN NORTHERNEAST IN 1920–1930(ON EXAMPLE OF THE KAMCHATKA`S JOINT STOCK CAMPANY). The
article focuses on the special forms industrial exploration and development of Russian Northern-East in
1920–1930. One of them was Kamchatka`s Joint Stock Campany. During short period – from 1927 till
1939 the Campany had been determined economical and social-cultural life of a huge area, including
Kamchatka, Chukotka, the Pacific and Arctic Ocean shore, Bering Islands. These areas, being hardly
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
Abstracts
explored and undeveloped had turned soon into industrial and agricultural regions, firmly integrated into
the economical structure of the USSA.
III. SOCIO- AND ETHICCULTURAL POBLEMS OF WESTERN SIBERIAN
P. 91. Lukina N.V. RECORDS OF OB-UGOR FOLKLORE IN THE ARCHIVES OF TOMSK
UNIVERSITIES. Handwritten materials on Khanty and Mansi folklore are kept at Tomsk State
University: in the Scientific Library and Siberia Archaeology and Ethnography Museum; and at
Tomsk State Pedagogical University: at the Department for Indigenous Languages of Siberia. The
most important recordings were made by V.N. Chernetsov, V.M. Kulemzin, N.V. Lukina,
L.I. Kalinina.
Khanty, Mansi, folklore.
P. 96. Smokotina L.I. G. POTANIN ABOUT NECESITY THE SUBJECT «HOMELAND» IN
EDUCATIONAL PROGRAMS OF RUSSIAN PEOPLE’S SCHOOL AT THE END OF 19-20 CENTURIES. According to G. Potanin, the subject «Homeland» is necessary to build on the didactic principles. He did not doubt that the education of the youth allowed making them real citizens of Russia.
Potanin, Homeland, education.
P. 100. Andreeva K.N. KAI DONNER ABOUT SPIRITUAL CULTURE OF THE SELKUPS In
this article it is said about the spiritual culture of the selkups – the aboriginal population of Siberia. In
its basis are the diary notes of еру linguist Kai Donner which are called «Bland samojedes in Siberia».
Spiritual culture, selkups, Donner.
P. 106. Cheremisina K.P. THE SINGS OF SACRED AND ORDINARY IN THE RELIGIOUS
BELIEFS OF THE INDIGENOUS PEOPLE OF THE NORTHEN ASIA. The article deals with the
attempt of systematization of some data about depriving and adding some certain sacred features to a
thing in various forms of religious beliefs of the indigenous people of the Northern Asia. The basic
sources of the information are published scientific works and field materials of the ethnographers.
Religious beliefs, Ugrian people, Northern Asia.
P. 111. Toroshchina N.V., Chernova I.V. LOCAL HISTORY OF TYM AREA COMMUNITIES
(PYL-KARAMO YURTS CASE STADY).This article contains an attempt to restore history of certain communities of Western Siberian taiga zone based on different sources. Various sources have
been used: parish register data, clerical registers, household registers, ethnographic expeditions materials, photographic materials. Local history methods are the most promising for this region, because
its aboriginal population did not have written language, and external sources missed out many aspects
of life, which can be interesting for study of traditional culture of Selkups.
Local history, traditional culture, Selkups.
P. 116. Bardina P.E. MUSEUM AS A CENTRE OF FOLK TRADITIONS. The Museum of
young city Seversk accumulated a lot of ethnographic materials and created constant exposition «By the
river of time». On the base of this exposition – during the lections, interactive classes and museum celebrations – young people of Seversk study history and traditions of the Russians and Siberian folks.
Museum, traditions, exposition.
P. 121. Bogomaz S.M. THE THING IN TRADITIONAL CULTURE OF THE TURKS PEOPLE
OF THE CENTRAL ASIA. The thing in traditional culture of the Turks people of the Central Asia. I
am going to use culturological and philosophical works for the research. In the research paper will
present the classification of the thing in traditional culture (on material of the Turks of the Central
Asia).
Thing, traditional culture, Turks people.
P. 127. Semenova K.A. TOMSK PABLIC HEALTH SERVICE IN THE WORKS OF PRErevolutionary REVOLUTIONARY AUTHORS. This article covers physicians views on the organization of the public health service in Tomsk in the XIXth and at the beginning of the XXth century.
Health service, Tomsk.
REVIEWS
P. 132. Dutchak E.E. «CHILDREN’S READING FOR SOUL AND BRAINS»: WHAT TEXTBOOK ON HISTORY CAN BE AND SHOULD BE.
Документ
Категория
Научные
Просмотров
517
Размер файла
1 811 Кб
Теги
178, 2008, университета, государственного, история, вестник, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа