close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

192.Вестник Тверского государственного университета. Серия Философия №1 2014

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ТВЕРСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
Научный журнал
Основан в 2003 г.
Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
ПИ №ФС77-51592 от 2 ноября 2012 г.
Серия «Философия»
№ 1, 2014
Учредитель
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ТВЕРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Редакционный совет:
Председатель д-р физ.-мат. наук, проф. А.В. Белоцерковский
Зам. председателя д-р техн. наук, проф. И.А. Каплунов
Члены редакционного совета:
д-р филол. наук, проф. Е.Н. Брызгалова, д-р филос. наук, проф. Б.Л. Губман,
д-р филол. наук, проф. А.А. Залевская, д-р пед. наук, проф. И.Д. Лельчицкий,
д-р ист. наук, проф. Т.Г. Леонтьева, канд. экон. наук, доцент Д.И. Мамагулашвили,
канд. физ.-мат. наук, доцент Б.Б. Педько, д-р хим. наук, проф. Ю.Г. Папулов,
д-р биол. наук, проф. А.Я. Рыжов, д-р геогр. наук, проф. А.А. Ткаченко,
д-р юр. наук, проф. Л. В. Туманова, д-р физ.-мат. наук, проф. А.В. Язенин
Редакционная коллегия серии:
д.ф.н., проф. Б.Л. Губман (ответственный редактор),
член-кор. РАН, д.ф.н., проф. И.Т. Касавин, д.ф.н., проф. П.С. Гуревич,
Лесли Мюрей Ph.D., Prof. of Curry College (Бостон, США)
И.А. Клюканов Ph.D., Prof. of Eastern Washington University (Спокан, США),
д.ф.н., проф. В.А. Михайлов, д.ф.н., проф. В.Э. Войцехович,
член.-кор. РАО, д.п.н., к.ф.н., проф. М.А. Лукацкий,
к.ф.н., доц. С.В. Рассадин (ответственный секретарь), к.ф.н., доц. С.П. Бельчевичен
Адрес редакции:
Россия, 170100, Тверь, ул. Желябова, 33.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63
Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть
репродуцирована без письменного разрешения издателя.
ISSN 1997-9908
© Тверской государственный университет, 2014
-1-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Scientific Journal
Founded in 2003
Registered by the Federal Service for Supervision in the Sphere of Telecom,
Information Technologies and Mass Communications (ROSKOMNADZOR).
PI №ФС77-51592 from November 2, 2012.
Seriya «Filosofiya »
No. 1, 2014
Translated Title
HERALD OF TVER STATE UNIVERSITY. SERIES: APPLIED MATHEMATICS
Founder
FEDERAL STATE BUDGET EDUCATIONAL INSTITUTION
OF HIGHER PROFESSIONAL EDUCATION «TVER STATE UNIVERSITY»
Editorial Council:
Chairman Dr. of Sciences, prof. A.V. Belotserkovskiy,
Vice-chairman Dr. of Sciences, prof. I.A. Kaplunov
Members of the Editorial Council:
Dr. of Sciences, prof. E.N. Bryzgalova, Dr. of Sciences, prof. B.L. Gubman,
Dr. of Sciences, prof. A.A. Zalevskaya, Dr. of Sciences, prof. I.D. Lel'chitskiy,
Dr. of Sciences, prof. T.G. Leont'eva, Candidate of Sciences, docent D.I. Mamagulashvili,
Candidate of Sciences, docent B.B. Ped'ko, Dr. of Sciences, prof. Yu.G. Papulov,
Dr. of Sciences, prof. A.Ya. Ryzhov, Dr. of Sciences, prof. A.A. Tkachenko,
Dr. of Sciences, prof. L.V. Tumanova, Dr. of Sciences, prof. A.V. Yazenin
Editorial Board of the Series:
Dr. of Sciences, prof. B.L. Gubman (editor-in-chief),
Corresponding Member of RAS, Dr. of Sciences, prof. I.T. Kasavin,
Dr. of Sciences, prof. P.S. Gurevich, Ph.D., Prof. of Curry College (Boston, USA) Lesley
Muray, Ph.D., Prof. of Eastern Washington University (Spokane, USA) Igor A. Klyukanov,
Dr. of Sciences, prof. V.A. Michailov, Dr. of Sciences, prof. V.E. Voicechovich,
Corresponding Member RAE Dr. of Sciences, prof. M.A. Lukacky,
Candidate of Sciences S.V. Rassadin (executive secretary),
Candidate of Sciences S.P. Belchevichen
Editorial Office:
Russia, 170100, Tver, 33 Zhelyabova str.
Phone: (4822) 35-60-63
All rights reserved. No part of this publication may be
reproduced without the written permission of the publisher.
ISSN 1997-9908
© Tver State University, 2014
-2-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Содержание
ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА ------------------------------------------ - 17-Удальцов В.Г. К вопросу о сравнении исторических феноменов:
философский аспект ------------------------------------------------------------- - 7 Линченко А.А. Деятельностный подход в понимании природы и
сущности исторического сознания ----------------------------------------- - 16 Козлов С.В. О концептуальном анализе понятия «легитимность» - 26 Феофанов К.А. Социальный риск как категория социальной
философии------------------------------------------------------------------------ - 35 Гришина Т.Г. Технические системы в свете философскометодологического анализа -------------------------------------------------- - 41 Сосенушкин Е.Н. Нанотехнологии с позиций нелинейной науки:
философский анализ ----------------------------------------------------------- - 48 Волкова Г.Д. Философско-методологические проблемы
совершенствования техники и технологий ------------------------------- - 59 Евстифеева Е.А., Филиппченкова С.И. О конвергенции научных
подходов к медицинским практикам--------------------------------------- - 68 Еленева Ю.Я. Философско-методологический анализ трансфера
технологий ----------------------------------------------------------------------- - 74 Михайлова Е.Е. Философия в образовательном пространстве
информационного общества ------------------------------------------------- - 83 Лебедев В.Ю., Федоров А.В. К вопросу о коммуникации в замкнутых
микросоциальных группах. Философско-этнографический очерк - - 88 Дашевский Ю.А. Мистификация и мифотворчество как средства
осуществления властной функции масс-медиа -------------------------- - 96 Литвинова Т.И. Дисциплинарное пространство «физической
культуры» как средство формирования «идеального телесного образа»
человека эпохи модерна ------------------------------------------------------- 107 Ионушкина Н.Ю. Философия физической культуры и спорта: к
постановке вопроса------------------------------------------------------------- 118 ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ---------------------------- - 123 Козлова Н.Н. Вперёд в прошлое: векторы общественно-политического
развития России в политической философии отечественного
консерватизма XIX-середины XX в. --------------------------------------- 123 Пьянова Л.В. Проблематика идеала в творческом наследии
К.Д. Кавелина-------------------------------------------------------------------- 134 Иванов М.Ю. Концепция самодержавной республики К.Д. Кавелина в
свете наследия идей немецкой классической философии ------------ 139 -
-3-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ МИР ------------ 147-1Губман Б.Л., Губанов В.Б. Герменевтика Х.-Г. Гадамера: игра и
культура ------------------------------------------------------------------------- - 147 Шиканова В.В. Система производства современной духовной
культуры в перспективе постмодернизма ------------------------------- - 165 Дёмин И.В. Проблема соотношения понимания и истолкования в
горизонте герменевтической философии ------------------------------- - 174 Аванесян А.А. Просвещение и немецкая классическая философия:
восприятие истории ---------------------------------------------------------- - 183 Захарова Е.Ю. Социальная реальность: особенности речевого
конструирования -------------------------------------------------------------- - 193 Фролова И.А. Женщина как проект самореализаии в онтопсихологии
А. Менегетти ------------------------------------------------------------------- - 200 Рукин А.В. Жизненный путь личности в гуманистической психологии209
---------------------------------------------------------------------------------- 209РЕЦЕНЗИИ ----------------------------------------------------------------------- - 219 Бельчевичен С.П., Рыбачук В.Б. Горизонты современной
антропологии. Рецензия на коллективную монографию «Спектр
антропологических учений. Выпуск 5. М.: РАН, 2013 --------------- - 220219 НАШИ АВТОРЫ ------------------------------------------------------------- - 221 Правила представления рукописей авторами в журнал «Вестник ТвГУ.
Серия Философия» ----------------------------------------------------------- - 224 -
-4-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Contents
MAN, SCIENCE, CULTURE ------------------------------------------------- - 7 Udaltsov V.G. On the Question of historical Phenomena comparison: a
philosophical Aspect ------------------------------------------------------------- - 14 Linchenko A.A. Activity approach in understanding the nature and essence
of historical consciousness ------------------------------------------------------ - 25 Kozlov S.V. On the conceptual analysis of «legitimacy» notion -------- - 33 Feofanov K.A. Social risk as a social philosophy category --------------- - 40 Grishina T.G. Technical systems in the light of the philosophicalmethodological analysis -------------------------------------------------------- - 47 Sosenushkin E.N. Nanotechnologies in the perspective of nonlinear
science: philosophical analysis ------------------------------------------------ - 58 Volkova G.D. Philosophic-methodological problems improvement of
equipment and technologies --------------------------------------------------- - 66 Evstifeeva E.A., Filippchenkova S.I. Convergence of scientific approaches
to medical practicians----------------------------------------------------------- - 73 Eleneva J.Y. Philosophical and methodological analysis of technology
Transfer --------------------------------------------------------------------------- - 82 Mikhaylova E.E. Philosophy in the educational space of informational
Society ---------------------------------------------------------------------------- - 87 Lebedev A.Yu., Fedorov A.V. On the communication problem in a closed
microsocial group. Philosophical-ethnographic essay --------------------- - 95 Daszewski J.A. Mystification and Myth production as tools of
implementing of mass-media power function ----------------------------- - 106 Litvinova T.I. Disciplinary Space «physical culture», as a means of forming
a «perfect bodily image» man of the epoch of art nouveau---------------- 117 Ionushkina N.J. Philosophy of physical culture and Sport: a problematic
area --------------------------------------------------------------------------------- 122 PROBLEMS OF RUSSIAN PHILOSOPHY ---------------------------- - 123 Kozlova N.N. Forward in the past: vectors of political development of
Russia in political philosophy of domestic conservatism of the XIX middle
of the XX century ---------------------------------------------------------------- 133 Pjanova L.V. The Problem of ideal in K. Kavelin’s creative heritage -- 137 Ivanov M.Yu. The Concept of K.D. Kavelin’s autocratic Republic in the
light of the legacy of the German classical philosophy ideas ------------- 146 WESTERN PHILOSOPHY AND CONTEMPORARY WORLD -- - 147 Gubman B.L., Gubanov V.B. H.-G. Gadamer's Hermeneutics: Game and
Culture ----------------------------------------------------------------------------- 163 Shikanova V.V. Production system of Contemporary spiritual Culture in the
postmodern Perspective --------------------------------------------------------- 173 -
-5-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Demin I.V. The Problem of the Relationship between understanding and
interpretation in the horizon of hermeneutic philosophy ----------------- - 182 Avanesyan А.А. Enlightenment and German classical philosophy:
perception of history ----------------------------------------------------------- - 191 Zakharova E.Y. Social reality: Specific qualities of discourse construction 199 Frolova I.A. Woman as a Project of self-realization in A. Menegetti's ontopsychology----------------------------------------------------------------------- - 208 Rukin A.V. The personal Way of Life in humanistic Psychology ----- - 218 Belchevichen S.P., Rybachuck V.B. Horizons of contemporary
anthropology A review of «Specters of Anthropology» N 5. М.: RAN, 2013
------------------------------------------------------------------------------------- - 220 AUTHORS INFORMATION---------------------------------------------- - 221-
-6-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1. С. 7–15
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА
УДК 101.1:316
К ВОПРОСУ О СРАВНЕНИИ ИСТОРИЧЕСКИХ ФЕНОМЕНОВ:
ФИЛОСОФСКИЙ АСПЕКТ
В.Г. Удальцов
Счетная палата Российской Федерации, г. Москва
Раскрываются условия, причины и основания, предопределившие использование метода сравнения, его возможности в познании исторической действительности. Раскрыты значение сравнительного анализа для
исследования истории, возможности некоторых его общенаучных приемов. Показаны недостаточно корректные подходы к проведению сравнительного анализа, ведущие к ошибкам, и необходимость соблюдать ряд
методологических требований для повышения его результативности.
Ключевые слова: метод сравнения, сравнительный анализ, возможности общенаучных приемов, ошибочные подходы, методологические
требования.
В обыденном и научном процессах познания широко используется процедура сравнения явлений действительности, которая представляет собой, с одной стороны, определение их сходств как по внутренним,
так и по внешним признакам, а с другой – их различий.
Чем обусловлено столь распространенное использование данной
мыслительной процедуры? Оно предопределено действием ряда основополагающих факторов. Прежде всего, следует обратить внимание на
то, что сравнение самым естественным путем проникло в некогда «проснувшийся» мозг нашего далекого пращура. Отражая окружающие явления в идеальных образах, его сознание не могло не фиксировать отличия их содержаний, которое детерминировалось разными онтологическими основами этих явлений. Взаимодействуя в сознании, эти образы с необходимостью обнаруживали свои сходства и различия, что и
создавало почву для сравнения поступившей в мозг информации о различающихся явлениях действительности. Это будило работу мозга,
стимулировало познание человеком своего «Я», своего места в окружающем мире и т. д. В этой связи с определенным, конечно, допуском
можно сказать, что наряду с трудовой деятельностью, речевым общением и жизнью в коллективе сравнение также сыграло немаловажную
роль в формировании человеческого мозга. Оно и сегодня является
важнейшим онтологически детерминированным атрибутом мышления.
Вторую предпосылку можно назвать гносеологической. Сам
процесс познания, в ходе которого человек сталкивается с все новыми
явлениями, с необходимостью вызывает у него стремление сравнить их
с уже познанными им феноменами. В случае обнаружения сходства ме-7-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
жду ними некоторые этапы изучения новых явлений могут быть сокращены, а сам процесс их исследования в определенной степени может
быть упрощен. В итоге подобного сравнения «нового» со «старым» создается основа для более глубокого познания изучаемого явления.
Сравнение детерминировано и логически. Человек стремится начинать исследование нового для него феномена с привлечения уже
имеющихся знаний о ранее изученных явлениях как начального звена,
из которого путем сравнения выстраиваются последующие звенья цепи
познания нового. При этом на основании сходства одних признаков
сравниваемых явлений может делаться заключение о сходстве других.
Все это говорит о том, что объективно существуют условия, причины и основания, предопределяющие широкое использование метода
сравнения и делающие его необходимым фактором познания действительности. Особенно это относится к науке, где сравнение всегда наиболее рельефно выступало и выступает не только как одна из основных
функций мышления [1, с. 548], но и как универсальный метод научного
познания.
В качестве такового он нашел широкое применение и в исторической науке. Здесь, как отмечал академик В.М. Жирмунский, «сравнение, т. е. установление сходств и различий между историческими явлениями и историческое их объяснение, представляет… обязательный
элемент всякого исторического исследования» [2, с. 177]. С последним
полностью согласен и академик И.Д. Ковальченко, который также считает, что ни одно исследование в истории не может обойтись без сравнения [3, с. 186].
В чем заключается необходимость и значимость сравнительного
метода для исторической науки?
Здесь следует остановиться на тех возможностях, которые предоставляет метод сравнения субъекту исторического исследования.
1. Сравнение позволяет раскрыть сущность изучаемых исторических явлений по сходству и различию присущих им характерных черт
на основе имеющихся фактов. Так, сравнительное изучение целого ряда
различных войн, установившее сходство их наиболее характерных черт,
позволило сделать вывод о том, что сущность войны есть продолжение
политики иными, именно насильственными средствами.
2. Сравнение позволяет выявить общее и повторяющееся, необходимое и закономерное в исторических событиях, установить общие закономерности общественного развития. К примеру, сравнительное изучение характерных черт феодальных отношений в Западной Европе и
Средней Азии обнаружило их сходство (феодальные формы землевладения, цеховая организация ремесел и т. д.) в условиях отсутствия непосредственного контакта, что позволило выйти на установление некоторых общих закономерностей развития общества в эпоху феодализма.
-8-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
3. Сравнение позволяет определить специфику изучаемого исторического явления, выступающего предметом сравнения. К примеру,
уже указанное сравнительное изучение феодальных отношений в Западной Европе и Средней Азии позволило наряду с общими закономерностями выявить и их заметные различия, вызванные местными особенностями исторического процесса, и созданным этими особенностями
национально-историческим своеобразием. Сравнение различий дает
возможность, как пишет М.Ф. Румянцева, «схватить своеобразие отдельных частных случаев» [6, с. 201] и более глубоко понять местные
условия, причины и основания возникновения исторических явлений.
4. Сравнение позволяет выявить и сопоставить уровни развития
изучаемых явлений, произошедшие с ними изменения, определить тенденции развития и его общий ход [7, с. 1271]. С помощью сравнения
достигается познание различных исторических ступеней развития одного и того же явления или двух разных сосуществующих явлений (существующих одновременно, но на разных этапах развития).
5. Сравнение позволяет при ограниченности источниковедческой
базы заполнять пробелы, обусловленные отсутствием необходимых
сведений исторических источников, и, реконструировав прошлое, сделать завершенное исследование. Так, ключом для объяснения родовых и
семейных отношений у древних греков и римлян, кельтов и германцев
Ф. Энгельсу в его работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» послужило описание Морганом родовых и семейных
отношений у находившихся с указанными народами на одинаковой ступени исторического развития североамериканских индейцев.
6. Сравнение позволяет выходить за границы изучаемых исторических явлений и на основании аналогий приходить к широким историческим обобщениям и проводить исторические параллели.
7. Сравнение позволяет не только определить смысл какого-либо
исторического явления, но и установить историческую индивидуальность каждого народа, его вклад во всемирное развитие человечества.
8. Сравнение явлений с точки зрения их общего и особенного
создает основу для последовательного объяснения и интерпретации исторических фактов.
9. Сравнение позволяет понять позитивное и негативное в исторических явлениях и на этом основании внести свой вклад в выработку
критериев оценки исторических феноменов.
Рассмотрение перечисленных выше возможностей дает нам право
утверждать, что сравнение не сводится только к получению новой информации о свойствах сравниваемых явлений. Оно одновременно с этим
представляет собой своеобразный ключ к их познанию. Как показывает
научная практика, очень трудно познавать тот или иной феномен, если
рассматривать его в одиночестве, не сравнивая с ним другие явления.
-9-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Поэтому можно поставить сравнение в число наиболее плодотворных направлений мышления, о чем свидетельствует, в частности, и
широкое распространение методологии сравнительного изучения в исторической науке. Она характеризуется набором таких методологических средств, как приемы, способы, подходы и методы сравнения исторических явлений и, кроме того, включает в себя использование таких
методологических процедур, как сравнительные анализ, синтез, дедукция и индукция.
Говоря об этих методологических процедурах, следует особое
внимание обратить на сравнительный анализ, так как он лежит в основании методологии сравнения исторических явлений. Данный вид анализа представляет собой специфическую методологическую процедуру,
включающую в себя следующие методологические действия: расчленение сравниваемых исторических явлений на составляющие; выделение
в них неделимых в рамках данных явлений элементов; их познание независимо от целого и сравнение друг с другом в целях определения их
сходств и различий.
Почему мы ставим сравнительный анализ в основание методологии сравнительного изучения истории? Прежде всего потому, что сравнению исторических явлений должно предшествовать их познание в целом. Однако ни один феномен нельзя сразу «охватить» в его целостности. Приходится сначала разложить объекты сравнения на составляющие, познать их и, только сложив затем полученные о них знания, можно представить эти явления во всей полноте и сравнить их элементы.
Иного пути нет. И этот путь к познанию элементов сравниваемых феноменов, к определению их сходств и различий обеспечивает именно
сравнительный анализ. Поэтому он и составляет, как уже отмечалось,
ядро методологии сравнения исторических явлений.
Так как последняя включает в себя методологические средства,
сформированные как на базе общенаучных форм, так и на основе научно-исторических форм, то и сравнительный анализ состоит из общенаучной и «исторической» составляющих. Это разделение на составляющие во многом относительно. На самом деле они не существуют друг
без друга. Необходимость их взаимодействия обусловлена, в частности,
тем, что результат сравнения исторических явлений нельзя считать полным и объективным, если в ходе его не применялись наряду с общенаучными методологические средства исторической науки. Нас в контексте проводимого исследования в данном тандеме интересует общенаучный, философский срез сравнительного анализа исторических феноменов. Он представлен теми приемами, способами, подходами и методами, которые формируются на базе содержания философских категорий,
законов, принципов и концепций философской теории.
Среди этих методологических средств особую роль играют общенаучные приемы сравнительного анализа, которые формируются на
- 10 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
базе содержания общенаучных категорий. Они обладают наибольшими
аналитическими возможностями, так как их главное назначение – расчленение сравниваемых исторических феноменов на составляющие их
элементы и познание их содержательно-сущностных характеристик с
целью выявления сходств и различий между ними.
Каковы аналитические возможности этих приемов?
Возьмем для примера приемы, сформированные на базе содержания философских категорий «элемент» и «часть». Они ориентируют
прежде всего на вычленение из сравниваемых исторических феноменов
составляющих их элементов, затем – на сравнение элементных составов
исторических явлений как в количественном, так и в качественном отношении. Здесь уместно упомянуть, что историкам нередко приходится
иметь дело с анализом не столько количественных, сколько качественных
признаков. Подтверждением этому могут послужить, в частности, исследования по истории классовой борьбы российского крестьянства в XVII –
начале XX в., где гораздо больше встречается материала описательного
характера, чем количественных показателей характера этой борьбы, ее
динамики. Далее наступает очередь количественно-качественного сравнения частей анализируемых феноменов, т. е. элементов, без которых
сравниваемые исторические явления не могли бы существовать. Таким
образом, действия субъекта сравнительного анализа в описываемом примере сводятся к определению количества и качества как элементов, так и
частей анализируемых исторических явлений, а затем к познанию их количественно-качественных сходств и различий.
Конечно, все это составляет лишь небольшой фрагмент процедуры сравнительного анализа исторических феноменов. Она предполагает
проведение познания и сравнения еще многих существенных признаков
анализируемых исторических явлений с помощью приемов, сформировавшихся на базе содержания других философских категорий – взаимодействий, отношений и связей между элементами и частями исторических явлений, законов и тенденций их развития, их содержаний и сущностей, функций и т. д. [4, с. 51–78].
В ходе осуществления процедуры сравнительного анализа исторических явлений могут порой встречаться и некоторые неточности, к
которым приводят следующие недостаточно корректные подходы.
Подход 1. Выбор разных оснований для сравнения исторических
явлений, что ведет к потере конкретности и снижению продуктивности
анализа.
Подход 2. Сравнение исторических феноменов осуществляется
не по их содержательно-сущностным признакам, а по внешним, второстепенным. Это может обернуться недостаточно точным выражением
сущности, качества сравниваемых явлений. Примером может послужить сравнение системы отработки в пореформенной России и барщины эпохи крепостничества. Если подходить к их сравнению с формаль- 11 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ных позиций, то можно «споткнуться» на внешней схожести этих форм
хозяйства (и там и там крестьянин со своими средствами труда трудится
на помещика, будучи зависимым от него) и поставить знак равенства
между ними. Между тем эти две системы отличаются друг от друга. Это
можно увидеть, если подходить к анализу этих явлений с учетом их
внутренних признаков. Тогда отработочная система в отличие от барщины предстанет как зачаточная, но все же капиталистическая система
хозяйства, ибо зависимость крестьянина от помещика носит уже экономический, а не внеэкономический характер [5, с. 517–518].
Подход 3. Нечеткое разведение качественных и количественных
параметров, выведение последних на ведущую позицию в процессе
сравнения исторических явлений и затушевывание их качественных
сходств и различий.
Подход 4. Смешение разных уровней, масштабов сравниваемых
исторических событий, что нередко приводит к их ложным оценкам.
Подход 5. Слабый учет того влияния на процесс сравнительного
анализа исторических явлений, которое оказывают на него возникающие в связи с их пространственно-временными параметрами следующие ситуации. Во-первых, это ситуация, когда сравниваются исторические явления, существовавшие в одном пространстве и времени. Если
игнорируется тот факт, что наличие общего пространства и времени (а
значит, и общей среды) относительно одинаково воздействует на сравниваемые явления, что позволяет избежать изучения особенностей ее
влияния на них, то это может обернуться ненужным усложнением процедуры сравнительного анализа.
Во-вторых, это ситуация, когда сравниваются исторические феномены, существовавшие в одном пространстве, в одной среде, но в разное
время. К ошибкам здесь может приводить игнорирование фактора времени при сравнении исторических явлений, существовавших в одной, допустим, стране, но в разные периоды ее развития. Ведь понятно, что со
временем сами объекты сравнения, да и воздействующая на них среда, ее
влияние на них, неизбежно изменяются. Если все это не учитывается, то
объективность сравнительного анализа может вызвать сомнение.
В-третьих, это ситуация, когда сравниваются исторические явления, существовавшие в одно время, но в разных средах, в разных пространствах. Здесь к ошибкам в результатах такого сравнения может привести игнорирование особенностей воздействия на явления разных сред
их существования. Именно в сторону учета этих особенностей и должен
смещаться центр тяжести сравнительного анализа, ибо хоть и существовали явления в одно время, но находились они в разных условиях бытия.
В-четвертых, это ситуация, когда приходится сравнивать исторические феномены, существовавшие в разных средах, пространствах и
времени. Здесь ошибки могут вытекать из попыток понять суть сравниваемых исторических феноменов без учета их состояний в тот период
- 12 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
времени, который «сделал» их объектом анализа, а также из неумения
моделировать те условия, в которых ранее они существовали. Кроме того, ошибки порой происходят тогда, когда в механизм сравнительного
анализа не вносятся поправки, связанные с конкретными условиями существования сравниваемых явлений и временем их возникновения,
функционирования и развития. Так, сравнение на основе сходства черт
социально-экономических и политических взглядов А.Н. Радищева и воззрений революционных демократов середины XIX в. привело некоторых
исследователей к выводу, что Радищев был революционером-демократом
[3, с. 189]. Ошибочность такого заключения и была обусловлена как раз
тем, что не были внесены поправки, учитывавшие различия в этапах развития страны в конце XVIII и середины XIX в., когда в первом случае начиналось лишь становление капиталистического уклада, а во втором –
завершалось разложение феодализма и утверждались капиталистические
отношения. Эти базисные различия не могли не сказаться на характере
общественной мысли. Поэтому ее ведущей чертой на начальном этапе
разложения феодализма были идеи просветительства, а на этапе утверждения капитализма – революционного демократизма.
Таковы некоторые, не совсем правильные подходы к осуществлению процедуры сравнительного анализа исторических явлений, которые могут приводить к появлению неточностей и ошибочных выводов.
Чтобы избежать этого и обеспечить продуктивность сравнительного
анализа, необходимо соблюдать ряд методологических требований.
Требование первое. Строго определиться с основанием сравнения
исторических феноменов. Если речь, к примеру, идет о сравнении сущностей демократических институтов в Древней Греции и средневековой
Швейцарии, то не следует сравнивать сущность одной демократии с
функциями другой. Надо обеспечить выбор общего основания, что позволяет достаточно объективно сравнивать явления исторической действительности. Сравнение же их по разным основаниям может привести
к потере конкретности, к ошибочным заключениям.
Требование второе. Сравнение следует основывать на фактах
конкретных, отражающих не формальное сходство исторических явлений, а их сущностные характеристики. Вместе с тем должны учитываться не только типологическая суть сравниваемых исторических событий,
но и временные особенности их протекания, общий характер исторической эпохи, соответствующая стадия в развитии общества.
Требование третье. Сравнение внутренних содержательносущностных характеристик исторических явлений, как правило, должно
превалировать над сравнением их внешних параметров. Вместе с тем
надо учитывать, что возможны случаи, когда может произойти их своеобразная «рокировка» и на ведущую позицию могут выйти внешние
признаки. Такое бывает при сравнении однокачественных явлений, находящихся в разных пространственно-временных условиях.
- 13 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Требование четвертое. Сравнение качеств исторических феноменов должно иметь приоритет в процедуре сравнительного анализа. Но
при этом нельзя забывать, что без количества нет качества, что количество формирует качество, а сформировавшееся качество регулирует в
конкретных пространственно-временных рамках свои количественные
параметры.
Требование пятое. В ходе сравнительного анализа необходимо
уделять внимание воздействию необходимых и случайных факторов на
возникновение, функционирование и развитие сравниваемых исторических явлений. Признавая здесь ведущую роль за воздействием необходимых процессов, нельзя упускать из виду и возможное влияние случайных ситуаций. Без исследования механизмов того и другого трудно
рассчитывать на достижение объективных результатов анализа.
Соблюдение приведенных методологических требований позволяет, повторяем, избегать неточностей, не допускать ошибочных выводов и заключений по результатам проведения сравнительного анализа
исторических явлений.
Список литературы
1. Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. Современная версия. М.: Издательство ЭКСМО, 2005.
2. Жирмунский В.М. Проблемы сравнительно-исторического изучения литератур // Изв. АН СССР. Отделение литературы и языка.
1960. Т. XIX, вып. 3.
3. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М.: Наука, 2003. 486 с.
4. Кокорин А.А. Сравнительный анализ. М.: Изд-во МГОУ, 2007.
152 с.
5. Ленин В.И. Экономическое содержание народничества и критика
его в книге г. Струве // Полн. собр. соч. Т. 1. С. 517–518.
6. Румянцева М.Ф. Теория истории. М.: Аспект-Пресс, 2002.
7. Советский энциклопедический словарь. М.: Сов. энциклопедия,
1980.
ON THE QUESTION OF HISTORICAL PHENOMENA
COMPARISON: A PHILOSOPHICAL ASPECT
V.G. Udaltsov
Government Accountability Office of the Russian Federation, Moscow
The article is focused on the question of historical phenomena comparison. In
its format, the significance of comparative analysis, as well as the application
opportunity of some of its inter-disciplinary tools are revealed. Not adequately
correct approaches to conducting comparative analysis that may lead to mis-
- 14 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
takes are studied as a preliminary step for grounding the need of observing a
number of methodological demands improving the effectiveness of this method application.
Keywords: method of comparison, comparative analysis, opportunities of
philosophical techniques, incorrect approaches, methodological requirements.
Об авторе:
УДАЛЬЦОВ Валерий Георгиевич – кандидат философских наук,
доцент, Главный советник отдела Счетной палаты Российской Федерации, доцент кафедры философии ГОУ ВПО «Московский государственный областной университет». E-mail: vdovin2007@yandex.ru
Author information:
UDALTSOV Valery Georgievich – Ph.D., Prof., Chief adviser, Government Accountability Office of the Russian Federation, Assoc. Prof. of
Philosophy Dept., Moscow region State University. E-mail:
vdovin2007@yandex.ru
- 15 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
ВестникТвГУ.
ТвГУ.Серия
Серия"ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ".2014.
2014.№
№1.
1.С. 16–25
УДК 101.1
ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД В ПОНИМАНИИ ПРИРОДЫ
1
И СУЩНОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ
А.А. Линченко
ФГБОУ ВПО «Российская академия народного хозяйства и государственной
службы при Президенте Российской Федерации»
В статье обосновывается мысль о том, что в современных условиях одной
из наиболее эффективных методологий анализа исторического сознания
оказывается деятельностный подход. При этом деятельностный подход
можно рассматривать как альтернативную герменевтике, конструктивизму
и нарратологии исследовательскую стратегию. Само историческое сознание
с точки зрения деятельностного подхода получает не только гносеологическое и аксиологическое определение, но и онтологический, антропологический и праксиологический смысл, выступая формой духовной культуры
общества и функцией исторической культуры, внутренним, рефлексивным
планом всех форм деятельности человека по освоению и реактуализации
исторического опыта и социальной памяти.
Ключевые слова: историческое сознание, деятельностный подход, историческая культура, исторический опыт, социальная память, коммеморативные практики.
Проблема исторического сознания занимает особое место в ряду
других социально-философских и социально-гуманитарных проблем. Это
связано с тем, что речь идет не только об одной из форм осознания общественной реальности, форме общественного сознания. Со времен Гегеля
важнейшим атрибутом социального бытия принято считать историчность, под которой понимают не только и не столько изменчивость общества или простую фактичность, сколько способ человеческого бытия, находящегося в постоянном движении. Человек в такой ситуации – это вечнодвижущийся «проект» самого себя, интерпретирующий свое прошлое
из настоящего и будущего. Данное понимание общества и человека превращает историческое сознание из категории, обозначающей некую совокупность знаний о прошлом, в универсальную среду, посредством которой развертывается воспроизводство и конструирование социальных
процессов. Возрастание роли исторического сознания как категории социальной философии и философии истории продолжают стимулировать
все новые стороны его осмысления. Так, в современной зарубежной научной литературе можно указать на несколько основных подходов: герменевтическую модель Х.-Г. Гадамера, модель исторического сознания
1
Исследование проводится при поддержке РГНФ, грант № 14-33-01237
(а2): «Трансформация исторического сознания молодежи в обществе риска:
источники, механизмы, закономерности, перспективы».
- 16 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Х.-Ю. Панделя, модель исторического сознания Б. фон Борриса, нарративный подход к историческому сознанию в работах Ю. Штрауба и, конечно, теорию типов исторического сознания и исторической культуры
Й. Рюзена. Не потеряли своей актуальности исследования исторического
сознания в рамках феноменологической герменевтика М. Хайдеггера и
экзистенциальной философии К. Ясперса. Заметим, что каждый из данных подходов к историческому сознанию может рассматриваться как отдельное пространство выявления его смыслов и значений, расширяющих
наше понимание собственной историчности. И вместе с тем можно ли
считать феноменологическую и нарративную методологии, уводящие
проблему изучения исторического сознания в гносеологическую и аксиологическую плоскость, окончательным вариантом постановки и решения
интересующей нас научной проблемы? Известные трудности возникают
и при экзистенциальном и герменевтическом понимании исторического
сознания [1, с. 147; 2, с. 119], а также при использовании распространённых среди современных исследователей методов нарративной психологии в понимании исторического сознания. Очевидно, что общество не
может быть уподоблено отдельному человеку, вернее, индивидуальное
существование людей и общественно-историческое несоизмеримы, а механизмы социального воспроизводства не всегда могут быть теоретически верно описаны и объяснены с помощью психологических понятий.
Самый широкий и универсальный подход к историческому сознанию был определен В. Дильтеем, который утверждал, что в историческом
сознании жизнь постигает жизнь. В историческом познании сама жизнь
сориентирована на осознание самой себя. Однако, что означает рассматривать «историческое сознание» как категорию, соотносимую с категорией
«жизнь»? Очевидно, что речь идет об онтологическом, а вернее, социально-онтологическом подходе к историческому сознанию. Это значит, что
историческое сознание должно рассматриваться в соотнесении не только с
категорией «время», но и с единым континуумом времени–пространства,
данных в социальном бытии как всей полноты социальной реальности в её
прерывности и непрерывности, стороной и рефлексивным планом которого как раз историческое сознание и является. В данной связи определённый интерес представляют выводы школы сторонников культурноисторической теории Л.С. Выготского и шире – деятельностного подхода,
которые изначально были ориентированы на историчность социального
бытия, выявление соотношения социального в индивидуальном, роли языка и коммуникативной деятельности как одного из важнейших атрибутов
человеческого
существования,
необходимость
философскопсихологического подхода в работах С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева к
пониманию человека, сущности его сознания, включенного в бытие, окружающий его предметный мир. Все это, на наш взгляд, позволяет рассматривать деятельностный подход как вариант социально-философской методологии, сохраняющий свое значение в современных условиях. Дальней- 17 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
шее развитие деятельностного подхода в нашей стране только усилило его
социально-философскую направленность в работах В.В. Давыдова и его
группы, с одной стороны, а с другой – в работах А.А. и Д.А. Леонтьевых
расширило теоретические представления о смысловой стороне личности
как продукте деятельности. В частности, в работах В.В. Давыдова и
В.А. Лекторского преодолевается односторонний характер детерминации
социальных отношений только лишь в процессе трудовой деятельности.
Коллективная деятельность подразумевает деятельность взаимную и взаимные действия, что даёт основания рассматривать данные действия участников как коммуникацию. Это существенно сближает деятельностный
подход и теорию коммуникативного действия, позволяет найти точки соприкосновения с теорией коммуникации Н. Лумана, социологической концепцией П. Бурдье. Введение в последние годы в деятельностную теорию
понятия «повседневная деятельность» (К.Н. Любутин), ориентация на тезис об онтологическом значении сознания и необходимости антропологически рассматривать психику и деятельность человека в мире
(С.Л. Рубинштейн), исследования роли смыслов и значений в процессе
деятельности (Д.А. Леонтьев, А.А. Леонтьев) позволяют рассматривать
деятельностный подход как философскую методологию, соотносимую с
современными разработками в русле герменевтики и социального конструктивизма (Р. Харре).
Напомним, что в самом общем смысле под деятельностью понимается «человеческая форма активности, содержанием которой является
целесообразное изменение и преобразование окружающего человека
мира»[3, с. 151]. В.С. Швырев предлагал расширить данное понятие не
только до изменения внешней действительности, но и до преобразования внутреннего мира человека, раскрытия и реализации его скрытых
потенций в процессе развития его отношений с внешним миром, включая мир субъективности [4, с. 18]. Важнейший лейтмотив деятельностного подхода – опосредование человека,, создаваемой им же материальной и духовной культурой, самоизменение субъекта деятельности в
процессе его взаимодействия с объектом.
Мы подходим к пониманию человеческой жизнедеятельности как
своеобразной социальной субстанции, развертывание которой осуществляется не в противопоставлении, а в единстве всех противоречивых форм
проявления жизнедеятельности [5, с. 177]. Это требует не только известного расширения понимания механизма деятельности как процесса реализации жизненных смыслов субъекта посредством труда, но и включения в этот процесс реализации жизненных смыслов субъекта таких посредников, как коммуникация, различные повседневные практики (быт,
досуг). Результатом этого процесса является опредмечивание жизненных
смыслов субъекта в системе мирочеловеческих отношений, обозначенных языком философских категорий как система субъект-объектсубъектных отношений. Однако подобное динамическое и, по сути, те- 18 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
леологическое понимание деятельности в современных условиях требует
известного расширения за счет выявления топологического контекста
осуществляемой человеком деятельности. Речь идет о до-предметном
фоне повседневной жизни человека, которая еще не стала предметом его
сознания, но которая, тем не менее, выступает важным условием осуществления телеологии действия. В современной литературе закрепился
особый термин – «фоновые практики», понимаемые как необъективированное знание о практиках. Речь идет о самом условии, контексте субъект-объектных отношений человеческой деятельности, данных как непосредственная повседневная жизнь людей [6]. Взятая во всем многообразии своих материальных и духовных форм в прошлом и настоящем, деятельность предстает как социальное бытие, которое Л.П. Станкевич
предлагал отличать от исторического бытия, социальной реальности и
исторической реальности: «Очевидно, что в состав социального и исторического бытия входят не только реальные, но и ирреальные явления
(фантазии, иллюзии, слухи, наговоры, искаженные факты)… Социальная
реальность – это не только то, что было в истории общества, но и то, что
существует сейчас в данный момент. Она – социальная реальность – не
должна включать в свой состав иллюзорное, ложное, утопическое, а социальное бытие в своем составе может и имеет все происходящее и происходившее в жизни общества, в том числе и иллюзорное содержание…
Под историческим бытием мы можем понимать все, что так или иначе
существовало в прошлом ушедшей жизни общества (что так или иначе
позднее получит отражение в историческом знании и исторической науке
как таковой), а историческая реальность есть нечто исторически сущее,
часть исторического бытия, которое именно в данный момент, здесь и
сейчас, а не в будущем, в котором возможно окажется еще более или менее реальным осознается и признается как именно таковая, а не какая-то
другая реальность прошлого… Историческое сознание выступает как постоянно длящийся процесс осмысления, истолкования, интерпретации
исторических знаний, с целью адекватного понимания того, что действительно было в историческом бытии и что может быть признано в качестве исторической реальности, в качестве исторически сущего» [7, с. 89–
90]. Выявление указанного движения исторического сознания, отражающего как непрерывность и всю полноту социального бытия, так и прерывность и становящийся характер исторического бытия, требует от нас
изучения соотношения понятий «деятельность» и «время», раскрытие
деятельностной сущности времени и места времени в процессах деятельности, выделения места исторического сознания в системе понятий и категорий, описывающих специфику восприятия временности и прошлого
в контексте деятельности.
Говоря о роли деятельности в процессе экспликации модусов
времени,
достаточно
обоснованной
представляется
позиция
К.Н. Любутина и П.Н. Кондрашова, которые на основе анализа меха- 19 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
низма целеполагания и понимания предметно-орудийной деятельности
как в том числе и хранения и многократного использования орудий труда показали онтологическую роль деятельности в понимании происхождения модусов времени [8, с. 73]. В отношении роли деятельности в
формировании различных форм времени, и прежде всего социального
времени, укажем на необходимость рассмотрения времени в рамках
единого пространства-времени. Время социальное и время в историческом сознании – это всегда событийное время, зависящее от субъекта
социальной практики вообще и от конкретных коммеморативных практик в частности. Под коммеморативными практиками в современной
литературе понимается «повторяющаяся совокупность действий, обеспечивающих воссоздание образов прошлого, востребованных в актуальном социальном или политическом контексте» [9, c. 65].
Теперь обратимся к выявлению роли времени в понимании деятельности и постараемся показать, как временное входит в деятельность,
проявляется в процессе субъект-объект-субъектного преобразования человеком мира и самого себя. Исходным пунктом понимания проблемы
деятельности и шире – антропологического понимания общества и истории является диалектика необходимости и свободы. Данная связка категорий, раскрывающих субстанциальное измерение деятельностной сущности человека, развёртывается в виде конкретных форм объектобъектных, субъект-объектных и субъект-субъектных отношений.
Говоря об объект-объектных отношениях (О-О), укажем, что в
данном случае мы имеем в виду понимание человеческой деятельности
как разворачивающейся в рамках естественно-исторического процесса.
Здесь временность, по сути, представлена в форме чистой длительности,
необратимости изменений. В рамках же отдельного человека речь идет
о последовательности смены форм состояний человеческой жизнедеятельности, биологическом возрасте человека, как телесной форме восприятия времени.
Второй тип отношений может быть представлен как субъектобъектные отношения (С-О). Как отмечалось в литературе, отношение
здесь задается с целью производства объекта для субъекта, в котором
преобразование объекта оборачивается деятельностью утилитарнопотребительской и познавательной [10, с. 18]. В данном случае восприятие времени воплощается в виде усвоения, присвоения и воспроизведения исторического опыта и формирования на его основе знаний о
прошлом. А.Н. Леонтьев отмечал: «Люди каждого последующего поколения начинают свою жизнь в мире предметов и явлений, созданных
предшествующими поколениями… и мышление, и знания у людей каждого последующего поколения формируются на основе усвоения ими
уже достигнутых успехов познавательной деятельности прежних поколений» [11, с. 7]. Учитывая тот факт, что в современной литературе под
историческим опытом понимают «комплекс реальных, относительно
- 20 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
неопровержимых свойств и закономерностей социального бытия и общественного развития, который фиксируется в виде знаний, выводов, а
также навыков и примеров по регулированию социально-политической
практики, устойчивости и повторяемости различных аспектов и ситуаций истории» [12, с. 43], а знание о прошлом трактуется как продукт
человеческой деятельности, формирующийся в процессе социальных
взаимодействий и включающий все виды социально признанных представлений (И.М. Савельева, А.В. Полетаев), можно было бы сказать, что
исторический опыт есть, по сути, непосредственное восприятие временности преимущественно с практической стороны деятельности, а знания
о прошлом – восприятие временности преимущественно с теоретической стороны. Еще более интересным выглядит поворот проблемы исторического опыта у Ф.Р. Анкерсмита, который, по сути, разводит знание и
опыт. Исторический опыт в его понимании – это то, что «всегда со мной»
и не поддается теоретической экспликации, но как повседневный фон
присутствует при обращении к прошлому и изменениям во времени. В
историческом опыте, считает он, человек испытывает радикальную
странность (жуткость) прошлого; здесь оно не конструкт рассудка, а реальность, которая обнаруживается в опыте с той её прямотой, как это
свойственно возвышенному. В подобном случае, по Анкерсмиту, вообще
трудно сказать, где заканчивается субъект и начинается объект, где наше
прошлое «заканчивается» и где «начинаемся» мы сами [13, с. 314].
Третий тип универсальных отношений, протекающий в системе
человеческой деятельности, представляют собой субъект-субъектные
связи (С-С), возникающие и осуществляющиеся с целью производства
субъективных качеств людей. По мысли В.М. Видгофа, данные связи
выражаются в форме общественных отношений и коммуникации, отношений между индивидом и родом, обществом и личностью, между
нациями, классами, социальными группами. Именно в рамках данных
социальных отношений происходит процесс обработки объективных
качеств людей, где формируются их социальные потребности, умения и
навыки освоения и производства социальных ценностей, формируется
культура [10, с. 19]. Вопрос о месте и роли временности в структуре
субъект-субъектных отношений связан с тем, что само происхождение
идеального внутренне связано с процессом общественно-исторического
наследования подрастающими поколениями умений, способностей производить орудия труда, различные вещи, реально-материальное и духовное общение. Таким образом, первым понятием, выступающим в ряду понятий, описывающих восприятие временности в системе субъектсубъектных отношений, оказывается «социальная память». На значение
памяти для семиотических систем и ее деятельный характер неоднократно указывал Ю.М. Лотман. Итак, переходя на уровень субъектсубъектных отношений, временное в человеческой деятельности преобразуется из исторического опыта в социальную память. Вернее, соци- 21 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
альная память есть механизм языкового преобразования исторического
опыта, она преобразует исторический опыт в нарратив, формируя историческую идентичность. Более того, социальная память способствует
преобразованию коммуникации в общение, т. е. коммуникация приобретает форму эмоциональной вовлеченности в процесс такого обмена и
интенционального переживания опыта прошлого. Временность в этом
случае получает форму событийной длительности, время разворачивается как пространство событий, зависимое от способов социокультурной деятельности и личных воспоминаний человека.
Столь широкий охват форм и способов воспроизводства исторического опыта, ориентации современных исследователей на сами практики воспроизводства прошлого способствовал появлению и распространению понятия «историческая культура». В этой связи нельзя еще
раз не отметить принципиальное положение культурно-исторической
теории Л.С. Выготского о том, что подлинной детерминантой деятельности и сознания человека является исторически развивающаяся культура, воплощенная в знаковых системах (об этом далее), на одном полюсе которой – исторически развивающаяся родовая, т. е. коллективная
деятельность людей, а на другом – индивидуальная человеческая деятельность. По мнению Й. Рюзена, историческая культура есть, по сути,
историческое сознание, схваченное в действии, представляющее собой
все формы и способы восприятия прошлого в контексте настоящего и будущего. Сюда входят и бессознательное, и политизация истории, и различные аспекты запоминания, и места памяти и идентичности [14, s. 238].
Историческая культура в его концептуализации включает все случаи
«присутствия» прошлого в повседневной жизни [там же, s. 240]. Речь, таким образом, идет обо всем многообразии форм и практик присвоения и
освоения прошлого, форм практической, теоретической и коммуникативной деятельности в отношении к прошлому.
Итак, если подойти к определению исторического сознания со
стороны сущностных родовых признаков сознания вообще, то можно
было бы отметить следующее: во-первых, историческое сознание – это
специфическая форма субъективной реальности, идеально отображающая и духовно осваивающая действительность в её темпоральном аспекте. Во-вторых, историческое сознание социально по своей природе,
поскольку выступает предметом, результатом, моментом и условием
человеческой жизнедеятельности. Для исторического сознания деятельность является субстанциальным свойством, обнаруживающим себя как
самовыражение и самоутверждение субъективной реальности, взятой
одновременно в разных универсальных аспектах: психическом (как образно-психическое отражение и отношение временного), идеальном
(как предметно-образное отображение и выражение особенностей социального бытия в его временном аспекте) и духовном (как вид общественного сознания и форма духовной культуры субъекта). Историческое
- 22 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
сознание оказывается функцией исторической культуры, внутренним,
рефлексивным планом всех форм деятельности человека по освоению и
реактуализации прошлого. Взгляд на субъект восприятия историчности
и временности с точки зрения исторической культуры убедительно показывает, что именно поколение является подлинным субъектом исторического сознания, которое целостно вбирает в себя как автобиографические, семейные, групповые, социальные, так и культурные формы
восприятия прошлого в общем диапазоне жизнедеятельности и, конечно, возраста. Диалектика необходимости и свободы, таким образом,
разворачивается в темпоральном аспекте как соотношение традиционного и нового, как цепь поколений.
Отдельной стороной исторического сознания оказывается историческое самосознание как осознание бытия самого исторического сознания, взятого в пространстве исторической культуры. В широком смысле
процесс самоотражения идеального как субъективной реальности в отечественной литературе обозначается термином «рефлексия». Однако, как
известно, различие уровней рефлексии состоит в их осознанности и неосознанности. Осознанная рефлексия протекает в формах сознания, неосознанная – в формах бессознательного (до-сознательного, подсознательного, предсознательного, надсознательного). И в осознанной, и
в неосознанной формах рефлексия всегда основывается на предметной
репрезентации. Как полагает В.М. Видгоф, сознательное и бессознательное выступают родственными понятиями, выполняют единые функциональные задачи и отличаются лишь по способу их реализации… бессознательное выступает его [сознания. – А.Л.] моментом, характеризующим
все проявления нерефлектируемой психики (гносеологические отношения, психические состояния и другие виды активности) на уровне субъекта (индивида, социальной группы, общества)… поэтому в проблеме
категориального соотношения сознательного и бессознательного общественный человек берется как личность, то есть как комплекс потребностей, неявных знаний, интересов, установок, целей и т.п., социальных по
содержанию, в отличие от бессознательного психического, где индивид
выступает просто носителем психических состояний безотносительно к
его содержанию» [10, с. 47–48]. В этом смысле бессознательная рефлексия по поводу прошлого опыта, являясь уровнем (слоем) исторического
сознания, также входит в пространство исторической культуры, присутствуя во всех ее формах. Таким образом, историческое сознание развертывается и как взаимопроникающие друг в друга слои бессознательного,
осознанного и самосознания в пределах исторической культуры.
С этих позиций попытаемся дать определение историческому сознанию. Итак, историческое сознание есть определённая сторона социального бытия, воспроизводящая его непрерывное движение во времени,
способ самоосмысления исторического бытия (онтологический аспект),
совокупность различных типов и форм знаний о прошлом, воспроизво- 23 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
дящих историческое бытие в виде определенной картины исторической
реальности (гносеологический аспект), форма духовной культуры общества и рефлексивный план исторической культуры общества, совокупность оценок и интерпретаций в отношении прошлого, служащих средством обретения идентичности в настоящем и ориентаций на будущее в потоке универсальной историчности человека (аксиологический аспект),
предмет, условие, момент и результат преемственности человеческой
деятельности, все многообразие форм исторического опыта (праксиологический аспект), передаваемого из поколения в поколение в процессе
соотношения традиционного и нового (антропологический аспект).
Таким образом, в современных условиях одной из наиболее эффективных методологий анализа исторического сознания оказывается
деятельностный подход. При этом деятельностный подход можно рассматривать как альтернативную герменевтике, конструктивизму и нарратологии исследовательскую стратегию изучения исторического сознания. Само историческое сознание с точки зрения деятельностного
подхода получает не только гносеологическое и аксиологическое определение, но и онтологический, антропологический и праксиологический
смысл, выступая формой духовной культуры общества и функцией исторической культуры, внутренним, рефлексивным планом всех форм
деятельности человека по освоению и реактуализации исторического
опыта и социальной памяти.
Cписок литературы
1. Сидоренко И.Н. Карл Ясперс. Минск: Книжный Дом, 2008. 224 с.
2. Губман Б.Л. Смысл истории: очерки современных западных концепций. М.: Наука, 1991. 192 с.
3. Огурцов А.П., Юдин Э.Г. Деятельность // Философский энциклопедический словарь. М.: Сов. энцикл., 1983.
4. Швырев В.С. Проблемы разработки понятия деятельности как
философской категории // Деятельность: теория, методология,
проблемы. М.: Политиздат, 1990. С. 9–21.
5. Момджян К.Х. Социальная философия. Деятельностный подход к
анализу человека, общества, истории. М.: Изд-во Моск. ун-та,
2013. Ч. 1. 400 с.
6. Волков В.В., Хархордин О.В. Теория практик. СПб.: Изд-во Европ. ун-та в Санкт-Петербурге, 2008. 298 с.
7. Станкевич Л.П. От социального бытия к историческому сознанию
// Социогуманитарные науки в трансформирующемся обществе:
Человек и охрана окружающей среды: сб. ст. и тез. докл. XI Всеросс. науч. конф. Липецк, 2013. С. 88–90.
- 24 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
8. Любутин К.Н., Кондрашов П.Н. Диалектика повседневности: методологический подход. Екатеринбург: УрГУ, УрО РАН-РФО,
2007. 295 с.
9. Аникин Д.А. Топосы социальной памяти в обществе риска. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 2011. 144 с.
10. Видгоф В.М. Целостность эстетического сознания: деятельностный подход (опыт философского анализа). Томск, Изд-во Томского ун-та, 1992. 179 с.
11. Леонтьев А.Н. Человек и культура. М.: Мысль, 1961. 114 с.
12. Тихонов В.А. Философско-методологические принципы освоения
исторического опыта. Самара: Изд-во «Самарский университет»,
2003. 224 с.
13. Анкерсмит Ф.Р. Возвышенный исторический опыт. М.: Европа,
2007. 612 с.
14. Rüsen J. Historische Orientierung; Über die Arbeit des
Geschichtsbewusstseins, sich in der Zeit zurechtzufinden. Cologne;
Weimar; Vienna: Böhlau, 1994. 332 s.
ACTIVITY APPROACH IN UNDERSTANDING THE NATURE AND
ESSENCE OF HISTORICAL CONSCIOUSNESS
A.A. Linchenko
The article explains the idea that today one of the most effective methodologies
of the analysis of historical consciousness is the activity approach. At the same
time the activity approach can be considered as an alternative research strategy
to hermeneutics , constructivism and narratology. In terms of the activity approach historical consciousness itself gets not only the epistemological and axiological definition, but also ontological, anthropological and praxeological
sense and becomes a form of spiritual culture of society and a function of historical culture, internal reflective plan of all forms of human activity in the development and reactualization of historical experience and social memory.
Key words: activity approach, historical consciousness, historical culture,
historical experience, social memory, commemorative practices.
Об авторе:
ЛИНЧЕНКО Андрей Александрович – кандидат философских
наук, доцент ФГБОУ ВПО «Российская академия народного хозяйства и
государственной службы при Президенте Российской Федерации»,
РАНХиГС. E-mail:linchenko1@mail.ru
Author information:
LINCHENKO Andrew Alexandrovich – Ph.D., Assoc. professor Russian Presidential Academy of National Economy and Public Adminisration.
E-mail: linchenko1@mail.ru
- 25 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1. С. 26–34
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 1: 316.462: 81
О КОНЦЕПТУАЛЬНОМ АНАЛИЗЕ ПОНЯТИЯ «ЛЕГИТИМНОСТЬ»
С.В. Козлов
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
В центре статьи – некоторые важные аспекты концептуального анализа
понятия «легитимность». Опираясь на проведённый Э. Бенвенистом
лингвистический анализ индоевропейских социальных терминов, связанных с понятиями авторитета, доверия, преданности, развивается и
обосновывается представление о том, что исходные основания и отправные смыслы концепта легитимности имеют глубокий социальноантропологический фундамент: восходя к потестарно-архаическим состояниям, эти смыслы закладывались на уровне переплетения утилитарных и мистических компонентов «доверительных отношений» властвующих и подвластных.
Ключевые слова: легитимность и легальность, власть, авторитет, доверие, семантика терминов, концептуальный анализ.
Понятие легитимности занимает важное место в многообразных
современных социальных дискурсах. Хотя этимологически оно и означает законность (от лат. legitimus – законный), в своём концептуальносмысловом содержании это понятие не может быть полностью покрыто
понятием легальности (от лат. legalis – законный), означающим формальную, юридическую законность. Выступая в качестве сложного семантического образования, понятие легитимности включает и «сплавливает» в себе такие смыслообразования, как «авторитетность», «доверие», «преданность», «добровольность», «обоснованность», «справедливость», «законность», «правоспособность» и некоторые другие. Специфические юридические, политические, морально-этические дискурсы
могут делать акценты на различных аспектах этого понятия.
Как известно, последовательное отождествление легальности и
легитимности характерно для традиции правового позитивизма, развивавшейся с середины XIX в. и сохраняющей своё влияние и в последующее время. В рамках этой концептуализации легитимность выводилась из законной видимости власти, так что между понятиями «легальность» и «легитимность» внешним образом не возникало никакой напряжённости. К. Фридрих следующим образом определяет эту позицию:
«Вопрос о легальности господства есть вопрос о том, согласуется ли
господство с существующими законами позитивного права, в особенности совершается ли оно в соответствии с существующей конституцией.
<…> В этом случае вопрос о легитимности, где есть господствующие
правовые воззрения позитивного права, заключается только в спрашивании, согласуется ли оно (т. е. господство. – С. К.) с позитивным пра-
- 26 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
вом, и если да, то есть основание считать его легитимным» (цит. по:
[1, с. 21]). Обнаруживаемое здесь стремление вывести легитимность
господства из его легальности говорит о приверженности формализации
и рационализации властных отношений, что само по себе не всегда
снимает проблему источников властного авторитета и его «предельного» обоснования. В отличие от концепции «естественного права», затрагивающей проблему морального содержания законов и обосновываемой
через отсыл к допущению об универсальности человеческой природы,
концепция «позитивного права» склонна рассматривать закон лишь как
совокупность правил, выполнение которых поддерживается соответствующими санкциями и государственным аппаратом принуждения. В
связи с этим легитимность самого закона определяется не его моральным содержанием, а теми процедурами, посредством которых он разрабатывается и проводится в жизнь соответствующими властями. Ценностная нейтральность данной позиции может вести в пределе к трактовке
правомочности (т. е. легитимности в данном контексте) как побочного
результата власти (и силы), полагающей закон и подкрепляющей его
соответствующими санкциями.
Данная концептуализация предполагает ситуацию совпадения
легальности и легитимности. Но всегда ли они совпадают? Ведь легальность выступает как явление юридическое, по крайней мере, по процедуре: она устанавливается и гарантируется властью. В то время как легитимность следует признать явлением более широкого порядка: она
представляет ценностный, культурный аспект взаимоотношения власти
и общества, возникает из однородности политических установок, нравов, традиций, экономической системы, общего духа данного типа общества (см.: [4, с. 49, 50]). Власть может осуществить легализацию определённых отношений, но в том случае, если они будут противоречить
установкам и ценностным приверженностям общества или отдельных
его слоёв, то будут восприниматься носителями данных представлений
в качестве нелегитимных, негативно сказываясь на представлениях о
легитимности власти и её полномочий. Сами легально-правовые механизмы функционирования власти и общества предполагают их признание обществом, что и делает их легитимными.
Распространена точка зрения, согласно которой окончательную
качественную определённость легитимность и легитимация получают
только в полностью модернизированных политических сообществах, и
связывают это со становлением гражданского общества и развитием институтов-посредников между государством и обществом. Более того,
легитимация может пониматься даже как специфически современная
форма взаимного оправдания государства и гражданского общества, их
примирения (см.: [6, с. 167–168]).
Имея в виду всю обоснованность и оправданность подобной концептуализации, следует тем не менее исходить из того, что феномен ле- 27 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
гитимности имеет гораздо более широкий и многоплановый характер. В
частности, необходимо акцентировать внимание на том, что в качестве
исходных, базовых форм легитимности выступает авторитет и наделение
им, а также доверие (см.: [5, с. 48; 6, с. 168; 7]. Смысловые связи между
понятиями, выражающими означенные феномены, представляются очевидными. Так, авторитет может мыслиться в качестве такого свойства
центров власти, наделение и распределение которого обеспечивает особую «доверительность» властных отношений, их «признанность», «согласованность». Выступая в качестве семантической основы концепта
«легитимность», понятия «авторитет» и «доверие» определяют его исходное смысловое содержание и являются релевантными по отношению
к нему.
Чтобы установить исходную метафорику, а значит, и смысловую
схему авторитета, обратимся к осуществлённому французским лингвистом Э. Бенвенистом анализу слов «авторитет» (auctoritas), «автор»
(auctor) и родственных им. Сопоставив латинские слова с соответствующими им словами других индоевропейских языков, он пришёл к
выводу о двоякой значимости этого «лексического гнезда»: «Соответствующая лексика относится одновременно и к политической и к религиозной сферам…» [2, c. 329]. Например, в латыни наряду с auctor и
auctoritas присутствуют древнее существительное augur (авгур, жрецптицегадатель) и производное от него augustus (священный, величественный), образующие самостоятельную группу. Одновременно заслуживает внимания тот факт, что в индо-иранском корень aug- означает
«сила». Очевидно, что auctor – имя деятеля от augeo, обычно переводимого как «приумножать, увеличивать». При этом Э. Бенвенист подвергает сомнению, что понятие «власть» могло быть порождено основой,
обозначающей просто-напросто «приумножать, увеличивать»: «Значение auctor, а точнее – происходящее от него auctoritas плохо согласуется
со значением “приумножать”, действительно присутствующим в augeo
и не нуждающемся в подтверждении. Но является ли оно изначальным?» [там же]. При обращении к словоупотреблению из далёкого
прошлого обнаруживается, что в самых древних примерах augeo указывает не на приумножение того, что существует, а на «творческий акт,
созидающий нечто из питательной среды и являющийся привилегией
богов или могучих природных сил, но не людей. <…> И в формуле
древних молитв тем же augere римляне называли благодеяния, которые
они ожидали от богов, “продвигая” свои начинания» [там же, с. 330].
Двигаясь к исходной смысловой структуре авторитета, Бенвенист отмечает: «В качестве auctor во всех сферах деятельности называется тот,
кто “проводит в жизнь”, берет на себя инициативу, первым проявляет
какую-то активность, тот, кто организует, обеспечивает…» Таким путем
абстрактное имя auctoritas «обретает всю полноту своего содержания:
это акт творения, или качество предустановленное верховным магист- 28 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ратом, или достоверность какого-то свидетельства, или действенность
какой-либо инициативы и т. п., но всякий раз во взаимодействии с семантическими функциями слова auctor» [там же]. В качестве итога
французский лингвист замечает, что «в auctoritas заключены смутные и
могучие смыслы. Это присущий немногим дар порождения и – в буквальном понимании – сотворения бытия» [там же].
На основе данного анализа становится очевидным, что понятие
авторитета в своих исходных смысловых основаниях оказывается соотнесённым с понятием порождающей силы. Последнее понятие было выявлено до Бенвениста этнологами и культурологами, рассматривавшими
его в контексте магических представлений архаических народов. В качестве примера можно привести характерное для культуры меланезийцев понятие «мана», которое предполагает наличие у людей (особенно у
героев в мифах и у вождей в повседневности), животных, предметов
особой жизненной силы. Аналогичные понятия выявляются и у других
племён и этносов. Они в определённом смысле могут быть соотнесены с
широко распространённым ныне в политическом лексиконе понятием
харизмы, фиксирующим нетривиальные качества, способности, в том
числе определяющие «особую связь» лидера и масс.
Вернёмся вновь к лингвистическому анализу Э. Бенвениста, согласно которому первичное значение augeo проясняется посредством
auctor в auctoritas. «Всякое слово, произнесённое властью, предопределяет некоторое изменение в мире, создаёт нечто. Это подспудное качество и выражает augeo – силу, которая заставляет растения произрастать
и даёт жизнь закону. Только тот, кто выступает как auctor, кто что-то
производит, наделен данным качеством…» [там же, с. 330]. Здесь становится очевидной перспектива последующей понятийной рационализации, ведущей к представлению авторитета как самопорождения власти: власть предстаёт как создающая авторитет (авторитет власти), но и
одновременно как создаваемая им (власть авторитета) (см.: [6, с. 205]).
Авторитет, как самопорождение власти, может быть понят и как поддержание властью своего собственного существования, ее способность
самовоспроизводиться, в определённом смысле самопорождаться. Таким образом, властный авторитет в значительной степени онтологизируется в качестве некой бытийственной энергетики, силы, определяющей как саму себя, так и сущее или отдельные его аспекты, их согласованность, нормальное функционирование. Это можно обозначить в качестве семантической «вертикали веры» («безусловного» авторитета) в
смысловой структуре легитимности. Следует сравнить с Бенвенистом:
«Эта власть – auctoritas, – которой надо быть облечённым, чтобы произнесённое слово обрело силу закона, есть… сила, божественная в своей
основе… обеспечивающая само “существование”» [2, с. 326].
Однако суть легитимности не сводима лишь к «энергетике» символического воссоздания бытия, обусловленной взаимопроникновением
- 29 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
политических и сакральных содержаний. Легитимность реализуется в
особом («доверительном») характере властных отношений, предполагающем специфический способ распределения (обмена) «божественной
силы» – то, что можно обозначить в качестве «горизонтали доверия»
(когда авторитетом наделяются не только непосредственно властвующие, но и другие участники властного отношения) (см.: [5, с. 48]). Соответственно, для прояснения специфики смыслоконцепта «легитимность» необходимо обращение к исходной семантике не только понятия
«авторитет», но и понятия «доверие». Продуктивность такого обращения определяется ещё и тем, что сам авторитет, представая в качестве
основания власти и формы её осуществления, предполагает способность
власти поддерживать согласие, добровольное подчинение, т. е. функционирование системы с минимумом принуждения и насилия.
Стремясь восстановить исходную семантику «доверия»,
Э. Бенвенист обращается к анализу латинского credo (доверять, верить) и
указывает на его формальное соответствие санскритскому sraddha, подтверждающее, что «мы имеем дело с очень древним наследием». Прототип этих слов восстанавливается в виде индоевропейского *kred-dhe –
«вкладывать *kred» [2, с. 124–125]. Хотя смысл *kred остаётся до конца
неясным, исследователь высказывает аргументированную догадку, что
это слово обозначало своего рода «залог», «ставку», нечто материальное,
но затрагивающее и личные чувства. При этом данное слово связывается
с процессом наделения магической силой [там же, с. 128, 125].
Основой мирского понятия доверия, веры исследователь полагает древние религиозные представления. Речь идёт о ситуации конфликта между богами, в котором принимают участие и люди, поддерживая
ту или иную сторону. «Участвуя в этом конфликте, люди отдают частицу самих себя, что придаёт силу тому богу, которого они решили поддержать; однако при этом они всегда имеют в виду и ответные действия, ожидая от бога вознаграждения» [там же, с. 127–128]. Согласно
Бенвенисту, «борец нуждается в том, чтобы ему верили, чтобы ему доверили *kred; тогда он, в свою очередь, распространяет свои благодеяния на тех, кто оказал ему поддержку. Таким образом, в отношениях
между людьми и богами действует принцип “я тебе, ты мне”» [там же,
с. 128]. Иначе говоря, подразумевается своеобразная «эквивалентность
кредитования», при которой отвлечённое вложение *kred в Бога равнозначно акту жертвоприношения. Речь здесь идёт не просто об отношениях односторонней зависимости, а о некой состязательности, игре со
ставками, оправданность которых предполагается. Вера в таком случае
включает в себя уверенность в вознаграждении (человек, посвящая себя
Богу, ожидает некой выгоды). Соответственно, «оказывать доверие»,
«верить» оказывается соотнесённым с тем, чтобы «отдавать своё доверие в залог, но с последующим возвратом». На этом фоне особо очевидным становится взаимопереплетение утилитарных и мистических ком- 30 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
понентов «доверительных отношений», в том виде как они изначально
формируются и функционируют в архаических сообществах.
С понятием доверия сопоставимо по смыслу понятие личной
преданности. Важность последнего в становлении смыслоконцепта легитимности определяется тем, что смысл легитимации – в объединении
жизненного пространства отдельных индивидов с институциональным
порядком через придание ему субъективной значимости» (см.:
[3, с. 151–168]). Согласно Бенвенисту, в понятии преданности фиксируются отношения, устанавливающиеся между тем, кто наделён властью, и тем, кто подчиняется ему по своей воле. В индоевропейских
языках связь между «преданностью» и «доверием» часто эксплицируется в словах, обозначающих «военное товарищество», «компания друзей»,
«знать», «дворянство» (например, английское trust – «доверие, вера» –
явно отсылает нас к латинизированному германскому trustis, которое
обозначает «тех, кто входит в свиту знатного господина, и одновременно,
узы верности, их связывающие»). Слова, обозначающие личную преданность, могут отсылать к таким смыслам, как «истинность и твёрдость
связей», «узы верности», «договор о союзе» и т. д. (см.: [2, с. 84–90]).
Бенвенист обращается также к латинскому fides и этимологически
связанной с ним группе слов, считая их главным выражением понятия
«преданность» в западном индоевропейском ареале. При этом им акцентируется, что «область употребления этого термина весьма широка и охватывает сферу религии, морали, философии и даже юриспруденции»
[там же, с. 91]. Согласно проведённому анализу, исследователем устанавливается, что прежде значение fides было не просто «доверие», но и «качество, которым обладает личность, вызывающая доверие к себе и оказывающая покровительство тому, кто доверяется ей» [там же, с. 84]. Здесь
fides может оказываться в одном контексте с dicio (способность располагать кем-либо) и potestas (власть) как качествами, признаваемыми за покровителем, властвующим, победителем [там же, с. 94].
При всем том, согласно французскому исследователю, первичное
значение fides сближается с понятием, выражаемым корнем *kred [там
же, с. 95]. Это отсылает нас к уже упоминавшимся представлениям о
специфической связи, которая возникает между людьми и богами, а также и между самими людьми. Божественный или человеческий заступник
нуждается в том, чтобы в него верили, чтобы ему вверили *kred, поэтому
он берет на себя обязательство распространять свои благодеяния на тех,
кто его таким образом поддерживает [там же, с. 128, 95]. Смысл fides (как
и в случае с credo) соотносится Бенвенистом со значением «кредит доверия». При этом важно то, что «fides развивается в субъективный концепт:
это уже не доверие, которое вызывается в ком-то, а доверие, которое оказывается кому-то» [там же, с. 94]. На этом пути и устанавливается соотношение fides с dicio и potestas. В данном случае доверие предстает как
нечто личностное, передаваемое в распоряжение другого. Этот другой,
- 31 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
располагая возложенным на него доверием, может держать доверившееся
лицо в зависимости. Доверившийся, в свою очередь, может надеяться на
защиту и поддержку. Соответственно, отношение, базирующееся на fides,
разворачивается в виде протекции, оказываемой подчиняющемуся взамен
его покорности. Здесь fides и сближается с potestas, что проявляется, например, в жёстком значении латинского термина foedus – союз, заключённый между изначально неравными партнёрами. Такое отношение
подразумевает властвование одной стороной и подчинение, послушание
другой [там же]. Таким образом, обнаруживается переход от смысловой
«горизонтали доверия» в семантике fides к смысловой «вертикали веры»
(доминирование «безусловного» авторитета).
Опираясь на проведённый Э. Бенвенистом анализ, очевидным
становится двойственный характер «доверия-преданности» (fides): с одной стороны, fides предполагает наличие у того, кому она оказывается,
auctoritas, dicio, potestas. Развитие этой смысловой стороны «доверительного отношения» приводит нас к исходности веры-доверия, первенству «безусловного» авторитета как её основания, оправдания и условия. Но, с другой стороны, всякое доверие предполагает своего рода отношение «эквивалентного кредитования», взаимной ответственности.
Доверие это не только то, что вызывает авторитет действием самой своей «авторитетности». Одновременно это то, что ему вручается, вверяется, при испытываемом взамен ожидании, что доверие будет оправдано.
То есть доверие не только порождается авторитетом, но и питает, и даже порождает его. В этом смысле auctoritas функционирует и реализуется, как бы «присваивая» «кредит доверия».
Подводя итог, следует ещё раз акцентировать понятия авторитета
и доверия как определяющих исходное смысловое содержание концепта
«легитимность». Как показал Э. Бенвенист, понятие «авторитет»
(auctoritas) первоначально отсылало к представлениям о такой власти,
которая есть божественная в своей основе сила. Будучи соотносимым с
властью как особой сакрализованной сущностью, авторитет мог мыслиться в качестве способности порождать и самопорождаться, вызывать
к существованию и существование поддерживать. Изначально в понятии «авторитет» были заложены мощные мистические, сакральные
смыслы, переплетавшиеся со смыслами утилитарными. Со временем, в
перспективе последующей более широкой понятийной рационализации,
авторитет уже представляется как одна из форм существования власти,
наиболее тесно связанная с процессом ее легитимации, когда «власть
одновременно создаёт его (авторитет. – С.К.) и создаётся им» [6, с. 205].
При этом формируется и определённая смысловая схема авторитета, в
соответствии с которой возникающие между властвующими и подвластными «доверительные отношения» могут рассматриваться как помещённые «в пространстве» между «эквивалентностью» взаимного кредитования сторон («семантическая горизонталь доверия») и доверием,
- 32 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
смещённым в плоскость безусловного авторитета, его «доверительного»
доминирования («семантическая вертикаль веры») (см.: [5, с. 48]).
Таким образом, следует согласиться с тем, что исходные основания и отправные смыслы как публичного авторитета, так и легитимности закладываются уже в потестарно-архаических состояниях на уровне
переплетения утилитарных и мистических компонентов «доверительных отношений» властвующих и подвластных. Имея же в виду реалии
современного легально-правового развития общества, важно отметить,
что глубинным основанием легитимности здесь выступает не просто
закон и обеспечение его реализации, но прежде всего само признание
идеи законности, правопорядка, в том виде как она воплощена в наличном порядке социального бытия.
Список литературы
1. Ачкасов В.А., Елисеев С.М., Ланцов С.А. Легитимация власти в
постсоциалистическом российском обществе. М.: Аспект Пресс,
1996. 125 с.
2. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов.
М.: Прогресс-Универс, 1995. 456 с.
3. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности.
М.: Academia-центр, Медиум Год, 1995. 334 с.
4. Власть: очерки современной политической философии Запада /
под ред. В.В. Мшвениерадзе. М.: Наука, 1989. 327 с.
5. Завершинский К.Ф. Методологическая комплиментарность в исследовании символических матриц динамики политических институтов // Полис. 2003. № 1. С. 39–49.
6. Ильин М.В. Слова и смыслы: Опыт описания ключевых политических понятий. М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 1997. 432 с.
7. Сладкова А.А. Коммуникативная рациональность как основа социальной легитимации в философии Ю. Хабермаса // Вестник
Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2012.
№ 4. С. 182–187.
ON THE CONCEPTUAL ANALYSIS OF «LEGITIMACY» NOTION
S.V. Kozlov
Tver State University, Tver
The central issue discussed in the article's format is the conceptual analysis of
«legitimacy» notion. Taking as a starting point E. Benvenist's linguistic study
of the Indo-European social terms related to the notions of 'authority', 'trust'
and 'devotion', the author argues that the essential meaningful properties of
the legitimacy notion are based on the deep social-anthropological foundation:
- 33 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ascending to the archaic power states, these meanings were born at the level
of interlacement of utilitarian and mystic components of «confidence relations» between the ruling and the subjected to the rule.
Keywords: legitimacy and legality, power, authority, trust, semantics of
terms, conceptual analysis.
Об авторе:
КОЗЛОВ Сергей Валентинович – кандидат философских наук,
доцент кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской
государственный университет», Тверь. E-mail: koslovserg@yandex.ru
Author information:
KOZLOV Sergey Valentinovich – Ph.D., Assoc. Prof. of the Dept. of
Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, Tver. E-mail:
koslovserg@yandex.ru
- 34 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 1.
1. С. 35–40
УДК 130.1
СОЦИАЛЬНЫЙ РИСК КАК КАТЕГОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ
ФИЛОСОФИИ
К.А. Феофанов
ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва
Рассмотрены основные этапы истории социально-философского
понимания риска. Исследованы ключевые проблемы, предложены
авторские подходы и классификации. Определены базовые термины и
отношения между ними.
Ключевые слова: социальный риск, социальная философия, техногенные
риски, природогенные риски, социогенные риски, экология, опасности,
угрозы, ущерб, кризис, катастрофа.
Понятие риска сегодня является одним из ключевых в анализе
современного общества – и российского, и западного, и даже восточного, оно отражает ключевые общественные процессы и проблемы в различных областях, связанные с неопределенностью и возможностью
ущерба, опасностями и угрозами, кризисами и катастрофами.
Анализ различных разновидностей риска имеет длительную историю, по продолжительности сопоставимую с историей человечества.
Первыми снискали интерес древних философов и естествоиспытателей
риски природного происхождения (природогенные риски). Землетрясения и наводнения, ливни и оползни, цунами и тайфуны на протяжении
тысяч лет волновали мыслителей, стремившихся постичь закономерности их возникновения и найти варианты оптимального поведения человека. Однако в древности природные риски считались либо следствием
«гнева богов», либо «единичным случаем» и еще не могли анализироваться систематически как результат антропогенной деятельности.
Зависимость рисков от человека начинает осознаваться только с
развитием промышленности и появлением техногенных рисков. Так, в
1769 г. в Италии (г. Сан-Назаро) погибло 3 тыс. человек в результате
взрыва черного пороха. В 1858 г. в лондонском порту в результате парового взрыва погибло 2 тыс. человек. Научные открытия и технологические новшества нашего века позволили, с одной стороны, повысить
уровень жизни большого числа людей, увеличить ее продолжительность, но вместе с тем показали, что все позитивные аспекты имеют
свою цену, «оборотную сторону современности» в виде риска событий
со значительными последствиями.
Наиболее значимым фактором, подтолкнувшим анализ риска,
послужила промышленная революция XIX–XX вв., вызвавшая к жизни
новые технологии, реализуемые при большом скоплении населения и
потому связанные с возможностью большого числа жертв в случае не-
- 35 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
предвиденного развития событий. В XX в. предметная область техногенного риска значительно расширяется. Химическая и нефтехимическая отрасли промышленности создают ряд полностью новых технологий, реализуемых в виде крупных производств вблизи больших сосредоточений населения. Отдельным фактором техногенного риска становится возрастание перевозок рисковых материалов, включающих радиоактивные отходы. Ядерные и генетические технологии также порождают новые риски. Новой вехой на пути увеличения масштабов риска послужило создание оружия массового поражения, в том числе и ядерного, превосходящего все остальные виды по масштабу возможных разрушительных последствий. К числу техногенных (технологических)
рисков можно отнести взрывы и пожары, химические и радиационные
загрязнения, ядерные технологии, генетические технологии, риски на
авто-, авиа-, водном и железнодорожном транспорте.
Вместе с ростом масштабов неблагоприятных последствий прежде всего техногенных рисковых процессов, постепенно начинает осознаваться «социогенность» рисков, важность изучения человеческого
фактора и роли человеческих сообществ как причины и жертвы техногенных, социогенных и даже природогенных рисков. К социогенным
рискам можно отнести политические и экономические кризисы и конфликты, борьбу социальных групп, экстремизм, терроризм, сепаратизм,
социальный пессимизм, слабость гражданского общества, авторитарные
и тоталитарные тенденции. Возрастает значение политических рисков.
В середине XX в. они впервые приобретают глобальный характер, поставив вопрос о выживании всего человечества (возможность ядерной
войны в ходе «карибского кризиса» и т. д.). Риски становятся всеобщими, а само общество все чаще характеризуется как «общество риска». В
отличие от специфики западных и незападных обществ в «первую эпоху
модерна», во «вторую эпоху модерна» имеет место сближение стран по
ряду сходных проблем и вызовов [1].
В современную эпоху меняются формы взаимодействия техногенных рисков с природными (природогенными) и социальными (социогенными), рисковые процессы становятся более взаимозависимыми, приобретая способность ко взаимному и многократному усилению. Взаимное
усиление становится возможным в любой последовательности и направлении, XX в. привносит в рискологию фактор объединения рисков различного происхождения и настоятельно требует адекватного развития
комплексных подходов, интеграции наук ради достижения целей теоретического и прикладного анализа. Вместе с тем для постижения сложных
«средоточий» рисков возникает потребность в противоположной тенденции – дифференциации наук и исследовательских направлений, стремящихся к познанию «собственных» предметных областей.
Выступая одновременно создателем и жертвой рисков различной
этиологии, человеческие сообщества во все времена стремились к понима- 36 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
нию сущности процессов и выработке практических рекомендаций по действию в условиях риска. В советское время исследовались риски, связанные
с организацией труда и принятием решений, ценностно-нормативной регуляцией поведения человека, социализацией и адаптацией. Несмотря на невозможность даже простого упоминания нестабильности существующего
социального порядка и любого из его элементов – технологического, экологического, экономического или политического, объективно возникающие
проблемы советского общества все же находили частичное отражение в исследованиях российских философов. Рискогенные социальные факторы
анализировались отечественными обществоведами применительно к «капиталистическому» обществу, что не могло не способствовать развитию собственной научной мысли и соответствующих методов теоретического анализа. Западные концепции, сегодня составляющие фундамент мировой социологии риска, несмотря на наличие идеологических и политических препон, все же были преимущественно известны российским обществоведам.
Одним из первых импульсов, подстегнувших интерес к рисковой
проблематике в российской постсоветской истории и во многом обусловивших дальнейшее развитие российской социологии риска, стала чернобыльская катастрофа 1986 г. Сам факт катастрофы впервые гносеологически зафиксировал возможность рисков в советском обществе, несмотря на «социалистическую планомерность» и прочие характерные
иллюзии того времени.
Более двадцати лет со времени чернобыльской катастрофы оказались решающими для становления отечественных исследований риска. За это время тема риска, прежде неявно присутствовавшая в исследованиях по теории вероятностей, математической статистике и экономике «капиталистического общества», превратилась в одно из ведущих
научных направлений как в области естественных, так и гуманитарных
дисциплин. Одной из первых работ, привлекших внимание российского
научного сообщества к проблеме техногенного риска, была статья академика В.А. Легасова [2].
Через несколько лет после констатации важности изучения техногенного риска в Московском университете была создана интердисциплинарная исследовательская лаборатория, организаторы которой заявили о
необходимости учета социальных аспектов рисков любого происхождения
– техногенного, природогенного, социогенного – и ввели в научное употребление термины «социология риска» и «социальная рискология» [3].
Идея состояла в том, что без понимания социально-философской составляющей техногенных или природогенных кризисов не может быть адекватного понимания ситуации, поскольку люди с их психологией, мнениями и стереотипами являются важнейшей составной частью любого технологического процесса или производственного комплекса. Эта идея, сразу
получившая широкое одобрение научного сообщества, была продиктована
социальной практикой критических ситуаций различного происхождения в
- 37 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
России и во всем мире. В целом проблематика риска вызвала широкий интерес и привела к результативному сотрудничеству представителей различных технических и гуманитарных дисциплин.
Важной составляющей исследований стала работа над определением базовых терминов и отношений между ними. Как следствие, имело место активное разрастание терминологического аппарата и числа подходов.
В гуманитарных дисциплинах ведущую роль в изучении риска получила
социология, в которой «риск» стал одним из важнейших терминов, эвристическим механизмом по привлечению новых понятий, отражающих выстроенные концепции и изучаемые проблемы. Следствием проделанной
работы стало обнаружение многочисленных разновидностей риска. Наряду с природогенными (природными) рисками, представленными землетрясениями, наводнениями, оползнями, засухой, лавинами и цунами, и техногенными (технологическими) рисками, возникающими вследствие взрывов
и пожаров, химических и радиационных загрязнений и различных транспортных проблем, стало принято говорить о социогенных (социальных,
общественных, социально-политических и даже социокультурных) рисках,
представленных широким набором разноплановых явлений – трансформационными процессами, борьбой социальных групп, военно-политическими
конфликтами, экономической конкуренцией, политико-экономическими
кризисами, маргинальными группами, терроризмом и сепаратизмом, ценностными конфликтами, социальным пессимизмом, кризисом семьи, образования и воспитания, депрофессионализацией, кризисом духовности, искусства и СМИ, деморализацией политики и права, преступностью, слабостью гражданского общества и усилением авторитарных тенденций.
Как следствие внимания к перечисленным разновидностям риска, имел место эффект мультипликации – многократный рост контекстов употребления и числа значений основных понятий. Ряд терминов
из области техно- и природогенных рисков обрели социальное звучание
и новые контексты.
«Эффект мультипликации» сопровождался эффектом бумеранга: разноплановые попытки «внести ясность» в обсуждение отношений
между понятиями и противоречивые стремления «переписать историю
риска» на свой лад достигли предельной непродуктивности и привели к
общему ощущению «густого тумана, где видимость не дальше бампера
машины» [4, s. 9]. Как выяснилось, в схожей ситуации оказалась не
только теория риска, но и другие социальные теории, развивавшиеся не
в рамках определенной предметно-функциональной области вроде социологии семьи или труда, а следовавшие за тем или иным абстрактным
термином как самовоспроизводящимся эвристическим механизмом. К
их числу можно отнести, например, теории маргинальности и аномии,
рассматривавшие социальные риски почти без упоминания самого термина «риск» и для своего времени бывшие вполне интердисциплинарными, учитывавшими психологические и культурологические аспекты.
- 38 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Проблема раздробленного и диверсифицированного рискологического дискурса, однако, стоит менее остро в практических исследованиях. В этом случае эвристическим импульсом является конкретная проблемная ситуация и социальная полезность исследований с точки зрения
тех или иных социальных субъектов. В прикладных проектах задействуются, как правило, не теоретические постулаты, а практические идеи социологии и привлекаемых дисциплин – психологических, политических,
экономических и других наук – в их всевозможных пересечениях с различными вариантами анализа социально-общностных уровней (организации, семьи, коллективы, многочисленные проблемные группы). Прикладные исследования исходят из методологической и методической целесообразности, прямой или косвенной теоретической основой выступает
понятийный аппарат привлекаемых областей знания. Объединяющим
творческим базисом становится «здравый смысл», совершенно различный у разных исследователей, но все же вписывающийся в общую логику
ситуации. И только после выстраивания, на подобном фундаменте, общего каркаса предстоящих исследовательских работ, сбора эмпирических
данных и привлечения необходимых материалов возможны «косметические» добавления в виде опробирования отдельных уместных теоретических положений, способных обогатить результаты и «вскрыть» неявные
причинно-следственные связи. Прикладной характер рискологии сам по
себе уже выступает упорядочивающим, очистительным механизмом, разрушающим или перерабатывающим «мертвые концепции», засоряющие
наше «ментальное пространство».
Например, стремление к практико-прикладной адекватности рискологических терминов привело к явному устареванию «экологии» как научного понятия (но не как этического императива или публицистического
обозначения важности борьбы за чистоту окружающей среды). Буквальное
значение этого слова, «наука о доме», утратило прежнюю идейную привлекательность и для прикладной рискологии звучит слишком абстрактно
и наивно, как некое пожелание, чтобы «все было хорошо». Однако достижение благ и преимуществ всегда сопряжено с непредвиденным развитием
событий, конкретными потерями, «обратным эффектом», «платой за удовольствия». В языке исследователей соответствующая общая проблематика поэтому охотно заменяется более конкретными явлениями, относительно которых понятно, о чем идет речь: «безопасность окружающей среды»,
«прогноз загрязнения атмосферного воздуха», «превышение норм предельно допустимых концентраций вредных примесей», «мониторинг окружающей среды», «индекс загрязнения» и т. д.
В отличие от «экологии», термин «риск» при анализе ситуаций
вполне может принимать конкретные значения. Секрет изначальной популярности и развертывание понятия «риск» в обширный массив исследовательских направлений заключены в его способности к многовариантной операционализации. Преобразование, переформулировка абст- 39 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
рактного понятия в конкретные термины на основе субъективных предпочтений и переход от концептуального осмысления к операциональному рассмотрению проблемы – этой способностью не обладал ни один
другой термин [5]. Для сравнения: «угроза», «опасность», «ущерб»,
«кризис» и «катастрофа» явно не столь метатеоретичны и многозначны,
имеют более низкий эвристический потенциал, труднее поддаются операционализации и, кроме того, не обладают должным познавательным
оптимизмом, скорее констатируя свершившиеся нежелательные ситуации, а не возможность их избежать или минимизировать.
Список литературы
1. Beck U. The cosmopolitan perspective: Sociology of the second age of
modernity // British Journal of Sociology. 2000. Vol. 51 (1). P. 79–85.
2. Легасов В.А. Проблемы безопасности техносферы // Коммунист.
1987. № 8. С. 92–101.
3. Никитин С.М., Феофанов К.А. Социологическая теория риска в
поисках предмета // Социологические исследования. 1992. № 10.
C. 120–127.
4. Luhmann N. Soziologie des Risikos. B.-N.Y.: Walter de Gruyter, 1991.
5. Феофанов К.А. Российская социология риска: состояние и перспективы // Социологические исследования. 2007. № 4. C. 3–13.
SOCIAL RISK AS A SOCIAL PHILOSOPHY CATEGORY
K.A. Feofanov
MSTU «STANKIN», Moscow
In the article's format, the basic stages of the history of the social and philosophical understanding of risk are considered. Analyzing the key issues regarding
this problem, the author proposes his own clasificatory approach to risk factors.
The basic terms of analysis and relations between them are defined.
Keywords: social risk, social philosophy, technogenic risks, naturegenic risks,
sociogenic risks, ecology, dangers, threats, damage, crisis, catastrophe.
Об авторе:
ФЕОФАНОВ Константин Анатольевич – доктор политических
наук, профессор кафедры социологии, психологии и педагогики ФГБОУ
ВПО
МГТУ
«СТАНКИН»,
Москва.
E-mail:
konstantin.feofanov@gmail.com
Author information:
FEOFANOV Konstantin Anatolyevich – Doctor of political sciences,
Professor of the Department of «Sociology, psychology and pedagogy»,
MSTU «STANKIN», Moscow. E-mail: konstantin.feofanov@gmail.com
- 40 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 1.
1. С. 41–47
Вестник
УДК 130.1
ТЕХНИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ В СВЕТЕ ФИЛОСОФСКОМЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА
Т.Г. Гришина
ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва
С философских позиций развитие современной науки включает в себя
множество факторов, среди которых важно отметить роль производства
как наукоемкой технической системы – одного из главных факторов научно-технического прогресса.
Ключевые слова: философские основания, наука, производство, техническая система.
В конце ХХ – начале XXI в. научно-технический прогресс ускорился во всех развитых странах. Эту пору можно назвать временем победившей современной научно-технической революции. Благодаря развитию науки и техники постепенно происходит все большее повышение
наукоёмкости различной продукции, техника и технологии меняют способы производства.
Наука в современном обществе играет важную роль во многих
отраслях и сферах жизнедеятельности людей. Уровень развитости науки
может служить одним из основных показателей развития современного
общества – его экономического, культурного, духовного и образовательного потенциала [10; 11; 12].
Современная наука как непосредственная производительная сила
общества внедряет в производство различные инновации, новые технологии, формы организации управления, новые технические системы и т. д.
С философской точки зрения понятие системы может включать в
себя различные формы бытия и взаимодействия между различными
элементами. Система может рассматриваться как совокупность конкретных объектов, существование и деятельность которых взаимосвязаны и взаимообусловлены в силу достаточно определенных обстоятельств. В системы могут объединяться самые разнообразные предметы
как неорганической природы (физические тела, геологические образования, химические вещества), так и органической (растения, животные,
биологические образования), а также абстрактные представления (понятия, гипотезы, теории, знания). Практически состав системы не ограничен. Могут создаваться системы, включающие в себя в различных сочетаниях материальные предметы и абстрактные представления. Однако,
каким бы ни был состав элементов, главным свойством нового формирования, дающего ему право именоваться системой, должна являться
его целостность, т. е. появление у данной совокупности объектов таких
свойств, которых нет у каждого из них в отдельности.
- 41 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
В связи с этим понятие «система» широко распространено: «система Дарвина», «система Менделеева», «система Станиславского»,
«система вала», «система отсчета» и т. п. [3; 4]. Известно толкование
понятия системы как «составленного из частей объективного единства
закономерно связанных друг с другом предметов, явлений, а также знаний о природе и обществе» [4]. Этим термином обозначают также: 1)
определенный порядок в расположении и связи частей чего-либо; 2)
форму организации чего-нибудь; 3) порядок, обусловленный планомерным, заданным расположением частей, например организацию системы
расчетов; 4) совокупность принципов, служащих основанием для какого-либо учения; 5) форму общественного устройства; 6) совокупность
частей, связанных общей функцией, например систему кровообращения; 7) совокупность хозяйственных единиц, учреждений, организационно объединенных в единое целое; 8) техническое устройство, конструкцию и т. д.
В мире различают три последовательно возникшие и взаимодействующие иерархии систем: физико-биологическую (атом, молекула,
клетка, особь, стадо, популяция, биоценоз, биосфера), социальную (человек, коллектив, общество, сообщество, человечество) и техническую
(орудие, машина, прибор, ЭВМ, комплекс). Объединение отдельных
систем из разных иерархий или частей приводит к смешанным классам,
отражающим свойства своих представителей.
Ни одно живое существо, ни одна машина, какой бы совершенной она ни была, ни один коллектив не могут существовать вне связи со
своим окружением. Связи объектов в природе, обществе и технике широки и разнообразны. Изучить и описать все эти связи при решении какой-либо конкретной задачи практически невозможно, а теоретически –
бессмысленно. Достаточно выделить только наиболее устойчивые связи, непосредственно и значительно влияющие на решение поставленной
задачи и поддающиеся реальной оценке.
В частности, техническую систему как объект философского
анализа правомерно характеризовать как совокупность технических
устройств и взаимодействий между ними с целью решения определенной технической задачи в рамках современной науки.
Стоит отметить, что понятие технической системы в том виде, в
котором оно употребляется в настоящее время, появилось в 1950-е гг. Тогда стало ясно, что отдельное техническое средство, каким бы совершенным оно ни было, не в состоянии решить конечную задачу, что только
комплекс надлежащим образом согласованных технических средств и
обслуживающих их людей имеет тенденцию вести себя как нечто целое.
Это понятие произвело едва ли не самые серьезные изменения в практике
и организации инженерных разработок с тех пор, как началось массовое
применение инженерного труда. К тому же изменилось содержание понятия «разработка системы». Раньше главной задачей разработки было
- 42 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
создание средства – самолета, корабля, танка, станка и т. д. Средство было предметом основного рассмотрения, конструирования, испытания и
оценки. Все необходимое для оснащения этого средства подгонялось под
него или проектировалось заново. Например, для самолетов или танков
разрабатывались новые виды оружия или существующее оружие модернизировалось, чтобы оно было пригодным для данного средства. Новые
станки встраивались в существующие технологические линии и зачастую
не давали ожидаемого эффекта.
Теперь первичным стало не средство, а цель, которая должна
быть достигнута. Для достижения поставленной цели стали формировать определенную совокупность технических и организационных
средств с учетом обслуживающих их людей, которая способна реализовать эту цель, т. е. создавать систему. Тесно связанное с необходимостью гарантировать достижение той или иной цели понятие «система»
послужило отправным пунктом для создания разнообразных методик
выбора и конкретного определения цели, методов вычисления вероятности ее достижения в различных условиях обстановки, определения
эффективности функционирования системы, стоимости ее разработки и
многих других элементов, составивших сущность системного подхода.
Сегодня одним из современных путей развития научнотехнического прогресса является создание производственных систем,
реализующих безлюдные технологии [6; 9].
Эти системы можно отнести к разряду сложных технических систем.
В отличие от принятых методов проектирования сравнительно простых технических систем при разработке крупных автоматизированных комплексов
возникают проблемы, в меньшей степени связанные с рассмотрением
свойств и законов функционирования, а в большей – с выбором наилучшей
структуры, оптимальной организации взаимодействия элементов, определением требуемых режимов функционирования системы.
Рассматривая производство как техническую систему, необходимо выявить причинно-следственные связи основных ее технологических
систем и установить их влияние на конечный результат деятельности
технической системы.
Под технологической системой (ТС) понимается несколько единиц технологического оборудования, снабжённого определёнными
средствами, обеспечивающими функционирование оборудования в автоматическом режиме. ТС должна обладать свойствами автоматизированной переналадки при переходе на производство новых изделий в
пределах заданной номенклатуры [7].
Такое определение ТС подразумевает выполнение требований
применения прогрессивных технологий, наличия современных средств,
используемых для изготовления изделий, и в первую очередь средств
вычислительной техники, автоматического технологического оборудования (станков с ЧПУ и промышленных роботов и т. д.). Роль человека
- 43 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
при наличии автоматизированной системы состоит в выработке и принятии нестандартных решений при реализации процесса автоматизированного изготовления объектов, а также при осуществлении автоматизированной перестройки системы на выпуск нового класса продукции.
ТС можно рассматривать в трех аспектах: функциональном,
структурном и организационном. Функциональный аспект устанавливает круг функций, которые должны выполнять ТС, её устройства и элементы. Эти функции определены целями, для которых создана ТС, т. е.
составом решаемых задач. В итоге они определяют логику функционирования ТС. Структурный аспект предусматривает исследование и построение ТС как системы и установление ее компонентного состава. Его
изучение необходимо для синтеза структуры ТС и ее анализа при проектировании. Организационный аспект устанавливает связь структур
ТС конкретного предприятия с организацией, а также задачи, предписанные функциональным назначением [5; 8].
При создании ТС необходимо определить и систематизировать
состав решаемых задач (т. е. определить функциональную структуру
ТС); выявить необходимый состав технических средств, программного
и информационного обеспечений и коллектива специалистов, эксплуатирующих эти средства (т. е. определить компонентную структуру ТС);
обеспечить целесообразную организацию работы функциональных подсистем и отдельных элементов, накладывая их на существующую организационную структуру производства (т. е. определить организационную структуру ТС).
Формой существования ТС является функционирование. Оно направлено на достижение ее целей, определяет ее поведение в различных
условиях обстановки, является источником ее развития. Для описания
функционирования необходимо задать наборы функций системы и ее
структурных элементов. Между ними существует иерархически упорядоченное соответствие. Влияние внешней среды, эволюция структуры и
компонентов влекут за собой изменение состава и содержания функций
системы, изменяют её функционирование, поведение.
Для целенаправленного функционирования ТС в общем случае
необходимо обеспечить решение следующих задач:
- планирование, учет, диспетчеризацию и контроль хода производства;
- накопление заготовок, полуфабрикатов материалов, приспособлений, инструмента и транспортирование их к технологическому оборудованию;
- загрузку-разгрузку оборудования;
- прием из подсистемы более высокого уровня иерархии программ
управления технологическим оборудованием, их хранение, редактирование и трансляцию;
- управление всем технологическим оборудованием;
- 44 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
- диагностику работы всех технических средств с индикацией неисправностей и ошибок с последующим принятием соответствующих
решений в управляющем вычислительном комплексе;
- контроль точности базирования изделий и качества обработки
(сборки);
- диагностику состояния производственного инструмента с введением коррекции в управляющую программу и обеспечением автоматической замены инструмента;
- доставку и подачу вспомогательных материалов: смазочноохлаждающей жидкости, ветоши и др.;
- удаление отходов из рабочей зоны ТС;
- комплектование, сборку и настройку приспособлений и инструмента;
- техническое обслуживание и ремонт технических средств и др.
В связи с этим важнейшей характеристикой ТС является ее
структура, т. е. внутренняя организация, устанавливающая способы
взаимосвязи и взаимодействия компонентов, организацию выполнения
функций целого в пространстве и времени (функционирования системы), реализацию отношений координации и субординации в системе.
Являясь выражением «связи и размежевания» компонентов, структура
«интегрирует, связывает, преобразует их, придавая общность, целостность и устойчивость системе» [2]. «Структура подвижна, динамична,
изменчива», следуя за изменением функций системы, ее компонентов и
отношений с внешней средой. Для большой ТС характерны многомерность, определяющаяся большим числом связей между её элементами и
подсистемами, и многообразие структуры, связанное с разнообразием
структур подсистем, а также способов их объединения в систему.
Высшим смыслом существования ТС является ее целесообразность, т. е. практическая достижимость ее целей. Любая система создается во имя достижения определенных целей. Другими словами, цель
является одним из важнейших системообразующих факторов. Цель достигается при наличии средств адекватного управления.
Свойство коммуникаций определяет связи и взаимодействие ТС
с внешней средой, которая является необходимым условием существования системы. При характеристике внешней среды следует иметь в виду, что «каждая система всегда есть компонент другой, более высокого
уровня системы, и сама, в свою очередь, образована из компонентов более низкого уровня… Система более высокого уровня ставит перед данной системой цели и задачи, выделяет ресурсы, устанавливает ограничения» [1]. Содержанием коммуникаций является обмен со средой: материей, энергией и информацией.
Источником движения и развития ТС является диалектическое
единство внутренних противоречий между компонентами системы.
Изучение внутренних противоречий позволяет прогнозировать развитие
- 45 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
компонентов системы, связей между ними и их функций. Источником
формирования ТС, ее целей и функций являются внешние противоречия
(противоречия между системой и средой).
Таким образом, обобщая изложенное, можно определить производство как техническую многоуровневую систему, функционирующую
в соответствии с заданной глобальной целью и объединяющую множество взаимодействующих функциональных элементов.
Список литературы
1. Балдин К.В. Риск-менеджмент: учеб. пособие. М.: Эксмо, 2006.
368 с.
2. Бир Ст. Кибернетика и управление производством / пер. с англ.
М.: Наука, 1965. 391 с.
3. Вентцель Е.С., Овчаров Л.А. Теория вероятностей и ее инженерные приложения. М. Высшая школа, 2007. 491 с.
4. Вентцель Е.С. Исследование операций. М.: Сов. радио, 1972.
551 с.
5. Волкова В.Н., Денисов А.А. Теория систем. М.: Высшая школа,
2006. 511 с.
6. Гурин Л.С., Дымарский Я.С., Меркулов А.Д. Задачи и методы оптимального распределения ресурсов. М.: Сов. радио, 1968. 463 с.
7. Дворцин М.Д., Юсим В.Н. Технодинамика: основы теории формирования и развития технологических систем. М.: Международный фонд истории наук «Дикси», 1993. 317 с.
8. Повзнер Л.Д. Теория систем управления: учеб. пособие для вузов.
М.: Изд. МГГУ, 2002. 472 с.
9. Подиновский В.В., Ногин В.Д. Парето-оптимальные решения
многокритериальных задач. М.: Наука, 1982. 256 с.
10. Шитов С.Б. Культурно-образовательные аспекты общественного
развития России: социально-философский анализ // Теория и
практика общественного развития [Электронный журнал]. 2012.
№ 11. C. 35–38.
11.Шитов С.Б. Креативный специалист как перспектива развития
высшего технического образования в России: социальнофилософский взгляд // Культура. Духовность. Общество: сб. матер. IX Международ. науч.-практ. конф. / под общ. ред.
С.С. Чернова. Новосибирск: Издательство ЦРНС, 2014. С. 211–
215.
12. Шитов С.Б. Социально-философское осмысление современного
образования // Проблемы и перспективы развития образования в
России: сб. матер. XVIII Международ. науч.-практ. конф. / под
общ. ред. С.С. Чернова. Новосибирск: ООО агентство «СИБПРИНТ», 2013. С. 21–25.
- 46 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
TECHNICAL SYSTEMS IN THE LIGHT OF THE
PHILOSOPHICAL-METHODOLOGICAL ANALYSIS
T.G. Grishina
MSTU «STANKIN», Moscow
From the philosophical point of view, the development of modern science includes a set of factors among which it is important to single out the role of
production as a knowledge-based technical system – one of the main factors
of scientific-technological progress.
Keywords: philosophical basis, science, production, technical system.
Об авторе:
ГРИШИНА Татьяна Геннадиевна – доктор технических наук, заведующая кафедрой автоматизированных систем обработки информации и управления ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва. E-mail:
grishena@mail.ru
Author information:
GRISHINA Tatyana Gennadievna – Doctor of Engineering, Chair of
the Department ASOIU, MSTU «STANKIN», Moscow. E-mail:
grishena@mail.ru
- 47 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1. С. 48–58
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 621.771: 669.01(07)
НАНОТЕХНОЛОГИИ С ПОЗИЦИЙ НЕЛИНЕЙНОЙ НАУКИ:
ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ
Е.Н. Сосенушкин
ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва
Осуществлена попытка исследования философских проблем развития
нелинейной науки. В качестве примера рассмотрена технология производства различных наноструктурных конструкционных материалов.
Системно с позиций синергетики представлены абстрактные модели механизма деформации и масштабные уровни формирования структур
конструкционных материалов.
Ключевые слова: философия, междисциплинарный подход, синергетика,
абстрактные модели, макро-, мезо- и микроуровни формирования
структур.
Сколько существует человечество, столько времени оно стремится
познать окружающий мир в целом и себя в частности. «Вечные» вопросы
сознания и подсознания, механизмов мышления, уникальности человеческой памяти и интуиции будоражили умы выдающихся философов разных эпох. Ответы на одни вопросы получены, над другими до сих пор
размышляют ученые. В трудах А.И. Уварова [1] анализируются сущность
и специфика гуманитарного, прежде всего истинного, познания, категориальная структура теории и метода в исторической науке, роль художественного познания в ней, а также эвристические возможности истинной
реконструкции и модели истинности источника, исследуется связь гуманитарного познания с естественно-научным и техническим. Обосновывая
концепцию социо-технологического направления в философии,
А.И. Уваров различает традиционную гносеологию и эпистемологию,
формирующуюся под воздействием компьютерной революции. В качестве основных положений последних им выделяются конструктивность познания, его «дуализм» (широкое использование исследователем компьютера), многоаспектность, тройственность знания (истина, добро, красота)
и принцип медиатизации познания, означающий кооперацию средств и
форм познания на основе электронной связи с ЭВМ (коллективный разум
«человек–машина»). По мнению А.И. Уварова, в условиях современной
науки, компьютерной революции и социального опыта формируется новый философский метод — нелинейная диалектика. Её принципы: нелинейность, комплексность, вычислимость, конструктивность, системность,
кооперативность, личностность (индивидуальность исследователя), иррациональность и культурологический принцип, т. е. связь со всеми сферами культуры [там же].
- 48 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
На наш взгляд, синергетика, как и нелинейная диалектика, является частью нелинейной науки, которая опирается на уже сложившиеся
оригинальные подходы, новые идеи и методы. Работа в области математического моделирования предполагает своеобразный стиль мышления,
в котором глубина и конкретность сочетаются с широтой и пониманием
общих идей [2]. Анализируя развитие науки, Г.Г Малинецкий [там же]
показал необходимость построения множества различных моделей для
описания одного явления или объекта, создания альтернативных картин
реальности. Лавина информации, порождаемая компьютерными технологиями, заставляет задуматься над тем, как ее правильно понять, осмыслить, упорядочить, как воспользоваться тем богатством, которое
нам досталось. Выход состоит, как пишет автор [там же], в разработке
междисциплинарных подходов, в том числе и в науке. Становление и
развитие кибернетики, синергетики, нелинейной динамики показали,
что это не только возможно, но и интересно. Не удивительно ли, что в
журналах по нелинейной науке (nonlinearscience) можно увидеть статьи
математиков, географов, психологов, физиков и инженеров? Далее, цитируя автора [там же], заметим, что «они осваивают новый нелинейный
язык, который прячется за отдельными задачами, уравнениями, областями исследований. Возникает своеобразная натурфилософия компьютерной эры, которая направлена на выяснение, какой смысл исследователи будут вкладывать в слово “понимать”».
Идея междисциплинарности родилась в ходе развития научного
знания, но входит в область технологий только сейчас. Многие изучаемые процессы или проектируемые технологии описываются одними и
теми же математическими моделями и предполагают те же пути решения
поставленных задач. Теория самоорганизации, или синергетика, является
вполне сложившейся наукой, использующей в качестве инструмента
междисциплинарный подход, который представляет собой множество,
образованное пересечением трех сфер: предметного знания, математического моделирования и философской рефлексии. Моделирование прочно
вошло в инструментарий современного исследователя, с его помощью
открываются неизвестные стороны изучаемых объектов, прогнозируется
эволюция их свойств. С развитием нанотехнологий общество получит
новые виды материалов и образцов техники, с их помощью конструкционные металлы, широко используемые в машиностроении, приобретут
уникальные свойства благодаря направленному изменению структур, а
сопутствующие отрасли получат новый стимул для развития.
Обратим взгляд на быстроразвивающиеся уникальные нанотехнологии и наноматериалы. И здесь краеугольным камнем является междисциплинарность: физики, химики, математики, биологи и инженеры
трудятся над этой глобальной проблемой и весьма весомые результаты
уже достигнуты. Выявим абстракции микроскопического и мезаскопического уровней.
- 49 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Ныне в машиностроении предъявляются повышенные требования к применяемым в конструкциях материалам, в особенности к легким и прочным сплавам на основе Al и Ti, конструкционным сталям, а
также труднодеформируемым сплавам. Характерна потребность в металлах и сплавах с высоким комплексом физико-механических свойств,
которые позволят оптимизировать и усовершенствовать конструкции
машин, механизмов и устройств, повысить производительность агрегатов, сроки их службы, а также уменьшить массу изделий и узлов, сократить затраты энергии на их привод и соответственно, снизить загрязнение окружающей среды. Высоким требованиям, благодаря наличию
сильно измельченной структуры, что, в свою очередь, подразумевает
повышенные механические свойства, отвечают субмикрокристаллические (СМК), а также нанокристаллические (НК) материалы или наноматериалы. Под этими материалами принято понимать материалы, размер
кристаллических зерен которых не превышает 100 нм, по крайней мере,
в одном направлении. Выделяют крупнозернистые материалы, СМКматериалы или ультрамелкозернистые, НК-материалы, а также материалы, размер зерен структуры которых меньше 1 нм. Изучение материалов, обладающих наноструктурой, позволяет оценивать их свойства,
а также эксплуатационные характеристики, которые имеют существенное отличие от крупнозернистых аналогов.
На глазах у нынешнего поколения ученых произошло закономерное событие: в ходе научно-технического прогресса в руках исследователей появились новейшая регистрирующая аппаратура, уникальные технологические машины и оборудование, интеллектуальные средства испытаний, вычислений и измерений, расширившие возможности
исследований макро-, микро- и наномира. То есть в ходе смены стандартов научных исследований возник новый уровень понимания технологических и металловедческих проблем, связанных с возможностями
управления структурообразованием материалов, а прежние задачи
представляются в новом свете и для них предлагаются новые решения
[4]. Современное научное общество является катализатором смены парадигмы, смены, которая обеспечит тематикой для будущих исследований ученых и инженеров, в том числе занимающихся решением прикладных проблем, таких, как наноинженерия в машиностроении.
В этом смысле прорывными технологиями получения конструкционных наноматериалов являются тиксоштамповка и способы интенсивной пластической деформации компактных металлов и порошков [5–
10]. Посмотрим на процессы пластической деформации с позиций бурно развивающейся внастоящее время нелинейной науки о самоорганизации сложных систем под названием синергетика [11]. Синергетика (от
греч. synergetike – содружество, коллективное поведение) – наука, изучающая системы, состоящие из многих подсистем самой различной
природы; наука о самоорганизации простых систем и превращения хао- 50 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
са в порядок. Под самоорганизацией понимается появление определенного порядка в однородной массе и последующего совершенствования и
усложнения возникающей структуры, т. е. образование структуры происходит как за счет внешнего воздействия, так и за счет внутренней перестройки. Самоорганизация, по определению автора науки, немецкого
физика Германа Хакена, это «спонтанное образование высокоупорядоченных структур из зародышей или даже из хаоса, спонтанный переход
от неупорядоченного состояния к упорядоченному за счет совместного,
кооперативного (синхронного) действия многих подсистем» [12]. Идеи
синергетики носят междисциплинарный характер. Они подводят базу
под совершающийся в естествознании глобальный эволюционный синтез. Поэтому ученые в синергетике видят одну из важнейших составляющих современной научной картины мира. Предназначение синергетики как науки заключается в том, чтобы определить основные принципы вырастания из хаоса высокоорганизованных систем. Так, Г. Хакен в
предисловии к своей книге «Синергетика», пишет: «Я назвал новую
дисциплину синергетикой не только потому, что в ней исследуется совместное действие многих элементов систем, но и потому, что для нахождения общих принципов, управляющих самоорганизацией, необходимо кооперирование многих различных дисциплин» [там же].
При синергетическом подходе исследователь, создавая условия
для перехода металла в пластическое состояние, умело используя сочетания траекторий деформирования, управляя размерами очагов деформации и термомеханическими режимами, создает необходимые условия
как фазовых превращений, так и направленной упорядоченности в хаотическом расположении зерен в ходе фрагментации структур. На этом
пути [13; 14] удается вызвать в металле необходимый отклик в виде самоупорядоченности структур на разных этапах деформирования.
Новизна синергетического подхода заключается в следующем
[11; 15]. Хаос, в основном выступая как разрушитель, в нашем случае
созидает. Понятие «хаос» оказалось гораздо более глубоким, чем представлялось ранее. Поэтому наряду с понятием «хаос» появилось определение «беспорядок», как нарушенный порядок. Хаотическое состояние содержит в себе неопределенность – вероятность и случайность, которые описываются при помощи понятий информации и энтропии. Одной из причин, обусловивших использование синергетического подхода, является необходимость при решении ряда задач науки и техники
анализировать сложные процессы различной природы, используя при
этом новые математические методы [29].
Современная наука, как утверждают С.П. Курдюмов и
Г.Г. Малинецкий [15], все чаще формулирует свои закономерности, обращаясь к более богатому и сложному миру нелинейных математических моделей. Новым инструментом изучения нелинейных моделей
стал вычислительный эксперимент [15–18]. Ученые получили возмож- 51 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ность «проиграть» модель изучаемого процесса во многих вариантах,
используя мощные ЭВМ. И что особенно важно, вычислительный эксперимент может привести к открытию новых явлений. Для этого нужны
понятия, подходы, обобщения, которые отражают важнейшие общие
черты исследуемых явлений и помогают построить их адекватные математические модели [11; 15; 18–21]. Все это также стало мощным стимулом развития синергетики.
В синергетике широко используют уравнения в частных производных. Эти уравнения – инструмент исследования нестационарных
процессов, в которых изучаемые величины могут изменяться не только
во времени, но и в пространстве. Разрабатываться он начал два века назад в связи с необходимостью решения задач гидродинамики и механики сплошных сред. Наиболее простыми и детально изученными являются линейные уравнения в частных производных [15]. Продемонстрируем математические модели в области механики сплошной среды [13].
Одним из первых уровней абстрактного восприятия и построения моделей является макроскопический масштабный уровень для поликристаллических материалов, рассматриваемый в отношении всего деформируемого тела или его выделенного объема. Минимальные макроскопические размеры limin для объемного тела обычно принимают не менее
10dc, где dc – средний размер зерен [4]. Это означает, что средние свойства материала в любом выбранном объеме тела, ограниченном радиусом не менее 5dc, будут примерно одинаковыми и характерными для
всего тела в целом. Осреднение свойств на макроуровне позволяет рассматривать кристаллическое тело как модель сплошной среды с постоянной плотностью, состоящую из материальных точек с бесконечно малыми размерами, а его деформированное состояние – как результат относительных перемещений таких точек, определяемый методами механики сплошных сред [13].
При анализе деформированного состояния материальную точку с
окрестностями представляют моделью в виде куба с ребром, равным
dxi , где индекс i– принимает значения 1, 2, 3 для главной трехмерной
пространственной системы координат [22]. На площадках куба действуют напряжения, приводящие к изменению его размеров и формы. Деформация в бесконечно малой окрестности материальной точки математически описывается симметричным относительно главной диагонали
тензором деформаций. Компоненты тензора, расположенные на главной
диагонали, характеризуют относительную степень растяжения и/или
сжатия линейных размеров материальной точки. Оба индекса у осевых
компонент деформации принимают одинаковыми и их значения определяют как  ii  (dxi ) / dxi , где  – приращение или уменьшение длины ребра dxi куба при деформации. Остальные 6 компонент имеют не- 52 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
одинаковые индексы и характеризуют изменение углов при деформации
изначально прямых углов между смежными гранями кубического элемента, их называют деформациями сдвига [4; 7; 13; 14; 22; 23].
С учетом симметричности тензора и условия несжимаемости деформируемого тела, число независимых компонент, полностью определяющих деформированное состояние в материальной точке, равно 5.
Если в каждой материальной точке тела тензоры деформации равны,
т. е. равны соответствующие компоненты тензоров, то деформация является однородной.
Как правило, большие деформации, имеющие место при интенсивной пластической деформации, неоднородны [5; 6; 14; 22].
На практике расчет тензорных полей деформации, требующий
применения специальных компьютерных программ, сложен и неудобен
для анализа. Поэтому деформированное состояние материала удобно
оценивать скалярной величиной истинной степени деформации – с точностью до постоянной, равной корню квадратному из второго инварианта тензора деформации.
Для измельчения структуры большое значение имеет применяемая схема деформирования [14; 22; 23], зависящая от схемы нагружения, предопределяющей траекторию деформации материала. По длине
траектории оценивают степень деформации, по кривизне – характер
процесса [4; 5; 13; 23].
Траектория с малой кривизной свойственна монотонным процессам, в которых главная ось тензора деформации (след тензора) не поворачивается относительно координатных осей, связанных с деформируемым образцом. С увеличением кривизны или изломов траектории немонотонность возрастает. В теории обработки металлов давлением к немонотонным и существенно немонотонным относят такие процессы, в
которых угол между направлениями деформирования в двух последовательных проходах меняется соответственно на 90° и 180° [4; 13; 23].
Строго говоря, к монотонным относят только голономные процессы, отличающиеся тем, что в них напряжение течения материала не
зависит от скорости деформирования. Пластическое течение кристаллических материалов даже при простейших схемах деформирования –
процесс неголономный [4; 5].
Способы интенсивной пластической деформации, такие, как кручение под высоким квазигидростатическим давлением [6], равноканальное угловое прессование (РКУП) [7; 25; 26], всесторонняя ковка [14],
винтовая экструзия [9; 27] и другие, – это примеры немонотонных процессов деформирования. В этих способах инструментом активно задается переменная по величине и направлению скорость деформирования,
соответственно изменяется направление деформирования материала и
положение следа тензора деформации по отношению к системе координат, связанной с заготовкой. Течение материала в этих условиях приоб- 53 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ретает ротационный («вихревой») характер. Изменение направления
деформирования приводит к преимущественному по сравнению с квазимонотонными процессами формированию зерен, а не субзерен [4; 5;
24; 28]. Существенное влияние на измельчение структуры оказывают
особенности реализуемой механической схемы деформации [14; 22; 23].
Абстракции микроскопического уровня характеризуют микроструктуру металлических материалов, отличающуюся распределением
по объему зерен – кристаллитов микродефектов. К таким дефектам
прежде всего относят линейные дефекты – дислокации, а также планарные дефекты – дефекты упаковки, границы зерен и фаз. В двух поперечных направлениях размеры дислокационной линии соизмеримы с
периодом кристаллической решетки, а её длина на порядки превосходит
период и может достигать размера зерна. Протяженность границ в двух
направлениях в несколько раз больше размеров обособляемых ими зерен и фаз, при этом толщина границ составляет всего 1 ÷ 3 межатомных
расстояния [5], такова абстракция микроскопического уровня пластической деформации.
Количественные оценки масштабов микроуровня в разных работах отличаются. Например, в [24] микроуровень характеризуют диапазоном   1  d , где  – скалярная плотность дислокаций, d – размер зерна,
 ~ 100b ~ 10 8 м), а в работе [28] этот уровень ограничива-
ют диапазоном размеров (1÷30) b и объемом (100÷1000) Va , где Va ~ b 3
объем атома.
Очевидно, что в зависимости от размера зерен в металлах, который в общем случае может быть в пределах от нескольких десятков
миллиметров до нескольких нанометров, верхняя граница микроуровня
будет существенно различаться.
На микроуровне рассматривают относительные сдвиги зерен по
разделяющим их границам, т. е. выявляют сдвиг в плоскости границы –
зернограничное проскальзывание. Такие сдвиги существенны по сравнению с межатомными расстояниями и могут перемещать их друг относительно друга на расстояния, соизмеримые с размерами зерна, т. е. приводят к смене соседей. Для описания таких сдвигов используют в основном
два подхода. В первом используют так называемые зернограничные дислокации (ЗГД) [4]. Во втором – вакансии, концентрация которых в границах зерен, особенно большеугловых с неупорядоченной структурой, существенно больше, чем в объемах кристаллической решетки. В пределе
измельчение зерен приводит к аморфизации металлов. В аморфизированном состоянии отстутствует упорядоченное кристаллическое расположение атомов, и поэтому теряется смысл описывать его такими нарушениями, как дислокации. Представление сдвига по границам зерен, как перемещения ЗГД, оправдано для относительно больших размеров зерен, в
- 54 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
границах которых плотность таких дислокаций еще не достигла предельной, оцениваемой значением порядка 108м-1 [5; 8].
Говоря об абстракциях мезоскопического уровня, необходимо отметить, что при деформациях   0,2  0,3 на возникновение и перемещение отдельной дислокации существенное влияние оказывают внутренние
напряжения, создаваемые скоплениями дислокаций, которые при таких
деформациях преобразуются в новые формы – границы слабоориентированных областей и различные коллективные ансамбли сильно взаимодействующих и взаимосвязанных дислокаций, рассматриваемых как мезодефекты. Характер перемещения мезодефектов отличается от перемещений
дислокаций тем, что их движение носит некристаллографический характер и оставляет в кристаллическом материале след в виде новообразованной внутренней поверхности – полосовой границы [5].
Характерная для мезоскопического уровня область в крупнозернистых материалах берет начало от размера порядка 0,1 мкм и доходит
до 1000 мкм. Столь широкий мезоскопический диапазон иногда разделяют на два интервала с границей между ними порядка нескольких десятков микрометров, что соответствует размерам таких структурных
элементов, как ячейка, блок, субзерно и других областей разориентации,
возникающих в пределах деформируемых исходных зерен. Максимальный размер второго интервала соответствует размерам зерна или группы зерен, в пределах которых образуются деформационные полосы и
полосы сдвига – мезополосы [5]. Масштабы мезоуровня можно определить по размерам образующихся при деформации описанных мезодефектов и величине их некристаллографических перемещений, которые в
конкуренции с дислокационным сдвигом становятся основным механизмом деформирования.
При интенсивных деформациях различие в размерах между такими структурными элементами, как дислокационные ячейки, блоки,
микрополосы (в поперечном направлении) и зерна, нивелируются
вследствие уменьшения их размеров до значений ~0,1 мкм и менее. В
конечном счете формируются практически одинаковые в размерах зерна
и субзерна с преобладанием доли большеугловых границ, т. е. имевшие
место в структуре мезодефекты фрагментируются и переходят на микро- и субмикрокристаллические уровни. Поэтому оценка масштаба мезоуровня в субмикрокристаллических и нанокристаллических материалах по размерам структурных элементов, характерным для крупнозернистых состояний, теряет смысл [4; 24].
В статье осуществлена попытка взглянуть на наноиндустрию с
философских позиций, проследить развитие междисциплинарного подхода в нелинейной науке, представить математическими моделями механизмы деформации; обосновать формирование структур конструкционных материалов с позиций синергетики как процесса самоупорядоченно-
- 55 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
сти в результате направленного действия применяемых способов интенсивной пластической деформации. В зависимости от рассматриваемого
масштабного уровня пластической деформации и глубины ее абстрактного представления моделями, несмотря на идентичные механизмы деформации, конечные результаты формирования структур на каждом из масштабных уровней будут разными, определяющим фактором которого является совокупность накопленных деформаций в материале.
Список литературы
1. Уваров, Александр Иосифович [Электронный ресурс] //
http://mirslovarei.com/content_bigbioenc/uvarov-aleksandr-iosifovich125599.html#ixzz2vetSfouq.
2. Малинецкий Г.Г. Математические основы синергетики: хаос,
структуры, вычислительный эксперимент. М.: Книжный дом
«ЛИБРОКОМ», 2012. 312 с.
3. Гусев А.И. Наноматериалы, наноструктуры, нанотехнологии. М.:
ФИЗМАГЛИТ, 2005. 416 с.
4. Утяшев Ф.З. Современные методы интенсивной пластической
деформации. Уфа: УГАТУ, 2008. 313 с.
5. Кайбышев О.Л., Утяшев Ф.З. Сверхпластичность, измельчение
структуры и обработка труднодеформируемых сплавов. М.: Наука, 2002. 438 с.
6. Бриджмен П. Исследования больших пластических деформаций и
разрыва. Влияние высокого гидростатического давления на механические свойства материалов. М.: Изд. Иностранной литературы, 1955. 444 с.
7. Сегал В.М., Резников В.И., Копылов В.И. и др. Процессы пластического структурообразования металлов. Минск: Наука и техника,
1994. 232 с.
8. Латыш В.В., Салищев Г.А., Кандаров И.В. и др. Эффективность
применения интенсивной пластической деформации в технологическом процессе изготовления поковок лопаток // Кузнечноштамповочное производство. Обработка металлов давлением.
2012. № 8. С. 18–25.
9. Бейгельзимер Я.Е., Варюхин В.Н., Орлов Д.В., Сынков С.Г. Винтовая экструзия – процесс накопления деформаций. Донецк:
Фирма TEAH, 2003. 87 с.
10. Сосенушкин Е.Н., Овечкин Л.М., Сосенушкин А.Е. Совершенствование процессов интенсивной пластической деформации. //
Вестн. МГТУ «СТАНКИН». 2012. № 1 (18). С. 22–25.
11. Малинецкий Г.Г. Чтоб сказку сделать былью … Высокие технологии – путь России в будущее. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013. 224 с.
- 56 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
12. Хакен Г. Синергетика. М.: Мир, 1980. 404 с.
13. Ильюшин А.А. Механика сплошной среды. М.: Изд. Моск. Ун-та,
1978. – 287 с.
14. Томсен Э., Янг Ч., Кобаяши Ш. Механика пластических деформаций при обработке металлов / пер. с англ. М.: Машиностроение, 1968. 504 с.
15. Курдюмов С.П., МалинецкийГ.Г. Синергетика – теория самоорганизации. Идеи, методы, перспективы. М.: Знание, 1983. 64 с.
16. Сосенушкин Е.Н., Овечкин Л.М., Сосенушкин А.Е. Экспериментальная проверка адекватности компьютерного моделирования
процесса равноканального углового прессования // Состояние,
проблемы и перспективы развития кузнечно-прессового машиностроения и кузнечно-штамповочных производств. Рязань: ОАО
«Тяжпрессмаш», 2009. С. 169–174.
17. Сосенушкин А.Е., Артес А.Э., Сосенушкин Е.Н. Математическое
моделирование равноканального углового прессования // Технология машиностроения. 2011. № 12. С. 53–56.
18. Сосенушкин А.Е, Сосенушкин Е.Н., Яновская Е.А. Моделирование кинематически возможных полей скоростей процесса углового прессования в пересекающихся каналах для расчета энергосиловых параметров // Фундаментальные физико-математические
проблемы и моделирование технико-технологических систем:
Материалы II международной научной конференции «Моделирование нелинейных процессов и систем». Т. 2. Вып. 15. М.:
ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», 2013. С. 185–193.
19. Сосенушкин Е.Н., Сосенушкин А.Е. Оценка силовых параметров
и деформированного состояния заготовки при равноканальном
угловом прессовании // Тр. междунар. науч.-техн. конф. «Современные металлические материалы и технологии». СПб.: СанктПетербургский ГТУ, 2011. С. 233–235.
20. Сосенушкин Е.Н., Яновская Е.А., Сосенушкин А.Е. Верхняя
оценка силовых и деформационных параметров равноканального
углового прессования в параллельных каналах // Изв. Самарского
науч. центра РАН. 2012. Т. 14. № 4 (5). С. 1291–1294.
21. Сосенушкин Е.Н., Овечкин Л.М., Климов В.Н., Сосенушкин А.Е.,
Сапронов И.Ю. Влияние кинематики течения металла на эволюцию микроструктуры и свойства заготовок при равноканальном
угловом прессовании // Кузнечно-штамповочное производство.
Обработка металлов давлением. 2012. № 11. С. 19–22.
22. Сторожев М.В., Попов Е.А. Теория обработки металлов давлением: учебник для вузов. М.: Машиностроение, 1977. 423 с.
23. Ганаго О.А. Критерий выбора механических схем деформации с
развитыми сдвигами // Сб. ст. Второго китайско-советского семи-
- 57 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
нара по теории и технологии кузнечно-штамповочного производства. Пекин, 1990. С. 1–6.
24. Валиев Р.З., Александров И.В. Наноструктурные материалы, полученные интенсивной пластической деформацией. М.: Пегас,
2000. 272 с.
25. Штамп для равноканального углового прессования / Сосенушкин
Е.Н., Овечкин Л.М., Сосенушкин А.Е. Патент на изобретение
RUS№2440210 от 16.07.2010.
26. Штамп для углового прессования/ Сосенушкин Е.Н., Сосенушкин
А.Е., Яновская Е.А. Патент на полезную модель RUS№133440 от
20.10.2013.
27. Бейгельзимер Я.Е., Прокофьева О.В., Кулагин Р.Ю. Пластичность
субмикрокристаллических материалов // Обработка материалов
давлением. Краматорск: ДГМА, 2009. № 2 (21). С. 115–118.
28. Андриевский Р.А. Наноструктурные материалы: учеб. пособие
для студентов вузов. М.: ИЦ «Академия», 2005. 192 с.
29. Войцехович В.Э. Современная научная картина мира и антропный принцип // Вестник Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2009. № 2. С. 23–40.
NANOTECHNOLOGIES IN THE PERSPECTIVE OF NONLINEAR
SCIENCE: PHILOSOPHICAL ANALYSIS
E.N. Sosenushkin
MSTU «STANKIN», Moscow
The article is aimed at the study of philosophical problems of development of
nonlinear science. As an example the production technology of various
nanostructure construction materials is considered. Systemically, within the
synergetic approach, abstract models of the deformation mechanism and
large-scale levels of formation of structures of construction materials are presented.
Keywords: philosophy, interdisciplinary approach, synergetic, abstract models, macro, - mezo - and micro levels of formation of structures.
Об авторе:
СОСЕНУШКИН Евгений Николаевич – доктор технических наук, профессор кафедры «Системы пластического деформирования»,
ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва. E-mail: sen@stankin.ru
Author information:
SOSENUSHKIN Evgeny Nikolaevich – Doctor of Engineering, Professor of the Department of «Systems of plastic deformation», MSTU
«STANKIN», Moscow. E-mail: sen@stankin.ru
- 58 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1. С. 59–67
УДК 130.1
ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ТЕХНИКИ И ТЕХНОЛОГИЙ
Г.Д. Волкова
ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва
На основе выявления особенностей познавательной деятельности в техносфере рассмотрены основные направления совершенствования техники и технологий, автоматизации интеллектуального труда, управление
жизненным производящим циклом.
Ключевые слова: познавательная деятельность, техносфера, теоретическая инженерия, информационные технологии.
Одна из основополагающих характеристик социального бытия –
непрерывное изменение, обновление. Наиболее ярко это проявляется в
сфере производственной деятельности, первую очередь в технике, представляющей собой некий инструментальный комплекс, совокупность
предметов, созданных человеком, с помощью которой он, по мнению
Н. Бердяева, «производит настоящие чудеса» [1, с. 148] и технологии,
воплощённой в определённой операциональной системе, включающей
набор различных знаков и навыков, транслируемых внутри социума.
Научная теоретическая инженерия исходит из двуединства техники и
технологии, влияющей на различные сферы современного общества,
развитие которого основано на широком применении информационных
технологий. Последние проникли не только в производство, где появились системы автоматизированного проектирования и управления технологическими процессами, но и в другие сферы современного общества, экономика которого все больше и больше основывается на знаниях.
Конкурентная среда актуализирует целый ряд вопросов, связанных с
интеллектуальным капиталом общества.
Следует отметить, что проблематика исследования познавательной деятельности в техносфере лежит в фокусе как минимум трёх направлений – совершенствование техники и технологий, автоматизация
интеллектуального труда, информационная поддержка и управление
жизненным циклом изделий.
Информатизация на базе автоматизированных систем ставит сегодня перед специалистами в такой сфере, как инженерия знаний (термин введен Э. Фейгенбаумом в 1977 г.), целый ряд философскометодологических проблем, среди которых вопросы структурирования
знания, разграничения его уровней, выявление удобных форм представлений и схем организации информации для ее передачи, концептуальное представление объектов техники и технологии и др. В числе философско-методологических проблем исследования техники и технологий
- 59 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
находятся также исследования особенностей познавательной деятельности при создании техники и технологий, выяснение специфики технических систем, раскрытие процесса конструкторского проектирования как
средства творческой инновационной деятельности, определение центральных понятий цикла производства изделия, анализ структуризации
и связей управленческих функций в процессе всего цикла производства.
Особую актуальность проблемам автоматизации интеллектуального труда придаёт обострение конкурентной борьбы в рыночных условиях, требующее от производителей искать резервы повышения эффективности производства, сокращения сроков создания изделия, повышения его качества и надёжности. Частичной автоматизацией наиболее «узких» мест производства (включая его конструкторско-технологическую
подготовку и управление) практически невозможно добиться существенного сдвига в решении указанных проблем. Поэтому рынок программных
продуктов, ориентированных на автоматизацию производственных и
управленческих процессов различного назначения, обновляется гораздо
более быстрыми темпами, чем само материальное производство.
Разнообразие программных систем и услуг, в котором достаточно сложно ориентироваться руководителям и специалистам машиностроительных предприятий, ставит перед ними не просто проблему выбора подходящего программного продукта, а выработки новых стратегических ориентиров в организации, функционировании и развитии
производственной среды на их предприятии.
К новым стратегическим ориентирам можно отнести [2]: формирование, накопление и рациональное использование интеллектуальных
ресурсов; гибкое планирование и управление всеми этапами создания
изделий в виде со-параллельного (concurrent) их выполнения на базе
единого информационного пространства; поэтапная комплексная автоматизация производственных (интеллектуальных и материальных) и
управленческих процессов как внутри предприятия, так и совместно с
другими организациями в рамках жизненного цикла изделий на базе
ИПИ-технологий.
Умение ориентироваться в многообразии программных продуктов и услуг для решения проблем предполагает не только знание тонкостей этих систем и услуг, но и использование определённой иерархической классификации, позволяющей представлять в целом и их особенности, и диапазон применения, и совместимость.
Такое условие диктуется тем специфическим моментом, что, выбирая программный продукт или услугу, потребитель выбирает соответствующую концепцию или философию поэтапной автоматизации,
что в конечном счёте скажется на развитии и функционировании производства в целом.
Особую остроту в современных условиях развития конструкторско-технологической информатики приобретают проблемы изучения
- 60 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
познавательной деятельности и представления знаний с целью оптимальной организации и эффективного использования интеллектуальных
ресурсов на различных уровнях.
Переход к промышленному способу производства автоматизированных систем и комплексов до сих пор сдерживается [3; 5] 1) отсутствием универсального модельного представления (аналогичному языку чертежей и схем у технических объектов), инвариантного к программнотехническим средам и средствам реализации, которое позволило бы выделить в самостоятельную фазу процесс проектирования автоматизированных систем; 2) недостаточностью фундаментальных и прикладных
исследований в области изучения закономерностей интеллектуальной и
познавательной деятельности в сферах конструирования, производства и
управления; 3) наличия комплекса проблем, связанных с представлением
и интеграцией знаний и отображением их в вычислительную среду.
Научное сообщество определяет три глобальные проблемы в области информационных технологий [4].
Информационная проблема. Потребители информации в виде частных и государственных организаций во всем мире испытывают огромные трудности с обработкой и своевременным использованием получаемой всеми способами и средствами информации – из устных источников, публикаций, компьютерных сетей и т. д.
Техническая проблема. Процесс максимально быстрого создания
и совершенствования конкурентоспособных технических систем и технологий в мире обрёл в настоящее время новую парадигму – концептуальное проектирование техники и технологий. Суть данной парадигмы в
современных условиях состоит в получении конкурентоспособных идей
на ранних стадиях разработки техники и технологий и минимизации
ошибок при последующем их создании (конструкторском проектировании, подготовке производства и изготовлении) на основе поддержки
концептуальной целостности различных представлений объектов техники и технологий.
Образовательная проблема. Подготовка новых поколений специалистов во всех областях профессиональной деятельности связана с
переработкой, передачей и усвоением огромных интеллектуальных ресурсов, которые накопило человечество на традиционных (бумажных) и
машинных носителях. Современные образовательные технологии основаны на репродуцировании уже имеющихся знаний и с учётом интенсивности роста информации и знаний «обречены» на длительный процесс подготовки и непрерывной переподготовки специалистов во всех
сферах человеческой деятельности.
В основе этих проблем лежит ряд противоречий между объёмом
информации и знаний, необходимых для принятия решений специалистами в разных областях деятельности, и возможностями (пропускной
способностью) человека по восприятию, обработке и оценке этой ин- 61 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
формации и знаний; между «многомерностью», многоаспектностью,
многофакторностью системы знаний конкретных специалистов, зафиксированной в естественно-языковой и образной форме в их памяти и на
документальных носителях, и «одномерностью» (в виде цепочки нулей
и единиц) тех же информации и знаний, представленных на формальном языке в компьютерной среде.
С учётом этого разрешение проблемы заключается не столько в
применении нанотехнологий в современных компьютерных средах,
сколько в переносе «центра тяжести» на исследование «многомерной»
организации информации и знаний в памяти специалистов. На основе
этой «многомерности» необходимо формировать принципиально новые
пространственно-временные аспекты хранения и обработки информации и знаний в вычислительной среде и соответственно технологии создания автоматизированных систем [4].
Работа в области автоматизации интеллектуального труда велась
более 20 лет, и накопленный опыт позволил сделать некоторые обобщения [2].
1. Волнообразный процесс автоматизации проходил в отечественной практике каждый раз под соответствующим лозунгом: «АСУтизации» в 1970-е гг., «САПР-атизации» в 1980-е, информатизации в
1990-е (никак не меньше чем всей страны), – и «затухание» энтузиазма
каждый раз происходило из-за одних и тех же «подводных камней».
2. «Узкое место» автоматизации интеллектуального труда – это
контакт предметных специалистов (заказчиков) и разработчиков прикладных автоматизированных систем: разговор на языках разных предметных областей приводил (и приводит в настоящее время) к большому
числу итераций в процессе разработки таких систем.
3. Система знаний предметного специалиста: обладая достаточно
объемной системой знаний, предметный специалист не знает, как она
устроена, и его попытка самостоятельно отрефлексировать свои знания
часто приводит к психологическому дискомфорту.
4. Технологический бум в области создания инструментальных
сред и средств разработки автоматизированных систем и комплексов даже
по терминологии совпадает с процессом развития средств производства и
переходом к промышленному способу в материальном производстве: от
инструментов (tools) и верстака программиста (softbench) до «технологических линий» разработки программных продуктов (CASE-систем).
5. «Расслоение» разработчиков автоматизированных систем по
специализациям: инженерия знаний (когнитологи или конструкторы автоматизированных систем), системотехника, включая системную интеграцию (технологи по реализации автоматизированных систем), реализация или изготовление автоматизированных систем (программисты как
«токари» интеллектуального производства или когнитарии).
- 62 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Такое «расслоение» означает начальное становление промышленного способа производства автоматизированных систем. Если переход к промышленному способу в материальном производстве растянулся на века, то в интеллектуальном производстве – производстве средств
и технологий для автоматизации интеллектуальной деятельности – он
свертывается в десятилетия. При этом, каким бы средством не отгородился разработчик автоматизированных систем от предметного специалиста, проблема контакта в настоящее время решается только количественно, так как инструментальные средства позволяют разработчику
больше собрать и обработать фактов и сведений, предоставляемых
предметным специалистом.
К методологическим основаниям исследования представления знаний в системах автоматизации конструкторского проектирования следует
отнести методологию создания машин [6; 7], основные положения которой
включают следующие моменты. Центральными понятиями данной методологии являются понятие изделие и понятие жизненный цикл изделия,
поэтому любая машина и ее составные части должны рассматриваться с
позиций их жизненных циклов: любое изделие в процессе своего развития
(от возникновения идеи до ликвидации) проходит через множество взаимосвязанных этапов/фаз на базе промышленного способа производства;
управление жизненным циклом изделия предполагает структуризацию
управленческих функций и согласованное управление всеми этапами жизненного цикла; реализация жизненного цикла любой машины определяется сформированным уровнем потребности общества в ней и наличием определённых экономических условий. Если рассматривать производственную систему, обеспечивающую реализацию жизненного цикла, как многоэтапную систему преобразований представлений изделия (машины), то все
этапы создания машины в качестве содержательной основы включают
описание его функционального назначения или процесса его перспективного функционирования. Каждый этап создания машины (и ее составных
частей) инициируется заданием, в котором зафиксированы целевые характеристики функционирования объектов; особые условия или ограничения
на процесс и среду функционирования; ограничения, связанные с процессом и средой изготовления и т. д. Качество производства любой машины
определяется качеством и согласованным взаимодействием проектной,
технологической и производственной сред её реализации. Это требует
увязки жизненных циклов разнородных объектов: машины, производственной среды и её компонентов, организационных элементов и т. д. Декомпозиция этапов жизненного цикла машины на производственные задачи определяется сформированной организационно-функциональной структурой предприятий, реализующих определённый этап, что связано с необходимостью фиксации авторства или ответственности коллектива или отдельного специалиста за результаты принятия проектных, технологических и управленческих решений.
- 63 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Эти положения задают методологическую основу для представления систем знаний конструкторов и технологов и интеграции этих
систем в единое целое.
Для полной характеристики процесса проектирования необходимо отметить следующие присущие ему противоречия [8]: 1) между индустриальным методом проектирования и оригинальностью создаваемых технических объектов: в основе индустриализации проектирования
лежит его детерминизм и расчленённость, а достижение оригинальности разрабатываемых технических систем и объектов, которое проявляется в их новизне, повышенных требованиях к научно-техническому
уровню и серийности производства, требует от проектировщиков индивидуального творчества, плохо поддающегося детерминированию, формализации и нормированию; 2) между определяющим значением начальных этапов проектирования для проекта в целом и организацией
работ на этих этапах: на начальных этапах закладывается большая часть
затрат на создание технических систем и объектов в целом, а уровень
организации работ, как правило, недостаточно высок (80 % идей по
проектированию рождается в неформальном общении специалистов).
Для понимания процессов организации/формирования информации и знаний при проектировании необходимо проанализировать особенности этой деятельности.
С позиций полного удовлетворения жёстких требований заказчика
процесс проектирования техники и технологии представляет собой спиралевидный процесс, где на каждой стадии эти требования детализируются и формируется более детальное проектное решение. Каждая стадия
проектирования характеризуется определённой структурой задач.
Проектные задачи по сложности варьируются от выбора элемента
конструкции или технологии из ряда существующих (стандартных или
типовых) до принятия оригинальных решений с необходимостью проведения сложных расчётов на прочность и надёжность конструкции или
точности её обработки с фиксацией результатов в графическом виде.
Степень детализации проектного решения на каждой стадии определяется уровнем декомпозиции такого объекта проектирования – конструкции
или технологии. Спиралевидный характер проектирования обусловливает существование подобных проектных задач на разных стадиях, следовательно, информационные представления этих задач для одного объекта
проектирования образуют вложенные (совместимые) структуры.
При проектировании функционально сходных объектов существуют одинаковые проектные задачи, информационные представления которых целесообразно унифицировать. Достаточно часто специфические особенности разных видов объектов или его составляющих элементов обусловливают набор альтернатив на отдельных шагах проектирования.
Высокая «плотность» альтернативных действий присуща, как
правило, нижнему уровню сложности проектных задач. Поэтому стати- 64 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ческая структура задач для фиксированного множества объектов отражает все многообразие проектных задач организации.
Динамика процесса проектирования характеризуется увязкой определённого подмножества задач из указанной структуры и получением
на шаге проектирования, как правило, не одного варианта, а набора (вариантов) проектных или технологических решений.
Для динамики процесса проектирования характерны также следующие особенности [8]: 1) кратность выполнения одной проектной задачи в полном процессе проектирования объекта и кратность выполнения полных проектов в год, при этом для начальных стадий проекта
кратность минимальна, а для последних – максимальна; 2) возможность
распараллеливания проектных работ для однотипных и разнотипных
объектов проектирования (например, деталировочные работы и проработка разных узлов конструкции для машиностроительных объектов);
наличие временного сдвига в выполнении полных проектов (для каждого вида объектов) в соответствии с системой планирования и управления ресурсами в организации.
Перечисленные особенности динамики проектной деятельности
предъявляют достаточно жёсткие требования к организации проектной
информации, её хранению и использованию в автоматизированной среде. При автоматизированном выполнении разных задач одного проекта
остро встаёт вопрос о согласованности и совместимости параллельно
получаемых проектных решений (в традиционном процессе вопрос
снимается путём неформальных контактов разработчиков). При параллельном автоматизированном выполнении одинаковых задач одного
проекта остро встаёт вопрос о регламентации доступа к единым структурам данных. Проектные задачи с максимальной кратностью выполнения должны быть автоматизированы в первую очередь, и с точки зрения
информационного представления необходимо разрабатывать систему
идентификации проектных решений по вариантам и итерациям выполнения. Временной сдвиг проектов обусловливает необходимость увязки
проектных решений в рамках каждого проекта.
На начальных стадиях проектирования от проектировщика требуется представление полного образа создаваемого сложного объекта во
всем многообразии его перспективного функционирования. При этом
возникает множество вариантов построения объекта и проектировщик
практически не в состоянии удержать в сознании целостные образы
различных вариантов построения объекта для выработки наилучшего,
что приводит к использованию им уже наработанных решений. Это, в
свою очередь, приводит к снижению научно-технического уровня и
конкурентоспособности создаваемого объекта и/или технологии.
Все многообразие представлений конкретных изделий определяется многообразием наименований всех элементов изделия и разнообразием их типоразмерных и других классификационных характеристик;
- 65 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
описанием свойств объекта с позиций как разных модельных представлений (математических, физических, изобразительных и других), так и
разных фаз жизненного цикла объекта (функционирования, изготовления, утилизации и др.).
Таким образом, исследование особенностей проектирования как
наиболее сложного вида интеллектуальной деятельности и методологический анализ проектной деятельности в целом обеспечит формирование теоретического и практического фундамента совершенствования
техники и технологий.
Список литературы
1. Бердяев Н.А. Человек и машина (Проблема философии и метафизики техники) // Вопросы философии. 1989. № 2. С. 147–162.
2. Соломенцев Ю.М., Волкова Г.Д. Тенденции развития и направления исследований в области информатики // Производственнотехнический журнал «Машиностроитель». 2000. № 6. С. 22–24.
3. Волкова Г.Д., Червяков Л.М., Олейник А.В. Инновационные и
когнитивные технологии в промышленности, бизнесе, образовании // Качество. Инновации. Образование. 2000. № 1. С. 90–93.
4. Соломенцев Ю.М., Волкова Г.Д. Некоторые проблемы современной информатики / Сб. науч. тр. Междунар. науч.-техн. конф.
«Информационные технологии в образовании, технике и медицине». Волгоград: ВГТУ, 2000. Ч. 2. С. 156–163.
5. Волкова Г.Д., Соломенцев Ю.М. Когнитивные технологии в конструкторско-технологической информатике // Вестн. МГТУ
«Станкин». 2008. № 4 (4). С. 132–135.
6. Соломенцев Ю.М. Конструкторско-технологическая информатика
и автоматизация производства. М.: Изд. «Станкин», 1992. 127 с.
7. Автоматизированное проектирование и производство в машиностроении / под ред. Ю.М. Соломенцева, В.Г. Митрофанова. М.:
Машиностроение, 1986. 256 с.
8. Волкова Г.Д., Калинин В.В. Особенности моделирования деятельности проектно-конструкторской организации / Тр. IV Междунар. конгресса «Конструкторско-технологическая информатика-2000». М.: МГТУ «Станкин», 2000. Т. 1. С. 126–128.
PHILOSOPHIC-METHODOLOGICAL PROBLEMS
IMPROVEMENT OF EQUIPMENT AND TECHNOLOGIES
G.D. Volkova
MSTU «STANKIN», Moscow
In article on the basis of detection of features of cognitive activity in a
technosphere the main directions of improvement equipment and technolo-
- 66 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
gies, automation of intellectual work, management of a life making cycle are
considered.
Keywords: cognitive activity, technosphere, theoretical engineering, information technologies.
Об авторе:
ВОЛКОВА Галина Дмитриевна – доктор технических наук, профессор кафедры информационных технологий и вычислительных систем ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва. E-mail: cogpar@yandex.ru
Author information:
VOLKOVA Galina Dmitrievna – doctor of Engineering, professor of
department «Information technologies and computing systems» MSTU
“STANKIN”, Moscow. E-mail: cog-par@yandex.ru
- 67 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
1. С. 68–73
УДК 615.851.111: 616-08
О КОНВЕРГЕНЦИИ НАУЧНЫХ ПОДХОДОВ
К МЕДИЦИНСКИМ ПРАКТИКАМ
Е.А. Евстифеева, С.И. Филиппченкова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
С методологической позиции рассматривается междисциплинарный
сдвиг научных методов, когерентных современной медицинской практике.
Ключевые слова: научные методы, модели врачевания.
Тесная связь современной науки с практикой, с применением её
результатов в технологических целях, постоянно модифицирующиеся
медицинские практики, ориентированные на быстро изменяющиеся ожидания населения, расширяющийся концепт «здоровье» задают новые координаты научным исследованиям, требуют релевантных им подходов,
методов, технологий. Классическая, физикалистская модель врачевания
справедливо критикуется с середины XIX в. за иллюзию всестороннего
знания человеческого организма, игнорирование негативных последствий
от лечения, за допустимый технологизацией медицины усредненный,
одинаковый подход к пациенту. Её «естественность», социальная оправданность, долгожительство объясняются тем, что в системе «врачпациент» врач, будучи ключевой и доминантной фигурой в лечебном
процессе, патерналистски воздействует на телесность пациента, изменяя
её. Это классическая модель медицинской деятельности, в рамках которой самоидентичность врачей (в качестве субъектов действия) и пациентов (в качестве объектов лечебного процесса) достаточно полно раскрывается в свете медицинского знания. Она имеет свои безусловные «вершины» и достижения, но, как и любое другое конкретно-историческое
знание, явно обнаруживает свои «исторические» ограничения и обусловливания. В современной медицинской деятельности обращает на себя
внимание абсолютизация используемого технократического подхода.
Косвенным проявлением ограниченности господствующей медицинской
модели остаются такие показатели, как высокий уровень заболеваемости
и их последствий, критический процент смертности населения России
(согласно статистическим данным, ежегодно умирает около 2 млн человек). Не снижается в целом и заболеваемость. В границах традиционной
медицинской модели находит свою узкую интерпретацию сфера «психосоматических феноменов», которая обсуждается без перспектив внятного
их объяснения.
Как показывает дискурс-анализ классической медицинской модели врачевания, она имеет явные методологические трудности в объяснении ряда медицинских реалий. Эта модель строится на классиче- 68 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ском типе научной рациональности, идее редукционизма, принципе
объективности, субъект-объектной парадигме во взаимоотношениях
врача и пациента, патерналистском подходе. Она ориентируется на технократический подход, абсолютизацию «объективного» метода, допускает «линейную», инструментальную направленность профессиональной подготовки медика, «вытесняет» психологические реалии из процесса врачевания.
Широко используемый метод доказательной медицины может
быть примером догматизации в применении так называемых «объективных» методов. Известно, что сегодня доказательная медицина имеет
большое значение для клинической практики. Она использует современные информационные технологии с целью применения полноты информации в методах клинического наблюдения, которые дают возможность делать «справедливые» заключения, избегая влияния систематических и случайных ошибок. В то же время необходимо сознавать присущие данному подходу объяснительные и герменевтические ограничения. Фактически доказательная медицина представляет собой крайний
случай эмпирического направления в медицинской науке. Это означает,
что любой полученный результат всегда относится лишь к той или иной
группе больных, участвовавших в исследовании.
Как показывает праксис, «восхождение» к методу доказательной
медицины, даже при тщательно спланированных массовых исследованиях не гарантирует от ошибочных заключений. Врач, по определению, лечит не среднестатистического больного, а конкретного человека с его индивидуальными особенностями и психологическими ожиданиями. Рациональная критика метода доказательной медицины приводит к пониманию того, что существует проблема востребованности индивидуального опыта врача и его значимости для принятия клинических решений.
Критика метода доказательной медицины влечёт рефлексию расширительного понимания категории «нормы» в медицине. Речь идёт о том, что
врач в профессиональной деятельности работает с огромным количеством жалоб и заболеваний. Если случаи болезней похожи друг на друга,
их объединяют и классифицируют. Однако абсолютно идентичных случаев болезни не бывает. Следовательно, чтобы классифицировать, необходимо отбросить все особенности, которые кажутся несущественными,
случайными. В результате получается усреднённый образ больного.
Именно поэтому значительная часть трудностей диагностики связана с
невозможностью «втиснуть» индивидуальность и разнообразие в определённые рамки и схемы. В результате один и тот же больной будет «оценён» с точки зрения категории «нормы» совершенно по-разному врачом
ортодоксальной медицины, врачом-гомеопатом и врачом китайской медицины, поскольку они используют разные дискурсы.
Абсолютизация фактора «объективности» в современной медицине коренится в политике технократизма, тотальности применения техно- 69 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
кратического («квазиобъективного») подхода. Он выражается также в
эскалации использования инструментально-аппаратных методов диагностики, программных комплексов, внедрении электронно-вычислительной
техники, создании новой технологии (телемедицина) и т. д., что быстро
проникает в практики обучения медиков с целью улучшения качества
медицинского обслуживания. Однако в профессиональном становлении и
деятельности нарушение баланса объективного и субъективного (профессиональный опыт, личное мастерство, индивидуальная интуиция врача и
т. д.) порождает новые риски. Так, при использовании средств телемедицины возникают множественные риски, как теоретические, так и практические. Опасности этих рисков влекут снижение профессиональных требований к врачам и нивелируют уровень их профессиональной подготовки, наряду с бесспорной полезностью этого «инструмента» в передаче,
например, профессионального опыта.
Признавая все достижения современной отечественной медицины, ориентированной в большей степени на медицинскую модель и технократический подход, следует рефлексировать высокий процент медицинских (врачебных) ошибок (что регистрируется, например, как расхождение поставленного диагноза с патологоанатомическим) и их последствий, о чем свидетельствуют статистические данные. Цель врачевания, как она понимается в медицинском дискурсе, – возвращение к
нормальному (здоровому) состоянию из отклонённого (болезненного)
путём оказания помощи в лечении заболеваний, сохранении и укреплении здоровья человека (пациента). Выздоровление – это возвращение к
нормальному состоянию, с помощью «специалиста», врача. Медицинская помощь подразумевает применение особой технологии – лечения,
направленного на тело или психику больного. Больной в основном рассматривается как пассивный объект вмешательства. Медицинский дискурс и конструируемая в его границах модель взаимодействующих
субъектов имеют свои безусловные достоинства. Среди которых – рациональное объяснение феномена здоровья и заболевания, возможность
стратегического и тактического планов лечения. Медицинский дискурс
опирается на знания (научные, опытные, явные и неявные и т. д.), полученные в том числе и с помощью используемых техник и технологий.
В итоге медицинский дискурс ограничен, как и любое другое
конкретно-историческое знание [1]. Речь идёт о расширяющейся зависимости человека от медицинских услуг, о его всё большей вовлеченности в медицинское пространство, о потере личной идентичности в принятии решений по здоровью, о существовании в процессе излечения вне
модуса «самости» (аутентичности, автономии, приватности). Безмерное
использование лекарственных препаратов, навязываемых не только через агрессивную рекламу фармацевтических корпораций, но и часто неоправданно назначаемых самими врачами, приводит к новым заболева-
- 70 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ниям, как результату разрушительных последствий применения лекарств, и далее, по замкнутому кругу.
Уменьшить вышеназванные ограничения и деструктивные последствия, имманентно заложенные медицинским дискурсом, возможно, если следовать идеологеме психологии здоровья в исследованиях
медицинских практик. С одной стороны, внедрять в процесс профессиональной подготовки медиков социально-психологические мероприятия для обеспечения формирования более широкого диапазона профессионально важных качеств врача. С другой стороны, проводить психологические мероприятия, направленные на раскрытие личностного и
психологического фактора пациента как субъекта врачевания и включать его в целительный процесс, что усиливает синергетический эффект
на различных стадиях врачевания. В условиях возрастания социальноэкономических требований к профессиональной деятельности врача сегодня практически отсутствуют междисциплинарные исследования,
ориентированные на современные психологические запросы в профессионализации врача. Необходимость разработки психологической модели взаимодействия врача и пациента вызвана не только «дефектом»,
существующим в профессиональной подготовке к медицинской деятельности, но также особенностями современной медицины, где часто
абсолютизируется значение «технократического» фактора, недооценивается роль социокультурной обусловленности профессиональной деятельности медика, её гуманитарная направленность, субъектный фактор, рефлексивная основа, психологически ожидаемая фигура врача.
Психологическая модель врачевания, разрабатываемая авторами
[2] фундирована в идеалы неклассической рациональности, междисциплинарный тип знания, субъект-субъектный, ситуационный, рефлексивный подходы в профессиональной деятельности и партнёрских коммуникациях в системе «врач-пациент». Неклассический тип научной рациональности учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности. На результаты научных исследований накладывается осмысление соотнесённости объясняемых характеристик объекта с особенностью средств и операций научной деятельности. В контексте философии этому способствовал переход от доминирования позитивизма к философскому конструктивизму, от парадигмы «субъект-объект» к парадигме «субъект-субъект». Для данного типа
научной рациональности важнейшим свойством субъектов является активность. Базовым научным подходом становится междисциплинарный
подход. Особое значение приобретают рефлексивные процессы и рефлексивное управление [3].
В психологической модели ведущей становится идея психологического взаимодействия в системе «врач-пациент». Ей имплицитно построение образа врача, которому когерентен субъект профессиональной
деятельности, восхождение к рефлексивному сознанию, трансформи- 71 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
рующаяся профессиональная идентичность, соответствие усложняющихся требований профессии врача и личных и профессионально важных качеств. В психологической модели создается целостная «картина
здоровья», которая даёт «семантическую» интерпретацию фактов как в
медицине, так и в психологии. «Холистическая» парадигма в медицине
связана с идеей значимости всех стадий заболевания (реабилитация,
профилактика, острая стадия заболевания). Идея холизма ориентируется
на коммуникацию субъектов, производящих и потребляющих знания,
диалог, пропаганду здорового образа жизни, на лечение и профилактику
заболеваний, она основана на комплементарности профилактики, лечения и реабилитации. Рефлексивной коммуникации имманентна рефлексивная функция, которая относится к психическому процессу, обеспечивающему способность к ментализации, и включает саморефлексию и
межличностный компонент, т. е. понимание мотивов, чувств и намерений других людей, а также признание субъективности этого восприятия.
Рефлексивные коммуникации в системе «врач-пациент», конструирование отношений доверия, диалога субъектов врачевания – результирующие условия холизма. Междисциплинарные исследования регистрируют коммуникативные ситуации понимания в диалоге «врач-пациент».
Среди новых подходов к дифференциации медицинских практик
– ситуативный подход, обозначающий врачебную деятельность как
единство субъективных и объективных пространственно-временных условий деятельности, коммуникации и рефлексии их субъектов. Он различает лечебную деятельность как уникальную локальную, экстремальную, рисковую и неопределенную ситуацию. Дифференцирует всякий
акт излечения как особый, обладающий специфической структурой и
конфигурацией, направленный и непрерывный процесс к здоровью.
Рефлексивный подход и технологии в повышении мотивации здорового
образа жизни пациентов в период профилактики и реабилитации могут
быть реализованы в структуре поэтапного расширения осознаваемых
компонентов своего статуса, ответственности за своё здоровье, поведенческих стратегий и выстраивании субъект-субъектных отношений
между врачом и больным. Рефлексивные технологии используются в
реабилитационном и профилактическом периоде и предполагают научение больного хроническим заболеванием делать бессознательное сознательным, развивать у себя способность контролировать свою когнитивную деятельность, рождающую негативные эмоции и самоповреждающее поведение, формировать навыки конструктивных психологических защит. Это повышает адаптивный потенциал и способствует выработке адаптивных стратегий поведения и развития адекватной субъектности.
Дискурс-анализ моделей врачевания демонстрирует идею комплементарности классической медицинской и психологической моделей
врачевания, когерентность релевантных им научных методов и подходов.
- 72 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Список литературы
1. Гончаренко А.К. Новые технологии в исследовании текста //
Вестник Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2010. № 2. С. 22–27.
2. Филиппченкова С.И. Психологическая составляющая взаимодействия врача и пациента: автореф. дис. … докт. психол. наук. М.,
2013. 56 с.
3. Рефлексивные процессы и управление. Сборник материалов IX
Междунар. симпозиума 17-18 октября 2013 г., Москва / отв. ред.
В.Е. Лепский. М.: «Когито-Центр», 2013. С. 43–56.
CONVERGENCE OF SCIENTIFIC APPROACHES TO MEDICAL
PRACTICIANS
E.A. Evstifeeva, S.I. Filippchenkova
Tver State Technical University, Tver
In this paper, a methodological shift position is considered an interdisciplinary
scientific methods, coherent modern medical practice.
Keywords: scientific methods, models of healing.
Об авторах:
ЕВСТИФЕЕВА Елена Александровна – доктор философских наук, профессор, проректор ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
технический университет», Тверь. E-mail: pif1997@mail.ru
ФИЛИППЧЕНКОВА Светлана Игоревна – кандидат психологических наук, доцент, профессор кафедры психологии и философии
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет»,
Тверь. E-mail: sfilippchenkova@mail.ru
Author’s information:
EVSTIFEEVA Elena Alexandrovna – Ph. D., Prof., Vice-president of
Tver State Technical University, Tver. E-mail: pif1997@mail.ru
FILIPPCHEKOVA Svetlana Igorevna – Ph.D. Prof. of the Dept. of
Psychology and Philosophy of Tver State Technical University, Tver. E-mail:
sfilippchenkova@mail.ru
- 73 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
1. С. 74–82
УДК 130.1
ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТРАНСФЕРА
ТЕХНОЛОГИЙ
Ю.Я. Еленева
ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», Москва
С позиций философско-методологического анализа раскрываются сущность, содержание, роль и модели трансфера технологий в инновационном развитии общества. Обосновываются идеи, что технология сегодня
вышла за рамки просто методики и стала частью культуры, а выбор в качестве критерия инновационного развития показателя «технологический
капитал» предстает адекватным современным условиям. В то же время в
статье утверждается, что эффективное использование технологического
капитала предполагает тиражирование готовых технологических решений, выход с ними на новые рынки и получение прибыли. В этом контексте технологический капитал выступает как объект трансфера в современном обществе.
Ключевые слова: техника, технология, технологический капитал предприятия, инновационное развитие, трансфер технологий.
Осмысление проблемы технологий не только происходит в рамках технических наук, но и является объектом пристального изучения
современной философии техники, которая с позиции философского
анализа раскрывает сущность понятия «технология», место и роль технологий в жизни общества, перспективы их развития. Так, одной из обсуждаемых в последнее время тем в рамках философскометодологических исследований выступает новая модель обеспечения
конкурентоспособности в условиях глобализации современного мира в
связи с проблематикой развития новейших технологий. Если в индустриальную эпоху конкурентоспособность поддерживалась за счет более
эффективного использования отдельных факторов производства, то в
постиндустриальной экономике ключевой акцент делается на формирование и систематическое развитие среды, способствующей генерации и
внедрению инноваций, ориентированных на разработку, производство и
поддержку продукта/услуги. Это обстоятельство указывает на то, что
критерий инновационного развития предприятий должен лежать в технологической плоскости [6].
Однако трудно утверждать, что само раскрытие сущности понятия
технологии в философской литературе не вызывает дискуссий. В философской методологии применяются разные подходы, которые и предопределяют специфику трактовки данного феномена. Так, некоторые авторы пытаются дать широкое определение этого явления, включая сюда
как «совокупность методов, процессов и материалов, используемых в какой-либо отрасли деятельности, так и научное описание способов тех- 74 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
нического производства» [13]. Другие сужают это понятие, понимая
под ним, например, лишь совокупность «организационных мер, операций
и приемов, направленных на изготовление, обслуживание, ремонт и/или
эксплуатацию изделия с номинальным качеством и оптимальными затратами и обусловленных текущим уровнем развития науки, техники и общества в целом» [13]. Существуют и иные подходы к трактовке технологий. В.Г. Горохов считает, что технология входит в понятие техники, которой он даёт предельно широкую трактовку, включая сюда различные
виды технической деятельности по созданию технических устройств [4,
с. 379–380], что, на наш взгляд, не совсем корректно.
В последнее время получил широкое распространение при исследовании технологий деятельностный подход, при котором технология рассматривается как «деятельностная» сторона техники [4].
Обобщая проанализированные подходы, в рамках настоящей работы под технологией мы понимаем совокупность средств, процессов,
операций, методов, с помощью которых входящие в производство элементы преобразуются в выходящие; она охватывает машины, механизмы и инструменты, навыки и знания [10].
Философский анализ показал, что феномен «технология» может
рассматриваться в различных аспектах:
а) методическом (технология рассматривается как метод или совокупность методов, используемых в различных сферах производства);
б) научно-рефлекторном (технология раскрывается с точки зрения исследования наиболее рационального, эффективного и оптимального пути достижения поставленных целей и задач);
в) процессном (технология рассматривается как действие, свойственное определенному виду деятельности).
Стоит отметить, что в последнее время изменилось внутреннее
содержание технологии: если раньше преимущество её методическая
характеристика выходила на передний план, то сегодня – это научнорефлекторная и процессная. Это обстоятельство будет учтено позднее, при рассмотрении проблемы трансфера технологического капитала.
В связи с изменением акцентов в процессах обеспечения конкурентоспособности как отдельных предприятий, так и отраслей промышленности, экономики в целом, изменилась и та роль, которую здесь стали играть
технологии. Особое значение они имеют и в инновационных процессах. В
данном случае заслуживает философского осмысления появившееся недавно в научной литературе понятие «технологический капитал».
Традиционно в качестве критериев оценки эффективности инновационного развития исследователями рассматриваются [5]:
- эффективность затрат на технологические инновации (отношение объема реализованной инновационной продукции к величине затрат
на инновации);
- 75 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
- интенсивность затрат на технологические инновации (удельный
вес затрат на инновации в общем объеме отгруженных товаров, выполненных работ, услуг);
- удельный вес инновационных товаров, работ, услуг в объеме отгруженных товаров, выполненных работ, услуг;
- удельный вес новых для рынка инновационных товаров, работ,
услуг в объеме инновационных товаров, работ, услуг.
Однако представленные индикаторы носят преимущественно количественный характер и поэтому ограниченно характеризуют эффективность инновационного развития. На наш взгляд, с позиций философского анализа именно технологический капитал должен выступить критерием инновационного развития.
Технологический капитал (ТК) предприятия предлагается понимать как совокупность двух составляющих: материальной составляющей, включающей активную часть основных производственных фондов
(ОПФ) предприятия, и нематериальной составляющей, объединяющей
нематериальные активы (технологические решения), связанные с производством продукции и управлением производством [1; 2; 3; 7]. В современных условиях, условиях перехода к экономике знаний, все большую
значимость приобретают и все большее воздействие на конкурентоспособность предприятия оказывают объекты, которые относятся к нематериальной составляющей ТК.
В свою очередь технологический капитал как критерий такого
развития предлагается понимать в количественном и качественном аспектах. Рассмотрим, каким образом.
Приобретая на ранних стадиях инновационного цикла современное оборудование и технологии производства, т. е. наращивая свой технологический капитал, предприятия лишь копируют существующие, а
чаще уже выходящие из употребления на развитых рынках решения.
Очевидно, что подобная стратегия позволяет минимизировать риски и с
меньшими издержками нарастить конкурентоспособность, однако о
полноценном инновационном развитии говорить в данном случае нельзя. Истинное инновационное развитие достигается предприятиями за
счет генерации собственных знаний и приобретения ими исключительных компетенций, которые могут быть объективированы в новых продуктах и технологиях создания этих продуктов.
Таким образом, рост стоимости технологического капитала как
критерий инновационного развития предприятия следует анализировать
как с точки зрения роста совокупного технологического капитала (количественный аспект), так и с точки зрения опережающего роста стоимости его нематериальной составляющей (качественный аспект).
В соответствии с приведенным выше определением технологический капитал представляет собой триединство оборудования, компетенций работника и технологий. При этом технология, являясь комбина- 76 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
торным, сложным элементом, интегрирует в себя оборудование и компетенции работника (простые элементы). Одновременно заложенная в
сути технологии способность приносить доход владеющим ею экономическим субъектам и непосредственно связанное с этим обязательное
свойство экономической эффективности технологии указывают на её
капитальную форму. Графическое представление изложенных положений отображено на рисунке.
Графическое представление концепции технологического
капитала
В связи с процессами глобализации, развитием экономики знаний, новых подходов к оценке инноваций и обеспечения конкурентоспособности с позиций философского анализа важны процессы распространений технологий, которые влияют в первую очередь на самих людей как акторов производства (и не только как акторов), изменяя не
только их сознание, но и образ жизни, образ мысли, культуру в целом.
Для обозначения процессов распространения технологий будем употреблять понятие «трансфер технологий».
Для рассмотрения модели трансфера технологического капитала
вначале необходимо выделить ключевые особенности процесса трансфера технологий. Так, трансфер технологии предполагает не просто передачу информации о каком-либо новшестве, но и ее освоение при активном участии и владельца этой информации, и ее получателя, и конечного пользователя продукта, производимого с использованием этой
информации. В этой связи основной акцент при трансфере технологии
делается не столько на технологии как таковой, сколько на субъектахучастниках данного процесса и их взаимоотношениях.
Рынок технологических решений в настоящее время активно развивается и по темпам роста превосходит рынки традиционных продук- 77 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
тов. При этом актуальной научной и практической задачей является
проблема трансфера технологий. Под влиянием международного разделения труда и объективных условий ведения бизнеса сложились различные рыночные механизмы трансфера технологий: продажа патента
или лицензии; создание совместных предприятий, когда вкладом одной
из сторон является передача научно-технических знаний, и др.
Очевидно, что в обозначенных случаях на определенных условиях происходит перенос именно технологического капитала. В настоящей работе через призму технологического капитала будет рассмотрено
с позиций философского анализа взаимодействие участников трансфера
технологий.
В контексте изучения реализации компаниями конкурентной
стратегии минимизации издержек за счет переноса технологий и производств в страны с дешевой рабочей силой целесообразно рассмотреть
такую модель промышленного аутсорсинга, как OEM (Original
Equipment Manufacturer) [11; 12]. OEM-схемы распространены в таких
видах деятельности, как производство компьютерной техники и комплектующих, информационно-коммуникационного оборудования, бытовой техники.
Рассмотрим существующие стратегии OEM-производства. В соответствии с первой стратегией OEM-производитель самостоятельно
разрабатывает технические спецификации и выпускает готовую продукцию. Также возможна ситуация, когда производятся платформы, использующиеся для выпуска конечной продукции, которые закупаются
фирмой-заказчиком. Затем закупающая компания осуществляет окончательную сборку, тестирование и предпродажную подготовку. Так поступают практически все российские «производители», которые известны только на локальном рынке.
Работа с мировыми брендами осуществляется иным способом
(вторая стратегия OEM-производства). Компании-лидеры разрабатывают технические спецификации и перепоручают производство продукции на основе готовых прототипов. А OEM-производитель изготавливает продукцию с заданными параметрами на основе разработок компаний-заказчиков.
Обычно OEM-производитель работает и по первой, и по второй
стратегии, выпуская продукцию на основе собственных разработок и
выполняя заказы сторонних компаний.
В рамках модели OEM-производства заказчик сосредоточивает у
себя такие направления деятельности, как маркетинг, R&D, дистрибуция, разработка постпродажных решений, требующие высокой креативности, наличия значительного интеллектуального капитала и исключительных компетенций в данных областях. При этом производственные
процессы, которые стали или изначально являлись рутинными и чувствительными к изменению уровня издержек, передаются на аутсорсинг
- 78 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
OEM-производителю. Для запуска продукта в производство по OEMсхеме заказчик проводит конструкторско-технологическую подготовку
(в случае вновь осваиваемого изделия) либо передает имеющуюся конструкторско-технологическую документацию (в случае переноса уже
выпускаемого изделия) и участвует в организации производства на
предприятии OEM-партнера.
Рассмотрим ключевые характеристики компаний-участников OEMпроизводства в контексте составляющих технологического капитала.
В целом технологический капитал OEM-заказчика имеет «интеллектуальную» направленность.
Оборудование: специализированное, экспериментальное оборудование, необходимое для осуществления R&D; высокопроизводительные компьютеры и вычислительные комплексы с установленным программным обеспечением, позволяющим выполнять автоматизированное
проектирование конструкции изделия и технологических процессов его
изготовления; носители информации, содержащие накопленный компанией пул решений по конструированию изделий, технологической подготовке и организации производства на предприятиях OEM-партнеров.
Компетенции работника: креативность; способность решения
исследовательских, инженерных и производственных задач; высокая
обучаемость; развитый эмоциональный интеллект; развитая интуиция;
способность предвидения результата.
Технологии: форсайт; технологии проведения натурного и вычислительного экспериментов; технологии проектирования изделия и
технологии разработки и тестирования процессов его изготовления;
когнитивные технологии; технологии активизации творческой активности работников.
Проанализированные с позиций философского анализа характеристики OEM-заказчика позволяют установить, что данный тип компаний в своей деятельности реализуют научную и процессную функции
технологии и транслируют готовые решения своим OEM-партнерам.
В то же время OEM-заказчик, занимаясь исследованиями и разработками, находится в поле открытых инноваций [8; 9]. Компания постоянно обменивается результатами своих исследований со сторонними
организациями (образовательными и научными учреждениями, поставщиками, потребителями, конкурентами) на определенных, взаимовыгодных условиях. При этом зачастую образуются устойчивые стратегические альянсы.
Технологический капитал OEM-производителя имеет, напротив,
«производственную» направленность.
Оборудование: стандартное оборудование, отличающееся высокой производительностью (так называемое, оборудование индустриальной эпохи, ориентированное на массовое либо крупносерийное производство, позволяющее добиться эффекта масштаба); приборы и устрой- 79 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ства, необходимые для контроля качества на промежуточных стадиях
обработки и контроля качества готовой продукции.
Компетенции работника: способность решения производственных задач, исполнительность, ответственность, высокая работоспособность, умение слаженно работать в группе.
Технологии: стандартные технологии для той сферы деятельности, в которой работает OEM-производитель; технологические решения,
переданные OEM-заказчиком.
Приведенные характеристики OEM-производителя позволяют
установить, что данный тип компаний в своей работе реализуют методическую функцию технологии. Также особенностью применения бизнес-модели OEM для OEM-производителей является возможность накопления теоретических знаний и практического опыта в процессе производства продукции для заказчика. Накопив определенную критическую массу компетенций в выпуске какого-либо продукта, OEMпроизводители начинают предлагать рынку свои производственные
возможности и знания в производстве данного продукта и его адаптации под конкретные потребности. Их услугами пользуются небольшие
локальные компании, которые хотят быстро выйти на рынок с новым
продуктом, но не имеют достаточных производственных мощностей и
собственных разработок для его выпуска. В дальнейшем наиболее успешные OEM-производители организуют собственные R&D-центры,
начинают самостоятельно проводить исследования и разрабатывать новые продукты и технологии, а также вкладывают деньги в продвижение
собственной торговой марки. Подобным образом развивались многие
ведущие компании, например, Samsung и HTC.
Итак, проведенный философский анализ разных моделей трансфера технологий показал:
- проблема критериев инновационного развития является весьма
сложной и комплексной, требующей философского, всестороннего подхода к их осмыслению; при этом очевидно, что данный критерий должен иметь технологическую направленность;
- технология сегодня вышла за рамки просто методики и стала частью культуры, влияя на все стороны жизни общества и самого человека. В связи с этим выбор в качестве критерия инновационного развития
показателя «технологический капитал» представляется адекватным современным условиям. В то же время эффективное использование технологического капитала предполагает тиражирование готовых технологических решений, выход с ними на новые рынки и получение прибыли.
В этом контексте технологический капитал предстает как объект трансфера в современной экономике;
- одной из перспективных бизнес-моделей, в основе которой лежит трансфер технологий, является модель OEM-производства, которая
постепенно становится новой бизнес-реальностью, а это означает, что
- 80 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
подход, предложенный в настоящей работе, найдет свое выражение и
дальнейшее развитие в деятельности компаний.
Список литературы
1. Grigoriev S.N., Yeleneva J.Y., Andreev V.N. Technological Capital
Management as an Instrument of Industrial Enterprise Innovative Development. Proceedings International Conference on Competitive
Manufacturing COMA’13. 30 January – 1 February 2013. Stellenbosch, South Africa. P. 479–484.
2. Андреев В.Н. Машиностроение: модель создания конкурентоспособного предприятия. Концептуальная модель управления созданием и развитием конкурентоспособных машиностроительных предприятий // Рос. предпринимательство. 2010. № 7 (2). С. 106–111.
3. Андреев В.Н., Еленева Ю.А., Еленева Ю.Я. Технологический капитал промышленного предприятия: структура, эффективность
использования: монография. М.: ФГБОУ ВПО МГТУ «СТАНКИН», 2012. 80 с.
4. Горохов В.Г. Философия техники и технических наук
/Современные философские проблемы естественных, технических и социально-гуманитарных наук / под ред. В.В. Миронова.
М.: Гардарики, 2006. С. 375–444.
5. Гохберг Л.М., Кузнецова И.А. Инновации в российской экономике: стагнация в преддверии кризиса? // Форсайт. 2009. Т. 3. № 2
(10). С. 28–46.
6. Григорьев С.Н., Кутин А.А. Инновационное развитие высокотехнологичных машиностроительных производств на основе интегрированных АС ТПП //Автоматизация и современные технологии. 2011. № 11. С. 23–29.
7. Еленева Ю.Я., Еленева Ю.А., Андреев В.Н. Рост стоимости технологического капитала как критерий эффективности системы
управления созданием и развитием конкурентоспособных машиностроительных предприятий // Главный механик. 2011. № 5.
С. 22–29.
8. Еленева Ю.Я., Андреев В.Н. Промышленные кластеры как инструмент эффективного управления технологическим капиталом //
Главный механик. 2012. № 5. С. 22–27.
9. Еленева Ю.Я., Просвирина М.Е., Андреев В.Н., Бурункин Д.А. Дополнительное профессиональное образование преподавателей: модели эффективного взаимодействия с предприятиями обороннопромышленного комплекса // Инновации. 2013. № 10. С. 86–91.
10. Иванова Е.В. Технологический капитал – теория и практика эволюционных изменений: монография. М.: Изд-во МГСУ, 2008. 286 с.
- 81 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
11. Лацоник У. Разновидности капитализма, рыночных сил и инновационного предпринимательства // Экономич. вестн. Ростов. гос.
ун-та. 2008. Т. 6. № 3. С. 11–49.
12. Портер М. Конкурентное преимущество: Как достичь высокого
результата и обеспечить его устойчивость / пер. с англ. М.: Изд-во
«Альпина Бизнес Букс», 2005. 715 с.
13. Технология
(электронный
ресурс)
//
URL:http://ru.wikipedia.org/wiki/%D2%E5%F5%ED%EE%EB%EE
%E3%E8%FF
PHILOSOPHICAL AND METHODOLOGICAL ANALYSIS OF
TECHNOLOGY TRANSFER
J.Y. Eleneva
MSTU «STANKIN», Moscow
From the standpoint of philosophical and methodological analysis, the article
reveals the essence, content, role, and models of technology transfer in the innovative development of society. The idea that technology today has gone beyond the method level and becomes a part of the culture, while the choice of а
«technological capital» as a criterion of innovative development looks adequate to the contemporary conditions. At the same time, the article contains
the argument that the effective use of technological capital involves replicating ready technological solutions that could be offered at new markets for
profit making. In this context, the technological capital appears as the object
of transfer in contemporary society.
Keywords: technique, technology, technological capital of the enterprise, innovative development, technology transfer.
Об авторе:
ЕЛЕНЕВА Юлия Яковлевна – доктор экономических наук, заведующая кафедрой финансового менеджмента ФГБОУ ВПО МГТУ
«СТАНКИН», Москва. E-mail: yu.eleneva@stankin.ru
Author information:
ELENEVA Julia Yakovlevna – Doctor of Economics, Chair of the
Department of «Financial Management», MSTU «STANKIN», Moscow. Email: yu.eleneva@stankin.r
- 82 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
1. С. 83–87
УДК 101.2
ФИЛОСОФИЯ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА
Е.Е. Михайлова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Поднимается проблема востребованности философии в образовательном
пространстве информационного общества. В дискуссии о возможных
моделях преподавания философии выделяются три подхода: приоритетность изучения истории философии; свободное философствование; реконструкция философских вопросов и их репрезентация в культуре
мышления студента. Раскрывается мысль о том, какое воздействие оказывает информационное общество на содержание и формы образования:
от концепта «философия для самых способных» – к «философии для
всех», от книжной культуры – к сфере гаджетов.
Ключевые слова: образовательное пространство, модели преподавания
философии, печатная и электронная книга, обучение как тестирование.
Проблема образовательного пространства высшей школы связана
с переосмыслением целого круга вопросов содержательного, средового
и инструментального характера. Чему учить, кого учить и как учить, –
эти вопросы, подсвечивая друг друга, волнуют не только преподавателей, но и студентов.
В перестроечной России 1990-х гг. вопрос «чему учить?» приобрел специфическую окраску: для философов казалось важным преодолеть идеологическую составляющую образования [7], для психологов –
изучить новую психическую реальность страны [6], для экономистов –
осмыслить переход к рыночным отношениям [4], для менеджеров – готовить «знаниевых» работников [3]. В дальнейшем движение к открытому информационному обществу вызвало потребность в переосмыслении прежних традиций преподавания. Так, классический концепт философии с его неоправданными претензиями говорить от лица единственной истины стал приобретать плюралистическую, интерпретативную
форму. Это выразилось в широком приобщении к концепциям современной западной философии, в появлении новых проблемных полей
(например, политической философии, антропологии, в новом видении
русской дореволюционной философии и др.) [9.]. Однако и сегодня означенная проблема по-прежнему остается резонансной.
Современное информационное общество, демонстрирующее
многосложные и скоростные сетевые коммуникации, многократно усиливает социальную и культурную напряженность вопроса преподавания
философии и в содержательном, и в формальном смысле. О кризисе модели преподавания философии свидетельствуют неутихающие дискуссии отечественных и западных исследователей [5; 8]. Кризис проявляет- 83 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ся в растущем беспокойстве и растерянности преподавателей в связи с
неясными требованиями и нечетко установленными границами самого
предмета, в противоречивости практики внедрения тестовых критериев
оценивания знаний студентов по философии.
В дискуссии о возможных моделях преподавания философии исследователи группируются вокруг трех подходов: первый – приоритетность изучения истории философии; второй – свободное философствование; третий – реконструкция исторически созданных философских
проблематик. Сторонники первого подхода признают необходимость
изучения истории философской мысли. В качестве мотивировки ими
выдвигается тезис о том, что освоение исторически сложившихся философских канонов способно минимизировать опасность «философского
анархизма», произвольности интерпретаций. Их оппоненты, наоборот,
считают, что философия должна «жить» в философских размышлениях
преподавателя и его студентов, поэтому во время занятий не следует
увлекаться изучением традиционных доктрин, а акцентировать внимание на сфере живого общения.
Представители третьего подхода в осмыслении модели преподавания философии пытаются освободиться от первых двух крайних позиций: и от педагогического догматизма с его концентрацией на историко-философской проблематике, и от педагогического волюнтаризма с
его акцентом на личной рефлексии. С их точки зрения, преподаватель
философии не должен увлекаться только воспроизведением постулатов
или свободным философствованием. Следуя традиции сократовской
майевтики, преподаватель должен стимулировать рождение самостоятельной критической мысли студента. Поэтому важна реконструкция
исторически заданных философских проблематик для их дальнейшей
репрезентации в общую культуру мышления студента.
Все более нюансированным становится вопрос «кого учить?».
Преподаватели высшей школы сталкиваются сегодня с проблемой гетерогенности состава студентов. Практика «тотального» высшего (а для
России уже и второго высшего! – Е.М.) образования привела к тому, что
студентом университета становится не только самый лучший выпускник школы, имеющий хорошую подготовку по предметам и богатую
общую культуру, но и «массовый» выпускник. Западноевропейские
теоретики философии образования, столкнувшиеся ранее с подобной
проблемой, охарактеризовали ее как время перехода от концепта «философия для самых способных» к концепту «философия для всех» [5].
Массовизация процесса преподавания философии по времени
совпала с широким распространением информационно-сетевых технологий. Поэтому по-новому зазвучал вопрос о том, как учить студентов с
оцифрованным мышлением, чей жизненный мир уже прочно погружен
в сферу гаджетов. Смартфоны и планшеты, благодаря своей мобильности, универсальности и многозадачности, позволяют иметь непрерыв- 84 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ный доступ к Интернету, создавая тем самым противоречивые эффекты:
с одной стороны, быстрый поиск информации, с другой – опасность
временного «ухода» в виртуальную среду.
Многие преподаватели высказывают сожаление о том, что студенты стали меньше читать. На самом деле речь идет не столько о снижении
книжной культуры, сколько о перенесении ее в электронную сферу потребления. С одинаковым успехом, например, можно работать на семинаре по философии и с обычным учебником, и с оцифрованным текстом,
если его заранее «вкачать» в электронную книгу, смартфон или планшет.
Печатная книга и так называемая «читалка» могут быть охарактеризованы по-разному: и с точки зрения преимущества, и с позиции пользовательских претензий. Среди достоинств обычной типографской книги
обычно перечисляются такие, как открытие в «один шаг»; емкий обзор
восприятия текста, где разворот в две страницы позволяет быстро «перебегать» взглядом по тексту; отсутствие проблемы подключения или зарядки. Электронная книга, в свою очередь, привлекает пользователей
компактностью, возможностью отрегулировать удобный для чтения
формат, возможностью делать виртуальные пометки в «избранное». Так,
на экране электронной книги можно увеличить или уменьшить шрифт,
сменить гарнитуру, изменить межстрочный интервал или форматирование текста. Очевидным удобством книги-планшета является ее мультимедийность и гипертекстовость – встроенные словари для мгновенного
перевода, проигрыватели аудиокниг, синтезаторы речи, гиперссылки. Несмотря на признание очевидных достоинств оцифрованного текста, многие пользователи говорят о дефиците привычных чувств, возникающих
при чтении обычных бумажных книг. Так, для одних проблематично усваивать текст с экрана планшета, другим хочется «листать шуршащие
странички», погружаясь в магический мир любимых произведений.
Современная культура реализуется в коммуникативной активности субъектов, которая становится универсальной в эпоху информационного общества. Массмедиа и Интернет помогают организовать образовательное пространство в единое целое, в единый мгновенный цикл.
Расширение сферы гаджетов свидетельствует о том, как коммуникация
усиливается в рамках систем с обратной связью. В этом контексте задача преподавателя философии приобретает достаточно понятный инструментальный характер: не бороться с гаджетами, не игнорировать их,
а, наоборот, активно использовать возможности интернет-технологий с
их диалогическими текстовыми компонентами в оцифрованном варианте или в режиме он-лайн.
Содержательно же проблема «тотальной» вовлеченности в мир
сетевых технологий предстает в другом, более глубинном свете: возникает опасность, когда студент не успевает за потоком информации, начинает бездумно хватать избыточные знания, стремительно рассеивающиеся по поверхности интерфейсов во всех направлениях. Такая ком- 85 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
муникативная ситуация, по выражению Ж. Бодрийяра, требует безостановочного темпа: «Тишина изгнана с экранов, изгнана из коммуникации» [1, с. 21]. Тишина, в его терминологии, символизирует отсутствие
возможности рефлексии. В подобном случае процесс осмысления содержания информации, по сути, блокируется непрерывной процедурой
вопросов/ответов. Скорость постановки вопросов так высока, что не
способствует вдумчивому осмыслению, а скорее заставляет заниматься
«дешифровкой» текста и безостановочно двигаться по гиперссылкам.
Таким образом, цикл смыслообразования сокращается в сознании студента до размеров вопрос/ответ, что, вопреки принципу майевтики, ведет не к появлению нового знания, а к постоянной «реактуализации»
одних и тех же образов информации [2, с. 133].
Таким образом, традиционная книжная культура с ее сложно
структурированной синтаксической системой языка уходит в прошлое,
уступая место системе «непрерывного тестирования». В реалиях доминирования традиционной визуальной культуры у человека сохранялась
возможность задуматься и оценить информацию. В условиях складывания культуры «тактильной коммуникации» эта возможность постепенно
утрачивается [2, с. 148]. Современный человек – уже не столько «читатель», сколько «отбиратель» информации. Ж. Бодрийяр характеризует
это как жизнь «в мире симуляций»: ответ подсказывается вопросом, т. е.
оказывается заранее моделируемым и обозначенным.
Именно в такой ситуации, когда сообщения следуют одно за другим без перерыва, без возможности их спокойно обдумать, преподаватель
философии может подключиться и «схватить» состояние диалога со студентом. Так высвечивается «востребованность» философской рефлексии.
Зрелое и сбалансированное слово преподавателя становится востребованным в качестве вектора для дальнейшего движения собственной мысли
студента. «Сова Минервы вылетает ночью» – этот нестареющий афоризм
Гегеля довольно точно символизирует значимость современного философского дискурса: осмыслению информации вряд ли может способствовать
динамичный формат вопросов/ответов, скорее это возможно в момент «остановки», в ситуации спокойной и вдумчивой рефлексии.
Список литературы
1. Бодрийяр Ж. Прозрачность зла / пер. с фр. М.: Добросвет, 2006.
285 с.
2. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / пер. с фр. М.: Добросвет, 2006. 389 с.
3. Бурухина Л.В., Михайлова Е.Е. Образовательное пространство в обществе знания и искусственный интеллект. М.: МЭСИ, 2009. 146 с.
4. Глазунова С.А. Общество сетевых коммуникаций: возможности
для развития экономики // Власть. 2012. № 12. С. 37–39.
- 86 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
5. Знепольский Б. Как преподается и как должна преподаваться философия: пер. с фр. [Электронный ресурс] // url:http://old.stranaoz.ru/?numid=3&article=179.
6. Леньков С.Л. Новая психическая реальность России: TERRA INCOGNITA или TABULA RASA // Человеческий фактор: проблемы психологии и эргономики. 2006. № 1. С. 44–49.
7. Пружинин Б.И., Лекторский В.А. О жизни и философии [Электронный
ресурс]
//
url:http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=579.
8. Сапунов В.Б. Российское высшее образование в мировом образовательном пространстве // Философия образования. 2013. № 4
(49). С. 10–16.
9. Рассадин С.В. Роль гуманитарных и социальных наук в обновлении процесса университетского преподавания // Вестник Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2007. Т. 31
(61). № 4. С. 4–12.
PHILOSOPHY IN THE EDUCATIONAL SPACE OF
INFORMATIONAL SOCIETY
E.E. Mikhaylova
Tver State Technical University, Tver
The article explores the problem of demand for philosophy in the educational
space of informational society. Three approaches are prevalent in the discussions on the probable approaches to teaching philosophy: priority of history of
philosophy, open philosophizing, philosophical questions reconstruction and
their representation in student’s culture of thinking. The article reveals the influence of informational society on education’s forms and substance: from the
concept of «philosophy is only for the gifted» to «philosophy for everybody»,
from book culture to a sphere of gadgets.
Keywords: educational space, models of teaching philosophy, book and ebook, test-based education.
Об авторе:
МИХАЙЛОВА Елена Евгеньевна – доктор философских наук,
профессор кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО «Тверской
государственный
технический
университета»,
Тверь.
E-mail:
mihaylova_helen@mail.ru
Author information:
MIKHAYLOVA Elena Evgenyevna – Ph.D, Prof. of the Dept. of
Psychology and Philosophy, Tver State Technical University, Tver. E-mail:
mihaylova_helen@mail.ru
- 87 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. Выпуск 1. С. 88–95
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 179.9
К ВОПРОСУ О КОММУНИКАЦИИ В ЗАМКНУТЫХ
МИКРОСОЦИАЛЬНЫХ ГРУППАХ.
ФИЛОСОФСКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
В.Ю. Лебедев
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
А.В. Федоров
ГБОУ ВПО «Тверская государственная медицинская академия», г. Тверь
В настоящее время в связи с определенными социальными особенностями все большее значение придается новым формам передачи знаний. К
таковым формам в настоящей статье относится и эпикурейская пирушка
как своеобразный модус горизонтальных отношений в малой группе.
Анализируются (на примере обширных литературных и фактографических данных) феноменология данного явления, предполагаемые причины его появления и особенности.
Ключевые слова: невербальная семиотика, гастремический код, эпикуреизм, малые социальные группы, смеховая культура.
Исследование коммуникативной среды большинством специалистов видится как комплексный анализ вербальных и невербальных
средств коммуникации, фиксированных культурой. На это указывает
Г.Е. Крейдлин в фундаментальной работе «Невербальная семиотика»:
«…особенно остро ощущается потребность в едином семиотическом
подходе к исследованию вербальных и невербальных средств поведения
людей в коммуникативном акте, поскольку только в рамках такого подхода невербальное поведение людей, и, в частности, русская невербальная традиция могут получить максимально многостороннее и адекватное
объяснение…» [4, с. 7]. В этой же работе автором подробно исследуются
основные невербальные коды. Однако гастике в данной монографии,
фактически ставшей научной классикой, уделено весьма скромное место.
Важность гастремического (гастического) кода в разных видах
коммуникации давно отмечена исследователями разного профиля. В некоторых случаях он настолько значим, что о нём следует говорить не как о
побочном атрибуте, а как организующем начале, без которого коммуникация или исчезнет, или утратит свою аутентичность. С.Т. Махлина в работе
«Семиотика культуры повседневности» дает следующую характеристику
гастремического кода: «Гастика — наука о знаковых и коммуникативных
функциях пищи и напитков, о приеме пищи, о культурных и коммуникативных функциях снадобий и угощений. <…> Понимание совместной трапезы как удовольствия восходит к древним временам…» [6, с. 20].
А.М. Прилуцкий подчёркивает ритуально-инициационную роль трапезы в
рамках ритуала академической габилитации: «…совместная трапеза с обя- 88 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
зательным употреблением алкоголя. Данный элемент защиты-инициации
является вполне традиционным, а определенную параллель между ним и
традицией “священных пиров” трудно не заметить» [8, с. 29]. Известный
биолог и историк науки С.Э. Шноль уделяет особое внимание такой части
ритуальных трапез, как алкоголь, указывая, что обывательское замалчивание факта его употребления только лишает науку интереснейшего материала. Ю.А. Шрейдер говорит о ритуально-нормирующей функции трапезы. Гастремический код выявляет близость коммуницирующих, проверяет
и индицирует их психологическую близость (коммуникативный комфорт),
создаёт физиологически специфическую атмосферу, которая в ряде коммуникативных ситуаций оказывается совершенно необходимой. История
употребления алкоголя насчитывает несколько тысяч лет: от древних шумеров и египтян, от Диониса (Вакха, Бахуса) до нынешнего общества.
Причин выбора алкоголя в качестве средства достижения определенного
состояния сознания, на наш взгляд, несколько. Во-первых, продукт брожения моносахаридов – этиловый спирт – легко получаем и, вероятнее всего,
древним человеком был открыт случайно. Практически на всех континентах (за исключением разве что экстремальных биотов с крайне бедной растительностью) существуют растительные культуры, из которых можно получить этиловый спирт. Отсюда – обилие «национальных» напитков: водка, сакэ, ром… Во-вторых, в связи с легкодоступностью и низкой себестоимоимостью производства он в принципе доступен для всех социальных страт. В-третьих, присутствуют культурные моменты. Так, дионисийская традиция, демонстрировала, что «…под покровом здравого смысла и
упорядоченной гражданской религии клокотало пламя, готовое в любой
момент вырваться наружу» [7, с. 146]. В христианской и иудейской традициях вину приписывается сакральное происхождение и утверждается, что
сей напиток есть благословенный дар Божий. Вино используется и в иудейских, и в христианских ритуалах.
Говоря об античной традиции, следует упомянуть знаменитый
диалог Платона «Пир», представляющий собой «“стенографию” пира,
устроенного трагическим поэтом Агафоном по случаю своей победы в
афинском театре. Участники пира, решив угощаться вместо вина философскими беседами, произносят семь речей, посвященных разным ипостасям любви» [1]. При этом платоновский «Пир» являет собой утопический проект устройства малого социума: совокупности близких друзей, объединенных единым коммуникативным пространством, в том
числе – и невербальным (resp, застольным).
В этом контексте отмечается явное (как минимум, формальное и
функциональное) сходство платонической традиции и эпикурейской.
Коротко это сходство можно было бы описать формулой «Пир как особая форма коммуникации в малом социуме».
Эпикуреизм (естественно, с оговоркой о сложности самого этого
явления, имеющего и историческую динамику) имеет в качестве отличия
- 89 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
от целого ряда других школ особый «бытовой» компонент, связанный с
потреблением пищи, что соответствует уже выделенной нами функции –
пища как коммуникатор. В эпикурейской традиции вину отводилась одна
из важнейших ролей. Отчасти это было связано с особенностями философии Эпикура, отчасти – продолжением уже имевшейся до Эпикура традиции дружеских пиров, что превратилось у эпикурейцев в семиотический
код философской школы, но также и в элемент ученической формации и
самого философствования (подобно тому, как прилюдное отправление естественных нужд киниками не было чистым эпатажем). На это указывает
крупнейший отечественный исследователь философии Эпикура и культурных традиций эпикурейства М.М. Шахнович: «Эпикур считал естественным стремление человека к наслаждению, понимаемому как уклонение
от страданий, и к достижению спокойного и радостно умиротворенного
состояния духа. Он писал: “Когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые
<…> неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных
страданий и от душевных тревог. Нет, не попойки и кутежи непрерывные,
не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее (лживые) мнения, от которых душу объемлет величайшее смятение”» [10, с. 453–456]. Несомненно, что перед нами
не только программа достаточно умеренного и осторожного эвдемонизма,
но и программа гносеологическая. За последней скрывается ещё и имплицитная педагогическая программа.
К сожалению, позднейшее вульгаризованное восприятие философии эпикуреизма как маргинальной (основной этический принцип эпикуреизма – удовольствие – понимался совершенно не так, как об этом писал сам Эпикур, а способы достижения этого состояния изображались в
приземлено-свинском виде),1 дальнейшее становление и расцвет христианства как мощнейшего религиозного течения привели не только к почти
полному забвению эпикуреизма, но и к его принципиальной дискредитации как in toto, так и in partibus. Хотя при этом представляют интерес
своеобразные закрытые и полузакрытые пиршества некоторых известных
деятелей христианства (например, знаменитые застольные беседы
М. Лютера, ночные трапезы и беседы арх. Феофана Прокоповича). О периодических трапезах духовенства с рядом интересных деталей указывается, например, в мемуарах прот. М.В. Ардова. Возродился эпикуреизм в
совершенно иных формах только в философской традиции Возрождения.
Салонная культура также может рассматриваться в качестве продолжаУникальный «духовный эксперимент» Г.С. Сковороды по созданию
христианской версии эпикуреизма остался не оцененным по достоинству.
1
- 90 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
тельницы данной традиции, особенно когда салонный кружок не был
многолюдным, а интеллект участников был на самом деле высоким, а не
являл собой стилизацию («Прочесть пару страниц Кондильяка, прежде
чем идти к графине Свечиной»). Впрочем, салонная культура сплошь и
рядом не предполагала ученичества.
Эпикуреизм предполагает наличие школы и ученичества, а значит,
не сводится только к механизму трансляции знаний; в противном случае
его можно было бы передавать через книги, а сейчас, вполне успешно, через Интернет. Но эпикурейское обучение исключает любое менторство,
как типичное, так и смягченное. Тем самым на роль авторитета в данной
микрогруппе может претендовать тот, кто способен соблюдать меру и такт
в разъяснении спорных и неизвестных вещей. Сухость, жесткость, самолюбование оказываются невозможными вариантами поведения (или допустимы только по отношению к «внешним»). Эпикурейская традиция
связана, по меньшей мере, с двумя обязательными вещами: наличием малой социальной группы и особой моделью поведения в ней, моделью, организованной вокруг потребления пищи и ритуализированной как пир.
При этом пир становится сложным семантическим конструктом и важнейшим элементом семиопрагматики. Пространство эпикурейского кружка стремится к уменьшению, приватности, даже определенной закрытости.
Эпикурейская пирушка, несомненно, элитарна, нравится это окружающим
или нет. Она – это ироническое созидание семиотического омонима банальному, обыденному пьянству и обжорству, особенно субкультурному
(когда потребление становится заведомо неумеренным, включает нелепое
стадное состязание и заканчивается вполне физиологически детерминированно, как заканчивается любое излишество, против которых, собственно,
и выступал Эпикур). Омонимия здесь плавно переходит в антонимию, создавая необычное семантическое мерцание.
Позже традиция эпикурейской пирушки как малой группы людей, знающих толк в процессе и любящих выпить и закусить (не вульгарно пьянствовать и обжорствовать), причем в компании единомышленников, трансформировалась, например, в знаменитый шведский
«Орден Бахуса» [2] и впоследствии в типичные ночные посиделки многих известных людей. Выбор времени суток тоже, как представляется,
не случаен. Ночная активность противопоставляется дневной суете
обыденного поведения, а кроме того, ночью меньше риск быть потревоженными. Этот хронотоп можно считать жестко сложившимся и даже
получающим порою истолкование, близкое к агиографическому (так,
смерть М. де Унамуно во время ночной беседы с другом многими воспринимается как полумистическая картина смерти праведника и пророка). Ночь дополнительно обеспечивает замкнутость и камерность – этим
эпикурейский пир отличается от известных этнографам повседневности
массовых пьянок интеллигенции, и тем более алкогольных эксцессов в
стенах
«открытых
домов».
«Ночной
попойки
благодать»
- 91 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
(В.Ф. Ходасевич) стала для многих тем единственным пространством, в
котором по-настоящему можно было почувствовать себя человеком без
условностей, социальных ролей, навязываемых личности обществом.
Причин этому слишком много, основную мы уже называли -- то самое
«расчеловечивание», о котором писал А. Мень.
Традиция эпикуреизма становится трудноотслеживаемой после
завершения Серебряного века, но, по-видимому, полностью не исчезает.
Вместе с тем заслуживает внимание один немаловажный вопрос: что
считать современным модусом эпикурейской пирушки? Правомерно ли
любую, сколь бы то ни попадающую под наше короткое определение
«пьянку» назвать пирушкой, да еще и эпикурейской? На наш взгляд,
однозначно нет. Отметим некоторые особенности, характеризующие, на
наш взгляд, описываемое явление.
1. Доминирование коммуникативности. Употребление алкоголя
ни в коем случае не является самоцелью. Напротив, алкоголь и закуски
– не более, чем приятное дополнение к основной цели эпикурейской
пирушки – общению.
2. Беседа носит, помимо собственно когнитивных и коммуникативных функций, роль структурирующего механизма, придающего еде
и питью правильную регулярность и необходимую умеренность.
3. Замкнутость и заведомый отбор участников, который быстро
обретает постоянство. Участники эпикурейской пирушки обычно уже
изначально относительно хорошо знающие друг друга люди, близость
интересов которых очевидна и коммуникация которых продуктивна. Отсев может производиться разными путями, но он всегда подразумевается.
4. Закрытость. Эпикурейская пирушка не только не рекламируется, но даже намеренно скрывается от «непосвященных». То, что именно
в это время могут возникать серьёзные инсайты, оформляющиеся позднее, например, в те или иные письменные тексты, не отменяет требования закрытости.
5. Как правило, эпикурейская пирушка крайне демократична, но
никогда не доходит до откровенного панибратства – даже из соображений эстетических. В этом, как и в во всей эпикурейской традиции, предусматривается принцип меры и нормы, которая для каждого эпикурейца, участвующего в пирушке, строго индивидуальна и другими участниками воспринимается как необходимая. Никакого давления на пирующего рядом с тобой, никаких форсированных алкогольных соревнований, но лишь разумное следование своей индивидуальной мере в выпивке и закуске. Эта особенность либо даётся индивиду изначально
(крайне редкий вариант), либо (чаще всего) формируется под влиянием
определённого опыта.
6. Пространство эпикурейской пирушки, как правило – кабинет
либо иное место, где внешние раздражители сведены к минимуму. На
- 92 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
это время ликвидируются телефонные звонки, внезапные вторжения,
решения побочных проблем, кроме очень серьезных и срочных.
7. По причинам, уже указанным выше, нередко для эпикурейской
пирушки выбирается вечернее и ночное время.
8. Содержание застольных бесед обычно не является предметом
разглашения, но не из-за недопустимого содержания, а во избежание
профанации и разного рода семантических инверсий; то, что совершенно осмысленно звучит в ситуации пирушки, инвертируется, будучи вынесено и воспроизведено в иной ситуации.
9. Последовательность смены тем и предметов разговора либо
является спонтанной, либо подчиняется стихийно сложившемуся ритуалу, который при этом не превращается в жесткий и неудобный закон.
10. В число пирующих условным образом включаются усопшие,
чьи личности для пирующих обладают значимостью. Отсюда частое
присутствие в интерьере портретов, фотографий. Порой за этих людей
провозглашаются тосты.
11. В формате эпикурейской пирушки подлежат обсуждению не
только такие вопросы и жизненные ситуации, обсуждать которые не
только затруднительно с другими людьми, но и те, которые самим участникам было бы неудобно и нерезультативно обсуждать в другое время
и в иных обстоятельствах.
Особняком хотелось бы выделить еще одну важную функцию
эпикурейской пирушки – фатическую (в частности, застольные остроты). Понятно, что остроты, относимые обычно к смеховой культуре,
благоприятствуют диалогу и значительно расширяют коммуникативные
возможности. Более того, согласно концепции М. Бахтина, смех выполняет еще и социокультурную функцию, позволяя, помимо всего прочего, «…осуществлять диалог между культурами разных временных промежутков (не обязательно следующих друг за другом), т. е. некий исторический диалог культур. Такая возможность позволяет различным
культурным явлениям, в том числе карнавалу, вообще быть, осуществляться и функционировать в рамках такого рода исторического диалога,
ведь, согласно концепции диалогичности М.М. Бахтина, “Я” возможно
только при присутствии “Ты”» [5, с. 46].
При этом в пространстве эпикурейской пирушки фатика подобного рода несет в себе, как минимум, три следующие функции:
- когнитивную – в тех случаях, когда остроты выполняют роль
иллюстраций к сказанному, побуждают к размышлению, вводят беседующего в ситуацию проблематизации;
- экзистенциальную – смех как орудие разделения подлинного и
неподлинного, как средство очищения идей и концептов от догматизма
и окостенелых, часто архаических толкований. Остроты в пространстве
эпикурейской пирушки практически не ограничены и могут доходить
порой до уровня макабрического смеха. Смех подобного рода, основан- 93 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ный нередко на игре с понятиями жизни, смерти и страха смерти, способствует преодолению примитивного, животного страха перед неизбежным, ведет к анализу одной из основных проблем человеческой экзистенци – проблемы конечности бытия, и, как следствие этого, становлению действительно разумного поведения;
- карнавальную. Карнавал с его грубой смеховой стихией становится не просто «аварийным» клапаном, сбрасывающим накопившееся
напряжение (аналог смеховой разрядке, периодически наступающей у
человека и снимающей накопившееся напряжение), но проявлением
свободы человека отрицать то, что в данный момент оказывается для
него тягостным [3].
Суммируя все вышесказанное, приходится признать, что при выборе стратегий коммуникации в замкнутых малых социальных группах
эпикурейская традиция имеет шансы быть востребованной. Причины
здесь, надо полагать, не только в эффективности именно этой формы
передачи знаний; помимо этого эпикурейская традиция несет в себе те
дополнительные функции, которые мы уже обозначили выше. Все эти
функции ведут в конечном итоге к совершенствованию интеллектуальной функции человека, а следовательно (в терминах С.В. Чебанова [9,
с. 184]), к его сапиентизации.
Список литературы
1. Абдуллаев Е. «На пире Платона во время чумы...» – Об одном
платоновском сюжете в русской литературе 1830–1930-х годов //
«Вопросы литературы: журнал критики и литературоведения.
2007. № 2. С. 189–209.
2. Бельман К.М. Послания Фредмана. Песни Фредмана. СПб.: Наука, 2006. 376 с.
3. Загибалова М. А. Смеховое начало как «стержневая» категория карнавальности в концепции М.М. Бахтина // Научные ведомости БелГУ. Сер. «Философия. Социология. Право». 2008. № 5. С. 180–186.
4. Крейдлин Г. Е. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык. М.: Новое литературное обозрение, 2002. 592 с.
5. Лебедев В.Ю., Прилуцкий А.М. Эстетика. М.: Юрайт, 2012. 424 с.
6. Махлина С.Т. Семиотика культуры повседневности. СПб.: Алетейя, 2009. 231 с.
7. Мень А. История религии. в 2 кн. Кн. 1: В поисках Пути, Истины
и Жизни: учеб. пособие. М.: ФОРУМ-ИНФРА-М, 1997. 216 с.
8. Прилуцкий А.М. Защита диссертации VS Обряды инициации. К
вопросу о семиотике квазирелигиозных ритуалов // Религия как
знаковая система: Знак. Ритуал. Коммуникация: Сб. науч. ст.
Вып. 1. Тверь: Издательство ГЕРС, 2011. С. 23–30.
- 94 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
9. Чебанов С.В. Петербург. Россия. Социум // Собр. соч. Vilnius:
VLANI, 2004. Т. 3. 724 с.
10. Шахнович М. М. Эпикурейская пирушка // Homo philosophans:
сборник к 60-летию профессора К.А. Сергеева. СПб.: СанктПетербургское философское общество, 2002. С. 453–456.
ON THE COMMUNICATION PROBLEM IN A CLOSED
MICROSOCIAL GROUP.
PHILOSOPHICAL-ETHNOGRAPHIC ESSAY
A.Yu. Lebedev
Tver State University, Tver
A.V. Fedorov
Tver State Medical Academy, Tver
Currently, in connection with certain social aspects, the increasing importance
is attributed to new forms of knowledge transfer. In this article format, to these
forms is ascribed an Epicurean junket as a particular modus of horizontal relationships in a small social group. The study is aimed at the analysis (on the basis of a considerable amount of literary and factual material) of phenomenology
of this event, its alleged reasons of appearance and particular features.
Keywords: non-verbal semiotics, gastremical code, Epicurism, small social
group, laughter culture.
Об авторах:
ЛЕБЕДЕВ Владимир Юрьевич – доктор философских наук, профессор кафедры социологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», Тверь. E-mail: Semion.religare@yandex.ru
ФЕДОРОВ Алексей Васильевич – студент ГБОУ ВПО «Тверская
государственная медицинская академия», ассистент Лаборатории междисциплинарных биосоциологических и биофилософских исследований
(Российское
философское
общество),
Тверь.
E-mail:
doctorfedorov100@rambler.ru
Author’s information:
LEBEDEV Vladimir Yurievich – Doctor of Philosophy, Professor of
Sociology
Dept.,
Tver
State
University,
Tver.
E-mail:
Semion.religare@yandex.ru
FEDOROFF Alexey Vasilievich – Tver State Medical Academy, student. Assistant of the laboratory of multidisciplinary research in biosociology and bio-philosophy (Rissians Phylosophical society). E-mail:
doctorfedorov100@rambler.ru
- 95 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1. С. 96 –106
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 159.923.2
МИСТИФИКАЦИЯ И МИФОТВОРЧЕСТВО КАК СРЕДСТВА
ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ВЛАСТНОЙ ФУНКЦИИ МАСС-МЕДИА
Ю.А. Дашевский
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Рассматривается альтернативный цензуре механизм управления массовым сознанием – мистификация и возникающее из неё социальное мифотворчество. Затрагиваются социальные и психологические аспекты
механизма формирования и восприятия мифа.
Ключевые слова: управление общественным мнением, мистификация,
миф.
В современной жизни информация стала самостоятельной ценностью, используемой зачастую властью и бизнесом с целью манипулирования общественным мнением. То есть широко известное высказывание М.А. Ротшильда «Кто владеет информацией – тот владеет миром»
не теряет своей актуальности и по сей день. Существует три основных
метода информационной борьбы с использованием медиа-пространства:
цензура, мистификация и мифотворчество. Если цензура действует по
принципу ограничения обнародования потенциально или реально нежелательной информации, то мистификация, напротив, является намеренной подачей требуемой властвующей элитой информации в массы для
создания определённого общественного мнения или же в иных интересах властвующей элиты или бизнеса. Мистификация в общем смысле –
намеренная попытка ввести целевую аудиторию в заблуждение. В прошлом была широко распространённой практика художественных мистификаций (т. е. приписывания авторства какого-либо музыкального,
живописного или литературного произведения иному лицу, будь то реальному или вымышленному – например, Козьме Пруткову, при этом
отличие мистифиакции от публикации произведения под псевдонимом в
том, что в случае мистификации реальный автор намеренно и сознательно дистанцируется от произведения по различным мотивам). В XX
и XXI вв. мистификация становится существенным элементом маркетинговой и рекламной практики, так как позволяет распространять информацию о продукте на уровне слухов и разговоров, не затрачивая
средства на постоянное формирование образа и продвижение продукта.
Исследование механизмов осуществления и эффектов мистификации
выходит за рамки исключительно философской проблематики, затрагивая сферы социальной психологии, когнитивной психологии и психоанализа, поскольку мистификация и мифотворчество воздействуют на
психологические особенности личности с целью убедить в чём-либо.
Выполняя одну и ту же функцию, что и цензура, и органично дополняя
- 96 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
её, мистификация по методу своей реализации является абсолютным
антиподом цензуры. В общих чертах мистификацию можно описать как
выдачу желаемого за действительное.
Если мистификация – это разовый случай искажения фактов, то
при массированном и целенаправленном распространении «не вполне
верной» информации для создания определённого образа мы имеем дело уже с мифотворчеством. Социальная роль мифа заключается в создании мировоззрения и формировании у индивида-носителя данного мифологического сознания определённых ценностей и стандартов поведения. Миф, по существу, является симулякром, внедряющимся в сознание индивида, который впоследствии видит и воспринимает реальность
уже через призму своего мифологического сознания. Тем не менее эти
понятия настолько тесно переплетаются между собой, что бывает нелегко установить, где есть мистификация, а где есть миф, тем более что
миф может возникать в общественном сознании спонтанно, даже без
непосредственно направленной на его создание информационной атаки.
В.В. Ильин утверждает, что миф представляет собой «результат общевыработанных убеждений, продукт “стадной” духовности» [2, с. 132].
Таким образом, формирование мифологического сознания напрямую
зависит от информационного воздействия на широкие массы населения.
В данной статье термины «мистификация» и «мифотворчество»,
обозначающие смежные понятия, будут употребляться на равных правах.
Равно как мистификация и цензура, мифотворчество наиболее интенсивно проявляется в тоталитарных и авторитарных режимах, однако ими не
исчерпываясь, так как и в условиях развитой демократии PR-технологии
и имиджмейкинг есть не что иное, как мифотворчество, пусть и осуществляемое менее грубыми и очевидными средствами. Мифотворчество
приобретает особую роль тогда, когда государству необходимо создать
«образ героя» или «образ врага», причём совершенно не важно, был ли
реальный подвиг таким, каким он описан. Сформировавшийся в массовом сознании миф трудно опровергнуть, чему подтверждением служит
живучесть подавляющего большинства конспирологических теорий, несмотря даже на всю их очевидную абсурдность.
С точки зрения информационной политики, направленной на
удержание власти в тоталитарном или авторитарном государстве, активно используется искусственно навязываемый массовому сознанию
образ врага. С одной стороны, наличие пусть даже искусственного
«главного врага» позволяет власти предстать в роли «последнего защитника интересов народа от иностранных агрессоров», т. е. создать
собственный положительный образ. С другой же стороны, такая политика даёт возможность сваливать на «происки врагов» все неудачи в
экономике и политике страны, отвлекая народ тем самым от реальных
размышлений на тему причин неудач. Более того, тех людей, которые
осмеливаются критиковать «общепринятую» точку зрения, большинст- 97 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
во сразу же представляет в роли «предателей народных интересов» и
«пособников иностранных агентов». В современной России, например,
в массовом сознании (особенно это касается людей, не разбирающихся
в политике и некритически воспринимающих предлагаемую им информацию) до сих пор культивируется стереотип «холодной войны», а
именно, что главную опасность для России представляют США, желающие завоевать мировое господство.
С юридической точки зрения дать определение мистификации и
мифотворчеству невозможно, поскольку никаких нормативно-правовых
актов, регламентирующих данную деятельность, не существует. В этом
заключается ещё одно фундаментальное отличие от цензуры, процедура
проведения которой, как правило, закреплена в соответствующих правовых актах. В ряде государств, где цензура запрещена, мистификация
является единственным действенным способом управления массовым
сознанием.
Мистификация представляет собой намеренно запущенную в
массовое сознание дезинформацию, упорно выдаваемую за истинный
факт и имеющую, как правило, резкую политическую или социальную
окраску. В ряде случаев подобные факты облекаются в форму «теорий
заговора» или «ранее неизвестных фактов», рассчитанных на массовую
аудиторию, легко восприимчивую ко всякого рода сенсациям и не
склонную к критическому восприятию действительности, и преподносятся как критически важные для индивида и общества.
Средства, применяемые с целью осуществления мистификации,
отличаются широким разнообразием и зависят от каждой конкретной ситуации. Одно из наиболее часто применяемых – это информация, допускающая двойное толкование или неоднозначное понимание. Такая информация может быть либо полностью ложна, либо искажена с целью
скрыть реальную информацию или же произвести заранее определённый
эффект. Так, в печально знаменитом инциденте с уничтожением корейского «Боинга» (Korean Air Flight 007) в 1983 г., отечественные СМИ дали информацию, что «самолёт… не реагировал и продолжал полёт в сторону Японского моря» [1], при этом не акцентировалось внимание читателя (потребителя информации) на том, что самолёт фактически уже находился над морем, и фразу «продолжал полёт в сторону… моря» следовало понимать как «упал в море», что уже соответствовало действительности. Запутанные формулировки и возможность двойного толкования
фраз является одним из наиболее распространённых способов осуществления мистификации с целью сокрытия информации. Другим способом,
не менее часто применяемым, является злоупотребление доверием или
недостатком знаний аудитории. На эффективность мистификации оказывают влияние два ведущих фактора – асимметричность информации (когда у потребителя информационного продукта нет возможности самостоятельно проверить истинность предоставляемых ему сведений, а аль- 98 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
тернативные источники информации либо не вызывают доверия, либо не
авторитетны) и массовость мистификации, т. е. объём «информационной
атаки». Когда одна и та же информация постоянно распространяется по
всем возможным каналам восприятия, то у аудитории уже не возникает
желания её опровергать, она воспринимается уже как само собой разумеющееся. Чем больше информации, тем (что парадоксально) меньше общий уровень уверенности в ситуации и в её точности. Данное явление получило название «проклятие знания», и можно провести параллель с библейским изречением «знания умножают страдания». Большое количество
имеющихся сведений предполагает меньше ясности в тех ситуациях, где
потенциальный объём существенной информации неограничен. Увеличивается число возможных логических связей в системе, и становится гораздо труднее проследить их. В ситуациях же, где общий объём существенных знаний ограничен, рано или поздно появляется достаточное для прояснения ситуации количество сведений и наращивание их объёма не влияет на исследование ситуации, так как не имеет к ней отношения. Например, достаточно вывести дедуктивным путём общую закономерность, чтобы не проверять впоследствии каждый частный случай. При этом, говоря о
каналах восприятия, стоит отметить, что люди склонны доверять слухам и
сплетням больше, нежели СМИ и «информационные атаки», основанные
на использовании «сарафанного радио», тоже не редкость.
К мифотворчеству можно отнести и тенденциозное, связанное с
восхвалением или же очернением освещение реалий общественной
жизни, направленное на создание определённого образа в массовом сознании. В подавляющем большинстве случаев такое действие имеет политическую окраску, однако присутствуют примеры подобных кампаний, запущенных с целью создания недобросовестной конкуренции и
распространения заведомо ложных сведений о каком-либо товаре или
фирме. Мифотворчество в массовом сознании нередко принимает формы «теорий заговора».
Теории заговора, несмотря на абсурдность большинства из них,
крайне живучи в массовом сознании, во многом из-за того, что они
апеллируют не столько к разуму (хотя крайне упрощённые логические
построения и поверхностные выводы являются одной из отличительных
черт конспирологических построений), сколько к иррациональной вере
человека и к подсознательному недоверию ко всем институциализированным, организационно оформленным структурам, ответственным за
формирование мировоззрения, будь то государство, церковь или СМИ.
В создании эффективной мистификации большую роль играет
фактор источника информации. Источник должен быть авторитетным
настолько, чтобы его слова не вызывали сомнений в своей истинности у
подавляющего большинства потребителей информации. Но ещё важнее
для создания и укоренения мифа в массовом сознании – совпадение интересов распространителя и получателя информации. То есть распро- 99 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
странитель запускает мистификацию в расчёте на то, что её примут за
истину, а получатель информации – массовая аудитория – хочет получить именно такую информацию, поскольку она согласуется с их образом мышления, мировоззрением и внутренними установками. Даже будучи ложной, она выполняет функции формирования и укрепления определённой точки зрения на события или явления действительности.
Веру в истинность даже очевидно неверной информации, ложность которой рационально доказана, очень трудно побороть. К вопросу эффективности мистификаций относится и проблема соотношения правды и
правдоподобия информации. Для восприятия информации массовым
сознанием требуется именно правдоподобие, т. е. стойкая корреляция
новых сведений со сложившимися уже стереотипами и установками в
сознании людей. Истинность информации при этом уходит на второй
план, потому что у аудитории в подавляющем большинстве случаев нет
возможности проверить информацию и убедиться в ее истинности либо
ложности. Поэтому аудитория СМИ применяет иной критерий оценки
информации: вместо фундаментальной дихотомии «истина–ложь» используется оппозиция «правдоподобие–неправдоподобие». Данная оппозиция сильно зависит от мнений, установок и стереотипов, сложившихся в конкретном обществе в определенный период времени и слабо
коррелирует с понятием истины и лжи. Так, информация может быть
истинной, но неправдоподобной, что приведет к ее неправильному восприятию аудиторией. Так, можно полагать, что неожиданный результат
во время футбольного матча является скорее плодом сговора команд,
чем действием фактора случайности. Но при этом ложную, но правдоподобную информацию массовая аудитория склонна считать истинной.
На последнем утверждении базируются многие методы управления массовым сознанием и общественным мнением, эксплуатирующие доверчивость и недостаточность знаний аудитории, включая создание и распространение слухов, подмену понятий, формирование «образа врага».
Основатель «Независимой газеты» В.Т. Третьяков предупреждал об угрозах, которые несут информационные манипуляции: «Телевидение
развёрстывается между обманом мифологическим и обманом реальным.
Современное телевидение тотально. Следовательно, оно потенциально,
а в некотором смысле и реально тоталитарно» [6, с. 227].
Один из самых одиозных и известных примеров мифотворчества
– так называемые теории заговора. Если теории заговора опираются на
сенсационность, так каким же образом им удаётся так долго существовать? Примеров успешно проведённых крупных заговоров, существование которых достоверно доказано и документально подтверждено,
крайне мало. Один из них – «трамвайный заговор» в 1930-1950-х в
США, в ходе которого корпорация «General Motors» при помощи контролируемых ею подставных фирм скупала и закрывала трамвайные
предприятия на всей территории США, тем самым на несколько десяти- 100 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
летий подорвав существование данной отрасли пассажирских перевозок. Примерами же «теорий заговора», основанных на домыслах и тем
не менее крайне живучих могут служить многочисленные псевдоисторические и конспирологические спекуляции вокруг событий 11 сентября 2001 г. в США. Не секрет, что в сознании широких масс людей (в
большинстве своём в Соединённых Штатах не бывавших и получающих
информацию о стране только через СМИ, художественные фильмы и
пр.) Америка вызывает негативные ассоциации и представляется своеобразным эгоистичным паразитическим организмом, высасывающим
ресурсы из всего земного шара и ради наживы не брезгующим никакими средствами. Учитывая данную установку, существующую в массовом сознании, разнообразные теории о том, что атаки были срежиссированы самими властями США, попадают на благодатную почву, так
как не противоречат существующему общественному мнению, а даже
подтверждают его. При этом на агрессивно-невежественные слои населения, которые наиболее восприимчивы к пропаганде и формированию
«образа врага», рациональные доводы уже не действуют и, более того,
воспринимаются в штыки как посягательство на собственную точку
зрения (вся суть парадокса в том, что как раз «собственной» точки зрения
у таких получателей информации нет, они склонны некритически осмыслять весь массив информации и принимать во внимание только то, что не
противоречит их установкам, сформированным при помощи СМИ). Массовое сознание оперирует понятиями, которые тиражируются масс-медиа
и массовой культурой и постепенно приобретают характер аксиом, парадигм мышления, не требующих объяснения, а существующих только в
виде утверждения наподобие «так надо», «так всегда было» и пр. При
этом всё попытки доказать обратное наталкиваются на ожесточенную
неприязнь общества в целом или его отдельных слоёв. «Миф бездоказателен и не имеет объективного смысла», – считает В.В. Ильин [2, с. 130]
Более того, в тех случаях, когда убедить широкие массы с помощью доводов разума невозможно или неэффективно, применяется стратегия манипулирования сознанием, апеллирующая к иррациональному – вере, не
требующей доказательств и уже поэтому превосходящей по своей силе
рациональные методы убеждения. С точки зрения В.В. Ильина, «социологически вера есть способ духовного контроля диспозиций» [2, с. 149].
Разумеется, в данном контексте вера понимается в широком смысле и не
ограничивается только религиозными убеждениями.
Ильин указывает, что миф – это то, что «никогда не случалось,
но постоянно происходит» [2, с. 135], т. е. выдавание желаемого за действительное в силу сложившегося исторически порядка. Но необходимо
также отметить и важную социальную роль мифа – формирование и
фиксацию моделей поведения, ценностей, убеждений у индивидов, обладающих данным мифологическим сознанием. Иными словами, это не
только идея некоего социального идеала, но и сила, мобилизующая ин- 101 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
дивидов на достижение этого идеала (причём для мифа совершенно не
важно, осуществим ли пропагандируемый им идеал на практике) [8]. В
таком понимании социальная роль мифа перекликается с точкой зрения
французского синдикалиста Ж. Сореля, утверждавшего, что миф является сильнейшим средством социального влияния: овладевая массами,
он позволяет революционно преобразовывать человечество, постоянно
находящееся под угрозой моральной деградации [5].
«Современный миф – специфический идеологический продукт,
рассчитанный на обработку малограмотного населения с целью манипуляции филистерским податливым опытом» [2, с. 133]. Формирование
популистского мифа, рассчитанного на мобилизацию широких слоёв
населения (состоящих в основном как раз из агрессивноневежественных элементов), представляет собой несложную (хотя и порочную) логическую цепочку, основанную на фундаментальной оппозиции «мы – они»:
1. «мы» хорошие, «они» плохие (принимается как аксиома);
2. «мы» живём плохо, «они» живут хорошо (что очевидно, так как
в благоприятных экономических условиях проведение подобной мобилизации нецелесообразно и бессмысленно), отсюда следует (см. п.1);
3. «они» виноваты в том, что «мы» живёт плохо, а следовательно:
4. чтобы «мы» или хорошо, «они» должны быть уничтожены.
Затем, в зависимости от конкретных исторических обстоятельств,
эта цепочка «упаковывается» в идеологическую оболочку, в которой оппозиция «мы–они» предстаёт в виде классовой, социальной, национальной, расовой, религиозной и тому подобной борьбы, справедливость которой подкрепляется выборочным цитированием авторитетных для каждой конкретной ситуации людей (в период «культурной революции» в
Китае цитатник Мао Цзэдуна был самой массовой книгой; а современные
исламисты в качестве оправданий своих действий приводят цитаты из
Корана, Сунны, а также из трудов различных мусульманских богословов,
причём зачастую вырванные из контекста и потому намеренно неверно
трактуемые) или «исторической миссией» народа/страны. Фундаментальной ошибкой такой логической цепочки является разделение на
«своих и чужих», не принимающее во внимание прочие социальные, экономические, культурные факторы (в которые малообразованные народные массы всё равно не смогут вникнуть). Более того, само разделение,
как правило, не отвечает реальным причинам тяжёлого положения страны или народа, а служит только в качестве удобного оправдания мобилизации масс против воображаемого врага и, как следствие, укрепления позиций элиты. Популизм, несмотря на свою внешнюю привлекательность
и понятность своей идеологической платформы, никогда не выступает
выразителем реальных интересов народа. По мнению В.В. Ильина, «популизм – беспринципная “промывка мозгов” населению на фоне деградации профессиональных институтов» [2, с. 133].
- 102 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Само по себе явление «промывки мозгов» не имеет однозначного
толкования и не сводится к государственной или религиозной пропаганде. Его можно интерпретировать как комплекс мер, направленных на
убеждение широких масс населения в чём-либо, проводимых как напрямую (с помощью агитации, пропаганды, убеждения), так и опосредованно (с использованием особенностей отдельно взятой личности или
общих психологических закономерностей, связанных с когнитивыми
искажениями. Так, большинству человеческих существ свойственна в
различной мере выраженная конформность – стремление присоединиться к мнению большинства (внутренний конформизм, когда индивид меняет свою точку зрения) или не выражать своё мнение, если большинство придерживается иного (внешний конформизм, связанный не с изменением точки зрения, а с воздержанием от её выражения). «В одних
случаях подобная “податливость” может быть связана с реальным пересмотром своих позиций, а в других – лишь со стремлением хотя бы на
внешнем, поведенческом уровне избежать чреватого негативными
санкциями противопоставления себя конкретному сообществу, будь то
малая или большая группа» [3, с. 180]. Авторы считают, что «на личностном уровне конформизм чаще всего выражается в качестве такой личностной характеристики, которая в социальной психологии традиционно
обозначается как конформность, то есть готовность индивида поддаться
как реальному, так и лишь воспринимаемому как таковое давлению
группы, если не стремлению, то, во всяком случае, предрасположенности
изменить свои позицию и видение в связи с тем, что они не совпадают с
мнение большинства» [там же]. Мотивов возникновения конформного
поведения множество: это и боязнь быть непонятым или осмеянным, нежелание идти на конфликт или провоцировать кого-либо из большинства,
нежелание быть подвергнутым порицанию или наказанию за несогласие
с общей точкой зрения или неподчинение общеприянтым нормам, писаным или неписаным, и т. д. Как справедливо замечают Кондратьев и
Ильин, «особенно отчетливо конформизм проявляется в условиях тоталитарного общественного устройства, когда личность боится противопоставлять себя господствующей элите и подчиненному ей большинству,
опасаясь не просто психологического давления, а реальных репрессий и
угроз своему физическому существованию» [там же].
В процессе создания информационного мифа важнейшую роль
играет постоянство и запоминаемость образа, которая также обусловлена психологическими особенностями личности, а именно формированием личностных установок по отношению к определённому образу (стимулу) [7]. Характер сознательной обработки данного стимула определяется действием некоего предшествующего стимула. Данное явление называется прайминг или фиксирование установки, с помощью которого
можно контролировать или направлять в определённое русло поведение
индивида. Говоря словами Д. Макрейни, «в вашем подсознании посто- 103 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
янно формируются идеи, подталкивающие вас к принятию тех или иных
решений» [4, с. 15]. Происходит искажение восприятия ситуации при
помощи прайминга, который, в свою очередь, основывается на эксплуатации сложившихся общественных стереотипов, норм и стандартов поведения. Так, Макрейни ссылается на два различных эксперимента, подтверждающих, что внешние атрибуты оказывают влияние на поведение
человека и в свою очередь индивид выстраивает своё поведение в соответствии с внешними факторами, а точнее – с индивидуальной трактовкой значения внешних факторов: «Ханк Артс из Утрехтского университета в 2005 г. использовал исключительно запахи: испытуемых просили
заполнить анкету и угощали их печеньем, причем одна группа находилась в помещении со слабым запахом чистящего вещества, другая – в
комнате, где ничем не пахло. Те, кто прошел прайминг “запахом чистоты”, убирали за собой втрое чаще. В эксперименте Рона Фридмана людям только показывали бутылки с напитками: одной группе – спортивные, другой – простую питьевую воду. Участники, смотревшие на бутылки со спортивным напитком, дольше и упорнее делали физические
упражнения» [4, с. 20–21]. Прайминг может быть выражен и в форме
поведенческих ожиданий: люди более склонны поступать так, как от
них ожидают другие (как правило, референтные) индивиды, нежели так,
как они самостоятельно поступили бы в аналогичной ситуации.
Макрейни приводит следующий пример: «Имеют над человеком
магическую силу эпитеты “натуральный”, “естественный” и пасторальные изображения фермы, колосящегося поля – все они наводят на
мысль о чистоте природы, и вы забываете о фабриках, где на самом деле
производятся продукты, и о добавленных в них консервантах.
Кабельные каналы, крупные корпорации подготавливают аудиторию, внушая ей некий образ или бренд, и таким способом обезоруживают
потребителя, лишая его способности трезво мыслить. Продюсеры тратят
миллионы долларов на рекламные трейлеры и афиши, чтобы заранее заложить в души зрителей определенное предвкушение… Убранства ресторанов внушают идею роскошной трапезы не хуже галлюциногенов в
коммуне хиппи – и все для того, чтобы сырные палочки казались вам
вкуснее» [4, с. 24–25]. Рекламное мифотворчество зачастую эксплуатирует такие личностные черты, как алчность и тщеславие, желание приобщиться к «избранным», к «элите», быть «не таким как все» и пр.
Из прочих распространённых когнитивных искажений, часто используемых в целях манипулирования сознанием, стоит отметить неприятие потери (т. е. склонность индивида придавать большее значение
утраченному предмету или факту, нежели то значение, какое он имел
реально); отклонение в сторону результата (стремление судить о событиях или действиях по их результату, а не по обстоятельствам их совершения); игнорирование статистических данных в пользу частных
случаев (т. е. придаётся большее значение авиакатастрофам, нежели ав- 104 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
токатастрофам, так как они вызывают больший общественный резонанс,
хотя общее число погибших в авиационных происшествиях гораздо
меньше); склонность людей подчиняться авторитету или мнению большинства; предвзятость подтверждения (стремление интерпретировать
информацию таким образом, чтобы подтвердить уже имеющиеся концепции); тенденция рассматривать социум и социальные вопросы с
профессиональной точки зрения, игнорируя общепринятую; селективное восприятие; недооценка фактора случайности (значительное число
событий, которые в массовом сознании могут быть приписаны какимлибо неведомым силам, в действительности произошли по случайному
стечению обстоятельств – фактор, практически полностью игнорируемый приверженцами «теорий заговора»); взаимная подмена причины и
следствия; иллюзия справедливости мира (т. е. концепция, предполагающая, что все в мире получают по своим заслугам. Такая точка зрения
может привести к подмене понятий в отношениях «преступник–жертва»
– например, можно обвинить потерпевшего в квартирной краже, заявив,
что он сам её спровоцировал, не заперев дверь); перенос собственной
точки зрения на большинство («если я так думаю, значит и все остальные должны думать так же»). Причины возникновения данных и многих
других когнитивных искажений рассматриваются психологией, а искусство их использования в целях манипулирования массами изучает в
числе прочих дисциплин риторика.
Подводя итог вышеизложенному, можно дать следующее определение мистификации: мистификация – это организованное манипулирование информацией с целью формирования точки зрения через эксплуатацию когнитивных искажений у конечного получателя информации. Информационный миф – это совокупность мистификаций, подкрепляемых их массовым распространением и воспринимаемый большинством потребителей информации как истина. Несмотря на то, что создание мифа может быть и спонтанным, в большинстве случаев оно происходит осознанно в интересах отпределённых слоёв информационной
элиты с целью достижения или упрочения своего влияния в социуме как
позитивным (самовосхваление), так и негативным (очернение потенциальных или реальных конкурентов) путём.
Список литературы
1. Заявление ТАСС // Известия. 1983. 4 сент. С. 2.
2. Ильин В.В. Теория познания. Симвология. Теория символических
форм. М.: Издательство МГУ, 2013. 384 с.
3. Кондратьев М.Ю., Ильин В.А. Конформизм // Азбука социального психолога-практика. М.: Пер Сэ, 2007.
4. Макрэйни Д. Психология глупостей. Заблуждения, которые мешают нам жить. М.: Альпина Бизнес Букс , 2012. 344 с.
- 105 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
5. Сорель Ж. Размышления о насилии. М.: URSS, 2011. 168 с.
6. Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: курс лекций
по теории и практике современной русской журналистики. М.:
Ладомир, 2004. 623 с.
7. Фурсова А.Е. Миф и рациональность в динамике культуры Вестник Тверского государственного университета. Сер. Философия.
2012. № 1–2. С. 124–133.
8. Meisel James H., Georges Sorel's Last Myth // The Journal of Politics.
1950. V. 12, no. 1.
MYSTIFICATION AND MYTH PRODUCTION AS TOOLS OF
IMPLEMENTING OF MASS-MEDIA POWER FUNCTION
J.A. Daszewski
Tver State University (Tver)
The article deals with the alternative to censorship mechanism of public opinion control, namely, the mystification and social myth production accompanying it. Within its format, the social and psychological aspects of myth production and perception article are revealed.
Key words: public opinion manipulation, mystification, myth.
Об авторе:
ДАШЕВСКИЙ Юлиан Александрович – аспирант кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», Тверь. E-mail: julian@nur.kz
Author information:
DASZEWSKI Julian Alexandrovich – Ph.D. student, Department of
Philosophy and Theory of Culture, Tver State University, Tver. E-mail: julian@nur.kz
- 106 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
1. С. 107–117
УДК 1:316
ДИСЦИПЛИНАРНОЕ ПРОСТРАНСТВО «ФИЗИЧЕСКОЙ
КУЛЬТУРЫ» КАК СРЕДСТВО ФОРМИРОВАНИЯ
«ИДЕАЛЬНОГО ТЕЛЕСНОГО ОБРАЗА» ЧЕЛОВЕКА ЭПОХИ
МОДЕРНА
Т.И. Литвинова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Рассматриваются вопросы формирования дисциплинарного пространства физической культуры в Советской России, феномен физкультурного
парада как средства формирования «идеального телесного образа» человека эпохи Модерна. Сделана попытка ответить на вопросы, каковы механизмы легитимации новой социальной реальности, истинные предпосылки возникновения явления физкультурных парадов в СССР.
Ключевые слова: физическая культура, физический парад, дисциплинарное пространство, легитимация.
Дисциплинарное пространство физкультуры в тоталитарных государствах, в эпоху Модерна не просто формировалось интересами общества, оно целенаправленно и ускоренными темпами создавалось самим государством, в первую очередь решениями правящих партий. В
дальнейшем создаётся понятийный аппарат, символы, ограничивается
территория, определяются нормы и правила, например нормы сдачи
ГТО, формируется аппарат контроля. Тело человека, обратившее на себя внимание окружающих людей, начинает представлять собой комплекс знаков, которые интерпретируются обществом в зависимости от
того, какую социальную роль играет данный человек. Это наглядно демонстрируют идеалы красоты, изменяющиеся во времени. Так, в первобытно-общинном обществе, где основная масса населения была занята
тяжелым физическим трудом, крепкая мускулистая фигура читалась как
один из основных знаков принадлежности к этой массе. В Древнем
Египте изнеженное тело было знаком принадлежности к группам, свободным от обязанности занятий тяжелым физическим трудом. Об идеале красоты в средневековой Европе можно судить по живописи того
времени. Знаменитые полотна Рубенса, Тициана и других художников
наглядно демонстрируют восхищение крупными формами.
В эпоху Модерна существенно уменьшается роль тяжёлого физического труда и интерпретация тела, как орудия для осуществления
тяжелых физических действий, постепенно уходит в прошлое. Физически развитое тело становится чаще всего результатом занятий спортом,
т. е. деятельностью, предполагающей существенные волевые усилия,
характер, самодисциплину. А тело изнеженное, слабое, немощное становится знаком лени, неорганизованности.
- 107 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Одним из феноменов общества XX в. является тоталитаризм, который обусловил культ физической культуры и телесности. Физическая
сила в тоталитарном государстве является как сверхценностью, обеспечивающей захват и удержание власти, так и целью в её практической, в
том числе и телесной, реализации. Появление и развитие технократической цивилизации обусловило ценность социальной роли физкультурника и спортсмена. Подразумевалось, что самоосознание тоталитарного
человека должно осуществляться не в качестве неподконтрольного властям духа, а в качестве контролируемого ими тела [8]. Требовался инструмент, чтобы самоосознание себя как тела стало для масс естественным.
Массовые физическая культура и спорт воспроизводят тоталитарную ценность коллективизма, по сути являющуюся культом организованной массы, и превращаются в сектор господствующей идеологии.
Осознание себя в первую очередь телом, физическое, а не духовное самовосприятие закономерно приводят к становлению идеала человека, развивающего свою внешнюю телесность, а не внутренние душевные силы.
«Нам не нужны интеллектуальные упражнения. Знание разрушительно
для молодёжи. По нашему мнению, молодой немец будущего должен
быть стройным и ловким, резвым как борзая, гибким как кожа и твёрдым
как крупповская сталь…» [3, с. 184]. « В наших рыцарских замках мы
вырастим молодёжь, перед которой содрогнётся мир. Молодёжь должна
быть равнодушна к боли. В ней не должно быть ни слабости, ни нежности. Я хочу видеть в её взоре блеск хищного зверя» [там же, с. 183].
Спорт развивался примерно одинаково во всех современных индустриальных странах, однако вряд ли в какой-нибудь другой стране
его сделали одной из главных тем в более широкой сфере – культуре, да
еще поддерживали эту тему настолько единодушно и горячо, как в
СССР. Спорт и физическая культура пропитали общественное сознание
советских людей – не только потому, что ими заставляли заниматься, но
и потому, что они постоянно присутствовали в литературе, кино, театре,
живописи и скульптуре. Изображения советских спортсменов появлялись на плакатах, марках, значках и медалях, их можно было увидеть
даже на тканях, обоях, тарелках. «В 1920-е годы скромная футболка
стала очень модной среди молодежи, в ней щеголяли на улицах советских городов, поселков и деревень намного раньше, чем футболка стала
частью повседневной одежды на Западе. А спортивные парады – жанр,
окончательно оформившийся в 1930-е годы, – были блестящими представлениями, во многом сопоставимыми с кинематографической экстравагантностью голливудских фильмов Басби Беркли» [5, с. 10]. Именно физкультурные парады стали своеобразным визуальным показателем
того, что физическая культура сформировалась в СССР как дисциплинарное пространство телесности .
- 108 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Распространение спорта в советскую эпоху во многом носило характер давления «сверху». На заводы направлялись бригады физкультурников, которые должны были ввести программы производственной
гимнастики в цехах. Но, как правило, гимнастикой мало кто увлекался,
её бросали, как только бригада уезжала. И это не свидетельствует о том,
что физкультуру и спорт не любили, первостепенное значение придавалось тому, где, как и каким видом спорта заниматься. Спортивные игры,
которые проводились в свободное от работы время, были намного популярнее, чем принудительная зарядка в цехе, несмотря на строгую
критику теоретиков. В начале советской эпохи государство решило не
менять сложившиеся практики, а развить уже существовавшие ценности
и ассоциировавшиеся с ними смыслы.
В первое десятилетие советской эпохи произошли значительные
изменения в физической культуре и спорте. С начала XIX в. до революции 1917 г. социальное развитие спорта в России только начиналось.
Несколько спортивных клубов и обществ возникли незадолго до революции, но из-за сословных ограничений, высоких членских взносов и
строгих уставов спортом могли заниматься лишь богатые, праздные
люди [7]. Многие большевики, и В.И. Ленин в том числе, высоко оценивали социальное значение физических упражнений и особенно отмечали преображающий потенциал физической культуры. В октябре 1920
г. эти взгляды воплотились в резолюцию, принятую Третьим Всероссийским съездом Российского коммунистического союза молодёжи. В
этой резолюции физическая культура молодёжи объявлялась важной
частью коммунистической системы воспитания гражданина общества,
нацеленной на создание гармонично развитой личности. Там же были
обозначены основные направления развития физической культуры –
подготовка молодёжи к трудовой деятельности и подготовка к вооружённой защите социалистического отечества [5]. Чтобы отличать новые
спортивные практики от дореволюционных, был придуман новый термин «физкультура», сокращение от «физическая культура». По своему
определению «физкультура» охватывает очень многие виды деятельности. «Физическая культура, физкультура – комплекс методов и средств,
применяемых для физического развития, оздоровления и совершенствования, как отдельного человека, так и целых коллективов. Только пролетарская революция сделала возможным развитие Ф. к. – в таком ее
широком понимании – в интересах трудящихся. В СССР организация
средств Ф. к. содействует разрешению задач коммунистического воспитания и подготовки масс к труду и обороне. Физическое (телесное) развитие, физическое образование и воспитание, оздоровление и совершенствование человека достигается путем выполнения требований гигиены (режим), путем закаливания организма силами природы (солнцем, воздухом, водой) и путем применения физических упражнений:
гимнастики, спорта, игр и т. п. Физические упражнения, в частности
- 109 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
спорт, являются наиболее активной, действенной и интересной частью
физической культуры» [2].
Цели и задачи физкультуры базировались на рациональных и материальных основаниях: если все люди в стране станут более здоровыми и сильными, то смогут лучше работать и защищать границы государства. В Советском Союзе значимыми аспектами физкультуры считалась производственная и военная подготовка: производственная гимнастика, а также вождение танков и даже самолётов. Нужно отметить, что
акценты расставлялись в соответствии с идеологическими потребностями государства в тех или иных обстоятельствах. Например, «во время
Гражданской войны в 1918–1921 г. физкультуру рассматривали как
важный компонент военной подготовки, и физкультурные программы
организовывались военными учреждениями. Когда война закончилась,
физкультура стала “более гражданской”, в ней увидели подходящий
способ проведения досуга для рабочих» [5, с. 22]. В своём исследовании
развития физкультуры и спорта с СССР O'Махоуни отмечает, что с началом первой пятилетки огромный спрос на здоровых и сильных рабочих ослабил хватку военных организаций и за физкультурными мероприятиями все чаще стали следить профсоюзы. Но когда в середине и
конце 1930-х гг. над Советским Союзом нависла угроза очередной войны, маятник тенденций качнулся в обратную сторону, и физкультура
опять стала рассматриваться в первую очередь как часть военной подготовки [там же]. Соответственно в репрезентациях физкультуры стал делаться акцент на идеях обороны, неуязвимости и выносливости.
В это время возникает новое явление в сфере физической культуры – физкультурные парады. Физкультурные парады, в отличие от
спортивных матчей (особенно футбольных), соревнований, позволили
воплотить идею «срежиссированной спонтанности», в полной мере использовать единообразную театральность. Эта растущая театрализация
спорта должна была сместить интерес широких масс от роли зрителя к
желанию снова заниматься физкультурой. Спорт выступил в качестве
синтетического выразительного средства, и, по мнению «крупнейшего
режиссёра художественно-спортивных праздников в СССР народного
артиста РСФСР Б.Н. Петрова, своего апогея по массовости, богатству
тематики, режиссёрским находкам, энтузиазму участников физкультурные парады достигли в 30-е годы» [там же, с. 20]. Это было связано, с
одной стороны, с бурным развитием физической культуры и спорта, огромным интересом советской молодёжи к ним как к новой форме общения, возможности проявить себя, с другой – со сложившейся политической ситуацией в стране.
Каковы же источники возникновения физкультурных парадов в
СССР? Уличные празднества всегда рассматривались как мощный ресурс
формирования нужного политического мнения, не упускало это из виду и
молодое социалистическое государство – Советская Россия. Новое госу- 110 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
дарство усваивало и на свой лад, в нужных ему пропагандистских целях,
перестраивало культуру массовых празднеств. Подобные мероприятия,
являясь важным аспектом городской народной культуры, давали в руки
новой власти мощнейшее средство её насаждения и укрепления. Нужно
отметить, что до Октябрьской революции партия большевиков рассматривала массовые празднества и гуляния как идеальные площадки для
распространения своей идеологии. Но уже в конце 1917 г. ситуация изменилась – большевики теперь были не оппозицией, а господствующей
властью – следовательно, значение уличных празднеств подлежало
трансформации. Неотъемлемые проявления протеста и гражданского неповиновения теперь оказывались скорее опасностью, чем достоинством.
Пытаясь сохранить праздничные функции карнавала, новое государство
стремилось нейтрализовать малейший намёк на бунт, здесь и возникла
необходимость в режиссированной «театральности».
В 1920-е гг. основным содержанием праздничных шествий в
СССР были представления любительских рабочих групп: они разыгрывали комические скетчи, провозили перед зрителями огромные модели
инструментов или промышленного оборудования, чучела врагов молодого советского государства. С принятием первого пятилетнего плана
облик и функции советских уличных празднеств изменились: организационная сторона стала жестче, а смысл праздников – более чётким.
Первомайское шествие, праздник труда и рабочих, который теперь тесно ассоциировался с индустриализацией, стало походить на религиозный ритуал в честь достигнутых за год успехов. А участие в параде теперь подавалось не как право, но как награда: рабочие предприятий,
выполнивших план, занимали почётное место – во главе процессии.
1928 г. стал важным рубежом для физкультурного движения, в
первую очередь для репрезентаций физкультуры. В августе Москва стала местом проведения Всесоюзной спартакиады – первого в советской
истории спортивного события подобного масштаба. Соревнования в
рамках спартакиады, задуманные как праздник рабочего спортивного
движения и посвящённые первому пятилетнему плану, представляли
собой вызов IX Олимпийским играм в Амстердаме. Протест проявлялся
даже на уровне дискурса – олимпийское движение соотносило себя с
богами Олимпа, советские спортивные деятели ставили во главу угла
реальную фигуру – Спартака, раба-гладиатора. Начиная с первой спартакиады зрители и зрелищность, понимаемые как неотъемлемая составляющая советской физкультуры, оказались во все возрастающем фаворе. Власти стремились не только расширить и разнообразить спортивную зрелищность, но и по-новому определить правила поведения зрителя. Образ советского болельщика теперь подлежал официальному переосмыслению. Этот новый зритель был дисциплинирован, воспитан,
предан своему спортивному обществу и, что особенно важно, был в той
же мере участником, в какой и зрителем.
- 111 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Наряду с соревновательными репрезентациями спорта и физической культуры в Советской России зародилась уникальная форма идеально срежиссированного массового действа, речь идёт о физкультурном параде. Эту форму можно назвать апогеем визуальной репрезентации дисциплинарного пространства физической культуры. Зародились
они из многолюдных уличных шествий, которые устраивались в ознаменование праздничных дат революции. Для этих празднеств были отведены специальные выходные дни. Десятки тысяч спортсменов и
спортсменок в ярких костюмах шли по Красной площади с плакатами в
руках, исполняя упражнения и целые программы в честь советского
физкультурного движения.
В 1931 г. Всесоюзный совет по физической культуре ввел программу «Готов к труду и обороне» (ГТО), программа резко повысила
статус спорта и физкультуры. В июле 1931 г. был проведен парад в
честь ГТО. Во время этого физкультурного парада колоннами по Красной площади прошли более сорока тысяч человек. С этого момента
физкультурный парад стал ежегодным торжественным событием, по
размаху практически не уступавшим празднованию Первомая и годовщин Октябрьской революции [там же]. В 1932 г. в нем участвовало почти вдвое больше физкультурников (семьдесят тысяч), в 1933 г. сто пять
тысяч физкультурников. В 1933 г. впервые на физкультурном параде
были показаны массовые гимнастические зрелища – две тысячи студентов Московского государственного центрального института физкультуры и спорта завершили парад исполнением синхронных упражнений
под музыку. В последующие годы включение массовых гимнастических
выступлений в физкультурные парады стало традиционным. Эта форма
спортивных зрелищ – массовые гимнастические упражнения – впоследствии выделилась в самостоятельный жанр зрелищного искусства.
Начиная с 1937 г., физкультурные парады в Москве становятся всесоюзными, соответственно повышается их политическая значимость, теперь каждый из них посвящался какому-либо важному событию в жизни
страны и, следовательно, имел определенную тему. Так, например, парад
1937 г. посвящен 20-летию Октября; 1938 г. – выборам в Верховный Совет; 1939 г. – XVП съезду ВКП (б); 1940 г. – выполнению решений XVII
съезда [там же]. Нужно отметить, что подобная совместная работа спортивных режиссеров с профессиональными режиссерами, балетмейстерами,
художниками и композиторами способствовала взаимному творческому
обогащению. Результатом этого сотрудничества было появление многих
композиций массовых гимнастических выступлений и спортивных праздников, вошедших в сокровищницу массового искусства.
У массовых театрализованных зрелищ было две основные цели –
привлечение большого числа участников и популяризация физической
культуры среди населения. И если ранее перед зрителями на параде тя-
- 112 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
нулись довольно однообразные колонны, теперь шествия стали похожи
на театральный спектакль.
Государство всячески поддерживало физкультурное движение в
стране, демонстрировало свои симпатии к нему, так как могло его контролировать, диктовать свои условия, использовать в своих целях. Но касалось это именно физической культуры, а не спорта. В связи с этим любопытно сравнение двух масштабных для Советского Союза мероприятий 1937 г. – физкультурного парада и футбольного матча с басками. Это
были официально одобренные мероприятия, рассчитанные на масштабную поддержку населения. И турнир, и парад, с одной стороны, были
развлечением и отдыхом, с другой – имели важный политический смысл:
баскский турнир позволил выразить поддержку испанским республиканцам, а ежегодный парад физкультурников – любовь народа к партийному
руководству. Но имелись и принципиальные различия: баскский футбольный турнир был прежде всего зрелищем, состязанием с присущей
ему непредсказуемостью – спортом на поле стадиона занимались двадцать два игрока, остальные же девяносто тысяч человек смотрели на
происходящее. Власти определяли многие организационные моменты:
место встречи, состав команды, время матча, но после свистка, открывающего игру, контроль мероприятия был практически невозможен. Что
же касается физкультурного парада, то его жёсткая режиссура исключала
всякую стихийность. Здесь не колоссальная зрительская аудитория наблюдала за тем, что делает горстка спортсменов, но, наоборот, сорок тысяч человек участвовали в действе, на которое с трибуны мавзолея смотрела избранная публика – Сталин и его ближайшие соратники. Именно
стихийность, неуправляемость, отсутствие возможности тотального контроля настораживало государство в спортивных мероприятиях. В связи с
этим официально спорт по-прежнему пропагандировался как любительское занятие, обращённое к широким массам, а не к профессионаламодиночкам. В доказательство к вышесказанному можно привести тот
факт, что «резолюция Московского комитета по физкультуре и спорту в
январе 1937 года подтвердила отрицательное отношение к профессиональному спорту как нетерпимому пережитку буржуазной культуры, запретив денежные выплаты спортсменам» [там же, с. 89]. При этом одержимость результатами, характерная для плановой экономики, неизбежно
влияла и на физкультурные практики; спортсмены превратились в любимцев государства – стали официальными народными героями наряду с
известными рабочими, солдатами и лётчиками.
Становлению физкультурного парада как репрезентации очередного дисциплинарного пространства телесности способствовало и то,
что визуально этот феномен полностью отвечал одному из признаков,
описанных Мишелем Фуко в труде «Надзирать и наказывать». Речь
идёт о визуальной упорядоченности, когда каждая единица знает своё
место, движения каждого участника отрепетированы, подчинены общей
- 113 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
цели. Каждая колонна за считанные минуты должна была раскрыть определённую тему. Большое значение для раскрытия избранной темы
имеет форма построения колонны; различные конструкции, способствующие раскрытию темы; гимнастические снаряды, укрепленные на
транспортных средствах; «живые» пирамиды и пр. Особая роль отводилась художественному оформлению колонны и костюмам участников.
Даже музыкальное сопровождение физкультурных парадов носило дисциплинарный характер. В основном это были марши, главной задачей
которых было обеспечить чёткое прохождение колонн по площади без
каких-либо нарушений общего потока движения, следовательно, особого значения для раскрытия тематики и выполнения массовых упражнений в движении музыка не имела, а служила лишь фоном. Таким образом, сценарий каждого парада был написан заранее, роли участников
распределены и выучены назубок, движения отрепетированы.
Вновь обратимся к труду Мишеля Фуко «Надзирать и наказывать», где описаны дисциплинарные пространства, их основные признаки и методы действия. Физкультурный парад является именно таким
дисциплинарным пространством телесности человека. В доказательство
этому рассмотрим следующие свойства дисциплинарного пространства.
Физкультурный парад решает следующие задачи:
1. По сравнению со спортивными состязаниями (футбольными
матчами) жестко фиксирует и регулирует перемещения человеческих
единиц; устраняет смешения; рассеивает компактные группы индивидов, чье поведение непредсказуемо; обеспечивает исчислимые распределения;
2. Изначально обуздывает силы, возникающие из самой структуры организованного множества; нейтрализует проявления противодействия, порождаемые этими силами и оказывающие сопротивление власти, которая стремится восторжествовать над множеством. Толпа становится управляемым механизмом;
3.Усиливает единичную полезность каждого элемента множества. Извлекает из тел максимум сил с помощью коллективной муштры,
упражнений и детального надзора;
4. Усиливает эффект полезности множеств, добиваясь, чтобы каждое из них было полезнее простой суммы своих элементов. Колонны
гимнастов, выполняя синхронно движения, смотрятся внушительнее и
эффектнее одиночных выступлений. Вводятся тактики распределения,
обоюдного приспособления тел, жестов и ритмов, дифференцирования
способностей, взаимной координации относительно аппаратов или задач.
Таким образом «дисциплина производит подчиненные и упражняемые тела, “послушные” тела…» [6, с. 202].
Все методы дисциплинарных техник, описанные Фуко, использованы в практике физкультурных парадов:
- 114 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
1. Дисциплина требует спецификации места. Оно должно быть
отгороженным и замкнутым в самом себе. В данном случае это Красная
площадь в Москве, центральные улицы и площади городов;
2. Организация аналитического пространства. Дисциплинарные
механизмы прорабатывают пространство по принципу элементарной
локализации или расчерчивания и распределения по клеткам. Каждому
индивиду отводится свое место, каждому месту – свой индивид. Дисциплинарное пространство имеет тенденцию делиться на столько клеточек, сколько есть тел или элементов, подлежащих распределению. Каждый участник парада точно знал свое местоположение в определенный
момент времени. Все пространственно-временные перемещения были
распределены и отрепетированы;
3. Метод функциональных размещений. Дисциплинарным пространствам отводятся определенные места, что должно отвечать необходимости надзора и разрыва опасных связей. Надзор за парадом осуществляется с возвышения (Мавзолей), в центре города, на открытой
местности (Красная площадь);
4. Метод взаимозаменяемости элементов. Каждый из элементов
определен местом, занимаемым им в ряду других, и промежутком, отделяющим его от других. Следовательно, единицей является не территория (единица господства), не место (единица расположения), а ранг:
место, занимаемое в классификации. Каждый участник в любой момент
может быть заменен другим участником. Ценность не в твоих индивидуальных способностях, а в твоей физической оболочке. Человек превращается в своеобразный манекен – все одинаковы.
В качестве ещё одного доказательства, что физкультурный парад
является дисциплинарным пространством, созданным тоталитарным
государством в эпоху Модерна, можно привести труд Питера Бергмана
и Томаса Лукмана «Социальное конструирование реальности», где авторы подробно рассматривают механизмы легитимации подобных дисциплинарных техник. Дисциплинарные пространства (социальные институты) неизбежно приходят к той фазе, когда требуется подтверждение их законного существования.
1. Первый уровень – передача системы лингвистических объективаций человеческого опыта последующим поколениям. В данном
случае фундаментальные «объяснения» легитимации встроены в словарный запас. Так принято, значит так «правильно». Первый уровень
легитимации самый примитивный, он, можно сказать, дотеоретический,
но при этом «является основой самоочевидного “знания”, на которой
должны строиться все последующие теории, и наоборот – это уровень,
достичь которого должны все теории, чтобы быть включенными в традицию» [1, с. 154].
2. Второй уровень легитимации – теоретические основы представлены в нем фольклором – пословицы, легенды, поговорки, сказания
- 115 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
содержат в себе своеобразные объяснительные схемы конкретных действий человека. Эти схемы чаще всего строги и прагматичны. На параде
это скандирование лозунгов.
3. На третьем уровне институциональный сектор легитимируется
в терминах дифференцированной системы знания. Такие легитимации
предусматривают хорошо понятные системы отсчета для соответствующих секторов институционализированного поведения. Данные системы отсчета довольно сложны, и их разработка и передача поручаются
специально обученному персоналу.
4. Четвертый уровень легитимации составляют символические
универсумы. Процесс «узаконивания» знания и ценностей осуществляется посредством систем теоретической традиции, которые включают в
себя сложившийся порядок в данном обществе во всей его символической целостности. Четвертый уровень легитимации отличается от
предшествующего благодаря смысловой интеграции, «так как все сектора институционального порядка интегрированы во всеобъемлющую
систему отсчета, которая составляет универсум в буквальном значении
слова, так как любой человеческий опыт теперь можно понять как
имеющий место в его пределах» [там же, с. 157].
В данном случае легитимация дисциплинарного пространства
физкультурного парада прошла в состоянии инверсии: началась с
третьего уровня, перешла на четвертый и только потом – на первый и
второй уровни. Связано это было с тем, что легитимация физкультуры в
СССР была государственным заказом. Сначала был создан понятийный
аппарат, подготовлены кадры, созданы системы измерения результатов
и т. д. В дальнейшем физкультура, и парад в частности, были представлены в качестве универсума – сложившейся системы ценностей, норм,
символов. Потом наступило время, когда подрастающему поколению
стали говорить «так надо», «так принято» и появились своеобразные
прописные истины: «В здоровом теле – здоровый дух!», «Физкульт –
привет!», «Будь готов к труду и обороне» и т. д.
На основании вышеизложенного можно с уверенностью говорить
о физкультуре в Советской России, в частности о физкультурном параде, как о средстве формирования «идеального телесного образа» человека эпохи Модерна. Дисциплинарные практики, методы, способы легитимации, посредством которых формировалось это пространство, являются своего рода стандартными, общепринятыми инструментами конструирования новой реальности.
Список литературы
1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности.
М.: Медиум. 1995.
2. Большая советская энциклопедия. М., 1936. Т.57.Стб. 304–305.
- 116 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
3. Гитлер А. Моя борьба. Ашхабад, 1992.
4. Кун Л. Всеобщая история физической культуры и спорта. М.: Радуга, 1982.
5. O'Махоуни М. Спорт в СССР: физическая культура – визуальная
культура / пер. с англ. Е. Ляминой, А. Фишман. М.: Новое литературное обозрение, 2010.
6. Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: «Ad Marginem», 1999.
7. Хмельницкая И.Б. Спортивные общества и досуг в столичном городе начала ХХ века: Петербург и Москва. М.: Новый хронограф,
2011.
8. Евстифеева Е.А., Тягунов А.А., Макаров А.В. Трансформация телесного в технологиях принуждения // Вестник Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2012. № 3. С. 17–26.
DISCIPLINARY SPACE «PHYSICAL CULTURE», AS A MEANS OF
FORMING A «PERFECT BODILY IMAGE» MAN OF THE EPOCH
OF ART NOUVEAU
T.I. Litvinova
Tver state technical university, Tver
This article discusses the issues of formation of the disciplinary space and
physical culture in Soviet Russia. Discusses the phenomenon of sports parade,
as a means of building a «perfect bodily image» man of the epoch of art Nouveau. Attempts to answer the questions what are the mechanisms of legitimacy of the new social reality, what are the real motives behind the phenomena
of physical training parades in the USSR.
Key words: physical culture, physical parade, disciplinary space, the legitimation.
Об авторе:
ЛИТВИНОВА Татьяна Ивановна – аспирантка кафедры психологии и философии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: litvinova_-_t@mail.ru
Author information:
LITVINOVA Tatyana Ivanovna – Ph.D. student of the Dept. of Psychology and Philosophy of Tver State Technical University, Tver. E-mail:
litvinova_-_t@mail.ru.
- 117 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 1. С. 118–122
УДК 1:316
ФИЛОСОФИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СПОРТА:
К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА
Н.Ю. Ионушкина
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Исследуется проблемное поле и особая рефлексивная стратегия философии физической культуры и спорта. Раскрывается функция физической
культуры и спорта по формированию и продуцированию особых социальных и духовных ценностей, подлежащих философской интерпретации.
Ключевые слова: физическая культура, спорт, игра, гармония, философия спорта, ценность, телесность.
Философия физической культуры и спорта относительно недавнее
направление мысли, появившееся на интеллектуальной сцене лишь в конце 1980-х гг. Некоторые исследователи считают, что философия физической культуры и спорта уже вполне утвердила себя как отрасль научного
знания и представляет собой весьма развитую систему специального гуманитарного и социального знания о физической культуре и спорте как с
точки зрения их собственной сущности, структуры и закономерностей развития, так и в плане их места и функций в общей системе культуры. Действительно, физическая культура и спорт неуклонно расширяют свое место и значение в современном мире. Отсюда острая потребность в социально-философском анализе физической культуры и спорта.
Изучая историю становления философии физической культуры и
спорта, можно отметить, что в этой области существует вполне определенный опыт рассмотрения различных аспектов жизни, имеющих к ним
отношение. Например, «Платон и Аристотель одобрительно и иногда
даже восторженно писали об игре и спорте. Ницше и Хайдеггер использовали термин “игра” как метафору для определения своих особых мировоззрений. Сартр и Витгенштейн обращались к понятиям спорта и
игры при разработке своих влиятельных концепций человеческого существования и языка» [7, с. 149].
Вместе с тем следует отметить, что большинство философов долгое
время игнорировали физическую культуру и спорт, считая их слишком несущественными для глубокого философского анализа. Это объясняется в
первую очередь тем, что физическая культура и спорт долгое время не были среди системообразующих факторов в жизни общества, теперь они уже
во многом стали одним из них. Одним из таких факторов в настоящее время являются Олимпийские игры. Таким образом, постепенно сама жизнь
заставила многих исследователей поменять свою позицию.
Для предметного анализа состояния дел в современной философии физической культуры и спорта следует прежде всего привлечь осно- 118 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
вополагающие постулаты основных отраслей философии и подробно
проследить их теоретико-методологические основания для исследования
различных социокультурных практик, в частности спорта и физической
культуры. Это в основном вопросы, касающиеся аксиологии, эпистемологии, праксиологии, этики и эстетики физической культуры и спорта.
Для показательного примера в данной статье можно остановиться на выявлении аксиологических аспектов рассмотрения философского
содержания физической культуры и спорта. Ценностная значимость физической культуры и спорта предопределяется характером и особенностями культурного, социального и биологического начал в человеке.
Действительно, проблема сущности и существования человека
имеет множество самых различных аспектов, но среди них стержневым
является вопрос взаимосвязи социального и биологического, духовного
и природного. Недаром практически все религиозные и философские
системы рассматривали и рассматривают человека как единство материальной и духовной деятельности. При этом в исследовании диалектики духовного и телесного начал можно проследить два подхода:
1) раскрытие влияния духовности на биологическую природу человека;
2) изучение воздействия биологии человека на его общественную, материальную и духовную деятельность, многообразные социальные отношения и функции. Можно утверждать, что исторически спорт последовательно и неуклонно приобретает все более важное значение в различных областях общественной жизни. Можно сказать, что человечество в
целом на современном этапе от парадигмы «спорт в жизни» переходит к
установке «жизнь в спорте».
Отсюда вытекает один из основополагающих аксиологических аспектов философского рассмотрения физической культуры и спорта. Что
есть ценность в спорте и что ценного в спорте? Различны ли ценностные
модели физической культуры и спорта для определенного круга лиц,
имеющих к спорту непосредственное (участник спортивных соревнований,
тренер) или опосредованное (зритель) отношение? Эти и многие подобные
вопросы являются сегодня отнюдь не сугубо теоретическими, но социально значимыми, ибо спорт в нашу эпоху имеет уже экономические, политические и многие другие социальные измерения. Все эти вопросы подлежат
самому внимательному социально-философскому рассмотрению.
В физической культуре и спорте духовное и телесное наиболее тесно соединяются друг с другом. Представляется, что совсем неспроста понятия «физическая культура» и «спорт» употребляются как единый термин, недаром древние греки пропагандировали культ красивого тела, возводили телесность в ценностную категорию. Показательно и то, что категория «телесность» в философских исследованиях оказывается сопряженной с термином «физическая культура». Само человеческое сознание
предстаёт в этом смысле как «сложная организация, включающая в себя
духовные и телесные структуры (внутренние и внешние органы телеснос- 119 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ти – не пространственное определение органов человеческого тела, а их
смысловое определение)» [3, с. 145]. Поэтому совсем не случайно, что сегодня физическая культура часто понимается как целенаправленная деятельность общества и его социальных институтов по реализации определенной модели телесности. Именно такой подход к изучению данного феномена позволяет рассматривать физическое воспитание как неотъемлемую часть общественной жизни, увязывая в единую структуру развитие
общества и изменение моделей человеческой телесности.
Философская и религиозная мысль давно отметила, что кризис
индивидуального и популяционного находится в тесной связи с кризисными явлениями экологического, культурного и духовно-нравственного
характера. Сегодня сюда добавляются экологические и иные факторы.
Таким образом, проблема приобретает комплексный характер. Отсюда
вытекает необходимость мировоззренческого переосмысления сущности здоровья как важнейшей социальной и экзистенциальной ценности
человеческого бытия. В свое время М.К. Мамардашвили отметил: «Быть
здоровым только силой медицины нельзя. Здоровое бытие в своем полном
сущностно целостном виде – это такое бытие, которое есть в той мере, в какой есть его понимание в самом бытии» [6, с. 57]. Поэтому возникает естественный и всевозрастающий интерес к проблемам здоровья и здоровой телесности в её не только общенаучном, но и философскоантропологическом измерении.
Телесность с точки зрения социально-философского анализа можно трактовать следующим образом: телесность представляет собой социально конструируемый образ человека, который базируется на ценностных, интеллектуальных и двигательных компонентах. Телесность представляет совокупность социальных практик и моделей поведения конкретного общества. Как отмечает Н.Н. Визитей, в социальнофилософском аспекте телесные черты человеческого существования лишаются индивидуальных особенностей и приобретают значимость всеобщих образцов и моделей поведения. «В этом смысле, телесность играет
важную роль в процессе производства и воспроизводства духовных характеристик и ценностных позиций общественной жизни, выступая в качестве одного из основных способов проявления социальных нормативов
и ценностного отношения к социальной действительности» [1, с. 172].
Надо отметить, что между современными тенденциями развития
физической культуры и моделями телесности устанавливается определенная взаимосвязь. Например, она прослеживается в приоритете базисных ценностей у представителей различных сообществ и социальных
групп. Так, своеобразие социальной организации и во многом полюсарное устройство Запада и Востока способствовало формированию определённого ряда ценностей в зависимости от их потребностей и культурного уклада. По словам А.Ф. Лосева, именно «эстетика являлась основным внешним критерием морально-этического содержания человече- 120 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ского характера, поскольку красота внутреннего мира обязательно отражалась на внешнем облике человека» [5, с. 78–104]. Тем самым устанавливается безусловная взаимосвязь этических и эстетических черт,
характеризующих различные проявления одной и той же человеческой
личности. В восточном типе социального устройства оказался сформирован этический тип физической культуры. В этом случае основной характеристикой человеческой телесности становилась её способность к
проявлению этических регулятивов (аскетизм).
Социально-философский анализ предполагает рассмотрение типологизации моделей телесности, доминирующих в современном социокультурном пространстве, а также проследить влияние данных моделей
на стратегии развития и изменения базовых компонентов физического
воспитания, в том числе на формирование ценностного ориентирования.
Модели телесности представляют собой реализацию на повседневном
уровне глобальных стратегий социокультурного развития, что позволяет
говорить об аксиологической значимости телесности в контексте выстраивания единой спортивной идеологии. Трансформация телесности
представляет собой способ осуществления социальных ценностей, поэтому тенденции современного развития отражаются и на смене моделей
телесности. Реализация той или иной модели является продуктом деятельности институтов физического воспитания, поэтому формирование
данных моделей выступает импульсом для развития физического воспитания, способствует его закреплению в институциональных формах и
ценностных приоритетах различных групп населения.
Анализируя существующие дефиниции понятия «спорт», можно
увидеть, что по своей сути все они неотделимы от понятия «физическая
культура». Так, по мнению Н.И. Пономарева, «спорт – социальный институт воспитания, имеющий характер игровой физической деятельности, связанной с сопоставлением уровня развития физических и духовных способностей» [8, с. 6]. Б.А. Лисицын пишет, что «спорт характеризуется стремлением к достижению максимально возможных практических результатов в отдельных видах упражнений, наличием состязаний,
общественным признанием результатов, показанных в состязаниях» [4,
с. 62]. В.М. Выдрин характеризует спорт как «игровую деятельность,
направленную на раскрытие двигательных возможностей человека в условиях соперничества» [2, с. 12].
Таким образом, в составе понятия «физическая культура» можно
вычленить следующие компоненты: аксиологический (формирование
системы ценностей, воспроизводящих определенную модель человеческой телесности), интеллектуальный (получение совокупности теоретических и практических знаний о потенциальных возможностях собственного тела) и двигательный (получение навыков обращения с собственным организмом, способствующих его развитию и укреплению). Совокупность данных компонентов позволяет осуществлять физической куль- 121 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
туре социально значимую функцию по формированию и продуцированию ценностей. Роль физической культуры заключается в проведении
комплексных мероприятий по ценностному конструированию определенных моделей человеческой телесности, а спорту присущи воспитательная направленность, соревновательность и игровой характер.
Список литературы
1. Визитей Н.Н. Физическая культура личности (проблема человеческой телесности: методологические, социально-философские, педагогические аспекты). Кишинев, 1989.
2. Выдрин В.М. Введение в специальность: учеб. пособие для институтов физической культуры. М., 1980.
3. Жаров Л.В. К специфике телесной культуры человека // Вопросы
философии. 1987. № 6. С. 145–148.
4. Лисицын Б.А. К вопросу о понятии «спорт» // Теория и практика
физической культуры. 1974. № 2. С. 62–64.
5. Лосев А.Ф. Типы античного мышления // Античность как тип
культуры. М., 1988. С. 78–104.
6. Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. Тбилиси, 1984.
7. Морган У. Философия спорта: исторический и концептуальный
обзор и оценка ее будущего // Логос. 2006. № 3.
8. Пономарев Н.И. Феномен игры и спорт // Теория и практика физической культуры. 1972. № 8. С. 4–7.
PHILOSOPHY OF PHYSICAL CULTURE AND SPORT:
A PROBLEMATIC AREA
N.J. Ionushkina
Tver State University, Tver
The article explores the problematic area and the peculiar reflexive strategy of
physical culture and sport philosophy. It reveals the specific functions of
physical culture and sport in the production of social and spiritual values that
should be interpreted in the philosophical perspective.
Keywords: Physical culture, sport, game, harmony, philosophy of sport, value, corporeality.
Об авторе:
ИОНУШКИНА Наталья Юрьевна – старший преподаватель кафедры социологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail: p001882@tversu.ru
Author information:
IONUSHKINA Natalia Jurevna – senior Lecturer at the Dept. of Sociology, Tver State University, Tver. E-mail: p001882@tversu.r
- 122 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 1.1. С. 123–133
ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ
УДК 1(091)
ВПЕРЁД В ПРОШЛОЕ: ВЕКТОРЫ ОБЩЕСТВЕННОПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ФИЛОСОФИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО КОНСЕРВАТИЗМА XIXСЕРЕДИНЫ XX В.
Н.Н. Козлова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Анализируется концептуальное осмысление российскими консерваторами понятий «развитие», «прогресс», моделей общественного развития
России, соотношения традиций и инноваций, институциональных и
культурных факторов модернизации отечественной политии.
Ключевые слова: консерватизм, модернизация, прогресс, традиция
В общественно-политической дискуссии XIX в. в целом и в консерватизме в частности активно обсуждались соотношение традиций и
инноваций, природа, формы и направленность социальных изменений,
их совместимость с традиционными принципами отечественной политии, а также дальнейшие перспективы развития российской державы.
Интерес к моделям развития общественно-политических систем объясняется исследователями синдромом догоняющей модернизации [9,
с. 31]. С точки зрения Д.И. Шаронова, российские консерваторы стремились отыскать способы наименее болезненно «вписать» инновационные процессы в систему непреходящих ценностей культуры: «Консервативная мысль была призвана сбалансировать начала творческой инициативы и исторической преемственности, духовно-моральных ориентиров и рационально-прагматических» [18, с. 61]. По моему мнению,
осознавая отставание России от уровня развития европейских стран,
консерваторы стремились создать собственную модель, которая решала
бы одновременно две проблемы – догнать Европу и сохранить самобытность российской культуры.
В современной политической науке проблемы развития «новой
России» рассматриваются в рамках теории модернизации. Модернизация в широком смысле является синонимом прогресса и означает движение общества вперёд, в узком смысле этот термин тождествен «современности» и как процесс обозначает трансформацию общества от
традиционного к индустриальному [20, с. 170]. Поскольку модернизация началась в странах Западной Европы и Северной Америки, то в
странах «догоняющего развития», в том числе и в России, она выступила в форме вестернизации.
Рецепция Россией новых европейских принципов социального
бытия породила защитную реакцию традиционной русской культуры со
- 123 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
стороны консервативного лагеря российской политической мысли. Среди многообразия теорий модернизаций в контексте нашего исследования заслуживает внимания концепция консервативной модернизации,
сущность которой состоит в совмещении ценностей национальной
культуры с экономической, политической мощью российского государства в его движении вперёд [1, с. 48]. М.Н. Крот определяет в данном
типе модернизации следующие приоритеты: эволюционный характер
общественного развития, историческая преемственность, неизменность
политического строя, учёт менталитета русского народа в преобразованиях, нравственное перевоспитание общества [6, с. 8–9]. По мнению
В. Страды, «в странах с запоздавшей и встретившей сопротивление модернизацией» были выдвинуты некие антимодерные теории псевдомодернизации, принимающие материальные инструменты Модерности
(техника, индустриализация и т.д.), но при этом отвергающие ее духовные инструменты (демократия, плюрализм) [14, с. 58].
Ключевым фактором в определении того, каким путём идти, какую модель развития России предпочесть, является отношение мыслителей к Западу. Интеллектуальная работа российских консерваторов состояла прежде всего в сравнительном анализе исторического развития
Европы и России, рефлексии и селекции общечеловеческих и национальных ценностей в российском культурно-политическом пространстве. Исходя из ответов на данные вопросы, российские консерваторы
формулировали свои оригинальные теории моделей развития страны.
Н.М. Карамзин предложил собственную концепцию национальноисторического пути России, выдвинул идею эволюционного развития
русского общества в рамках самодержавно-крепостнического строя. Он
осудил Великую французскую революцию, считая её трагедией, ужасной
политической переменой, а её деятелей, которые посмели поднять «секиру на священное дерево» монархии, назвал «новыми республиканцами с
порочными сердцами» [5, с. 383]. В «Записке» Карамзин вводит деление
на «старую» и «новую» Россию. Старая Россия – это период до реформ
Петра I, для которого характерны «смесь древних восточных нравов,…
подновленных, так сказать, нашею долговременною связью с монголами,
– византийских, заимствованных россиянами вместе с христианскою верою, и некоторых германских, сообщенных им варягами» [4, с. 23]. Благодаря реформам Петра I, по мнению Карамзина, «мы стали гражданами
мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России» [там
же, с. 35]. Мыслитель полагал, что «русская одежда, пища, борода не мешали заведению школ» [там же, с. 33]. «Два государства могут стоять на
одной степени гражданского просвещения, имея нравы различные. Государство может заимствовать от другого полезные сведения, не следуя ему
в обычаях. Пусть сии обычаи естественно изменяются, но предписывать
им Уставы есть насилие, беззаконное и для монарха самодержавного», –
- 124 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
категорично утверждал российский консерватор, отстаивая ценности национальной культуры [там же].
В противовес Карамзину Шишков выступал против идеи Просвещения. А.С. Шишков акцентировал внимание на сохранении русского языка как главного элемента культуры, которую в свою очередь рассматривал как системообразующий компонент этноса. Великую французскую революцию Шишков воспринимал как «порожденное злосчастием нравственное чудовище отпавших от бога» людей [19, с. 342].
Учитывая негативное отношение к данному событию и к переменам вообще, В. Стоюнин назвал теорию Шишкова «теорией неподвижности»
[14, с. 534]. В то же время он осуждал использование «новомышленного» слова «развитие», считая его переводом с французского «сe developer», и предлагал заменить его глаголом «прозябать» [20, с. 181]. В понимании Шишкова это означало «произрастать», «исходить из чего
иного». Адмирал сравнивал социальные изменения с ростом цветка,
листа, т.е. признавал медленное органическое развитие.
Французская революция стала и для С.С. Уварова, как и для
большинства его современников, демаркационной линией, разделявшей
исторический процесс на старый и новый периоды. Он констатировал,
что «в большей части Европы эпоха аристократического правления, кажется, закончилась», «для Европы началась эпоха, которую один остроумный писатель назвал эпохой без имени» [17, с. 324]. Французская революция, которую Уваров называет «кровопролитьем, совершаемым
именем человеческого разума», сформировала в нём консервативную установку «защищать свои огромные развалины, восстанавливать, а не
строить новое здание» [там же, с. 79]. Будучи апологетом самодержавия,
Уваров в принципе отрицал возможность революционных переворотов,
считая, что «если к несчастью для человечества на трон восходит государь, находящийся во власти неумеренных амбиций, то это означает болезнь политического тела, единственным средством от которой являются
время и терпение (курсив мой. – Н.К.)» [там же, с. 168]. Поэтому Уваров
признает только эволюционный путь общественного развития, указывая,
что политическая свобода как последний и прекраснейший дар Бога
«приобретается медленно, сохраняется неусыпной твердостью» и сопряжена с большими жертвами, с большими утратами [там же, с. 267].
В то же время, с точки зрения Уварова, французская революция
открыла всю слабость прежней системы европейских государств, что
привело министра к идеям историко-политической модернизации общественных отношений. В свои молодые годы Уваров ещё не находил в
отечественной культуре тех сил, которые обеспечивали бы самобытное
развитие российской цивилизации, а неприемлемость западного пути
развития приводила его к переориентации на Восток. В 1810 г. он написал «Проект Азиатской академии», посвящая его жителям Востока,
обезображенных «варварскими современными учреждениями», но со- 125 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
хранявших некоторые черты своего древнего облика [там же, с. 67]. В
этом труде, а также в «Исследовании об Элевсинских мистериях» (1812)
Уваров рассматривал исторический процесс с антипрогрессистских позиций как выражение мирового декаданса – постепенного удаления от
состояния первозданного совершенства. «Золотой век… этот ранний
период характеризовался знанием первоначальных понятий, дарованных Богом вместе с речью… Эти первоначальные истины… стирались
по мере того, как человек портился», – писал Уваров [там же, с. 122]. В
«Речи президента императорской академии наук, попечителя СанктПетербургского учебного округа» (1818) он более развёрнуто изложил
свои взгляды на исторический процесс, представляя его как смену четырёх фаз: «Государства имеют свои эпохи возрождения, своё младенчество, свою юность, свой совершенный возраст и, наконец, дряхлость»
[там же, с. 271]. Характеризуя этапы развития общества, он сравнивает
современную Европу с измождённым старцем, а Россию – с бодрым и
цветущим юношей [там же, с. 212]. Причиной старости общества, финалом жизни «является вырождение духа в социальном теле» [там же,
с. 187], из которого и вытекает особое внимание Уварова к народному
духу, культуре, образованию.
Дальнейшие попытки обосновать ценность и неповторимость
российской цивилизации привели Уварова в начале 1830-х гг. к созданию «теории официальной народности». В триаде оперируемых Уваровым идей – «православие, самодержавие и народность» – отразилось его
видение основных принципов российской цивилизации: сильная государственная власть, национальная религия, которая, с одной стороны,
освящает эту власть, а с другой – составляет ядро третьего концепта –
народности, т. е. культурной самобытности России.
С.С. Уваров признавал ценность и необходимость европейского
образования, но при условии существования «Русской системы», которая согласна «с настоящим положением вещей, с духом народа, с его
нуждами, с его политическим правом». Поэтому, с точки зрения министра, необходимо быть русским по духу прежде, нежели стараться быть
европейцем по образованию, и соединить вместе незыблемое чувство
верноподданного с познаниями высшими, с просвещением, принадлежащим всем народам и векам [там же, с. 300]. Главным условием обеспечения данного состояния Уваров считал переориентацию российской
системы образования на отечественные предметы, умножение «умственных плотин», что усмиряло бы «бурные порывы к чужеземному, к
неизвестному, к отвлеченному в туманной области политики и философии» и служило бы «некоторой опорой против так называемых европейских идей, грозящих нам опасностью» [там же, с. 301–303, 305].
Об опасностях «надвигавшейся с Запада тучи космополитизма и
либерализма» предупреждал в своих трудах К.П. Победоносцев [11,
с. 401]. Он утверждал, что Французская республика «явила миру все
- 126 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
гнусности, беспорядки и насилия революционного правительства» [10,
с. 236], а её слабый отголосок отразился в России восстанием декабристов, которое Победоносцев назвал «безумной попыткой аристократовмечтателей, не знавших ни своего народа, ни своей истории» [там же].
Исследователи полагают, что Победоносцев возненавидел не просто отдельные либеральные установления, но самый дух либерализма, в
котором он находил дух лавирования, маневра и компромисса [3, с. 154].
Идее либеральных изменений, подражательных Западу, он противопоставил сформированный на протяжении веков национальный идеал: «Старые учреждения, старые предания, старые обычаи – великое дело. Народ
дорожит ими, как ковчегом завета предков... Старое учреждение тем драгоценно, потому незаменимо, что оно не придумано, а создано жизнью,
вышло из жизни прошедшей, из истории, и освящено в народном мнении
тем авторитетом, который дает история» [10, с. 342–343].
Победоносцев стремился развенчать артикулируемый общественным либеральным мнением позитивный вектор социально-политических
изменений в России эпохи Александра II. «Похоть ораторства», страсть к
речам, которая овладела массами, привели, по мнению обер-прокурора, к
выхолащиванию истинного смысла слов, в частности понятий «преобразование», «развитие» и «прогресс» [там же, с. 298]: «Слово преобразование так часто повторяется в наше время, что его уже привыкли смешивать со словом улучшение. Итак, в ходячем мнении поборник преобразования есть поборник улучшения, или, как говорят, прогресса, и наоборот,
кто возражает против необходимости и пользы преобразования, какого
бы то ни было, на новых началах, тот враг прогресса, враг улучшения,
чуть ли не враг добра, правды и цивилизации» [там же, с. 286]. Особенно
жёсткой критике обер-прокурор подвергал такие изменения, как расширение прав на участие в выборах и веротерпимость, которые разрушали
основы национального бытия России.
Либерально-западному пониманию прогресса Победоносцев
противопоставил собственное: «Развитие не имеет определительного
смысла без связи с другим термином: сосредоточение. Пора бы обратиться за разъяснением понятий к общей матери и учительнице – природе. От нее нетрудно научиться, что всякое развитие происходит из
центра и без центра немыслимо, что ни один цветок не распустится из
почки и ни в одном цветке не завяжется плод, если иссохнет центр зиждительной силы образования и обращения соков» [там же, с. 295]. Таким образом, Победоносцев осуждал и путь западного либерального
развития, и описывающую его терминологию. Стремясь развести и переопределить содержание понятий «развитие» и «прогресс», оберпрокурор настаивал на собственном пути развития России.
Анализируя
политическое
творчество
К.Н. Леонтьева,
В.В. Розанов писал: «Именно он первый понял смысл исторического
движения в XIX в., преодолев впервые понятие прогресса, которым мы
- 127 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
все более или менее движемся, и указал иное, чем какое до сих пор считалось [12, с. 36–37].
К.Н. Леонтьев в ранние годы исповедовал либеральные установки, веру в свободу и прогресс: «Какой именно прогресс?...Разве я понимал в 20–25 лет ясно – какой? Прогресс, образованность, наука, равенство, свобода!...Даже и революция мне нравилась», – полагал мыслитель [7, с. 550]. Изменив во время счастливого, по выражению самого
мыслителя [2, c. 464], перелома в начале 1860-х гг., либеральные ценности в пользу консервативных, мыслитель пришёл к выводу, что величие
России в ряду стран определялось не социальным и техническим прогрессом, а национальным своеобразием, «без которого можно быть
большим, огромным государством, но нельзя быть великой нацией» [8,
т. 7, кн. 1, с. 121–122]. Поэтому он выдвигал следующие требования к
циркулирующим в российском публичном пространстве идеям: «Истинно русская мысль должна быть, так сказать, прогрессивноохранительной; выразимся еще точнее: ей нужно быть реакционнодвигающей, т. е. проповедовать движение вперед на некоторых пунктах
исторической жизни, но не иначе, как посредством сильной власти и с
готовностью на всякие принуждения» [7, с. 481]. К.Н. Леонтьев полагал,
что «на месте стоять – нельзя; нельзя и восстановлять то, что раз по существу своему утрачено (например, дворянские привилегии в прежней
их форме); но можно и должно, одной рукой – охраняя и утверждая святыню Церкви, могущество Самодержавной власти и развивая и обновляя пренебреженные остатки быта нашего, другою – двигать нацию
вперед совсем не по западному и тем более не по либеральному пути»
[там же, с. 482].
Леонтьев системно подходил к описанию общества, обнаруживая
связи между его институтами и элементами общества и прослеживая их
эволюцию в историческом процессе. В труде «Византизм и славянство»
он вывел законы для развития и разложения человеческих обществ, которые сводятся к триединому процессу: 1) первоначальной простоты, 2)
цветущего объединения и сложности и 3) вторичного смесительного
упрощения, которые свойственны «точно так же, как и всему существующему, и жизни человеческих обществ, государствам и целым культурным мирам» [там же, с. 101].
Указывая в качестве признаков развития общества сложность,
дифференцированность социальных явлений, разграничивая понятия
«прогресс» и «развитие», Леонтьев утверждал, что «нынешний прогресс
не есть процесс развития: он есть процесс вторичного, смесительного
упрощения, процесс разложения для тех государств, из которых он вышел или который крепко усвоился» [там же, с. 128].
«Византизм есть, прежде всего, особого рода образованность или
культура, имеющая свои отличительные признаки, свои общие, ясные,
резкие, понятийные начала и свои определенные в истории последст- 128 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
вия», – писал философ [там же]. Обозначая в государстве самодержавие,
а в религии «христианство с определенными чертами, отличающими его
от западных церквей, от ересей и расколов» [там же], Леонтьев формулировал сущность византийского идеала в противовес принципам европейской цивилизации. Самодержцы, проводившие реформистскую политику, привели, по его мнению, к тому, что «европеизм и либеральность сильно расшатали основы наши за истекший период уравнительных реформ», «мы стали воспринимать европейские идеи как развитие,
а надо как гниение» [там же, с. 613].
Критическая оценка современного положения России вынудила
Леонтьева сформулировать свои идеи по выводу Отечества из кризиса.
Понимая, что Россия стареет, так же как и Европа [там же, с. 607], и согласно концепции также будет переживать третью фазу, Леонтьев предлагает «для задержания народов на пути антихристианского прогресса,
для удаления срока пришествия антихриста (т. е. того могущественного
человека, который возьмет в свои руки все противохристианское, противоцерковное движение)» [там же, с. 610] действовать «противу равенства и либерализма... то есть надо подморозить хоть немного Россию,
чтобы она не “гнила”» [там же, с. 319]. Соответственно основными векторами в достижении успеха в этом направлении были противодействие
европейскому либерализму и укрепление византийских основ российского общества.
Леонтьев полагал, что в современном ему российском обществе
таился «огромный запас охранительных сил», т.е. множество людей, искренне желавших, чтобы те основы, развитие которых создало могущество Русского государства и укрепило нравственный строй общества
нашего, оставались по возможности незыблемыми [там же, с. 480]. Для
борьбы с либерализмом философ предлагал создать в духе консервативной модернизации «истинно-русский и вместе с тем вполне современный (курсив мой. – Н.Н.) орган печати» [там же, с. 481].
Для реализации прогрессивно-охранительного, антилиберального идеала развития России Леонтьев указывал на необходимость двух
условий – «смелости власти и покорности общества и народа» [там же,
с. 482]. «Для замедления всеобщего уравнения и всеобщей анархии необходим могучий Царь. Для того чтобы Царь был силен, то есть и страшен, и любим, – необходимы прочность строя, меньшая переменчивость
и подвижность его; необходима устойчивость психических навыков у
миллионов подданных его. Для устойчивости этих психических навыков необходимы сословия и крепкие общины», – писал он [там же,
с. 615]. Помимо применения внешнего насилия деспотического государства над подданными Леонтьев проповедовал и внутреннюю репрессию – религиозно-аскетическое самоистязание.
Относительно обновления российского общества в его движении
вперёд философ оставил отрывочные, разрозненные идеи. В частности,
- 129 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
он утверждал, что «национальное своеобразие не может держаться одним охранением; обстоятельства вынуждают нередко принимать отчасти что-нибудь чужое для полного развития своего народного в высшее
национальное» [8, т. 7., кн. 1, с. 112–113]. Но конкретных критериев и
ориентиров, что можно, а что нельзя России заимствовать из других
культур, Леонтьев не выработал. В его произведениях встречаются идеи
о допустимости экономических изменений в России: «Необходимо
вступить решительным и твердым шагом на путь чисто экономических,
хозяйственных реформ; необходимо опередить в этом отношении изношенную духом Европу» [10, с. 482]. Однако и в этом случае ничего
конкретного, кроме «привинчивания» крестьян к земле, а земли к дворянству [8, т. 8, кн. 1, с. 204–205], мыслитель не предлагал.
В результате, размышляя о новых путях в науке и философии, новых формах искусства, которые в совокупности заключались бы в одном
«общем и всеобъемлющем идеале: новой, независимой, оригинальной
культуре», мыслитель подразумевал только дальнейшую эволюцию византийских принципов – правильное развитие православия, всемогущество в делах международных и пр. Таким образом, «обновление нашего
быта» как задача, которую поставил Леонтьев, не была им решена. Подводя итог относительно предложенного Леонтьевым соотношения традиционных и новаторских элементов в российской политии, можно однозначно сделать вывод о доминировании первых. Критика либеральной
трактовки прогресса, обоснование необходимости сохранения самодержавия с функциональной, социально-психологической и эстетической
позиций, значительная роль насилия и репрессии в управлении государством вкупе с имперским видением роли России в мире в её движении
вперёд на основе традиционной русской культуры позволяют квалифицировать концепцию Леонтьева как консервативную модернизацию.
Л.А. Тихомиров был одним из первых консерваторов, которые
подвергали критическому осмыслению не только либерализм, но и набиравший популярность социализм. В работе «Почему я перестал быть революционером» мыслитель указывал на неприемлемость кардинальных
форм социально-политических изменений. Под словом «революция»
мыслитель понимал не столько насильственный переворот, драку, бунт,
разрушение, сколько процесс изменения типа какого-либо явления [16].
Революционизм Тихомирова сводился к поиску эволюции, которая могла кардинально изменить само явление. В качестве примера такого эволюционного-революционного процесса российский консерватор приводил христианство, которое «совершило путем мирной эволюции величайшую в мире революцию» [там же].
Общим местом в критике Тихомировым либерализма и социализма являлось учение о прогрессе. «Что ныне популярнее идеи прогресса? Для целых миллионов – это догмат веры, и притом единственной веры, какая у них есть. Они нравственно только и живут “прогрес- 130 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
сом”, ему служат, в него кладут все свои надежды, мыслью о нем утешаются во всех бедствиях и неудачах», – писал мыслитель [15]. С точки
зрения Тихомирова, идея прогресса была сплетена «из неясностей, неточностей, произвольных соединений противоположного и несовместимого» [там же]. Направленность социально-политических изменений,
по мнению исследователя российской политии, должна была иметь консервативную ориентацию. При этом мыслитель отмечал историческую
эволюцию консерватизма, его развитие от ложной формы, базирующейся на боязни поколебать основы общества, не давая ему развиваться, до
современной, истинной формы, которая совпадает с прогрессом в одной
и той же задаче: поддержания жизнедеятельности общественных основ,
охранения свободы их развития, поощрения их роста [там же].
Тихомиров утверждал, что между прогрессом и консерватизмом
нет никакой противоположности: «Прогресс, насколько он существует в
мире, есть только развитие. Но консерватизм, поскольку он есть явление жизненное, тоже есть лишь другое название того же факта. Сохранение органической силы и развитие ее – одно и то же, ибо органические силы только и существуют в состоянии деятельном, в состоянии
развития, точно так же, как нельзя развиваться, не сохраняясь в типе»
[там же]. Итак, согласно Тихомирову, Россия может вполне успешно
развиваться консервативным путём.
Таким образом, интерес к созданию моделей развития России
был вызван осознанием отставания страны от ведущих государств Европы, а также экспансией Запада в пространство отечественной культуры. Теоретики российского консерватизма сформулировали основные
принципы консервативной модернизации России – движение вперёд на
базе ценностей национальной культуры, отражённой в триаде «Самодержавие. Православие. Народность». Главным субъектом социальных
трансформаций мыслителям виделось Российское государство. В трудах
консерваторов присутствовали как инновационные, так и архаические
элементы, при безусловном доминировании последних. Инновационные
моменты концепций консерваторов ограничивались указанием на движение России вперёд, утверждением, что поступательное развитие
страны не по либеральному европейскому пути, а на основе национальной культуры в принципе возможно. Однако разработки конкретных
мероприятий по воплощению движения вперёд в трудах консерваторов
практически не встречаются.
В рамках анализа исторического развития России и Запада теоретики российского консерватизма отказывались употреблять выработанные западной социально-гуманитарной мыслью понятия «прогресс» и
«развитие», выступали против их отождествления. Они предлагали органический подход, согласно которому все явления социальной жизни
непосредственно проистекают из тех потенций, которые заложены в недрах организма. Соответственно движение России по западному пути
- 131 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
представляло для них отклонение от органических основ отечественного быта. Суть российской модернизации состояла не в институциональной трансформации общественно-политической системы, а в укреплении ценностей национальной культуры, и прежде всего православия.
Согласно теориям консерваторов нравственное совершенствование российских подданных должно было примирить социальные противоречия,
заглушить идеи революционного переустройства общества и обеспечить поступательный эволюционный характер развития страны.
Список литературы
1. Вишневский А.Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в
СССР. М.: ОГИ, 1998. 432 с.
2. Из воспоминаний К.Н. Леонтьева. Публикация О.Е. Майоровой //
Лица: биогр. альманах. СПб.: Феникс: Atheneum, 1995. № 6.
С. 453–472.
3. Камнев В.М. Идеи социально-политического консерватизма
К.П. Победоносцева // Власть. 2009. № 6. С. 151–155.
4. Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России в её политическом и гражданском отношениях / прим. Ю.С. Пивоварова. М.:
Наука, 1991. 111 с.
5. Карамзин Н.М. Письма русского путешественника // Карамзин
Н.М. Избр. произведения: в 2 т. М.; Л.: Худ. лит., 1964. Т. 2.
С. 79–604.
6. Крот М.Н. Консервативный вариант модернизации России во
второй половине XIX века: автореф. дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2004. 23 с.
7. Леонтьев К.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. 728 с.
8. Леонтьев К.Н. Полное собрание сочинений и писем: в 12 т. СПб.:
Владимир Даль, 2000–2012.
9. Малинова О.Ю. Традиционалистские и прогрессивные модели
национальной идентичности в общественно-политических дискуссиях 1830–1840–х годов в России // Консерватизм в России и
мире: в 3 ч. / отв. ред. А.Ю. Минаков. Воронеж: ВГУ, 2004. Ч. 1.
С. 27–50.
10. Победоносцев К.П. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. 648 с.
11. Победоносцев К.П. Тайный правитель России: К.П. Победоносцев
и его корреспонденты: письма и записки (1896–1895). Статьи.
Очерки. Воспоминания / сост. Т.Ф. Прокопов. М.: Русская книга,
2001. 624 с.
12. Розанов В.В. Эстетическое понимание истории // К.Н. Леонтьев:
pro et contra / вступ. статья А.А. Королькова, сост. послесл. и
примеч. А.П. Козырева. СПб., 1995. Кн. 1. С. 27–122.
- 132 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
13. Стоюнин В. Александр Семенович Шишков // Вестн. Европы.
СПб., 1877. Т. 5 (67), кн. 10. С. 502–547.
14. Страда В. Западничество и славянофильство в обратной перспективе // Вопросы философии. 1993. № 7. С. 57–64.
15. Тихомиров Л.А. Борьба века [Электронный ресурс] // URL:
http://www.rummuseum.ru/portal/node/2237
16. Тихомиров Л.А. Почему я перестал быть революционером (1888
г.).
[Электронный
ресурс]
//
URL:
http://www.rummuseum.ru/portal/node/2230
17. Уваров С.С. Избранные труды. М.: РОССПЭН, 2010. 720 c.
18. Шаронов Д.И. Концепция органической демократии И.А. Ильина
// Вестн. МГУ. Сер. 12. Социально-политические исследования.
1994. № 1. С. 60–71.
19. Шишков А.С. Избранные труды / сост., автор вступ. статьи и
коммент. В.С. Парсамов. М.: РОССПЭН, 2010. 437 с.
20. Штомпка П. Социология социальных изменений. М.: Аспект
Пресс, 1996. 416 с.
FORWARD IN THE PAST: VECTORS OF POLITICAL
DEVELOPMENT OF RUSSIA IN POLITICAL PHILOSOPHY OF
DOMESTIC CONSERVATISM OF THE XIX MIDDLE OF THE XX
CENTURY.
N.N. Kozlova
Tver State University (Tver)
Analyzes the conceptual understanding of Russian conservatives concepts of
«development», «progress», models of social development of Russia, relations between tradition and innovation, institutional and cultural factors modernization of the domestic polity.
Key words: conservatism, modernization, progress, tradition
Об авторе:
КОЗЛОВА Наталия Николаевна – кандидат исторических наук,
доцент кафедры политологии ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», г. Тверь. E-mail: n_s@pochta.ru
Author info:
KOZLOVA Natalia Nikolaevna – Ph.D., Assoc. Prof. of Political Science Dept. of Tver State University, Tver. E-mail: n_s@pochta.ru
- 133 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1. С. 134–138
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 140.8
ПРОБЛЕМАТИКА ИДЕАЛА В ТВОРЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ
К.Д. КАВЕЛИНА
Л.В. Пьянова
АНО ВПО «Московский гуманитарно-экономический институт» (Тверской
филиал), г. Тверь
Рассматривается проблематика идеала в творчестве К.Д. Кавелина: природа и классификация идеалов, их назначение для поиска способов интеграции личности и общества. Высвечена идея К.Д. Кавелина о том, что
содержание идеала варьируется в зависимости от сферы, к которой он
принадлежит. Раскрывается авторское суждение: нравственный человек
значим тем, что выступает наиболее полезным элементом общественной
жизни.
Ключевые слова: общественный идеал, нравственный идеал, общество,
личность, нравственный человек.
В русской философской мысли второй половины XIX – начала XX
в. поиск социально-нравственных ориентиров культурного развития, во
многом инициированный чередой реформ и революций, имел исключительно важное значение. Желание иметь собственное видение идеала заложено в ценностных основаниях культуры, поэтому такая потребность
устойчиво сохраняет свою актуальность и сегодня [1; 2; 8; 10].
Отечественные мыслители самых разных мировоззренческих
ориентаций пытались определить понятие «идеал», выявить его свойства и значение в динамике культуры. Так, Ф.М. Достоевский рассуждал
об идеале как о национально-универсальном явлении. Исследователи
его творчества солидаризируются в том, что писатель усматривал в
природе
идеала
религиозно-онтологический
характер.
Для
Ф.М. Достоевского нравственный, религиозный и национальный идеалы составляют суть общечеловеческих ценностей. Идеал «живет» до тех
пор, пока люди верят в него и действуют сознательно или бессознательно в соответствии с этим образом. Субъективно-психологический уровень осознания идеала и рациональная форма его выражения – все это
является вторичным в сравнении с общенациональным и универсальновсечеловеческим его отражением [9, с. 98].
Историк и общественный деятель К.Д. Кавелин предложил перенести осмысление проблематики идеала из сферы коллективной веры в
плоскость социальных отношений. Надо отметить, что К.Д. Кавелин всегда активно выступал против позиции, занятой славянофильствующими
мыслителями, видеть в нравственном совершенствовании человека единственный вектор общественного развития. В статье «Письмо
Ф.М. Достоевскому» К.Д. Кавелин отреагировал на августовский выпуск
- 134 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
«Дневника писателя» 1880 г., куда вошли «пушкинская» речь писателя и
его «ответ» профессору Т.Н. Грановскому. Историк начинает с критической оценки понимания идеала как «совершеннейшего умственного образца», как «обобщенной идеи», возведенной в национально-религиозном
сознании народа на высшую ступень [7, с. 413–456]. В противовес выдвигается суждение о том, что общественный идеал может формироваться в
условиях развития целого комплекса социальных идей.
Согласно рассуждениям К.Д. Кавелина, общественных идеалов
может быть столько, сколько вызревает в недрах общества социальных
идей. Чтобы сделать эту мысль более рельефной, мыслитель решается
даже на классификацию идеалов. В кавелинской версии идеалы группируются в соответствии со сферой, к которой они принадлежат, на внешние (социальные, гражданские) и внутренние (нравственные, религиозные). К.Д. Кавелин предлагает различать понятия «общественный идеал» и «нравственный идеал». Общественный идеал складывается в процессе коммуникации («общежития», в терминологии самого мыслителя.
– Л.П.) людей как результат проявления их общих ценностей и потребностей. Носителем общественного идеала выступает личность как особое завоевание общественного развития. Проблематику нравственного
идеала историк перемещается в сферу бытия субъекта, в условия возможности его личностных переживаний и оценок. Как субъективная
форма идеал выступает в виде нравственного идеала и нравственных
идей. Поэтому нравственный идеал понимается как отражение субъективно порожденных побуждений и представлений человека, как его совесть и внутренняя самооценка.
Говоря о «гражданских идеалах», К.Д. Кавелин считает ошибочным напрямую увязывать их формирование с процессом нравственного
самосовершенствования людей. Гражданские идеалы формируются в
недрах практической, реальной жизни человека, в его стремлении устроить свое общество так, чтобы каждому было «по возможности безопасно, спокойно, свободно», чтобы каждый мог хорошо жить и заниматься своим делом. Мыслитель признается, что даже в самом, казалось
бы, благополучном обществе, «нравственных людей», т. е. тех, которые
живут исключительно «по внушению совести», крайне мало. Подавляющее большинство любого общества составляют те, кто «везде и всегда поступает согласно с требованиями общества и его законов по привычке или из расчета и личных выгод». Есть и такая часть общества,
которых «удерживает от грубых нарушений общественного закона
только страх наказаний, людей, готовых нарушить этот закон, как только представится возможность сделать это безнаказанно» [7, с. 487]. Соотношение таких групп людей, которые живут или по совести, или в силу привычки, или под давлением страха, по мнению К.Д. Кавелина, является своеобразным показателем состояния «здоровья» общества.
Пропорционально эти группы могут изменяться, но полностью не ис- 135 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
чезнут никогда, ибо их существование определяется и самой природой
человека, и обстоятельствами некоего объективного порядка.
К.Д. Кавелин поставил важную для русской философии проблему нравственного оправдания активного поведения личности. «Нравственно развитый», по его определению, – это наилучший из граждан, из
всех членов организованного общества, потому что он исключительно
«по внутреннему убеждению исполняет обязанности и приносит жертвы, необходимые для правильного сожительства людей», – пишет
К.Д. Кавелин [4, с. 1002]. Нравственность не дается человеку «свыше»,
а формируется путем включенности в живую ткань человеческих отношений. Подлинные нравственные отношения возникают как единство
индивидуальных и общественных ценностей. С одной стороны, они
складываются на основе «веры, надежды, чувства добра и зла, уверенности, что есть свободная воля в смысле свободы выбора и чувства
любви», с другой – на основе «социальных ценностей и норм, постигаемых зачастую опытным путем» [6, с. 487–489]. Таким образом, нравственный идеал есть одновременно и основание, и оправдание социальной
деятельности людей.
Концепция нравственного идеала К.Д. Кавелина позволила ему
сфокусировать внимание на поиске способов интеграции развивающейся личности и органически целостного общества. С одной стороны,
личная выгода может стать нравственной, если она носит социально полезный характер, с другой – социальная выгода может «обернуться» и
нравственными своими сторонами, если способствует росту нравственного сознания отдельного индивида и общей нравственной культуре.
Изменения социальной среды К.Д. Кавелин связывал с деятельностью «творческо-потенциальной» личности, доказывая возможность
мирных преобразований существующих порядков в соответствии с потребностями и представлениями полноценного развития человека. По
мнению философа, только самостоятельная и творческая личность является главной движущей силой общественного развития. Нравственные
идеалы способны не только определять жизнь и деятельность отдельных людей, они могут стать основанием общественного развития в целом [3, с. 78]. При этом К.Д. Кавелин выступает против подмены реальности идеалами. Идеалы должны способствовать верному видению общественного развития, а не уводить людей в царство несбыточных иллюзий. Идеалы должны способствовать «образцовой общественной
жизни», которая слагается из «хороших общественных учреждений» и
из «нравственно развитых людей» [7, с. 472].
Таким образом, феномен нравственности К.Д. Кавелин видит
встроенным в ценностную сферу внутреннего мира личности и внешних
общественных учреждений. «Нравственные идеалы, – пишет он, – не
противореча знанию и относясь исключительно к индивидуальной человеческой деятельности, к нравственному и духовному развитию от- 136 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
дельного лица, составляют насущную потребность жизни и необходимую подкладку правильного человеческого общежития» [5, с. 532, 535].
Нравственный человек значим тем, что выступает наиболее полезным элементом общественной жизни. Оценка важности внутренней
свободы человека соответствовала либеральной политической ориентации К.Д. Кавелина. Внутренняя свобода должна создавать, по его мнению, условия для улучшения общественных форм бытия и продвижения
к политической, т.е. внешней свободе.
Список литературы
1. Бельчевичен С.П. Эволюция общественного идеала в историософии Н.К. Михайловского // Новое в психолого-педагогических
исследованиях. 2012. № 4. С. 52–63.
2. Губман Б.Л. Ценности, нормы и идеалы // Губман Б.Л. Современная философия культуры. М.: РОССПЭН, 2005. С. 328–346.
3. Иванов М.Ю. Позитивизм и немецкий идеализм как начала этической философии К.Д. Кавелина // Вестник Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2013. № 1 С. 76–81.
4. Кавелин К.Д. Задачи этики // Собр. соч.: в 4 т. СПб.: Тип.
М.М. Стасюлевича, 1899. Т. 3. С. 898–1018.
5. Кавелин К.Д. Злобы дня // Наш умственный строй: статьи по философии русской истории и культуры. М.: Правда, 1989. С. 532–
535.
6. Кавелин К.Д. Мефистофель Антокольского // Наш умственный
строй: статьи по философии русской истории и культуры. М.,
1989. С. 487–489.
7. Кавелин К.Д. Письмо Ф.М. Достоевскому // Вестник Европы.
1880. № 11. С. 413–487.
8. Михайлова Е.Е. Русский позитивизм на рубеже XIX–XX веков:
Проблема социокультурного развития. М.: МГОУ, 2004. 205 с.
9. Осипов И.Д. Философия русского либерализма: XIX – начало XX
века. СПб., 1996.
10. Шибаева М.М. Отечественные мыслители об идеале // Обсерватория культуры. 2008. № 3. С. 4–9.
THE PROBLEM OF IDEAL IN K. KAVELIN’S CREATIVE
HERITAGE
L.V. Pjanova
Tver chapter of Moscow Institute of Humanities and Economics, Tver
The article is focused on the ideal problem in K. Kavelin’s creative heritage:
the nature and classification of ideals, their role in search of ways of personal
and societal integration. Kavelin’s idea of the ideal’s content variation de-
- 137 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
pending on area where it is formed is studied. The author’s persuasion that the
moral person is important due to her existence as the most useful element of
social life is interpreted.
Keywords: social ideal, moral ideal, society, personality, moral person.
Об авторе:
ПЬЯНОВА Людмила Васильевна – кандидат философских наук,
доцент кафедры общегуманитарных дисциплин Тверского филиала Московского гуманитарно-экономического института, Тверь. E-mail:
l.pyanova@mail.ru
Author information:
PYANOVA Lyudmila Vasilievna – Ph.D, Assoc. Prof. of Tver chapter of Moscow Institute of Humanities and Economics, Tver. E-mail:
l.pyanova@mail.ru
- 138 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1. С. 139–146
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 1(091)
КОНЦЕПЦИЯ САМОДЕРЖАВНОЙ РЕСПУБЛИКИ
К.Д. КАВЕЛИНА В СВЕТЕ НАСЛЕДИЯ ИДЕЙ НЕМЕЦКОЙ
КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
М.Ю. Иванов
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Рассмотрены политические взгляды К.Д. Кавелина на различные формы
правления, в частности конституционную монархию, абсолютную монархию и республику. Особое внимание автор уделил концепции «самодержавной республики» Кавелина, выявил её идейный источник, определил основные черты данного политического строя.
Ключевые слова: самодержавная республика, конституционная и абсолютная монархии, немецкая классическая философия, Г.В.Ф. Гегель,
И. Кант, К.Д. Кавелин.
Анализируя политические взгляды Кавелина на формы правления, необходимо акцентировать внимание на том, что, будучи либералом, Кавелин не был сторонником конституционной монархии. Русский
философ в данном вопросе «отошел» от своего «духовного наставника»
Гегеля и отстаивал позицию, в соответствии с которой такая форма
правления, как конституционная монархия, является совершенно «непригодной» для построения правовой государственности. Фактически
Кавелин выступал в качестве мифоборца, который стремился к тому,
чтобы полностью развенчать западную конституционную идею.
Говоря о России, он высказывает мысль о том, что у нас немыслимо конституционное правление, основанное на ограничении царской
власти. Введение конституционной монархии, по мнению Кавелина,
приведет к столкновению царской власти с политическим народным
представительством, и самодержавие рассыплется как карточный домик. Кавелин полагал, что самой приемлемой формой правления для
России, при том уровне развития государственности, который существовал в XIX в., являлась абсолютная монархия. Так, рассуждая о российском политическом устройстве, Кавелин пишет: «У нас верховная
власть, сосредоточенная в руках государя, есть выражение государственного и народного единства. В этом значении она так же мало противоположна народу, как голова туловищу, и составляет органическую
часть политического тела – русской империи» [7, с. 961]. В России, по
мнению Кавелина, нет никакого конфликта между народом и царём, и
введение конституционной монархии в ней представляется философу
одной из величайших трагедий, которая приведет не к либеральным
преобразованиям, а к тому, что власть самодержца окончательно ослабнет и произойдет ее захват (узурпация) чиновниками, административ- 139 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ный штат которых и так казался ему чрезвычайно обширным. Для Кавелина конституция – это «плен царя», документ, который ограничивает
власть монарха. Проанализировав политические взгляды Кавелина,
можно сделать вывод о том, что русский философ не так уж и негативно
относился к представительному правлению, которое декларировалось
конституциями западных государств. Об этом, в частности, свидетельствует концепция «самодержавной республики» Кавелина. Однако необходимо отметить, что, по его мнению, общество должно быть готово
к такого рода правлению, народное представительство еще должно
сформироваться, поскольку иначе представительное правление превращается «в театральные декорации, в намалеванные кулисы, ничего не
значащие, ничего не стоящие» [5, с. 138].
На взгляд Кавелина, русский народ (ни крестьянство, ни дворянство) еще не был готов к народному представительству. По данному поводу он высказывается следующим образом: «Что касается до масс народа, то, конечно, никто, зная их хоть сколько-нибудь, не сочтет их за
готовый, выработанный элемент представительного правления. Дай бог,
чтоб эти безграмотные, большей частью бедные, не развитые массы,
лишь со вчерашнего дня вышедшие из рабства, сумели как следует
пользоваться своими гражданскими правами и тою скудною долею самоуправления, которая им предоставлена законом» [там же, с. 140]. Что
касается дворянства, то он отмечал, что оно всеми силами стремится к
введению в России конституции и представительного правления. Но исключительно дворянская конституция невозможна, поскольку это противоречит самому духу конституционализма. Также Кавелин говорит о
том, что российское дворянство слишком изолировано от других классов, как в материальном так и в политическом плане. Дворянство не
волнуют ничьи интересы кроме их собственных и по этой причине оно
также не пригодно для формирования народного представительства
[там же, с. 140–141].
Относительно европейских конституционных монархий он пишет: «Конституционные порядки предполагают, что государь и народ
имеют разные интересы, а не один, и вследствие того могут быть друг
другу противоположны и враждебны» [7, с. 932]. Власть в европейских
конституционных монархиях, по мнению Кавелина, находится не в руках монарха, а у правящих классов. Таким образом, народ может взаимодействовать с монархом только через аристократию и буржуазию.
Конституционные монархии, по убеждению Кавелина, выставляют на
первый план принцип равновесия властей, в соответствии с которым
власть распределяется между государем и народом. На самом же деле
это означает лишь то, что власть постепенно начинает переходить от
государя (самодержавца) к высшим сословиям [там же, с. 934]. Такого
рода монархии, по мнению русского философа, приводят к накаливанию революционной обстановки в стране. Подобные явления видятся
- 140 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Кавелину крайне ненормальными, и он считает их величайшей трагедией западных государств.
Говоря об отношении Кавелина к конституции, немаловажно отметить тот факт, что в своей философии он акцентировал внимание на
многозначности данного понятия. Так, он писал, что в широком смысле
под конституцией можно понимать «всякое правильное государственное и общественное устройство, покоящееся на разумных, непреложных
основаниях и законах, – устройство, при котором нет места для произвола, личность, имущество и право всех и каждого обеспечены и неприкосновенны» [5, с. 136]. Данный порядок, по его мнению, возможен при
любой форме правления, как в монархии, так и в республике. В узком
смысле под конституцией Кавелин понимает «такое политическое устройство государства, где верховная власть ограничена политическим
представительством, палатами или камерами, разделяющими с нею, в
большой или меньшей степени, законодательную и высшую административную власть» [там же, с. 136].
Из выше изложенного следует, что Кавелиным выделяется два типа
понимания конституционализма. Причем он является сторонником первого, а не второго типа. Исходя из этого, многими учеными, к числу которых
можно отнести В.А. Китаева [1, с. 37], В.В. Ведерникова [там же],
А.А. Корнилова [10, с. 119–120], В.И. Приленского [11, с. 32–33],
Н.М. Чепурнову [13, с. 110], А.В. Серегина [там же], отмечается такая черта философии Кавелина, как «антиконституционализм». Но, тем не менее,
все они признают, что данная особенность философии Кавелина не является основанием для отрицания либеральной направленности его взглядов.
Однако нужно отметить и то, что ряд ученых-историков придерживаются позиции, в соответствии с которой признают, что в качестве
наилучшей формы правления Кавелин считал конституционную монархию. Так, в ходе своих исследований Л.М. Искра приходит к выводу о
том, что идеальной формой правления для Кавелина была конституционная монархия [4, с. 58]. Но как по данному поводу пишет
Н.С. Терехова, «с таким выводом сложно согласиться, если проанализировать все проекты преобразования российской действительности,
предложенные Кавелиным» [12, с. 259].
Несмотря на то что Кавелин не придерживался взгляда Гегеля на
конституционную монархию, он перенял у него т. н. идею о единстве народа и монарха. Относительно этой идеи Гегель псиал следующее: «Народ, взятый без своего монарха и необходимо и непосредственно связанного именно с ним расчленения целого, есть бесформенная масса, которое уже не есть государство и не обладает больше ни одним из определений, наличных только в сформированном внутри себя целом, не обладает
суверенитетом, правительством, судам, начальством, сословиями и чем
бы то ни было» [3, с. 320–321]. Кавелин так же, как и Гегель, акцентирует
внимание на фигуре монарха, на единстве верховной власти императора
- 141 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
и интересов народа. Так, он пишет: «Семидесятимиллионный крестьянский мир не пойдет ни за дворянством, ни за буржуазией… Царь есть
единственный и самый верный оплот крестьянства против аристократических кругов или мещанских конституций» [6, с. 1008].
Разобрав отношение Кавелина к абсолютным и конституционным монархиям, следует перейти непосредственно к разбору «самодержавной республики» [там же]. Данная форма правления, по его мнению,
приближается к идеальной, во всяком случае, для будущей России. Исходя из идеи Гегеля о том, что у каждого народа есть своя историческая
миссия, можно сказать, что, по замыслу Кавелина, в создании такой
формы правления, собственно говоря, и выражается историческая миссия русского народа. Именно таким образом русский народ должен был
реализоваться во всемирной истории. Германский народ, по мнению Гегеля, даровал людям представление о свободе личности [2, с. 98]. По
мнению же Кавелина, исторической целью русского народа является
создание идеальной формы правления.
Исследование такого понятия философии Кавелина, как «самодержавная республика», представляет интерес по двум причинам.
Во-первых, потому, что оно является нетипичным для классификации форм правления, поскольку формы правления принято делить на
два наиболее общих вида: монархические и республиканские. Кавелин
же «смешивает» черты этих двух форм правления, в результате чего
приходит к понятию «самодержавная республика». Ставя вопрос таким
образом, философ признаёт возможность сосуществования монарха и
представительных учреждений. В данной форме правления прослеживается стремление Кавелина совместить самодержавие с выборным
представительством (принцип единства и разделения властей). По мнению Кавелина, «самодержавная республика» должна стать гарантией
крепости монархического строя.
Во-вторых, потому, что, скорее всего, оно было позаимствовано
им из наследия немецкой классической философии. Так, в одной из работ
Канта присутствует мысль, в соответствии с которой самодержавная
форма правления вполне может быть республиканской. Республиканизм
для Канта – это государственный принцип, который состоит в отделении
исполнительной власти (правительства) от законодательной. По мнению
Канта, наличие фигуры монарха никоим образом не противоречит данному принципу, поскольку республика, по Канту, – это форма правления
государством, а автократия (т. е. монархия) – это форма государства [9,
с. 269–270]. Очевидно, что данная идея Канта послужила отправной точкой для концепции «самодержавной республики» Кавелина.
Теперь более подробно остановимся на рассмотрении непосредственных черт той «самодержавной республики», которую Кавелин видел в качестве самой лучшей формы правления для будущей России.
Философ псиал: «Сама история заставляет нас создать новый небыва- 142 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
лый, своеобразный политический строй, для которого не подыщется
другого названия, как самодержавная республика» [6, с. 1008]. Данная
форма правления рассматривалась Кавелиным как альтернатива такому
кризисному явлению, как «революционно-социалистическое» направление, которое начало набирать силу в то время.
В самом общем смысле самодержавная республика представлялась Кавелину как союз самоуправляющихся общин разного уровня под
покровительством верховной самодержавной надклассовой власти.
Также, по замыслу русского философа, за счет создания «самодержавной республики» «законодательная и судебная власть должны быть освобождены из-под… рабской зависимости от администрации и получить вполне самостоятельное значение» [7, с. 963]. По мнению Кавелина, «самодержавная республика» – это тот строй, который не имеет ничего общего с конституционными порядками европейских государств,
это строй, который освободит нас от произвола администрации, от огромного количества ненужных должностей учреждений и инстанций.
В концепции «самодержавной республики» Кавелина существует
фигура государя и три сената: законодательный (земский собор), исполнительный, или административный, и судебный. Каждый из сенатов
формируется на паритетной основе, поскольку половина сената избирается посредством земских выборов, другая же часть назначается [там
же, с. 964–965].
Законодательный сенат, по замыслу Кавелина, должен был стать
единственным государственным органом, который ведает законодательными вопросами, в частности вопросами принятия и кодификации
законов.
Административный сенат состоит из Государственного совета,
Комитета министров и Первого департамента Правительствующего сената. Административный сенат имеет только совещательную функцию.
Решающая роль по-прежнему отводится неограниченной монархической власти. Кавелин говорил о сокращении количества министерств.
По его мнению, в «самодержавной республике» должно было остаться
всего четыре министерства: министерство иностранных дел, военное
министерство, морское министерство и министерство императорского
двора [там же, с. 965–966].
Судебный сенат – это высшее судебное учреждение, которое наблюдает за ходом правосудия в стране, исполнением законов. Но нужно
отметить, что данное учреждение не является судебной инстанцией. В
нем не рассматриваются конкретные дела [там же, с. 967–968]. Судебные сенаторы должны иметь юридическое образование и определенный
стаж работы по своей специальности. Допускается, что состав членов
судебного сената может быть вдвое меньше, чем у административного и
законодательного, ввиду специфики его деятельности.
- 143 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Состав всех сенатов должен обновляться полностью каждые четыре года или пять лет. Допускается повторное назначение или избрание на должность.
Все сенаты находятся под покровительством императора, который утверждает кандидатуры их председателей. Он выбирает из двух
или трех кандидатур, рекомендуемых сенатами. Сенаторы являются несменяемыми до окончания срока, на который были назначены или избраны, они ответственны перед судом только за свои действия, а не за
выражение своих мнений.
Законы и иные важные документы предоставляются на одобрение и утверждение императору председателями сенатов [там же, с. 964].
Все сенаты обязаны представлять царю ежегодные отчеты о проделанной работе. Немаловажно отметить, что император должен иметь право
соединять все государственные учреждения в единый орган для решения вопросов, которые являлись важными для общественной жизни.
Подводя определенный итог, можно отметить, что в концепции
«самодержавной республики» Кавелина явно усматривается стремление
автора к гармоничному сочетанию признаков республиканской формы
правления и абсолютной монархии.
Как видно из вышеизложенного, Кавелин поддерживал идею разграничения полномочий властей. Он выступал за то, чтобы каждая ветвь
государственной власти осуществляла деятельность исключительно в
своей сфере и не нарушала принцип самостоятельной деятельности другой власти. Организующая роль в его республике, опять же отводилась
монарху. Особенностью данного строя является также и способ формирования органов государственной власти, который сочетает в себе одновременно принцип выборности и принцип назначения на должности.
В «самодержавной республике» Кавелина, с одной стороны, у всех граждан есть политические права, посредством реализации которых они
будут участвовать в политической жизни общества, с другой же стороны, наличествует наследуемая неограниченная власть монарха.
Безусловно, ещё раз нужно отметить тот факт, что Кавелиным
неоднократно подчеркивалось, что данный строй не может установиться в России сразу и его становлению предшествуют годы государственных преобразований, основной задачей которых является в том числе и
формирование народного представительства. По замыслу Кавелина,
данный процесс должен был проходить постепенно и государство
должно было принимать в нем непосредственное участие.
В заключение приведу жизнеутверждающую цитату, которая, как
нельзя лучше, отражает обозначенную выше позицию Кавелина: «Чтобы пресечь зло, надо возвратить обществу веру в правительство, в его
мудрость, его добросовестность, умелость, в прочность и непоколебимость суда и закона; тогда появится и бодрость духа, без которой борьба со злом невозможна; тогда выйдут на свет Божий и начнут действо- 144 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
вать люди добра и чести, которые теперь попрятались по норам, не имея
сил вести неравную борьбу с анархией, хаосом, ложью и неправдой,
вооруженные могуществом правительственной власти» [8, с. 34–35].
Список литературы
1. Ведерников В.В. Китаев В.А., Луночкин А.В. Конституционный
вопрос в русской либеральной публицистике 60–80-х годов XIX
века. М.: Магистр, 1997. 681 с.
2. Гегель Г.В.Ф. Философия история // Соч.: в 14 т. М.; Л.: Соцегиз,
1935. Т. 8. 470 с.
3. Гегель Г.В.Ф. Философия права / пер. с нем.: ред. и сост.
Д.А. Керимов и В.С. Нерсесянц; авт. вступ. ст. и примеч.
В.С. Нерсесянц. М.: Мысль, 1990. 524 с.
4. Искра Л.М. К.Д. Кавелин о путях государственно-правового развития России // Государственный строй и политико-правовые
идеи России второй половины XIX столетия. Воронеж: ВГУ,
1987. 254 с.
5. Кавелин К.Д. Дворянство и освобождение крестьян // Собр. соч.:
в 4 т. СПб.: типография М.М. Стасюлевича, 1897–1900. Т. 2. 1898.
Публицистика. С. 58–72.
6. Кавелин К.Д. Разговор // Собр. соч.: в 4 т. СПб.: типография
М.М. Стасюлевича, 1897–1900. Т. 2. 1898. Публицистика. С. 25–30.
7. Кавелин К.Д. Политические призраки // Собр. соч.: в 4 т. СПб.:
типография М.М. Стасюлевича, 1897–1900. Т. 2. 1898. Публицистика. С. 101–172.
8. Кавелин К.Д. Письмо к графу М.Т. Лорис-Меликову // Русская
мысль. 1906. Кн. 5. С. 21–34.
9. Кант И. Сочинения: в 6 т. М.: «Мысль», 1966. Т. 6. 743 с.
10. Корнилов А.А. Общественное движение при Александре II. М.:
Товарищество типографии А.И. Мамонтова, 1909. 263 с.
11. Приленский В.И. Опыт исследования мировоззрения ранних русских либералов. М.: РАН, 1994. 276 с.
12. Терехова Н.С. Идея государства в социально-политической концепции К.Д. Кавелина // Известия Алтайского государственного
университета. 2007. № 4 (3). С. 17–26.
13. Чепурнова Н.М., Серёгин А.В. Теория государства и права: учеб.
пособие. М.: ЕАОИ, 2007. 465 с.
- 145 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
THE CONCEPT OF K.D. KAVELIN’S AUTOCRATIC REPUBLIC IN
THE LIGHT OF THE LEGACY OF THE GERMAN CLASSICAL
PHILOSOPHY IDEAS
M.Yu. Ivanov
Tver State University, Tver
Thе article is aimed at the analyses of the political views of K.D. Kavelin on
various forms of government. In particular, the constitutional monarchy, absolute monarchy, and republic. Special attention is paid by the author to the
concept of Kavelin’s «autocratic republic» and its ideological source. The
main features of these political systems are identified and analyzed in the article’s format.
Key words: autocratic republic, constitutional and absolute monarchies, classical German philosophy, G.W.F. Hegel, I. Kant, K.D. Kavelin.
Об авторе:
ИВАНОВ Максим Юрьевич – аспирант кафедры философии и
теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail: IvanMax@bk.ru
Author information:
IVANOV Maxim Yourievich is a Ph.D. student of the Dept. of Philosophy and Culture Theory at Tver State University, Tver. E-mail:
IvanMax@bk.ru
- 146 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
ТвГУ.
Серия
"ФИЛОСОФИЯ".
2014. № 1.2012.
С. 147–164
Вестник
ТвГУ.
Серия
"ФИЛОСОФИЯ".
Выпуск
Вестник ТвГУ.
Серия
"ФИЛОСОФИЯ".
2014. № 1.
1–2. С. 160–165
ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ
МИР
УДК 1(091)
ГЕРМЕНЕВТИКА Х.-Г. ГАДАМЕРА: ИГРА И КУЛЬТУРА
Б.Л. Губман, В.Б. Губанов
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Отправляясь от эстетического анализа игры в сфере искусства, Гадамер
пришел к рассмотрению этого феномена в общефилософском плане. В
герменевтической перспективе игра предстает как неотъемлемая онтологическая характеристика человеческого бытия. Ее специфика раскрывается на фоне рассмотрения им герменевтического опыта как базовой характеристики онтологии действенно-исторического сознания.
Ключевые слова: игра, культура, герменевтика, онтология человеческого существования.
Игра становится предметом пристального анализа в философской
герменевтике, где она рефлексируется в перспективе своих онтологических оснований. Игра предстает укорененной в онтологии человеческого существования, диктующего специфику ее имманентных черт. Принципиальная нередуцируемость человеческого бытия к объектно-вещным
характеристикам, присущая ему экстатичность задают творческий потенциал, реализующийся в игровой активности. Игра и открытость по
отношению к событию оказываются в экзистенциальной герменевтике
неразрывно сопряженными. Одновременно игровая активность человека
рисуется как основание созидания многообразных форм культуры.
Культура в полифоническом многоголосии предстает производной от
игрового созидания смыслов, обогащающего ее поле. Проблематика постоянного приращения смыслового содержания культуры, вершащегося
в поле языка, оказывается центральной в творчестве М. Хайдеггера. Ее
различные грани представлены по-разному в «ранний» и «поздний» периоды его творчества, но так или иначе корпус развиваемых им идей
оказал существенное влияние на всех, кто критически осваивал поле его
представлений о творческих горизонтах культуросозидания. Тема взаимосвязи игры и культуры особенно интересно звучит в произведениях
его последователя и критика Х.-Г. Гадамера. Игровая деятельность
субъекта культуросозидания рисуется им как привносящая новый смысл
в горизонт постижения бытия. Бытие приобретает новый смысл в перспективе творчества человека, находящегося в диалогической взаимосвязи с другими людьми. Обращаясь к широкому спектру форм культуры, Гадамер последовательно отстаивает свой взгляд на роль игровой
активности субъекта в ключе экзистенциальной герменевтики.
- 147 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Эстетическое и онтологическое измерения игры
Первоначально проблематика игры возникает в контексте эстетического анализа Гадамером бытия произведения искусства, достаточно обстоятельно представленного в «Истине и методе» [5, p. 48–67].
Рассмотрение онтологического статуса такового позволяет, на его
взгляд, сняв антропологический субъективизм Канта и Шиллера, проникнуть во внутренний строй игры, служит преамбулой ее общефилософского анализа. Именно в сфере искусства онтологическая специфика
игры отчетливо проявляется как имеющая примат над субъективностью
играющего. Гадамер утверждает, что «собственное бытие произведения
искусства состоит в том, что оно становится опытом, способным преобразовать субъект» [3, c. 148]. Опыт, сконденсированный в произведении
искусства, обладает, по Гадамеру, онтологическим статусом и рисуется
им как наделенный способностью влиять на деяния вовлеченных в него,
разделяющих его субъектов. Подчеркивая значимость категории опыт,
Гадамер делает шаг к расшифровке его герменевтического наполнения.
То, что обнаруживается в произведении искусства, есть свидетельство
вовлеченности субъекта в целостность исторически трансформирующегося опыта, организующего способ взаимодействия с другими.
Игра, организующая опыт в произведении искусства, обладает
имманентной структурой. Гадамер полагает, что именно наличие таковой
делает произведение значимой целостностью, что не устраняет его процессуальность и репродуцируемость. «Но и структура – игра, – заключает
он, – так как вопреки своему идеальному единству обретает свой полный
смысл только в процессуальности» [3, с. 163]. Задавая тотальное опосредование включенных в нее элементов, игра соединяет в единое целое ее
участников и тех, кто созерцает ее ход, в продуцируемом и репродуцируемом во времени смысловом единстве опыта. Аккумулируя в себе опыт
как некое единство, произведение искусства оказывается экстатически
разомкнутым во времени, способно вовлекать в собственную игровую
процессуальность новых участников и порождать новые заранее незаданные смыслы. Загадка игры, без которой нет произведения искусства, состоит в экстатической нескончаемости ее смыслов.
Понимание специфики игровой активности, запечатленной в произведении искусства, предполагает поэтому постановку более широкого
философского вопроса о специфике герменевтического опыта в границах
действенно-исторического сознания, теорию которого Гадамер детально
развивает в «Истине и методе». Связь эстетического и феноменологоонтологического ракурсов рассмотрения игры прослеживается в контексте «Истины и метода», но отношения между ними вырисовываются в
этом произведении отнюдь не однозначно, что позволяет Ф. Анкерсмиту
даже упрекнуть Гадамера в отсутствии разработанной линии взаимосвязи
между эстетическими и общефилософскими идеями его произведения [1,
с. 283]. Именно поэтому вполне оправдано обращение к многочисленным
- 148 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
статьям самого Гадамера, демонстрирующим наличие таковой и разъясняющим его собственное понимание игры и места этой категории в целостности аппарата его герменевтического учения. Именно в свете его малых произведений обнаруживается общефилософский смысл видения
игры, присутствующего в «Истине и методе».
Особенность подхода Гадамера к проблеме игровой деятельности
человека связана с попыткой охарактеризовать специфику таковой, исходя из онтологии человеческого существования в мире. М. Хайдеггер
поставил проблему понимания как наделенную онтологическим измерением, экзистенциально окрашенную и выводящую герменевтическую
рефлексию в качественно отличное от дильтеевского психологизма измерение. Гадамер придаёт значимый поворот размышлением Хайдеггера, рассматривая понимание как связанное неразрывными узами с игровой активностью субъекта. Для него понимание не только представляет
собою онтологическую характеристику бытия субъекта, но и предполагает игровую активность, сопряженную с продуцированием нового
смысла бытийных феноменов. Смысл бытия рисуется как результат интерпретационной активности, которая вплетена в историческую традицию. Одновременно игра оказывается фундаментально бытийным феноменом, конституирующим историческое измерение человеческого
существования, подрывая любые объективистски-сциентистские варианты истолкования мира. Бытие рисуется как осмысленное лишь через
его историю, которая немыслима вне игровой активности.
Путь к трактовке игровой активности как неразрывными узами
сопряженной с экзистенциалом понимания был, по Гадамеру, достаточно долог и непрост. Он отмечен не только полемикой с традицией Просвещения, которая, по сути, не видела укоренённости разума в традиции, но и коррекцией позиции романтиков и сторонников историзма от
И.Г. Дройзена до В. Дильтея. Романтическая критика рационализма
Просвещения, на его взгляд, подорвала представления о всевластии естественного закона, но ее собственная платформа была превратно понята как шаг по направлению к историческому самопросвещению человека, которое уничтожит в конечном счете догматические следы греческой и христианской традиции. «Исторический объективизм, соответствующий этому идеалу, черпает свою силу из идеи науки, которая сформировалась на базе философского субъективизма периода модерности.
Дройзен боролся, чтобы уберечь себя от этой идеи, но только фундаментальная критика философского субъективизма, берущая начало в
«Бытии и времени» Хайдеггера, была способна философски обосновать
историко-теологическую позицию Дройзена и продемонстрировать ее
доказательность в противовес Вильгельму Дильтею, который подчинился концепции науки модерности более полно, нежели его реальный противник, лютеранский мыслитель граф Пауль фон Вартенбург» [6, p. 48].
Преодоление идеала научной объективности знания рисуется Гадамеру
- 149 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
сопряженным с осознанием онтологически заданной историчности человеческого существования.
«В результате деятельности Хайдеггера понятие понимания, которое историческая школа сделала методологически респектабельным,
было трансформировано в универсально-философское. Сообразно с
“Бытием и временем” понимание есть путь, по которому вершится сама
историчность бытия-сознания. Будущность бытия-сознания – базовая
характеристика проекции, заданной его временностью, – имеет своим
пределом иную основную детерминанту, а именно его “заброшенность”,
которая не только определяет границы суверенного самообладания, но
также открывает и задает присущие нам позитивные возможности» [6,
p. 49]. Бытие-сознание предстает тем самым как наделённое характеристикой самопроектирования, ориентированного в будущее, и одновременно как сопряженное с ситуативностью, включенностью в непредсказуемую событийность. Поскольку понимание – один из базисных экзистенциалов, а не просто познавательная процедура, оно предопределено
онтологическими чертами бытия-сознания. Самосознание, присущее
человеку, которое еще в трактовке Гуссерля несло на себе отпечаток
трансцендентально-идеалистической традиции классической европейской философии, обретает у Хайдеггера принципиальную историчность.
Оно, по мысли Гадамера, запечатлевает, то что происходит в горизонте
бытия-сознания. Случающееся, таким образом, сталкивается с экзистенциальной самопроекцией. И именно поэтому понимание неотрывно
от игрового момента, постоянно в нем присутствующего.
Обращение к этой теме связано с попыткой переосмысления наследия трансцендентальной философии в свете тех вопросов, которые
были поставлены в границах философии жизни. «Выросший на неокантианском априоризме Риккерта и сформировавшийся благодаря истолкованной на неокантианский лад феноменологии Гуссерля, молодой
Хайдеггер все же приобщил именно эту принципиально иную, “герменевтическую” традицию гуманитарных наук к фундаментальным вопросам современного мышления. Прежде всего, иррациональность жизни представляла собой некую инстанцию, противоположную неокантианству», – замечает Гадамер [4, с. 65]. Осознав «мглистость жизни»,
Хайдеггер попытался ввести эту проблематику в рамки феноменологического дискурса. При этом новые очертания приобретает видение им
возможностей, открываемых кантовской мыслью. Так возникает идея
герменевтики фактичности. Непрестанное самопроектирование бытиясознания и его «заброшенность» составляют единое целое. Это рождает
ситуацию постоянной тематизации данности бытия в человеческом
опыте, обладающем чертами конечной определенности, временности.
Игровой компонент неотрывен от понимания как попытки осмысления
выпадающего за границы рационального, того, что обнаруживается во
времени за его пределами. Урок философии жизни оказался вписан в
- 150 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
круг проблем кантовской мысли, где феноменально данное и усилия разума составляют два взаимодополнительных начала, оставляя отрытым
вопрос о том, что доступно вере.
Реальной проблемой «Бытия и времени», как справедливо отмечает Гадамер, оказывается не то, каким образом понимание запечатлевает
бытие, а скорее его видение как бытийного феномена. В контексте этого
произведения Хайдеггер отказывается от понимания бытия как результата объективирующей операции сознания, что было свойственно феноменологии Гуссерля. Гадамер говорит о том, что Хайдеггер ставит проблему самопонимания бытия-сознания. Он полагает, что именно в этом
пункте наблюдается отход Хайдеггера от противостояния трансцендентального эго и его объектов, свойственного классической мысли, и движение к онтологической проблематике. Здесь берет свой исток тема забвения бытия. Трансцендентальная рефлексия оказывается в этой перспективе трактовки хайдеггеровского наследия препятствием на пути преодоления забвения бытия. Отсюда появляются и такие более поздние хайдеггеровские представления, как «событие» бытия, «присутствие здесь» как
прояснение бытия и т. д. Одновременно вряд ли стоит забывать о том,
что именно трансцендентально-феноменологическая рефлексия открыла
такой вариант видения онтологической проблематики. Противоречие методологической стратегии и ее финального результата присутствует со
всей очевидностью в «Бытии и времени» и последующих произведениях
Хайдеггера. Метафизика конечности предполагает раскрытие априорных
характеристик человеческого существования именно при посредстве феноменологического описания. При этом происходит и трансформация
изначальных интенций трансцендентализма в его экзистенциальнофеноменологической редакции. Феноменология становится средством
создания фундаментальной онтологии.
Расставаясь с миром прозрачного картезианского сознания, Хайдеггер, как подчёркивает Гадамер, делает понимание проявлением «события бытия». Таким образом, получается, что «примат языка и понимания в мысли Хайдеггера свидетельствует о первенстве “отношения”
над конституирующими его членами – понимающим Я и тем, что понимается» [6, p. 50]. Именно такой «реляционный» подход к пониманию
Гадамер и считает находкой Хайдеггера, открывающей неразрывность
его взаимосвязи с феноменом игры.
Гадамер полагает, что «реляционный» характер понимания позволяет говорить о том, что оно представляет собою игровую деятельность.
Одновременно его неисчерпанность, окончательная нетематизированность всегда предполагает наличие в нем элемента веры. «Понимание не
является самопониманием в смысле самоочевидной точности, которую
ему приписывает идеализм, не исчерпывается оно и революционной критикой идеализма, которая мыслит понятие самопонимания как нечто, что
случается с субъектом, что-то делающее его аутентичным. Скорее, я по- 151 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
лагаю, что понимание включает в себя момент “потери я”, который релевантен теологической герменевтике и должен быть исследован в перспективе структуры игры» [6, p. 51]. Речь идет о том, что нетематизированное целое, данное в языке, должно быть принято на веру, с тем, чтобы
затем явиться в форме рационального понимания. Такой подход очевидно контрастирует с принимаемой классическим идеализмом трактовкой
прозрачного самопостижения или же революционно-критической мыслью, стремящейся развеять до основания все возможные препятствия к
личностному самосознанию. Он, однако, по мысли Гадамера, укоренен в
кантовской идее о взаимосвязи разума и поля веры, имеет определенные
аналогии как с современными теологическими исканиями, так и с постановкой вопроса в лингвистической философии.
Рассуждая о значении и смысле кантовского учения, Гадамер заключает, что ориентация немецкого мыслителя на чистое естествознание
в его ньютонианской редакции закономерно породила волну критицизма
внутри академической философии жизни и неокантианства. Программа
«критики исторического разума» Дильтея и построения Виндельбанда и
Риккерта содержали конструктивные моменты критики и развития наследия Канта. «Но они слишком далеки от того, чтобы быть адекватными
философскому самоопределению Канта, в согласии с которым знанию
должны быть указаны его границы, дабы предоставить место вере» [4,
p. 61]. Гадамер полагает, что Хайдеггер уловил именно эту базовую интенцию Канта. Его собственное видение взаимосвязи понимания, веры и
игры, представленное в «Истине и методе» и других произведениях, развивает хайдеггеровский подход, базируясь на его исходных идеях.
Опираясь на наследие Р. Бультмана и некоторых других современных теологов, Гадамер вступает в полемику с просвещенческим пониманием мифа и его соотношением с рационально-логическим мышлением. Просвещение, как известно, выдвинуло идею о смене эпохи
мифа периодом, когда всецело торжествует «логос» – рациональнологическое познание. На самом же деле, как справедливо констатирует
Гадамер, приход рационально-теоретической мысли совсем не говорит
о том, что миф окончательно уходит с арены истории. Это демонстрирует взаимосвязь мифа и рационально-логической мысли не только в
истории греческой культуры, но и соотношение христианского мировидения и рациональных средств его интерпретации в теологии. Гадамер
подчеркивает, что стратегия демифологизции Бульмана отнюдь не имела просвещенческого звучания. Как унаследовавший традицию либерального, исторического изучения Библии, Бультман обнаружил в библейском наследии «аспект, который упорно сохранялся, несмотря на все
исторические объяснения, который является реальным носителем вести
и представляет действительный вызов веры» [6, p. 52]. Несмотря на
правомерность исторического прочтения мифа, незыблемым ядром такового является вера, базирующаяся на откровении.
- 152 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Гадамер приходит к выводу, что история споров о взаимосвязи
мифа и «логоса» говорит о том, что веровательная установка составляет
базис понимания и игры. «Может поначалу показаться удивительным
соединение смертельной серьезности веры со случайностью игры. Фактически же смысл контраста будет полностью уничтожен, если представить игру или ее процесс обычным способом, а именно как субъективное отношение, нежели как динамическое целое sui generis, объединяющее даже субъективность играющего. Теперь мне представляется,
что это последнее понимание игры полностью легитимно и оригинально
и именно в перспективе этого последнего понимания игры мы можем
лучше сконцентрировать внимание на отношении между верой и пониманием» [6, p. 53]. Гадамер, таким образом, демонстрирует значимость
взаимосвязи веровательной установки, понимания и игры как основополагающих для собственной герменевтической платформы. Отправляясь
от воззрений Хайдеггера, он видит в них основополагающие характеристики человеческого существования, которые нерасторжимо сопряжены
друг с другом. Игра как феномен культуры оказывается глубоко укорененной в самой онтологии человеческого существования. В известном
смысле можно констатировать, что онтология игры является ключом к
герменевтическому видению реальности, наиболее обстоятельно представленному в «Истине и методе».
«Челночное движение, которое имеет место внутри определенного поля игры не происходит от человеческой игры, и игровой активности как субъективного отношения. Как раз наоборот, даже для человеческой субъективности реальный опыт игры состоит в факте, что нечто,
подчиненное собственному множеству законов, получает преобладающую роль в игре. Движению в определённом направлении соответствует движение в противоположном. Движение назад и вперед обладает
специфической свободой и легкостью, которое обусловливает сознание
игрока» [6, p. 53], – характеризует игру Гадамер. Игра рисуется немецкому философу постоянно репродуцируемым отношением, предполагающим реакцию субъекта на событие, рождающееся в ситуации. Он
подчеркивает, что любой фактор, вступающий в игру, более не принадлежит себе, но подчинён этому челночному движению, которое и составляет суть этого феномена [там же]. Индивид, вовлеченный в игру,
первоначально воспринимает это как приспособление к обстоятельствам, автономии собственной воли. Если игра предполагает взаимодействие игроков, то их взаимное приспособление еще не является таковой.
Игра рисуется как само движение их взаимодействия, обладающее
внутренней телеологией, подчиняющей субъективное отношение к ней
игроков. Гадамер ссылается в этой связи на исследование невролога
В. фон Вайцзекера «Круг гештальта», который показал, что, например,
наполненная противостоянием ситуация реактивного взаимодействия
мангуста и змеи не может быть описана как реакция одного партнера на
- 153 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
предполагаемую атаку другого, а представляет именно поведение взаимодействия. Ни один из партнеров не составляет реально детерминирующего фактора: целостность движения задает реакцию обоих партнеров в этой ситуации. Индивид, вовлеченный в игру, согласно Гадамеру,
со всей своей активностью и самосознанием подчинен ее целостности.
Герменевтический опыт и игра
В контексте «Истины и метода» тема игры как характеристики
герменевтического опыта, наполняющего действенно-историческое
сознание, отнюдь не детализированно представлена в её общефилософском звучании и реконструируется на базе последующих комментариев
самого Гадамера, присутствующих в его многочисленных статьях. Вместе с тем внимательный читатель работ этого автора заметит, что эстетическая проблематика игры как онтологической характеристики произведения искусства перекочевывает в общегерменевтические размышления Гадамера в качестве онтологической характеристики жизни действенно-исторического сознания и сопровождающего его опыта.
Вводя тему действенно-исторического сознания и конституирующего его герменевтического опыта, Гадамер опирается прежде всего на целостное прочтение творчества Хайдеггера. Ещё в «Бытии и времени» темы заброшенности и экстатической разомкнутости бытиясознания в горизонте временного становления находятся в неразрывной
взаимосвязи [8, s. 134]. Ситуированность человеческого существа в контексте языка была также намеченной уже в раннем творчестве этого автора. Однако именно «поздний» Хайдеггер обращается к развернутому
истолкованию вовлеченности человеческого существа в языковую стихию, чреватую приходом неожиданного события, способному взорвать
привычное течение событий, поле опыта, разделяемого людьми. Целостное прочтение творчества Хайдеггера мотивирует Гадамера к созданию теории действенно-исторического сознания, аккумулирующего
опыт, отмеченный игровым содержанием.
«Действенно-историческое сознание есть прежде всего осознание
герменевтической ситуации… Мы пребываем в ней, мы всегда преднаходим себя в какой-либо ситуации, высветвление которой является для
нас задачей, не знающей завершения» [3, с. 357], – констатирует Гадамер. Носитель действенно-герменевтического сознания всегда бытийно
связан с ситуацией, в которой он себя обнаруживает. При этом его деятельная вовлеченность в ситуацию диктует примат практического по
отношению к теоретической заинтересованности. В этом ракурсе вырисовывается образ постижения человеческого мира как самопознания.
Интересующий нас сегмент человеческого мира дан одновременно с
пребыванием в ситуации. В то же время такого рода ангажированность
в ситуацию предполагает всегда рефлексивное усилие. Постигая ситуацию, мы, как справедливо констатирует Гадамер, обречены на рефлек- 154 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
сивное усилие самопостижения. Поскольку же ситуация самотрансформируется во времени, увлекая нас в собственный поток, самообъективация мысли, данная в рефлексии, выглядит с очевидностью никогда не
завершенной. «Историческое бытие никогда не исчерпывается знанием
себя» [3, с. 357]. Историчность же диктует предзаданность любого ситуированного во времени мыслительного усилия, неразрывность его и
традиции. Гадамер говорит в данной связи о своеобразной «субстанциальности», в поле которой обнаруживается активность действенноисторического сознания. Ему надлежит, по его мысли, пройти в обратном направлении путь, намеченный гегелевской феноменологией духа.
Самодвижение духовности, наличие предзаданности объективаций рефлексии, ее своеобразного трамплина, отталкиваясь от которого возникает образ «Я» на фоне постигаемого культурного содержания, – основополагающая особенность действенно-исторического сознания.
В силу конечности настоящего оно ограничено. Ситуация предполагает всегда сопряженность с настоящим, и, стало быть, она, по Гадамеру, ограничена определенным горизонтом. Горизонт предстает как
поле зрения, открывающееся из пункта настоящего, и соответственно
бег времени неминуемо влечет за собой возможность его расширения,
трансформации смыслового наполнения. Трансформация горизонта базируется на рефлексивности действенно-исторического сознания. Изменяясь во времени, субъект действенно-исторического сознания должен
постоянно создавать новый образ себя и объективировать традицию,
полагая проективный горизонт взгляда на мир. Именно таким образом
складывается ситуативный спектр мировидения через исторически определенный горизонт.
Действенно-историческое сознание ориентировано на инаковость
явлений, постигаемых внутри горизонта, очерчивающего его мир. При
этом, разумеется, возникает и вопрос о принципиальной постижимости
отличных от нашего культурных миров, в имманентные смыслы которых
мы хотим проникнуть. Гадамер полагает, что подобное проникновение
принципиально возможно, ибо носитель действенно-исторического сознания способен актуализировать в мыслительном усилии для себя смысловое видение ситуации, в которой пребывает или пребывал другой,
обитающий в ином культурно-историческом мире. Подобное проникновение не означает, однако, принятия психологизма дильтеевского типа, а
также должно обрести онтологическое осмысление.
Не покидая собственную обитель, очерченную горизонтом ситуативного мировидения, и рефлексируя особенности своих собственных
практических устремлений и предпосылочных мыслительных диспозиций, субъект действенно-исторического сознания неминуемо приходит
все же к своеобразному слиянию своей перспективы взгляда на мир с
иной. Гадамер именует этот феномен «слиянием горизонтов»: «Миниатюра удачной дискуссии может проиллюстрировать созданное мною в
- 155 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
теории слияния горизонтов в “Истине и методе”, и это может служить
обоснованием моего мнения относительно того, что ситуация беседы составляет плодотворную модель даже там, где немой текст привносится в
речь первоначально вопросами интерпретатора» [7, р. 111]. Другой, непохожий на мой мир раскрывается в вопрошании не только реального
собеседника, но и текста, реализуя слияние их горизонтов. Именно герменевтический опыт и служит объединяющим их духовным основанием.
Герменевтический опыт – поле объединения феноменов понимания, веры и игры. Игра, по Гадамеру, представляет собою то звено, которое активирует опыт и приводит к порождению новых смыслов культуры. Рассмотрение герменевтической проблематики представляется
ему своеобразным полем рефлексивного самосозидания духа, который
аккумулирован в опыте. В этом плане Гадамер выступает продолжателем не только линии, намеченной В. Дильтеем, но и теоретиком, который пытается показать актуальность наследия Г.В.Ф. Гегеля, переосмысленного, разумеется, в ракурсе неогегельянских исканий, и Хайдеггера, в особенности его позднего творчества. Конечно же, Гадамер остается при этом в поле притяжения кантовского трансцендентализма, но в
силу собственных устремлений он стремится раскрыть постоянное самообогащение духа, порождающего соцветие смыслов культуры. Всецело принимая уроки хайдеггеровской критики классической европейской мысли, Гадамер критически относится к субстанциализму гегелевских конструкций. Одновременно он полагает, что с Гегелем мы «узнаем о многогранности встречи с собой, которая преодолевает каждую
историческую обусловленность» [7, p. 53]. Он видит в Гегеле теоретика,
который показывает, следуя за Платоном, способность диалогического
самосозидания духа, его рефлексивного самодвижения в конституировании наполненной смыслом картины мира. В гегелевском понимании
самодвижения духа Гадамер усматривает прообраз собственного видения становления тотальности исторического опыта, в котором присутствует постоянно диалектика взаимосвязи универсального и уникального, их взаимоопосредования.
Две основные характеристики опыта, по Гадамеру, составляют
воплощенность в языке и открытость истории. «Человек, живущий в
мире, не просто снабжен языком как некоей оснасткой – но на языке основано и в нём выражается то, что для человека вообще есть мир», – заключает Гадамер [3, с. 512]. По сути, ткань языка и его смыслы рисуются ему реальным воплощением духа, аккумулирующего его опыта. И
конечно же, язык, воплощающий исторический мир, несущий в себе
возможность пульсации мысли и ее смыслового наполнения, не является субстанциальным и телеологически ориентированным началом в духе Гегеля. Благодаря ему рождаются интерсубъективно значимые культурно-исторические миры, их многообразие.
- 156 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Язык и открытость истории справедливо характеризуются Гадамером как взаимосвязанные. Временность опыта означает его разомкнутость по отношению к будущему. В силу этого обстоятельства опыт
принципиально неполон и открыт возможному событию, его явлению.
Но любое событие, то, что случается, приходя в культурноисторический мир, должно быть опознано и названо при помощи языка.
Конечно же, при этом остается проблема возможности названия принципиально непредвиденного события в уже существующем словаре мира, не получающая должного освещения в сочинениях Гадамера. Однако очевидно и то обстоятельство, что постановка им проблемы герменевтического опыта отличается глубиной и продуктивным взглядом на
этот сюжет. Именно такой взгляд на герменевтический опыт и составляет основу его общефилософской трактовки роли игры. Сам герменевтический опыт в подобном прочтении оказывается невозможным без
игрового компонента.
Именно в контексте герменевтического опыта раскрывается
взаимозависимость веры, понимания и игры. Взаимосвязь веровательного компонента, понимания и игры транскрибируется Гадамером через
тему критики просвещенческого истолкования традиции и предпосылочного знания. Для немецкого философа реабилитация веровательного
компонента опыта составляет необходимый полюс того челночного
движения игры, о котором он непрестанно говорит как о её сути. Вторжение в поле опыта события действительно не может быть идентифицировано вне фона данности, того, что ассоциируется с принимаемым
на веру. Естественным образом и традиция, опирающаяся на веровательные убеждения, которые фундируют в ее границах знание, несет на
себе отпечаток взаимодействия того, что контрастирует с ней. Игровое
отношение взаимодействия живёт в этом контрастном напряжении противостояния очевидного, принимаемого на веру, и того, что событийно
врывается в привычно очерченный горизонт мировидения.
Гадамеровская полемика с Просвещением оказывается вполне
обоснованной критикой идеи возможности «очистки» опыта от «предрассудков» и «предсуждений». При анализе просвещенческого истолкования предрассудков выявляется два типа таковых: предрассудки, которые базируются на авторитете, и предрассудки, порожденные человеческой поспешностью. В любом случае предрассудки вызваны к жизни
либо верой во взгляды людей, которые признаются носителями правильных воззрений на мир, либо же заведомо ошибочными и безосновательными познавательными актами. Разоблачение предрассудков в свете разума, применяемого публично, составляет основной пафос просвещенческой рефлексии, с которой вступает в полемику Гадамер.
Немецкий философ приходит к аргументированному заключению, что просвещенческую установку на обретение универсальной
стратегии разума следует трактовать как исторический предрассудок.
- 157 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
«Преодоление всех предрассудков, это наиболее общее требование
Просвещения, само разоблачает себя в качестве предрассудка, пересмотр какового впервые открывает путь для правильного понимания
той конечности, которая господствует не только над нашим человеческим бытием, но и над нашим историческим сознанием», – констатирует Гадамер [3, с. 328]. В этом смысле просвещенческий культ разума
безусловно выступает как базовая веровательная диспозиция эпохи,
критическое осмысление которой дает ключ к рассмотрению необходимого сегодня способа видения ситуированности сознания в истории.
Просвещение исходит, по мысли Гадамера, из оппозиции разума
и мифа, полагая себя носителем духа всевластия мысли, возводящей человеческое сообщество к новому состоянию рефлексивного овладения
миром. Парадоксальным образом эта же оппозиция предстает основанием апологии мифологического сознания в романтизме, который обращает взоры своих приверженцев к прошлому. Происходит своеобразное
зеркальное оборачивание ценностных векторов. Гадамер достаточно
остро указывает на иллюзорность абсолютного противопоставления
мифа и разума, на присутствие рационального компонента в мифе и
мифологизации возможностей разума. Верно демонстрируя взаимосвязь
романтизма и исторического знания, родившегося в XIX столетии, он
подмечает укорененность последнего в финальной инстанции в просвещенческом мировоззрении. Историческое сознание, рождающееся вместе с романтизмом, демонстрирует своеобразную легитимность изменяющейся перспективы рационального миропонимания. Историзм, воплощающийся в академическом знании о прошлом, также рисуется Гадамером как кульминация просвещенческого мировоззрения. Просвещение в нем, по его характеристике, становится историческим. Критическое развенчание просвещенческой мифологизации всемогущества
разума и ее последствий для европейской культуры оставляет, однако,
вопрос, какова степень родства действенно-исторического сознания с
Просвещением, ибо оно находится в очевидной зависимости от дильтеевского варианта «критики исторического разума», которая вряд ли была бы возможна вне фона идей «века разума». Да и хайдеггеровская феноменологическая онтология возникала, как известно, в поле влияния
кантовского трансцендентализма.
Игра, сообразно с трактовкой Гадамера, предполагает опору на
корпус отвергнутых Просвещением «предрассудков» и «предсуждений», т. е. веровательных установок, которые существуют в поле опыта,
аккумулированного в границах действенно-исторического сознания. Гадамер справедливо полагает, что ситуированность человека в поле традиции означает онтологически невозможность его пребывания в царстве «чистого разума». «То, что в виде идеи абсолютного самоконструирования разума предстает как ограничивающий предрассудок, в действительности принадлежит самой исторической реальности. Признание
- 158 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
исторической конечности способа бытия человека требует принципиальной реабилитации понятия предрассудка и согласия с существованием вполне законных предрассудков» [3, с. 329]. В свете изложенного
встает вопрос о способе выявления тех предрассудков, которые предстают в качестве законных.
Отрицание авторитета как носителя заблуждений в противоположность методологически упорядоченному использованию разума, по
Гадамеру, было отчетливо представлено в наследии Декарта. Вера в авторитет, сообразно с картезианским видением этой темы, унаследованным представителями Просвещения, представала как нежелание следовать требованиям разума. От недооценки авторитета, как отмечает Гадамер, не смог уйти даже Шлейермахер, ибо он не обсуждает возможности существования его проявлений, несущих истинные представления
о мире [3, с. 331]. Гадамер допускает, что некритическое восприятие авторитета вполне способно привести к атрофии критико-рациональных
возможностей субъекта, откровенному нежеланию самостоятельно искать взгляд на предмет, избранный для обсуждения. Однако это отнюдь
не означает, что авторитет неминуемо санкционирует превратное видение реалий мира, стимулирует таковое.
Авторитет сопряжен с принятием взглядов, закрепленных в суждениях об определенных реалиях, на основании признания значимости
личности, которая их предлагает. Авторитетные воззрения, стало быть,
выглядят таковыми в силу их принадлежности человеку, чей статус в
качестве эксперта предстает неоспоримым. Последнее обстоятельство,
по справедливому замечанию Гадамера, совсем не означает противостояния авторитета и разума. Авторитет не предполагает признания тех
или иных взглядов на базе чисто властных полномочий их носителя, хотя, разумеется, и этот момент Гадамером не рассмотрен, знание имеет
нормативно-властную ипостась в контексте интерсубъективных отношений. Авторитет действительно опирается на признание, а последнее
невозможно вне рациональной активности, которая и влечет в финальной инстанции нормативно-властную характеристику такового. Те или
иные санкционированные с позиций авторитета воззрения, именуемые
Гадамером «предрассудками» и «предсуждениями», вполне могут иметь
истинностный статус.
Знание предполагает в себе наличие веровательного компонента
относительно предметности, которая предикативно описывается в суждении, подлежащем обоснованию и отмеченном истинностным статусом. Знание может иметь различный источник и основания. Очевидно,
что авторитет может быть одним из оснований надежности суждений.
Поэтому предсуждения, опирающиеся на авторитет и обладающие
обоснованностью и истинностным статусом, вполне могут быть продуктивным отправным пунктом постижения мира, открытого сознанию.
Кроме того, сама языковая семантика как предпосылка любой логиче- 159 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ской деятельности, по справедливому замечанию Гадамера, задаёт поле
укорененной в вере данности мира. В этом отношении он вполне солидарен, по его собственному признанию, с Витгенштейном [2, с. 25]. Однако свои воззрения на взаимосвязь веры и знания, в отличие от Витгенштейна, Гадамер обосновывает в финальной инстанции в ключе онтологии сознания. Традиция оказывается в его понимании тем звеном,
которое сопровождает опыт, наполняющий акты действенноисторического сознания.
Гадамер не согласен с романтической версией понимания традиции как находящейся в константной оппозиции критической рефлексии.
С его точки зрения онтология присутствия человека в традиции совсем не
устраняет необходимости осознания того факта, что рефлексивная деятельность непрестанно вторгается в ее пределы, корректируя смысловое
содержание. «В действительности традиция всегда является точкой пересечения свободы и истории как таковых», – констатирует он [3, с. 334].
Пребывая внутри традиции, предания, человек не утрачивает собственной свободы. Естественное пребывание в традиции, на взгляд Гадамера,
подрывает позиции сторонников сциентистского методологизма, но отнюдь не означает необходимости отречения от свободы и разума.
Игровой компонент совсем не устраняется наличием предрассудков опыта, заданных традицией, а, напротив, появляется на их фоне. Веровательное содержание опыта интерсубъективно разделяемо в его поле, и это обстоятельство Хайдеггер фиксирует через характеристику горизонта понимания. Опыт, аккумулируемый действенно-историческим
сознанием, содержит в себе горизонт мировидения в силу его закрепленности в языке и наличия в нем слоя «предрассудков» и «предсуждений» о мире. Этот горизонт составляет достояние объединенных им носителей опыта. Одновременно исторически заданный горизонт мировидения отнюдь не ведет к предопределенности, неизменности существующей здесь и теперь перспективы понимания реалий, с которыми
сталкиваются люди.
Ситуированность предмета познания в истории диктует определенную временную дистанцию от него, которая означает постоянное
вопрошание прошлого с позиций настоящего. Актуализация собственных возможностей носителя действенно-исторического сознания предполагает все новые вопросы в поле имеющегося опыта, постоянное введение в сферу сомнения и игры имеющихся предрассудков с целью их
отбора, рассмотрения их истинностного статуса. «В действительности
наш собственный пред-рассудок по-настоящему вводится в игру благодаря тому, что мы ставим его на карту. Только в полной мере участвуя в
игре, он способен осознать притязание на истину другого предрассудка
и позволить ему тоже в свою очередь участвовать в ней» [3, с. 354]. В
данной связи Гадамер говорит о своеобразной «наивности» традиционного историзма, который рефлексивно не фиксирует такого рода игро- 160 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
вой момент, сопряженный с критическим взвешиванием веровательных
установок, которые неотделимы от процесса понимания. Действенноисторическое сознания в осмыслении прошлого призвано руководствоваться и рефлексивным осмыслением своих собственных установок, адресованных ему. Только так возможно покончить с объективистским
истолкованием прошлого и начать видеть в нем свое иное. Предмет, постигаемый в истории, – отношение, сопрягающее своё и иное. Именно
это, как явствует из предшествующих размышлений Гадамера, выдержанных в духе переосмысления Гегеля в ключе Хайдеггера, и конституирует «челночное движение» игры, в поле которой иное, полагаемое в
пространстве рефлексии, даёт ключ к самопониманию, равно как и самопостижение открывает путь к культурно-историческому.
Понимание, отмеченное присутствием в нем игрового момента,
вершится в границах герменевтического круга, который открыт иному и
разомкнут в своем временном измерении в перспективе будущего. Гегелевская рефлексивная диалектика взаимосвязи бесконечности и конечно-данного составляет, по Гадамеру, если ее очистить от идеи запрограммированного снятия истории в чистой логике абсолютного знания,
образец для понимания постоянного динамического становления опыта,
конституирующего действенно-историческое сознание. Экзистенциал
интерпретации при этом фиксирует в герменевтической традиции необходимый момент обогащения смыслового поля понимания, возведения
его на новый уровень. Потенциальная открытость поля понимания иному, событию онтологически задана самопроектированием экзистенции в
потоке истории. Игровое «челночное движение» понимания постоянно
обогащает смысловой горизонт постижения мира носителя действенноисторического сознания.
Понимание, реализуемое в различных сферах культуры, по мысли Гадамера, обогащает несхожим образом ее смысловой горизонт. Так,
если включение в игру, аппликация предрассудков в области филологии
раскрывает в новом ракурсе смысловое содержание текста замкнутого в
себе произведения искусства, то в истории та же операция освоения
свидетельств ведет к смыслосозиданию, ориентированному вовне на
традицию. В любом случае обогащение герменевтического опыта связано с процессом вопрошания, выявляющего новые смыслы.
В связи с процессом игрового смыслопорождения Гадамер развивает собственную теорию вопроса и ответа, которая во многом опирается на идеи, предложенные Р.Д. Коллингвудом. Открытость герменевтического опыта предполагает герменевтическое первенство вопроса,
опирающегося на знание о незнании. Указывая смысловой ракурс, вопрос затрагивает бытие вопрошаемого. Открытость вопрошания, чья
сила выявилась в наследии Сократа и Платона, предполагает неустановленность ответа. Гадамер полагает, что вопрошание порождается в финальной инстанции самим вопрошаемым, будь то текст или историче- 161 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ская ситуация, ибо оно предлагает некую смысловую целостность, из
которой и вырастает вопрос. При этом действенно-историческое сознание предполагает слияние горизонтов вопрошаемого смыслового единства и вопрошающего.
В единстве герменевтического опыта вопрошаемый текст обретает нечто подобное персональному измерению, становится неким «Ты»
партнера. «Ведь диалектика вопроса и ответа, которую мы упоминали,
раскрывает перед нами отношение понимаемого к понимаемому как
взаимоотношение, имеющее место во время беседы. Правда, текст не
обращается к нам как некое “Ты”. Мы, понимающие, должны заставить
его говорить» [3, с. 443]. В самом тексте, содержащем ответ, возникает
своеобразная провокация вопроса. Ожидание ответа онтологически заложено в затронутости вопрошающего преданием, его вовлеченности в
игровой контекст герменевтического опыта. Эту игровую сторону ситуации единения вопроса и ответа Гадамер характеризует как изначально диалогичную. «Игра утверждения и противоположного ему утверждения продолжает играться далее во внутреннем диалоге души с собой, которую Платон столь красиво назвал мыслью» [6, р. 66]. Диалог
таит неожиданное, ибо предполагает непредвиденность результата в
своей открытости и челночном игровом движении.
В финальной инстанции, сообразно с толкованием игрового процесса Гадамером, слияние горизонтов вершится в игровой ритмике благодаря самому языку как носителю герменевтического опыта. Мир человека в его отличие от окружающей среды животных дан в языке. «Не
только мир является миром лишь постольку, поскольку он получает языковое выражение, – но подлинное бытие языка в том только и состоит,
что в нем выражается мир» [3, с. 513]. Язык конституирует открытость
человеческого мира событию. Он реляционен по своей природе, ибо
предполагает явление иного, радикально непредвиденного, а значит, и
порождение новых непредвиденных культурных смыслов. Недаром Гадамер утверждает, что слияние горизонтов осуществляется самим языком
[3, с. 443]. Семантическая ткань языка конституирует тем самым «челночное движение» игры, высвечивая все новые смыслы мира.
Отправляясь от эстетического анализа игры в сфере искусства,
Гадамер пришел к рассмотрению этого феномена в общефилософском
плане. В герменевтической перспективе игра предстает как неотъемлемая онтологическая характеристика человеческого бытия. Ее специфика
раскрывается на фоне рассмотрения им герменевтического опыта как
базовой характеристики онтологии действенно-исторического сознания.
Вера, понимание и игра рисуются Гадамером в их неразрывном единстве, задавая возможность постоянного творческого созидания новых
смыслов культуры. Отказываясь от трактовки игры как продукта субъективности, он видит ее как закрепленное в языке онтологическое состояние, определяющее отношение человека к открытому горизонту
- 162 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
мира, в который вторгаются непредвиденные события. Реляционность,
«челночное движение» игры предстаёт как подчиняющее себе человека,
включающее в совокупность интерсубъективных связей и поток традиции. Язык, по Гадамеру, определяет слияние горизонтов постигающего
и постигаемого, в границах которого осуществляется рефлексивное осмысление веровательных установок-предрассудков и предсуждений и
реализуется их применение к постигаемому полю явлений, предназначенных для понимания и интерпретации. Постоянное вопрошание
принципиально открытого мира, как показал Гадамер, предполагается
самой онтологией игры и задает постоянное обогащение смыслов культуры в ключе диалога, даже если партнер реально не присутствует и
мыслим лишь потенциально. Онтологическая интерпретация игры,
предложенная Гадамером, отличается глубиной постановки и рассмотрения проблемы. В этом ракурсе игра предстает не просто как некий
способ деятельности, а выглядит онтологическим состоянием динамичной связи человека и мира, которая неминуемо влечет за собой порождение новых смыслов, обогащающих культуру.
Список литературы
1. Анкерсмит Ф. Р. Возвышенный исторический опыт. М.: Европа,
2007. 609 с.
2. Гадамер Х.-Г. Актуальность прекрасного. М.: Искусство, 1991.
367 с.
3. Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М.: Прогресс, 1988. 700 с.
4. Гадамер Х.-Г. Пути Хайдеггера: исследования позднего творчества. Минск: Пропилеи, 2007. 239 с.
5. Di Cesare D. Gadamer. A Philosophical Portrait. Bloomington: Indiana University Press, 2013. 233 p.
6. Gadamer H.-G. Philosophical Hermeneutics. Berkley; L.: University
of California Press, 1977. 244 p.
7. Gadamer H.-G. Reason in the Age of Science. Cambridge: The MIT
Press, 1986. 179 p.
8. Heidegger M. Sein und Zeit. Tübingen: Max Nimeyer Verl., 1986. 445 s.
H.-G. GADAMER'S HERMENEUTICS: GAME AND CULTURE
B.L. Gubman, V.B. Gubanov
Tver State University, Tver
Beginning from the aesthetical analysis of game in the sphere of art, H.-G.
Gadamer came to this phenomenon study in the general philosophical perspective. From the hermeneutical standpoint, game is understood as the basic
ontological property of human existence. Its essence is revealed within the
- 163 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
horizon of study of hermeneutical experience as the main attribute of effective
historical consciousness.
Keywords: game, culture, hermeneutics, ontology of human existence.
Об авторах:
ГУБМАН Борис Львович – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии и теории культуры ФГБОУ ВПО
«Тверской
государственный
университет»,
Тверь.
E-mail:
gubman@mail.ru
ГУБАНОВ Владимир Борисович – аспирант кафедры философии
и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail: gubanov@yandex.ru
Authors' information:
GUBMAN Boris Lvovich – Ph.D., Prof., Chair of the Dept. of Philosophy and Theory of Culture, Tver State University, Tver. E-mail:
gubman@mail.ru
GUBANOV Vladimir Borisovich – Ph.D. student of the Dept. of Philosophy and Theory of Culture, Tver State University, Tver. E-mail:
gubanov@yandex.ru
- 164 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1. С. 165–173
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 1(091)
СИСТЕМА ПРОИЗВОДСТВА СОВРЕМЕННОЙ ДУХОВНОЙ
КУЛЬТУРЫ В ПЕРСПЕКТИВЕ ПОСТМОДЕРНИЗМА
В.В. Шиканова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
В статье показано, каким образом искусство обретает новую трактовку в
постмодернистской мысли. Отмечается, что в культурном срезе постмодернизма оно выступает как род социально-культурной практики, реализуя принцип децентризма. Новые виды искусства предстают репрезентантами культурных идеалов. Индивид, находясь в эклектичном пространстве, вовлечен в процесс конституирования личности как эфемерной сущности, регулируемой незримым кодом сигнификации. Таким образом, аннулируется понятие о непреложности законов, причинно-следственные связи выводятся социальными общностями в собственной логической системе. Имеет место пересмотр взаимодействия Субъекта и Объекта познания,
связанный с процессами идеалообразования в культуре.
Ключевые слова: деиерархизация культуры, код сигнификации, персонализация, симулякр, Метатекст.
В социальной теории термин «постмодернизм» и производные от
него понятия стали использоваться с 70-х гг. ХХ в. для характеристики
постсовременной исторической эпохи, отличающейся особым культурным контекстом, в рамках которого протекают социальные процессы. В
их числе глобализация социального пространства, массовая миграция,
рост потребления, интенсификация образа жизни, утрата традиционных
ценностей, изменение моделей семьи и роли женщин.
Среди современных мыслителей, стоящих на постмодернистских
позициях, т. е., считающих, что общество модерна сменила принципиально отличная от него общественная реальность – постмодерн, –
Ж. Бодрийяр, Ж. Делез, Ф. Джеймисон, Л. Николсон, З. Бауман. Широкую известность приобрели ведущие теоретики постмодернизма –
Ж. Деррида, Ж.-Ф. Лиотар, М. Фуко и др. Сам термин «постмодернизм»
стал широко применяться с 1979 г., когда вышла книга французского
философа Ж.-Ф. Лиотара «Состояние постмодерна».
Современное общество находится в состоянии аномии, дезинтеграции и нестабильности. Это связывают с тем, что общезначимые
классические идеалы перестают играть роль фундаментального основания восприятия действительности. Получаемые человеком выводы начинают носить локальный характер, и репрезентация также становится
частной, ситуативной. Человек больше не может быть соотнесен с образом Субъекта как активно действующего или подлежащего мира. Способы осуществления Субъекта в мире теперь не обусловлены его принадлежностью к всеобщему, а выражены контекстом потребления. По- 165 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
добное положение вещей создает особый способ восприятия мира, отражаемый в дискретном, эклектичном производстве культуры.
Проблема потребления культуры не связана ни с собственно
культурным содержанием, ни с публикой, именуемой «культурной».
Существенным является не то, что только несколько тысяч или миллионы захвачены в этот процесс, а то, что культура становится лишь эфемерным знаком, потому что произведена, обдуманно или нет, в том
ритме, который сегодня является универсальным ритмом производства,
– в ритме цикла и повторной обработки. Культура больше не создаётся
для длительного существования. Основное содержание продуктов культуры в постмодерне в полной мере может быть осознано с точки зрения
моделирования целостности человеческого бытия на всех его уровнях:
индивидуальном, социальном, космическом. Тем не менее технология
этого моделирования, импульсы к нему продуцируются путем отказа от
какой-либо формы насилия, через утверждение бесконечного разнообразия отношения человека к миру, себе, другим людям не только в количественном отношении, но и в актуально-качественном [9].
Постмодернистское видение культуры – кульминация либерального мировоззрения, реализованного по отношению к наличному и потенциальному состоянию бытия человека в мире. Особенности постмодернистского идеалообразования, специфика достижения социальной
целостности в культурном проекте постмодернизма заключаются в достижении социальной целостности парадоксальным на первый взгляд
превращением эгоцентрического содержания в космоцентрическое. Изначальное состояние индивидуального психического хаоса постмодерна
объявляется законосообразным ввиду аннулирования самого понятия
закона. Но при детализации оказывается, что, подобно древним мифологиям, где космогония и космология оказываются тождественными
эмбриологии человека, постмодернизм утверждает многообразие человеческих потенциальностей универсальным полем культуры, отказ же
от множественности с точки зрения постмодернизма ведет к насилию и
установлению тоталитарных режимов.
Взгляд на культуру как образование идеала исходит из того факта, что не существует непосредственного отношения человека ни к другим людям, ни к вещам естественного мира, ни к артефактам мира искусственного. Между субъектом и объектом всегда встраивается идеалпосредник [9].
Как замечает Бодрийяр, даже в науке Объект предстает как все
более неуловимый, неразделимый внутри и, таким образом, недоступный анализу, извечно переменчивый, обратимый, ироничный, обманчивый, развлекающийся всевозможными манипуляциями. Субъект безнадежно пытается следовать за ним, принося в жертву постулаты науки,
но Объект нельзя постигнуть даже ценой жертвы научного разума. Он
являет собой неразрешимую загадку, поскольку не является самим со- 166 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
бой и не в состоянии постичь самого себя. Он создает препятствия для
какого-либо понимания. Его сила и самостоятельность состоит в отчужденности от собственной сути. Первое движение, совершенное цивилизацией, вероятно, заключалось в том, чтобы протянуть ему зеркало, но в
этом зеркале он отражается только внешне, в действительности же он –
сам по себе зеркало, именно то зеркало, глядя в которое субъект обнаруживает лишь собственные иллюзии [3, с. 254–255].
Взаимодействие индивида с вещью, Объектом носит характер
диалога Я с Текстом, а что есть Я как не текстуальность?! Множественность отсылок, Метанарратив, лонгитюдная дискурсивность. Смерть
Автора предполагает смерть Я как растворение в Метатексте, где личность есть лишь фрагмент текста, набор ссылок.
Наиболее полно две стороны субъект-объектного культурного
отношения, а также содержание самого отношения проявляются в таком
идеале-репрезентанте, которым является произведение искусства. Изначальная задача, которую реализует произведение искусства, – выступить репрезентантом-посредником между человеком (сначала создателем произведения искусства, а затем воспринимающим данное произведение) и вещами, наполняющими внешнюю и внутреннюю реальности.
Именно в произведении искусства максимально полно концентрируются идеалы данного типа культуры.
Теория визуального мышления, где произведение искусства рассматривается как целостность материального и нематериального измерений, воплощающая чувственное явление идеи, позволяет судить о художественности произведений культуры достаточно точно. Более того,
анализ тех произведений искусства, которые относятся к шедеврам, позволяет в полном объеме раскрыть заключенные в шедевре идеалы той
или иной культуры, выступающие репрезентантами специфического
культурного отношения.
Индивид становится зеркалом, вовлеченным в игру симулякров,
которым управляет незримо код сигнификации. Восприятие его ограничивается набором символов и знаков, которым располагает индивид, поэтому эклектичное искусство существует и воспринимается каждым по
степени его вовлеченности в Метатекст, являющийся своего рода диалогом продуцента предмета культуры и рецепиента, воспринимающего последний. Разговор становится очевиден только в момент обращения к
предмету-идеалу, стирающему субъектно-объектные противоречия своим
существованием в качестве резервуара коннотаций и денотаций.
Н.Б. Маньковская отмечает онтологическую особенность трактовки искусства в качестве особенности постмодернистской эстетики.
Она отличается от классической открытостью, ориентацией на непознаваемое, неопределенное. Разрушается система символических противоположностей, стирается грань между бинарными оппозициями реальное–воображаемое,
оригинальное–вторичное,
естественное–
- 167 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
искусственное. Субъект, являясь центром системы представлений и источником творческого начала рассеивается, уступая место бессознательным структурам, анонимным импульсам либидо, автоматизации
желающего производства. Утверждается «экуменически-безличное» понимание искусства как единого бесконечного текста, созданного совокупным творцом [6, с. 330].
Конкретику в содержание базового идеала культуры постмодерна вносит освещение художественных стилей и направлений постмодерна. Среди них наиболее яркими репрезентантами культурного проекта постмодернизма выступают ready-made, Pop-art, кинетическое искусство, opart, концептуальное искусство, body-art, энвайронмент, флуксус, гиперреализм и некоторые другие. В качестве базового идеала постмодернизма, как он представлен в его художественном измерении,
выступает эклектизм, проявленный через многообразие, социальное,
космическое, личностное единство, реализуемое через радикальные
различия. Культурные смыслы дифференцируются внутри культурного
поля, и каждая группа смыслов неразрывно связана с особым языком
культуры, который в постмодернистской культуре обладает собственным содержанием, априори определяющим этим смыслы и ценности.
Искусство в культурной перспективе постмодернизма выступает
как одна из форм социально-культурной практики. Реализуя принцип
децентризма, постмодернизм утверждает, что это одна из многих возможных форм социальной практики. Несмотря на это, именно в искусстве постмодерна явственнее всего проявляются так называемые методики моделирования новой реальности, характерные для парадигмы постмодернизма.
В культурном поле постмодернизма, несмотря на локальность
контекста того или иного культурного действия, можно выделить новые
виды искусства, выступающие наиболее яркими репрезентантами культурных идеалов постмодернизма. Одно из первых мест в художественной культуре постмодернизма занимает искусство фотографии. Сегодня
не существует четких критериев, с помощью которых документальное
фотографическое изображение отличается от фотографического произведения искусства. Нет также однозначных критериев для характеристики произведения культуры или искусства как постмодернистского.
Возникают разночтения. Анализируя художественную литературу,
Э. Смит приходит к выводу, что «постмодернизм должен быть понят
как условия чтения» [1, p. 11] – не более того. Таким образом, восприятие произведения как постмодернистского зависит лишь от желания
или нежелания читателя.
Эпоха постмодерна характеризуется плюрализмом культур, течений, мнений, но выражающим себя не через синтез, а как эклектичное
сосуществование разнородных элементов. В мире постмодернизма происходит деиерархизация культуры, стирание границ между центром и
- 168 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
периферией, между создателем ценностей и их потребителем. Постмодернизм пытается сочетать современные ценности с классическими, но
на новом этапе, когда эти ценности уже утрачивают свои глубинные
связи с ментальностью культуры [7]. Подвергается критике картезианство, ставится под сомнение вообще идея рациональности. Опасность, о
которой говорил еще Декарт, стала реальностью – истина релятивизировалась. Старое разделение мира на объективный ход событий в пространстве и времени, с одной стороны, и душу, в которой отражаются
эти события – с другой, иначе говоря, картезианское различение res
cogitans и res extensa уже не может служить отправной точкой в понимании современной науки [4, с. 300–301].
Сегодня ощутимы некоторые противоречия, касающиеся феномена потребления, наиболее явно они выражаются в вариативности,
описывающей данное явление лексики, в постоянном стремлении к эклектичному синтезу. Возможно ли обнаружить свою личность тому, кто
уже существует? И где находитесь вы, пока эта персональная личность
вас ищет? Если же вы являетесь самим собой, нужно ли этому еще какое-то подтверждение? Или, если вы себя «настоящего» не ощущаете,
поспособствует ли обретению «себя» какая бы то ни было вещь, чтобы
оказаться в гармонии с собой?! Какое сообщение несёт в себе вещь,
претендующая на придание вам «натуральности»? Обретёт ли индивид,
обладая ей, самость? Если вы уже являетесь самим собой, как возможно
быть еще «более естественным»?
Таким образом, возникает мнимый процесс удвоения самости
некоей ценностью, добавленной к уже существующему индивиду под
видом прибавочной стоимости. Эта «сверхразумная» формула персонализации самости в личность выражает конец слова «история». То, о чём
говорит вся эта риторика, которая бьётся в невозможности высказать
подразумеваемое, это именно то, что никто не существует. «Личность»
в качестве абсолютной ценности, с её характерными чертами и особым
значением, такая, какой ее выковала вся западная традиция в мифе о
Субъекте, с его страстями, волей, характером или его банальностью, эта
личность отсутствует, она мертва, устранена из современной функциональной вселенной. Потребность в персонализации испытывает как раз
эта утерянная личность, эта отсутствующая инстанция. Именно это
эфемерное существо собирается вновь конституироваться в абстракции
при помощи знаков, умноженного набора отличий, собранных, чтобы
реконструировать синтезированную индивидуальность, а в основном
чтобы разрушить её в тотальной анонимности, потому что различие является тем, что не имеет имени. Эта формула кажется абсурдной, так
как монополия и различие логически несовместимы. Если они могут
быть соединены, то именно потому, что различия при этом не существуют и что вместо того, чтобы отдельно обозначить существо, они, на-
- 169 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
против, свидетельствуют о его покорности норме, о его интеграции в
подвижную систему ценностей.
В персонализации существует эффект, подобный эффекту «натурализации», который можно обнаружить всюду при воздействии на окружающую среду, состоящий в стремлении восстановить природу как
символ, после того как она уничтожена в действительности [2, с. 120].
Логика персонализации та же самая: она одновременно является натурализацией, функционализацией, культурализацией и т. д. Общий процесс
определяется исторически: монополистическая индустриальная концентрация, нивелируя существующие различия между людьми, делает однообразными личности и продукты и в то же время провозглашает царство
дифференциации. Представляется возможным провести параллель с религиозными и социальными движениями: именно вследствие утраты их
реального значения устанавливаются церкви и институты. Здесь также
именно вследствие утраты различий устанавливается культ различия. В
комбинаторной персональности присутствует эхо комбинаторной культуры. Так же как последняя заключалась в коллективной разработке с
помощью СМИ – НОК (наименьшей общей культуры), таким же образом
сущность персонализации – в повседневной разработке НМР (наименьшего маргинального различия), а именно в поиске мелких качественных
различий, через которые проявляются стиль и статус.
НОК задает минимальный набор «правильных ответов», которым,
как предполагается, владеет средний индивид, с целью получить свидетельство «культурного гражданства». НОК существует, чтобы предохранить культуру от риска и на основе отказа от живой культуры прославлять ритуализованные знаки культурации [2, с. 137]. НОК, являясь механическим механизмом готовых вариантов ответа, обладает определённым
сходством со «школьной культурой». В основе этих игр лежит принцип
экзаменации. Бодрийяр говорит о наличии в современном обществе
сильного стремления к экзаменации – двойной, так как каждый имеет
возможность быть экзаменуемым, выступая при этом и как экзаменатор,
как судья (как часть публики) [2, с. 137]. С точки зрения М. Фуко, экзамен преобразует экономию видимости в отправление власти. Экзамен
представляет собой «метод, с помощью которого власть, вместо того
чтобы производить знаки своей мощи, вместо того чтобы помечать подданных своим клеймом, втягивает их в механизм объективации. В этом
пространстве господства дисциплинарная власть по существу проявляет
свою мощь, главным образом посредством упорядочения объектов. Экзамен – своеобразная церемония объективации» [10].
Но субъект в постмодерне следует фатальной стратегии, соблазняясь объектом, перенимая его линию поведения с целью ликвидации
оппозиций и дихотомий. Постмодернистская эстетика соблазна символизирует собой победу иллюзии над метафорой, чреватую нарастанием
хаоса в культуре, эклектикой.
- 170 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Персонализация, стремление к повышению статусной позиции и
высокому уровню благосостояния, основывается на знаках, т. е. не на
вещах или благах самих по себе, а на различиях. Только это позволяет
объяснить парадокс престижной сверхдифференциации, которая проявляется отныне не только через хвастовство, по Веблену – «conspicuous»,
но через скромность, строгость, стушёвывание, всегда свидетельствующих о ещё большей роскоши, об увеличении хвастовства, переходящего
в свою противоположность, и, значит, о ещё более тонком различии.
Сам термин «conspicuous» был внедрён Вебленом для характеристики
процесса современного потребления. Веблен высказывает предположение, что некоторые виды потребления осуществляются не столько из-за
полезности товаров или услуг, сколько напоказ, т. е. ради демонстрации
социального статуса [8].
Функционал системы дифференциации выходит далеко за рамки
удовлетворения потребностей в престиже. Система никогда не основывается на реальных (единичных, несводимых друг к другу) различиях
между личностями. Как систему ее основывает именно то, что она исключает собственное содержание, собственное бытие каждого (подразумевается, различное) и заменяет его дифференцирующей формой,
становящейся объектом индустрии и коммерции как различительный
знак. Система исключает всякое оригинальное качество, удерживая
только различительную схему и её систематическое производство. На
этом уровне различия более не имеют исключительного характера, они
не только логически сочетаются между собой в комбинаторике моды
(как различные цвета «играют» от близости друг друга), но сочетаются
и социологически: именно обмен различиями скрепляет интеграцию
группы. Закодированные таким образом различия далеко не разделяют
индивидов, а становятся, напротив, материалом для обмена.
Таким образом, можно заключить, что постоянные изменения,
ставшие привычной и неотъемлемой частью современного общества,
закономерно стали причиной формирования новых философских теорий, фрагментарная направленность которых кардинально отличает их
от классических парадигм. Постмодернистская культура становится
эфемерным знаком, подчиняясь ставшему универсальным ритму производства [5]. С позиции постмодернизма культура предстаёт апогеем либерального мировоззрения. Постмодернизм является в философском и
эстетическом смысле кардинальным сдвигом, вызванным прежде всего
выведением причинно-следственных связей социальными общностями
в своей собственной логической системе, отстранением от собственной
субъективности. Аннулируется само понятие о непреложных законах,
утверждается вариативность человеческих потенций в универсальном
поле культуры. Идеалы локальных культур наиболее полно репрезентируются в произведениях искусства. Превалирует понимание искусства
как безличного единого бесконечного текста, созданного совокупным
- 171 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
творцом. Возникает новый подход к вопросу о взаимодействии Субъекта и Объекта в познании, тесно связанный с процессами идеалообразования в культуре. Происходит искусственный процесс удвоения самости индивида некой внешней добавленной ценностью, т. е. персонализация самости в некую абстрактную «личность». Субъект не утрачивается, а заменяется эфемерным. Онтологическое значение Субъекта заменяется символическим. Привычное понимание Субъекта как реального, покоящегося на всеобщем, не может быть соотнесено с единственно
возможным содержанием субъектного. Смысл эфемерности субъектности по сути не является уничтожением всех возможных связей человека
с миром, а переструктурирует отношения между ними так, что прежний
Субъект получает принципиально новое содержание.
Список литературы
1. Smyth E. Introduction// Postmodernism and Contemporary Fiction.
London: B.T-Batsford Ltd., 1991.
2. Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры. М.:
Культурная революция; Республика, 2006. 269 с.
3. Бодрийяр Ж. Объект как странный аттрактор / Бодрийяр Ж. Прозрачность зла. 4-е изд. М.: Добросвет, Издательство КДУ, 2012.
389 с.
4. Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М.: Прогресс, 1987. 368 с.
5. Губман Б.Л. Универсализм философского знания и многообразие
культурных миров // Вестинк Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2012. № 1–2. С. 5–21.
6. Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. СПб.: Алтейя, 2000.
347 с.
7. Актуальные проблемы культуры ХХ века [Электронный ресурс] //
url:http://www.letopisi.ru
8. Большой
толковый
социологический
словарь
[Текст]:
(Collins):Рус.-англ., англ.-рус. / сост. Дэвид Джери, Джулия Джери; пер. с англ. Н.Н. Марчук [Электронный ресурс] //
url:http://sociolog.in.ua/view_slovo.php?id=278
9. Снетков А. А. Искусство экспериментальной фотографии в культуре постмодерна: автореф. дис. … кандидат культурологии / Кемерово:
РГТЭУ,
2003.
[Электронный
ресурс]
//
url:http://www.dissercat.com/content/iskusstvo-eksperimentalnoifotografii-v-kulture-postmoderna
10. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы (Электронный ресурс) // url:http://readr.ru/mishel-fuko-nadzirat-i-nakazivatroghdenie-tyurmi.html
- 172 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
PRODUCTION SYSTEM OF CONTEMPORARY SPIRITUAL
CULTURE IN THE POSTMODERN PERSPECTIVE
V.V. Shikanova
Tver State University, Tver
The article examines the way art finds its new interpretation in the postmodern thought. In the postmodern culture perspective, it appears as a social and
cultural practice representing the decentrism principle. New forms of art look
like cultural ideals representatives. Existing in an eclectic space, an individual
is involved in the process of personal constitution as an ephemeral entity controlled by the invisible code of signification. Thus, the concept of the necessary laws is annulled, and the cause and effect relations are introduced in social communities in their own logical systems. There is a revision of subject
and object interaction based on the process of ideal creation in culture.
Keywords: dehierarchization of culture, code of signification, personalization, simulacrum, Meta-text.
Об авторе:
ШИКАНОВА Виктория Валерьевна – аспирантка кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», Тверь. E-mail: vitamortecarent@mail.ru
Author information:
SHIKANOVA Viktoria Valerievna – Ph.D. student at the Dept. of
Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, Russia. E-mail:
vitamortecarent@mail.ru
- 173 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ".
2014.
1. 174-182
"Философия". 2014.
№№
1. С.
УДК 165.24
ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ ПОНИМАНИЯ
И ИСТОЛКОВАНИЯ В ГОРИЗОНТЕ ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКОЙ
ФИЛОСОФИИ
И.В. Дёмин
ФГБОУ ВПО «Самарский государственный университет им. С.П. Королёва»,
г. Самара
Рассматривается вопрос о соотношении «понимания» и «истолкования»,
выявляются основания различения двух версий герменевтически ориентированной
философии:
герменевтической
феноменологии
М. Хайдеггера и философской герменевтики Х.-Г. Гадамера.
Ключевые слова: понимание, истолкование, предпонимание, герменевтика, герменевтический круг, герменевтическая феноменология, история, Хайдеггер, Гадамер.
Вопрос о соотношении «понимания» и «истолкования» (или интерпретации) является одним из важнейших в контексте герменевтически ориентированной философии. От ответа на этот вопрос во многом
зависит не только характер, но и сама направленность философского
вопрошания.
Этот вопрос представляется значимым также и в связи с сопоставлением различных версий герменевтически ориентированной философии, прежде всего, М. Хайдеггера и Х.-Г. Гадамера. Часто указывают
на преемственность философской герменевтики Гадамера по отношению к герменевтической философии Хайдеггера. Преемственность очевидна, однако, существенным упрощением будет сказать, что Гадамер в
«Истине и методе» просто «развивает» основополагающие идеи фундаментальной онтологии Хайдеггера. В данной статье мы намерены выявить основания различения двух версий герменевтически ориентированной философии через прояснение соотношения важнейших концептов герменевтики – «понимания» и «истолкования» (интерпретации).
Г. Шольтц терминологически различает эти две версии герменевтически ориентированной философии, обозначая их, соответственно,
как: «герменевтическая философия» и «философская герменевтика» [7,
с. 98–100]. Если герменевтическая философия имеет своей основной
«темой» понимающее бытие-в-мире, то внимание философской герменевтики обращено на производное от понимания истолкование (интерпретацию).
В социальных и гуманитарных науках, особенно в текстологии и
литературоведении, термины «понимание» и «истолкование» часто используются как синонимы. Так, говорят, например, что художественный
- 174 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
текст может быть истолкован или понят читателями по-разному, в зависимости от тех или иных факторов его прочтения. Выявление или «расшифровка» текстовых смыслов (независимо от того, как именно понимается онтологический статус «текста» и «смысла») рассматривается в качестве основного содержание как «понимания», так и «интерпретации».
Но даже в тех случаях, когда термины «понимание» и «интерпретация» терминологически различают, это различение, проводимое на
уровне семиотики или текстологии, при всей его правомерности и необходимости, не достигает всё-таки уровня исходного понимания данных
феноменов. Так, И.А. Щирова и Е. А. Гончарова, рассматривая некоторые подходы к проблеме «понимание и интерпретация», останавливаются на таком её решении: «понимание предваряет и программирует
интерпретацию, устанавливая, таким образом, её правила» [12, с. 266], а
сама интерпретация в этой связи предстаёт как «реализация понимания»
[там же, с. 272].
Вполне устоявшейся является также точка зрения, согласно которой интерпретация представляет собой модификацию понимания (интерпретация как понимание письменных знаков и текстов). Такой трактовки придерживается, в частности, П. Рикёр. Он предлагает «закрепить
слово “понимание” за общим явлением проникновения в другое сознание с помощью внешнего обозначения, а слово “интерпретация” употреблять по отношению к пониманию, направленному на зафиксированные в письменной форме знаки» [8, с. 4].
Нетрудно заметить, что в обеих приведённых трактовках «понимание» и «интерпретация» с самого начала рассматриваются в качестве
особых «актов сознания» и определённых познавательных процедур.
Такой подход является скорее методологическим, нежели собственно
философским. Связывая наиболее фундаментальные герменевтические
феномены («понимание» и «истолкование») с интенциональной активностью сознания и с «деятельностью субъекта», этот подход неизбежно
порождает целый ряд антиномий, наиболее важной из которых является
дилемма «адекватности/неадекватности» понимания, соответственно,
«объективности/субъективности интерпретации».
Вопрос о соотношении «понимания» и «истолкования» не может
быть решён на уровне «методологической» рефлексии и в контексте
традиционного понимания герменевтики как методологии наук о духе.
Это делает необходимым обращение к философской герменевтике и её
основоположникам – М. Хайдеггеру и Х.–Г. Гадамеру.
В исследовательской литературе неоднократно отмечалось, что
термин «понимание» у Хайдеггера указывает не на познавательное отношение, но на присущий человеку способ бытия. Понимание эксплицируется в статусе экзистенциала и фундаментальной онтологической
структуры Dasein [6, с. 56].
- 175 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
В § 31 «Dasein (присутствие) как понимание» Хайдеггер характеризует понимание как размыкающее умение быть (Verstehen als
erschließendes Seinkönnen) [13, с. 144]. Понимание как сущностная
структура бытия-в-мире имеет размыкающий и «набросковый» характер: «понимание само по себе имеет экзистенциальную структуру, которую мы называем наброском (Entwurf) » (курсив Хайдеггера. – И.Д.) [9,
с. 145]. При этом Хайдеггер подчёркивает, что «набросок не имеет ничего общего с отнесением себя к измысленному плану, по какому присутствие устраивает свое бытие, но как присутствие оно себя всегда уже
на что-то бросило и есть, пока оно есть, бросая» [9, с. 145]. Иметь какиелибо «планы на жизнь» Dasein способно лишь потому, что его бытию
изначально принадлежит понимающее набрасывание.
Эксплицируя «понимание» в качестве исходной онтологической
структуры экзистенции, а «бытийную понятность» (Seinsverständnis)
или «разомкнутость» бытия (Erschlossenheit des Seins) – в качестве исходного способа бытия «мира», Хайдеггер, тем самым, лишает «созерцание» (и «наличность» как его ноэматический коррелят) того приоритета, которым оно обладало в контексте классической рефлексивной
философии: «Тем, что показано, как всякое смотрение первично основано в понимании… у чистого созерцания отнят его приоритет, ноэтически отвечающий традиционному онтологическому приоритету наличного. “Созерцание” и “мышление” суть оба уже отдалённые дериваты
понимания. Феноменологическое “узрение сущности” тоже основано на
экзистенциальном понимании» [9, с. 147]. «Чистое созерцание», таким
образом, не даёт нам привилегированного доступа к «самим вещам».
Созерцание – это всегда созерцание наличного (vorhanden). «Наличность» (Vorhandensein) – это не исходный (изначальный) смысл и способ бытия сущего, но, скорее, дериват и модификация подручности
(Zuhandenheit) и коррелятивного ей способа бытия-в-мире («заботы»,
Sorge) [3, с. 5–10].
Рассмотрим теперь, как соотносятся понимание (Verstehen) и толкование (Auslegung) в фундаментальной онтологии. «Присутствие как
понимание бросает свое бытие на возможности. Само это понимающее
бытие к возможностям, через отдачу последних как разомкнутых на присутствие, есть умение быть. Набросок понимания имеет свою возможность формировать себя. Формирование понимания мы именуем толкованием. В нем понимание понимая усваивает себе своё понятое. В толковании понимание становится не чем-то другим, но им самим. Толкование
экзистенциально основано в понимании, а не это возникает через то. Толкование не принятие понятого к сведению, но разработка набросанных в
понимании возможностей» (курсив Хайдеггера. – И.Д.) [9, с. 148]. Хайдеггер усматривает сущность «толкования» в том, что оно «формирует
понимание», в толковании формирует–ся (формирует себя) понимание.
Понимание, таким образом, всегда опосредовано толкованием.
- 176 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Понимание понимает через толкование. Но понимание не возникает впервые из толкования (как его «эффект»), наоборот, толкование
основано в понимании. Само понимание сущностно есть толкующее,
истолковывающее понимание. Мы способны толковать что-то и о чёмто, соответственно, истолковывать нечто, благодаря тому, что нашему
бытию изначально принадлежит понимание, благодаря тому, что наше
бытие – это понимающее «себя» и мир бытие, конститутивной возможностью которого является «истолкование». Онтологически первичным является понимание (не как «понимание чего-то», какого-то
сущего, но как понимающее размыкание и «набрасывание» возможностей бытия Dasein как экзистирования, Sein als Existieren [13, с. 143]).
Фр.-В. фон Херрманн в «Фундаментальной онтологии языка» различает
первичное «набрасывающее понимание» и вторичное, производное от
первого, «понимающее истолкование» [10, с. 38]. Это различение важно
для нас в контексте нашей интерпретации.
В приведённом фрагменте содержится и ещё одна важная характеристика толкования: оно, в сущности, есть усвоение (соответственно,
присвоение) уже понятого и понятного. В истолковании «понятное» каким-то образом становится мне и для меня своим. Что, однако, усваивается в толковании, с чем оно имеет дело? Толкование имеет дело с
сущим. Сущее же всякий раз открыто в том или ином модусе бытия.
Хайдеггер и вслед за ним Херрманн различают открытость сущего
(Offenheit des Seiende) и разомкнутость бытия (Erschlossenheit des Seins).
Бытие неприсутствиеразмерного (внутримирного, внутримирового) сущего и бытие-в-мире всякий раз уже разомкнуты в понимании.
Разомкнутость, то есть изначальная понятность, бытия
(«Dasein» и «мира» в их взаимопринадлежности и неразделённости)
«держится», «удерживается» через истолкование, в истолковании, истолкованием. Хайдеггер говорит о «специфической размыкающей функции толкования»: «Оно не словно бы набрасывает “значение” на голую
наличность и не оклеивает ее ценностью, но всегда имеет с внутримирным встречным как таковым уже разомкнутое в миропонимании дело, выкладываемое через толкование» [9, с. 150]. Толкование имеет дело
со всякий раз уже «понятным», то есть разомкнутым сущим (разомкнутым в том или ином модусе бытия). «Наличность» не является исходным или приоритетным модусом бытия, то есть разомкнутости. «Наличность» – это дериват изначальной бытийной понятности, а вовсе не
предпосылка истолкования.
Через истолкование «понятное» (то есть бытийные возможности Dasein) становится внятным (begreiflich). «Удерживаемое в предвзятии и “предусмотрительно” взятое на прицел понятое делается через
толкование внятным» [9, с. 150]. «Внятное», помимо прочего, означает:
осмысленное, артикулированное, членораздельное (в русском языке синонимом «внятного» является «членораздельное»). Сказанное не озна- 177 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
чает, что истолкование «придаёт» смысл и «облекает» в слова то, что
прежде было лишено смысла и слова. «Смысл есть то, на чем держится
понятность чего-либо» (другими словами, «смысл» – это экзистенциал
Dasein), а «речь» (как артикуляция смысла) столь же исходно принадлежит основоустройству экзистенции, как и само «понимание».
Экзистенция как понимающе-истолковывающее бытие Dasein
имеет структуру круга. Речь идёт о «круге понимания» или «герменевтическом круге», переосмысленном Хайдеггером в экзистенциальноонтологическом ключе. «Этот круг понимания не колесо, в котором
движется любой род познания, но выражение экзистенциальной
пред-структуры самого присутствия» [9, с. 153]. В контексте фундаментальной онтологии Хайдеггера речь идёт не просто о том, что всякое
познание «движется по кругу», но что само бытие Dasein обнаруживает себя как «круг понимания»: «Сущее, для которого как бытия-в-мире
речь идет о самом его бытии, имеет онтологическую структуру круга»
[9, с. 153]. Понимание совершается, свершается (сбывается) через истолкование, которое, в свою очередь, всегда опосредовано пониманием
и всегда выступает как истолкование понятого.
Обратимся теперь к трактовке соотношения «истолкования» и
«понимания» в философской герменевтике Х.-Г. Гадамера.
В работе Гадамера «Истина и метод» чёткого различения между
«пониманием» (Verstehen), «пред-пониманием» (Vorverständnis) и «истолкованием» (Auslegung) не проводится. Так, когда Гадамер пишет о
понимании Предания, имеется в виду не исходное экзистенциальное понимание, структура которого была эксплицирована Хайдеггером в контексте фундаментальной онтологии, но, скорее истолковании
(Auslegung) Предания, его интерпретации «действенно-историческим
сознанием».
Правомерно ли утверждать, что место хайдеггеровского исходного понимания (понимания как структуры экзистенции) занимает у Гадамера структура пред-понимания (Vorverständnis)? У Хайдеггера исходное понимание (наряду с «расположением» и «речью») размыкает
горизонт, в котором становится возможна встреча с «внутримирным»
сущим (innerweltlich begegnenden Seienden) и, соответственно, истолкование. В исходном понимании размыкается мир как горизонт понятности (соответственно, осмысленности), мир как «горизонт» и сущностная
возможность истолкования. Эту «функцию» в философской герменевтике Гадамера выполняет само Предание (или История, переосмысленная как Пре-дание). Пред-понимание обнаруживает себя как Пре-дание
(как передача смыслов «бытия», как «бытийная история» – Geschichte или
Seynsgeschichte), а само Предание, имеющее сущностно событийный характер, свершается, сбывается в истолковании и через истолкование.
Но правомерна ли такая интерпретация философской герменевтики Гадамера?
- 178 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Определяющее значение в философской герменевтике Гадамера
приобретает характер отношения между пред-пониманием и пониманием-истолкованием. Термин «пред-понимание» может иметь два основных смысла: он может содержать указание на изначальность, исходность, первоначальность понимания, либо подчёркивать его «предварительный», «черновой», набросковый характер. У Хайдеггера и Гадамера присутствуют оба этих смысла, но акценты расставлены поразному. В фундаментальной онтологии акцент сделан на изначальном
характере понимания или пред-понимания (понимание как понимающее
бытии, как исходная структура экзистенции), понимание нередуцируемо к какому-либо иному феномену. В философской герменевтике Гадамера акцент сделан на предваряющем и предварительном характере
пред-понимания: пред-понимание берётся в качестве предварительного
и необходимого условия истолкования (или понимания) текстов.
В поле зрения исследователей попадает, как правило, второй
смысловой аспект «пред-понимания», тогда как первый часто остаётся
нераскрытым. Так, Е. Н. Шульга подчеркивает в термине «предпонимание» аспект «предварительности (предшествования) и необходимости
задумываться» [11, с. 31]. При этом проблема предпонимания «связывается с обоснованием методологии истолкования и интерпретации» [там
же], а само предпонимание рассматривается как «одно из основополагающих понятий теории познания» и важная «методологическая составляющая процедуры интерпретации» [там же, с. 34]. Не отрицая правомерность подобной трактовки «предпонимания», отметим, однако, что к
«предпониманию» можно подойти и с другой стороны – со стороны целостного и нередуцируемого феномена «бытия-в-мире».
В работе «Истина и метод» Гадамер пишет: «Само понимание
следует мыслить скорее не как действие субъективности, но как включение в свершение предания, в котором происходит непрерывное опосредование прошлого и настоящего. Именно этот момент и должен быть
подчеркнут в герменевтической теории, где слишком большое господство приобрела идея метода» (курсив Гадамера. – И.Д.) [2, с. 317].
Гадамер, утверждая, что «не история принадлежит нам, а мы
принадлежим истории» [2, с. 303], имеет в виду, что человек всегда уже
укоренён в какой-то традиции, которая обнаруживает себя в качестве
горизонта его понимающего бытия и его познания.
Выражение «не история принадлежит нам, а мы принадлежим
истории» означает, что история не находится в нашем распоряжении,
что мы не можем «писать» и «переписывать» историю так, как нам заблагорассудится, но что всякое наше обращение к прошлому обусловлено самой Историей, укоренено в традиции, в Предании. В этом смысле
даже «забвение прошлого» есть специфический способ обращённости к
прошлому. Наше переписывание (переинтерпретация, перетолкование)
истории в угоду той или иной идеологии или политической практике
- 179 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
само обусловлено Историей и нашей «исторической ситуацией». Это не
мы «переписываем» историю, но История переписывает-ся (переписывает себя) нами.
Приведённые фрагменты демонстрируют «преемственность» философской герменевтики Гадамера по отношению к фундаментальной
онтологии и концептуальную зависимость от неё, но, в целом, Хайдеггер и Гадамер представляют разные уровни философской рефлексии:
если Хайдеггер разрабатывает фундаментальную онтологию как экзистенциальную аналитику Dasein, то Гадамер, скорее, разрабатывает
«аналитику истолкования», которую следует отнести к уровню региональной онтологии [4, с. 99–151].
Гадамер в «Истине и методе» отвечает на вопросы: «как возможно истолкование (понимание)?», «что происходит в процессе истолкования (понимания)?», «на каком основании можно различать подлинное
и превратное истолкование (понимание)?» и т.д. Во всех приведённых
вопросах речь идёт о сущем: текстах, событиях, артефактах, принадлежащих Истории или Преданию и подлежащих истолкованию. Другими
словами, в философской герменевтике Гадамера речь идёт преимущественно об истолковании сущего, а не о понимании бытия. Истолкование
же всегда опосредовано горизонтом Предания и само является событием свершения Предания (см.: [1]).
Таким образом, в обеих версиях герменевтически ориентированной философии «понимание» и «истолкование» оказываются «вписанными» в структуру «герменевтического круга», а сам круг обнаруживает себя как круг «понимания-истолкования». Хайдеггер писал, что «решающее не выйти из круга, а правильным образом войти в него» [9,
с. 153]. «Войти» же в герменевтический круг можно с одной из двух
«сторон» (с одной из двух «точек») – со стороны понимания (истолковывающего понимания) или со стороны истолкования (понимающего
истолкования).
Хайдеггер «входит» в герменевтический круг со стороны понимания, Бытия, Истории как «бытийной истории», Seynsgeschichte [5,
с. 51–55]. Гадамер же «входит» в этот круг со стороны истолкования
(исторической интерпретации) и «действенно-исторического сознания».
Но, проводя это различение, нужно иметь в виду, что понимание сущностно опосредовано истолкованием, а истолкование – пониманием. Понимание осуществляется через истолкование, Бытие «держит-ся» в
просвете собственно (аутентично) экзистирующего Dasein; истолкование же – это всегда истолкование понимания и понятого в понимании, а
«действенно-историческое сознание», осуществляющее истолкование
истории как Предания, само есть момент свершающегося Предания.
В конечном счёте, «различие» между «пониманием» и «истолкованием» и, соответственно, различие двух версий герменевтически ориентированной философии (герменевтической философии Хайдеггера и
- 180 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
философской герменевтики Гадамера) связано с характером опосредования. В фундаментальной онтологии Хайдеггера понимание (соответственно, Бытие и/или История) опосредовано истолкованием, тогда как
в философской герменевтике Гадамера истолкование и осуществляющее его «действенно-историческое сознание» опосредованы Преданием.
Предание же – это и есть не что иное, как бытие «действенноисторического сознания».
Список литературы
1. Борисов Е. Аппликативность и объективность истолкования в
герменевтике Х.-Г. Гадамера // Г. Г. Шпет / Comprehensio. Третьи
Шпетовские чтения. Творческое наследие Г.Г. Шпета и философия XX века. Томск, 1999.
2. Гадамер Г.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. М., 1988. 704 с.
3. Дёмин И.В. Соотношение подручного и наличного в фундаментальной онтологии М. Хайдеггера // Вестник СамГУ. Гуманитарная серия. 2012. № 2/1 (93). С. 5–10.
4. Дёмин И.В. Философия истории как региональная онтология. Самара, 2012. 202 с.
5. Дугин А.Г. Мартин Хайдеггер: философия другого Начала. М.,
2010. 389 с.
6. Конев В.А. Критика способности быть: (семинар по «Бытию и
времени» Мартина Хайдеггера). Самара, 2000. 274 с.
7. Нестеров А.Ю. Семиотическая схема познания и коммуникации.
Самара, 2008. 193 с.
8. Рикёр П. Герменевтика, этика, политика. Московские лекции и
интервью. М., 1995. 160 с.
9. Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1997. 452 с.
10. Херрманн Фр.-В. фон. Фундаментальная онтология языка. Минск,
2001. 168 с.
11. Шульга Е. Н. Проблематика предпонимания в герменевтике, феноменологии и социологии. М., 2004. 173 с.
12. Щирова И. А., Гончарова Е. А. Многомерность текста: понимание
и интерпретация. СПб., 2007. 472 с.
13. Heidegger M. Sein und Zeit. Tübingen, 2001. 445 s.
- 181 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
THE PROBLEM OF THE RELATIONSHIP BETWEEN
UNDERSTANDING AND INTERPRETATION IN THE HORIZON OF
HERMENEUTIC PHILOSOPHY
I.V. Demin
Samara State University, Samara
The author considers the question of the relationship between «understandings» and «interpretation», and also he identifies the grounds of differentiation between two versions of hermeneutically oriented philosophy: hermeneutic phenomenology of M. Heidegger and philosophical hermeneutics H.-G.
Gadamer.
Keywords: understanding, interpretation, preunderstanding, hermeneutics,
hermeneutics circle, hermeneutic phenomenology, history, Heidegger,
Gadamer.
Об авторе:
ДЁМИН Илья Вячеславович – кандидат философских наук, доцент кафедры философии и истории, ФГБОУ ВПО «Самарский государственный университет им. С.П. Королёва», Самара. E-mail:
ilyadem83@yandex.ru
Author information:
DEMIN Ilya Vyacheslavovich – Ph.D., Assoc. Prof. of the Dept. of
Philosophy and History, Samara State University, Samara. E-mail:
ilyadem83@yandex.ru
- 182 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Вестник ТвГУ.
ТвГУ. Серия
Серия "ФИЛОСОФИЯ".
"ФИЛОСОФИЯ". 2014.
2014. №
№ 1. С. 183–192
УДК 1(091)
ПРОСВЕЩЕНИЕ И НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ
ФИЛОСОФИЯ: ВОСПРИЯТИЕ ИСТОРИИ
А.А. Аванесян
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Немецкая классическая философия унаследовала от эпохи Просвещения
видение истории как процесса закономерного прогрессирующего развития рациональности. Прошлое, являясь основой становления настоящего, мыслилось связанным с ним единой субстанцией. При этом исторические концепции XVIII – начала XIX в. отличало противоречивое сочетание идеи развития, лежащей в основе методологии историзма и общего субстанционального восприятия истории.
Ключевые слова: философия истории, Просвещение, прогресс, историзм.
В XVIII в. в Западной Европе на основе научных достижений
предыдущего периода формируется единое в основных своих чертах
видение истории. Подобные задачи ставятся деятелями французского
Просвещения. Рассматривая историю, они предлагают абстрагироваться
от ее непосредственной событийной канвы, пытаясь за явно данным материалом выявить скрытую логику развития, некий смысл истории,
схему, в соответствии с которой она развивается. Такое видение утверждает субстанциональный характер истории, на основе чего ставит целью истории как дисциплины не простое описание произошедшего, но
выявление и изучение сущности исторического процесса – установление отношения между «всеобщим» и «особенным», по словам
Э. Кассирера [11, c. 220].
Фундаментом этих концепций стало укоренившееся под влиянием физических и астрономических открытий представление о законосообразности природного и общественного бытия. Закономерность исторического развития, рассматриваемая как имплицитная сущность истории, не осознаваемая непосредственными действующими лицами, но
воплощаемая ими в жизнь независимо от их воли, становится общим
местом всех просвещенческих теорий истории, именно детерминированная сущность допускает рациональную постижимость истории. Ярким примером этого чувства всеобщей законосообразности движения
природы и общества являются слова Ш.Л. Монтескье о невозможности
иного мира, существующего не в соответствии с универсальными божественными законами [14, c. 163]. Таким образом, историческая теория
эпохи Просвещения постулирует концепцию, позволяющую структурировать необъятный событийный материал вокруг универсального принципа, благодаря чему разнообразие единичных фактов воспринимается
- 183 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
как проявление общего плана, что нашло свое отражение, например, в
геодетерминистской теории Монтескье. Перенос внимания с непосредственной событийности на внутренне присущий смысл истории позволяет также кардинально изменить и расширить материал, изучение которого необходимо для построения научной истории. Новый идеал истории как истории развития всей культуры народа, а не только политический сферы со всей ясностью провозглашается в написанной Вольтером соответствующей статье для Энциклопедии [10, c. 17]. Более того,
общая для всех народов основа истории становится важнейшим условием перехода к построению проектов всемирной истории, в которой каждый народ оценивается в соответствии с его вкладом в реализацию общего смысла развития человечества. Закон исторического развития при
этом рассматривался как прогресс человеческой рациональности. История человеческого общества мыслилась как движение от бессознательного естественного состояния к рационально развивающейся цивилизации. Именно в историческом становлении разума и научного знания как
его проявления виделся смысл развития человечества, именно вокруг
этой линии структурировалась история, рассматривавшаяся как процесс
приближения или наоборот отдаления от идеала просвещенного общества. В соответствии с этим отдельные исторические периоды наделялись ценностью в зависимости от их способствования совершенствованию разума. Именно так поступает Вольтер, вычленяя из общего хода
истории эпохи наивысшего проявления рациональности человека [10,
c. 84]. Окончательно оформленный вариант теории прогресса человеческого разума как итог всех исторических размышлений эпохи Просвещения представляет в своем произведении Ж.А. Кондорсэ, в духе механицизма увязывая этот прогресс с суммированием развития индивидуальных умственных способностей [13, c. 4].
Идея прогресса задает ориентацию на будущее в противовес античному социальному идеалу полагаемого в прошлом золотого века и
христианской структурированности истории вокруг священного мифа. В
таком ракурсе прошлое представляется как источник развития, подготовительный этап к настоящему и будущему и тем самым плотно с ними
связано общей сутью, объединено одной субстанцией – единой линией
развития, но при этом прошлое не рассматривается как самоценное, самодостаточное. «Философская» история наделяет прошедшее значением
только в связи с его влиянием на настоящее, ценность изучения прошлого усматривается ею исключительно в том, насколько оно способствует
пониманию современности, из-за чего в поле зрения просвещенческой
истории попадает только то, что так или иначе схоже с обстановкой европейского общества XVIII в., как это отмечает Р.Дж. Коллингвуд [12,
c. 76]. Более того, прошлое – период неразвитости, представления о нем
практически у всех просветителей выражают негативное отношение.
Прошлое полно предрассудков – необоснованных суждений, принимае- 184 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
мых нерефлективно, от которых человечество должно избавиться на пути
совершенствования разума. Именно в борьбе разума с бессознательными
предрассудками усматривает проявление прогрессивного развития истории Ж.А. Кондорсэ [13, c. 30]. Прошлое, рассмотренное в модусе становления рационального знания, постепенно совершенствуясь, становится
настоящим, в котором сохраняются следы прошедшего, пережитки, от
которых необходимо избавиться. В целом схема прогрессивного развития
обесценивает и настоящее как период постоянной борьбы с пережитками
прошлого на пути к идеалу будущего.
Выдвижение на передний план исторического анализа интеллектуального развития во многом способствовало тому, что сам прогресс мыслился как простое кумулятивное накопление знаний. Философия эпохи
Просвещения сохранила метафизическое понимание человека. Так же как
христианская мысль рассматривала человека полностью и окончательно
сформированного в момент творения, исходя из чего развитие могло видеться только как количественное накопление знаний, умений, культурных
достижений, так и просветители полагали человека прошлого обладающим
таким же сознанием и такими же способностями к познанию, как и современный. По большому счету «естественный дикарь» в глазах Просвещения
отличался от цивилизованного человека только количеством знаний, которыми он обладал, но не возможностью их открытия и использования. С
этой точки зрения столь большое значение приобретают для просветителей те предшественники, которые способствовали развитию научной мысли, выдвигали концепции, на основе которых строили свои системы Ньютон и другие столпы науки Нового Времени. С другой стороны, идеи, не
вписывавшиеся в историю становления науки, отбрасывались как проявление бесполезной для будущего глупости. На этом же основании мифологические и теологические системы осмысления мира рассматривались как
изощренная ложь и сознательный обман, используемые элитой для манипулирования менее разумной частью общества. Таким образом, предполагая некую субстанциональную основу, неизменную сущность человеческого разума, философия истории XVIII в. допускает развитие в эмпирически воспринимаемой действительности [11, c. 244]. История в таком видении предстает как процесс постепенного освобождения разума от груза
предрассудков и заблуждений. В рамках просвещенческой философии
критику подобного рационализма проводит Ж.Ж. Руссо, который, рассматривая прогресс в виде совершенствования рационального познания,
оценивает этот процесс негативно, выдвигая на первый план значение
нравственности [3, c. 174].
Уже у Г. Лессинга мы встречаем разработку теории поступательного развития религии. Но наиболее последовательно и основательно
концепция развития воплощается в жизнь в произведениях его ученика
И. Гердера. В его ранних работах можно наблюдать попытку исследования происхождения поэзии и языка, который рассматривается не как из- 185 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
начально данная способность человека, но как постепенно развивающееся от образно-поэтического средства общения к абстрактнорациональному, возникающему в соответствии с потребностью людей во
взаимодействии. В дальнейшем Гердер, отталкиваясь от идеи исторического становления языка и поэзии, приходит к формулированию теории
историчности человеческого мышления вообще. Таким образом, он отказывается от просвещенческого восприятия сознания как единой и неизменной сущности человека, выдвигая концепцию становления мышления
на основе способности, называемой им раздражимостью, – способности
реагировать на внешнее воздействие [7, c. 43]. Идея развития у Гердера
становится принципиальной основой теоретического осмысления мира.
Он переносит основное внимание своего анализа на непосредственно
подверженные изменению, развивающиеся объекты действительности, в
некотором смысле отходя в сторону от просвещенческого понимания
сущности как инварианта всегда равной себе неизменной субстанции. В
своем основном произведении Гердер рассматривает все мироздание в
контексте единого процесса развития. С опорой на астрономические труды Канта в «Идеях к философии истории человечества» выстраивается
теория развития космоса, которая в дальнейшем продолжается в развитии
природы Земли и в конечном итоге приводит к становлению разумного
человека как цели всего прогресса природы. Характерной особенностью
исследования является рассмотрение природы как развивающегося целого, для Гердера виды растений и животных не являются единовременно
созданными в своем окончательном виде, но жизнь, раз зародившись,
развивается в дальнейшем в разнообразие видов, которые, можно сказать,
эволюционируют, постепенно совершенствуясь [6, c. 20]. Распространение идеи развития на всю природную действительность противоречит
традиционной метафизике Нового времени, рассматривавшей природу
статично, как набор неизменных форм.
Отталкиваясь от просвещенческой идеи прогресса, Гердер приходит к построению системы, в которой в едином непрерывном процессе
развития представлена вся Вселенная. Это развитие характеризуется как
детерминированный, закономерный процесс, в котором каждая предшествующая форма становится причиной строго определенной более совершенной формы. Таким образом, исследование Гердера подходит к
наиболее совершенной форме жизни на Земле – разумному человеку. Человек развивается как нравственное и разумное существо, реализуя тем
самым свои природные задатки и воплощая в жизнь смысл всего прогресса. Социальный прогресс представляется в этой теории продолжением естественного развития и таким же однонаправленным процессом.
Гердер предпринимает попытку упорядочить истории различных народов, вписывая их в единую линию развития, каждая культура в котором
воспринимает достижения предыдущей и передает опыт последующим
обществам – идея, разрабатываемая в дальнейшем Кантом и еще более
- 186 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
продуктивно Гегелем. Рассматривая мир в процессе непрерывного становления, Гердер в исследовании истории отдельных народов делает акцент именно на своеобразии каждого общества. Мыслитель указывает,
что народы по-разному могут использовать одни и те же условия окружающей среды, создавая различные типы обществ. Но при этом каждый
отдельный народ выступает как звено в цепи совершенствования человечества как вида и так же, как целое человечество стремится к достижению единой цели – становлению гуманности [6, c. 429], понимаемой автором как наивысший этап развития рациональных и нравственных способностей человека. Концепция И.Г. Гердера, разворачивая в полной мере потенциал просвещенческой идеи развития и тем самым преодолевая в
определенном смысле саму основу философии истории просветителей в
теории совершенствования видов, сохраняет, тем не менее, фундаментальные для всего XVIII в. представления об истории как однонаправленном процессе закономерного прогресса и о прошлом как причине и
исходной точке движения к настоящему и будущему.
Просвещенческое видение истории получило дальнейшее развитие в размышлениях представителей немецкой классической философии. Иронизируя по поводу эволюционных построений Гердера и отказываясь тем самым от возможности усматривать развитие в природе,
Кант достаточно близко сходится с ним в видении истории общества.
Полагая сущность человека в способности к рациональному мышлению,
Кант оценивает ее настолько неразвитой в первоначальном состоянии,
что человек в это время существует, полностью подчиняясь инстинктам,
и поэтому первоначало истории рассматривается им по аналогии с природой [2, s. 151]. В дальнейшем разум, постепенно развиваясь, подчиняет себе инстинкты: из разумного ограничения вожделения рождается
любовь и чувство красоты. Это движение в конечном итоге окончательно формирует разумного человека, который, основываясь на своей рациональности, выделяет и противопоставляет себя природе, что полагается Кантом фундаментом нравственного отношения между людьми [2,
s. 165]. Таким образом, цель общественного развития Кант в соответствии с традицией Просвещения усматривает в становлении разумного и
нравственного человека. Также Кант обосновывает тезис, что эта цель
реализуется не в индивиде, чья жизнь слишком коротка для полной реализации разумных задатков, но во всем роде, именно для этого необходима история. Каждое новое поколения должно воспринять опыт предыдущего, по сути, выучиваясь заново тому, что было открыто поколением отцов, и на основе чего оно развивается дальше [1, s. 90]. Этот момент заметно усложняет и замедляет развитие разума и не исключает
возможности частичной утраты достижений предыдущего времени. С
другой стороны, цель эта не дана изначально пониманию человека, но
реализуется как план природы в факте существования самого вида
единственного на Земле разумного существа, помимо его воли или даже
- 187 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
вопреки ей. Кант пишет, что человек по своим наклонностям стремится
к мирной жизни и покою, но такая жизнь не способствует развитию, поэтому природа «лучше зная предназначение человеческого рода», создает вражду и конкуренцию, которые и определяют прогресс общества
[1, s. 102]. Именно поэтому Кант признает пользу войн и неуживчивости между людьми, необходимых для поступательного движения вперед, и предполагает возможность вечного мира только после полной
реализации рациональных способностей человека и становления идеального, нравственно совершенного человеческого общества [2, s. 187].
Теория истории Канта полагает смысл развития человека в полной
реализации, заложенной природой, способности к рациональному мышлению. С этой позиции Кант приходит к оценке особой роли Просвещения в
истории человечества как эпохи, когда человек осознает собственную рациональность и начинает её использовать осознанно. Таким образом, Кант
обосновывает традиционное для Просвещения видение истории как закономерного процесса развития разумного человека. При этом Кант идет заметно дальше других мыслителей XVIII в., закладывая основу рассмотрения вопроса о том, как вообще человек способен познавать историю. Кант
полагает возможность истории как простого описания свершившегося, череды сменяющих друг друга событий, но смысл этого процесса может
быть понят только исходя из целого. Единичные события представляются
сами по себе «беспорядочным агрегатом человеческих деяний», которые
остаются бессмысленными без их включения в общую телеологию истории [1, s. 118]. Исходя из трансцендентальной эпистемологии Канта, история познается человеком как феномен, т. е. отчждённо, как сторонним наблюдателем при помощи чувственного восприятия и рассудка. Сама трактовка времени как априорной формы чувственности, предпосылки любого
чувственного восприятия и одновременно схемы рассудочного познания
[4, c. 173] предполагает такое видение истории. Однако идея истории как
целостности эмпирически не выводима, история как целое возможна только в качестве конструкции разума. Таким образом, Кант подходит к представлению об основании истории в нравственности. Как история и любая
другая сущность, человек может быть познан теоретически только как феномен, т. е. отчужденно, и как феномен человек развивается во временном
мире, подчиняясь внешней причинности: каждое предшествующее состояния является причиной, определяющей последующее. Но как вещь в себе
человек, полагает Кант, является разумным существом, заключающим
причину и цель своего существования в себе, т. е. свободным, и только эта
свободная воля может быть залогом исполнения категорического императива. Вневременная свободная сущность человека рассматривается как основание нравственности, а поэтому как ноумен человек относится к сфере
практического разума. Таким образом, идея свободного нравственного человека дает ключ к познанию истории как процесса становления свободного человека, осознания им своей рациональности.
- 188 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Следует отметить, что Кант не ставил цель формулирования философии истории и не оставил сочинений по теории истории, но выраженные им идеи в той или иной степени стали основой дальнейших
размышлений в этой сфере. Так, И. Фихте делает акцент на неизменную
сущность человеческого рода, которая может быть познана без обращения к эмпирической истории. Последняя, оставаясь предметом непосредственно исторической дисциплины, с точки зрения философии имеет только иллюстративное значения [8, c. 203]. В построениях
Ф. Шеллинга актуализуется теория развития как становления самосознания, человеческой рациональности.
В окончательном и наиболее проработанном виде историософские
идеи Просвещения и унаследовавшей их немецкой классической философии представлены в системе Ф. Гегеля. В сфере природы, по Гегелю,
не может быть развития, естественные формы могут изменяться, но не
совершенствоваться (таким образом, отвергаются эволюционные идеи
Гердера), развитие, связанное с появлением нового, возможно только в
человеческом обществе, истории [5, c. 103]. Изначально дух предстает
как возможность, которая реализуется в истории, и эта реализация осуществляется человеком как разумным существом. Таким образом, понастоящему историчным, участвующим в развитии мирового духа человек становится только как часть целого. И с этой точки зрения отдельный
индивид утрачивает свою самостоятельную ценность, являясь лишь средством реализации высшего замысла. Гегель, продолжая традицию предшествующей философии истории, указывает на то, что исторический
процесс реализуется людьми вне зависимости от их воли. Индивид действует, руководствуясь своими страстями, и решает сиюминутные задачи, но эта деятельность создает историческую реальность, через нее идея,
цель истории реализуется в объективной действительности [5, c. 84].
«Хитрость разума» позволяет вписать иррациональные человеческие мотивы и действия в процесс рационального развития истории.
В этой концепции обращает на себя внимание то значение, которое в ней отводится действительной истории: она необходима как средство познания мирового духа. Если просвещенческий проект истории
переносит основное внимание на надысторическое бытие, которое проявляет себя в действительности в виде истории, и для познания которого нет прямой необходимости обращаться к эмпирической истории, то
Гегель указывает, что цель истории должна быть выведена из рассмотрения ее самой [5, c. 84]. Само существование истории необходимо для
реализации цели самопознания духа. Исходя из этого, обосновывается
необходимость изучения прошлого, но при этом история остается телеологичной и прошлое является ценным не само по себе, а как путь
достижения цели, поэтому значимыми и подлежащими изучению признаются только те моменты прошлого, которые способствуют реализации высшей цели. Такая история выглядит как линейно направленный
- 189 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
закономерный процесс прогрессивного развития, все, что не вписывается в эту линию, отбрасывается как не имеющее значения. История для
Гегеля начинается с того момента, когда в ней проявляется разум, т. е. с
момента формирования государства, и в дальнейшем история сосредоточивается на тех государствах, которые в данное конкретное время
представляются наиболее передовыми, наиболее способствующими
становлению свободы как выражения самосознания мирового духа. Все
общества, которые оказываются на периферии этого процесса, выпадают из рамок истории. В этом положении Гегель вновь сближается с
Кантом, для которого народы, не затронутые прогрессивным развитием,
оказываются ближе к естественной природе, чем к истории.
Цель мирового развития, наличным выражением которой является постепенное становление свободного общества, осуществляется, по
Гегелю, через преемственную череду конкретных исторических государств. Каждый из исторически значимых народов призван выполнить
свою задачу, а именно сформировать наиболее совершенный общественный строй, возможный в данное конкретное время. Выполнив эту
задачу, народ передает эстафету развития следующему, более молодому
народу и уходит со сцены мировой истории. Единичное государство как
форма выражения духа народа становится этапом развития мирового
духа. Важно отметить значимость каждого народа на пути развития истории. Гегель особо подчеркивает своеобразие и неповторимость отдельного государства [5, c. 62]. Таким образом, Гегель рассматривает
исторические образования в их индивидуальности, и именно эта индивидуальность оказывается значимой в его концепции, общая идея воплощается в истории в конкретных формах, преемственно сменяющих
друг друга. Единичное государство, сформированное в конкретных исторических условиях, становится этапом постепенного саморазвития
мирового духа.
Общее для эпохи Просвещения и немецкой классической философии понимание истории предполагало ее единую субстанцию, связывавшую прошлое с современностью. Такая субстанция истории определяла необходимость и одновременно была залогом возможности познания прошлого. Изменчивая в индивидуальном бытие, но развивающаяся
в соответствии с общим планом, реализующая строго определенную
цель, история задавала ракурс рассмотрения прошлого как предшествующего времени становления настоящего, в соответствии с чем ситуация настоящего становилась критерием отбора и оценки событий прошлого. То, что не вписывалось в рациональную схему прогресса, отбрасывалось как незначимое или же оценивалось как препятствие на пути
развития. Такое рассмотрения позволяло сформулировать концепцию
всемирной истории, в которой отдельные государства прошлого встраивались в единую линию развития человечества на пути к наиболее совершенному общественному устройству. В наиболее проработанном и
- 190 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
завершенном виде эти идеи представлены в субстанциальнопрогрессистских представлениях Гегеля, которому так и не довелось
создать рефлексивное видение всемирной истории, преодолевающее
умозрительный схематизм.
Список литературы
1. Kant I. Idee zur einer allgemeinen Geschichte in Weltbürgerlicher Absicht // Kant I. Werke. Zweisprachige deutsch-russische Ausgabe. М.,
1994.
2. Kant I. Mutmaßicher Anfang der Menschengeschichte // Kant I. Werke. Zweisprachige deutsch-russische Ausgabe. М., 1994.
3. Асмус В.Ф. Историко-философские этюды. М., 1984.
4. Гайденко П.П. Кант о природе времени, вневременности ноуменов и о бессмертии души // Иммануил Кант: наследие и проект /
под. ред. В.С. Степина, Н.В. Мотрошиловой. М., 2007.
5. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории / пер. с нем.
А.М. Водена. СПб., 1993.
6. Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества / пер.
А.В. Михайлова. М., 1977.
7. Гулыга А.Г. Гердер. М., 1975.
8. Гулыга А.В. Немецкая классическая философия. М., 1986.
9. Дулгач Т.Б. Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо. М., 2006.
10. История в Энциклопедии Дидро и Д’Аламбера / пер. с фр. Р.В.
Ревуненковой. Л., 1978.
11. Кассирер Э. Философия Просвещения / пер. с нем. В.Л. Махлин.
М., 2004.
12. Коллингвуд Р.Дж. Идея истории: автобиография / пер. с анг.
Ю.А. Асеева. М, 1980.
13. Кондорсэ Ж.А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума / пер. с фр. И.А. Шапиро. М., 1936.
14. Монтескье Ш.Л. Избранные произведения / пер. с фр.
М.П. Баскина. М., 1955.
ENLIGHTENMENT AND GERMAN CLASSICAL PHILOSOPHY:
PERCEPTION OF HISTORY
А.А. Avanesyan
Tver State University, Tver
German classical philosophy inherited from the Enlightenment epoch the vision of history as a process of the necessary rationality progress. The relations
between the past and the present were understood as constituted on the basis
of the substance that unifies them. The historical theories of the XVIII-th –
- 191 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
beginning XIX-th century are marked by the contradiction between the development idea, which is basic for historicism methodology, and substantialist
constructions of history.
Keywords: philosophy of history, Enlightenment, progress, historicism.
Об авторе:
АВАНЕСЯН Артем Александрович – аспирант кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской государственный
университет», Тверь. E-mail: timmmyyy@ro.ru
Author information:
AVANESYAN Artem Alexandrovich – Ph.D. student of the Dept. of
Philosophy and Theory of Culture, Tver State University, Tver. E-mail:
timmmyyy@ro.ru
- 192 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
1. С. 193–199
УДК 130.2
СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ: ОСОБЕННОСТИ РЕЧЕВОГО
КОНСТРУИРОВАНИЯ
Е.Ю. Захарова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Лингвистический поворот, затронувший социальные науки в середине
ХХ в., дал почву для пересмотра статуса языка. Анализ его конструктивных эффектов позволяет прояснить, как рождаются «объективные»
представления о социальной реальности. Являясь практикой использования языка, дискурс создает образ реальности и приписывает миру определенные значения.
Ключевые слова: лингвистический поворот, социальный конструктивизм, конструирование реальности, дискурс-анализ, дискурсивная практика.
Что стоит за возможностью реализации власти? Её материальные
подкрепления в виде ресурсов силы или слово, способное заставить
подчиняться? Каковы пределы речевого воздействия? Существуют ли
вообще «объективно заданные» сущности или, чтобы занять место в реальности, нужно быть обозначенным и проговоренным?
Конечно, поиск ответов на эти вопросы всегда занимал существенное место в изысканиях ученых и философов на протяжении длительного периода истории. Но именно в середине ХХ в. произошёл беспрецедентный разворот гуманитарных и социальных наук в сторону анализа
собственно языковых явлений. Так называемый лингвистический поворот, свершившейся в то время, дал почву как для изменения представлений об объективной социальной реальности, так и для пересмотра статуса
языка. Идея о том, что язык – это гораздо больше, чем просто отражение
реальности и что это фактически конститутив социальной реальности,
стала общепризнанной [10]. М. Блэк в 1967 г. написал по этому поводу:
«Концепция языка как зеркала, отражающего действительность, в высшей степени ошибочна» (цит. по: [4]). Признание конструктивной роли
языка стало ключом не только к объяснению действительности, но и к
пониманию того, как эта действительность «возникает».
Дискурс-аналитические подходы, обращающие внимание на
процессы, в которых и с помощью которых конструируется и поддерживается социальная реальность [10], позволяют обнаружить связи между речевыми практиками и процессами социального конструирования.
В контексте изучения современных общественных систем и социальных
взаимоотношений дискурс-аналитические исследования становятся все
более востребованными. В центре их внимания не только анализ социальных феноменов как социальных конструктов, создающихся преиму- 193 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
щественно в языке (таких, как идентичности, организации, власть и
т. д.), но и динамические процессы производства социальных категорий.
Социальный конструктивизм о создании «объективной» реальности
Такие учёные-феноменологи, как А. Щютц, П. Бергер, Т. Лукман
и др., рассматривают человеческую реальность преимущественно как
реальность социально сконструированную. Опирающиеся на анализ типического строения мира повседневной жизни философа Э. Гуссерля,
их работы можно отнести к теоретической традиции социального конструктивизма. Это направление отличает поиск ответа на вопрос «Почему социальные образования представляются как часть объективной
реальности?» преимущественно в социальной деятельности человека.
Например, для А. Щютца становление социальности как объективного
феномена начинается в индивидуальном переживании индивида. Он
указывает на наличие типизирующих и идеализирующих конструкций в
повседневном мышлении индивида. «Благодаря действию этих конструктов, – пишет Шютц, – можно предполагать, что тот сектор мира, который считается само собой разумеющимся мною, воспринимается так
же другим… более того, считается само собой разумеющимся “нами”»
[12]. В результате этого становится возможным существование конвенционального знания, разделяемого «каждым». В ежедневном переживании окружающий мир не подвергается сомнению и воспринимается само собой разумеющимся. Вместе с тем, рассматривая процессы становления представлений о социальном мире, Щютц подчёркивает, что конструкты здравого смысла социально санкционированы, а на интерпретацию мира воздействует так называемое «наличное знание» – те представления о мире, которые индивиды получают в ходе социализации и с
которыми в дальнейшем соотносят свои восприятия и переживания.
При этом социальное в целом формируется в процессе человеческой
деятельности: «Все объекты культуры (инструменты, символы, языковые системы, произведения искусства, социальные институты и т. д.)
самим смыслом своим и происхождением указывают на деятельность
человеческих субъектов» [там же].
Представителей феноменологической социологии Питера Бергера и Томаса Лукмана однозначно можно назвать классиками социального конструктивизма. Используя выводы, сделанные А. Щютцем, они
продолжили изучение социальных представлений об «объективной» реальности. В известной работе «Социальное конструирование реальности» (1966) учёные рассмотрели ряд процессов, посредством которых
человек «создает» социальную реальность. Так, согласно П. Бергеру и
Т. Лукману, фундаментом для социального конструирования реальности является процесс институционализации, чьей основой, в свою очередь, становится социальная канализация деятельности. Единожды возникнув, институциональный мир воспринимается последующими поко- 194 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
лениями в качестве объективной реальности. Однако он не приобретает
онтологический статус, независимый от человеческого восприятия:
«Объективность институционального мира, созданная человеком, сконструированная объективность» [1, с. 101]. Исследователи подчеркивают, что социальный порядок не является частью «природы вещей» и не
возникает по «законам природы». Он существует только как продукт
человеческой деятельности [там же, c. 88]. Соответственно все социальные феномены понимаются как конструкции, созданные человеком в
ходе исторического развития.
Таким образом, человек в обществе – конструктор мира, но взаимосвязь между создателем и социальным миром – его продуктом является диалектической. «Общество – человеческий продукт. Общество –
объективная реальность. Человек – социальный продукт», – делают вывод исследователи [там же, c. 102]. Анализ реальности повседневной
жизни, к которому также обращаются П. Бергер и Т. Лукман, проясняет,
как «реальность» становится социально признанной в обществе. По
П. Бергеру и Т. Лукману, реальность повседневной жизни – это первичная реальность в жизнедеятельности человека, носящая само собой разумеющейся характер [там же, с. 40]. Поведение в повседневной жизни
определяет приобретенное в процессе социализации знание. Это знание
социально объективировано как совокупность общепринятых истин относительно реальности. Реальность соответственно трактуется исследователями как то, что люди «знают» как «реальность» в их повседневной
жизни. Существование социальных конструктов должно постоянно
поддерживаться, и эту поддержку им обеспечивает легитимация – способы «объяснения» и оправдания социального мира. «Легитимация говорит индивиду не только почему он должен совершать то или иное
действие, но и то, почему вещи являются такими, каковы они есть» [там
же, с. 154]. При этом П. Бергер и Т. Лукман указывают на тесную взаимосвязь между процессами определения и производства реальности:
«Язык реализует мир в двояком смысле слова: он его постигает и он его
производит» [там же, с. 248].
Важнейшим следствием положений социального конструктивизма П. Бергера и Т. Лукмана является тезис о том, что социальная реальность конструируется самим обществом, воспроизводится людьми в их
интерпретациях и знаниях и поддерживается в том числе за счёт лингвистических обозначений.
На протяжении 1970-х и 1980-х гг. происходит трансформация
социального конструктивизма под влиянием творчества Мишеля Фуко,
который одним из первых в своих работах акцентировал внимание на
властной, принудительной силе семантических структур языка. Исходя
из концепции языкового характера мышления, М. Фуко сводит деятельность людей к их «речевым», т. е. дискурсивным практикам. Придерживаясь общих социально-конструктивистских посылок о том, что знание
- 195 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
– это не только отражение действительности, Фуко приводит доводы в
пользу того, что дискурсивные практики воспроизводят властные отношения в обществе. Властная сила дискурсов, по Фуко, состоит в заключенных в них правилах и запретах, направленных на подавление всего,
что не соответствует принятым в определенном сообществе нормам. А
структура дискурса и различный «режим» знания жестко задают, что
считать истинным, а что ложным [11].
Для раскрытия процессов социального конструирования возможность языка воплощать символическую власть как «власть учреждать
данность через высказывание, власть заставлять видеть и верить, утверждать или изменять видение мира и тем самым воздействовать на мир»
[3, с. 95] является очень важным аспектом. «Заставить принять свои
обозначения – это весьма важный аспект власти», − отмечает
Р.М. Блакар, говоря о способности языка к структурированию представлений, получаемых реципиентом, и воздействии на понимание действительности [2, с. 101]. Таким образом, представления о социальном мире
как само собой разумеющимся формируются за счет множества социальных процессов, один из которых − объективация мира с помощью
языка. Лингвистические объективации воспроизводятся в речевых практиках и обеспечивают поддержку социального порядка.
Значение дискурса как практики социального конструирования
Методы дискурс-анализа, основывающиеся на парадигме социального конструктивизма (теория дискурса Э. Лакло и Ш. Муфф, критический дискурс-анализ, дискурсивная психология и т. д.) позволяют
выявить механизмы использования языка и дискурса в социальном
взаимодействии и, шире, в конструировании социальной реальности.
Отправная точка данных подходов такова: мы получаем доступ к реальности посредством языка. С помощью языка мы создаем репрезентации
реальности, которые не просто отражают то, что в ней есть, но и конструируют ее. В основе этих подходов также лежит общее представление
о том, что наш способ общения не нейтрально отражает мир, идентичности и социальные взаимоотношения, а играет активную роль в создании и изменении окружающего мира [5, с. 18]. Кроме того, во всех дискурс-аналитических подходах есть единодушие в следующих основных
моментах:
- язык – это не только отражение существующей реальности;
- язык структурирован в паттерны или дискурсы;
- эти дискурсивные паттерны создаются и трансформируются в
дискурсивной практике;
- язык – это «механизм», который конституирует окружающий мир
[там же, с. 35].
Большинство методов дискурс-анализа рассматривают дискурс в
качестве существенного элемента конструирования социальной реаль- 196 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ности. Основные способы толкования этого термина связаны с лингвистическим уклоном. Например, Патрик Серио показывает, что во французской лингвистике термин дискурс может обозначать и речевую деятельность, и текст, и контекст, и высказывание в его взаимосвязях с
коммуникативной ситуацией [6, с. 26]. Специалисты в области исследования коммуникаций Л. Филлипс и М.В. Йоргенсен отмечают: под термином «дискурс» часто понимают общую идею о том, что язык структурирован в соответствии с паттернами, которые обусловливают высказывания людей в различных сферах социальной жизни. Под дискурсом
они понимают особый способ общения и понимания мира [5, с. 17].
В вопросах, насколько любая социальная конструкция носит дискурсивный характер и формируют ли дискурсы всё «социальное» полностью или они сами отчасти состоят из аспектов социального, можно зафиксировать несколько точек зрения. В теории дискурса Лакло и Муфф
нет различий между дискурсивными и недискурсивными измерениями
социального – в ней практики исключительно дискурсивны. Дискурс сам
по себе материален, а экономика, инфраструктура и институты являются
частью дискурса, т. е. дискурс сам полностью конституирует наш мир. В
отличие от данной теории, критический подход к анализу дискурса настаивает на том, что дискурс является лишь одним из множества аспектов
любой социальной практики. Объективная социальная реальность в критическом дискурс-анализе рассматривается как структура, влияющая на
практику дискурса [5, с. 46]. В рамках данного подхода исследователи
рассматривают то, как процессы социального конструирования приводят
к созданию социальной реальности, которая воспринимается как сама
собой разумеющаяся и приводит к доминированию одних индивидов над
другими [7; 9]. В этом смысле содержание и структура дискурса создают
определенный «естественный» образ реальности.
Дискурсы также могут рассматриваться как мощный властный
ресурс, посредством которого государственные и общественные институты осуществляют свою саморепрезентацию и легитимацию, конструируют и продвигают те или иные образы реальности, позиционируют
социальных субъектов в политическом пространстве [9, с. 26]. Выявить
возможные взаимосвязи между дискурсом и реальностью позволяет
классификация теорий дискурса, предложенная Я. Торфингом. Здесь
главным критерием классификации является степень широты трактовок
дискурса в диапазоне от лингвистического текстуализма до постструктурализма. В соответствии с тем, в какой мере трактовки дискурса выходят за границы узколингвистического подхода, приближаясь к предельно широкому постструктуралистскому пониманию дискурса как
способу конструирования мира, Торфинг выделяет три поколения теорий дискурса, или три традиции дискурс-анализа [8]. Теории дискурса
первого поколения трактуют дискурс в узколингвистическом смысле,
определяют его как текстовую единицу разговорного и письменного
- 197 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
языка, фокусируя внимание на семантических особенностях устного
или письменного текста. Второе поколение теорий дискурса (широкий
конгломерат исследований, объединенных названием «критический
дискурс-анализ»), согласно Торфингу, трактует дискурс гораздо шире −
предметное поле дискурс-анализа раздвигается до изучения социальных
практик. Третье поколение теорий дискурса, фокусирующих внимание
на современных социальных и политических практиках, носит ярко выраженный постструктуралистский характер. В духе постструктурализма
понятие дискурса расширяется до всеобъемлющей социальной категории и трактуется как синоним практики социального конструирования.
Положения социального конструктивизма позволяют рассмотреть социальную реальность, социальный мир, общество не как объективно существующие феномены, а как конструкты, создаваемые на основе их обозначения и проговаривания. В этом смысле, представления о
социальном мире формируются посредством речевой деятельности индивидов в ходе их социальных взаимодействий. Выход за границы узколингвистического толкования концепта дискурса открывает новые
возможности для исследования особенностей речевого конструирования
социальной реальности. Как практика использования языка дискурс
участвует в «создании» социального мира. Как форма не только речевого, но и социального поведения дискурс создает образ реальности и
приписывает миру определенные значения.
Список литературы
1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности.
Трактат по социологии знания. М., 1995. 323 с.
2. Блакар Р.М. Язык как инструмент социальной власти // Язык и
моделирование социального взаимодействия. М., 1987.
3. Бурдье П. Социология социального пространства. М.: Институт
экспериментальной социологии. СПб., 2007.
4. Глазунова О.И. Логика метафорических преобразований [Электронный
ресурс].
СПб.,
2000.
URL:
http://www.philology.ru/тоэlinguistics1/glazunova-00.htm (Дата обращения: 15.06.2011).
5. Йоргенсен М.В., Филлипс Л. Дискурс-анализ. Теория и метод.
Харьков, 2008.
6. Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса. М.:
Прогресс, 1999. 416 с.
7. Рассадин С.В. Теоретико-методологические аспекты дискурсивного анализа феномена «социальное» // Вестник Тверского государственного университета. Сер. Философия. 2013. № 2. С. 126–
135.
- 198 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
8. Русакова О.Ф. Основные разновидности современных теорий политического дискурса: опыт классификаций [Электронный ресурс]
//
ПОЛИТЭКС.
2006.
URL:
http://www.politex.info/content/view/267/40/ (Дата обращения:
21.09.2012).
9. Русакова О.Ф., Максимов Д.А. Политическая дискурсология:
предметное поле, теоретические подходы и структурная модель
политического дискурса // Полис. 2006. № 4.
10. Филлипс Н., Харди С. Что такое дискурс-анализ? [Электронный
ресурс] // Современный дискурс-анализ. 2009. Вып. 1, т. 1. URL:
http://www.discourseanalysis.org/avt.html
(Дата
обращения:
04.08.2012).
11. Фуко М. Воля к истине: по сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М. , 1996.
12. Шютц А. Структура повседневного мышления [Электронный ресурс]
//
Социс.
1988.
№ 2.
URL:
http://www.countries.ru/library/texts/shutz.htm (Дата обращения:
13.10.2012).
SOCIAL REALITY: SPECIFIC QUALITIES OF DISCOURSE
CONSTRUCTION
E.Y. Zakharova
Tver State University, Tver
Revising of the status of the language, the linguistic turn produced a considerable impact on the social sciences in the middle of the XX century. The analysis
of the constructive effect of the language casts light on the birth of 'objective'
representation of social reality. As a practice of language use, the discourse creates an image of reality and attributes to the world certain meanings.
Keywords: linguistic turn, social constructivism, construction of reality, discourse analysis, discursive practice.
Об авторе:
ЗАХАРОВА Елена Юрьевна – аспирантка кафедры социологии
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь. E-mail:
elenawas1@yandex.ru
Author information:
ZAKHAROVA Elena Yuryevna – a Ph.D. student of Tver State University Sociology Dept., Tver . E-mail: elenawas1@yandex.ru
- 199 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1. С. 200–208
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 159.964
ЖЕНЩИНА КАК ПРОЕКТ САМОРЕАЛИЗАИИ
В ОНТОПСИХОЛОГИИ А. МЕНЕГЕТТИ
И.А. Фролова
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный университет», г. Тверь
Онтопсихология А. Менегетти – это довольно эклектичный, но интересный пример мышления, где причудливо сочетаются идеи различных
школ психоанализа и философии экзистенциализма. Центральная тема
его концепции – свобода личности и культура. Как проблема свободы и
лидерства соотносится с идеей гендерного равенства? Какие препятствия женщины встречают на пути духовного и социального роста? Каковы их шансы сделать мир и общество лучше? Эти вопросы – в центре
внимания статьи.
Ключевые слова: онтопсихология, психоанализ, гендерные исследования.
Итальянский теоретик А. Менегетти позиционирует в качестве
основателя онтопсихологии – особого направления в психологической
науке, у истоков которого стояли Э. Сутич, К. Роджерс, Р. Мэй и
А Маслоу. А. Менегетти оказался хорошим организатором, вербуя сторонников и создавая собственную мировую структуру. Отношение к
данному учению и к самой структуре весьма неоднозначное: его воспринимают даже как альтернативу современной религиозной секты
(психокульта), провоцирующей экзальтированность, манию величия и
стремление к материальному превосходству. Наряду с саентологией
данное учение внесено в список опасных сект, а Итальянский центр по
изучению новых религий CESNUR включил эту организацию в энциклопедию «Религии в Италии». Профессиональные психологи видят в
онтопсихологии смесь из дианетики Хаббарда, популярной психологии
и уфологии. Большинство отрицает её научную ценность. В Бразилии,
например, онтопсихология не признана Федеральным советом по психологии, вследствие чего онтопсихологическая практика является незаконной, а ряд бразильских ученых называют её псевдонаукой.
Взгляды психолога достаточно эклектичны, но А. Менегетти
чётко формулирует задачу онтопсихологии – «формирование из обычного родового человека гениальное отличие» [5, с. 13]. Что первично в
человеке? – Разум, который существует «вне культуры, сознания или
комплексов» [там же]. Однако помимо разума в человеке, по его мнению, сокрыто и «великое семя жизни, которое абсолютно индивидуально в каждом человеке» [там же, с. 14]. Это «семя жизни», скрытую суть,
Менегетти назвал «онто Ин-се». Возникает вполне резонный вопрос:
как определить, является ли человек способным к великому творчеству?
Ответ прост: «Если его суждения не совпадают с его Ин-се, значит, он
- 200 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
принадлежит к большинству ординарных людей, а не к творцам истории на этой планете» [там же].
Итак, главный элемент в структуре бессознательного – онто Ин-се.
Далее психолог обращается к структуре «Я», представленному в
виде секторов или ментальных организаций, включая язык. Затем он
констатирует наличие семантического поля, трансцендентного материальному уровню; это – первичная информационная среда, существующая в живой природе. Семантика предполагает обмен информацией
и опирается на «квант комплекса», развертывается как автономное «Я»,
способное оказывать влияние на логико-историческое «Я». Семантика
манипулирует, давая информацию. Наконец, констатируется наличие у
каждого индивида комплекса, который «архаичен, малоразвит, но наделен большой силой однонаправленной агрессивности» [там же, с. 38].
Обходя зоны рефлексии, он стремится подчинить себе объект. Кроме
комплекса в зоне предсознательного, у самого порога «Я» действует
своего рода «решетка», которая искажает реальную, истинную информацию, посылаемую онто Ин-се. Данная структура человеческой психики достаточно условна и субъективна, как, впрочем, любая другая, в силу уникальности и неразрешимости проблемы сознания, как в философии, так и в психологии, и по отношению к ней возникает много вопросов. Однако Менегетти пытается выработать свой язык, который помогает ему выразить своё видение столь сложной проблемы человека концептуально. Центральная тема онтопсихологии – тема творчества личности в культуре и истории, в которой присутствует гендерный аспект.
В данном случае представляет интерес не только то, как Менегетти пытается угодить феминизму как мощнейшей западной идеологии, но и то,
как сквозь установку угодить просматривается его истинное отношение
к возможности для женщины стать лидером. Так называемые «оговорки
по Фрейду» заставляют несколько иначе оценить изначально заявленную позицию автора.
Согласно онтопсихологии человеческая деятельность, идеи и поступки, а также структуры государства и само общество обусловлены
действием мифического монитора отклонения, что вынуждает человека
жить в искаженном и неподлинном мире. Соответственно, ему предстоит
путь преодоления влияния монитора. Пробиться к себе как проекту, стать
открытым проектом – главная задача. Только постоянный анализ собственных стремлений, чувств, поступков может помочь приблизиться к пониманию онто Ин-се. Успешная жизнь в перспективе – результат правильного выбора и следования своей природе, что должно выразиться в
общественном статусе и доходах. С одной стороны, государство и общество являются результатом творческих усилий человека, рукотворным
Левиафаном, ограничивающим деятельность своего творца; с другой стороны, «наши государство и история, вместо того, чтобы быть проекцией
онто Ин-се, обусловливаются монитором отклонения» [4, с. 65]. Однако
- 201 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Левиафан – единственно возможная структура, где человек способен реализоваться, и при этом он измеряет степень самореализации общепринятой шкалой оценки в виде авторитета, материальных средств, власти, денег. Не без сожаления основатель онтопсихологии замечает: «Уже более
пяти тысяч лет главенствует мужской склад ума; женская сила продолжает существовать, но не находит для себя места в истории, где первенство
удерживает ум мужчины» [там же, с. 114]. И далее: «…женщине принадлежит история, но пишут её мужчины» [там же, c. 117].
Каковы же шансы самореализации мужчины и женщины, которые будут вынуждены бороться с собственными эмоциями, стереотипами и с двойной общественной моралью, анализируя обстоятельства и
осуществляя постоянный самоконтроль? Шансы явно неравны, потому
что сам Менегетти исходит из стереотипа мужской рациональности и
женской эмоциональности. Однако, исходя из установки на эгоизм, который примиряет оба пола, у женщины есть шанс возвыситься до уровня рационального эгоизма. «Мужчина вообще» выступает как активный
рациональный, берущий на себя ответственность. Женщина позиционирует себя как жертву отношений и общества. Она не хочет выстраивать
жизнь, полагаясь на себя, не желает брать ответственность ни за себя,
ни за других. Её жизнь – это «женский театр», где себе самой она отводит роль игрушки или марионетки в руках мужчины, и именно его она
рассматривает исполнителем своих желаний. «Женский театр» был создан обществом, в котором женщина была унижена в социальном, экономическом и правовом смысле. Поскольку общество меняется и мы
становимся свидетелями разрушения семейно- родственных связей, а
также чувствуем, сколь высокого уровня достигли техники манипулирования информацией и сознанием со стороны СМИ, женщина должна
осознать необходимость пересмотра своей роли в обществе, т. е. отказаться от театра и стать самостоятельной личностью.
Менегетти рисует в качестве идеала прагматичную женщинуруководителя, волевую, эстетически развитую, для которой семья является не целью, а скорее одной из возможностей. Онтопсихолог заявляет:
«Я не ставлю себе целью создание демократии, я не борюсь за равноправие мужчин и женщин. Для меня реальное значение имеют здоровье,
успех, прогресс, упорядоченная пространственно-экологическая и гуманистическая эволюция» [там же, с. 114]. Итальянский теоретик полагает, что движущей силой самореализации как женщин, так и мужчин является эгоизм. Таким образом, рациональное начало, к которому он
апеллирует, должно обслуживать иррациональное «Я». Улучшение
жизни общества при условии эгоистической самореализации каждого
выглядит весьма проблематичным.
Тем не менее свобода от общественного мнения, образованность,
целеустремлённость и успех – вот маяки женщины-лидера. Её театром
становится большой мир. Доверять ей нельзя ни при каких обстоятель- 202 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ствах, но не восторгаться ею невозможно. Антонио Менегетти убеждён,
что лидеров-женщин очень мало, и большинство женщин расходуют
свои силы «на примитивную, посредственную игру, на постоянную
конфронтацию с социумом» [там же, с. 12]. А задача их состоит в другом – вписаться в систему, не противопоставляя себя ей, и развиваться,
достигая высот успеха. Однако на этом пути возникают препятствия
культурного порядка – стереотипы и комплексы, которые закрепляются
через действие монитора отклонения – этого «третьего собеседника…
прячущегося под маской долга, абсолютного, безусловного, неотложного, а также смерти, тайны, тьмы, не обладающего собственным историческим лицом…» [4, с. 128–129]. Он вклинивается между двумя общающимися существами – матерью и ребёнком. Помимо универсальных человеческих комплексов, которые извлекаются на свет божий методами классического психоанализа, в женщине сосуществуют и два
специфических – «комплекс лилитизма» и «комплекс старухи».
Лилитизм – архетипическое, историческое образование, которое
подразумевает противостояние мужчине любой ценой, антагонизм и
желание настоять на своём. Если женщина добивается того, на чём
настаивала, а результат оказался не тот, все обвинения за результат обрушиваются на Другого. Перекладывание вины на Другого – типичное
проявление лилитизма. Короче говоря, лилитизм – это восстание против
мира мужчин. По мнению Менегетти, феминистки как раз и культивируют его в себе, говоря о необходимости борьбы за женские права, об
эксплуатации женского труда, обсуждают проблемы сексуального насилия, исключительности женской души. Менегетти пишет: «Мир феминизма строится на борьбе против мужчин, растрачивании женской сексуальности, что приводит к общей фрустрации» [там же, с. 28].
Такая оценка феминистского движения выглядит довольно странной, потому что самоценная женщина-лидер, о которой мечтает итальянский психолог и которую преподносит в качестве эталона, никак не может появиться без определённого уровня правового самосознания, рычагов общественного воздействия, материальной базы, наконец. Именно
феминистское движение открыло женщине путь в образование, в политические структуры общества. Сомнительным выглядит и тезис о возможности всегда мирного реформирования общественных институтов –
история показывает, что лилитизм присущ и мужчинам, которые не всегда проводили мирные реформы; агрессивное поведение и насилие оказываются атрибутами власти, как, впрочем, и ещё одно проявление лилитизма – недоверие. Учитывая тот факт, что «все мужчины созданы женщинами» [там же, с. 27], феминистки, по мнению Менегетти, должны
больше думать о развитии творческого потенциала женщины; о патриархальной социальной иерархии он речи не ведет. Демонстрация борцовских качеств и противостояние системе ни к чему не приводит (что весьма спорно). Нападая на систему, женщина «её усиливает. Систему можно
- 203 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
превзойти безразличием, можно покинуть её, соблюдая полную законность. Каждый штурм системы укрепляет её» [там же, с. 44]. Если бы
Мартин Лютер Кинг и другие руководствовались такой логикой, трудно
представить, в какое болото превратилась бы наша история. Возможно,
Менегетти руководствуется чисто шпенглерианской логикой, «разрешая»
мужчине менять ход истории, а женщине нет. Тогда сам проект женщины
третьего тысячелетия оказывается блефом, а комплексы – мифическими
образованиями в голове психолога. Но обратимся к ним.
Следующее препятствие на пути к самореализации и атрибут
«женского театра» – «комплекс старухи». Опасность этого комплекса в
том, чтобы «использовать женщину, ограничивать её ролью невинной и
беззащитной девочки, неспособной достойно встретить ужасную реальность перипетий жизни. Но именно в состоянии безответственности
женщина вызывает агрессию и возбуждает эротически» [там же, с. 30].
Логика «старухи» примерно такова: она сначала вынуждает вступить в
отношения с мужчиной в роли инфантильного объекта, а затем «старуха» обвиняет «дитя» и проклинает. Женщина неосознанно выступает
как приманка, что мешает её самореализации. Более того, заманивая
мужчину в западню, она сама же в ней и оказывается. Стратегия приманки используется в дальнейшем по отношению ко всем, независимо
от пола и уровня развития. Итогом стратегии является падение и фрустрация, потому что результат не достигается, и всё заканчивается нападением и обвинением Другого. Оба комплекса взаимосвязаны, потому
что являются проявлениями базового элемента женского «театра» –
«матрицы материнской диады». Отношение матери к дочери двоякое:
«…мать одновременно любит и ненавидит дочь. Эту ненависть порождает представление о том, что родиться женщиной – горе» [там же,
с. 20]. Материнская модель внутри девочки формируется к четырём годам как фемининность. Образ женщины, сформировавшей материнскую
модель (мать, бабушка, тётя, монахиня, няня), остается с девочкой навсегда. С сожалением итальянский психолог отмечает, что мать всегда
передает то, как прожила и выстрадала свою жизнь, не говоря ничего
дочери о том, что требуется ей как личности для самореализации в обществе. Мать транслирует стереотипы хранительницы очага, сексуального объекта, материнства, внушая мысль о том, что любая женщина
должна приносить себя в жертву ради семьи. Всё это – вчерашний день,
но «до сих пор женщина ставит на первое место игру в материнство и
брачные отношения» [там же, с. 21], поскольку изжить два мощнейших
комплекса, о которых шла речь, очень трудно.
В условиях, когда институт семьи переживает кризис, задача
женщины – добиваться успеха и оставаться с партнёром в хороших отношениях, если ей это выгодно и полезно. Довольно цинично выглядит
такая модель отношений: «Пока отношения функциональны, их стоит
продолжать, а в противном случае необходимо распрощаться» [там же,
- 204 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
с. 33]. Таким образом, функциональность – смысл отношений. Чувства
следует анализировать и контролировать, а в отношениях с людьми Менегетти советует женщине соблюдать дистанцию, т. е. поменьше болтать по телефону (зачем выслушивать о чужих трагедиях, болезнях,
проблемах и страхах?), поменьше смотреть телевизор, программы которого несут негативные архетипы и образы психике, а также не слушать
агрессивную музыку. Ей следует помнить о мониторе отклонения, этом
монстре внеземного происхождения, «который может разрушительно
воздействовать на субъекта лишь при условии его комплексуальной
предрасположенности и внутреннего согласия» [там же, с. 36].
Модель женщины, о которой говорит Менегетти, вряд ли обрадует и улучшит мир, потому что предполагает заметную долю равнодушия к другим, зацикленность на своих интересах, отношение к человеку как к средству достижения целей и не более. Для неё «семья – это
не всё, не наивысшее жизненное достижение, а лишь одна из множества
игр» [там же, с. 48]. Анализируя отношения внутри семьи, психолог не
без оснований критикует систему всё большего вмешательства государства во внутрисемейные дела, подчеркивая его роль в развале семьи. В
частности, деятельность служб ювенальной юстиции, отстаивающих
права детей, приводит к тому, что родители не хотят иметь детей, потому что они могут стать поводом для попадания взрослых в тюрьму на
основании доноса соседей, которые, слыша за стеной плач ребенка, могут решить, что над ним совершается насилие. Приезд данной службы
может произойти и по ложному обращению самого чада, стремящегося
любой ценой освободиться от ограничений собственной свободы со
стороны родителей. Так что семья – одна из игр, и небезопасная. Женщина должна понимать, что «общество вталкивает её в семью как четко
работающий репродуктивный механизм. <…> Ей надлежит лишь служить матрицей и “штамповать детей” по желанию общества» [там же,
с. 138]. Женщина должна иметь право выбора себя самой.
Психолог уверен в следующем: «…если мы сумеем создать женщин, которые свободно, доподлинно будут проявлять собственную благодать, то придём к доподлинно лучшему миру. Под “благодатью” женщины я понимаю присущую ей чувственность, сексуальность, красоту, эгоизм и, наконец – душу» [там же, с. 48]. Ни слова о присущем ей
уме, который должен помочь в самореализации. Стереотип восприятия
женщины сработал, и круг замкнулся. Автор явно оговорился «по Фрейду». Впрочем, в этом нет ничего удивительного, потому что фрейдистские установки у него чётко просматриваются: здесь и акцент на эгоистический импульс как ведущий в мотивации поведения, и взгляд на культуру как ограничивающую структуру. Но если Фрейд не верил в то, что в
процессе развития культура способна сделать человека счастливым, Менегетти уповает на роль разума, который, обслуживая эгоистический импульс, взамен счастья созидает успех и материальное благополучие как
- 205 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
страховку от несчастья или способ пережить его с меньшими моральными потерями: «Женщина должна действовать с позиции разума, доказывая свои превосходство и способности» [там же, с. 50]. Кто должен её
обучить этому? – Конечно, мастер (т. е. Менегетти) или продвинутый
мужчина. И вот тут-то возникает другая проблема для женщины: оказывается, что самые умные мужчины как раз и не востребованы! В силу
комплексов женщина выбирает самых заурядных. Отвергая достойных,
она выбирает две возможности: либо её изнасилуют, либо она свяжется с
алкоголиком или наркоманом – такова плата за неверный выбор. Вступая
в отношения с недостойным, она разрушает себя и его.
Описывая образ успешной женщины (из высшего общества), онтопсихолог отмечает несколько аспектов, определяющих женщину-лидера.
«Элитная женщина» обладает великим магнетизмом в плане высокой образованности, ума, воспитания, манеры двигаться, одеваться, в ней всё элегантно и «дорого». Такая женщина поддерживает в мужчине желание творить и гармонизирует пространство. Она направлена на чёткие экономические действия и важные отношения, открывая мужчине новые возможности и горизонты, а также «все двери», давая мужчине преимущество.
Она – тот самый партнёр, с которым мужчине хочется побеждать. Он восхищается ею, как богиней, потому что она сама себя сделала. Следует заметить, что богиням поклоняются, но их не любят, на что откровенно автор и намекает: «Первично то, что единение с этой женщиной приводит к
успешным действиям и появлению блистательных проектов. Интимная,
приносящая удовольствие жизнь не обладает первостепенной важностью»
[там же, с. 185]. Тема воздержания и даже опасности частых половых отношений с женщинами всплывает с регулярной периодичностью в книгах
А. Менегетти, потому что задача мужчины – сохранять и приумножать
свою сакральную энергию, как сказали бы великие восточные мистики, и
обращать её на решение великих задач. Юлиус Эвола так говорит об этом
в «Метафизике пола»: «Большинство аскетических и инициастических
традиций основано на принципе “чистоты”, то есть воздержания от соития
с женщиной. Строго говоря, речь идёт не о требованиях морали. Морализм
предполагает вовсе “исключить” или же разрушить силу пола (“и суть
скопцы иже исказиша сами себе царствия ради небеснаго”, как говорит
евангелист Матфей); такой подход ошибочен… Оказывается, что альтернатив только две: утверждение пола или его преображение… Важно и то,
что трансмутацию, имеющую целью высокое восхождение, не следует путать с сублимационными приёмами, применяемыми в психоанализе для
решения чисто личных сексуальных проблем отдельных людей. Психоанализ бессилен способствовать подлинной трансмутации, начинающейся
с корня (курсив Ю. Эвола. – И.Ф.)… Когда речь идёт о технике трансмутации, подобной йогической, имеется в виду подлинная трансценденция,
преобразующая всю сущность данного человека…» [7, c. 322]. Психоанализ никакого отношения к этому не имеет. Таким образом, разборчивость в
- 206 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
связях, половое воздержание, которое проповедует онтопсихология, играют ту же роль, что и в эзотеризме. Действительно, «задача высокой аскезы
– превышение “человеческого” как такового, полное перерождение личности, её онтологического статуса» [там же, с. 324]. Эзотеризм говорит о силе более глубокой и элементарной, чем та, которую фрейдисты называют
libido или lastprirzip; природа этой силы – чисто метафизическая. У Менегетти это – онто Ин-се – сокрытая в человеке его сущность и «программа»,
а преображение личности должно выражаться в активизации субъекта в
общественной сфере и достижении высокого материального и социального
статуса. Выбор «правильной женщины», успешной в качестве партнёра,
помогает мужчине раскрыться.
Любовь тут вообще ни при чём, хотя и желательна, но ради успеха
мужчина может и «продаться», рассчитывая на хорошие материальные
результаты «сотрудничества». Таким образом, женщина оказывается этапом роста мужчины. «И все-таки полностью сохранить свою жизненную
силу, если он не отшельник, если сам себя не изолирует от возможных
эротических ситуаций, всегда разрушающих флюидическое становление,
мужчина не может. Тем не менее люди с развитым самосознанием к этому всегда стремятся. Подсознательно – даже в любви» [там же, с. 348].
Двадцать принципов власти, которыми женщина должна воспользоваться, чтобы стать лидером, предполагают превращение её в расчетливого, а порой коварного и безжалостного руководителя, для которого важна жизнь как бизнес-план. Любовь и бизнес у неё как-то не сходятся. Поэтическое описание такой женщины в самых возвышенных тонах завершается суждением, которое перечёркивает всю воспетую господином Менегетти женскую самость и её так называемое лидерство: «...женщина-лидер
– это естественный посредник, используемый жизнью для аутогенетического обновления мужчины – деятеля истории» [4, с. 183].
Итак, в концепции Менегетти мы обнаруживаем причудливое
сочетание самых разнообразных идей из области психологии и философии, с помощью которых он пытается объяснить свой взгляд на современную жизнь и показать перспективы саморазвития человека (мужчины и женщины). Учитывая тот факт, что мифический монитор отклонения вездесущ, а установлен он внеземной цивилизацией, чтобы сбить
человечество с толку, лишить его интеллектуальной мощи, обнаружить
его существование и сопротивляться его воздействию могут немногие:
сам маэстро Менегетти и следующие за ним сподвижники. Трудно сказать, насколько долго последователи окажутся способными следовать за
учителем, потому что учение требует такого ежеминутного самоконтроля и напряжения, что может привести в клинику для душевнобольных. Дело в том, что «провал» себя как успешного в материальном отношении проекта означает списание себя в разряд посредственностей и
неудачников, что воспалённая психика уверовавшего в собственную гениальность и сверхчеловеческую природу вынести не всегда в состоя- 207 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
нии. Учитывая тот факт, что именно женщина воспитывает мужчин изначально, а значит, «навешивает» на него свои комплексы, роль её в истории становления личности расценивается как негативная. Трансляция
комплексов и стереотипов, с одной стороны, обеспечивает устойчивость
гендерных ролей и основ культуры, а с другой – создаёт практически
непреодолимое препятствие на пути прорыва к сверхчеловеческому состоянию, при котором возможно адекватное рациональное видение реальности. Женщина- лидер для итальянского психолога все же вторична
по отношению к мужчине, и рассуждает он о ней, исходя из стереотипов. Он говорит о магнетизме продвинутой, успешной женщины, но
рассматривает её как ступень самосовершенствования мужчины.
Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
Маркузе Г. Одномерный человек. М.: АСТ, Ермак. 2003. 336 с.
Магкузе Г. Эрос и цивилизация. Киев, 1995.
Маслоу А. Психология бытия. М., 1997.
Менегетти А. Женщина третьего тысячелетия. М., 2004.
Менегетти А. Проект «Человек». М., 2005.
Райх В. Сексуальная революция. СПб.; М., 1997.
Эвола Ю. Метафизика пола. М.: Беловодье, 1996.
WOMAN AS A PROJECT OF SELF-REALIZATION IN
A. MENEGETTI'S ONTO-PSYCHOLOGY
I.A. Frolova
Tver State University, Tver
А. Meneghetti’s onto-psychology is rather eclectic but interesting example of
thinking where ideas of different schools of psychoanalysis and philosophy of
existentialism are fancifully combined. The central theme of his theory is freedom of person and culture. How the issue of freedom and leadership is correlated with the idea of gender equality? What obstacles do women meet on the way
of their spiritual and social growth? What are their chances of making this
world and society better? These issues are in the center of the article.
Key words: ontopsychology, psychoanalysis, gender studies.
Об авторе:
ФРОЛОВА Ирина Алексеевна – кандидат философских наук, доцент кафедры философии и теории культуры ФГБОУ ВПО «Тверской
государственный университет», Тверь. E-mail: star63@ yandex.ru
Author Information:
FROLOVA Irina Alexeevna – Ph. D., Assoc. Prof. of the Dept. of
Philosophy and Cultural Theory, Tver State University, Tver. E-mail:
star63@ yandex.ru
- 208 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1. С. 209–218
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
УДК 130.122
ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ ЛИЧНОСТИ В ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ
ПСИХОЛОГИИ
А.В. Рукин
ФГБОУ ВПО «Тверской государственный технический университет», г. Тверь
Анализируются подходы представителей гуманистической психологии к
исследованию жизненного пути личности. На основе проведенного анализа показано, что в гуманистической психологии утверждается формирование личностного «Я» как такового, в отличие от психоаналитической традиции, в которой «Я» понималось как производное от «Оно».
Человек становится личностью и проживает прежде всего свою личную
жизнь, а не существует лишь для воплощения в своей жизни биологических либо социальных детерминант.
Ключевые слова: гуманистическая психология, психика, сознание, выбор,
жизненный путь личности, этапы жизненного пути личности, личность.
Гуманистическая психология, как самостоятельное направление
исследований развития личности в процессе жизненного пути, выделяется во второй половине XX в. Гуманистическая психология опирается
на экзистенциальную традицию исследования жизни человека в философии. Гуманистическую психологию, в аспекте исследований жизненного пути личности, представляют прежде всего такие имена, как Гордон Олпорт, Шарлотта Бюлер, Абрахам Маслоу, Карл Роджерс, Виктор
Франкл, Бернард Ливерхуд.
В гуманистической психологии личность рассматривается как
уникальная целостная система, которая не задана заранее, а возникает в
процессе самоактуализации. Предметом анализа в гуманистической психологии личности являются высшие ценности, самоактуализация, творчество, любовь, свобода, ответственность, межличностное общение.
Гордон Олпорт – один из крупнейших психологов XX в., посвятивший свое творчество исследованию психики личности. Он стоял у
истоков теории черт, основным выводом которой является признание
уникальности каждого человека. По Олпорту, личность является открытой и саморазвивающейся системой, формирующейся в результате
взаимодействия с социальным окружением. Он различал врожденные
черты, которые стимулируют поведение, и черты, формирующиеся в
процессе жизни человека, т. е. выделял две детерминанты, обусловливающие формирование личности. Черты, формирующиеся в процессе
жизни, специфичны, они определяют характер поведения, индивидуализируя его. Именно синтез врожденных и сформированных в процессе
жизни черт образуют ядро личности.
Очевидно, что в исследовании жизненного пути человека ключевым элементом является понимание природы субъекта жизненного пу- 209 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
ти, ибо личность является субстанцией своего индивидуального жизненного процесса. По Олпорту, личность — это динамическая организация психофизических систем индивида, которая обусловливает характерное для него поведение и мышление. Следуя персоналистической
традиции, Олпорт подчеркивал, что человек является фундаментальной
и уникальной единицей любой активности.
Олпорт акцентирует внимание на важности определения методологических установок исследования. Он подчеркивал, что исследователь должен учитывать уникальность каждой личности, однако это не
означает, что нельзя в людях найти общее родовое. Персоналистическая
методологическая установка Олпорта противостоит бихевиористской
методологии исследования человека. Для Олпорта «человек, как и все в
природе, состоит из относительно стабильных структур, поэтому успех
психологической науки, как и успех любой науки, в значительной мере
зависит от ее способности выявить существенные единицы, из которых
состоит этот конкретный сгусток космоса» [2, с. 354].
Олпорт противопоставляет бихевиористской реактивности индивида активность личности и не соглашается с психоаналитической идеей о стремлении человека к редукции напряжения, наоборот, индивид
стремится к активности и напряжению. Таким образом, олпортовская
методология позволяет «увидеть» жизненный путь индивида, бросающего вызов реальности и утверждающего свое личностное бытие.
Проблему жизненного пути личности в прямой постановке Олпорт не рассматривает, однако его модель личности позволяет определить значимые характеристики индивида как субъекта пути. Личность, в
трактовке Олпорта, формирует свой жизненный путь под влиянием своей индивидуальной активности.
Пожалуй, самым ярким исследователем проблемы жизненного
пути личности является Шарлотта Бюлер [1]. Высокая оценка научного
творчества Ш. Бюлер является признанной в гуманитарной науке, эту
высокую оценку справедливо подтверждает известный голландский
психотерапевт и исследователь жизненного пути личности Бернард Ливерхуд в работе «Кризисы жизни – шансы жизни» [4]. В частности, он
выделяет идею Бюлер о том, что «у каждого человека есть лейтмотив,
на основе которого он ставит перед собой цель и выбирает путь к осуществлению этой цели» [там же].
Течение человеческой жизни, по Бюлер, осуществляется на «основе определенных биологических стремлений. Это: (1) удовлетворение
потребностей, (2) самоограничивающаяся адаптация изнутри, называемая также регулированием жизни, (3) поддержание внутреннего порядка, благодаря которому становится возможной последовательность …
(4) творческая экспансия» [там же].
Бюлер выделяет два взаимодействующих фактора – биологическое развитие и душевно-духовное развитие, которые обусловливают
- 210 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
линию развития жизненного пути человека. Очевидно, каждая конкретная комбинация данных факторов в жизни конкретного человека индивидуализирует линию развития его жизненного процесса.
От биологической личности исходят основные стремления, от
духовной личности – мотивы, которые определяют личностную жизненную цель как лейтмотив жизни. Соответственно Бюлер выделяет
биологическую биографию, состоящую из созидания – равновесия –
упадка – смерти, и пятифазную схему биографического хода жизни,
складывающейся из разбега – поиска и проб – окончательного пути –
кульминации – итога и нисхождения.
Наиболее глубинной сущностной характеристикой личности, по
Бюлер, является врожденная интенциональность или целенаправленность всей личности. Это стабильное и неизменное ядро индивида, которое сохраняет свою данность в течение жизненного пути. Меняющаяся внешняя социальная среда влияет лишь на формы ее проявления.
Интенциональность, как внутренняя детерминанта, предписывает
человеку исполнение личностных потенциалов и в силу этого обусловливает выборы индивида в процессе жизненного пути. Таким образом,
по Бюлер, процесс разворачивания жизненного пути личности обусловлен актуализацией интенциональности индивида, а достижение цели
самоосуществления является итогом жизненного пути индивида.
Активность личности, по Бюлер, проявляется в постановке целей, которые в наибольшей мере соответствуют ее индивидуальной
внутренней сущности. Мера развитости способности индивида к самоопределению определяется мерой развитости его интеллекта и глубиной
понимания человеком собственной интенциональности.
Для достижения понимания смысла своей жизни индивид должен
напряженно внутренне трудиться. Чем яснее человек представляет свое
целевое и ценностно-смысловое стремление, тем вероятнее самоосуществление индивидом самого себя в жизни. Как пишет Бюлер, человек,
не знающий своего предназначения, не станет тем, кем он может и должен стать. Более того, непонимание человеком своего предназначения,
смысла своей жизни приводит к психическому расстройству личности.
Таким образом, характеризуя природу личности как субъекта
жизненного пути, Бюлер выделяет «Я» как изначально существующую
индивидуальную предрасположенность, а не как производную от фрейдовского «Оно». Формирование жизненного пути личности обусловлено
действием биологически заданной индивидуальной предрасположенности, той детерминанты, на основании которой человек ставит цель и выбирает путь ее достижения. В гносеологическом аспекте Бюлер решает
ключевой методологический вопрос исследований жизненного пути личности, а именно выявление и определение факторов обусловливающих
формирование внутренних сущностных характеристик индивида, в пользу единого и неизменного ядра. По Бюлер, сущность личности задана от
- 211 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
рождения, т. е. генетически предзадана, и в течение жизни не изменяется.
Личностное развитие определяется осмыслением этой предзаданности и
формированием способности ставить адекватные цели.
Абрахам Маслоу, рассматривая предшествующее развитие психологической мысли, отмечает, что исследования предшественников
имеют одну общую методологическую установку на познание человека
через проявление его худших черт. Однако человек особый объект научного познания, и Маслоу в основу своих исследований положил методологический принцип выявления лучших человеческих качеств и
отбора для исследования людей, у которых эти качества наиболее развиты: «…мы узнаем больше, изучая самых праведных, самых добропорядочных представителей людского рода» [5, с. 21].
В модели иерархии потребностей Маслоу удалось синтезировать
основные идеи бихевиоризма, психоанализа и его ответвлений, а также
гуманистической и трансперсональной психологии. На основе объединения Маслоу разработал иерархию потребностей, которые обусловливают поступки человека и соответственно влияют на формирование его
жизненного пути. Таким образом, по Маслоу, определяющим направленность жизненного пути индивида фактором является доминирование
той или иной его потребности. Господство конкретной потребности в
разные периоды жизни зависит как от самого человека, так и от конкретных сложившихся внешних природных и социальных условий.
Влияние внешней окружающей, прежде всего социальной среды
на развитие личности и формирование ее жизненного пути проявляется
в том, что в разных государствах и сообществах различны объемы и
способы удовлетворения потребностей. В свою очередь, люди различаются уровнем развития своих потребностей. Условием реализации
высших потребностей является удовлетворение иерархически предшествующих потребностей, прежде всего физиологических.
Таким образом, модель иерархического строения потребностей
человека позволяет выявить особенности формирования жизненного
пути личности. Жизненный путь индивида, в преломлении модели Маслоу, обусловливается, с одной стороны, предоставляемой обществом
совокупностью возможностей по удовлетворению потребностей человека, с другой – уровнем развития и мерой удовлетворения потребностей самого индивида.
Маслоу считает, что жизнь человека образуется в результате цепочек выборов, следовательно, специфика разворачивания жизненного
пути конкретного индивида зависит от его конкретных выборов. Самоактуализация индивида проявляется в его отказе от привычного и традиционного и выборе пути, на котором возникает нечто новое, неизведанное и непредсказуемое.
Карл Роджерс – один из крупнейших психологов, который оказал
большое влияние на практику консультирования и терапии. Исключи- 212 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
тельное значение для научного познания человека и его жизненного пути имеет роджеровская теория «Я», в которой утверждается целостность
и уникальность человека [3].
Исследования, проводимые Роджерсом, привели его к выводу,
что человек свою жизнь в значительной мере определяет целями достижения своего «Я», своей «реальной сущности». Роджерс определяет «Я»
как основу индивида, которая образуется восприятиями своего «Я» и
восприятиями взаимоотношений своего «Я» с внешний средой.
Таким образом, по Роджерсу, в «Я» выражаются представления
индивида о том, что он собой представляет, т. е. отражаются те индивидуальные черты, которые позволяют человеку воспринимать их как
часть себя самого. Характеризуя природу человека, Роджерс, в отличие
от Фрейда, показывает, что человек устремлен в будущее, а его разворачивающийся жизненный путь обусловлен активностью самого индивида, которая проявляется в постановке жизненных целей и стремлении к
их достижению. Тогда как по Фрейду жизнь индивида находится под
воздействием сил, которые индивид не контролирует.
Различие идей Роджерса и Фрейда проявляется и в философскопсихологической дискуссии по определению изначально присущей человеку этической направленности на добро либо зло. Если для Фрейда
природное начало человека негативно и деструктивно, то для Роджерса
человеческая природа воплощает добро.
Таким образом, можно сделать вывод, что жизненный путь роджеровского человека характеризуется как процесс реализации индивидом поставленных самим индивидом жизненных целей, ориентированных на конструктивное созидание, творчество и социальную ответственность. Роджерс предположил, что в личностном проявлении активности человека имеется общее для всех людей. Общим, по Роджерсу,
является тенденция к актуализации, т. е. свойственная организму тенденция развивать все свои способности, чтобы сохранять и раскрывать
личность. Таким образом, жизненный путь человека детерминирован
мотивом актуализации, понимаемым как стремление сохранять и раскрывать свои лучшие качества. Поведение человека, по Роджерсу, мотивировано потребностью развиваться, в отличие от сложившегося
представления о стремлении человека к редукции напряжения.
Роджеровский подход позволяет рассматривать жизненный путь
человека как противоречивое движение к саморазвитию, которое сопровождается борьбой, неудачами и страданием. В процессе всей своей
жизни человек стремится наиболее полно реализовать свои возможности, это стремление наполняет жизнь человека смыслом. Для Роджерса
человек по сути своей является активным и самоактуализирующимся, в
силу присущей самому человеку своей собственной природы. Таким
образом, объяснить поведение человека без понимания его субъективной интерпретации невозможно.
- 213 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Итак, подход Роджерса позволяет сделать вывод о том, что жизненный путь человека формируется под действием поступков индивида,
обусловленных, в свою очередь, его субъективным восприятием событий
в данный момент. Хорошая жизнь, по Роджерсу, это прежде всего направление, в котором человек движется, следуя своей истинной природе.
Роджерс использует понятие «полноценно функционирующий» для характеристики людей, наиболее полно осуществляющих свои возможности. Такие люди открыты переживанию, они способны осознавать свои
переживания, не подавляя их и не испытывая для себя угрозы, они достаточно рациональны и рассудительны в отношении к своим чувствам.
В психологической традиции Роджерса отличает оптимистичный
взгляд на человечество и человека, он гуманист и видит в человеке прежде всего позитивное начало и стремление к совершенствованию. Роджерс, как и Маслоу, и Олпорт, рассматривает настоящее человека как
то, что определяется его будущим. Человек в своем настоящем обращает свой взор к тому, чем он может стать в будущем, и это обусловливает
его настоящее.
Виктор Франкл – мыслитель, работы которого поглощают читателя целиком. По стилю изложения, по отношению к человеку как объекту исследования его труды близки к произведениям экзистенциальных философов. Франкл разработал новое направление в психотерапии
– логотерапию, он выявил в современном обществе фрустрацию экзистенциальных потребностей. Франкл не только талантливый исследователь, но и яркая человеческая личность, его жизненный путь вызывает
уважение и заслуживает самостоятельного научного исследования.
Франкл выделяет три нигилистических подхода к пониманию человека: биологизм, психологизм и социологизм. В основе этих подходов лежит редукционистская методологическая установка исследования человека. В них, по Франклу, абсолютизируется одна из доминант, обусловливающая развитие человека и его жизни, он показал, что эти направления
упускают из рассмотрения духовную сферу человека. В работе «Человек в
поисках смысла» Франкл пишет, что духовность, свобода и ответственность – это три экзистенциала человеческого существования [7]. Духовность, свобода и ответственность определяются как специфические человеческие качества, делающие человека человеком. Духовность присуща
только человеку и не только выделяет его в мире природном, но и отличает
его как индивида. Эти качества конституируют человека.
Франкл убеждён в том, что страдание, вина и смерть, которые он
называет «трагическим триединством человеческого существования»,
не лишают жизнь человека смысла, наоборот, должны играть роль катализатора, побуждающего к поиску смысла своего существования. В современном мире, по Франклу, многие люди страдают от глубинного
чувства утраты смысла, которое усугубляется ощущением пустоты и
экзистенциального вакуума. В силу этого духовная деятельность, на- 214 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
правленная на поиск смысла и ценности человеческой жизни, является
основополагающей мерой жизни человека. Человек сам создает свои
личностные ценности и существует ради собственной истины. Франкл
разработал логотерапию, стремясь побудить людей к познанию собственной истины, личностной истины, ибо каждый индивид смотрит на
мир своими глазами.
Устоявшиеся в гуманитарной науке представления об общественно полезном поведении человека как социально правильном были
подвергнуты Франклом критической оценке. По Франклу, там, где речь
идет о ценностях переживания, нет прямой связи с пользой для общества. Сила и полнота духовного переживания человека в творческом процессе или постижения природы могут не иметь связи с общественной
пользой, они могут остаться личностными. При этом Франкл выделяет
ряд ценностей переживания, которые остаются в области ценностей
общественного переживания.
Выводы Франкла о сущностных характеристиках человека – это
выводы мыслителя, выжившего в нацистских концентрационных лагерях, мыслителя, который, находясь в бездне экзистенциального вакуума, нашел смысл своей жизни. Для Франкла человек – это существо, постоянно принимающее решения по поводу оценки, что оно такое.
Франкл пишет, что человеческая жизнь может принести удовлетворение не только в творчестве и радости, но также и в страдании. Развитие индивида в процессе жизненного пути есть осуществление того,
чем он может быть как персона духовная. Таким образом, по Франклу,
жизненный путь личности – это путь духовного индивида, нацеленного
на поиски смысла и ценности жизни.
В понимании сущности личности Франкл придерживается холистической позиции, для него личность — это то, что заключено в самом
себе, существующее для себя, не поддающееся ни делению, ни сложению. Человек неповторим и уникален, «сущностная ценностная уникальность каждого отдельного человека означает не что иное, как то, что он
является именно другим, отличным от всех остальных людей» [6, с. 64].
Жизненный путь конкретного индивида так же неповторим и
уникален, как и его личность, «каждый человек во всех жизненных ситуациях имеет предначертанный ему единственный в своем роде путь,
идя по которому, он может добиться реализации собственных возможностей» [там же, с. 16] Для обоснования неповторимости жизни и уникальности существования человека Франкл использует понятие «судьба». Он пишет, что у каждого конкретного человека своя единственная
и неповторимая судьба. Человек в конкретный момент своей жизни
имеет свою индивидуальную совокупность альтернатив. Индивид не
может изменить то, что предписывает ему судьба, он должен в этих индивидуально сложившихся условиях реализовать себя.
- 215 -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2014. № 1.
Анализируя судьбу человека, Франкл, по сути, ставит перед собой научную задачу исследования жизненного пути индивида. Судьба
рассматривается Франклом в неразрывной взаимосвязи жизни и смерти.
Индивид имеет свою неповторимую судьбу и вырываться из определенностей своей судьбы не может и не должен. Борьба со своей судьбой
приводит к отрицанию смысла своей судьбы а в конечном счете и к отрицанию смысла своей жизни.
Возникает ощущение, что судьба для индивида рок, фатальная
неизбежность, человек раб своей судьбы, его жизненный путь детерминирован судьбой. Однако Франкл, как подлинный экзистенциалист,
считает человека свободным и предлагает свое видение соотношения
судьбы и свободы человека.
Отвергая фатальность рока, Франкл утверждает, что каждый человек имеет возможность свободно распоряжаться своим личностным
бытием. Его власть в отношении своего бытия не имеет ограничений,
ибо он может принять решение об уничтожении своего бытия, человек
может «погасить самого себя» (В. Франкл). Таким образом, свобода понимается как свобода по отношению к своей индивидуальной судьбе.
Судьба индивида определяется Франклом прежде всего его прошлым, тем, что стало необратимым. Свобода человека проявляется в
том, что он может по-разному относиться к своему прошлому. У человека есть возможность осознать, оценить и переоценить свое прошлое и
учесть этот опыт в своем настоящем. «Человеку предоставляется свобода: или фаталистически относиться к своему прошлому, или извлекать
из него уроки» [там же, с. 70]
Человек, считает Франкл, не может предсказать свое будущее, но
имеет возможность своими поступками в настоящем влиять на формирование своего неповторимого жизненного пути. Выбором того или
иного поступка в настоящем индивида руководит его совесть, которая
каждый раз дает ответ на вопрос о выборе того или иного поступка.
Выводы Франкла, его методы логотерапии и экзистенциального
анализа имеют важное методологическое значения для исследования
жизненного процесса человека. В психотерапевтической практике смысл
экзистенциально