close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

273.Вестник Томского государственного университета. История №1 2008

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ИСТОРИЯ
Научный журнал
2008
№ 1 (2)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-30316 от 19 ноября 2007 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАУЧНО-РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
Майер Г.В., д-р физ.-мат. наук, проф. (председатель); Дунаевский Г.Е., д-р
техн. наук, проф. (зам. председателя); Ревушкин А.С., д-р биол. наук, проф.
(зам. председателя); Катунин Д.А., канд. филол. наук, доц. (отв. секр.); Аванесов С.С., д-р филос. наук, проф.; Берцун В.Н., канд. физ.-мат. наук, доц.;
Гага В.А., д-р экон. наук, проф.; Галажинский Э.В., д-р психол. наук, проф.;
Глазунов А.А., д-р техн. наук, проф.; Голиков В.И., канд. ист. наук, доц.;
Горцев А.М., д-р техн. наук, проф.; Гураль С.К., канд. филол. наук, проф.;
Демешкина Т.А., д-р филол. наук, проф.; Демин В.В., канд. физ.-мат. наук,
доц.; Ершов Ю.М., канд. филол. наук, доц.; Зиновьев В.П., д-р ист. наук,
проф.; Канов В.И., д-р экон. наук, проф.; Кривова Н.А., д-р биол. наук,
проф.; Кузнецов В.М., канд. физ.-мат. наук, доц.; Кулижский С.П., д-р биол.
наук, проф.; Парначев В.П., д-р геол.-минерал. наук, проф.; Петров Ю.В., д-р
филос. наук, проф.; Портнова Т.С., канд. физ.-мат. наук, доц., директор Издательства научно-технической литературы; Потекаев А.И., д-р физ.мат. наук, проф.; Прозументов Л.М., д-р юрид. наук, проф.; Прозументова Г.Н., д-р пед. наук, проф.; Савицкий В.К., зав. Редакционно-издательским
отделом; Сахарова З.Е., канд. экон. наук, доц.; Слижов Ю.Г., канд. хим. наук,
доц.; Сумарокова В.С., директор Издательства ТГУ; Сущенко С.П., д-р
техн. наук, проф.; Тарасенко Ф.П., д-р техн. наук, проф.; Татьянин Г.М.,
канд. геол.-минерал. наук, доц.; Унгер Ф.Г., д-р хим. наук, проф.; Уткин В.А., д-р юрид. наук, проф.; Шилько В.Г., д-р пед. наук, проф.; Шрагер Э.Р., д-р техн. наук, проф.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ИСТОРИЯ»
Зиновьев В.П., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой отечественной истории,
декан исторического факультета (председатель); Литвинов А.В., канд. ист.
наук, доц. (отв. секр.); В.М. Кулемзин, д-р ист. наук, проф.; Н.С. Ларьков, д-р
ист. наук, проф., зав. кафедрой истории и документоведения; Могильницкий Б.Г., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой древнего мира, средних веков и
методологии истории; Топчий А.Т., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой археологии и исторического краеведения; Тимошенко А.Г., канд. ист. наук,
доц., зав. кафедрой мировой политики; Фоминых С.Ф., д-р ист. наук, проф.,
зав. кафедрой современной отечественной истории; Харусь О.А., д-р ист.
наук, проф.; Черняк Э.И., д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой музеологии;
Чиндина Л.А., д-р ист. наук, проф.
© Томский государственный университет, 2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
Смокотина Д.В. Вантит – город вятичей .......................................................................... 5
Зиновьев В.П. Традиции сибирского винокурения в XVIII–XIX вв. ............................... 13
Жигалов Б.С. КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.) .................... 24
Ульянов А.С. Материально-техническая база Томского государственного университета
в годы Великой Отечественной войны ....................................................................... 45
Петрик В.В. Развитие основных направлений научных исследований в вузах
Сибирского региона в конце 1950-х – начале 1990-х гг. ............................................ 49
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ
Оберемок Е.Н. Феномен древнееврейского религиозного историзма.............................. 72
ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ ИСТОРИИ
Немирович-Данченко П.М. К вопросу о методах изучения ментальности..................... 88
Папушева О.Н. Особенности деформации кода приватной жизни испанцев как
выражение духовно-психологического кризиса XVII в. (по материалам
плутовских романов)................................................................................................... 97
ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
Шевчук М.А. Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы
священного текста Бхагавад-Гиты.............................................................................110
РЕЦЕНЗИИ
Штырбул А.А. Другая партия Октября, или «Скифы» русской революции (новая книга
о левых эсерах)............................................................................................................129
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ............................................................................................133
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ..............................................134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
RUSSIAN HISTORY
Smokotina D.V. Vantit – town of viatichi.............................................................................
Zinoviev V.P. Tradition of Siberian brandy-distillery on the XVIII–XIX centuries.................
Zhigalov B.S. The Chinese Eastern Railway in the Far East Policy of Russia (1906–1914).....
Ulianov A.S. Material and technical resources of Tomsk State University for Great
Patriotic war .................................................................................................................
Petrik V.V. The development of the main directions of the 90s of the XXth century ...............
5
13
24
45
49
HISTORIOGRAPHY
Oberemok E.N. The phenomena of ancient jewish religious historism .................................. 72
METHODOLOGY OF HISTORY
Nemirovich-Danchenko P.M. To a question on methods of studying of mentality................. 88
Papusheva O.N. The features of code deformation of a private live of Spaniards
as the expression of spiritual-psychological crisis of XVII century (on the basis
of picaresque novels) .................................................................................................... 97
SOURCE STUDY
Shevtchook M.A. Interaction the social-cultural systems by the example of destiny of sacred
text of "Bhagavad-Gita" ................................................................................................110
REVIEWS
Shtirbul A.A. Another party of October, or «Scythians» of Russian revolution (new book
about left socialist-revolutionaries)1 ..............................................................................129
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS......................................................................133
ANNOTATIONS ................................................................................................................134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
УДК 947
Д.В. Смокотина
ВАНТИТ – ГОРОД ВЯТИЧЕЙ
Анализируются сведения арабских письменных источников о расселении славян
и высказывается предположение о местонахождении города Вантит, упоминаемого арабами, в земле племенного союза вятичей
VII–IX вв. в истории Восточной Европы отмечены крайней скудостью
письменных сведений. В равной степени это относится, в частности, и к истории знаменитого пути «из варяг в арабы», его маршрутам, проложенным
самыми предприимчивыми представителями местных племен, опорным
пунктам на этих маршрутах. А между тем именно VII–IX вв. стали временем
становления и формирования знаменитого водного торгового пути и были
отмечены значимыми изменениями в судьбе населения земель ВосточноЕвропейской равнины, по которым пролегал торговый путь.
Наиболее достоверную картину расселения племен на протяжении пути
«из варяг в арабы» дает Повесть временных лет. И хотя появилась летопись
в начале XII в., хронологически описание относят к более раннему времени –
ко второй половине I тыс. н.э. Большой вклад в определение принадлежности территории и границ расселения, в частности вятичей, внесли археологи
и антропологи.
Ареал вятичей русские летописи связывают с Окой. Повесть временных лет
отмечает: «…а Вятъко седе съ родомъ своимъ по Оце, от него же прозвашася
вятичи» [1. С. 11]. Таким образом, судя по летописи, территория расселения
вятичей охватывала бассейны верхнего и среднего течения Оки. Наиболее аргументированную и подробную картину вятичского расселения дают лишь археологические материалы. Из найденных вещей этнически определяющими являются только семилопастные кольца [2. С. 110]. Таким образом, пределы вятичского племенного региона вырисовываются следующим образом.
Западная граница вятичского ареала сначала шла по водоразделу Оки и
Десны. В бассейнах Жиздры и Угры выделяется пограничная полоса, где
вятичские курганы сосуществовали с кривичскими. Далее вятичская граница
поднималась на север до верховьев Москвы-реки, а потом поворачивала на
восток по направлению к верховьям Клязьмы. Правобережье Москвы-реки
целиком принадлежало вятичам. Вятичи заходили и на левый берег этой реки, но здесь вместе с вятичскими курганами встречаются и кривичские.
Примерно около впадения Учи в Клязьму вятичская граница поворачивала
на юго-восток и шла сначала по левобережью Москвы-реки, а потом – Оки.
Бассейн верхнего течения Оки целиком был вятичским.
В.В. Седов сделал предположение, что первые группы славян переселились в Волго-Окское междуречье еще в V–VIII вв. [3. С. 148]. На сегодняш-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
Д.В. Смокотина
ний день к VI–VIII вв. специалисты относят первую волну славянской колонизации, когда на территории, занятой финно-угорско-балтским населением,
стали проживать славяне. Б.А. Рыбаков на страницах своих сочинений, в том
числе и «Мира истории», говорит о племенном союзе вятичей, существовавшем, по его словам, одновременно с «суперсоюзом Русь» [4. С. 69].
А поскольку о Руси академик пишет, по крайней мере, с V–VI вв., надо полагать, в этой фразе заложена такая же хронология вятичского союза.
Ю.В. Коваль отмечает, что «первая волна» славянского переселения почти
не оставила после себя следов. Она разбилась о безбрежные просторы лесов
и рек, смешалась с местным неславянским населением и – исчезла. Новое
переселение славян в этот край относят к началу XI в. [5].
Согласно общим контурам, набрасываемым Повестью временных лет,
славянская колонизация не захватывает бассейна Дона. Более того, в этнографическом введении Начальной летописи восточнославянская территория
как будто ограничена на юго-востоке бассейнами Сейма и Сулы. Повесть
временных лет, рассказывая о восточнославянских племенных союзах, не
сообщает этнонима верхнедонских славян. Она не знает славян в степях на
восток от Днепра и южнее Сулы, расходясь в данном случае с показаниями
арабских писателей. Такое разноречие вполне понятно. Составитель летописи жил лет на полтораста позднее, когда расселение славянского населения
уже значительно изменилось по сравнению с предыдущими веками. Славянские поселения на Дону были покинуты в конце Х в. По-видимому, переселение славян из этого обжитого края было вызвано набегами кочевниковпеченегов. В то время, когда создавалась Повесть временных лет, группы
славян на Верхнем Дону уже не было, поэтому ее имя не попало на страницы
русских летописей.
Однако уже русские историки второй половины XIX в. полагали, что
славянские поселения не ограничивались территорией, указанной в летописи, а достигали верхнего и среднего течения Дона. Высказывались и догадки
о племенной принадлежности славян Донского бассейна. Так, П.Г. Голубовский считал их вятичами [6], Д.И. Багалей – северянами [7. С. 13–15], а
Н.П. Барсов предполагал вятичско-северянскую колонизацию этих земель [8.
С. 77]. А.А. Шахматов высказал предположение, что первоначально вятичи
жили на Дону и позднее оттуда расселились на Оку [9. С. 720–723].
Поскольку материальная культура донских славян имеет много общего с
культурой верхнеокских вятичей, ряд ученых предполагают, что донское
славянское население входило в вятичский племенной союз [3. С. 142; 10.
С. 152–158]. Возникновение славянских поселений на Верхнем и Среднем
Дону относят ко времени не ранее VIII в. [11. С. 144]. Переселение сюда
верхнеокских вятичей, очевидно, было следствием формирования в ту пору
Окско-Донского торгового пути.
Вообще, следует отметить, что вятичи, их быт и нравы оставались для
летописца terra incognita. До последней четверти XI в. летописи не называют
ни одного города в земле вятичей. Автор Повести временных лет не может
объяснить читателю, почему вятичи «прозвашася» именно так, а не иначе, а
потому пишет по этому поводу: «А Вятко седе с родом своим по Оце, от него прозвашася вятичи» [1. С. 11]. И все же вятичи получили от киевского
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вантит – город вятичей
7
летописца весьма нелестную характеристику: «яко звери, ядуще все нечисто» [1. С. 13].
Судя по летописным данным, земля вятичей в VIII–XI вв. была целостной восточнославянской территорией. Длительное время вятичи сохраняли
свою самостоятельность и обособленность. В 882 г. князь Олег объединил
ряд земель во главе с Киевом, создав, таким образом, объединенное Древнерусское государство. Свободолюбивое и воинственное племя вятичей долго
и упорно отстаивало независимость от Киева. В том же IX в., согласно Повести временных лет, вятичи платили дань Хазарскому каганату, обеспечивая, таким образом, своего рода поддержку в борьбе с Киевом. Его подданными они продолжали оставаться и в Х в. Освободил их от этой зависимости
Святослав. О воинственности вятичей говорится и в былинах об Илье Муромце, в которых переезд богатыря из Мурома в Киев дорогою «прямоезжею» через вятичскую территорию считается одним из его богатырских
подвигов [12. С. 67]. С гордостью, как об особом подвиге, говорит о своих
походах в эту землю и Владимир Мономах в своем «Поучении», относящемся к концу XI в. [13. С. 54].
Сведения о вятичских землях появляются в арабской географической литературе почти с момента ее возникновения в литературной традиции Арабского халифата. В VIII в. арабскими купцами осваивается очередной маршрут-ответвление от Волжской магистрали. Об этом можно судить по распространению кладов арабского серебра [14. С. 207]. Путь по Оке, протекающей по землям вятичей, стал вторым маршрутом, проложенным купцами, после Волго-Камского «пушного» пути. Именно с формированием окского торгового маршрута связывают волну переселения главным образом
верхнеокских вятичей на Верхний и Средний Дон [11. С. 144]. Если обратиться к находкам восточных монет в бассейне р. Оки, то можно отметить,
что они отражают несомненное развитие торговли со странами Халифата с
70–80-х гг. VIII в. Однако версия о дублировании маршрутом по Оке волжского отрезка пути, а тем более о его полной замене, представляется несостоятельной. Вероятно, столь позднее признание окско-донского пути можно
объяснить не столько поздним проникновением собственно арабских купцов
на данный участок балтийско-каспийской торговой магистрали, сколько четкой ориентацией международной торговли в меридиональном направлении с
Востока из стран Арабского халифата на север в балтийский регион. Повидимому, Среднее Поднепровье на раннем этапе в сферу торговых интересов купцов торговой магистрали не входило.
Путь по Оке проходил по вятичским землям. На территории вятичей обнаружено 19 монетных кладов IX в. [15. С. 276], происхождение которых
обычно связывают с функционированием пути от Болгар (Сувара) по Волге,
Оке и Десне к Киеву [16. С. 90–97; 17. С. 189–196; 18. С. 174], т.е. фактически с функционированием днепровского пути, а не пути «из варяг в арабы».
Однако археологические данные не позволяют однозначно сделать подобный вывод.
В настоящее время наиболее обширные сведения о торговом пути «из
варяг в арабы», его населении и пунктах исследователи находят в трудах
восточных географов. Вот уже более полутора сотен лет они с благодарно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
Д.В. Смокотина
стью обращаются к письменным источникам восточного происхождения.
Эти сочинения являют собой ценный источник порой не только уникальных,
но и неоднозначных сведений о международной торговле, о населении Восточно-Европейской равнины и событиях, с ними связанных. Благодаря сообщениям арабских путешественников стало известно о существовании
средневековых городов и поселений, о названиях племен и местностей,
маршрутах торговых путей, некоторых сторонах хозяйственной и религиозной жизни населения этого региона.
К сожалению, не все факты, приведенные в сочинениях арабских географов и связанные с Восточной Европой, могут быть сейчас уверенно интерпретированы. Немалую путаницу вносят незначительные на первый
взгляд разночтения при переводах разными исследователями одних и тех же
отрывков. Но, несмотря на ряд проблем, эти источники при общем состоянии информации о Волжском торговом пути VII–IX вв. представляют большую ценность.
Лучше всего восточные авторы знали гидрографию Восточной Европы –
моря и реки, по которым пролегали основные торговые пути того времени.
Особого внимания заслуживают сообщения арабских географов об «отдаленных концах» славянских земель и городе Вантит, ставшем одним из
спорных вопросов ранней истории восточных славян.
Итак, арабским географам было известно об «отдаленных концах» славянских земель. Об этом повествуют почти все восточные географы. Важно
отметить, что для арабского автора IX в. выражение «отдаленные концы»
могло означать не только далекий и почти неведомый северо-запад, но и
южные районы славянской земли. Могло оно означать и северо-восточный
«конец» славянского мира, что более правдоподобно, так как большей частью в восточных сочинениях говорится, что купцы-русы и славяне прибывали из «отдаленных концов славянских земель» вниз по Волге. На границе
леса и степи по рекам для торгового обмена с давних времен должны были
возникать поселения. Таковы письменные свидетельства арабских географов
о торговых связях с северо-восточным «отдаленным концом» славянских
земель, а именно, с племенным союзом вятичей, занимавшим бассейн нижнего и среднего течения реки Оки – правого притока Волги [3. С. 147].
Сообщают арабские путешественники и сведения о государственном образовании вятичей (существует мнение, куда более древнем, чем Киевская
Русь) [19]. Тексты из сочинения Ибн Русте «ал-Алак ан-нафиса» и из «Худуд
ал-алам» анонимного автора сообщают исследователям о некоем славянском
городе Вантит (Вабнит). У Ибн Русте читаем: «И между странами печенегов
и славян расстояние в 10 дней пути. В самом начале пределов славянских
находится город, называемый Ва . т (Ва . ит). Путь в эту страну идет по степям (пустыням?) и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян – ровная и лесистая, и они в ней живут» [20. С. 294]. И в «Худуд
ал-алам»: «Вабнит – первый город на востоке (страны славян), и некоторые
из его жителей похожи на русов» [20. С. 296].
В своем сочинении «Зайн ал-ахбар» Гардизи сообщает о городе следующие сведения: «И на крайних пределах славянских есть город, называемый
Вантит… И страна славян ровная, изобилует деревьями, и они живут боль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вантит – город вятичей
9
шей частью среди деревьев» [20. С. 296]. Известно, что окские леса славились своей непроходимостью. Так, когда в 1066 г. гордые и непокорные вятичи в очередной раз поднимаются против Киева, на их усмирение идет
Владимир Мономах. Однако первые его два похода окончились ничем. Дружина прошла сквозь леса, так и не встретив неприятеля. Арабы дают описание быта славян и природы страны Вантит, которое не оставляет сомнений в
отождествлении Вантита и земли вятичей.
Попытки исследователей интерпретировать сведения, сообщаемые арабским автором, и обозначить месторасположение упоминаемого в источниках
Вантита (Вабнита) породили широкий спектр мнений. Справедливости ради
следует отметить, что ни один автор не говорит конкретно о месторасположении Вантита, ограничиваясь общими сведениями. Вероятно, это свидетельствует о том, что иноземцам путь в Вантит, за редким исключением, был
заказан.
Еще в XIX в. А.Я. Гаркави высказался за отождествление города с Киевом [21. С. 264]. А.П. Новосельцев придерживается этой же точки зрения и
поясняет, что «сохранившиеся варианты арабского написания этого города
вполне могут быть (курсив мой. – Д.С.) искаженным названием Киева» [20.
С. 300]. Следует, однако, помнить, что речь идет о «крае» славянских земель,
т.е. о «крайнем» племенном союзе. А город Вабнит – «первый город на востоке (страны славян)». Этого никак нельзя сказать о Киеве – центре полян, –
отождествляемом многими (если не большинством) исследователями с Куйабой – городом, «ближайшим к мусульманам» [20. С. 317], но по сравнению
с ас-Славийей и ал-Арсанией, а не из всех славянских городов.
Гипотеза об отождествлении Ва . т-Вантит с племенем вятичей была выдвинута Ф. Вестбергом [20. С. 300] и поддержана такими крупными исследователями, как В.Ф. Минорский и Т. Левицкий. Однако А.П. Новосельцеву
эта гипотеза кажется неубедительной. Как отмечает исследователь, «весьма
странно, что арабские авторы IX в. из всех восточнославянских племен и
объединений отметили только едва ли не наиболее отсталое, которое даже
русская летопись XII в. считала самым слаборазвитым из всех славянских
племен (курсив мой. – Д.С.)» [20. С. 300]. Действительно, Нестор описывает
нравы и обычаи вятичей следующим образом: «Радимичи, вятичи, северяне
имели одинаковый обычай: жили в лесах, как звери, ели все нечистое, срамословье было у них пред отцами и снохами; браков не было у них, но были
игрища между селами. Сходились на игрища, на плясанья и на все бесовские
игрища и тут умыкали себе жен, с которою кто сговаривался; имели по две и
по три жены» и так далее. Впрочем, следующая фраза вполне объясняет
столь неприязненно-критический тон летописца-монаха: «Этих же обычаев
держались кривичи и другие язычники, не зная закона Божья, но сами себе
творя закон (курсив мой. – Д.С.)» [1. С. 14]. Следует помнить, что было это
писано не позднее 1110 г., когда в Киевской Руси уже прочно утвердилось
православие и церковники с праведным гневом обличали своих сородичейязычников, погрязших в невежестве. В 1166 г. новгородский архиепископ
Илья говорил своим священникам, что «земля наша недавно крещена», и
вспоминал, как очевидец, «первых попов». Где-то в это же время «Слово к
невеждам о посте» упоминает в ряду нехристианских народов, кроме булгар
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Д.В. Смокотина
и половцев, вятичей и словен-новгородцев [22. С. 99]. Таким образом, нет
оснований видеть в вятичах дремучий и невежественный народ и отказывать
им в уровне культуры, приемлемой для того времени, а также в предприимчивости, которую они не могли не проявить, занимая значимые позиции на
пути «из варяг в арабы».
А.П. Новосельцев подчеркивает, что «…во всех текстах ясно указано,
что под названием Ва . т и т.д. подразумевается именно город, а не народ и
не племя» [20]. И еще: «Источники, дающие довольно разные формы написания этого названия, единодушны в том, что речь идет о городе, а не о племени или народе, территории и т. д. По этому и другим мотивам отождествлять его с землей вятичей, где к тому же в IX в. не было городов, оснований
нет» [23].
Впрочем, тот факт, что летописец, не скрывающий своей нелюбви к вятичам и упорно занижающий уровень их развития, не отмечает ни одного
города на вятичской территории, совсем не свидетельствует об их отсутствии. А потому не противоречит свидетельствам того, что на земле самого
восточного из славянских племен – вятичей – располагался «Вабнит – первый город на востоке (страны славян)» (на востоке, а не на юге, где находится Киев – Куйаба).
Однако А.П. Новосельцев не последователен. Тот же «Худуд» упоминает и еще один город славян – «Хордаб – большой город и место пребывания
царя» [20. С. 296], и исследователь высказывает мнение, что «это название
есть не что иное, как искаженное хорват…Возможно, что источник имел в
виду славянское племя хорват, упоминаемое в русской летописи. Быть может, существовал и город с таким же названием, бывший в VIII–IX вв. центром прикарпатского объединения славян» [20. С. 300]. К слову сказать, существует мнение, что город Хордаб также принадлежит земле вятичей. Некоторые историки видят центр вятичского государства в древнерусском городе Кордно близ современного села Карники Веневского района и полагают, что именно о нем говорят арабские авторы, именуя Хордабом [24].
В литературе отмечается, что расположение города на окраине славянского ареала свидетельствует о том, что он выполнял оборонительные функции [25. C. 176]. Скорее всего, город Вантит не был какого-либо рода центром и, если он и был пунктом обмена, то незначительным. Но для арабов
город играл свою роль – роль первого славянского города на пути «из араб в
варяги», и был отмечен теми исключительно предприимчивыми арабами,
которые рискнули подняться выше Булгара, несмотря на запрет. Известно,
что арабский географ Сихаб эддин ибн Фалдаллах ал-Умари сообщает, что
еще в XIV в. «купцы наших стран не забираются дальше города Булгара»
[26. C. 52]. Мы знаем, что именно Булгар был одним из источников информации для арабов. Закономерно, на наш взгляд, предположение, что волжские булгары – ближние соседи восточных славян на Волжском торговом
пути – обладали куда более обширными знаниями о своих соседях-вятичах
и, разумеется, о Волго-Окском междуречье, но, соблюдая «коммерческую
тайну», не разглашали их конкурентам. Таким образом, существует вероятность, что сведения о славянском городе Вантит – есть свидетельство прямого получения информации самими же арабскими купцами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вантит – город вятичей
11
Вопрос об идентификации Вантита до сих пор остается открытым. Что
он представлял собой: оборонительное пограничное сооружение, перевалочный пункт, место складирования товара или один из торговых пунктов на
пути «из варяг в арабы» – еще предстоит выяснить. Представляется возможным утверждать, что Вантит, удостоенный внимания таких отдаленных народов, как скандинавы и арабы, в период становления и развития международной водной торговой магистрали играл отнюдь не второстепенную роль.
И в завершение следует заметить, что глубина раскрытия того или иного
заявленного аспекта проблемы напрямую зависит от состояния источникового и историографического материала, который отличается неоднозначностью
и неоднородностью. Нельзя не отметить крайнюю скудость сведений о Вантите в сочинениях восточных географов, которые фактически ограничиваются сообщением о его существовании. Не приводится каких-либо данных о
месте расположения пункта. Не говорится о каких-либо особенностях, которые могли бы стать для исследователей подспорьем в идентификации Вантита и его локализации на территории расселения славян. На сегодняшний
день для разрешения озвученных задач в распоряжении исследователей
имеются лишь косвенные данные по этой проблеме. Однако развитие междисциплинарного подхода окажет существенную поддержку в разысканиях в
данном направлении.
Литература
1. Летопись по Лаврентьевскому списку // Лаврентьевская летопись (ПСРЛ). М.:
Языки русской культуры, 1997. Т. 1. 496 с.
2. Арциховский А.В. Курганы вятичей. М.: РАНИОН, 1930. 223 с.
3. Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М.: Наука, 1982. 328 с.
4. Рыбаков Б.А. Мир истории: начальные века русской истории. М.: Молодая гвардия, 1987. 351 с.
5. Коваль В.Ю. Древние славяне на берегах Москвы-реки // http://www.archeologia.ru,
page 2–3. Дата посещения сайта 08.08.2007.
6. Голубовский П.Г. История Северской земли до половины XIV столетия. Киев, 1881.
7. Багалей Д.И. История Северской земли. Киев, 1882.
8. Барсов Н.П. Очерки русской исторической географии. Варшава, 1885. C. 77.
9 Шахматов А.А. Южные поселения вятичей // Известия АН. Cер.VI. 1907. №16.
C. 720–723.
10. Москаленко А.Н. Городище Титчиха. Из истории древнерусских поселений на
Дону. Воронеж, 1965. С. 152–158.
11. Москаленко А.Н. О возникновении древнерусских поселений на Дону // Вопросы
истории славян. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1966. Вып. 2. C. 114–144.
12. Три поездки Ильи Муромца // Былины / Сост., вступ. ст., обраб. текстов, примеч.
и слов. Ю.Г. Круглова. М.: Просвещение, 1985. C. 67–72.
13. Поучение Владимира Мономаха. Древнерусский текст и перевод (Д.С. Лихачева)
// Русская литература XI–XVIII вв. / Редкол.: Г. Беленький, П. Николаев, А. Овчаренко и
др.; Сост., вступ. статья, примеч. Л. Дмитриева и Н. Кочетковой. М.: Худож. лит., 1988.
C. 49–63.
14. Кирпичников А.Н., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Русь и варяги (русско-скандинавские
отношения домонгольского времени) // Славяне и скандинавы / Пер. с нем.; Общ. ред.
Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. C. 189–300.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
Д.В. Смокотина
15. Никольская Т.Н. Земля вятичей: К истории населения бассейна верхней и средней
Оки в IX–XIII вв. М.: Наука, 1981. 296 с.
16. Монгайт А.Л. Рязанская земля. М.: Изд-во АН СССР, 1961. 400 с.
17. Рыбаков Б.А. Путь из Булгара в Киев // Древности Восточной Европы. М.: Наука,
1969. 304 с.
18. Монгайт А.Л. Абу Хамид ал-Гарнати и его путешествие в Русские земли 1150–
1153 гг. // История СССР. 1959. №1. С. 169–181.
19. Гаврилов Д. Правда и вымысел Велесовой книги // http://arustra.narod.ru. – Дата
посещения сайта 01.11.07.
20. Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.
// Древнерусское государство и его международное значение / Под ред. В.Т. Пашуто,
Л.В. Черепнина. М.: Восточная литература, 1965.
21. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб.,
1870. 264 c.
22. Прозоров Л. Времена русских богатырей. По страницам былин вглубь времен. М.:
Яуза, Эксмо, 2006. 288 с.
23. Новосельцев А. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1.
С. 23–32 (По: http://www.scepsis.ru).
24. Вятичи // Информационно-аналитический и энциклопедический портал «Русская
Цивилизация» // www.rustrana.ru
25. Седов В.В. Племена восточных славян, балты и эсты // Славяне и скандинавы. М.:
Прогресс, 1986. С. 175–188.
26. Демин В.Н. Загадки Урала и Сибири (от библейских времен до Екатерины Великой). М.: Вече, 2000. 544 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
УДК 947
В.П. Зиновьев
ТРАДИЦИИ СИБИРСКОГО ВИНОКУРЕНИЯ В XVIII–XIX вв.
Дается обзор развития винокурения в Сибири, которое в XVIII – начале ХХ в. являлось в крае одной из наиболее развитых отраслей экономики и имело своим
рынком все население этой окраины. Обращается внимание историков на отсутствие целостного представления о динамике крупнейших отраслей сибирской
экономики, в том числе винокурения, и их роли в хозяйственном освоении Сибири.
Этиловый спирт (алкоголь) впервые получен арабами в IX в. В Европу
он попал в XIII в. как лекарство. В XIV в. генуэзские торговцы знакомят с
алкоголем Южную Русь, а с XVI в. хлебное вино появляется в СевероЗападной Руси – Московии. Хлебное вино, получаемое возгонкой сусла из
зерен злаковых культур, в большинстве стран Европы называлось аква вита – вода жизни, в Шотландии – виски, в Южной Руси – оковита, или горилка, в Сербии – водица, в Московии – вино.
Первым стал использовать корчмы (кабаки) как источник дохода Иван
Грозный в XVI в. Имеются сведения, что уже в XVII в. в России торговля
вином сдавалась в откуп частным лицам и что к 1680-м гг. откупа были заменены казенным управлением [1. С. 480]. О применении в это время откупной системы в Сибири сведений нет, но известно, что во второй половине
XVII в. здесь были построены первые частные винокуренные заводы, например Каменский, сооруженный в 1663 г. Это дает основание говорить о
наличии в Сибири довольно развитой системы винной торговли и о возможностях курения вина из местного хлеба.
Для продажи вина во всех сибирских городах были устроены кружечные
дворы, то есть кабаки, и торговля вином помимо этих заведений запрещалась
под страхом ссылки и смертной казни. Лица, заведовавшие питейными заведениями, назывались кабацкими головами или целовальниками. Они поступали под непосредственное подчинение воевод. Высшими управляющими
органами над сибирскими воеводами были Сибирский приказ (в царствование Алексея Михайловича), Приказ Большой казны (в царствование Федора
Алексеевича), Коммерц-коллегия (при Петре Алексеевиче).
Сибирские заводики были маломощными. Это были примитивные сооружения из нескольких деревянных посудин для браги, простого перегонного устройства без очистки зелья. Полученное вино являлось, по современной терминологии, обыкновенным самогоном. Основное количество вина
подряжалось в Европейской России, обычно с помещичьих заводов Московской губернии. Кружечные дворы были устроены только в городах [см. подробнее: 2], большинство же населения Сибири проживало в селах, где процветало корчемство, несмотря на все строгие запреты. В наказе Петра I от
1 ноября 1698 г. в Енисейске, Иркутске, на Красном Яру, в Нерчинске и
Томске приказывалось «построить дворы и приставить людей добрых и
умеющих вино курить на кабацкие расходы, а построенные курения по сло-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
В.П. Зиновьев
бодам и деревням со всякой жесточью искоренять». Далее в наказе объяснялись причины устройства казенных винокурен в Сибири: «В русских городах
хлебу ныне недород, да и вина подрядные московские дальнем провозе провожатые переменяют и воровски подменивают, и до Енисейска приходят не
в полной мере и поздно» [1. С. 482]. Мерой против корчемства было также
установление продажных цен на вино в Сибири по 40 алтын (1 руб. 20 коп.)
с ведра, чтобы низкими ценами подорвать тайную купеческую винную торговлю. Тогда же появились в Сибири первые вытрезвители и предписывались первые меры против пьянства. В Указе 1698 г. написано: «А которые
питухи озадорятся и напьются пьянством безобразным, и учнут деньги, платье, товары, мягкую рухлядь своего промыслу в заклад или в мену пропивать, и таких унимать, и, обрав его всего, в особый чулан, чтоб проспался,
положить. А как проспится, по вине смотря, наказав его словами, или высечь
батожьем, все ему отдать в целости, а взять только по правде, сколько он
пропил, а лишнего, чего он не памятует, отнюдь не имать, и в государеву
казну не класть, и гораздо смотреть, чтоб никто через свою силу не пил, и от
безсмертного питья до смерти б не опился, и душу свою навеки не погубил»
[3. С. 103–104].
В начале XVIII в. потребность в спиртных напитках в Сибири увеличилась из-за роста населения, и казенного вина стало не хватать. А 1714 г. указом Петра I в Сибири было разрешено курить вино людям всех званий свободно «с объявлением об этом начальству и в заклейменной посуде, полагая
сбору со всякого ведра по полуполтине в год» [1. С. 483].
До 1764 г. по всей Сибири существовала продажа вина «на вере», через
«верных сборщиков», то есть через доверенных лиц. Известно также, что в
1750-х гг. часть округов Сибирской губернии сдавалась в откуп. С 1764 г.
комиссия Фермора признала целесообразным ввести откупную систему в
Западной Сибири, а в Восточной Сибири, за неимением желающих взять ее в
откуп, оставить «верных сборщиков». Откупная система выгодна была казне
тем, что давала ей чистый доход без затрат на систему надзора. Само Министерство финансов не могло наладить эффективную систему сбора питейного налога из-за слабости и продажности своего аппарата и не могло бороться
с корчемством. Откупщикам были даны большие права и привилегии. Они
приравнивались к дворянскому сословию, если в нем не состояли, имели
право носить шпаги, имели право на обыск любой квартиры в дневное время
для поиска корчемного вина. Вино, купленное не у откупщика данного округа, считалось корчемным. И это влекло арест даже для дворян.
Правительство придавало откупам большое значение, потому что доход
от них составлял от 20 до 29 % доходной части государственного бюджета.
Росли и злоупотребления откупщиков. Правительство все более теряло контроль за важнейшей статьей государственного бюджета. Откупщики получали все больше прав и прибыли. В 1765 г. из каждых 100 руб., потраченных
населением на вино, в казну поступало 80, к 1775 г. из тех же 100 руб. поступало в казну около 72 руб., а в 1790-е гг. – 56 руб. [4. С. 173]. В начале
XIX в. для пресечения злоупотреблений откупщиков в Европейской России
пришлось даже ввести государственную монополию – с 1819 по 1827 г. Для
Сибири откупная система оставалась неизменной: с 1799 по 1807 г. Тоболь-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Традиции сибирского винокурения в XVIII–XIX вв.
15
ская, Томская и часть Иркутской губернии были сданы на откуп, а с 1897 по
1811 г. Иркутская губерния была сдана на откуп на «сидельческом праве».
В этом случае откупщики отдавали Казне весь доход от продажи вина, но
имели право получать доход от перевозки вина и продажи пива и меда.
С 1811 по 1847 г. правила откупных торгов не менялись. Томская и Тобольская губернии сдавались по округам, а Иркутская – целиком. Торги проводились каждые четыре года по общим для всей страны правилам. Назначенную на торгах откупную сумму откупщик выплачивал ежемесячно. Выплаты гарантировались залогом и имуществом откупщика. Откупщик получал вино с частных, в том числе со своих, заводов и казенных винокурен [см.
подробнее: 5].
Здесь Казна также не упускала своей выгоды и сосредоточила в своих
руках почти все производство вина в Сибири. Еще в 1770 – 1790-е гг. Казна
перевела на себя все заводы откупщиков под предлогом недоимок, а в
1843 г. вообще запретила откупщикам строить и эксплуатировать собственные заводы.
В первой половине XIX в. сибирские откупа снабжались из 18 казенных
заводов. В 1800 г. в Иркутской губернии было 3 завода, в Тобольской – 12, в
Томской – 3 [6]. Управление и содержание заводов обходились Казне чрезвычайно дорого, поэтому большая часть заводов была закрыта. Так, в 1829 г.
«по неудобству мест и дороговизне хлеба, проданы были с публичного торга
заводы Бриловский, Никольский, Сидоровский, Чернореченский, Ваштранский. Затем в 30-м году, по той же причине были упразднены заводы Петровский и Боровлянский, и выкурка вина сосредоточена на Успенском и Екатерининском заводах; 1831 г. – Николаевский, в 40-м, по скудости воды и лесу – Краснореченский, в 49-м – Илгинский, в 51-м – Каменский, 53-м году
закрыт был Керевский завод, вследствие постоянных убытков, а также из
экономии не строить новую винницу, сгоревшую в 1855-м г.», – писал о казенных заводах Л. Потехин [1. С. 492]. Мощность оставшихся заводов, соответственно, повышалась. Накануне отмены откупной системы в Сибири
остались лишь три работающих казенных завода: Успенский (производительностью в 450 тыс. 12-литровых ведер полугара в год), Екатерининский
(до 640 тыс. ведер) в Тобольской губернии и Александровский (до 715 тыс.
ведер в год) в Иркутской. Заводы были снабжены паровыми двигателями. На
них работали сотни каторжников, осужденных на исправительные работы.
На ближайшем к Томску Керевском заводе трудились 800 каторжников [7].
Стоимость выкурки одного ведра вина на нем обошлась в 1842/3 г. в 60 коп.,
а в 1850/51 г. – 69 коп.
Заводы представляли собой отдельное поселение, в котором большая
часть каторжников жила свободно. Многие из них обзаводились семьями,
домами, домашним хозяйством. Семьи и нажитое имущество удерживали
каторжников на месте прочнее кандалов. После окончания сроков бывшие
каторжники часто оставались на заводах в качестве вольнонаемных. С тех же
заводов, где не были созданы условия для нормального существования работников, они бежали в летнее время поголовно. Их когда-нибудь да ловили
и снова определяли на каторжные работы. Заводы управлялись контрагентами-винокурами, получавшими с ведра вина по 15–25 коп. серебром. Они ор-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
В.П. Зиновьев
ганизовывали производство. Охраной же каторжников заведовали коменданты, в распоряжении которых находились казачьи команды.
Казна обязывалась поставлять откупщикам оговоренное количество вина, в случае же недопоставки сумма откупной платы уменьшалась. Для контроля за сбытом вина его отпускали не прямо с заводов, а из казенных винных магазинов. Откупщик содержал штат поверенных во главе с управляющим откупа. Поверенные надзирали за производством вина на заводах, за
перевозкой вина, за хранением его на складах и казенных магазинах. Поверенные образовывали систему контроля за сидельцами, боролись с корчемством. Имелась должность главного контролера. На нижней ступени управления откупом находились сидельцы – кабатчики, непосредственно продававшие вино потребителям.
Как получали доходы откупщики? Основной доход должен был образовываться из разницы между ценой вина для потребителя и его ценой для
откупщика. Первая складывалась из откупной суммы, заготовительной цены
на вино и прибыли откупщика. Заготовительная цена складывалась из стоимости производства вина на заводе и вознаграждения винокурамконтрагентам, которым Казна передавала право на выкурку вина. В 40–50-е гг.
XIX в. заготовительная цена колебалась в Западной Сибири в пределах 60 –
80 коп. за ведро полугара, включая 15–25 коп. дохода контрагента. Второй
составной частью цены вина являлась откупная сумма. Она постоянно росла.
Так, если с 1829 по 1838 г. она составляла 1 руб. 30 коп. – 2 руб. за ведро
вина, то с 1839 по 1846 г. она равнялась 2,5–3,5 руб. В то же время продажные цены на полугар (серебром) составляли в Западной Сибири 228,5 коп. в
1827–1842 гг. и 300 коп. в 1843–1845 гг. Прибыль откупщиков в 1827–
1834 гг. равнялась 50–100 коп. серебром на ведро вина. В 1835–1838 гг. прибыль фактически равнялась нулю. А с 1839 по 1846 г. откупщики сами платили государству по 1–2 руб. с ведра за право продажи обязательного объема
вина. В чем же тогда состояла выгода откупщиков?
Она обнаруживалась в продаже сверхнормативного количества вина, за
которое откупщики не платили государству ни копейки налога. Эта же сумма постоянно росла. В 1827–1830 гг. перебор составил около десятой части
обязательной пропорции, а в 1843–1846 гг. – почти 30 % [8. Ч. IV. C. 290]. За
20 лет в Сибири было выбрано сверх пропорции свыше 5 млн ведер вина.
Это дало откупщикам не менее 11 млн руб. чистой прибыли. Кроме того,
откупщики продавали наливки и настойки, производимые на водочных заводах, получая доход в 50–80 коп. серебром с проданного ведра. К легальным
доходам откупщиков относились также сборы за право продажи холодных
закусок в кабаках, прибыль от продажи пива и меда собственного изготовления, акцизы, собираемые с питейных заведений. К нелегальным доходам откупщиков относились произвольное завышение цен, разбавление вина водой, завышение акцизных сборов с трактиров, штрафы с сидельцев, ложные
обвинения в корчемстве и т.д. Перечисляя обязанности управляющего откупами, авторы правительственной записки о положении откупного дела отмечали: «Впрочем, при нынешнем положении откупов трудно перечислить все
обязанности управляющего, требующие большой изворотливости. Так, например, управляющий всегда сумеет найти случай или повод, возбуждаю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Традиции сибирского винокурения в XVIII–XIX вв.
17
щий подозрение в корчемстве, и сочинить подсыл к трактирщику, погребщику, пивоваренному или водочному заводчику и даже в частный обывательский дом, и, не доводя дело до дальнейших формальностей, окончить
дело мировою сделкою, т.е. содрать (техническое выражение) денег столько,
сколько возможно, в противном случае передать дело судебному рассмотрению, которое все, кроме откупщиков, считают нашествием хуже моровой
язвы; обобрать сидельца (винопродавца) до нитки, под предлогом причиненных откупу неизвестных злоупотреблений, не считая за грех; отыскать корчемное вино в бабьих холстах случается сплошь и рядом; словом, для управляющих нет определенного плана действий, но есть определенная цель –
больше прихода из каких бы то ни было источников и меньше расхода: “чтобы люди не пили, лишь бы платили» [8. Ч. III. C. 95–96].
В погоне за прибылью откупщики нарушали законы о продаже вина. По
Уставу об инородцах 1822 г. ввоз вина в инородческие улусы был строжайше запрещен, однако вино там лилось рекой из-за крайней коррупции среди
администрации и громадной выгоды от обмена спиртовых суррогатов на меха. Другим доходным местом для виноторговцев были прииски. Выдачи
винных порций на приисках были делом обыкновенным и вошли в традицию. Вином вознаграждали рабочих за выполнение нормы, за сверхурочные
и авральные работы, за сданные самородки. Порции выдавались в праздники, в дни хозяйских именин и т.д. При выходе рабочих из тайги кабатчики
устраивали на них настоящую охоту. Историк В.И. Семевский писал: “Рабочие лишь малую часть своего заработка приносят домой, а большую оставляют в кабаках, расположенных со стратегическим знанием дела у всех выходов из тайги”. Он же приводит случай, когда рабочим нужно было выдать
100 тыс. руб., а в конторе золотопромышленника было всего 10 тыс. Однако,
назначив местом расчета кабак, он не только рассчитался со всеми работниками, но и деньги сохранил [9. C. 257]. Общие доходы откупщиков в Сибири
с 1827 по 1846 г. можно оценить в 13–15 млн руб.
Для того чтобы увеличить государственные доходы от виноторговли, с
1847 г. были введены новые правила сдачи винных откупов – акцизнооткупное комиссионерство. Реформа должна была ограничить доходы откупщиков. Вино отпускалось содержателям откупов не по заготовительной
цене (себестоимости), а по коммерческой, предусматривавшей определенный процент прибыли. В России этот процент равнялся 5–10, в Западной
Сибири – 15, в Восточной Сибири – 20–25. Кроме того, откупщик на торгах
выплачивал в Казну назначенную акцизно-откупную сумму. По сути дела
Министерство финансов обеспечивало государству устойчивый доход еще
до реализации вина потребителям. Акцизно-откупную сумму откупщики
возвращали себе продажей права розничной торговли вином содержателям
питейных заведений (трактиров, ренсковых погребов, портерных лавок) и
частных водочных заводов. Размер акциза в этом случае определялся по
добровольному соглашению сторон, что давало возможность откупщикам
диктовать свои условия розничным торговцам. Обязательная пропорция вина была увеличена вдвое, что лишило откупщиков прежнего источника дохода. Обычным стал недобор вина. За откупщиками образовалась недоимка
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.П. Зиновьев
18
в 1250 тыс. руб. Доход Казны резко вырос. О размерах питейного налога в
Сибири и России дает представление табл. 1.
Таблица 1
Питейный налог в Сибири и России
в 1819–1862 гг. (руб. сер.)ð
Годы
1817–1822
1823–1826
1827–1830
1831–1834
1835–1838
1839–1842
1843–1846
1847–1850
1851–1854
1855–1858
1959–1862
Итого
ð
Доход от продажи питей
В Сибири
В России
3172357
95600000
4220096
92336000
3043398
96042000
3520965
108352000
5977886
142412000
8517066
155478000
9000551
193051000
13201918
203638000
14265437
278303000
15350395
301065000
29039000
503524000
109236069
2170802000
[8. Ч. III. C. 6–10; 10. C. 172–195; 11. C. 80].
Из табл. 1 видно, что темпы роста питейного налога в Сибири в два раза
выше, чем в России. Причиной этого был рост населения в крае – ведь Сибирь была колонизуемой окраиной страны. В 1795 г. в Сибири насчитывалось 595 тыс. ревизских душ (то есть лиц мужского пола) или около
1200000 лиц обоего пола, в 1820 г. – 1693500 чел., в 1852 г. – 2712000 чел.
[12. C. 363]. Среднее потребление вина на душу населения в 1858 г. составило в Енисейской губернии, где были основные золотые прииски, 1,21 ведра,
в Томской губернии – 0,44 ведра, в Тобольской губернии – 0,41 ведра, в Иркутской губернии – 0,39 ведра, в среднем по Сибири – 0,49 ведра, а по России в целом – 0,86 ведра [8. Ч. III. C. 473–475]. Сибирь отставала по потреблению казенного вина в два раза от Европейской России. Значит, здесь было
выше потребление спиртных напитков домашнего приготовления. В целом
по России доход от питейного дела составил в 1862 г. 43 % всех государственных доходов [13].
По нашим подсчетам, откупщики в Сибири получили за 1847–1862 гг. не
менее 15 млн руб. законной чистой прибыли и не менее 10 млн руб. незаконной. Одной из особенностей сибирских откупов было то, что их содержали
крупнейшие предприниматели России. Так, в течение 8 лет сибирские откупа держали трое предпринимателей: поручик Д.Е. Бенардаки, дворяне
И.Ф. Базилевский и Н.Г. Рюмин. Бенардаки был крупнейшим российским
предпринимателем и золотопромышленником. Ему принадлежали Сормовские заводы, Авзяно-Петровские заводы на Урале, Горбатовские в Нижегородской губ., Кишимские в Вологодской губ., Тосненские в Петербургской
губ., золотые, графитовые прииски, буроугольные рудники в Сибири, дома в
Санкт-Петербурге, имения в Киевской, Самарской, Новгородской, Уфимской, Подольской, Томской губерниях, акции ряда компаний. Все его активы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Традиции сибирского винокурения в XVIII–XIX вв.
19
оценивались в 18 млн руб. Томский помещик И.Ф. Базилевский перевел капиталы, полученные на винных откупах, в золотопромышленность. Вплоть
до конца XIX в. Базилевские оставались одними из крупнейших сибирских
золотопромышленников. Н.Г. Рюмин свои капиталы помещал в предприятия
Европейской России.
Винные откупа дали Сибири те капиталы, на которые велись поиски
золота. Ведь купцы Поповы, открывшие золото в Томской губернии, начинали как винные откупщики в Сибири и на Урале. Винные откупа
сформировали кадры управляющих, перешедшие позднее в золотопромышленность. Система управления откупами дала также значительную
часть предпринимателей, создавших в Сибири частную винокуренную
промышленность. Достаточно назвать Е.П. Исаева, главноуправляющего
Томским откупом Ко Бенардаки, Базилевского и Рюмина, а позднее владельца винокуренных заводов около Томска, Г.Т. Бадьина, построившего
крупнейший частный завод Сибири – Иткульский. Винным контрагентом
был крупнейший российский предприниматель Альфонс Фомич Поклевский-Козелл, наследники которого вплоть до 1917 г. оставались владельцами винокуренных, пивоваренных, водочных, железоделательных заводов в Сибири и на Урале.
Винные откупа были отменены по закону 4 июля 1861 г. Тогда было
Высочайше утверждено мнение Государственного совета, подготовленное
еще в 1848 г., о введении чисто акцизной системы взимания питейного налога. Смена государственной политики объяснялась «крайним для народа отягощением и стеснением частной промышленности» при откупах: «При этой
системе казна, взамен получаемого ею теперь дохода от откупов, будет получать доход, во-первых, от акциза с напитков, продаваемых оптом для
употребления народного, и, во-вторых, от особого патентного сбора, которым будут производиться обложения тех мест, где производится выделка
питей и продажа оных» [14. C. 39]. Право на винокурение было предоставлено купцам и дворянам, продажа питей составила предмет свободной торговли лиц любого звания.
Частная винокуренная промышленность, слабо развитая до реформы,
стала бурно развиваться [cм. подробнее 15; 16; 17]. До 1861 г. в Сибири было
всего три частных завода: Чернореченский – жены надворного советника
Пономарева; Илецко-Иковский – наследников капитана Мясникова в Тобольской губернии и Александринский – дворян Базилевских в Томском округе [8. Ч. V. C. 121]. Эксплуатация казенных заводов частными лицами была затруднена из-за отсутствия достаточных капиталов, поэтому в Сибири
развернулась лихорадочная деятельность по строительству винных заводов.
Часто заводчики сначала монтировали аппаратуру, а только потом достраивали стены действующего завода. В Томской губернии в 1863 г. работали
уже 5 заводов [18. C. 271]. В краткое время были открыты 200 новых питейных заведений. Бывшие откупщики вынуждены были отступить под давлением новых винных принцев и королей. Цену на вино с 4 руб. 25 коп. за ведро новые торговцы сбили до 4 руб. Число частных заводов в Сибири быстро
росло (табл. 2).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.П. Зиновьев
20
Сибирские заводы были крупнее помещичьих винокурен Европейской
России, хотя и не были особенно большими, так как в Сибири ощущался
дефицит свободного капитала. Построить же средней мощности винокуренный завод стоило около 15–20 тыс. руб. Сначала заводами владели в
основном чиновники, имевшие связи и быстрее купцов получавшие разрешение на постройку винокурен, однако вскоре купцы перекупили почти все заводы.
Таблица 2
Число частных винокуренных заводов в Сибириð
Годы
Число
заводов
1862/63
1863/64
1864/65
1865/66
1866/67
1867/68
1868/69
1869/70
1870/71
1871/72
1872/73
1873/74
1874/75
1875/76
1876/77
1877/78
1878/79
19
24
26
36
41
42
46
47
39
42
44
43
41
37
41
37
41
ð
Годы
1879/80
1880/81
1881/82
1882/83
1883/84
1884/85
1885/86
1886/87
1887/88
1888/89
1889/90
1890/91
1891/92
1892/93
1893/94
1910/11
1913/14
Число
заводов
39
56
52
52
55
57
57
48
40
46
42
40
31
34
34
48
46
Выкурено вина
400 (тыс. ведер)
2911,9
2789,3
3017,8
2816,7
2484,6
2625,8
2787,5
2828,6
1766,2
2372,8
2762,7
6665,0
6983,9
[19; 20; 21. … на 1910, 1913 гг. СПб., 1912, 1915].
Винокуренные заводы строились обычно на берегах небольших рек,
чтобы использовать их как источник энергии (для работы мельниц) и как
источник воды, а также как канаву для слива отходов ниже по течению.
Оборудование заводов состояло из водяного двигателя, паровика, перегонной аппаратуры, бродильных, заторных, квасильных чанов, холодильника,
различных емкостей для хранения спирта, барды. Очистка спирта проводилась холодным способом. При заводах находились бондарки для изготовления тары, казармы и кухни для рабочих, амбары для хлеба и солода, скотные
дворы и конюшни.
Мука и солод загружались в заторные чаны 6–9-ведерной емкости, смесь
разбавлялась водой, нагревалась до 40–45 градусов, после брожения и перегонки браги получался спирт 70–80 градусов крепости. Наполовину разбавленный, он поступал в продажу под названием полугара или вина.
Казна поощряла нововведения в технику винокурения. Существовали
нормы выхода спирта из различного сырья. В случае получения спирта выше
нормы, большая его часть акцизом не облагалась. Обычно этим пользовались крупные заводы. В 1867/68 г. томские заводы получили почти 50 тыс.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Традиции сибирского винокурения в XVIII–XIX вв.
21
чистой прибыли от перекура, из этих денег две трети оказались в кассах трех
винокуров – Бориса Хотимского (Керевский завод), Егора Исаева (Иннокентиевский и Узыклинский заводы) и братьев Ерофеевых (Троицкий завод возле Каинска) [22]. Заводы обычно находились в комплексе с мукомольными
мельницами. На сибирских заводах в 1880–1890-е гг. прошло техническое
перевооружение, обычным стало применение паровых машин при перемещении реагентов и подогреве бродильной массы, ректификационных колонн.
Качество спирта вследствие этого повысилось. Потребление вина дошло в
городах до 1 ведра в год, но в селах не поднималось выше половины этого.
Винозаводчики сами же и продавали вино через свои оптовые склады.
Они же владели и заведениями раздробительной (розничной) продажи.
Больше всего заведений было у мариинского заводчика Ложникова. Винозаводчики в своей торговой политике часто вступали в конфликты с властями.
В городах Думы продавали торговые места ежегодно, ежегодно меняли и
цены. Питейные заведения делились при выдаче патентов на три типа: питейные дома (кабаки), в которых продажа вина шла распивочно и на вынос без
права подачи закусок; ренсковые погреба, в которых разрешалась продажа
только на вынос в опечатанной посуде; трактирные заведения (трактиры, харчевни, ресторации, буфеты), где разрешалась продажа распивочно с правом
подачи любых закусок. Городские думы имели право облагать 20-процентным
сбором кабаки и неограниченным сбором прочие заведения. Доходы от кабаков и трактиров составляли обычно от трети до пятой части городских доходов. В Томске буфеты общественного и железнодорожного собрания платили
до 1000 руб. патентного сбора в год.
В сельской местности виноторговцам приходилось договариваться с
сельскими обществами. Разрешение на открытие кабака мог дать только
сельский сход. Обычно проблема решалась сотней-другой рублей и несколькими ведрами дармовой выпивки. Расходы возмещались в первые же недели.
Мешали заводчикам крестьянские нравы. В 60-е гг. некоторые общества запрещали открывать кабаки. В 80–90-е гг. в крестьянских обществах возобладал «коммерческий» подход. Они сами стали открывать так называемые общественные кабаки, доход от которых шел на нужды общины. Это движение
стало серьезной угрозой для виноторговцев. В 90-е гг. развернулось еще одно серьезное движение – трезвенное, которое возглавили священники.
При этом торговля вином в Сибири росла, хотя число питейных заведений сократилось. Так, в Западной Сибири в 1883 г. было 170 оптовых винных складов и 3719 питейных заведений, а в 1894 г. – соответственно 161 и
2191. Сокращение числа питейных заведений и заводов объяснялось жесткой
конкуренцией между заводчиками и виноторговцами. Конкуренция переросла в создание региональных монополий – стачек, приводивших к повышению цен на вино [23].
Так винозаводчики действовали по всей России. Они, сосредоточив в
одних руках производство и сбыт вина, получали сверхприбыли. Государственные интересы нарушались, поток денег уходил мимо казны. Меры административные и юридические результата не давали. В связи с чем стали
предприниматься меры экономические. В крупных городах Сибири появи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
В.П. Зиновьев
лись казенные винные оптовые склады, была уничтожена система перекуров,
способствовавшая монополизации производства вина.
Все эти меры были лишь подготовкой к решительной реформе. Стачки
доморощенных монополистов стали одной из главных причин введения в
России государственной монополии на продажу вина. В 1894 г. в Европейской России была установлена казенная монополия на реализацию вина. “На
основании Высочайше утвержденных, 4 июня 1899 г. и 20 мая 1902 г., мнений Государственного совета с 1 июля 1902 г. казенная продажа питей введена: 1) в областях Терской, Кубанской и Дагестанской Европейской России
и 2) в губерниях Тобольской и Томской и областях Акмолинской и Семипалатинской Азиатской России, за исключением уездов Березовского и Сургутского, Нарымского края, а равно прилегающих к этим местностям частей
Тобольской и Томской гг., в которых торговля крепкими напитками производится на основании правил, установленных об акцизных сборах” [21. … на
1902 год. СПб., 1904]. После введения казенной монополии выкурка спирта
осталась в руках частных заводчиков, выделка и продажа вина – в руках казны [24].
Система монопольной продажи вина (водки) эффективно действовала и
в советское время. Отмена ее в 90-е гг. ХХ в. является одним из грубых экономических промахов постсоветских реформаторов. Исторический опыт
убеждает в необходимости сохранять этот важнейший финансовый ресурс в
руках государства.
Литература
1. Потехин Л. Винокурение в Сибири // Промышленность, мануфактура и торговля.
1862. Т.VI. № 10.
2. Раев Д.В. Кружечные дворы городов Западной Сибири (вторая половина XVII –
начало XVIII в.). Новосибирск: ИД «Сова», 2005. 274 с.
3. Тыжнов И.Г. История кабаков в России. М., 1992. С. 103–104.
4. Чечулин Н.Д. Очерки по истории русских финансов в царствование Екатерины II.
СПб., 1906.
5. Разгон В.Н. Сибирское купечество в XVIII – первой половине XIX в. Барнаул: Алт.
гос. ун-т, 1999. С. 474–510.
6. Голицын И. Статистические таблицы Российской империи. М., 1807. Приложение.
Табл. III.
7. ГАТО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 549. Л. 14.
8. Сведения о питейных сборах в России. СПб., 1860. Ч. IV.
9. Семевский В.И. Рабочие на сибирских золотых промыслах. СПб., 1898. Т. 1.
10. Печерин Я.И. Исторический обзор государственных доходов и расходов с 1874 по
1864 г. СПб., 1878. С. 172–195.
11. Блиох И.С. Финансы России XIX столетия. СПб., 1882. Т. 2.
12. История Сибири. Л., 1968. Т. 2.
13. Антропов П.А. Финансово-статистический атлас России. 1885–1895 гг. СПб.,
1898. Диаграмма. I. Литера А.
14. Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1861. Т. 36. Отд. II.
15. Мариупольский А.М. Винокурение и винная торговля Западной Сибири в период
действия акцизной системы (1863–1902 гг.). Барнаул, 2000. 158 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Традиции сибирского винокурения в XVIII–XIX вв.
23
16. Бойко В.П. Купечество Западной Сибири в конце XVIII–XIX в. Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2007. С. 195–205.
17. Сметнева Н.В. Развитие винокурения и виноторговли в Прибайкалье во второй
половине XVII – начале ХХ в. Иркутск, 2006. 239 с.
18. Ермолаев А. О винокуренной промышленности в Томской губернии // Технический сборник. 1867. № 12.
19. Приложение к отчетам Департамента неокладных сборов за 1884-1894 гг. СПб.
20. Статистический временник Российской империи. СПб., 1886. Вып. 15.
21. Статистика по казенной продаже питей на 1910, 1913 гг. СПб., 1912, 1915.
22. ГАТО. Ф. 209. Оп. 2. Д. 7. Л. 2–69.
23. Зиновьев В.П. Стачки винокуренных заводчиков и виноторговцев Сибири в 70–
90-е гг. XIX в. // Человек в истории. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1999. С. 177–185.
24. Суменкова М.В. Производство спирта и водки в России в годы казенной винной
монополии 1894–1917 гг. (на материалах Пензенской губернии). Пенза. Информационноиздательский центр Пензенского гос. пед. ун-та, 2007. 162 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
УДК 94:327(47+57)«1906/1914»
Б.С. Жигалов
КВЖД В ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ
(1906–1914 гг.)
Рассматривается деятельность Правительства России, направленная на использование Китайской Восточной железной дороги в целях сохранения экономического и политического влияния в Северной Маньчжурии после Русско-японской
войны.
Поражение в войне с Японией 1904–1905 гг. серьезно ослабило позиции
России на Дальнем Востоке: страна лишилась части территории, понесла
значительные людские и материальные потери. Прямые затраты на войну
составили 2,3 млрд золотых рублей [1. С. 9]. Япония утвердилась в Корее и
южной части Маньчжурии. Японская сфера влияния изолировала Россию от
Северного и Центрального Китая. В руки японцев перешла также построенная русскими железная дорога от порта Дальнего до станции Куанченцзы
протяженностью около 700 км.
Итоги Русско-японской войны наложили серьезный отпечаток на международные отношения того времени. На Дальнем Востоке на первый план
выходят японо-американские противоречия. Англия и Франция, с одной стороны, Германия – с другой, стремятся перетянуть Россию на свою сторону.
Какое-то время Россия пыталась балансировать между этими державами.
Российско-японские противоречия в системе межгосударственных противоречий сохранились, но отошли на второй план. Соперничество России и
Японии продолжалось уже в других формах и иных масштабах.
Проигранная война и изменения в международной обстановке побуждали правящие круги России к пересмотру внешнеполитических приоритетов и
методов реализации внешней политики страны. Хотя в Петербурге продолжали считать, что великодержавная роль России сохранится и не следует
отказываться от долгосрочных стратегических целей [2. С. 55].
Среди проблем, вставших перед Правительством России после окончания войны с Японией, одной из важнейших, безусловно, была проблема Китайской Восточной железной дороги. Это был единственный железнодорожный путь, соединяющий русский Дальний Восток с Западной Сибирью и
европейской частью страны. Общая протяженность оставшейся у России
железной дороги составляла 1726 км. Кроме того, Обществу КВЖД принадлежали сеть подъездных путей и лесовозных веток, мастерские в Харбине,
речная флотилия на Сунгари, электростанции, Чжалайнорские угольные копи. Но эта железная дорога проходила по чужой территории, её статус частного, но в действительности государственного предприятия был весьма неопределенным. Послевоенные отношения с Японией и Китаем, а также отчасти и с США во многом определялись тем, как будет решена проблема
КВЖД. Кроме того, КВЖД в течение ряда лет была убыточной и требовала
значительных расходов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
25
Обсуждение проблемы КВЖД в правящих сферах России прошло несколько этапов. Первый этап охватывал период от Портсмутского мира до
подписания общеполитического соглашения с Японией в июле 1907 г. Характеризовался он растерянностью, неопределенностью, опасениями за
судьбу оставшейся части КВЖД. Большой неприятностью стал второй англо-японский союзный договор, подписанный в августе 1905 г., который в
Петербурге расценили как направленный против России. В декабре того же
1905 г. Япония добилась подписания с правительством Китая договора, расширяющего влияние Японии в Южной Маньчжурии значительно более того,
что имела там Россия до войны.
Имели место и более благоприятные события. В январе 1906 г. были
восстановлены дипломатические отношения России и Японии. К концу марта 1906 г. завершился вывод японских войск из Маньчжурии, кроме Ляодунского полуострова. Это свидетельствовало об отсутствии у Японии, хотя бы
на ближайшее время, агрессивных намерений в отношении России. В этих
обстоятельствах Правительство России опубликовало декларацию о досрочном выводе русских войск из Северной Маньчжурии. В целом на Дальнем
Востоке складывалась новая ситуация.
Выработка внешнеполитического курса России в эти годы проходила в
обстановке острой борьбы в правящих кругах империи. Определенная часть
правительственных кругов и общества, кадеты прежде всего, выступали за
«уход» России с Дальнего Востока, перенесение центра интересов на Балканы и Ближний Восток, за урегулирование отношений с Японией на основе
раздела сфер влияния в Китае, часть буржуазной прессы весьма решительно
призывала покончить с «наследием» графа Витте, т.е. с КВЖД и интересами
России в Маньчжурии. Так, в «Новом времени» отмечалось, что основополагающая идея маньчжурской железной дороги как транзитного пути для европейских товаров оказалась «несостоятельной», ибо фрахт морем из Гамбурга или Ливерпуля до Владивостока или Инкоу стоит 35–50 коп. с пуда, а
по железной дороге он равняется 2 руб. 50 коп. – 3 руб. с пуда. В газете подчеркивалось: «...приносились и теперь ещё думают приносить в жертву истинные интересы России, интересы Сибири и Приамурья» [3].
Приамурский генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер утверждал, что после поражения в войне с Японией КВЖД «потеряла свое первенствующее
государственное значение» [4. Ф. 702. Оп. 1. Д. 526. Л. 9]. В военных кругах
также были противники продолжения прежней политики на Дальнем Востоке. Начальник Генерального штаба Ф.Ф. Палицын писал: «Всякое дальнейшее развитие Маньчжурии послужит лишь на пользу наших противников,
подготовляя для них будущую базу наступательных операций против владений наших на Дальнем Востоке, до Байкала включительно» [5. Ф. 1276.
Оп. 2. Д. 323. Л. 5]. После ликвидации летом 1905 г. Особого комитета Дальнего Востока возросло влияние МИД на дальневосточные дела. Новый министр иностранных дел А.П. Извольский со своей стороны подчеркивал:
«Мы должны поставить наши интересы в Азии на надлежащее место, иначе
мы сами станем государством азиатским, что было бы величайшим бедствием для России» [6. С. 198].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
Б.С. Жигалов
Однако подобные взгляды не могли найти поддержки основной части
правящей элиты страны. Деловой мир России более решительно, чем раньше, требовал, чтобы правительство отстаивало его интересы в сопредельных
странах, включая, естественно, и Китай. Весьма активно по внешнеполитическим вопросам выступал Московский биржевой комитет, возглавляемый
Г.А. Крестовниковым, П.П. Рябушинским, А.И. Коноваловым. Председатель
комитета поддерживал активные контакты с П.А. Столыпиным и рядом министров. Кроме того, съезды представителей промышленности и торговли
также оказывали давление на правительство в вопросах внешней политики.
Октябристы, самая многочисленная фракция в Думе, утверждала: «Азия
нам столь же важна, как и Европа» [7. С. 553]. Игнорировать это было уже
нельзя.
Новая ситуация, складывавшаяся на Дальнем Востоке, требовала внесения определенных коррективов в политику в отношении Китая, поскольку
КВЖД проходила по китайской территории. Суть нового подхода выразил
Николай II, который 29 апреля / 12 мая 1906 г. написал на донесении посланника из Пекина: в Китае «нужно стремиться к продолжению нашей политики до 1898 г., т.е. действовать миролюбиво и отдельно от других стран»
[8. С. 675]. Переговоры с Китаем, начавшиеся в конце 1905 г., продолжались
на протяжении всего 1906 г. Переговоры, которые вел посланник Д.Д. Покотилов, шли трудно. Япония стремилась противодействовать нормализации
отношений России с Китаем. 19 февраля 1906 г. японский посланник в Пекине Утида сообщал в Токио о своей беседе с министром иностранных дел
Китая. «Я выразил пожелание, чтобы русско-китайские консультации ограничились только Маньчжурией и ни в коем случае не касались других вопросов, то есть Монголии и т.д. В ответ он сообщил, что они ни в коем случае не собираются признавать требования России даже в Маньчжурии… и
тем более притязания относительно Монголии» [9. С. 212–213].
В Петербурге было решено не требовать у Китая тех привилегий в Северной Маньчжурии, которые японцы получили в Южной Маньчжурии.
В феврале 1906 г. министр финансов И.П. Шипов, являвшийся по должности
шефом КВЖД, писал В.Н. Ламздорфу, что России невозможно идти в своих
требованиях к Китаю так далеко, как это делает Япония [5. Ф. 323. Оп. 1.
Д. 547. Л. 31–32]. Для правительства России важно было обеспечить бесперебойное функционирование КВЖД, движение по тракту Благовещенск –
Цицикар и по р. Сунгари. Со своей стороны китайские представители отказывались утвердить соглашения, заключенные администрацией КВЖД с
маньчжурскими властями, возражали против административных прав
КВЖД.
Все это тревожило российские власти. 20 февраля / 5 марта 1906 г.
И.П. Шипов телеграфировал посланнику в Пекине Д.Д. Покотилову: «Крайне важно отстоять в полном объеме условия концессии на сооружение и эксплуатацию КВЖД и основанные на них соглашения с местными властями.
Из этих соглашений особое значение имеют договоры относительно каменного угля и лесов» [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 547. Л. 63]. Необходимость отстоять в
полном объеме все условия договора о концессии на КВЖД проистекала из
того, что это было единственное юридическое основание для пребывания
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
27
русских охранных войск в Северной Маньчжурии и вообще сохранения там
влияния России. «В настоящее время мы можем основываться в отношении
Маньчжурии, помимо международных трактатов, лишь на тех особых правах
и преимуществах, кои предоставлены Обществу Китайской Восточной железной дороге концессией на постройку и эксплуатацию дороги», – подчеркивал И.П. Шипов. Но эти права и преимущества «дают России могучее
средство в предстоящей борьбе с иностранной конкуренцией на Дальнем
Востоке и предоставляют ей возможности извлечения значительных выгод»
[5. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 309. Л. 78]. Теперь, собственно, все права и преимущества России в Маньчжурии по сравнению с другими державами сводились к
правам, связанным с концессией на КВЖД.
В подготовленной в мае 1906 г. Министерством финансов справке констатировалось, что КВЖД – единственный орган, который может «содействовать осуществлению наших политико-экономических задач в Маньчжурии». Хотя недостаточно четко выраженный статус КВЖД как формально
частного, но фактически государственного предприятия, вызывал сомнения
у некоторых государственных деятелей. Так, МИД полагал, что соглашения
правительства Китая с Обществом КВЖД являются частными по своему характеру, и поэтому «было бы неосторожно опираться на эти соглашения для
поддержания или распространения нашего влияния в Маньчжурии» [13.
С. 118]. Выдвигались предложения о превращении КВЖД в чисто «казенное» предприятие. Но подобное мнение не получило поддержки. «Приданная Обществу форма частного предприятия, – поучал своих коллег министр
финансов, – обеспечила нам весьма серьезные выгоды, причем важное значение этого обстоятельства особенно рельефно выяснилось в настоящее
время при изменившемся после войны политическом положении в Маньчжурии» [5. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 319. Л. З].
С учетом всех этих обстоятельств российские власти стремились проводить примирительную политику в отношении Китая. В октябре 1906 г. было
решено не препятствовать «открытию» для иностранной торговли городов
Северной Маньчжурии: Харбина, Хайлара, Цицикара, Куанченцзы,
ст. Маньчжурия. К апрелю 1907 г. завершился вывод русских войск из Маньчжурии. Было выведено 250 тыс. человек. При эвакуации войск, как и за весь
период Русско-японской войны, при огромной интенсивности движения на
КВЖД не было ни одного крушения. Теперь численность охранных войск на
КВЖД была приведена в соответствие с условиями Портсмутского договора.
Охрану КВЖД осуществляли Заамурский округ пограничной стражи
численностью 21 тыс. человек и Заамурская железнодорожная бригада в
составе 8 тыс. человек. Зона охраны – 25 верст по обе стороны дороги и
разведка – по 75 верст [11. С. 201, 208].
Проблема КВЖД была в значительной степени связана со строительством Амурской железной дороги, которая должна была соединить Забайкалье
с Хабаровском и проходить целиком по российской территории по левобережью Амура. Необходимость строительства Амурской железной дороги
диктовалась прежде всего мотивами стратегическими. Одноколейная КВЖД
была слишком уязвимой при внезапном нападении, кроме того, условия
Портсмутского договора ограничивали возможность ее использования в во-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Б.С. Жигалов
енных целях. По мнению Ф.Ф. Палицына, «…на Китайскую дорогу мы
должны опираться, прикрывая сооружение Амурской дороги и укрепляя наше пошатнувшееся положение на Дальнем Востоке» [5. Ф. 1276. Оп. 2.
Д. 322. Л. 5]. Большую активность проявляла местная администрация. Приамурский генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер летом 1906 г. бомбардировал Петербург паническими телеграммами, предрекая новое японское нападение. «Амурская железная дорога, – взывал он, – составляет вопрос жизни и
смерти не только Приморской области, но всего побережья Тихого океана,
всего Дальнего Востока». Срочную необходимость строительства этой магистрали поддерживали П.А. Столыпин, военный министр А.Ф. Редигер.
Наконец, 13/26 июня 1906 г. Николай II написал: «Настоятельно необходимо скорее приступить к сооружению Амурской желдороги» [5. Ф. 1276.
Оп. 2. Д. 322. Л. 8, 10]. Строительство началось в 1907 г., общая её стоимость
была утверждена Гос. Думой в сумме 350,5 млн руб. Смягчившаяся в дальнейшем международная обстановка на Дальнем Востоке, а затем и Первая
мировая война привели к тому, что строительство Амурской железной дороги завершилось лишь в 1916 г. сооружением железнодорожного моста через
Амур у Хабаровска.
Однако наиболее значимым фактором при выработке курса политики в
отношении КВЖД для российских властей была проблема взаимоотношений
с Японией. Она продолжала оставаться наиболее опасным соседом на Дальнем Востоке. Еще накануне отъезда на Портсмутскую конференцию
С.Ю. Витте говорил о необходимости «установления с Японией прочных
дружеских отношений», дабы не только обеспечить безопасное положение
России на Дальнем Востоке, но и «направить созидательные силы... на охранение наших жизненных интересов как на Ближнем Востоке, так и на Западе» [26. С. 223–224]. Но тогда эта идея не получила поддержки царя и более
чем прохладно была встречена в Токио.
Теперь, несмотря на все трудности на переговорах по реализации Портсмутского договора, был взят курс на улучшение отношений с Японией.
В феврале 1906 г. в Петербург прибыл японский посланник Мотоно, в марте – в Токио посланник П. Бахметьев. Правительство России потребовало от
властей КВЖД «принять все меры к предотвращению каких-либо столкновений с японцами в полосе отчуждения КВЖД, которые могли бы привести
к международным осложнениям» [10. С. 119]. На Дальнем Востоке приходилось переходить от наступательной политики к оборонительной. Цель новой
политики сводилась к тому, чтобы, опираясь на КВЖД, попытаться сохранить в Северной Маньчжурии преобладающее влияние России и укрепить
Приамурье, связав его надежными коммуникациями с европейской частью
страны, подготовившись, таким образом, к проведению в будущем более
активной политики.
Весной 1906 г. имел место ряд благоприятных для российского правительства событий. На закончившейся в марте Алхесирасской конференции
по Марокко Франция, поддержанная Россией и Англией, одержала дипломатическую победу над Германией. Ответом на поддержку было предоставление франко-британо-голландским консорциумом огромного займа России в
сумме 2.250 млрд франков. В мае британский посол в Петербурге впервые
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
29
заявил А.П. Извольскому о готовности английского правительства обсудить
с Россией проблемы Тибета и других территорий. Все это вселяло определенный оптимизм.
Тогда же в мае 1906 г. в Петербурге начались японо-российские консультации о заключении общеполитического соглашения. Переговоры вели
посланник Мотоно и сенатор Н.А. Малевский-Малевич. Переговоры шли
трудно. Япония выдвигала серьезные претензии в экономической сфере:
требовала беспошлинного ввоза товаров в Приамурье с территории Ляодунского полуострова, учреждения японских консульств в Николаевске, Петропавловске, свободного плавания японских судов по Сунгари. С трудом шло
разграничение сфер интересов двух держав в Маньчжурии. Спорной была
проблема принадлежности станции Куанченцзы, разделяющей КВЖД и
ЮМЖД. А.П. Извольский, убежденный сторонник достижения соглашения с
Японией, подчеркивал: «Главнейшая задача наша в настоящее время должна
заключаться в том, чтобы восстановить вполне нормальные и вполне искренние отношения с Японией... не следует перепираться в мелочах, а взглянуть на дело широко, твердо вступить на путь вполне лояльной открытой
политики» [2. С. 111].
В конце 1906 г. снова усилилась напряженность в отношениях с Японией. П.Ф. Унтербергер подал в Совет министров записку «Наше положение на
Дальнем Востоке в настоящее время», в которой высказал тревогу по поводу
беззащитности Приамурья. 24 декабря 1906 г. / 5 января 1907 г. Николай II
утвердил постановление Совета государственной обороны «О приведении
Приамурского военного округа в полную боевую готовность». В феврале –
марте 1907 г. Совет государственной обороны несколько раз обсуждал вопросы обороны Дальнего Востока. Было решено расширить переселение на
Дальний Восток, строить вторую колею Сибирской магистрали, создать военную флотилию на Амуре, приступить к строительству Амурской железной
дороги [10. С. 110–115]. Но общий вывод, который был сделан Советом, гласил следующее: «Война с Японией не является неизбежной, так как при известных политических мерах можно рассчитывать на устранение поводов к
ее возникновению и надеяться на восстановление на Дальнем Востоке вполне миролюбивых отношений» [1. С. 34].
Тянувшиеся более года российско-японские переговоры завершились
17/30 июля 1907 г. подписанием договора по общеполитическим вопросам. В
опубликованной части договора говорилась о приверженности сторон принципам независимости и территориальной целостности Китая, а также равноправия держав в торговле и промышленности Китая. В секретной части договора устанавливалось разграничение Маньчжурии на русскую и японскую
сферы влияния, Россия обязывалась не вмешиваться в отношения Японии с
Кореей. Япония, со своей стороны, признавала специальные интересы России во Внешней Монголии. Тогда же была подписана рыболовная конвенция, переговоры по которой продолжались почти год. Были подписаны трактат о торговле и мореплавании сроком на четыре года и соглашение о соединении русских и японских железных дорог в Маньчжурии. В этом последнем
соглашении фиксировались новые уступки российской стороны. Так, линия
разграничения «сфер влияния» в Маньчжурии была проведена не через
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Б.С. Жигалов
станцию Куанченцзы, установленную Портсмутским договором в качестве
точки разграничения КВЖД и ЮМЖД, а через станцию Сунгари, находящуюся на 100 км севернее. Хотя Куанченцзы и прилегающая часть железной
дороги остались за Россией, Гири и Гиринская провинция были отнесены к
сфере влияния Японии [12. С. 106]. В октябре 1907 г. Россия выплатила
Японии 45,9 млн руб. за содержание русских военнопленных.
Русско-японская общеполитическая конвенция 1907 г. вместе с подписанным в июне 1907 г. франко-японским соглашением о взаимной поддержке на Дальнем Востоке и англо-русским соглашением от 18/31 августа
1907 г. закрепляли сложившееся на Дальнем Востоке статус-кво. В Петербурге теперь могли вздохнуть с облегчением. Начинался новый этап в дальневосточной политике России. В сентябре 1907 г. миссии в Токио и Петербурге были преобразованы в посольства, что означало признание Россией
Японии как великой державы. Были открыты российские консульства в Харбине, Цицикаре, Хайларе, Куанченцзы, Мукдене, Дайрене. Первым послом
России в Японии был назначен Н.А. Малевский-Малевич, заменивший посланника Ю.П. Бахметьева, «человека вздорного характера», по определению С.Ю. Витте. Более восьми лет прослужил Н.А. Малевский на этом посту, достойно представляя интересы российского государства [13. С. 129].
В отношения с Японией на первый план теперь выходило экономическое
соперничество в Маньчжурии. «Представляется необходимым озаботиться
скорейшим приятием мер для обеспечения наших интересов в предстоящей
борьбе за экономическое влияние на Дальнем Востоке и, вместе с тем, для
извлечения возможно более значительных выгод из Маньчжурии», – писал
И.П. Шипов главе Правительства С.Ю. Витте в мае 1906 г. [5. Ф. 1276. Оп. 2.
Д. 309. Л. 1]. Важнейшим орудием в этой борьбе должна была стать КВЖД.
Дорога эта была необходима и для освоения русского Дальнего Востока и
укрепления его обороны.
Но сложность ситуации состояла в том, что КВЖД и её руководители не
были готовы к тому, чтобы вести конкурентною борьбу в экономической
сфере. Завершенная строительством в 1903 г., КВЖД в период войны с Японией и после её окончания была занята почти исключительно военными перевозками. Опыта коммерческой эксплуатации практически не было. Необходимо было «приспособить» железную дорогу к работе в новых условиях.
В качестве первого шага, дабы усилить возможности КВЖД как транзитной магистрали, ей во «временное» управление с 1 августа 1906 г. была
передана казенная Уссурийская железная дорога. Это было сделано вопреки
возражениям местной администрации и предпринимателей Приамурья, утверждавших, что Правление КВЖД заинтересовано лишь в обладании участком от станции Пограничная до Владивостока и что эта передача приведет
к упадку основную часть Уссурийской железной дороги от города НикольскУссурийского до Хабаровска. Благовещенская городская дума в своем обращении к правительству подчеркивала, что «прямым результатом передачи
Уссурийской железной дороги Маньчжурской явится установление на последней боевых тарифов до Хабаровска с целью окончательно прекратить
Амурский речной транзит ...установлением всякого рода льгот товарам,
направляемым по Маньчжурской дороге в обход Амура» [4. Ф. 702. Оп. 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
31
Д. 716. Л. 9]. Обоснованность этих опасений подтвердил позднее Приамурский генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер, отметивший, что передача Уссурийской железной дороги в управление КВЖД «не послужила
на пользу линии от Никольск-Уссурийского до Хабаровска» [5. Ф. 1276.
Оп. 4. Д. 37. Л. 67].
Новые задачи и цели, которые российские власти теперь намеревались
решать с помощью КВЖД, были довольно четко изложены в специальной
Записке министра финансов В.Н. Коковцова «О коммерческой и тарифной
политике Китайской Восточной железной дороги», которая обсуждалась
20 марта/2 апреля 1907 г. на заседании Особого совещания по вопросам
КВЖД. Автор Записки уверял, что КВЖД может оказать значительное влияние на внутренний товарооборот в Маньчжурии, на экспорт и импорт товаров в пределах Маньчжурии и собственно Китая, сможет также служить
транзитным путем между Западной Европой и Дальним Востоком. Характеризуя перспективы использования КВЖД, В.Н. Коковцов подчеркивал: «Мы
ни в коем случае не должны стремиться содействовать обрабатывающей
промышленности в Маньчжурии». Задача железной дороги и должна была
состоять в том, утверждал он, чтобы «…прежде всего способствовать доставке маньчжурского и монгольского сырья в Россию, а также явиться настойчивым пособником по укреплению сбыта произведений русской промышленности в Маньчжурии и Монголии». В.Н. Коковцов доказывал, что
«Россия не должна отказываться от экономических стремлений в этом крае»,
что «коммерческая тарифная политика КВЖД должна быть направлена против ввоза иностранных товаров в Северную Маньчжурию». По мнению министра финансов, российские товары могут конкурировать с японскими и
западноевропейскими товарами в этом регионе Китая. В то же время в неизбежной борьбе КВЖД и ЮМЖД за привлечение грузов необходимо соблюдать «разумный и обоснованный предел». Увлечение конкурентной борьбой
могло «вызвать нежелательные отношения с Японией, которая ревниво будет оберегать доходность Южно-Маньчжурской дороги».
Автором Записки предлагались некоторые конкретные меры в области
тарифной политики, в использовании судов Добровольного флота для доставки российских промышленных товаров из портов Черного и Балтийского
морей на Дальний Восток. Нужно спешить, предупреждал он, пока ЮМЖД
недостаточно оборудована подвижным составом и не может ещё серьезно
конкурировать с КВЖД [5. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 225. Л. 40–65]. Основные положения этой Записки Министерства финансов были поддержаны участниками Особого совещания.
В контексте нового курса дальневосточной политики Правительства
России требовала своего решения проблема порто-франко на русском Дальнем Востоке. Здесь были переплетены интересы российского и зарубежного
капитала. Порто-франко в устье Амура и к югу от него просуществовало с
момента включения Приамурья в состав России до 1900 г. В связи с войной с
Японией беспошлинный ввоз товаров был снова введен через порты Амура и
к югу от него и по сухопутной границе с Маньчжурией. С сентября 1904 г.
беспошлинный ввоз иностранных товаров был разрешен и через границу с
Монголией и Кореей.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Б.С. Жигалов
Отмена порто-франко задевала интересы держав и не могла не сказаться
отрицательно на русско-японских отношениях, чего опасалось правительство России. Все это порождало колебания в правящих кругах и, в конечном
счете, затянуло на несколько лет решение проблемы порто-франко на русском Дальнем Востоке.
Влиятельные деловые круги России были заинтересованы в расширении
экономической экспансии на Дальнем Востоке. Против сохранения портофранко выступали Московский, Рижский, Ростовский биржевые комитеты,
Нефтяное товарищество бр. Нобель, Союз писчебумажных фабрик России,
Лодзинский комитет торговли и мануфактур, Всероссийское общество сахарозаводчиков, Русское товарищество торговли цементом. Союз съездов
представителей промышленности и торговли обратился к правительству с
Запиской с требованием отмены порто-франко на Дальнем Востоке. В ней, в
частности, говорилось: «В вопросе о порто-франко экономические интересы
настолько тесно связаны с политическими интересами, что Совет съездов
считает своим долгом привести свои соображения о направлении общей политики России на Дальнем Востоке» [5. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 264. Л. 137–160,
492]. Голос этих кругов был, несомненно, весомее, чем голос предпринимателей Приморья и Приамурья, выступавших против отмены порто-франко.
Соображения внешнеполитического характера оказывали влияние на позицию правительства. При обсуждении этого вопроса, как свидетельствует
Особый журнал Совета министров, разгорелись споры. А.П. Извольский и
ряд министров выступили против отмены порто-франко. Они отмечали военное и политическое ослабление России на Дальнем Востоке, министр иностранных дел говорил, что «всякие шаги в области международных отношений должны быть особенно осторожны и не задевать ничьих интересов. Между тем не подлежит сомнению, что сохранение порто-франко выгодно для
иностранных государств. Поэтому его отмена не может быть встречена равнодушно».
П.А. Столыпин и В.Н. Коковцов выступали за отмену порто-франко.
Министр финансов отмечал, что «широкой политике России в Маньчжурии
и Корее война положила конец». Он говорил о необходимости экономической и политической сохранности Приамурья и Приморья, предлагал понизить железнодорожные тарифы на Сибирской магистрали и КВЖД, чтобы
таким образом стимулировать русскую торговлю на Дальнем Востоке. Но
такое понижение можно было бы провести лишь после отмены портофранко. Николай II согласился с таким подходом [5. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 264.
Л. 375–381].
Порто-франко было отменено с января 1909 г. в портах южнее Амура.
Сохранялась беспошлинная торговля в 50-верстной полосе по обе стороны
границы. Ограничения здесь были введены в 1913 г. в связи с отменой некоторых статей русско-китайского торгового договора 1881 г. Осенью 1907 г.
на Дальний Восток был направлен бывший министр финансов И.П. Шипов с
целью ознакомления с реальным положением дел в полосе КВЖД и районах,
тяготеющих к ней. Вместе с ним поехал член правления Русско-китайского
банка А.И. Путилов. Обосновывая поездку Шипова в Маньчжурию,
В.Н. Коковцов писал, что само предприятие КВЖД переживает серьезные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
33
трудности, налицо «серьезный кризис». Неурядицы и дефицит КВЖД, по
мнению министра, объяснялись тем, что после окончания войны «приходится хозяйственно вести дела и привлекать грузы», а не ограничиваться казенными военными перевозками [5. Ф. 322. Oп. 1. Д. 607. Л. 1].
Итоги поездки И.П. Шипова были неутешительны. В Харбине он познакомился с порядками в Управлении дороги. «Дело поставлено из рук вон
плохо, – сообщал он, – не счетоводство, а пародия на него». Русские предприятия полосы КВЖД, главное положение среди которых занимали мельницы с вложенным в них капиталом в 8 млн руб., переживают серьезные
экономические трудности. Русско-Китайский банк, который «извлек некоторый барыш» из огромных сумм, проходивших через него во время строительства КВЖД и Русско-японской войны, теперь теряет интерес к Маньчжурии, вследствие уменьшения дохода [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 607. Л. 47].
Действительно, во время войны 1904–1905 гг. Русско-Китайский банк
был единственным кредитным учреждением в Маньчжурии, обслуживающим российские интересы. Все платежи КВЖД проводились через этот банк.
Само денежное обращение в полосе КВЖД регулировалось РусскоКитайским банком. Банк проводил размен золотых рублей на китайское серебро, сам определял курс этого размена. Но теперь Правление банка начинает закрывать малодоходные отделения. Так, были закрыты отделения Русско-Китайского банка в Гирине, Калгане, Мукдене. Даже отделение в Харбине, «столице» КВЖД, сократило свою деятельность. Все это не отвечало
новым задачам дальневосточной политики. Необходимо было предпринимать меры по усилению финансового влияния. Вскоре Русско-китайский
банк был соединен с Северным банком. Новый банк получил название Русско-Азиатского и должен был активизировать свою деятельность на Дальнем
Востоке.
Вернувшись из командировки на Дальний Восток, И.П. Шипов рекомендовал в целях оживления деловой жизни в полосе КВЖД и в целом в Северной Маньчжурии поддержать новыми государственными кредитами русские
частные предприятия, активизировать работу финансовых учреждений и
коммерческой деятельности самой КВЖД. Требовались новые государственные финансовые вливания, чтобы превратить зону КВЖД в форпост
влияния России в Северной Маньчжурии.
Все это вызвало новую волну критики в адрес правительства с требованиями покончить с «дальневосточными авантюрами». Критика эта раздавалась на страницах газет и в Государственной Думе. Там представителям правительства приходилось всячески изворачиваться, чтобы защитить Общество КВЖД от нападок со стороны оппозиции при обсуждении вопросов дальневосточной политики и государственного бюджета. Так, на заседании бюджетной комиссии Думы 30 апреля / 13 мая 1908 г. кадет А.И. Шингарев говорил, что КВЖД – «дорога частная и не совсем русская» и что не ясно, почему этой частной и не совсем русской дороге передана казенная Уссурийская железная дорога в эксплуатацию. «Вообще по поводу Восточной Китайской железной дороги положение настолько смутное и неясное, – подчеркивал он, – что необходимо в будущем его осветить и издать ряд материалов» [5. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 2685. Л. 88].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
Б.С. Жигалов
Но подобное освещение реального положения дел на КВЖД менее всего
входило в планы правительства. Плохая работа управленческого аппарата,
хищения и растраты – все это оживленно обсуждалось на страницах газет,
особенно дальневосточных. Отвечая Шингареву, министр финансов высказался против обсуждения деятельности КВЖД в Государственной Думе.
Вместо этого он стал подробно расписывать блестящее будущее, которое, по
его мнению, ожидает магистраль. «За Китайской дорогой я признаю огромное транзитное и даже мировое значение», – говорил В.Н. Коковцов. Отвечая
на нападки кадетов относительно того, что «частная» железная дорога пользуется большой финансовой поддержкой государства, он говорил: «Вся дорога построена за счет русского государственного казначейства, и управляется она исключительно русским Обществом под надзором русской правительственной власти» [5. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 2685. Л. 89–90] .
В рядах самой оппозиции не было единства по отношению к КВЖД и в
целом по отношению к дальневосточной политике правительства. В феврале
1908 г. проходило заседание объединенной думской оппозиции по вопросам
политики на Дальнем Востоке. Хотя для кадетов приоритетными во внешней
политике страны считались европейское и ближневосточное направления,
лидер партии П.Н. Милюков выступил с требованием укрепления русского
влияния в Северной Маньчжурии, против выдвигавшихся время от времени
предложений о досрочной продаже КВЖД Китаю. «Отказ от Китайской Восточной железной дороги был бы равносилен немедленной отдаче Северной
Маньчжурии в руки японцев» [14].
К 1909 г. в правительственных кругах России сложилось общее мнение
относительно удержания КВЖД в своих руках и использования ее как основного орудия в борьбе за сохранение своего влияния в Северной Маньчжурии. Назначенному в 1908 г. посланником в Пекин И.Я. Коростовцу была дана инструкция: «Центр тяжести наших интересов теперь в Маньчжурии,
в частности в Китайской дороге». Показательным является замечание того
же И.Я. Коростовца о том, что в вопросах политики по отношению к Китаю
Правление Общества КВЖД играет «почти самостоятельную роль, ибо наше
официальное представительство является лишь посредствующей инстанцией» [15. Ф. Сазонова. Д. 65. Л. 8]. Наряду с прокладкой второй колеи на Сибирской магистрали и началом строительства Амурской железной дороги,
Правительство России приняло ряд постановлений, касающихся управления
в полосе КВЖД, в том числе о составе железнодорожных частей, организации почтовых сношений, организации полицейского надзора и др. Чувствуя
шаткость юридического обоснования подобных мер, Особое совещание по
вопросам, касающимся КВЖД, решило считать все эти меры «актами, стоящими на рубеже между актами внутреннего управления и международной
политики». Было одновременно решено считать эти постановления актами,
не подлежащими санкции законодательных учреждений. Государственная
Дума таким образом устранялась от обсуждения вопросов, связанных с
управлением КВЖД. Было решено также не публиковать эти акты, ибо они
могли быть «неправильно интерпретированы с точки зрения международного права» [5. Ф. 1276. Оп. 4. Д. 416. Л. 21–22].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
35
Одним из наиболее важных было решение о введении гражданского
управления на территории КВЖД. После длительных и трудных переговоров
в апреле 1909 г. было подписано русско-китайское соглашение о порядке
управления в поселениях в полосе КВЖД. Подтверждалось верховное право
Китая на земли, занятые КВЖД, а также подтверждались все прежние соглашения Китая и России относительно КВЖД. В городах и поселках в зоне
КВЖД вводилось местное самоуправление. Управляющий КВЖД получал
право контроля над его деятельностью. Признавалось, что на землях КВЖД
как китайские, так и иностранные граждане должны пользоваться одинаковыми правами и нести одинаковые повинности. Иностранные подданные
практически лишались своей экстерриториальности и должны были подчиняться русским властям [16. С. 174–176] .
Русско-китайское соглашение о порядке управления в полосе КВЖД
встретило сопротивление других держав. Особенно враждебной была позиция США и Германии. В ноте госдепартамента США подчеркивалось: «Для
американского правительства недопустимо признание муниципальных полномочий частной корпорации» [17. С. 140]. Правительства Англии, Франции, Германии, Австро-Венгрии заявили протест, поскольку это соглашение
«нарушает права экстерриториальности, обеспеченные за их подданными
договорами с Китаем». Лишь Япония заняла благожелательную позицию.
«Мы поддерживаем вас в Харбине», – говорил японский министр иностранных дел Комура послу Малевскому-Малевичу [15. Ф. Японский стол. Д. 915.
Л. 163]. Со своей стороны, японский генконсул в Харбине даже представил
русским властям записку с соображениями о защите интересов КВЖД, подкрепленными ссылками на договоры и даже законы Российской империи.
Впрочем, комментируя этот факт, посланник России в Пекине И.Я. Коростовец отмечал: «...нам не следовало бы особенно полагаться на японскую солидарность, в основе коей находятся несомненно своекорыстные расчеты.
Поддерживая наши притязания, независимо от их основательности, японцы
надеются, конечно, воспользоваться добытыми нами результатами для проведения собственных планов в Южной Маньчжурии» [5. Ф. 323. Оп. 1.
Д. 555. Л. 19–20].
Стремясь ослабить сопротивление держав и укрепить политическое положение России в Маньчжурии, некоторые государственные деятели выдвигали предложение перейти к правительственной концессии на КВЖД. Такую
идею, в частности, неоднократно высказывал А.И. Извольский. Но резко
против выступал В.Н. Коковцов, подчеркивавший, что переход к правительственной концессии на КВЖД может ослабить силу контракта 1896 г., вызовет возражения со стороны Китая и может быть воспринят как проявление
агрессивности России. Это было бы выгодно западным державам и Японии.
В.Я. Коковцов отмечал: «Выступая под флагом частной компании, мы во
многом достигли того, чего, во всяком случае, не могли бы достигнуть, действуя от своего имени». При этом он решительно выступил против отказа от
управления самой территорией КВЖД или отказа от самой дороги, что, по
его словам, могло иметь «самые пагубные последствия для всего русского
дела на Дальнем Востоке» [5. Ф. 1276. Оп. 4. Д. 529. Л. 84–97].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Б.С. Жигалов
Одновременно с упрочением своего политического влияния в Северной
Маньчжурии, Россия стремилась укрепить и экономические позиции российского капитала. В конце 1907 – начале 1908 г. были подписаны русскокитайские соглашения об эксплуатации угольных месторождений и лесных
концессий в Гиринской и Хэйлунцзянской провинциях. КВЖД получила
право на изыскания и разработку угольных месторождений на расстоянии
30 ли, примерно 17,3 км, по обе стороны железнодорожной линии. Но земля,
на которой мог добываться уголь, должна была арендоваться или покупаться
[16. С. 171–172]. Однако на встрече с русскими консулами в Маньчжурии и
представителям КВЖД в Харбине осенью 1909 г. В.Н. Коковцов жестко ограничил пределы экономической экспансии Общества КВЖД. Он подчеркнул: «При настоящих политических условиях прежние колонизационные
планы Общества КВЖД, выработанные еще до войны, должны быть оставлены и ее земельный фонд ограничен размерами, необходимыми для эксплуатации и устройства поселений» [15. Ф. Китайский стол. Д. 132. Л. 262].
Но основное внимание отныне должно было уделяться привлечению грузов
на КВЖД, превращению магистрали в важнейшую транспортную артерию
Маньчжурии. Именно в этой сфере развернулось острое японо-русское соперничество.
В эти годы Япония укрепляет свои позиции в Южной Маньчжурии. К
концу апреля 1908 г. на всем протяжении ЮМЖД от Дайрена до Мукдена
был проложен ширококолейный путь, такой же как на японских железных
дорогах. К осени 1909 г. на ЮМЖД была проложена вторая колея. Завершив
перестройку ЮМЖД, японские власти начали строительство железной дороги от Аньдуна, расположенного на берегу Желтого моря, до Мукдена, создавая второй путь для проникновения японского капитала в Маньчжурию.
ЮМЖД была пополнена новым подвижным составом, закупленным в США.
Японские газеты писали, что теперь Япония должна решительно выступить
на арене экономической борьбы с Россией. Прежде всего нужно «убить» конечный пункт Сибирской магистрали – Владивосток, также активизировать
японское железнодорожное строительство в Южной Маньчжурии и Корее
[5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 555. Л. 53].
Серьезную обеспокоенность в России вызвало подписание в ноябре
1903 г. японо-американского соглашения Рут-Такахира, укрепившего международное положение Японии. Н.А. Малевский-Малевич, комментируя это
соглашение, подчеркивал, что оно «идет дальше договоров Японии с Францией и Россией 1907 г.», включая в сферу своего действия весь дальний Восток и бассейн Тихого океана [17. С. 128].
В 1909–1910 гг. важное место в русско-японских отношениях занимала
проблема прямого сообщения между ЮМЖД и КВЖД. Японское правительство неоднократно ставило вопрос об установлении прямого грузового сообщения между маньчжурскими железными дорогами. В начале 1909 г. было
выработано соглашение о прямом пассажирском и багажном сообщении между двумя дорогами, вступившее в силу в марте 1910 г. Но вопрос о прямом
грузовом сообщении оставался открытым. По мнению Н.А. МалевскогоМалевича, установление прямого грузового сообщения было бы крупной
уступкой Японии, которую не следует оставлять без компенсаций, ибо это
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
37
увеличило бы доходность ЮМЖД, придало ей новое «политическое значение», связав Японию с Европой сухим путем. Устранение искусственного
препятствия между Харбином и Дайреном в виде станции Куанченцзы, где
меняются тарифные ставки, усилит японское влияние в Маньчжурии, нанесет ущерб Владивостоку [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 624. Л. 36–37].
После переговоров в Токио в июне 1909 г. вице-председателя Общества
КВЖД А.Н. Вентцеля и министра путей сообщения Японии Гото, закончившихся безрезультативно, было решено продолжить их в октябре 1909 г. в
Петербурге или Харбине. Как раз в октябре 1909 г. в большую поездку на
Дальний Восток отправился министр финансов В.Н. Коковцов с целью ознакомления на месте с положением КВЖД, влиянием отмены порто-франко на
экономическое положение региона, состоянием обороны Владивостока. Коковцова сопровождали А.Я. Вентцель, управляющий КВЖД Д.Л. Хорват и
высшие чины КВЖД. В Харбине Коковцов должен был встретиться с одним
из влиятельных государственных деятелей Японии, бывшим генералгубернатором Кореи князем Ито. Но на перроне харбинского вокзала Ито
был убит корейским террористом, и запланированная беседа не состоялась.
В докладе, представленном после поездки, В.И. Коковцов стремился опровергнуть критику в адрес руководства КВЖД со стороны газеты думской
оппозиции. Значительный дефицит КВЖД он объяснял большими расходами
на содержание охранной стражи дороги, учебных заведений и убытками Уссурийской железной дороги. Для улучшения экономического положения
КВЖД, по его мнению, необходимо было: 1) расширить сферу влияния дороги и 2) упорядочить железнодорожное хозяйство. С большим беспокойством отмечал Коковцов усиление японской конкуренции. Южная часть
КВЖД, по его словам, «наименее деятельна», особенно участок, прилегающий к станции Куанченцзы, который вообще «почти бездействует». Японцы
активно ведут работу по расширению сферы влияния ЮМЖД. «Борьба с
преимущественным положением Дайрена перед Владивостоком представляется вообще крайне затруднительной», – подчеркивал он. Касаясь вопроса о
прямом товарном сообщении между КВЖД и ЮМЖД, министр финансов
отмечал, что этому мешают «крайне низкие ставки внутреннего провозного
тарифа ЮМЖД»,[5. .Ф. 1276. Оп. 5. Д. 608. Л. 140–146].
Доклад В.Н. Коковцова явился предметом рассмотрения на Особам совещании 15/28 ноября 1909 г. По существу здесь обсуждался широкий круг
вопросов, связанных с дальневосточной политикой России. К этому времени
стали известны американские планы по «нейтрализации» маньчжурских железных дорог и японские предложения о дальнейшем развитии японорусских отношений вплоть до заключения формального союза. Предстояло
решать, с кем идти на Дальнем Востоке – с США или с Японией?
Большинство участников Особого совещания поддержали А.И. Извольского и В.Н. Коковцова, выступивших за отклонение американского предложения и за сближение с Японией. Ссориться с Японией было несравненно
опаснее, чем с Америкой. «Америка нам войны не объявит и армии в Харбин
не пришлет, тогда как Япония в этом отношении гораздо опаснее», – говорил
Извольский. В итоге было решено следующее. Во-первых, сохранить КВЖД
в своих руках; во-вторых, утвердить отмену порто-франко на Дальнем Вос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
Б.С. Жигалов
токе; в-третьих, усилить оборону Приамурья; в-четвертых, согласовывать
политику в Китае с Японией, ни в коем случае не допуская разрыва с ней
[19. С. 366–367].
Активизация политики США в Китае толкала Японию на сближение с
Россией. Но поскольку американские планы «нейтрализации» маньчжурских
железных дорог угрожали и интересам России, японские правящие круги
попытались извлечь из этого определенные выгоды. Предполагалось добиться уступок со стороны России в вопросе облегчения сообщения между
ЮМЖД и КВЖД. По мнению японской стороны, само сближение двух стран
должно было начаться с заключения соглашения по железнодорожным и
тарифным вопросам. Об этом прямо говорил премьер-министр Японии Кацура послу России [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 721. Л. 68].
В ноябре 1909 г. министр путей сообщения Японии Гото довел до сведения русского посольства содержание тех вопросов, которые князь Ито хотел
обсудить в беседе с Коковцовым в Харбине. Они сводились к следующему:
понизить железнодорожные тарифы на ввозимый по КВЖД и Сибирской
магистрали в Россию шелк-сырец; разрешить компании ЮМЖД пустить
свои вагоны на участке КВЖД от станции Куанченцзы до Харбина; установить между Японией и Россией общность действий по отношению к китайцам в полосе отчуждения обеих дорог [15. Ф. Японский стол. Д. 915. Л. 322].
В декабре 1909 г. в беседе с русским послом Гото вновь коснулся вопроса об
установлении общности действий Японии и России в Маньчжурии. Он заявил, что, по мнению правительства Японии, «...наиболее целесообразным
было бы сперва сговориться по частным железнодорожным вопросам…». В
ответ на слова министра Н.А. Малевский-Малевич ответил, что это будет
связано со значительными материальными жертвами со стороны КВЖД и
русской казны и что «надлежало бы найти компенсацию таким жертвам, если не на экономической, то на политической почве» [15. Ф. Японский стол.
Д. 915. Л. 290–291].
В Петербурге, в принципе взяв курс на сближение с Японией, не хотели
делать чрезмерных уступок, ослаблявших позиции России в Маньчжурии.
Именно так были оценены японские предложения, ещё раз официально с
некоторыми добавлениями повторенные Гото в январе 1910 г. Они были
признаны невыгодными, усиливающими японскую конкуренцию. Русская
дипломатия старалась затормозить сделку с Японией по железнодорожным
вопросам. Посол Н.А. Малевский-Малевич с удовлетворением сообщал в
Петербург, что за два месяца переговоров, которые он вел с Гото, все внимание было уделено американским планам «нейтрализации» Маньчжурии, дело же железнодорожного соглашения между Японией и Россией – наиболее
интересующее барона Гото – вперед не двинулось [5. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 726.
Л. 72; 13. С. 136].
Существенное влияние на дальнейшее формирование российскояпонского альянса оказали американские планы подчинения маньчжурских
железных дорог. Сюжет о политике США в отношении Китая в начале XX в.
обстоятельно освещен в имеющейся литературе. Поэтому достаточно напомнить основные факты. Ещё в период Русско-японской войны американский железнодорожный магнат Эд. Гарриман попытался реализовать амби-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
39
циозный проект создания кругосветной транспортной магистрали, предполагавший приобретение КВЖД и ЮМЖД, строительство второй колеи на
Транссибе. Японцы отказались продавать ЮМЖД, и затея провалилась. Со
смертью Эд. Гарримана дело, казалось, сошло на нет. Но в декабре 1909 г.
правительство США направило меморандум правительствам России, Японии
и Великобритании с предложением «нейтрализации» маньчжурских железных дорог путем выкупа КВЖД и ЮМЖД. В случае отказа России и Японии
предполагалось строительство новой железной дороги Цзиньчжоу – Айгунь,
которая должна была соединить Ляодунский залив с Амуром, проходя по
Южной Маньчжурии, Монголии и Северной Маньчжурии. Финансировать
строительство должен был американский финансовый синдикат, а строить –
британская фирма «Паулинг». Хотя Россия и Япония были едины в том, чтобы сохранить КВЖД и ЮМЖД в своих руках, позиция японского правительства вначале казалась более мягкой. Это вызывало беспокойство в Петербурге. Развеивая опасения своего начальства относительно возможных уступок
со стороны Японии, Н.А. Малевский-Малевич разъяснял ситуацию, сложившуюся в Маньчжурии: «Для нас Китайская Восточная железная дорога,
если и сохраняет политическое значение, то главным образом лишь как
средство воздействия на наших дальневосточных соседей; но для Японии
Южно-Маньчжурская железная дорога не средство, а цель, и вся политическая программа будущего Японии на азиатском материке стоит в зависимости от неё: переход её в другие руки означал бы настоящий политический
крах для Японии» [20. С. 191].
6/21 января 1910 г. Правительство России в Памятной записке посольству США отвергло идею «нейтрализации» железных дорог Маньчжурии и
план строительства железной дороги Цзиньчжоу – Айгунь. Комментируя
ситуацию, А.И. Извольский отмечал: «Наш ответ весьма сходен с японским,
при его выработке мы конфиденциально обменивались взглядами с японским правительством... В общем взгляды обоих правительств на американское предложение совпадают» [17. С. 154–155].
Определенное значение имело то обстоятельство, что лояльную позицию
в отношении России и Японии, своих союзников, заняло правительство Великобритании, которое не поддержало британскую фирму «Паулинг». В итоге американцы, к своему неудовольствию, обнаружили, что «побудили Японию искать в дальнейшем сближении с Россией обеспечения своих интересов в Маньчжурии» [17. С. 165]. Ответом на американский натиск в Маньчжурии явилось русско-японское соглашение, подписанное А.П. Извольским
и послом Мотоно 21 июня/4 июля 1910 г. Информируя Николая II о ходе
переговоров с Мотоно, Извольский подчеркивал: «Пора избрать окончательный путь нашей дальневосточной политики» – либо пойти на нейтрализацию
Маньчжурии под опекой Америки, либо «пойти навстречу Японии и, может
быть, дойти до формального с нею союза и до совместной русско-японской
опеки над Маньчжурией и даже над всем Китаем ...» [7. С. 127]. Был избран
второй путь.
В опубликованной части русско-японского соглашения говорилось об
отказе от конкуренции между железными дорогами в Маньчжурии, об обязательстве поддерживать статус-кво в этой части Китая. В секретной части
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Б.С. Жигалов
соглашения содержалось взаимное обязательство «не нарушать специальные
интересы» каждой из держав в Маньчжурии, «не противодействовать никоим образом дальнейшему укреплению и развитию специальных интересов» [16. С. 173]. Содержание этого соглашения предварительно было доведено до сведения правительств Великобритании и Франции и получило
их одобрение.
Заключение в 1910 г. между Россией и Японией нового общеполитического соглашения укрепило позицию этих стран по отношению к Китаю и
другим державам на Дальнем Востоке. Хотя не было заключено формального союза, политические противоречия между Россией и Японией были в значительной степени сглажены. Угроза нового военного столкновения, о возможности которого ещё осенью 1909 г. писали военный министр В.А. Сухомлинов и Приамурский генерал-губернатор Д. Унтербергер, была снята. В
октябре 1910 г. была подписана и конвенция о прямом товарном сообщении
между КВЖД и ЮМЖД.
С этого времени наступает новый, вполне мирный этап в российскояпонских отношениях, когда основной ареной соперничества двух держав
становится экономическая конкуренция. Характерным является утверждение
японской газеты «Асахи», сделанное вскоре после подписания соглашения
1910 г.: «Если бы нас спросили, в чем интересы России и Японии различны,
мы могли бы указать только на Владивосток и Дайрен. Во всем прочем их
интересы совпадают» [5. Ф. Японский стол. Д. 917. Л. 36].
Соглашение о прямом грузовом сообщении носило компромиссный характер, устанавливая прямое товарное сообщение между станциями КВЖД и
Уссурийской железной дороги, с одной стороны, и станциями ЮМЖД и некоторыми японскими городами, с другой. Обе стороны пошли на взаимные
уступки. Были установлены поощрительные пошлины для перевозки ряда
грузов со станций КВЖД на станции ЮМЖД и наоборот. Поощрительные
тарифы устанавливались для перевозки леса, муки, водки, животного масла
со станций КВЖД на станции ЮМЖД и для перевозки угля, овощей, фруктов, морской рыбы – ЮМЖД на КВЖД. Определялся порядок следования
этих грузов: грузы с КВЖД доставлялись в вагонах этой дороги до станции
Чанчунь (между станциями Чанчунь и Куанченцзы были проложены две железнодорожные колеи: русская и японская), где они перегружались силами
ЮМЖД в её вагоны и следовали дальше на юг; грузы со станций ЮМЖД
доставлялись в вагонах ЮМЖД до станции Куанченцзы, где перегружались
силами КВЖД в её вагоны и следовали дальше на север. Ряд вопросов остался неурегулированным: облегчение ввоза японского шелка-сырца в Россию,
использование части КВЖД для движения японских пассажирских вагонов и
др. [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 624. Л. 84–87]. К началу Первой мировой войны возросло экономическое значение КВЖД. Это было обусловлено и начавшимся
экономическим подъемом в России, улучшением финансового положения
страны. Увеличилось количество перевезенных грузов и пассажиров. Объем
грузоперевозок выражался следующими данными: 1907 г. – 27,1 млн пудов,
1908 г. – 33,4, 1909 г. – 44,7, 1910 г. – 57,8, 1911 г. – 74,9, 1912 г. – 69,8,
1913 г. – 72,8, 1914 г. – 67,8 млн пудов [5. Ф.. 323. Оп. 1. Д. 474. Л. 40]. По
своей структуре грузооборот КВЖД распределялся следующим образом:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
41
вывоз и местные перевозки занимали более трех четвертей общего объема.
В местных перевозках и вывозе преобладали хлебные грузы, уголь, лесные
материалы, в транзите – чаи. Кроме того, в 1907–1910 гг. по Сунгари судами
КВЖД было перевезено 5,2 млн пудов муки из Маньчжурии. Маньчжурские
хлебные грузы составляли также 85 % грузовых перевозок Амурского речного флота [21. С. 52]. Хлеб по КВЖД направлялся в Приамурье или вывозился через Владивосток. Вывоз хлеба через Владивостокский порт существенно вырос: с 8,3 млн пудов в 1908 г. до 29,2 млн пудов в 1911 г. [22].
Поддержка государством КВЖД, стремление утвердить российское
предпринимательство в Маньчжурии привели к некоторому оживлению деловой активности в зоне дороги. Возникли две лесные концессии русских
предпринимателей, располагавшие подъездными железнодорожными ветками и лесоперерабатывающими предприятиями, Чжалайнорские угольные
копи перешли от КВЖД в руки русских подрядчиков. В обрабатывающей
промышленности российским предпринимателям принадлежали мельницы,
мыловаренные, спиртоводочные, сахарные заводы. Имелись вложения в торговых и банковских предприятиях, коммунальной собственности. Крупнейший на русском Дальнем Востоке торговый дом «И.Я. Чурин» имел в Маньчжурии собственности на 3 млн рублей. Его отделения были в Харбине,
Мукдене, Цицикаре. Вторым по значимости был торговый дом «Кунст и
Альберс». В целом к 1914 г. российские частные вложения в Маньчжурии
составили почти 91 млн рублей. Однако основной собственностью России
в Маньчжурии продолжала оставаться КВЖД, в строительство и развитие
которой было вложено к 1914 г. около 542 млн рублей [23. С. 161].
Но КВЖД осталась одноколейной дорогой, ибо прокладывать вторую
колею российское правительство не могло по политическим и стратегическим соображениям. КВЖД не стала транзитной магистралью мирового значения, о чем любили говорить государственные деятели России того времени. Сложными оставались отношения с Китаем. Достаточно сказать, что с
1900 г. оставалась вакантной должность Председателя правления Общества
КВЖД, которым по контракту 1896 г. мог быть только представитель Китая.
Он «для нас не нужен и может быть даже вреден», – бесхитростно разъяснял
ситуацию С.Д. Сазонов [24. С. 150].
Хотя Россия имела значительные льготы в торговле по сухопутной границе с Китаем по договору 1881 г. и правительством были установлены
специальные вывозные премии, увеличить в сколько-нибудь значительных
масштабах экспорт промышленных товаров в Маньчжурию не удалось.
В 1913 г. товары российского производства занимали на североманьчжурском рынке по керосину 12 %, бакалее – 24 %, мануфактуре – 26 %, металлоизделиям – 47 %. Доля товаров российского производства была высокой
лишь по таким видам торговли, как лесоматериалы – 98 % и сахар – 63 %
[12. C. 116] .
В то же время, закрепившись в Южной Маньчжурии, обустроив
ЮМЖД, японский капитал постепенно усиливал свое проникновение в Северную Маньчжурию. Коммерческая деятельность японцев усиливалась с
каждым годом. Главнейшими видами товаров, ввозимых японцами в Северную Маньчжурию, были каменный уголь и промышленные товары: хлопча-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
Б.С. Жигалов
тобумажные ткани и пряжа, галантерея, спички, мыло, бумага, москательный
товар, медикаменты и овощи. По данным управляющего КВЖД Д.Л. Хорвата, в 1914 г. с юга, через станцию Куанченцзы, в Северную Маньчжурию
ввезено 10,8 млн пудов грузов, что составляло 65 % общего ввоза [5. Ф. 323.
Оп. 1. Д. 559. Л. 7].
В начале 1914 г. газета «Новое время» в материале под названием «Падение русский торговли» отмечала: «Отчет Харбинского биржевого комитета за 1913 год рисует положение русского дела в Маньчжурии. Ввоз иностранных товаров развивается интенсивнее, чем русских. Владивосток как
торговый центр для Маньчжурии начинает уступать место Дайрену. Японская станция Чанчунь уже конкурирует с Харбином в качестве складочного
пункта. Торгово-промышленный рост русской колонии приостановился. Целый ряд русских предприятий перешел в руки иностранцев» [25]. В марте
того же 1914 г. Харбинский биржевой комитет сам обратился с специальной
запиской к министру торговли и промышленности, в которой обращал внимание правительства на то, что транзит товаров, следующих через Северную
Маньчжурию на Владивосток, систематически падает, а через Дайрен – растет. Наиболее энергичную деятельность в районе Харбина проявляют японцы, во главе которых стоит банкирский и торговый дом «Мицуи бусан кайся» [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 983. Л. 199–204].
К этому времени Дайрен, конечный пункт КВЖД, стал одним из крупнейших портов Китая, уступая по размерам грузооборота лишь Шанхаю.
Хотя от Харбина до Владивостока было 794 км, а до Дайрена – 942 км,
именно Дайрен стал главным портом для всей Маньчжурии. России не удалось одержать верх над Японией в борьбе за транспортную гегемонию в Северо-Восточном Китае. Российские должностные лица в Маньчжурии отмечали планомерный и организованный характер японского натиска. В связи с
открытием в Харбине отделения крупнейшего японского банка «Иокогама
Спеши банк» глава Харбинского отделения Русско-Азиатского банка Кугушев писал, что «Спеши бэнк», несомненно, «является здесь проводником
японского влияния, насадителем японских интересов в Северной Маньчжурии, в русской сфере влияния, и роль его, несомненно, политическая» [5.
Ф. 323. Оп. Л. 1. Д. 558. Л. 5–6]. Д.Л. Хорват, со своей стороны характеризуя
деятельность японцев в полосе КВЖД, подчеркивал: «...имеется здесь налицо лишь частная инициатива и частный капитал – трудно сказать. Можно,
однако, предположить, что дело ведется по широкому плану и скорее на
средства банков, пользующихся, в свою очередь, поддержкой». По мнению
управляющего КВЖД, компания ЮМЖД, наряду с японскими банками, выступает как координирующий орган в этом экономическом наступлении
Японии [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 559. Л. 6–9].
В конечном счете, российские власти не смогли в полной мере использовать КВЖД как мощное оружие в борьбе за сохранение и упрочение своих
позиций на Дальнем Востоке после окончания войны с Японией. Обеспечив
путем договоров с Японией сохранение своего политического влияния в Северной Маньчжурии, Россия не смогла закрепить здесь свое экономическое
присутствие. Это было обусловлено целым рядом факторов. Прежде всего,
это – проигранная война, отказ от активной политики на Дальнем Востоке,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КВЖД в дальневосточной политике России (1906–1914 гг.)
43
боязнь новой конфронтации с Японией. В исходе экономического соперничества сыграл свою роль и географический фактор: удаленность индустриальных центров России от дальневосточной окраины и слабое экономическое развитие сопредельных районов Сибири и Приамурья, с одной стороны,
территориальная близость Японии – с другой. Крупный российский капитал
не проявлял большого интереса к далекой Маньчжурии. Об этом говорили
московские фабриканты В.Н. Коковцову накануне его поездки на Дальний
Восток осенью 1909 г. [18. С. 322]. Очевидно, определенное значение имел и
фактор, отмеченный последним министром финансов старой России и шефом КВЖД П.Л. Барком, а именно, «присущая отечественному элементу
неподвижность и недостаток коммерческой инициативы» [24. С. 95]. Хотя в
большей степени это было характерно для деятельности самой администрации КВЖД, постоянно критикуемой за неповоротливость, неумение защищать собственные экономические интересы и противодействовать японской
конкуренции.
Экономический натиск Японии в Маньчжурии особенно усилился в годы
Первой мировой войны, когда внимание России было отвлечено на Запад.
Тогда в Петрограде даже возникла идея использовать США для противодействия Японии в Маньчжурии. «Развив там свои коммерческие интересы,
американцы сумеют парализовать попытки Японии подчинить Северную
Маньчжурию своему непосредственному влиянию» [5. Ф. 323. Оп. 1. Д. 811.
Л. 205]. Но все это было за пределами реальной политики.
Литература
1. Шацилло К.Ф. От Портсмутского мира к Первой мировой войне. Генералы и политика. М., 2000.
2. Игнатьев А.В. Внешняя политика России в 1905–1907 гг. М., 1989.
3. Новое время. 1906. 24 апр.
4. Российский государственный архив Дальнего Востока.
5. Российский государственный исторический архив.
6. История внешней политики России. Конец ХIХ – начало XX вв. М., 1999.
7. Игнатьев А.В. Внешняя политика России 1907–1914. Тенденции. Люди. События.
М., 2000.
8. Романов Б.А. Очерки дипломатической истории Русско-японской войны. 1895–
1907. М., 1955.
9. Исторический архив. 2006. № 4.
10. Григорцевич С.С. Дальневосточная политика империалистических держав в 1906–
1917 гг. Томск, 1965.
11. Русско-японская война 1904–1905. Взгляд через столетие. М., 2004.
12. Кутаков Л.И. Портсмутский мирный договор. М., 1961.
13. Молодяков В. Россия и Япония поверх барьеров. Неизвестные и забытые страницы российско-японских отношений. М., 2006.
14. Харбин. 1908. 13/26 марта.
15. Архив внешней политики Российской империи.
16. Гримм Э.Д. Сборник договоров и других документов по истории международных
отношений на Дальнем Востоке. М., 1927.
17. Россия и США: дипломатические отношения. 1900–1917. М., 1999.
18. Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания. М., 1992. Кн. 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Б.С. Жигалов
19. Бестужев И.В. Борьба в России по вопросам внешней политики 1906–1910. М.,
1961.
20. Канторович А.Я. Америка в борьбе за Китай. М., 1935.
21. Россия и Китай на дальневосточных рубежах. Благовещенск, 2001. Вып. 1.
22. Торгово-промышленная газета. 1912. 22 сент.
23. Сладковский М.И. Очерки дипломатических отношений СССР и Китая. М., 1957.
24. Международные отношения в эпоху империализма, документы из архивов царского и Временного правительства. 1876–1917. Сер. III. М., 1935. Т. 8, ч. 2.
25. Новое время. 1914. 19 февр.
26. Игнатьев А.В. Витте – дипломат. М., 1988.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
УДК 629.4.084.17:378.4 “1941/1945”
А.С. Ульянов
МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ БАЗА
ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Рассматриваются изменения, произошедшие в материально-технической базе
Томского государственного университета в годы Великой Отечественной войны.
В частности, освещается изъятие учебных корпусов и студенческих общежитий,
проблемы, возникшие с обеспечением необходимыми средствами (топливо, реактивы, материалы, научное оборудование) и с финансированием.
Накануне Великой Отечественной войны в составе Томского университета было 7 факультетов (физико-математический, историко-филологический,
химический, биологический, геолого-почвенный, географический и специальный), заочное отделение и 3 научно-исследовательских института: Сибирский
физико-технический институт с ионосферной станцией и двумя экспериментальными мастерскими, открытый в 1928 г. (в ТГУ был включен в 1932 г.);
Научно-исследовательский институт математики и механики (НИИММ), организованный в 1932 г., и Научно-исследовательский институт биологии (открыт в 1935 г.). В составе университета было 52 кафедры и свыше 80 лабораторий и кабинетов; Сибирский ботанический сад (занимал площадь в размере
110 га), основанный в 1880 г.; Гербарий им. П.Н. Крылова с более чем 250 тыс.
экземпляров растений со всего мира, начало которому было положено
П.Н. Крыловым в 1885 г.; Научная библиотека, существовавшая с момента
начала занятий в университете (1888 г.), насчитывавшая свыше 1,5 млн книг, а
также 6 музеев – зоологический (17000 экспонатов), палеонтологический
(4000 экспонатов), почвоведения, минералогический (9500 шлифов), материальной культуры (33000 экспонатов) и биологическая станция [1. С. 27].
Университет накануне войны занимал 4 здания (главный корпус, здание
Биологического научно-исследовательского института, здание Сибирского физико-технического института и учебный корпус по ул. Никитинской, 17 (ныне
ул. Никитина) общей площадью свыше 35 тыс. м2. Все они были дореволюционной постройки. Студенты размещались в 3 общежитиях, рассчитанных на
1200 человек. Университет имел свою электростанцию, построенную еще в начале 90-х гг. XIX в. Транспорт, которым располагал университет, состоял из
10 грузовых и 3 легковых автомашин. Помимо этого, для хозяйственных нужд в
университете было 25 лошадей [2. Ф. Р-815. Оп. 19. Д. 31. Л. 7; Д. 34. Л. 46].
В связи с эвакуацией в город ряда предприятий, военно-учебных заведений и открытием госпиталей вузам Томска пришлось значительно уплотниться. Изъятие основных учебных помещений университета было произведено по
распоряжению Совета эвакуации при СНК СССР от 12 сентября 1941 г. и совместному приказу наркома просвещения РСФСР и наркома вооружения
СССР № 476/2043 сс от 25 сентября 1941 г. [2. Ф. Р-815. Оп. 19. Д. 34. Л. 46].
Главный корпус университета освобождался под оптико-механический завод
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
А.С. Ульянов
(№ 355), эвакуированный из Красногорска под Москвой и работавший на
новом месте для нужд фронта [3. С. 9]. Все студенческие общежития и здание Биологического научно-исследовательского института передавались под
госпитали. Так, в общежитиях по ул. Никитинская, 4 и 17 разместился эвакогоспиталь № 408, а по пр. Ленина, 13 (ныне пр. Ленина, 66) и пр. Ленина, 11
(ныне пр. Ленина, 68) разместился госпиталь № 3615 [2. Ф. Р-815. Оп. 19.
Д. 34. Л. 46; 4. С. 133–135].
Главный корпус освобождали глубокой осенью после приезда студентов
с уборки урожая. 17 октября 1941 г. ректором ТГУ были изданы приказы
№ 359-с и № 360-с «О мобилизации всех студентов, преподавателей, учебновспомогательного и технического персонала для переноса университетского
оборудования, гербария и музеев», которые устанавливали сроки освобождения помещений с 17 октября по 1 ноября 1941 г. [2. Ф. Р-815. Оп. 17.
Д. 275. Л. 122–124; 5. Ф. Р-815. Оп. 22. Д. 13. Л. 204–206; 6. С. 12–13].
Изъятие главного корпуса негативно отразилось на учебном процессе и
проведении научных исследований. В целом, общая площадь, занимаемая
университетом, сократилась с 34174 до 12621 м2, или почти в 3 раза [2. Ф. Р815. Оп. 19. Д. 29. Л. 37].
Несмотря на сложившиеся тяжелые условия, университет сохранил все
7 факультетов, хотя в 1941 г. существовал план передать химический, физико-математический и геолого-почвенный факультеты в состав Томского индустриального института [2. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 2099. Л. 23].
Вместо изъятых корпусов университету было выделено 8 помещений,
которые были разбросаны по всему городу и были абсолютно не приспособлены для лекционных, лабораторных и практических занятий. 6 февраля
1942 г. ученые Томского университета написали письмо на имя председателя
ГКО И.В. Сталина с просьбой вернуть университету главный корпус [2.
Ф. 1562. Оп. 1. Д. 512. Л. 62–64; 1. С. 30–32].
Топливом университет должен был обеспечивать себя самостоятельно.
Заготовка дров и их доставка к зданиям университета стали заботой всего
коллектива. Для отгрузки угля в Кузбасс отправлялись бригады, состоявшие
из студентов, преподавателей и научных сотрудников. До Томска уголь доставлялся по железной дороге, а до корпусов его подвозили на лошадях [7.
Ф. 1078. Оп. 1. Д. 14. Л. 19]. Топлива не хватало, нередко температура в
учебных помещениях была 3–4 °С, а иногда опускалась до 0 °С [2. Ф. Р-815.
Оп. 1. Д. 964. Л. 1], поэтому студенты и преподаватели занимались в верхней
одежде, а лекции приходилось записывать карандашами, т.к. чернила замерзали [8. С. 84; 9. С. 158]. Следует отметить, что, несмотря на нехватку топлива, на протяжении всех военных лет университету удавалось отапливать
оранжереи Ботанического сада [3. С. 9].
В годы войны ухудшилось снабжение университета необходимыми материалами, реактивами, инструментами и научным оборудованием. Из-за
спешного вывоза оборудования из корпусов осенью 1941 г., а затем многократных переездов из одного помещения в другое большое количество аппаратуры и приборов пришло в негодность [7. Ф. 1078. Оп. 1. Д. 14. Л. 20;
Ф. 80. Оп. 3. Д. 349. Л. 16], а химические реактивы сотрудники университета
привозили из соседних областей [5. Ф. Р-815. Оп. 22. Д. 16. Л. 290].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Материально-техническая база Томского государственного университета
47
В первые месяцы войны сложная ситуация сложилась с финансированием. На заседании Ученого совета ТГУ, состоявшемся 11 февраля 1942 г., был
заслушан доклад главного бухгалтера университета К.В. Першаковой «Об
утверждении годового финансового отчета за 1941 год». Она отметила, что в
июле 1941 г. университет не получил ни рубля на зарплату и на стипендии, а
в августе было получено всего 55 тыс. руб., в сентябре 450 тыс. руб. В докладе отмечалось, что на зарплату университет брал деньги из других статей,
в том числе и предусмотренных на научно-исследовательскую работу [2.
Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 2099. Л. 12–14]. В последующие периоды финансирование более или менее стабилизировалось. Так, в 1942 г. бюджет Томского
университета составил 4 млн 511 тыс. 316 руб., в 1943 г. – 4 млн 541 тыс.
600 руб. В 1944 г. бюджет университета заметно увеличился за счет средств,
выделенных правительством на ремонт главного корпуса [2. Ф. Р-815. Оп.
19. Д. 42. Л. 124; Д. 43. Л. 74].
Материально-техническая база университета начинает улучшаться с апреля 1943 г., когда университету начинают возвращать его здания. В частности, были возвращены два здания по ул. Никитинской, 4 и 17. Это дало возможность разместить в них ряд факультетов, кафедр и кабинетов. Летом
1943 г. университету был возвращен его главный корпус. Возвращаемые помещения требовали проведения капитального ремонта, для которого нужны
были не только денежные средства, но и дефицитные в то время строительные материалы [2. Ф. Р-815. Оп. 19. Д. 2. Л. 254; Оп. 1. Д. 964. Л. 1].
Важными документами явились постановление СНК СССР от 21 мая
1944 г. за № 583 «О мероприятиях по укреплению Томского государственного университета» и решение облисполкома за № 734 от 15 июня 1944 г. «О
проведении капитально-восстановительного ремонта университета хозяйственным способом». В соответствии с постановлением СНК СССР университету были отпущены ассигнования на капитально-восстановительный ремонт главного корпуса и намечен ряд мероприятий по обновлению и пополнению университетского научно-учебного оборудования, часть которого
предполагалось закупить за границей. Этим же постановлением ряд наркоматов СССР обязывался предоставить Томскому университету необходимые
строительные материалы, а также обувь и одежду для студентов и научных
работников, занятых на ремонте. Ремонт главного корпуса проводился в основном собственными силами университета [7. Ф. 80. Оп. 3. Д. 349. Л. 20,
96]. Последний военный учебный год университет встречал в более или менее нормальных условиях.
В заключение следует отметить, что несмотря на сложности военного
времени, университет продолжал готовить специалистов и вести научные
исследования, которые заложили фундамент для дальнейшего послевоенного развития.
Литература
1. С верой в Победу! Томский университет в годы Великой Отечественной войны:
Сборник документов и материалов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. 232 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
А.С. Ульянов
2. Государственный архив Томской области (ГАТО).
3. Фоминых С.Ф., Ульянов А.С. Томский университет в годы войны // С верой в Победу! Томский университет в годы Великой Отечественной войны: Сборник документов
и материалов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. С. 8–16.
4. Из истории земли Томской (1941–1945 гг.): Сборник документов и материалов.
Томск, 1995. Вып. 3. 149 с.
5. Архив ТГУ.
6. Фоминых С.Ф., Литвинов А.В., Некрылов С.А. Идет война народная… // Через века, через года – помните! Томск, 2000. С. 5–48.
7. Центр документации новейшей истории Томской области (ЦДНИ ТО).
8. Шкуратова К.В. Незабываемые студенческие годы // С верой в Победу! Томский
университет в годы Великой Отечественной войны: Сборник документов и воспоминаний. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. С. 170–171.
9. Смолякова К.Э. Химический факультет Томского университета в годы войны //
Томск и томичи для фронта и победы: Материалы научно-практической конференции.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 1995. С. 156–159.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
УДК 378.4 (571.1/5): 001. 891
В.В. Петрик
РАЗВИТИЕ ОСНОВНЫХ НАПРАВЛЕНИЙ
НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
В ВУЗАХ СИБИРСКОГО РЕГИОНА
В КОНЦЕ 1950-х – НАЧАЛЕ 1990-х гг.
На широкой документальной основе исследуется деятельность высших учебных
заведений Сибири по развитию основных направлений научных исследований
в конце 50-х – начале 90-х гг. XX в. Автором раскрываются меры, предпринимавшиеся по совершенствованию программно-целевого планирования научноисследовательских работ, развитию хоздоговорной и госбюджетной тематики,
привлечению научно-педагогических работников к участию в крупнейших научнотехнических программах. Показан вклад ведущих ученых вузов региона в дело организации вузовской науки и подготовки специалистов.
В конце 50-х – начале 90-х гг. XX в. усилия коллективов высших учебных
заведений Сибири были направлены на то, чтобы обеспечить целенаправленное, планомерное развитие фундаментальных и прикладных исследований.
В сибирских вузах научно-исследовательская работа велась по многим
важнейшим направлениям науки и техники. Нельзя назвать буквально ни
одной отрасли естественных, технических и гуманитарных наук, которая не
находилась бы в поле зрения вузовских ученых. Сказанное особенно относится к научной деятельности ведущих учреждений высшего образования.
Важное место в исследованиях для нужд народного хозяйства принадлежало университетам региона. Университетская наука характеризовалась
возможностью проведения фундаментальных, поисковых НИР, ориентированных на длительную перспективу и дававших впоследствии основу для
прикладной и опытно-конструкторской деятельности.
К концу 1950-х гг. наиболее значительные успехи в развитии научноисследовательской работы были достигнуты в Томском государственном
университете. Этому в ТГУ способствовало то обстоятельство, что здесь гораздо раньше сложился большой коллектив ученых, возникли научные школы, использовались эффективные формы организации вузовской науки. Ректорат и общественные организации вуза стремились сконцентрировать усилия профессорско-преподавательского состава на разработке крупных комплексных проблем. О росте масштабов исследований в университете говорят
следующие данные. Над крупными проблемами физики, радиофизики, радиоэлектроники и кибернетики работал Сибирский физико-технический институт при ТГУ. Здесь сложилась старейшая в регионе и стране научная
школа физики твердого тела, возглавлявшаяся Героем Социалистического
Труда, членом-корреспондентом АН СССР (с 1958 г. – академик) В.Д. Кузнецовым, которая вела работу в направлении создания теории твердого тела,
в решении проблем резания металлов, в исследовании механических свойств
жаропрочных сплавов [1. Л. 9]. В решение ряда проблем физики твердого
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
В.В. Петрик
тела, в первую очередь в разработку теории пластичности, позволявшей объяснить важнейшие закономерности большой группы явлений, таких как
влияние скорости деформаций в зависимости от природы металлов и сплавов, особенности явлений при очень высоких скоростях деформаций, большой вклад внесла профессор М.А. Большанина [1. Д. 2363. Л. 23]. В течение
многих лет в университете и СФТИ под руководством профессора В.Н. Кессениха функционировала научная школа, изучавшая явления в ионосфере и
внесшая немало ценного в понимание физических процессов, протекавших
в верхних слоях атмосферы [1. Д. 2552. Т. 1. Л. 68]. Сотрудниками института
под руководством профессора Н.А. Прилежаевой исследовались спектры
электрических разрядов, явления молекулярной спектроскопии и другие
проблемы [1. Л. 69]. Работы по магнитофизике, возглавлявшиеся профессором А.Б. Сапожниковым, позволили сотрудникам НИИ создать целую серию
дефектоскопов, успешно применявшихся как на железнодорожном транспорте, так и для специальных целей [1. Д. 2574. Л. 16–17].
Позднее, в 1970–1980-е гг. наиболее актуальные работы в СФТИ шли под
руководством ученых-металлофизиков, профессоров ТГУ B.П. Фадина,
Л.Е. Попова, В.Е. Панина, Н.С. Голосова, А.Д. Коротаева, В.Н. Кащеева и
других, получившие признание не только у нас в стране, но и за рубежом [2.
Л. 18]. В этом же подразделении университета была создана теория логического проектирования цифровых автоматов на базе интегральных схем,
ставшая основой для получения больших схем сверхвысокой интеграции, а
также разработаны полупроводниковые кристаллы для нелинейной оптики с
рекордной эффективностью преобразования и система краткосрочного прогнозирования среднеширотной ионосферы [3].
Сотрудники Научно-исследовательского института прикладной математики и механики (НИИ ПММ) совместно с профессорско-преподавательским
коллективом смежных факультетов Томского госуниверситета достигли весомых результатов в области теоретической и прикладной математики, механики жидкости и газа, небесной механики, автоматизации научных исследований и технологических процессов. В 1979 г. работа научных сотрудников НИИ ПММ Е.А. Козлова, А.А. Глазунова, Г.Л. Коробицина была удостоена премии Ленинского комсомола [3. Л. 37–38]. Широкую известность
в стране и за рубежом приобрели изобретения ученых НИИ ПММ – пневматические аппараты порошковой технологии и новые способы получения азотистых сплавов, они были запатентованы в ФРГ, Великобритании и Австрии.
За проектирование, разработку и внедрение в производство этих и других образцов новой техники сотрудники НИИ В.Г. Бутов, И.М. Васенин,
В.Н. Вилюнов, Е.А. Козлов были награждены орденами и медалями СССР [4].
Крупные биологические изыскания проводились коллективами Научноисследовательского института биологии и биофизики при ТГУ (НИИ ББ),
Сибирского ботанического сада (СибБС) и биолого-почвенного факультета
(БПФ). Ими исследовались на молекулярном уровне реакции человека, животных и растений на действия различных экстремальных факторов, велись
изыскания в области охраны природы, преобразования почв и растительности региона, реконструкции и изучения фауны Западной Сибири, были достигнуты успехи в области генной инженерии. Коллективная монография
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
51
«Охрана, рациональное использование и воспроизводство популяций охотничье-промысловых животных Западной Сибири», выполненная молодыми
сотрудниками в лаборатории охраны природы НИИ ББ под руководством
доктора биологических наук, профессора, заслуженного деятеля науки
РСФСР И.П. Лаптева, была удостоена премии Томского обкома ВЛКСМ за
1981 г. Экономический эффект от внедрения данной научной разработки
составил 135 тыс. руб. [5].
Исследования биологического профиля проводились и коллективом Сибирского ботанического сада, который имел большие возможности для проведения работ по интродукции и акклиматизации растений. Объем НИР в
данном подразделении университета составил к началу 1990-х гг. 316 тыс.
руб. – самый большой объем для ботанических садов Минвуза РСФСР [6.
Л. 233].
Ученых химического факультета ТГУ привлекало изучение комплексных
органических соединений, исследование реакций с участием твердых веществ
(топохимические реакции), химия редкоземельных элементов. Учебную и научную работу на ХТФ вели профессора Г.А. Катаев, Ю.Г. Кряжев, Г.Л. Рыжова, В.В. Серебренников, Б.М. Марьянов и Л.H. Курина [7. Л. 18, 170] .
Сотрудники геолого-географического факультета занимались изучением
проблем палеонтологии и стратиграфии, петрологии и металлогении Западной Сибири, геохимии, метеорологии, гидрологии суши и некоторыми другими важными теоретическими и практическими вопросами. Кафедру палеонтологии и исторической геологии университета длительное время возглавлял один из старейших исследователей Сибири, крупнейший палеоботаник, активный участник создания Сибирского отделения геологического комитета и развития его в обширную систему региональных геологических
учреждений, профессор В.А. Хахлов. Ученым было написано и опубликовано свыше 130 научных статей и монографий, посвященных палеонтологии и
стратиграфии Кузбасса, Иркутского, Тунгусского, Норильского угленосных
бассейнов и стратиграфии ряда других территорий региона [7. Д. 2671.
Л. 143–146]
Активные исследования в области географических и геологоминералогических наук ТГУ осуществляли профессора А.Р. Ананьев,
И.А. Вылцан, А.И. Гончаренко, А.А. Земцов, В.А. Ивания, М.П. Кортусов,
В.П. Парначев, B.C. Ревякин, А.И. Родыгин, В.И. Русанов, Б.М. Тюлюпо [8].
Ученые Томского госуниверситета внесли существенный вклад в гуманитарные и общественные науки. Крупными силами располагал историкофилологический факультет ТГУ (в 1974 г. был разделен на два самостоятельных факультета: исторический и филологический) [9. Л. З]. Глубокие
исследования по методологии и историографии всеобщей истории были выполнены профессорами А.И. Даниловым, заслуженным деятелем науки
РСФСР, Б.Г. Могильницким и их учениками [10. С. 222–223], по американской историографии и проблемам внешней политики и дипломатии профессорами С.С. Григорцевичем, Н.С. Индукаевой, М.Я. Пелипасем, доцентами
Б.С. Жигаловым, Н.С. Черкасовым, Н.Н. Соколовым, Т.T. Буровой [11. С. 3–
5], по истории Сибири дооктябрьского периода профессорами З.Я. Бояршиновой, Н.В. Блиновым, А.А. Говорковым, А.Н. Жеравиной, Г.Х. Рабинови-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
В.В. Петрик
чем, Л.Г. Сухотиной, А.Т. Топчием, В.М. Кулемзиным, Л.А. Чиндиной,
В.П. Зиновьевым и доцентом А.Н. Котляровым [12], по отечественной истории советского периода профессорами И.М. Разгоном, М.Е. Плотниковой,
Л.И. Боженко и С.Ф. Фоминых [13. Л. 99–101; 208–209].
Проблемы филологической науки разрабатывались учеными-филологами
ТГУ, профессорами О.И. Блиновой, Н.Н. Киселевым, Ф.З. Кануновой,
В.В. Палагиной. В частности, под руководством зав. кафедрой русской и зарубежной литературы, профессора Ф.З. Кануновой возникло новое литературоведческое направление, связанное с изучением библиотеки известного
русского поэта В.А. Жуковского, которая включает свыше 4 тыс. томов с
многочисленными маргиналиями, подстрочными переводами, дневниковыми записями и т.п. Изучение этого крупнейшего памятника культуры позволило в значительной мере по-новому осмыслить не только масштабы личности В.А. Жуковского, но и документально рассмотреть происхождение русского романтизма, его гносеологическую сущность [14. Л. 42–44].
Высокую оценку специалистов получили фундаментальные исследования ученых-правоведов, профессоров, заслуженных юристов РСФСР
А.И. Кима, А.Л. Ременсона, В.Д. Филимонова, профессоров В.Ф. Воловича,
М.К. Свиридова, Б.Л. Хаскельберга, Н.Т. Ведерникова, В.Н. Щеглова [15.
Л. 16; 74–75].
Большая научно-исследовательская работа в Томском госуниверситете
проводилась обществоведами. Ректорат, ученый совет, партком ТГУ, партбюро и партгруппы КОН осуществляли постоянное руководство организацией НИР, способствовали объединению усилий преподавателей при разработке крупных проблем. Так, кафедра истории КПСС в конце 1950-х – начале 1990-х гг. разрабатывала под руководством докторов исторических наук,
профессоров В.С. Флерова, М.С. Кузнецова, заслуженного деятеля науки
РСФСР, профессора Ю.В. Куперта, доцентов А.Т. Коняева, Т.Н. Петровой,
Б.Я. Баянова, Т.Ф. Колыхаловой, В.П. Андреева, Н.С. Ларькова, Н.А. Грика,
О.A. Харусь, А.С. Шевлякова, Ю.Ф. Соколова и других проблемы деятельности советов, партийных и комсомольских организаций Сибири в советский период, а также вопросы революционного движения в регионе [16.
Л. 33; 16–17].
Исследования сотрудников кафедры философии были посвящены философским проблемам развития науки и технических знаний, механизмов
научного творчества. Широкой известностью пользовались книги ученыхфилософов, профессора, заслуженного деятеля науки РСФСР А.К. Сухотина «Ритмы и алгоритмы», «Превратности научных идей», профессора
В.В. Чешева «Особенности развития современного естествознания» и др.
[17. Л. 106; 116].
Ряд интересных и важных в историческом отношении проблем политэкономии исследовали университетские экономисты. При участии этого коллектива, возглавляемого профессором, заслуженным экономистом РСФСР
А.П. Бычковым, были изучены тенденции развития экономических отношений в деревне и взаимосвязи промышленного и сельскохозяйственного производства [18].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
53
На кафедре научного коммунизма под руководством профессора
К.П. Ярошевского, доцентов В.А Пана, Д.Н. Приходько, Т.Ф. Кряклиной,
В.П. Мосолова велись изыскания по атеизму, социологическим аспектам
образования и воспитания [19. Л. 92–93].
Вместе с тем работа ректората и общественных организаций ТГУ по совершенствованию НИР на кафедрах общественных наук мало отвечала требованиям времени. Отчетно-выборное партийное собрание университета,
состоявшееся в октябре 1988 г., констатировало, что положение, которое
сложилось в обществоведении, ввиду его оторванности от жизни, не давало
возможности для глубокого анализа социально-политических и экономических процессов, происходивших в обществе. Предлагалось ученымобществоведам сконцентрировать основные усилия на выработке научнопрактических рекомендаций по преодолению возникших противоречий [19.
Д. 651. Л. 45].
Преподаватели, научные сотрудники, аспиранты и студенты Томского
госуниверситета вели изыскания по 268 темам важнейшей тематики, что составило в 1990 г. – 95,2 % от общего объема НИР вуза [20]. Только за первую половину 1980-х гг. план по научно-исследовательским и опытноконструкторским работам (НИОКР) на сумму 80,2 млн руб. ТГУ выполнил с
завершением 455 научно-исследовательских тем. Учеными университета было получено 379 авторских свидетельств на изобретения, 3 патента; опубликовано 116 монографий, 94 учебных пособия, 81 сборник научных статей [21].
Другим ведущим учебно-научным комплексом Сибири являлся Иркутский государственный университет. Здесь в конце 1950-х – начале 1990-х гг.
работала большая группа преподавателей и научных сотрудников, многие из
которых являлись руководителями признанных научных коллективов и
школ: А.В. Калабина, В.П. Солоненко, Н.А. Флоренсов, В.А. Ларина,
А.А. Тресков, И.Ф. Парфианович, М.М. Кожов, Г.В. Тронин, С.В. Шостакович, А.Г. Золотарев, М.С Мецик, В.В. Трушкин, В.М. Поляков, Ю.П. Козлов,
А.С. Черняк, Н.Н. Щербаков и многие другие [22. Л. 74; 116, 149].
Ученые ИГУ участвовали в решении многих фундаментальных проблем
своей науки. Большое развитие в вузе получило новое научное направление
по поиску эффективных средств борьбы с опасными вредителями леса и
сельскохозяйственных культур. Создается научная школа профессора
Е.В. Талалаева, известная изобретением (1958 г.) первого отечественного
бактериального препарата – дендробациллина для защиты растений от насекомых-вредителей. В 1964 г. под его руководством в университете была организована проблемная лаборатория микробиологии, сотрудниками которой
были найдены споросные бактерии, гибельные для вредителей семян хвойных растений – шишковой огневки, и один вид грибковых, уничтожающий
лиственничную муху [23].
В 1960–1970-е гг. в Иркутском госуниверситете успешно развивались научные школы по люминесценции кристаллических веществ и радиационной
физике твердого тела (профессор И.А. Парфианович), в области рентгеновской спектроскопии (профессор Н.Ф. Лосев), радиофизике (профессор
В.М. Поляков) и др. [24. Л. 133].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
В.В. Петрик
Ученые-биологи во главе с профессором Ю.П. Козловым за цикл работ
«Физико-химические механизмы свободно-радикального перекисного окисления липидов в биологических мембранах» были удостоены Государственной премии СССР 1983 г. в области науки и техники. Крупные изыскания
велись также под руководством профессоров О.М. Кожовой, А.Г. Егорова и
А.В. Попова [25. Л. 3].
Дальнейшее развитие в ИГУ получили исследования в области гуманитарных и общественных наук. Наиболее продуктивно в этом направлении
научно-исследовательской работой занимались такие видные ученые, как
историки В.Т. Агалаков, И.И. Кузнецов, Ф.А. Кудрявцев, Е.В. Алтунин,
Б.С. Санжиев, Г.И. Медведев, И.А. Зыков, М.И. Капустин, Л.М. Дамешек;
философы Л.А. Петров, Н.И. Бабенко, Р.А. Бычкова; экономисты И.Н. Трегубов, Г.И. Кузнецова, И.Ф. Костяева; юристы В.Д. Арсентьев, Н.И. Трофимова, Г.Б. Виттенберг, В.А. Пертцик; филологи В.П. Трушков, В.П. Владимиров, Г.А. Чернышева, Н.О. Широкшинова и др. [26].
Партийное собрание ИГУ, обсудившие итоги НИР за 1985–1988 гг., отметило, что научно-педагогическими работниками гуманитарных факультетов
и КОН было опубликовано 20 монографий, 42 тематических сборника, выполнено 7 хоздоговорных НИР с объемом 225 тыс. руб. [27. Л. 65].
Исследования ученых Иркутского госуниверситета в 1980-е – начале
1990-х гг. были сконцентрированы на основных проблемах, связанных в
первую очередь с социально-экономическим и общественно-политическим
развитием Сибири, изучением сырьевых, земельных, растительных и биологических ресурсов Восточной Сибири и зоны БАМа, возможностями их охраны и рационального использования, изучением состояния водных и наземных экосистем, разработкой оригинальных направлений комплексного использования в органическом синтезе и каталитических процессах сибирских
углей и нефти. С решением региональных задач были связаны исследования
в области вычислительной математики. Это разработка теории исследования
операций и систем управления, разработка АСУ для отраслей народного хозяйства, разработка методов использования больших массивов информации с
помощью ЭВМ для решения народнохозяйственных задач. Важное значение
имели исследования люминесцентных кристаллических веществ ионосферной плазмы и распространения радиоволн, диэлектриков и полупроводников. В разработке новых методов рентгеновского и спектрального анализа и
их метрологического обеспечения были заинтересованы многие предприятия
региона и страны [28. С. 58].
В решение наиболее значительных проблем физико-математических, естественных, экономических и гуманитарных наук внесли вклад ученые Новосибирского государственного университета. Научно-исследовательская
работа в НГУ, в 1958–1991 гг., велась в рамках девяти научных направлений,
каждому из которых соответствовали несколько учебных специальностей,
определенных вузом в качестве основных [29. Л. 36–37].
На геолого-геофизическом факультете НГУ разрабатывались проблемы
теоретической и прикладной минералогии, петрографии и геохимии, исторической геологии и палеонтологии, поиска и разведки месторождений полезных ископаемых. Здесь под руководством лауреата Ленинской и Государ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
55
ственной премий СССР, академика АН СССР В.С. Соболева оформилась
известная научная школа петрологов, продолжившая лучшие традиции ленинградской Федоровской школы. За фундаментальные обобщения по фациям метаморфизма авторский коллектив, в том числе В.С. Соболев, Н.Л. Добрецов и В.В. Хлестов, в 1976 г. были удостоены Ленинской премии [30].
Среди сотрудников физического факультета НГУ надо отметить такие
работы мирового уровня, как создание установок со встречными электронэлектронными и электрон-позитронными пучками (академики Г.И. Будкер и
А.Н. Скринский награждены за нее Ленинской премией); развитие метода
электронного охлаждения тяжелых частиц (член-корреспондент АН СССР
Н.С. Диканский); теоретическое и экспериментальное исследование эффектов несохранения четкости в атомах, прецизионное измерение масс элементарных частиц (сотрудники физфака Л.М. Барков, Л.М. Курдадзе,
А.Н. Скринский, В.П. Смахтин, Ю.М. Шатунов были удостоены Государственной премии СССР). Выпускники факультета В.Е. Балакин, М.Е. Вейс,
А.А. Галеев, В.Е. Захаров, O.П. Сушков, В.В. Фланбаум – лауреаты премии
Ленинского комсомола [31. С. 65–66].
Основные научные направления на кафедре гидродинамики механикоматематического факультета НГУ (основана в 1962 г.) формировались под
влиянием фундаментальных достижений академика М.А. Лаврентьева и его
школы в теории квазиконформных отображений, теории волновых и струйных течений идеальной жидкости, в исследовании взрывных явлений.
С 1966 по 1989 г. кафедрой гидродинамики заведовал академик Л.В. Овсянников. В этот период, наряду с развитием заложенных ранее научных направлений, возник ряд новых: исследования нестандартных движений жидкости и газа со свободными границами, групповой анализ дифференциальных уравнений, теория дифференциальных уравнений в шкалах банаховых
пространств и ее приложения в механике, исследования по динамике вязкой
жидкости. Большое значение уделялось задачам прикладной гидродинамики,
аэроупругости, теории решеток турбомашин. В разное время на кафедре
преподавали и занимались исследовательской деятельностью членкорреспондент АН СССР О.Ф. Васильев, профессора Д.Н. Горелов, Н.Х. Ибрагимов, В.М. Кузнецов, Б.А. Луговцов, В.М. Тешуков [31. С. 51–52].
Проблемы экономической науки разрабатывались учеными экономического факультета Новосибирского госуниверситета: академиками Л.В. Конторовичем, А.Г. Аганбегяном, Т.И. Заславской, членом корреспондентом АН
СССР В.Л. Макаровым, профессорами Б.Н. Орловым, В.К. Озеровым,
Н.Б. Мироносецким, К.К. Вальтухом, Ф.М. Бородкиным и другими. К примеру, на кафедре применения математических методов в экономике (заведующий – академик А.Г. Гранберг, директор Института экономики и организации промышленного производства СО АН СССР) в разные годы разрабатывались следующие научные направления: математическое моделирование
экономических механизмов; моделирование рационального использования
природных ресурсов, определение эффективности капиталовложений; имитационное моделирование региональных аспектов экономики; модели отраслевых систем, модели предприятия [32. Л. 17].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
В.В. Петрик
В решение ряда проблем исторических и филологических наук большой
вклад внесли ученые гуманитарного факультета НГУ. Основные направления научной работы кафедры истории СССР определялись профилем работы
ее ведущих преподавателей, которые являлись преимущественно сотрудниками Института истории СО АН СССР. Это специалисты в области истории
отечественного феодализма член-корреспондент АН СССР Н.Н. Покровский
и профессор Н.А. Миненко; в области отечественной истории периода капитализма – член-корреспондент АН СССР Л.М. Горюшкин. Историю рабочего класса, крестьянства и культуры представляли соответственно профессора
А.С. Московский, Н.Я. Гущин, В.Л. Соскин, Г.А. Докучаев, С.С. Букин,
В.И. Шишкин, доценты И.С. Кузнецов, Н.В. Куксанов, С.А. Красильников и
др. [31. С. 119–120]. Коллективная научно-исследовательская тема кафедры
общего языкознания – семантика и системность словарного состава в 1980-е –
начале 1990-х гг. – была представлена следующими направлениями: синтаксическая семантика и системные отношения на уровне синтаксиса (профессор М.И. Черемисина), словообразовательная семантика и системные отношения в словообразовании в синхронном и диахронном аспектах (профессор
К.А. Тимофеев), лексическая семантика и системные отношения в лексике
(профессор Н.А. Лукьянова), фразеологическая семантика и отношения на
фразеологическом уровне языка (профессор А.И. Федоров) [31. С. 132].
Значительная НИР в Новосибирском госуниверситете проводилась коллективами кафедр общественных наук. В разные периоды во главе кафедры
философии и научного коммунизма стояли известные в области гносеологии, методологии науки и социального познания профессора Н.П. Антонов,
В.Н. Борисов, член-корреспондент АН СССР Г.А. Свечников, профессор
В.П. Фофанов [33. Л. 23]. Сотрудники кафедры политэкономии под руководством ее заведующих – академика А.Г. Аганбегяна, профессоров
С.М. Меньшикова и К.К. Вальтуха вели систематические исследования актуальных проблем развития советской экономики и общества в целом: темпов
и пропорций экономического роста, инвестиционной стратегии, воспроизводства и использования производственного аппарата, его технологического
обновления, развития агропромышленного сектора, сочетания централизованного и децентрализованного начал в системе хозяйственных решений,
товарно-денежных отношений, собственности, социальной структуры [34.
Л. 192–193]. Исследовательская деятельность кафедры истории КПСС
(с 1989 г. – политической истории) была направлена на разработку проблем
деятельности партийных организаций и советов региона в дооктябрьский и
советский периоды. Наиболее активно научной работой занимались ведущие
преподаватели кафедры – профессора Б.М. Шерешевский, В.А. Демидов,
И.А. Молетотов, доценты А.Г. Борзенков, Д.М. Зольников, М.В. Шиловский
и др. [35. Л. 34].
Таким образом, крупнейшие университеты Сибири в рассматриваемый
период времени достигли весомых результатов в развитии фундаментальных, прикладных и опытно-конструкторских исследований. В целом же, в
ТГУ, ИГУ и НГУ объем НИР с 1959 по 1991 г. вырос в 5,3 раза (в 1959 г.
около 7,5 млн руб., в 1991 г. – свыше 40 млн руб.) [36]. Доля важнейших для
народного хозяйства научно-исследовательских и опытно-конструкторских
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
57
работ, выполнявшихся этими вузами по решению правительства, целевым
комплексным программам ГКНТ СССР, Минвуза СССР и РСФСР, координационным планам АН СССР, составила к началу 1990-х гг. 79,4 % [37.
С. 48].
В 1970-х – начале 1990-х гг. исследовательской деятельностью занимались и молодые сибирские университеты, научная продукция которых также
имела важное народнохозяйственное значение.
Выполняя рекомендации Минвуза СССР и РСФСР, местных управленческих структур ректораты, ученые советы, общественные организации Алтайского, Кемеровского, Красноярского, Омского и Тюменского государственных университетов работали над дальнейшей актуализацией научной тематики, над устранением распыленности и мелкотемья, а также, используя
«типовые» организационно-политические методы, пытались приблизить
изыскания ученых к нуждам региона. В Кемеровском госуниверситете в те
годы сложились стабильные творческие коллективы, которые работали по 15
актуальным направлениям, выполняя объем хоздоговорных НИР на 500 тыс.
руб. ежегодно. За период с 1975 по 1991 г. в КемГУ было опубликовано
250 журнальных статей, 49 монографий; ученые вуза получили 300 авторских свидетельств на изобретения; 20 из 49 методических рекомендаций были тиражированы и применены на практике [38].
Среди проблем, исследуемых в Тюменском госуниверситете, важное место занимали проблемы общей педагогики и педагогики высшей школы, которые изучались сотрудниками вуза под руководством доктора педагогических наук, профессора В.И. Загвязинского [39. Л. 62]
К числу основных направлений научной деятельности ученых Алтайского госуниверситета в 1970-е гг. относились история Сибири и Алтая (профессора А.П. Бородавкин, В.И. Неверов, Ю.Ф. Кирюшин); история русского
языка и его говоров, вопросы топонимики Западной Сибири (профессор
И.А. Воробьева); теоретические, математические, алгоритмические аспекты
управления сложными объектами (профессора Ю.Н. Мальцев, В.Л. Миронов, В.И. Букатый); история народного образования в Сибири в советский
период (профессор В.А. Костенков); отношения двух форм общественного
сознания – исторического и художественного (профессор В.А. Ельчанинов)
[40]. В дальнейшем число направлений научно-исследовательской работы в
АГУ сокращалось, выделялись общие для нескольких факультетов и кафедр
направления исследований. Среди них философский и социальнополитический анализ сознания и общественных отношений, математическое
моделирование, оптимизация реальных процессов и производств, физика и
химия порошковых материалов и плазменных покрытий, изучение этнокультурной истории народов Сибири, дистанционное зондирование природных ресурсов и некоторые другие [41].
Отчетно-выборное партийное собрание АГУ, обсудившее итоги НИР в
1985–1988 г., отметило, что за этот период сотрудниками было опубликовано 20 монографий, издано 29 межвузовских научных сборников и 24 учебных пособия, выполнено 18 законченных охраноспособных тем с объемом
более 1,5 млн руб. [42. Л. 141]. Однако, как справедливо указывали выступавшие на собрании, в университете оставалась низкой экономическая эф-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
В.В. Петрик
фективность фундаментальных и прикладных исследований, слабо осуществлялась изобретательская и патентно-лицензионная работа, особенно на факультетах естественного профиля [42. Д. 28. Л. 128].
Руководство Омского госуниверситета пыталось консолидировать усилия
научно-педагогических работников на дальнейшей актуализации изысканий
и придать им региональную направленность. Для университета, как и для
других вновь организованных сибирских вузов, вначале были характерны
«многотемье и мелкотемье». Позднее перед коллективом ОмГУ стояли следующие задачи: во-первых, повышения экономической эффективности НИР
и ОКР (в 1986 г. на 6 хоздоговорных работ, внедренных в промышленное
производство, она составила всего 16,5 тыс. руб.) [43. Л. 15]; во-вторых, вовлечения большего числа преподавателей в научные исследования (треть
сотрудников ряда факультетов не имела ни одной публикации) [44. Л.140];
в-третьих, концентрации усилий ученых вуза на актуальных изысканиях для
Омской области и региона в целом [44].
В 1980-е гг. в ОмГУ были сформированы целевые комплексные программы, такие как «Поиск и изучение новых методов получения карбо- и гетероциклических соединений», «Археологические аспекты исследований этнокультурной истории народов Сибири», «Мировой океан», «Человек в механизме совершенствования социалистического общества» и «Социальный
прогресс в Сибири» [44. Л. 141]. Большое личное участие в формировании
вышеназванных программ принимали ученые Р.С. Сагитуллин, Л.Л. Люзе,
В.В. Тихомиров, В.И. Матющенко, В.И. Лавров и другие [45. Л. 15].
В Красноярском госуниверситете на рубеже 1960–1970-х гг. определились важнейшие направления научного поиска: исследования в области
спектроскопии, вопросы фотосинтеза, физика твердого тела, особенности
обменных процессов и химического состава эритроцитов, теория функций и
многих переменных, правовое регулирование советского строительства в
Сибири [46. Л. 45]. Если на 1 января 1970 г. план НИР в КрасГУ включал
48 тем, то к 1977 г. число основных направлений научно-исследовательской
работы сократилось до шести. Ученые проводили важную госбюджетную и
хоздоговорную работу. Университет был включен в выполнение региональных комплексных программ Минвуза РСФСР и СО АН СССР – «Человек и
окружающая среда», «Енисей», «Благородные металлы, медь и никель Красноярского края», «Энергия» [47. Л. 82].
В марте 1984 г. ректорат этого вуза принял меры по включению КрасГУ в
состав хозрасчетного научного объединения Минвуза РСФСР, после чего
стал возможным переход на новую систему планирования и экономического
стимулирования, было введено поквартальное планирование объемов хоздоговорных и госбюджетных исследований, что, в свою очередь, повысило исполнительскую дисциплину и ответственность научных руководителей НИР
[47. Д. 26. Л. 73]. В результате в КрасГУ за 1984–1991 гг. объем выполненных научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ по хоздоговорам составил 10,8 млн руб. и вырос с 1,1 млн руб. в 1975 г. к 1991 г. более
чем в два с половиной раза [48].
Ученые высшей школы Сибири, в том числе и университетов, с конца
1970-х – начала 1980-х гг. работали над выполнением комплексных регио-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
59
нальных программ по решению Правительства, Государственного комитета
по науке и технике (ГКНТ СССР), координационным планам АН СССР,
минвузов СССР и РСФСР, а также на основе договоров о научнотехническом содружестве с промышленными предприятиями и организациями.
В восьмидесятые годы были разработаны следующие программы: «Нефть
и газ Западной Сибири», «Охрана природы индустриальных районов Сибири
на примере Кузбасса», «Сибирский лес», «Биосистемы», «Нефть и химия»,
«Человек на
Севере»,
«Порошковая технология»,
«Социальноэкономические аспекты развития Сибири и Дальнего Востока» и другие с
объемом финансирования свыше 2 млрд руб. [49].
Рамки статьи не дают возможности остановиться на всех, даже наиболее
крупных разработках, выполнявшихся учеными сибирских вузов. Поэтому в
качестве примера можно привести тематику исследований по некоторым
важнейшим целевым комплексным программам (ЦКП), в которых был задействован значительный научный потенциал отдельных институтов и университетов региона.
Одной из таких крупных ЦКП являлась программа «Человек на Севере»,
задачи которой были связаны с изучением социально-экономических аспектов промышленного освоения Западно-Сибирского нефтегазового комплекса
(ЗСНГК) в экстремальных природно-климатических условиях. Эта программа стала осуществляться с конца 1970-х гг., объединив 10 вузов Российской
Федерации, главным образом ученых-обществоведов (историков, философов, экономистов), и сконцентрировала изыскания на наиболее актуальных
проблемах Тюменского Севера.
Основную роль в исследованиях по данной тематике играли вузы Тюмени. Головной организацией был назначен Тюменский госуниверситет, научным руководителем программы стал ректор ТюмГУ, доктор философских
наук, профессор Г.Ф. Куцев [50. Л. 155].
Следует отметить, что изыскания по социально-экономическим аспектам
региона велись активно, ректорат совместно с ученым советом и партийной
организацией ТюГУ постоянно уделяли внимание реализации программы.
Обществоведам было предложено использовать такую важную форму творческого содружества, как выполнение исследований силами комплексных
групп, состоящих из преподавателей КОН университета и работников предприятий нефтегазового комплекса.
В ходе решения задач программы «Человек на Севере» учеными Тюменского госуниверситета выполнялись многочисленные перспективные изыскания, включавшие в себя 11 крупных научных направлений. При этом
коллективом сотрудников КОН был выполнен ряд целевых исследований на
основе хоздоговоров, таких как «Социально-демографические факторы формирования населения в ресурсной зоне ЗСНГК», «Рационализация производственной и социальной инфраструктуры предприятий Главтюменьгеологии»,
разработаны «социальные паспорта» Нового Уренгоя и «Главуренгойстроя»,
«социальный паспорт» Тюмени, на основе которого стало осуществляться
планирование областного центра как базового города нефтегазового территориального комплекса [50].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
В.В. Петрик
В целом за 1979–1991 гг. обществоведы ТюмГУ выполнили 17 хоздоговорных тем на сумму свыше 600 тыс. руб. Ими было опубликовано 5 монографий, 12 тематических сборников научных статей, проведено 9 конференций. Общее же количество публикаций только по социально-экономическим
проблемам ЗСНГК составило более 300 работ, в том числе 57 в центральной
печати [51. Д. 78].
Вместе с тем эффективность творческой деятельности ученых могла бы
быть выше, если бы не сложившийся порядок финансирования вузовской
науки. Изучение архивных материалов показало, что развитие исследований
в рамках данной ЦКП в течение ряда лет сдерживалось отсутствием централизованного финансирования со стороны Минвуза РСФСР, который не
обеспечивал НИР фондом заработной платы [51. Д. 124. Л. 22, 25].
Наряду с решением проблем развития нефтегазового комплекса, коллективы сибирских вузов уделяли внимание и другим крупным региональным
программам, в частности, по обеспечению вузовских исследований природоохранной направленности.
Определенный интерес в этом плане представляют изыскания ученых по
региональной целевой комплексной программе (РЦКП) «Охрана природы
индустриальных районов Сибири на примере Кузбасса», разработанной в
начале 1980-х гг. совместными усилиями местных органов власти, Минвуза
СССР и СО АН СССР, которая стала составной частью суперпрограммы
«Сибирь». К научно-исследовательской работе по данной тематике на начальном этапе было привлечено 14 высших учебных заведений региона, ряд
отраслевых и академических НИИ, а также промышленные предприятия
Кузбасса [52].
В ходе реализации задач вышеуказанной программы важное место отводилось Кемеровскому госуниверситету, выступавшему в качестве соисполнителя 20 запланированных тем природоохранного направления на общую
сумму 2 млн 340 тыс. руб. [53. Л. 3].
С целью улучшения постановки НИР в университете была создана межвузовская лаборатория «Охрана здоровья населения Кемеровской области»,
на основе которой стали осуществляться крупные биологические изыскания
по экологическим проблемам [54. Л. 68]. Актуальные работы велись под руководством профессора Э.М. Казина «Разработка и внедрение системы физиологической оценки здоровья трудящихся в условиях интенсивного антропогенного воздействия внешней среды на примере г. Кемерова» и доцента
Б.Г. Лавряшина «Комплексное влияние химических загрязнений на генетические процессы у населения г. Кемерова». Результаты исследований с успехом были внедрены на производственных объединениях «Химволокно» и
«Химпром» с общим экономическим эффектом 200 тыс. руб. [55].
Таким образом, изыскания по программе «Охрана природы индустриальных районов Сибири на примере Кузбасса» проводились комплексно, в них
принимало участие значительное число ученых разных специальностей.
К концу рассматриваемого периода в КемГУ существенно вырос объем хоздоговорных НИР по данной РЦКП – почти до 500 тыс. руб. Доля исследований по основной тематике увеличилась на 30 % и составила в 1990 г. 48 % от
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
61
общего объема научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ
вуза [56. Л. 24].
Тем не менее не все возможности науки использовались эффективно.
В 1980-е гг. стала отчетливо проявляться тенденция, в условиях которой региональные управленческие структуры, несмотря на все усилия улучшить
планирование НИР, не смогли интегрировать науку и производство. Руководители производств в основном требовали разработок, направленных на
конкретные нужды предприятий, но те, как правило, не имели возможности
выделять необходимые средства для оплаты труда ученых. В сложившихся
условиях решения руководящих органов Кузбасса зачастую содержали общие призывы к совершенствованию НИР, но не указывали конкретные пути,
средства и ответственных за осуществление принимаемых мер. К слову, бюро Кемеровского обкома КПСС в апреле 1986 г. приняло постановление «О
работе ректората и парткома КемГУ по дальнейшему развитию исследований в области научно-технического прогресса», в котором значительное место было отведено изысканиям ученых по проблемам охраны окружающей
среды в экологически неблагополучном Кузбассе. Заострив, как обычно,
внимание на недостатках НИР и ОКР, бюро потребовало от администрации
и партийного комитета КемГУ «усилить контроль за выполнением данной
РЦКП и всемерно содействовать ее реализации на практике» [57. Л. 2–4].
Разумеется, что польза от принимавшихся такого рода решений властных
структур в условиях остаточного принципа финансирования на нужды науки
была незначительной.
Наряду с учеными университетов в важнейших исследованиях участвовали и научно-педагогические работники вузов инженерно-технического профиля, входивших в систему MB и ССО РСФСР. Особенно велика была роль
Томского политехнического (ТПИ) и Новосибирского электротехнического
(НЭТИ) институтов – флагманов сибирской науки. Объем НИОКР составлял
в них около 50 % от выполнявшихся во всех остальных технических институтах Минвуза РСФСР на территории региона [58. С. 46–48].
Первое место по объему НИР среди высших учебных заведений Сибири
занимал ТПИ – старейший инженерный вуз на Востоке страны. Здесь в
1958–1991 гг. работал большой коллектив преподавателей и научных сотрудников, многие из которых являлись руководителями признанных научных школ: А.А. Воробьев, Б.В. Тронов, Л.П. Кулев, Л.Л. Халфин, Г.А. Месяц, И.К. Лебедев, A.Н. Диденко, А.Н. Добровидов, С.С. Сулакшин, В.З. Ямпольский, А.Г. Стромберг, Ю.П. Похолков, Г.А. Сипайлов, В.Я. Ушаков,
В.А. Дмитриенко, Л.Я. Ерофеев, Ю.А. Карбаинов, Ю.С. Нехорошев и др. [59.
Л. 55–56; 117] .
Мощные научные школы, сложившиеся в стенах института, обеспечивали глубину и качество изысканий, которые были сконцентрированы на
19 направлениях (каждому из них соответствовало несколько учебных специальностей), определенных вузом в качестве основных. Если на рубеже
1950–1960-х гг. объем научно-исследовательских работ в ТПИ составлял
около 5 млн руб., то во второй половине 1980-х гг. вуз выполнял НИР на
сумму свыше 22 млн руб. ежегодно [60. Л. 45; 9].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
В.В. Петрик
О высоком уровне проведения научных исследований томскими политехниками свидетельствуют следующие данные. Так, под руководством профессора Б.В. Тронова сотрудники химико-технологического факультета
осуществляли работы по выяснению механизма реакций органической химии, определению реакционноспособности атомов и атомных групп в органических соединениях, исследованию комплексных органических соединений и использованию комплексообразования в органическом синтезе [61.
Л. 140–142]. Профессором кафедры исторической геологии ТПИ Л.Л. Халфиным была создана научная школа в области палеонтологии, палеоботаники и литологии. В процессе изучения целого ряда ископаемых организмов
ученым было установлено свыше трехсот новых, ранее неизвестных науке
форм и около двадцати новых родов, изучены и всесторонне проанализированы целые новые фауны, охарактеризовавшие особую Западно-Сибирскую
палеозоографическую провинцию. Палеонтологические работы профессора
Л.Л. Халфина и его учеников внесли важный вклад в дело познания ископаемого органического мира Земли [61. Л. 134–135].
В 1960-е гг. учеными ТПИ были достигнуты существенные результаты в
области квантовой электроники и наносекундной техники. Исследования
быстро протекающих процессов при электрических разрядах в сжатых газах,
проведенные под руководством доктора технических наук, профессора
Г.А. Месяца (впоследствии академика), способствовали построению теории
генерирования мощных наносекундных импульсных устройств [61. Д. 4254.
Л. 33–34]. Позже, в 1970–1980-е гг., возглавляемый им научный коллектив
отдела сильноточной электроники Института оптики атмосферы Томского
филиала СО АН СССР плодотворно работал над проблемой получения мощных наносекундных электронных пучков. Итогом исследований в этой области явилось создание генераторов высоковольтных наносекундных импульсов, а также мощных источников электронов с использованием эффектов электрического разряда в вакууме [62. Л. 48–49].
С 1958 г. кафедру парогенераторостроения и парогенераторных установок теплоэнергетического факультета ТПИ возглавлял профессор И.К. Лебедев. Руководимая им кафедра являлась одним из видных центров по разработке рациональных методов использования углей сибирских месторождений. Ее сотрудниками был разработан метод высокотемпературного сжигания твердых топлив в мощных парогенераторах [63. Л. 36; 60].
Директор учебно-научно-производственного комплекса «Кибернетика»
при ТПИ профессор В.З. Ямпольский в 1980-е гг. успешно руководил крупными темами и комплексными программами отраслевого и регионального
значения. Ученым была создана известная в стране научная школа по оптимизации и автоматизации управления высшей школой. Научные и практические результаты исследований, проведенных под его руководством, были
внедрены в практику более 100 вузов. В.З. Ямпольский являлся также главным конструктором при создании отраслевой АСУ Минвуза РСФСР [64.
Л. 45–46].
Решением научно-технических проблем, связанных с изучением фотомезонных ускорителей заряженных частиц, использованием ядерных методов в
смежных областях, занимались сотрудники НИИ ядерной физики при ТПИ.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
63
Институт являлся головным учреждением на Востоке страны по активационному анализу и был тесно связан с научно-исследовательскими организациями и предприятиями в решении народнохозяйственных и специальных
проблем. С работой НИИ ЯФ в разное время знакомились академики
А.П. Александров, М.В. Келдыш, Г.И. Марчук, С.Т. Беляев, Г.Н. Флеров,
М.А. Лаврентьев, С.Н. Вернов, которые дали положительную оценку его
деятельности [65. Л. 291–292; 47]. В 1984 г. Президиум АН СССР присудил
почетный диплом академии в области физики, энергетики и астрономии
группе молодых ученых НИИ ядерной физики при ТПИ за цикл исследований по теме «Генерация сильноточных пучков» [66. С. 42].
Следует сказать, что ректорат и общественные организации ТПИ свои
основные усилия сосредоточили на решении принципиальных вопросов научной деятельности. Ими была создана единая система оперативного контроля на всех этапах выполнения госбюджетных и хоздоговорных работ,
предусматривавшая систематическую проверку научной работы каждого
подразделения. В начале 1980-х гг. коллективом института был принят развернутый план НИР народнохозяйственного значения. Для координации исследований и выполнения их по единой программе были сформированы
14 советов по важнейшим проблемам. Среди них совет «Комплексная автоматизация и робототехника» был создан одним из первых во главе с ректором ТПИ И.П. Чучалиным [67. Л. 235–236].
В результате проведенных в конце 1970-х – первой половине 1980-х гг.
мероприятий, направленных на повышение эффективности и качества научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, Томский политехнический институт полностью выполнил плановые задания, порученные ему
ГКНТ СССР, АН СССР, MB и ССО РСФСР. За этот период в ТПИ были завершены исследования по 876 темам на сумму около 100 млн руб. Более
90 % общего объема НИР составила важнейшая для народного хозяйства
тематика, которая разрабатывалась в соответствии с постановлениями Совета Министров СССР и РСФСР, программами ГКНТ СССР, минвузов страны
и республики, координационными планами АН и СО АН СССР и отраслевых
министерств и ведомств. По четырем крупным программам Минвуза РСФСР
институт являлся головной организацией [66. С. 43].
Процессы, начавшиеся в стране к концу 1980-х гг., которые характеризовались распадом экономики и социальной сферы, сокращением финансирования высшей школы, повлияли и на состояние науки в Томском политехническом институте. Чтобы выжить, ТПИ начал переходить на хозрасчет и самофинансирование. Приказом ректора в вузе была создана комиссия под
председательством проректора по научной работе, профессора Ю.П. Похолкова. В октябре – ноябре 1988 г. состоялось обучение основам хозрасчета
руководителей научно-исследовательских лабораторий НИЧ, заместителей
директоров и ученых секретарей НИИ и УНПК; проректор и его заместитель
выезжали на совещания-семинары по хозрасчету, которые проводило хозрасчетное научное объединение (ХНО) Минвуза РСФСР. Группой преподавателей кафедры ЭПОП под руководством доцента Ю.С. Прокофьева с участием научного управления института были разработаны методические материалы по основам хозрасчета, доведенные до каждой кафедры и НИИ. В
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
В.В. Петрик
ноябре 1988 г. состоялась конференция трудового коллектива вуза, на которой было согласовано «Временное положение о работе НИЧ ТПИ в условиях
хозяйственного расчета и самофинансирования на 1989–1990 гг.», утвержденное в декабре того же года Минвузом РСФСР [67. Д. 507. Л. 9].
С целью стимулирования выполнения заключенных хоздоговоров научное управление ТПИ в те годы осуществило комплекс экономических и организационных мер. Была усовершенствована структура НИЧ (научноисследовательских, научно-вспомогательных и обслуживающих подразделений), организованы кооперативы по тиражированию выполненных в НИЧ
разработок, вовлечены в орбиту НИЧ объединения типа центров научнотехнического творчества молодежи через комитет ВЛКСМ, введена чековая
система взаиморасчета между подразделениями, лицевые счета по хоздоговорам и др. [67].
В то же время разработка положения о внутриинститутском хозрасчете
затянулась по ряду причин. Среди них необходимо отметить такие, как
позднее поступление нормативных документов из Минвуза РСФСР и их
противоречивость; слабое участие планово-финансового отдела в выработке
нормативных документов вузовского уровня и недостаточная настойчивость
руководства НИЧ в решении этих вопросов; отсутствие деловых связей с
зарубежными партнерами [67. Л. 10].
Другим крупнейшим учебно-научным комплексом региона являлся Новосибирский электротехнический институт. В числе главных направлений научной работы НЭТИ, сформировавшихся в конце 1950-х – начале 1960-х гг.,
должны быть упомянуты следующие: автоматизация и телеуправление на
речном транспорте; автоматизация, механизация и усовершенствование технологических процессов производства; условия совместной работы дальних
магистральных передач и промежуточных энергосистем; технология скоростного облагораживания торфа нефтяными отходами с одновременным получением газа и химических продуктов [68. Л. 1–2].
В дальнейшем ученые института обратились к решению таких важнейших проблем, как математическое и информационное обеспечение экспертных систем для использования сложных многофакторных технических объектов; разработка комплексных электроприводов для станков с числовым,
программным управлением, роботов, манипуляторов, бытовой техники; разработка гибридных методов и программных комплексов расчета на прочность и надежность авиационных конструкций; создание новых типов датчиков, работающих в экстремальных условиях [69. Л. 44–46]. Наиболее актуальные работы шли под руководством известных преподавателей и ученых, профессоров П.М. Алабужева, В.М. Казанского, Н.И. Кабанова,
Л.И. Тушинского, М.П. Цапенко, Г.В. Грабовецкого, Г.С. Мигиренко,
А.С. Анисимова, Л.В. Багинского, А.С. Вострикова, В.И. Денисова, Г.Е. Невской и многих других [70. Л. 91–92].
Коллектив НЭТИ стал создавать свой научный потенциал в 1950-е гг.
Одним из первых развернувших серьезную научно-исследовательскую работу был заведующий кафедрой физики А.Ф. Городецкий [70. Д. 7. Л. 13].
В 1956 г. в институте был заключен первый хозяйственный договор по исследованию полупроводников, обладающих повышенной тензочувствитель-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
65
ностью. Уже тогда началась работа по созданию искусственных материалов
сотрудниками кафедры технологии металлов под руководством Л.И. Тушинского. На рубеже 1950–1960-х гг. ученые НЭТИ стали разрабатывать проблему совместной надежной экономической работы магистральных электропередач и промежуточных систем, которая стала одной из основных в НИР
вуза [71. С. 78].
Первая отраслевая лаборатория по автоматизации и механизации трудоемких процессов в промышленности была создана в крупнейшем техническом вузе Новосибирска в 1960 г. В 1971 г. открылась межкафедральная научно-исследовательская лаборатория. НИР расширялась, с каждым десятилетием в нее вовлекались новые преподаватели и научные сотрудники. Признанным научным авторитетом в области динамики машин и механических
систем ударного действия в 1960–1970-е гг. был заслуженный деятель науки
и техники РСФСР, доктор технических наук, профессор П.М. Алабужев.
Существенным вкладом ученого и его учеников в науку и практику являлось
решение сложных вопросов, связанных с разработкой основ динамики машин ударного действия, теории подобия и моделирования, теории удара,
выборов оптимальных параметров машин, уменьшением вибрации и повышением надежности и долговечности узлов и деталей. П.М. Алабужев предложил принцип виброзащиты, который нашел практическое применение на
транспорте и в приборостроении, а упругая рукоятка с постоянной по величине силой нажатия, которая предохраняла оператора от опасности виброзаболевания, была запатентована в Бельгии, США, ФРГ [72. Л. 59–62].
Под руководством профессора М.П. Цапенко – одного из ведущих ученых НЭТИ в области современной информационно-измерительной техники,
сотрудники факультета приборных устройств осуществляли работы по исследованию новых физических явлений и созданию сложных измерительных
установок для автоматизации испытаний специальных объектов и их моделей. Изыскания ученого внесли существенный вклад в теорию и практику
создания измерительных информационных систем, были направлены на
обеспечение алгоритмического, аппаратурного и временного единства процессов получения и обработки информации, проводились с целью создания
совершенных методов и средств измерений. Значительная часть разработанных приборов получила промышленное внедрение [73. Л. 22–23].
Руководство института следило за ходом особо важных для народного
хозяйства НИОКР. В 1970–1980-е гг. на заседаниях ученого совета и парткома неоднократно обсуждались проблемы, связанные с созданием подсистем оптимального управления, составом и режимом работы агрегатов электростанций для Красноярской, Саяно-Шушенской и Боткинской ГЭС [74].
Именно в те годы в НЭТИ происходило дальнейшее организационное и
тематическое укрупнение НИР, укрепление единства научного и учебного
процессов. При этом значительное внимание уделялось совершенствованию
организации и повышению уровня хоздоговорных исследований. При заключении новых хозяйственных договоров на проведение НИР обязательным условием являлось соответствие тематики профилю подготовки специалистов и технико-экономическое обоснование необходимости проведения
работы с указанием срока внедрения, и не только по ранее завершенным те-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
В.В. Петрик
мам, но и в ходе их выполнения. На кафедрах и в научных коллективах, выполнявших хоздоговорные темы, проводилось более тщательное обсуждение
завершенных работ, оценка достигнутых результатов, учитывалось при этом
повышение требований заказчиков. В итоге к началу 1990-х гг. в электротехническом институте существенно вырос объем хоздоговорных НИР, почти до 12 млн руб., доля исследований по важнейшей тематике увеличилась
на 90 % и составила в 1991 г. 80 % от общего объема НИР вуза [75].
Вклад ученых НЭТИ в фундаментальные науки, разработку новой техники весом и значителен. Только за период с 1981 по 1991 г. в вузе было опубликовано более 90 монографий, около 140 учебных пособий, свыше
170 межвузовских сборников научных трудов, более 8,5 тыс. статей [76].
Наряду с ТПИ и НЭТИ активное участие в научно-исследовательской работе принимали и другие высшие учебные заведения Сибири, входившие в
систему Минвуза РСФСР – Алтайский, Иркутский, Кузбасский, Красноярский, Омский политехнические, Сибирский автомобильно-дорожный, Братский и Тюменский индустриальные, Восточно-Сибирский технологический,
Новосибирский и Томский инженерно-строительные, Сибирский металлургический и другие институты. Основными направлениями научных исследований в Алтайском политехническом институте, например, в 1959–1965 гг.
являлись: создание экономичных скоростных машин для сельского хозяйства (научные руководители – профессор В.К. Нечаев, доценты А.Г. Болтов,
Н.А. Толчинский, Р.А. Ким); совершенствование технологии производства
на машиностроительных заводах (научные руководители – доценты
Т.В. Ершов, В.Г. Радченко); автоматизация производственных процессов в
текстильной промышленности (научные руководители – доцент А.С. Кеммер, кандидат технических наук Ю.Б. Капилевич); совершенствование технологических производств на предприятиях химической промышленности
(научные руководители – доценты Ю.Н. Гарбер, В.И. Лататуев, В.Г. Эдигер,
В.Р. Королева) [77. Л. 58–59].
В первой половине 1970-х гг. в научно-исследовательской работе Красноярского политехнического института участвовало 8 докторов, 360 кандидатов наук, около 300 научных сотрудников, инженеров и лаборантов. В
это время ежегодно КрасПИ получал авторских свидетельств больше, чем
остальные вузы г. Красноярска вместе взятые. Эффект от использования
научных изобретений постоянно возрастал. Если в 1971 г. он составлял
3,4 млн руб., то в 1976 г. – 8 млн руб. Ученые института принимали участие в НИОКР по программам «Робот», «Океан», «Авиационная технология» [78. Л. 34].
Коллектив Новосибирского инженерно-строительного института сосредоточил свои усилия на исследовании рациональных и эффективных металлических конструкций и конструкций из дерева и пластмасс, их внедрении в
практику строительства (труды профессоров В.В. Бирюлева, П.А. Дмитриева
и их учеников); получении эффективных полимерных строительных материалов, особенно на объектах сельскохозяйственного назначения (труды
профессора В.М. Хрулева); внедрении в практику неразрушающих методов
контроля качества бетона и других материалов (научный руководитель –
профессор Г.И. Бердов); на разработке теории новых пневматических машин
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
67
ударного действия с пониженной отдачей (труды профессора Э.А. Абраменкова и сотрудников кафедры строительных машин); математическом моделировании деформаций оснований и фундаментов и их прогнозировании на
основе геодезических наблюдений (научный руководитель – профессор
Д.А. Кулешов); на изучении гидродинамики мелководных водоемов (работы
профессоров Ю.А. Попова, Д.В. Рощупкина); повышении эффективности
методов очистки воздушной среды на промышленных предприятиях (работы профессора А.А. Сандера и его учеников); на расчете стальных конструкций на хрупкую прочность при низких эксплуатационных температурах
(работы профессоров А.В. Сильвестрова, В.В. Бирюлева и их учеников)
[71. С. 24–25].
Деятельность ученых Иркутского института народного хозяйства была
направлена на разработку проблем, связанных со строительством и освоением зоны БАМа. В первой половине 1980-х гг. ИИНХ в системе Минвуза
СССР являлся головным вузом по проблеме «Развитие производительных
сил зоны строительства Байкало-Амурской железнодорожной магистрали».
На решение проблемы охраны окружающей среды и рационального ресурсопользования были направлены разработки сотрудников кафедр технической механики и планирования народного хозяйства и региональной экономики данного ИИНХ [79. Л. 38].
Тематика научных исследований Тюменского индустриального института
определялась развитием нефтегазовой промышленности ЗападноСибирского региона. ТюИИ являлся головным вузом по программе «Нефть и
газ Западной Сибири» Минвуза РСФСР, в рамках которой координировал
деятельность 24 вузов республики. Научным руководителем программы был
ректор института, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, доктор
технических наук, профессор В.Е. Копылов. Большое место в научных разработках отводилось вопросам проектирования, сооружения и эксплуатации
систем транспорта и хранения нефти и газа. Только за вторую половину
1970-х гг. объем хоздоговорных работ ТюИИ составил 10 млн руб., из них
70 % по важнейшей тематике. Было внедрено 160 результатов изысканий с
экономическим эффектом 30 млн руб., опубликовано 38 монографий [80.
Л. 23; 6].
Учеными Восточно-Сибирского технологического института к началу
1990-х гг. велись исследования по семи комплексным научно-техническим
программам Минвуза РСФСР: «Сибирский лес», «Человек и окружающая
среда», «Продовольствие», «САПР», «Датчики», «Реактив», «Полет» [81.
Л. 63]. В качестве положительного примера могут служить НИР, руководителями которых являлись доценты Н.В. Корнопольцев, В.С. Думнов,
К.М. Марактаев, Г.А. Хантургаев [82. Л. 27–28]. Вместе с тем, по данным
проректора по научной работе ВСТИ А.А. Васильева, причинами низкой
эффективности НИР в институте являлось дублирование проводимых исследований, отсутствие творческой инициативы; в ряде случаев заключение
хоздоговоров рассматривалось сотрудниками только как дополнительная
зарплата [81. Л. 66–67].
Большую роль в организации научных исследований в высших образовательных учреждениях региона играли советы молодых ученых. В Сибирском
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
В.В. Петрик
металлургическом институте такой совет возник в мае 1978 г. В него входило 6 секций: научная, педагогическая, культуры и быта, идейнополитическая, печати и информации и организационной работы. Одну из
основных своих задач совет видел в активизации НИР молодых ученых и
специалистов вуза, разработке конкретных предложений, направленных на
повышение эффективности их научных разработок [83. Л. 21]. При этом следует заметить, что на начало 1978 г. в СМИ насчитывалось более 330 молодых преподавателей и научных сотрудников в возрасте до 33 лет, а ученые
степени и звания из них имели только 25 человек [84. Л. 19]. Аналогичные
советы функционировали и в других учебных заведениях региона [85.
Л. 15–16].
Итак, вклад ведущих вузов Сибири в развитие фундаментальных и прикладных НИР за более чем тридцатилетний период представляется очень
весомым. В целом же, в сибирских учебных заведениях Минвуза РСФСР
объем научных исследований с 1958 по 1991 г. вырос (с 25 млн руб. в 1958 г.
до 130,2 млн руб. в 1991 г.) [86]. Из них доля важнейших для народного хозяйства НИР и ОКР, выполнявшихся институтами и университетами по целевым комплексным программам ГКНТ СССР, минвузов СССР и РСФСР,
отраслевых министерств и планам АН СССР, составила к началу 1990-х гг.
75,2 % [86].
Высшие учебные заведения МВ и ССО РСФСР в Сибири участвовали в
разработке 582 целевых комплексных программ ГКНТ СССР, 607 – минвузов СССР и РСФСР, выполняя ежегодно примерно 1790 тем по хоздоговорам
и 225 бюджетных, причем большая часть из них велась в интересах Российской Федерации и региона [87].
Важное значение имело дальнейшее расширение и укрепление связей
вузовской науки с академической. На это нацеливали постановления президиума АН СССР и коллегии Минвуза СССР от 29 июня 1979 г. и
6 января 1980 г. «Об укреплении связи высшей школы с научными учреждениями АН и СО АН СССР» [87. С. 30, 36]. Совместные работы сибирских вузов и академических НИИ осуществлялись на основе договора СО
АН СССР и Минвуза РСФСР «О совместных научных исследованиях в
подготовке кадров2 [87].
В изучаемые годы в контакте с СО АН СССР были выполнены сотни хоздоговорных тем, только в 1985 г. – 353 [87. С. 34]. Десятки сотрудников АН
СССР, ее Сибирского отделения преподавали в вузах, руководили кафедрами, входили в состав ученых советов вузов. В свою очередь, многие научнопедагогические работники высшей школы являлись членами ученых советов
академических институтов и проблемных советов. Участие вузовских коллективов в совместных работах с учреждениями АН СССР ориентировало их
на последние достижения научной мысли, приводило к созданию новых открытий.
Сотрудничество высших учебных заведений с академическими НИИ позволяло совместно использовать имевшуюся материально-техническую базу,
в первую очередь – уникальное и дорогостоящее оборудование, средства
вычислительной техники.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
69
В результате введения в систему организации НИОКР программноцелевого метода вузы стали концентрировать часть научного потенциала на
решении наиболее актуальных народнохозяйственных задач, исключив в
значительной степени параллелизм и дублирование. Вместе с тем большинство исследований по-прежнему носило случайный характер. Если в 1976 г.
доля НИР по государственным программам была на уровне 2 %, то в 1991 г.
она составляла уже около трети общего объема [88. Л. 194–195].
И все же, как подтверждают изученные архивные документы, не весь научный
потенциал вузов использовался эффективно. Ряд факторов тормозил рост НИР.
Затратный характер экономики ориентировал центральные управленческие
структуры научно-образовательного комплекса и местные органы власти на оценку вузовских исследований по количественным показателям, а не по качественным. Несмотря на внушительные цифры отчетов, экономический эффект от внедрения результатов вузовской науки находился на крайне низком уровне. Ассигнования, выделяемые на научно-исследовательскую работу, не соответствовали
той отдаче, которую получала экономика страны и региона от вузов. Кроме того,
представляется, что органы управления высшей школой так и не решили задач
централизованного финансирования комплексных программ, а также обеспечения заработной платой тем, выполнявшихся по хоздоговорам. Следовательно,
труд вузовских ученых недостаточно стимулировался, а это, в свою очередь, приводило к заключению малозначительных договоров и развитию меркантильных
интересов в среде научных сотрудников [89. Л. 12–13]. В ряде случаев учебные
заведения заключали хоздоговоры с различными организациями на выполнение
одной и той же темы, причем с разными объемами финансирования [90. Л. 1–2].
Сказанное выше не умаляет значения научно-исследовательской деятельности высшей школы Сибири. В поле зрения ученых находились все главнейшие направления естественных, технических и гуманитарных наук. Результаты фундаментальных и прикладных исследований находили практическое воплощение, получив известность и признание не только в стране, но и за рубежом. На многих из них лежит печать времени, его идейных установок и моральных ценностей. Вместе с тем лучшее из достигнутого вузовской наукой за
предшествующий период создало прочную основу для дальнейшего развития
научного потенциала высшей школы региона.
Литература
1. Центр документации новейшей истории Томской области (ЦДНИТО). Ф. 607.
Оп. 1. Д. 2717.
2. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. P-815. Oп. 35а. Д. 317.
3. ЦДНИТО. Ф. 115. Oп. 10. Д. 625.
4. За советскую науку (ТГУ). 1985. 14 нояб.; 1986. 6 февр.
5. За советскую науку (ТГУ). 1981. 5 нояб.
6. ЦДНИТО. Ф. 115. Оп. 10. Д. 606.
7. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 2574; Оп. 31. Д. 760.
8. За советскую науку (ТГУ). 1985. 5 дек.; 1987. 29 янв.
9. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 3205.
10. Новая и новейшая история. 1999. № 4.
11. Вопросы истории международных отношений и внешней политики великих держав: Тез. докл. науч. конф. 8–9 февр. 1993. Томск, 1993.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
В.В. Петрик
12. За советскую науку (ТГУ). 1981. 22 окт.; 1983. 15 дек.; 1987. 17 сент.; 1989.
5 янв.
13. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 4624; Оп. 8. Д. 19.
14. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 31. Д. 1262.
15. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 2574; Д. 56.
16. ЦДНИТО. Ф. 115. Оп. 10. Д. 626; Д. 627; За советскую науку (ТТУ). 1982.
30 сент.; 1983. 6 янв.; 1985. 25 апр.; 1986. 19 июня.
17. ЦДНИТО. Ф. 80. Oп. 7. Д. 699. Ф. 607. Оп. 15. Д. 70.
18. За советскую науку (ТТУ). 1985. 25 апр.
19. ЦДНИТО. Ф. 115. Оп. 10. Д. 643.
20. Текущий архив Томского госуниверситета. Годовой отчет ТГУ по НИР за 1990 г.
21. Личный архив автора. Протокол № 1 заседания ученого совета Томского госуниверситета от 29 января 1986 г.
22. Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. P-71. Оп. 1. Д. 989;
Д. 1404.
23. Иркутский университет (ИГУ). 1958. 17 окт.
24. Центр документации новейшей истории Иркутской области (ЦДНИИО). Ф. 132.
Оп. 1. Д. 225.
25. ЦДНИИО. Ф. 127. Оп. 133. Д. 90.
26. Иркутский университет (ИГУ). 1984. 14 янв.
27. ЦДНИИО. Ф. 132. Оп. 1. Д. 289.
28. Нестерович A.A. Иркутский государственный университет – первенец вузовской
науки Восточной Сибири (1918–1997). Иркутск, 1998.
29. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. П-4. Оп. 77. Д. 119.
30. Университетская жизнь (НГУ). 1983. 4 окт.
31. Новосибирский университет: опыт интеграции образования и науки. Новосибирск, 1991.
32. ГАНО. Ф. П-4. Оп. 90. Д. 63.
33. Текущий архив Новосибирского госуниверситета. Ф. Р-1848. Оп. 1. Д. 2296.
34. ГАНО. Ф. П-269. Оп. 32. Д. 3.
35. ГАНО. Ф. П-5419. Оп. 1. Д. 155.
36. Текущий архив Министерства образования Российской Федерации (ТА МО РФ). Годовые отчеты Иркутского, Новосибирского и Томского госуниверситетов за 1959–1991 гг.
37. Основные показатели работы вузов Сибири и Дальнего Востока в 1985 г. и выполнения планов XI пятилетки. Иркутск, 1986; Итоги НИР вузов Западно-Сибирского
региона в 1990/91 уч. г. Стат. данные. Томск, ТГУ. Табл. 1.
38. ТА МО РФ. Годовые отчеты Кемеровского госуниверситета за 1975–1991 гг.
39. Государственный архив Тюменской области (ГАТюО). Ф. Р-2124. Оп. 1. Д. 676а.
40. За науку (АГУ). 1988. 20 янв.
41. Текущий архив Алтайского госуниверситета. Годовые отчеты АГУ по НИР за
1989 и 1991 гг.
42. Центр хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФАК). Ф. П-9765. Оп. 1. Д. 29.
43. Центр документации новейшей истории Омской области (ЦДНИОО). Ф. 9277.
Оп. 1. Д. 41.
44. Текущий архив Омского госуниверситета. Протокол заседания ученого совета
ОмГУ от 24 февраля 1989 г.
45. Текущий архив Омского госуниверситета. Протокол заседания ученого совета
ОмГУ от 4 марта 1988 г.
46. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. А-605. Оп. 1. Д. 4573.
47. Центр хранения и изучения документов новейшей истории Красноярского края
(ЦХИДНИКК). Ф. 7162. Оп. 1. Д. 23.
48. ТА МО РФ. Годовые отчеты Красноярского госуниверситета по НИР за 1975–
1991 гг.
49. ТА МО РФ. Годовые отчеты вузов Сибири по НИР за 1979–1991 гг.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие основных направлений научных исследований в вузах Сибирского региона
71
50. Ленинец (ТюГУ). 1985. 18 нояб.
51. Центр документации новейшей истории Тюменской области (ЦДНИТюО).
Ф. 1438. Оп. 2. Д. 135.
52. Кузбасс (Кемерово). 1981. 19 февр.
53. Государственный архив Кемеровской области (ГАКО). Ф. П-75. Оп. 57. Д. 18.
54. ГАКО. Ф. П-1436. Оп. 1. Д. 60.
55. Путь в науку (КемГУ). 1986. 16 апр.
56. Текущий архив Кемеровского госуниверситета. Годовой отчет КемГУ по НИР за
1990 г.
57. ГАКО. Ф. П-75. Оп. 57. Д. 18.
58. Основные показатели работы вузов Сибири и Дальнего Востока в 1985 г. и выполнение планов XI пятилетки. Иркутск, 1986.
59. ЦДНИТО. Ф. 807. Оп. 1. Д. 2434; Oп. 31. Д. 1260.
60. ГАРФ. Ф. А-605. Оп. 1. Д. 4573; Д. 6738. Л. 8–9.
61. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 2671.
62. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 5. Д. 73.
63. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 4546; Оп. 15. Д. 124.
64. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 31. Д. 762.
65. ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 17. Д. 4673; Оп. 5. Д. 73.
66. Вестник высшей школы. 1986. № 1.
67. ЦДНИТО. Ф. 320. Оп. 10. Д. 445.
68. ГАНО. Ф. П-4. Оп. 30. Д. 69.
69. ГАНО. Ф. П-4. Оп. 93. Д. 230.
70. ГАНО. Ф. П-671. Оп. 1. Д. 15.
71. Очерки истории высшей школы Новосибирска: Сборник. Новосибирск, 1994.
72. ГАНО. Ф. П-4. Оп. 85. Д. 114.
73. ГАНО. Ф. П-4. Оп. 80. Д. 405.
74. Советская Сибирь (Новосибирск). 1984. 24 авг.
75. Энергия (НЭТИ). 1991. 15 июня.
76. Текущий архив Новосибирского электротехнического института. Годовые отчеты
НЭТИ по НИР за 1981–1991 гг.
77. ЦХАФАК. Ф. П-3948. Оп. 1. Д. 44.
78. ЦХИДНИКК. Ф. 6727. Oп. 1. Д. 221.
79. Текущий архив Иркутского госуниверситета. Сводный отчет по НИР вузов Восточной Сибири за 1981 г.
80. ЦДНИТюО. Ф. 124. Оп. 225. Д. 108; Оп. 229.
81. Национальный архив Республики Бурятия (НАРБ). Ф. П-3532. Оп. 1. Д. 254.
82. НАРБ. Ф. P-1751. Oп. 1. Д. 1817.
83. ГАКО. Ф. П-1789. Oп. 1. Д. 66.
84. Новокузнецкий филиал Государственного архива Кемеровской области
(НФГАКО). Ф. Р-86. Oп. 1. Д. 254.
85. Государственный архив Читинской области (ГАЧО). Ф. П-З. Оп. 48. Д. 178.
86. ТА МО РФ. Годовые отчеты вузов Сибири по НИР за 1958 и 1991 гг.
87. Текущий архив Томского госуниверситета. Отчет по НИР в вузах ЗападноСибирского регионального научно-методического совета MB и ССО РСФСР за 1985 г.;
Текущий архив Иркутского госуниверситета. Сводный отчет по НИР вузов Восточной
Сибири за 1981 г.
88. ГАРФ. Ф. А-605. Оп. 1. Д. 9199.
89. ЦДНИИО. Ф. 9277. Oп. 1. Д. 37.
90. ЦХАФАК. Ф. П-1. Oп. 133. Д. 168.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ
УДК 930.1:933
Е.Н. Оберемок
ФЕНОМЕН ДРЕВНЕЕВРЕЙСКОГО РЕЛИГИОЗНОГО
ИСТОРИЗМА
Рассматриваются специфика отношения древних евреев к своему прошлому, их
восприятие исторических процессов и тот вклад, который они внесли в формирование и развитие религиозного и исторического сознания. Приведены точки зрения крупных исследователей, касающиеся роли еврейского народа в зарождении и
становлении историзма. Представлены основные изменения, произошедшие в историческом сознании еврейского народа после завершения эпохи ТаНаХа. Кратко
рассматривается личность древнееврейского историка Иосифа Флавия и проводится некоторое сравнение исторического сознания Иосифа Флавия и исторического сознания евреев талмудической эпохи.
Стремление к изучению своего прошлого, интерес не только к его фактическим данным, но и, в первую очередь, к причинно-следственным связям исторических событий отличает не только современность, но и те древние народы
(особенно еврейский народ), которые являются в настоящее время объектом
пристального внимания исследователей. Даже у самого древнего народа и самой
древней цивилизации была своя предыстория, которая вызывала к себе интерес
и стремление выяснить и понять суть ранее происходивших событий. Интерес к
своему прошлому есть одно из главных качеств человеческого сознания и развитого исторического мышления, вне зависимости от того, как оно проявляется
– как научное или как мифологическое. Человек – «существо историческое, которое познаёт себя только в ходе истории и посредством истории». Поэтому
исследователи считают «способность человека, а главное его потребность вспоминать прошлое сущностным и необходимым свойством…» [1. С. 3–4].
В восприятии прошлого главную роль играет память, память отдельного
индивида или коллектива, способная принимать, осознавать и анализировать
исторические события и их возможное влияние на настоящее и будущее, что
проявляется в формировании сначала общественного, а затем и исторического сознания, ориентированного на осмысление исторических процессов не
как разорванных и непоследовательных, а как закономерных и обоснованных, вытекающих из прошлого и влияющих на всю систему общественных
ценностей и отношений. Профессор Б.Г. Могильницкий считает, что «всякое
общество стремится к своей самоидентификации, непременной составляющей которой является историческая память», и память о прошлом является
одним из «важнейших цивилизационных признаков…» [2. С. 24].
По мнению исследователей, переломным моментом для сознания еврейского народа явилось обращение к ним Всевышнего у горы Синай, после
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
73
чего «историческая память стала решающим фактором сначала религии, а
затем и самого существования народа Израиля» [2. С. 24]. Слово «помнить»
встречается в ТаНаХе очень часто, что характеризует важность этого свойства человеческого сознания для евреев:
Помни дни давние,
Раздумывай о годах минувших поколений.
(Втор. 32:7)
Однако, по мысли евреев, далеко не всё, что происходило в прошлом,
стоит помнить. Основным и единственным критерием для отбора исторических событий, которые заслуживают внимания, являются случаи «божественного вмешательства (позитивного или негативного) в историю и человеческой реакции на него» [2. С. 24].
Из осмысления прошлого складывается восприятие исторических процессов и истории, которая является связующим звеном между прошлым и
настоящим: «История – всегда диалог между настоящим и прошлым, между
эпохами и поколениями, и «каждая эпоха выбирает себе в прошлом, иногда
осознанно, иногда стихийно, традиции, близкие ей по духу…» [1. С. 5].
К. Ясперс считает, что история зарождается и существует там, где есть
её «осознание… традиция, документация, осмысление своих корней и происходящих событий. История – всегда ясное для человека прошлое, сфера
усвоения этого прошлого, сознание своего происхождения» [3. С. 56]. Данное К. Ясперсом определение истории очень чётко отражает особенности
исторического сознания древнееврейского народа и саму суть его отношений
к своему прошлому. Многие исследователи считают спецификой и отличительной чертой исторического сознания еврейского народа его интерес к
своему происхождению. Так, например, Г. фон Рад пишет: «Едва ли мы
сможем назвать народ, помимо этого, который бы уже с первых шагов своей
жизни так настойчиво искал ответа на вопрос о своём происхождении»
[4. С. 487]. По его мнению, мысль еврейского народа «почти исключительно
занята соотнесением всего сущего с историей… историческое мышление
относится к его самым первоначальным формам понимания жизни» [4.
С. 487].
Таким образом, евреи отличаются от других народов не только своим
богатым духовным миром, но и особым мировоззрением и мировосприятием, как народ истории, проявляющий искренний интерес к своему прошлому. Причём прошлое принимается и оценивается достаточно объективно, что
несвойственно для других культур, которые, как правило, стремятся приукрасить прошлое или вообще выбросить из исторической памяти неприятные
исторические события. Еврейский народ с самых ранних периодов своей истории познавал и осмысливал своё прошлое и прошлое всего человечества,
что является важным показателем зрелости исторического сознания, так как
знания о прошлом «составляют необходимый компонент духовной культуры
общества, формируя его историческое сознание» [2. С. 34].
При этом исследователи, например Г. фон Рад, отмечают то, что «понимается под «историческим сознанием» в строгом смысле слова, не так уж
часто встречается среди культур и народов» и «у большинства народов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Е.Н. Оберемок
древности эта форма углубленного понимания жизни отсутствовала. Существование в истории, в необратимом потоке времени не стало для них предметом размышления …им даже не приходило в голову ряд исторических
событий связывать причинно-следственной связью» [4. С. 485]. Однако данное высказывание исследователь ни в коей мере не относит к евреям. Еврейский народ с древних времён живёт глубоким осмыслением исторических
процессов, осознанием истории и постоянной мыслью о том, что исторические события не происходят сами собой, возникая без определённой причины и взаимосвязи, а как раз, наоборот, между ними существует постоянная и
нерасторжимая связь, и настоящие события есть следствие прошлых событий. Именно поэтому евреи всегда стремились найти объяснение настоящему исходя из прошлого.
Многие авторитетные исследователи придерживаются мнения, что евреи
являются родоначальниками историзма, так как никакой другой народ не
придавал такого большого значения смыслу истории. Известный исследователь И.Х. Иерушалми называет евреев «праотцами историзма», т. е. «первооткрывателями смысла истории…», и говорит: «Народ Израиля был первым
народом, осмыслившим решающее значение истории. Тем самым он открыл
новый взгляд на мир» [5]. Философ Н.А. Бердяев постоянно указывает на
«всемирно-историческую роль» еврейского народа и подчеркивает уникальность его как народа истории: «Еврейский народ есть, по преимуществу, народ истории… Еврейству принадлежала совершенно исключительная роль в
зарождении сознания истории, в напряженном чувстве исторической судьбы,
именно еврейством внесено в мировую жизнь человечества начало «исторического» [6. С. 88]. Г.В. Синило считает, что уже в идее Исхода заложена
идея историзма [7. С. 28]. М. Даймонт в своей работе «Евреи, Бог и история»
пишет: «Еврейская история начинается в тот удаленный от нас на четыре
тысячелетия день, когда человек по имени Авраам встретился с Богом, который открылся ему под именем Эль Шаддай. В тот день начался диалог между евреем и Богом. Этот продолжающийся диалог и составляет содержание
еврейской истории…» – и считает, что главная заслуга евреев состоит в том,
что они, не создав значительных материальных памятников, знамениты и
известны благодаря своим идеям и тому, как эти идеи оказали влияние на
мировую историю, «народы, оставившие материальные памятники своего
существования, исчезли с лица земли. Между тем евреи, оставившие нам
идеи, сохранились» [8].
А.Ю. Милитарёв пишет о еврейском историзме следующее: «Именно в
Библии засвидетельствовано явление, которое можно назвать рождением
историзма. …библейский историзм вытекает из восприятия истории как
драмы взаимоотношений человека с Творцом. У этой драмы есть завязка,
начало (сотворение мира и человека); целый ряд последующих актов ещё
внутри «мифического времени», «священной истории» (грехопадение, изгнание из рая, потоп, Вавилонское рассеяние); выход в «историческое время» с острым осознанием не меньшей уникальности и значимости исторических событий для всей драмы (назовём хотя бы исход из Египта или строительство Соломоном храма), чем событий мифологических; и, наконец, ожи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
75
даемая эсхатологическая развязка (приход Израиля или всех народов под
водительством Израиля к Богу)» [9. С. 99–100].
Л. Шиффман придерживается мнения, что именно на Синае «израильтяне обрели религиозное и национальное пробуждение», а принятие Торы
«станет точкой отсчета для всей последующей еврейской истории» [10].
Приведём также точку зрения исследователя А. Островского, который полагает, что представление древних евреев об историческом времени складывается из трёх связанных между собой аспектов. Этими аспектами являются:
«1) различение физического и исторического времени…; 2) различение таких категорий, как правление праотца и правление патриарха…; 3) участие
Всевышнего как в событиях, определяющих физическое время, так и в событиях, определяющих историческое время» [11. С. 10–11].
Говоря о еврейском историческом сознании и историзме, стоит отметить
что для древнего Израиля история занимает центральное место наряду с религией и они являются неразделимыми понятиями для национального мировоззрения еврейского народа, «даже Бог в Своем величии и славе известен
лишь постольку, поскольку Его откровение вписано в историю» [8]. Как
правильно замечает И.Х. Иерушалми: «В религии Торы невозможно вообразить даже попытку бегства от истории. Она открыта навстречу истории, насквозь пропитана и до краев полна ею. История и вера Израиля невозможны
одна без другой» [5].
В центре еврейской религии и истории находится ТаНаХ. Исследователи
ТаНаХа рассматривают его «как единый религиозно-исторический эпос» и
считают, что ТаНаХ «открывает историю как поступательный процесс», так
как каждая часть канона есть продолжение предыдущей. Такого мнения о
ТаНаХе придерживаются, например, Г.В. Синило и С.С. Аверинцев: «Древнееврейская литература живет идеей поступательного целесообразного движения, возможного только для сознательной воли. Эта идея поступательного
движения и соединяет разрозненные повествования различных книг библейского канона в единый религиозно-исторический эпос, подобного которому – именно в его единстве – не знал ни один народ Средиземноморья и
Ближнего Востока… В Библии господствует длящийся ритм исторического
движения, которое не может замкнуться и каждый отдельный отрывок которого имеет свой подлинный и окончательный смысл лишь по связи со всеми
остальными» [12. С. 276–277]. Именно ТаНаХ открывает смысл и цель истории, которая заключается в «осуществлении замысла Божьего» [7. С. 26–27].
Й. Бен-Шломо пишет о ТаНаХе: «В эпоху создания Танаха в сознании
людей происходит переворот, повлиявший на всю человеческую историю. В
современном научном языке этот переворот в сознании носит название “нового религиозного пробуждения”. Цель Танаха дать нам не научные знания о
мире, а систему ценностей, духовный базис, общие идеи, актуальные до сегодняшнего дня» [13].
Целью истории, по мысли евреев, является тождество народа с Богом и
постоянная борьба как самого Бога, так и «избранного народа» за утверждение Божьих законов на земле. Однако «избранный народ» не мог сам обладать Царством Божиим. Евреи, как «избранный народ», являлись только носителем Царства Божия для передачи его всему остальному человечеству и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Е.Н. Оберемок
должны были «выработать своё понимание, свою внутреннею жизнь, своё
отношение к Богу и людям… открыть это отношение к Богу и ближнему остальному человечеству…» [14. С. 127].
Но почему именно евреи стали «избранным народом»? В. Соловьёв, отвечая на данный вопрос, называет причиной избранничества евреев качества
их национального характера: «Евреи отличаются… глубокой религиозностью, преданностью своему Богу до полного самоотвержения. Быть может,
ни один народ не способен с ним в этом отношении сравниться. Засим евреи
отличаются чрезвычайным развитием самочувствия, самосознания и самодеятельности. Весь Израиль – каждая семья его, и каждый член семьи до
мозга костей проникнуты чувством и сознанием своего национального, семейного и личного «я»… Наконец, евреи отличаются чрезвычайным материализмом. Таким образом, характер их обнаруживает одинаково и силу божественного начала, и силу человеческого самоутверждения, и силу материального элемента. Соединение этого наиболее соответствует данному им
высокому назначению» [15. С. 126].
Однако существуют и другие мнения по вопросу о причине избранности
евреев, например, Л. Тихомиров считает, что в момент избрания евреи вовсе
не обладали такими высокими качествами характера, которыми наделяет их
Соловьёв. В подтверждение этого он ссылается на то, что сам Моисей и пророки не считали их высокими: «Моисей обличал евреев в жестоковыйности,
в маловерии, в постоянной измене Богу и забвении Его благодеяний. Точно
так же и пророки обличали их во множестве грехов и никогда не хвалили»
[14. С. 130]. На основании этого Тихомиров называет иную причину избранности евреев, которая заключается в том, что они намного хуже других народов. И поэтому «смысл избрания… заключается в том, что если даже и
среди столь «жестоковыйного» народа будет выработана святость и вера, то
это служит свидетельством, что и всё человечество достойно получить примирение с Богом» [14. С. 130]. Высказывания В. Соловьёва и Л. Тихомирова
отражают две противоположные точки зрения на вышепоставленный вопрос.
Можно и далее рассуждать о причинах избрания евреев для великого назначения быть «избранным народом» и почему этого стал достоин не какойлибо другой выдающийся народ, однако всё это будут лишь догадки, отражающие те или иные субъективные представления. Тем более что и вышеприведённые мнения принадлежат богословам, которые излагают свои мнения в силу своих, возможно, только им известных причин.
И снова вернёмся к ТаНаХу, как к фундаменту и основе всей еврейской
истории. Именно для «эпохи ТаНаХа» характерно безграничное внимание и
трепетное отношение евреев к истории – духовной истории народа – истории
складывания отношений между Богом и человеком. Приведём высказывание
Й. Бен-Шломо, который говорит, что именно «…в Танахе появляется новый… вопрос – вопрос о смысле истории. Историческое видение процессов,
происходящих в мире, есть революционное новшество Танаха…» и что «история обладает определенным смыслом, опирается на определенные законы.
Все исторические события проистекают в рамках определенной закономерности, у каждого события есть свое место в органичном единстве. Принципиально неверно отделять события друг от друга, они имеют смысл лишь во
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
77
взаимосвязи. Разрывая эту связь, мы лишаемся возможности понять смысл
истории» [13]. Г.В. Синило считает, впрочем, как и многие другие исследователи ТаНаХа, что «…великую Книгу волнует не реальность эмпирического факта, а реальность сознания, духовная реальность» и что её нельзя рассматривать только в качестве исторического сочинения, так как «в ней представлена не просто история, но метаистория – история поисков духовных
смыслов. При этом история впервые осмысливается как диалог между человеком и Богом...» [7. С. 28–29].
На основании осмысления, осознания и анализа таковой духовной, божественной истории складывается историческое сознание евреев: формируются представления не только о своём прошлом, но и о прошлом всего человечества, и здесь опять же главную роль играют религиозные воззрения как
важный структурирующий элемент исторического сознания. Происходит
осмысление места человека в истории, в истории складывания отношений
между человеком и Богом, и «то, что происходит между человеком и Богом, – это и есть история» [8].
Поэтому в центр исторических событий евреи помещают тех своих соотечественников, с которыми говорил Бог и через кого доносил до остального народа свою волю и свои предписания, и, как правило, такое посредничество становилось для этих людей немалым испытанием, которое они с достоинством переносили и выполняли возложенную на них миссию. Так, обращаясь к Моисею, Господь говорит: «Много раз Я открывался праотцам
твоим, и ни от кого из них Я не слышал малейшего ропота» [16. С. 97].
Раз установленный и продолжающийся диалог между человеком и Богом
подтверждается постоянными Заветами, в чём евреи также оказываются инноваторами: «Союзный договор, или завет, Бога с Израилем составляет средоточие еврейской религии. Явление это единственное во всемирной истории, ибо ни у какого другого народа религия не принимала этой формы союза или завета между Богом и человеком как двумя существами, хотя и не
равносильными, но нравственно однородными» [14. С. 128].
Библейские пророки проповедовали мысль, что Яхве искони является не
только главным богом израильского пантеона, но и единственным богом Израиля. Само его имя (оно означает «сущий») избегали произносить; вместо
него говорили и читали «господь мой» («адонай»). Само представление о
договоре, который Яхве заключил со своим народом, не является чем-то необычным и восходит к общественно-политической практике иудейскоизраильского общества. Цари заключали такого же рода договоры со своими
подданными, что и было перенесено на взаимоотношения общества с его
верховным владыкой. Вообще заключение договора, союза считалось общепринятой практикой не только в иудейско-израильском обществе, но на всём
Древнем Востоке начиная с XVIII века до н.э. В основном это были политические договоры, которые заключались между могущественной державой и
подвластным ей государством: «Такого рода тексты встречаются в изобилии
среди хеттских… и аккадских документов XV–XIII вв., а подобные им формулы в арамейских и ассирийских письменных памятниках VIII–VII вв. являются их производной формой. Эти договоры, в сущности, не что иное, как
клятва вассала хранить верность своему сюзерену. Они обычно, состоят из
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Е.Н. Оберемок
трех основных частей: в первой дается обзор исторических событий, предшествовавших договору; во второй – излагаются по пунктам права и обязанности, вытекающие из договора; в третьей – перечисляются угрозы и проклятия нарушителю договора. В арамейских и ассирийских документах
обычно отсутствует первая часть. Поэтому союз, заключенный между Богом
и израильским народом… более сходен по своей форме с хеттскими и аккадскими договорами II тысячелетия, чем с более близкими к нему по времени
арамейскими и ассирийскими договорами. Это указывает на глубокую древность основной договорной формы в Израиле» [17].
Существуют разные мнения насчёт того, сколько было заключено всего
договоров. Так, например, И.Ш. Шифман считает, что самый первый договор – это договор Яхве с Адамом, и то называет его договором «с известной
натяжкой», а действительное соглашение – это соглашение, заключенное с
Ноем после Всемирного потопа. Второй договор, по мнению Шифмана, Яхве
заключил с Авраамом [18. С. 96, 100]. Г.В. Синило же считает, что только с
Авраама начинается история Заветов: «История истинного – осмысленно и
добровольно принятого человеком – Завета начинается с Авраама, которого
библейский текст определяет как «друга Божьего». …В тот момент, когда
Господь впервые открывается Аврааму, звучит важная формула, которая
будет повторена каждому из патриархов: «… и благословятся в тебе все
племена земные» (Бытие, 12:3). Это означает, что через духовное усилие Авраама и его потомков к Единому богу, под сень Божьего благословения придут все народы Земли. В этом Библия полагает смысл и цель истории…» [7.
С. 47–49]. Третий договор – это дарование и обретение Учения. В пустыне,
после Исхода из Египта, с горы Синай Бог возвестил законы, определяющие
всю последующую жизнь народа, смысл и цель которой – в служении Яхве.
Посредством данных договоров ТаНаХ показывает не односторонний
интерес Бога к человеку или наоборот, а взаимную необходимость: не только
человек нуждается в Боге, но и Богу нужен человек и его верность ему. За
преданность и служение Бог обещал народу награду – Обетование, но прежде
чем получить награду, нужно преодолеть себя и двинуться в путь. Таким образом, «наряду с идеями Завета и Обетования одной из ключевых в ТаНаХе оказывается идея Исхода, выхода к новой жизни, понимаемого не только как физическое, но и как непрерывное духовное движение» [7. С. 25].
Из всего вышесказанного можно заключить: первостепенное значение
евреи отводили осмыслению происходящих исторических событий и их
взаимосвязи с волей Бога, на которую можно воздействовать при условии
соблюдения (или при несоблюдении) установленных Богом для людей Законов, закреплённых через Завет. При этом, по мысли древних евреев, Бог «не
знает национальных границ и, будучи Судьей в израильской истории, становится также повелителем других народов и природных событий, вовлекаемых в историю» [19. С. 495–496].
История и Бог – это главные составляющие миропонимания древнееврейского народа. В историческом сознании еврейского народа «…история
стала раскрытием динамической воли Бога» [20. С. 289]. По мысли евреев, в
центре исторических событий стоит Бог, который «движет историю, он –
автор замысла… Запрограммированность исторического процесса придает
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
79
историческим событиям смысл. Степень важности того или иного события
зависит от его роли в осуществлении общего Божественного замысла» [13].
И в то же самое время, согласно религиозному сознанию древних евреев,
человек стоит в центре Божественной истории и играет главную роль в историческом сценарии, написанным Богом. И здесь складывается как бы двоякая ситуация, с одной стороны, всё происходящее в истории зависит от воли
Бога, с другой стороны, человек, поступая тем или иным образом, соблюдая
или отказываясь от установленных Богом предписаний, может влиять на ход
исторических событий. «В понимании Танаха, суть человека – в его историческом бытии… Человек в Танахе характеризуется прежде всего как существо историческое и лишь вследствие этого – как часть природы. Он не может
изменять природу, поскольку является ее частью, но обладает способностью
творить историю. Человек, участвуя в историческом процессе, является как
бы сподвижником Бога. Он может помогать Богу или мешать ему, продвинуть историю или повернуть ее вспять» [13].
Стоит также отметить: несмотря на то, что древние евреи главное значение отводили истории отношений между Богом и человеком, они не оставляли без внимания и сугубо исторические события, которые, впрочем, также
связывались с проявлением воли Бога. И это является особенностью их исторического сознания, выражающегося в том, что еврейский народ постоянно устанавливал причинно-следственную связь не только между прошлым,
настоящим и будущим, но и между историческими событиями и характером
своих взаимоотношений с Богом. Как правильно замечает И.Х. Иерушалми:
«Притом что главным действующим лицом истории повсюду остается Бог,
приходится удивляться исключительной человечности исторических текстов… Хотя библейская история прослеживает в основном деяния Всевышнего, она обрисовывает главным образом человеческую грань происходящего, поступки отдельных людей, дела народа Израиля и окружающих народов» [5].
Возможно, по причине существующих особенностей отношения евреев к
истории, специфике восприятия ими своего прошлого исследователи придерживаются мнения, что еврейский народ один из двух народов древнего
мира, которой смог создать настоящее описание истории. Так считает, например, Г. фон Рад [4. С. 486], который говорит о том, что этими двумя народами были греки и евреи, причём евреи написали настоящую историю задолго до греков. Аналогичное мнение высказывает Р. Бультман: «…в той
мере, в какой речь идёт об историографии в полном смысле слова… самостоятельно возникшими литературно-историографическим памятниками остаются только исторические сочинения израильтян и греков. Только эти два
народа имели (причём независимо друг от друга) самостоятельно сложившуюся и своеобразную индивидуальность, которая наложила на исторический материал особый отпечаток. У обоих народов историография выросла
из пережитого ими собственного исторического опыта…». При этом
Р. Бультман отмечает, что «для израильской историографии важно не научное познание исторического процесса и внутренне присущих ему сил, а отношение исторических событий к цели истории. Отсюда рождается членение
истории на эпохи и размышление над их значением для исторического цело-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
Е.Н. Оберемок
го…» [19. С. 496–497]. Исследователь И.Х. Иерушалми указывает на реализм библейской историографии, которая отображает исторические события
и персонажи в русле описываемой эпохи, стараясь дать им объективную
оценку, при этом «…события и характерные черты каждой эпохи, как правило, не смешиваются с другими. Исторические персонажи не проходят бледными тенями, а выглядят полноценными личностями, богатыми человеческим содержанием. Соблюдается, как правило, и хронологическая последовательность событий; возникает реальное ощущение потока исторического
времени и чувствуются изменения, совершающиеся внутри него» [5].
Таким образом, можно сделать вывод, что древние евреи, как ни один
другой народ, очень тонко чувствовали исторические события, пропускали
их через сознание, что вело к осмыслению исторических процессов и осознанию всего происходящего. Анализировались такие исторические события
и моменты, на которые другой народ не обратил бы особого внимания, но
которые имеют важное и первостепенное значение для дальнейшего осознания истории. В каждом историческом событии евреи видели смысл и размышляли над тем, как это повлияет на их будущее и как на это событие будут смотреть последующие поколения. Взгляд на свою историю глазами тех,
кто будет жить после нас, является важным качеством еврейского народа,
что говорит об их сформировавшемся историческом сознании. Некоторые
исследователи считают, что сама суть исторического сознания и состоит
«…в способности видеть современные события глазами будущих поколений» [21. С. 124].
Кроме того, подтверждением огромного значения истории для еврейского народа и той значительной роли, которую он сыграл для становления исторического сознания и историзма, служит огромный корпус древнееврейской литературы, где неразрывны друг с другом история и религия, и продолжительность жизни этой литературы является беспрецедентным примером в мировой истории. Главная причина этого, по мнению
И.Х. Иерушалми, заключается в том, что «…в первый и пока единственный
раз история народа стала частью его священных писаний, его святыней…» [4].
Всё вышеописанное отношение евреев к истории характерно для «эпохи
ТаНаХа», в «эпоху Талмуда» ситуация несколько меняется. Событиями Великого восстания – Иудейской войны (66–73 гг. н.э.) окончилась древняя
история еврейского народа, та история, которая нашла своё отражение в ТаНаХе. Завершилась так называемая эпоха ТаНаХа, и начался талмудический
период истории еврейского народа, что проявилось, прежде всего, в некоторых переменах в историческом сознании еврейского народа. Произошло то,
что, как всем казалось, было несвойственно для евреев – после канонизации
книг Священного Писания иудаизма они практически перестали записывать
свою историю. Однако если не смотреть на это поверхностно, то и здесь евреи действовали сообразно с исторической обстановкой, и на то у них были
свои причины, вполне обоснованные и объективные, если рассматривать
данный вопрос более глубоко. И при этом культурное, религиозное наследие
и традиции древних евреев не были преданы забвению, а получили своё
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
81
дальнейшее развитие в религиозном и историческом сознании еврейского
народа, что нашло своё выражение в создании Талмуда.
Итак, что же за изменения произошли в историческом сознании еврейского народа? Во-первых, несмотря на то, что мудрецы талмудической эпохи
вели в своей литературе рассказ о тех же событиях, о которых идёт речь в
ТаНаХе, по ним невозможно реконструировать историю. Во-вторых, как было отмечено выше, евреи перестали записывать свою историю. По мнению
И.Х. Иерушалми, «историю талмудической эпохи невозможно почерпнуть
из Талмуда, подобно тому как из Танаха мы черпаем историю библейской
эпохи. Исторические события первостепенной важности либо вовсе не нашли места в море талмудической литературы, либо упомянуты в ней отрывочно и обряжены в столь пестрые сказочные одежды, что часто трудно бывает догадаться, хотя бы в общих чертах, о чем вообще идет речь» [5]. При
этом, естественно, у исследователей возникает вопрос: почему евреи не стали продолжать изложение исторических событий с того места, на котором
остановилось повествование ТаНаХа, хотя это было бы вполне закономерно?
Мудрецы талмудической эпохи не фиксировали исторические события и
не выражали своего к ним отношения, не стремились они и сохранить какиелибо исторические свидетельства. Мудрецы не оставили никакой исторической летописи постбиблейской эпохи: «Талмуд и мидраш полны всевозможными истолкованиями истории и ее смысла, однако заметно стремление избежать описания и документирования текущих событий» [5]. Чем было вызвано такое отношение к истории со стороны мудрецов талмудической эпохи? Согласно еврейской традиции, подобное отношение к истории произошло из-за главного отличия эпохи ТаНаХа от эпохи Талмуда. Отличие это состоит в том, что в эпоху ТаНаХа пророки получали Божественное откровение, а во времена мудрецов Талмуда Божественное откровение прекратилось. Поэтому перед евреями встала задача сохранения Традиции. Таким
образом «…Библейская эпоха – это время раскрытия Божественности, а эпоха Талмудическая – это ее сохранение. Соответственно различаются первые
два основных корпуса еврейской литературы: первый – это Библейские книги (примерно до 500 г.), цель которых – Откровение; второй – это книги талмудической эпохи, цель которых – сохранение Устной Торы, еврейской Традиции. Они начали формироваться в период Второго Храма, а были закончены к 500–630 гг. н.э., этим завершается эпоха Талмуда» [22].
И.Х. Иерушалми приводит несколько объяснений тех изменений, которые произошли в историческом сознании еврейского народа в талмудическую эпоху. Во-первых, мудрецы, по его мнению, и не ставили перед собой
цель написать историю эпохи ТаНаХа, поскольку она уже была написана.
«Вместо этого они приложили огромные усилия для того, чтобы осознать и
истолковать смысл истории, унаследованной ими как священное достояние».
Во-вторых, исследователь объясняет отсутствие исторических сочинений в
талмудический период «полным и безусловным приятием библейского
взгляда на историю». Историческое повествование ТаНаХа, с его точки зрения, позволило «увидеть и объяснить весь дальнейший ход истории». «Мудрецы видели в Танахе нечто большее, нежели хранилище прошлого. Они
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
Е.Н. Оберемок
различали за событиями библейской эпохи контуры единого исторического
мироздания, облик самой Истории во всей ее полноте» [5].
Существует ещё одно важное отличие талмудической эпохи от эпохи
ТаНаХа, и заключается оно в следующем: вся талмудическая литература была коллективным творением, в отличие от литературы ТаНаХа, книги которого, хотя и относятся к Божественному откровению, приписываются различным авторам – пророкам, вождям, царям еврейского народа, которым
Яхве сообщал своё Слово. По мнению исследователей, «это очень важная
характеристика Талмудической литературы – отсутствие отдельных "людей
как авторов книг". ... в эпоху более раннюю (Библейскую)… ситуация иная:
у каждой книги есть свой отдельный автор. Каждая из книг Еврейской Библии написана конкретным автором-пророком, и она выражает Божественное
откровение через призму его, данного пророка, индивидуальность. Поэтому
эти книги "индивидуальны", а не "коллективны", и традиция в большом числе случаев сохранила нам имена их авторов» [22].
Однако, несмотря на все изменения, произошедшие в мировоззрении еврейского народа со сменой исторических эпох, значение священных и исторических текстов для евреев не менялось, а передавалось последующим поколениям, и поэтому «знание священных текстов, древних хроник и книг
давно ушедших Пророков, трактующих смысл истории, – это знание малопомалу сделалось достоянием всего народа» [22] и прочно вошло в его историческое сознание. Что отражает ещё одно особенное и важное качество еврейского народа: меняться, развиваться, совершенствоваться, жить с ощущением временного пространства и при этом сохранять, передавать свои
знания и традиции в неизменном виде и неискажённом смысле. Кроме того,
изменения, которые принесла с собой эпоха Талмуда, нисколько не повлияли
отрицательно на восприятие евреями своего прошлого и на их отношение к
истории. Евреи сохранили память «о прошлом, которая бережно передавалась из поколения в поколение на протяжении тысячелетий. За это время
«связь времен» не прервалась и не была утрачена магистральная ориентация
еврейской истории» [5].
Говоря о переходном историческом времени из одной эпохи в другую, от
эпохи ТаНаХа к эпохе Талмуда, нельзя обойти такую выдающуюся личность, как Иосиф Флавий, который сыграл не последнюю роль в сохранении
истории своего народа, взяв на себя миссию рассказать всему миру о еврейском народе, его происхождении, религии и традициях. Через несколько лет
после Великого восстания и меньше чем за десять лет до окончательного
утверждения состава ТаНаХа мудрецами в городе Явне, увидели свет два
сочинения по древнееврейской истории – «Иудейская война» (75–79 гг. н.э.)
и «Иудейские древности» (93–94 гг. н.э.). Помимо двух названных произведений, перу Иосифа Флавия (Иосиф Бен Маттафия (Йосеф бен Маттитьяху)
из рода Хасмонеев (Маккавеев) принадлежат ещё два сочинения – «Жизнеописание» и «Против Апиона».
Жизнь и творчество Иосифа Флавия представляют значительный интерес по многим причинам. Его судьба и личность были сложны и парадоксально противоречивы, а мнения о нём колеблются от высших похвал до безоговорочного осуждения. Во-первых, он был евреем по происхождению,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
83
фарисеем по убеждению, губернатором и военным комендантом по назначению во время Иудейской войны и историком по призванию после её завершения. Во-вторых, проживая в Риме и являясь самым влиятельным евреем
среди всех живущих там своих соотечественников, пользуясь покровительством императорской династии Флавиев, он оставался верен иудаизму, писал труды по еврейской истории и при этом на греческом языке. В-третьих,
при всех, казалось бы, заслугах перед евреями (донёс историю своего народа до греческого мира), он не признавался современниками, считался
изгоем и изменником, а его сочинения не почитались и не изучались евреями. В-четвертых, произведения Флавия представляют историческую
ценность – являются практически единственным источником по истории
еврейского народа в период правления Ирода Великого, римских прокураторов, по формированию устной традиции, на который основывался раввинистический иудаизм и по истории раннего христианства. Они содержат
обширные сведения по всей древней истории еврейского народа и отдельно
по истории Иудейской войны, которая и стала известна под таким названием
благодаря Иосифу. По общепринятому мнению исследователей, сочинения
Иосифа Флавия являются «основным источником сведений о периоде Второго Храма, источником первостепенной важности, без которого воссоздание исторической картины этой эпохи было бы невозможно» [23].
Л. Шиффман считает, что «не будь Иосифа Флавия, весь иродианский период и история Великого восстания остались бы практически неизвестными» [10].
Одни исследователи придерживаются мнения, что, несмотря на все его
заслуги в области написания исторических трудов, «будущее, по крайней
мере в еврейской среде, унаследовали мудрецы, а не Иосиф Флавий. И дело
не только в том, что сочинения Флавия не почитались и не изучались евреями. Главное в другом — среди евреев у историка не нашлось последователей» [5]. Другие считают, что, несмотря на то, что соотечественники считали
Флавия изменником, имя которого «не упоминается ни в Талмуде, ни в мидрашах», а его «произведения многие века не были известны евреям» [23],
мало у кого другого есть такие заслуги перед своим народом, как у Иосифа,
так как Флавий является создателем уникальных исторических сочинений,
посредством которых он хотел донести религиозные идеи еврейского народа
до остального мира. Исследователь Т. Раджак пишет о Флавии: «Иосиф был
гораздо оригинальнее многих других, ибо он сделал, как представляется,
совершенно сознательно, смелый шаг, введя еврейское представление о роли
Бога в историческом процессе в традиционную историю» [24. С. 22]. Г. Довгяло, В. Федосик также отмечают высокую ценность сочинений Иосифа:
«Трудно переоценить значение трудов Иосифа Флавия для научной библеистики. Как в "Иудейской войне", так и в "Иудейских древностях" он предпринял попытку представить в наивыгодном свете историю и культуру
древнееврейского народа» [25].
Среди самого еврейского народа существуют две противоположные точки зрения на личность Иосифа Флавия: «Одни считают его предателем, покинувшим свой народ в беде и перешедшим на сторону врага. Для них он –
апологет Рима, исказивший историческую правду. По мнению других, в ос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Е.Н. Оберемок
нове его поведения лежала фарисейская вера в будущее еврейского народа,
который выживет, только подчинившись Риму. Они считают, позорное спасение нужно было Иосифу лишь для того, чтобы посвятить себя высшему
служению своему народу» [23].
Несмотря на все существующие проблемы и вопросы, связанные с творчеством Иосифа Флавия, сочинения которого, безусловно, должны внимательно изучаться и критически оцениваться, так как представляют собой не
художественные, а в первую очередь исторические произведения и используются как источники. При всём этом исследователи нисколько не умаляют
значения трудов Иосифа Флавия как для современности, так и для того времени, в котором эти работы писались.
Г. Довгяло, В. Федосик считают, что главной целью Флавия как историка было не простое описание исторических событий, прежде всего он стремился к тому, чтобы историю евреев узнали те многие народы, которые находились под властью Рима. По их мнению, Иосиф хотел «показать, что евреи, так же как и многие другие народы, имеют древние и глубокие религиозные, государственные и культурные традиции. Его концепция истории –
провиденциалистская: в соответствии со своими религиозными убеждениями он считал только евреев богоизбранным народом и историю их рассматривал как выполнение божественных установлений, отступления от которых
приводили к тяжелым бедам и несчастьям» [25]. Л. Шиффман о задаче произведений Иосифа пишет: «Работы Иосифа Флавия, написанные погречески… предназначались для объяснения природы и истории евреев и
иудаизма как грекоязычным евреям, так и неевреям» [10].
Сам Иосиф Флавий в предисловии к «Иудейским древностям» излагает
свою цель следующим образом: «…я взялся за предлежащее сочинение, полагая, что содержание его будет достойно возбудить к себе интерес со стороны греков, так как здесь имеется в виду представить картину всех наших
древностей и нашего государственного устройства… я… принял во внимание и то обстоятельство, что предки наши охотно сообщали (другим) подобные сведения и что некоторые из греков с усердием изучали наши обычаи и
историю» [26. Т. 1. С. 3–4]. Из высказывания Флавия можно заключить и
прочитать между строк, что он обращается в первую очередь к евреям. Хочет, чтобы они ни видели ничего предосудительного в том, что его работа
написана и издана на греческом языке и предназначена для греков и что этим
он преследует только благородные цели и действует исключительно во благо
своего народа.
При детальном рассмотрении жизни и творчества Иосифа Флавия возникает несколько важных вопросов, касающихся его и исторического сознания
древних евреев. Являлся ли Иосиф носителем и выразителем традиционного
исторического сознания евреев того времени? Выражал ли он в своих сочинениях видение исторических процессов евреев и их отношение к прошлому? В чём отличие произведений Иосифа Флавия от исторической древнееврейской литературы?
Ответы на эти вопросы будут неоднозначными. С учётом того, что после
окончания эпохи Второго Храма евреи перестали записывать свою историю… Иосиф не является выразителем традиционного исторического созна-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
85
ния евреев того времени, так как он писал и издавал труды, которые в первую очередь, претендовали на звание исторических и содержали в себе описание еврейской истории. Однако, с другой стороны, Флавий не описывал
исторические события настоящего, а лишь обращался к прошлому и, конечно, не претендовал на то, что его сочинения будут восприняты как Божественные откровения.
На второй обозначенный вопрос можно ответить более конкретно и положительно. Иосиф Флавий выражал в своих сочинениях видение исторических процессов евреев и их отношение к прошлому. Почему? Потому что
прежде всего он был евреем и как истинный сын своего народа относился
очень трепетно к прошлому, которое имело ценность в первую очередь как
зарождение и развитие отношений между Богом и человеком.
И ответим, в чём же состояло отличие сочинений Иосифа Флавия от исторических произведений литературы эпохи ТаНаХа и литературы мудрецов
Талмуда. От литературы Талмуда его сочинения отличаются тем же, чем отличается и ветхозаветная литература от талмудической. А именно тем, что
сочинения Флавия – это индивидуальный труд одного человека, в то время
как талмудическая литература – коллективное творчество. От исторической
литературы ветхозаветного периода работы Иосифа Флавия отличаются тем,
что в древнееврейской литературе, несмотря на наличие авторов и сохранение их имён в традиции, их личность в самих произведениях не имеет особого значения. По мнению исследователя Дж.А. Соджина, в древнееврейской
литературе «…личность автора полностью отходит на второй план, стремясь
вовсе исчезнуть. То, что поздняя древнееврейская традиция пытается идентифицировать авторов определённых библейских книг или целого цикла
книг, иногда приписывая их вымышленному автору, не меняет картины в
целом» [27. С. 84–85]. У Иосифа Флавия наблюдается иная ситуация, он не
скрывает своего авторства, а, наоборот, постоянно его подчеркивает, что выражается в больших по объёму и содержанию предисловиях к каждому издаваемому им произведению.
Также стоит сказать, что, несмотря на все вопросы, связанные с сочинениями Иосифа Флавия, в том числе несмотря на то, что его работы долгое
время не воспринимались еврейским народом, они сыграли свою определённую роль в историческом сознании этого народа, в сохранении религиозной
концепции и исторических событий всей древнееврейской истории.
В заключение перейдём от Иосифа Флавия ко всему еврейскому народу
и отметим две главные черты, характерные для «еврейского этнокультурного
феномена» и указывающие на уникальность исторического сознания еврейского народа. Первая черта – это невероятная способность евреев к выживанию при любых исторических обстоятельствах. Шесть раз над существованием евреев нависала угроза. Такими угрозами были языческий мир, грекоримский период, ислам, средние века, фашизм и внутреннее деление иудаизма. И несмотря на это «всякий раз евреи преодолевали ее и сохранялись
как народ, идя навстречу следующей напасти …спасло их не что иное, как те
идеи, которые они выдвигали в ответ на каждую очередную угрозу своему
существованию» [8].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Е.Н. Оберемок
Приведём мнения некоторых исследователей по первой обозначенной
черте. А.Ю. Милитарёв считает, что способность евреев к выживанию проявляется, «…с одной стороны, в феноменальной гибкости, умении приспосабливаться к любым ситуациям, навыке выживания в экстремальных и достижения успеха в хотя бы минимально благоприятных условиях. С другой
стороны, эта способность к выживанию проявляется в поразительной приверженности своей этнокультурной идентичности» [9. С. 124–126].
А.Дж. Тойнби указывает на то, что «евреи всегда ставили цель сохранения
характерной национальной идентичности выше любой другой цели», и называет это «несгибаемо еврейским упорным стремлением остаться евреями в
любых обстоятельствах» [28. С. 157–158]. Н.А. Бердяев пишет: «Выживание
еврейского народа в истории, его неистребимость, продолжение его существования, как одного из самых древних народов мира, в совершенно исключительных условиях, та роковая роль, которую народ этот играет в истории, – всё это указывает на особые, мистические основы его исторической
судьбы. Вокруг судьбы еврейства разыгрывается особо напряжённый драматизм истории» [6. С. 88–89].
Вторая черта – это «инновационная активность, далеко выходящая за этнические рамки и субъективно или объективно ориентированная на решение
общечеловеческих задач» [9. С. 124–126]. Под этой чертой понимается создание еврейским народом универсальных и основополагающих идей: антропоцентризм, монотеизм, историзм, этика, идея единства происхождения всего рода человеческого от Адама, возникновение христианства и др. Эти идеи
созрели и выросли внутри евреев как нации, а затем переросли в фундаментальные общечеловеческие мировоззренческие ценности, признаваемые и
актуальные по настоящее время. Что касается исторической роли еврейского
народа в настоящее время, то она, по мысли И.Х. Иерушалми, состоит в том,
«чтобы в возможно большей мере отвечать ожиданиям Всевышнего, быть
«царством священников и народом святым». На практике это означает необходимость изучать и воплощать Тору, как Письменную, так и Устную; это
означает также создание социального устройства, которое опиралось бы на
букву и дух Торы; а что касается будущего – здесь требуется вера, терпение
и молитва» [5].
Литература
1. Вейнберг И.П. Рождение истории: Историческая мысль на Ближнем Востоке середины I тысячелетия до н.э. М., 1993.
2. Могильницкий Б.Г. Историческое познание и историческое сознание (к постановке
вопроса) // Историческая наука и историческое сознание. Томск, 2000.
3. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994.
4. Герхард фон Рад. Начало историописания в древнем Израиле // Библейские исследования. М., 1997. Вып. 1.
5. Иерушалми И.Х. Историческая память в Писании и талмудической литературе //
Новая еврейская школа. 2000. № 8. //www.ort.spb.ru/nesh/hjshome.htm
6. Бердяев Н.А. Смысл истории. Новое Средневековье. М., 2002.
7. Синило Г.В. Библия как памятник культуры: В 2 ч. Ч. I: Танах (Ветхий завет).
Минск, 1999.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен древнееврейского религиозного историзма
87
8. Даймонт М.И. Евреи, Бог и история. И., 1989 // www.il4u.org.il/tradition/daimont/
9. Милитарёв А.Ю. Воплощённый миф. «Еврейская идея» в цивилизации. М., 2003.
10. Шиффман Л. От текста к традиции. История иудаизма в эпоху Второго Храма и
период Мишны и Талмуда. М., 2000. //www.history.pedclub.ru/code/shif.htm
11. Островский А. Представление об историческом времени в книге Берешит (опыт
семиотического анализа) // Еврейская цивилизация: проблемы и исследования: Материалы конференции. М., 1998.
12. Аверинцев С.С. Древнееврейская литература // История всемирной литературы:
В 9 т. М., 1983.
13. Йосеф Бен-Шломо. Введение в философию иудаизма // www.machanaim.org/philosof/in_vv.htm
14. Тихомиров Л. Религиозно-философские основы истории. М., 2000.
15. Соловьёв В. Собрание сочинений. М., 2001. Т. IV.
16. АГАДА. Сказания, притчи, изречения Талмуда и Мидрашей / Пер. С.Г. Фруга.
Ростов н/Д, 2000.
17. Очерки по истории еврейского народа / Под ред. проф. С. Эттингера. Тель-Авив.
1972 // www.history.pedclub.ru/code/ettinger_02.htm
18. Шифман И.Ш. Ветхий Завет и его мир: Ветхий завет как памятник литературы и
общественной мысли древней Передней Азии. М., 1987.
19.Бультман Р. Избранное: Вера и понимание. М., 2004.
20. Франкфорт Г., Франкфорт Г.А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. Духовные искания древнего человека. СПб., 2001.
21. Могильницкий Б.Г. О природе исторического познания. Томск, 1978.
22. Люди и эпохи в истории еврейской традиции. Лекция 1: Введение. Общая схема
истории еврейской традиции // www.hedir.openu.ac.il/kurs/tora_about.html
23. Иудея под властью Рима //www.history.pedclub.ru/code/03-01.htm
24. Раджак Т. Иосиф Флавий. Историк и общество. М., 1993.
25. Довгяло Г., Федосик В. Предисловие издателей к сочинению Флавия И. Иудейские древности // www.history.pedclub.ru/code/01_100.htm
26. Флавий И. Иудейские древности: В 2 т. / Пер. Г. Генкель. Ростов н/Д, 2000.
27. Соджин Дж. А. Долитературная стадия библейской традиции. Жанры // Библейские исследования. М., 1997. Вып. 1.
28. Тойнби А. Дж. Постижение истории // Цивилизация перед судом истории.
М., 2002.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ ИСТОРИИ
УДК 930.1.09
П.М. Немирович-Данченко
К ВОПРОСУ О МЕТОДАХ ИЗУЧЕНИЯ МЕНТАЛЬНОСТИ
Исследуются различные аспекты ментальности, ее дефиниции и применение
этого понятия в гуманитарных науках, прежде всего в истории. В статье даны
различные определения ментальности, подробно рассмотрена ее структура и
проблемы эволюции менталитета. В статье сравниваются понятия ментальности и массовой психологии, рассматриваются их сходства и различия. представлено новое направление в изучении менталитета, которое может быть названо
протяженно-локальным анализом, или анализом хронотопоса.
Термин «менталитет» восходит к латинскому слову mens, mentis, которое имеет следующие основные значения:
1. Ум, мышление, рассудок.
2. Благоразумие, рассудительность.
3. Образ мыслей, настроение, душевный склад, душа.
4. Сознание, совесть.
5. Мысль, представление, воспоминание.
6. Мнение, взгляд, воззрение.
В античной литературе слово mens употреблялось чаще всего в значении
«мышление», «образ мыслей», «характер». Например, у Цицерона читаем:
hoc nostrae mentis est (это соответствует нашему характеру) или mens cujusque is est quisque (личность человека заключена в образе его мыслей). Поэтому mens – отнюдь не синоним другого латинского слова с похожим значением – ratio (разум, рассудок). Уже в описаниях Геродота, Тацита, Плиния
слово mens употреблялось для описания психологических особенностей
разных народов; таким образом, уже в античную эпоху закладывается различие между собственно Разумом – ratio и особенностью мышления, образом
мыслей, мировосприятием – mens.
В европейских языках, выросших на греко-латинской основе, корень
ment- стал составной частью более «специализированных» понятий. В немецком языке die Mentalität – «склад ума»; в английском mentality – «склад
ума, умонастроение»; наконец, во французском языке слово mentalite обозначает «направление мыслей, умонастроение, склад ума». Так или иначе,
словом этим обозначался не сам «ум», а некие его особенности, внутренние
характеристики. Именно это толкование данного слова впоследствии было
использовано историками «Новой волны», хотя они значительно расширили
и обогатили его. Впрочем, дальнейшая нюансировка дефиниции «менталитет» происходила и происходит по сей день, и новые смыслы, «запакованные» в нем, продолжают извлекаться на свет.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о методах изучения ментальности
89
Это понятие оставалось для гуманитарных наук, в общем, малоизвестным, хотя употреблялось уже в начале ХХ в., в том числе и в повседневной
речи, для обозначения коллективных форм поведения. Начиная с 1910 г. термином «менталитет» активно пользуется Леви-Брюль, используя его в работах «Ментальные функции в первобытных обществах» (Les fonctions
mentales dans les societes inferieures) и «Первобытная ментальность» (La
mentalite primitive).
Менталитет понимался Леви-Брюлем как особый склад ума членов первобытных племен. Это – непрорефлексированное, неосмысленное, непроговоренное групповое осознание, ощущение окружающего мира. Применение этой дефиниции не только к первобытным племенам, но и, например,
к людям Средневековья было осуществлено отцами-основателями «Новой
исторической науки» (La Nouvelle Historie) и журнала «Анналы. Экономики,
общества, цивилизации» («Annales. Economies. Societes. Civilisations») Марком Блоком и Люсьеном Февром. Необходимость этого «ментального» поворота в исторической науке Люсьен Февр обосновывал следующим образом: «История – наука о Человеке; она, разумеется, использует факты, но
это – факты человеческой жизни. Задача историка: постараться понять людей, бывших свидетелями тех или иных фактов…чтобы иметь возможность эти факты истолковать (курсив мой. – П. Н.-Д.)» [1].
«Выражаясь кратко, человек в нашем понимании является средоточием
всех присущих ему видов деятельности; историку позволительно с особенным интересом относиться к одному из этих видов, скажем, к деятельности
экономической. Но… предмет наших исследований – не какой-нибудь фрагмент действительности… а сам человек, рассматриваемый на фоне социальных групп, членом которых он является» [1].
Что же касается собственно определения ментальности, то его мы скорее
обнаружим уже у второго поколения «анналистов» (Блок и Февр были, прежде всего, историками-практиками, стремящимися применить новую научную парадигму в конкретных исследованиях, а не дать ей четкую стратификацию).
Вот что пишет Жорж Дюби: «Ментальность – это система (именно система) в движении, являющаяся, таким образом, объектом истории, но при
этом все ее элементы тесно связаны между собой; это система образов,
представлений, которые в разных [социальных] группах или стратах… сочетаются по-разному, но всегда лежат в основе человеческих представлений о
мире и, следовательно, определяют поступки и поведение людей» [2]. Хорошо дополняет эту мысль Дюби и определение, которое дал ментальности
Гуревич: «Ментальность во многом – может быть, в главном – остается непрорефлексированной и логически не выявленной. Ментальность… тот уровень общественного сознания, на котором мысль не отчленена от эмоций, от
латентных привычек и приемов сознания – люди ими пользуются, обычно
сами этого не замечая, не вдумываясь в их существо и предпосылки, в их
логическую обоснованность» [3].
Вообще, любой современный исследователь, рассуждая о ментальности,
пользуется, как правило, своими собственными дефинициями. С одной сто-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
П.М. Немирович-Данченко
роны, это удобно: всякий может «подогнать» под определение ментальности
свою собственную точку зрения. С другой стороны, такой релятивизм в подходах и суждениях создает немалые трудности для любого, кто попытается
хоть как-то систематизировать все эти теории менталитета.
Почему же этот термин, имеющий уже довольно солидную историю,
столь многозначен? Другими словами, почему явление, которое описывается
словом «менталитет», имеет несколько десятков различных толкований и
объяснений?
Вот как пишет о ментальности Р.А. Додонов в своей книге «Теория ментальности»: «Мы говорим "ментальность", когда появляется потребность
объяснить что-то трудноуловимое, призрачное, тонкое, "растворенное в эфире", но вместе с тем реально существующее. Мы прибегаем к употреблению
данного термина в случаях, когда требуется подчеркнуть этническую или
социальную обусловленность анализируемых фактов сознания и поведения
или когда необходимо обосновать истоки духовного единства и целостности
народа, общности его исторической судьбы. Очень часто мы ссылаемся на
ментальность даже тогда, когда вообще не можем найти рационального объяснения того или иного явления общественной жизни» [4]. В самом деле,
благодаря своей «неопределенности» и «широте», понятие ментальности –
само по себе – является в значительной степени абстрактным. Употребляя
это слово в повседневной жизни, мы ничем не рискуем: никто не сможет
сказать, что мы употребили его неправильно или некорректно.
Таким образом, прежде чем обратиться непосредственно к конкретным
исследованиям ментальности тех или иных групп, нам необходимо условиться – что же мы будем понимать под термином «менталитет». А для этого мы попытаемся классифицировать уже существующие его определения.
В самом общем виде дефиниции менталитета можно разделить на две
большие группы: чисто описательные определения (т.е. перечисление того,
что «входит» в менталитет, или того, что в него не «входит») и определения,
которые пытаются объяснить сущность этого феномена, его основы, рассматривать менталитет как систему. К первой группе можно отнести следующие тезисы: «Менталитет – это своеобразные установки сознания, невербализованные его структуры. Менталитет включает в себя базовые представления о человеке, о его месте в мире, понимание природы, мира, религии» [5] . Или: «Менталитет – совокупность готовностей, установок и предрасположенностей индивида или социальной группы действовать, мыслить,
чувствовать и воспринимать мир определенным образом» [6]. Недостатки
того и другого очевидны – они могут быть продолжены «до бесконечности».
Стоит включить в такое определение еще один фактор – и первоначальная
дефиниция потеряет смысл.
Ко второй группе определений ментальности принадлежат, например,
такие: «Ментальность, способ видения мира, отнюдь не идентична идеологии, имеющей дело с продуманными системами мысли; она, во многом –
может быть, в главном – остается непрорефлектированной и логически не
выявленной. Менталитет – это не философские, научные или эстетические
системы, а тот уровень общественного сознания, на котором мысль не отде-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о методах изучения ментальности
91
лена от эмоций, от латентных привычек и приемов сознания, – люди ими
пользуются, обычно сами того не замечая» [6].
Или: «Менталитет есть система образов и представлений социальных
групп, все элементы которой тесно взаимосвязаны и сопряжены друг с другом и функция которых – быть регулятором их поведения в мире... Менталитет потому и менталитет, что он определяет и опыт, и поведение индивида и
социальных групп» [6].
Так или иначе, все определения менталитета подчеркивают несколько
главных его особенностей: менталитет – это непрорефлектированное, неосмысленное, непроговоренное групповое осознание, ощущение окружающего
мира. «Мировидение» – может быть, довольно точный перевод слова «менталитет». При этом я намеренно выделил слово групповое сознание, так как
менталитет и может быть только групповым. Вот что пишет об этом Юрген
Митке: «Менталитет – это сампонимание групп, о нем можно говорить только при исследовании группового поведения. Когда я говорю о менталитете
отшельника, я имею в виду его самопонимание, которое типично для отшельников, т.е. рассматриваю его как представителя группы или класса индивидов. Проявляется же этот групповой менталитет… в повседневном полуавтоматическом поведении и мышлении» [7].
Какие трудности встают перед исследователем, который хочет использовать понятие менталитета в своих работах? На них, в частности, указывает
Додонов: « …рассматривая менталитет людей прошлого, необходимо различать их исторически обусловленные субъективные представления об окружающем мире – с одной стороны, и нашу, основанную на объективной информации, трактовку этих представлений. Исследование массовидных психологических процессов приходится соотносить с уникальностью и неповторяемостью выдающихся деятелей истории: народных героев, художников и
мыслителей, политических лидеров, вышедших за границы массовой ментальности и создавших шедевры в своей сфере деятельности. Можно ли в
данном случае говорить об индивидуальной ментальности творческой личности?»
С названной проблемой связана проблема соотношения общей и особенных ментальностей. Согласно А.Я. Гуревичу, ментальность одновременно
обща для всего общества (язык и религия обычно служат главными цементирующими ментальность силами) и дифференцируется в зависимости от
его социально-классовой и сословной структуры, от уровня образования и
принадлежности к группам, имеющим доступ к книге и образованию или
лишенным доступа и живущим в ситуации господства устной культуры, от
половозрастных и религиозных различий. Поэтому историки говорят не о
"ментальности" (в единственном числе), а о "ментальностях" (во множественном числе)» [3].
О трактовке нами ментальных представлений предков мы поговорим
ниже (тема эта очень важна и интересна), а пока остановимся на многосоставности и многоуровневости ментальных характеристик. Собственно,
именно слова «многосоставность» и «многоуровневость» являются квинтэс-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
П.М. Немирович-Данченко
сенцией тех сложностей и проблем при изучении менталитета, на которые
указывают Додонов, Гуревич и другие.
Ментальность – если рассматривать ее как некий условно-материальный
объект – можно представить в виде движущейся во времени системы координат, причем различные координаты движутся с различными скоростями.
Движение это виртуально: оно происходит лишь в человеческом сознании; и
если бы каждый человек жил абсолютно обособленно от других людей, изучение менталитета свелось бы к препарированию внутреннего мира этого
конкретного человека, без вывода каких-либо закономерностей и обобщений. К счастью для нас, ни один человек не живет изолированно от других;
изучая его, мы определяем место человека в обществе, в коллективе, в этносе, в цивилизации.
Рис. 1
На рис. 1 я попытался примерно изобразить схему эволюционного развития менталитета. Полоса со стрелкой внизу – условное обозначение развития человеческой личности в целом – от рождения до смерти. Столбцы под
номерами 1, 2, 3, 4, 5 – это уровни той части человеческого сознания, которую мы называем ментальностью. Столбец 1 – самый нижний (древний) ее
уровень, столбец 5 – самый верхний (молодой). Количество столбцов выбрано мной совершенно произвольно. Разная длина столбцов подчеркивает, что на протяжении человеческой жизни уровни ментальности эволюционируют с разной скоростью.
Самые глубокие из них почти не меняются; это – культурные коды,
«привычки сознания», выработанные поколениями наших предков, те, что
определяют наше повседневное поведение. Сюда можно отнести различные
бытовые суеверия, правила общения между людьми (те правила, которые мы
используем почти бессознательно, не отдавая себе отчета в том, почему поступаем именно так; собственно, это даже не «правила», а стиль общения с
окружающими – поэтому мы сразу выделяем в толпе иностранца, даже если
он великолепно говорит на нашем языке).
Те уровни, что находятся выше, связаны с различными общественными
институтами, например с отправлением религиозных обрядов. С одной
стороны, это уже более сознательная и менее консервативная сфера деятельности, которая вполне может эволюционировать в течение нашей жиз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о методах изучения ментальности
93
ни, с другой – такие изменения всегда крайне болезненны, и мы стараемся
их избегать.
Наконец, самые верхние слои ментальности – те, что связаны с нашим
личным опытом, нашим мировоззрением, нашими знаниями, одним словом,
с нашим интеллектом, с вершиной нашего «Я». Они меняются всю или почти всю жизнь.
Здесь необходимо сделать пояснение. Разумеется, менталитет – явление
целостное; ментальность сама по себе не имеет никакой структуры, она едина, ибо мы живем в этом мире не какой-то частью себя, а целиком – как неделимое «Я». Те «слои» ментального «пирога», о которых речь шла выше,
есть проявление единого и целостного менталитета во внешнем мире. «Верификация» менталитета выборочна, он реализуется «всплесками» – как реакция на определенную внешнюю обстановку; и в таком виде становится
доступен для стороннего наблюдателя – например для историка.
Можно сказать так: чем более наши занятия требуют работы интеллекта,
Разума, тем менее заметной становится «ментальная» их составляющая –
ведь ментальность (особенно ее «нижние», наиболее древние слои) функционирует помимо сознания, непосредственно влияя на наши поступки, а не
на мышление. Коротко, глубинные слои менталитета детерминирует не мысли, а действия. В качестве примера можно рассмотреть хрестоматийную
сцену, предложенную Гумилевым: «…в трамвай входят четыре человека –
одинаково одетых, одинаково хорошо говорящих по-русски и т.п. Допустим,
один из них русский, а другие: кавказец, татарин и латыш… Влезает, например, в тот же трамвай буйный пьяный и начинает хулиганить. Что произойдет? Ну, русский, допустим, посочувствует, скажет: «Ты, земляк, выйди, пока не забрали». Кавказец, скорее всего, не стерпит, может и ударить. Татарин, по всей вероятности, отойдет в сторону и не станет связываться. Западный человек попытается прибегнуть к помощи милиции» [8].
В данном случае ментальные особенности четырех представителей разных народов отразились на их поведении. Но если бы те же русский, татарин, кавказец и латыш были, например, физиками, математиками или даже
философами и у них завязалась бы дискуссия по проблемам дифференциального исчисления или научного наследия Хайдеггера – в этом случае аргументация каждой из сторон определялась бы не этнической принадлежностью спорящих, а исключительно их личными, ни от кого не зависящими
соображениями. Вообще, следует отметить, что этнические слои ментальности – одни из самых древних и «консервативных».
Я неоднократно употребляю понятие «возраст» ментальных слоев (сравнение: древние – молодые). В данном случае имеется в виду не биологический или генетический, а социальный возраст. У человека, с раннего детства
изолированного от общества, все ментальные уровни будут иметь одинаковый возраст – вернее, этих уровней вообще не будет. Вся та структура менталитета, которую я описывал выше, есть продукт общества и только общества (за небольшим исключением). Древние слои ментальности – те, которые
общество (этнос, народ, социальная группа) передает из поколения в поколения в неизменном виде. Принимая эти «культурные коды», мы взваливаем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
П.М. Немирович-Данченко
на свои плечи груз столетий; история – не деяния царей и полководцев, а
история людей – становится для нас не пустым звуком, не академическим
термином, а повседневной, будничной реальностью. Менталитет сопротивляется изменениям; он сковывает нас, привязывает к прошлому, но он же
дарит нам странное ощущение теплоты при встрече с соотечественником
вдалеке от родины.
Итак, менталитет – это система координат мышления, которая, будучи
сама по себе единой и цельной, проявляется во внешнем мире выборочно,
«кусками», которые мы условно назовем ментальными слоями, или уровнями. По мере того, как наш личный менталитет эволюционирует (а это развитие коррелирует с развитием общественной ментальности), наши реакции
на происходящее в окружающем мире изменяются; однако это происходит
неравномерно: часть наших реакций на повседневность остается почти неизменной, часть – подвергается решительному пересмотру. Этот процесс
происходит непрерывно как на уровне отдельной личности, так и на уровне
социальных групп; остановить его невозможно, и даже в самых застывших,
консервативных сообществах менталитет изменяется – но на протяжении
весьма больших отрезков времени.
Таким образом, важнейшей методологической задачей, которую нужно
решить для полноценного постижения ментальности, является изучение эволюции «слоев», о которых было сказано выше. Какой же способ для этого
избрать? Рассмотрим один пример.
Каково было мироощущение жителей средневековой Европы? Как вычленить его из имеющихся в нашем распоряжении источников? Вот пример
подобного анализа (приношу извинения за длинную цитату, но это необходимо, чтобы понять суть мыслительной работы историка):
«Чувство неуверенности – вот что влияло на умы и души людей Средневековья и определяло их поведение. Неуверенность в материальной обеспеченности и неуверенность духовная; церковь видела спасение от этой неуверенности, как было показано, лишь в одном: в солидарности членов каждой
общественной группы, в предотвращении разрыва связей внутри этих групп,
вследствие возвышения или падения того или иного из них. Эта лежавшая в
основе всего неуверенность в конечном счете была неуверенностью в будущей жизни, блаженство в которой никому не было обещано наверняка и не
гарантировалось в полной мере ни добрыми делами, ни благоразумным поведением… Францисканский проповедник Бертольд Регенсбургский в ХIII в.
возвещал, что шансы быть осужденными на вечные муки имеют 100 тыс.
человек против одного спасенного, а соотношение этих избранных и проклятых обычно изображалось как маленький отряд Ноя и его спутников в сравнении со всем остальным человечеством, уничтоженным Потопом… Итак,
ментальность, эмоции, поведение формировались в первую очередь в связи с
потребностью в самоуспокоении» [9]. Так, из экономических, социальных,
культурных факторов Жак Ле Гофф выводит одну из характерных ментальных особенностей европейского Средневековья. Однако в своей замечательной книге, он делает «срез» ментальности Европы в достаточно узких хронологических рамках. Нас же интересует именно протяженная эволюция
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о методах изучения ментальности
95
менталитета, то, что сближает нас «сегодняшних» с нами «тогдашними».
Решение этой проблемы может быть найдено, как это ни странно, если мы
внимательно проанализируем то главное «обвинение» против истории и историков, которое было формулировано в XX веке многими исследователями
(в том числе и самими историками). Суть его в том, что «историк изобретает
свой собственный предмет, это он создает исторический источник, и в конечном итоге исследование истории расценивается как ее создание, как ее
"изобретение"» [10]. Историк, несомненно, испытывает на себе воздействие
общества, в котором живет; те вопросы, которые волнуют его современников, он пытается задать своим источникам и получить на них ответы.
«Серия вопросов, которые исследователь задает источникам, как бы
пробуждает активный ответ последних, и оба движения – одно, исходящее
от историка, и другое, идущее от людей прошлого, – встречаются и объединяются в некоем синтезе. Здесь перед нами действительно прямое взаимодействие мысли современного историка и умонастроений, верований, убеждений, смутных представлений людей, которые жили много столетий тому
назад» [10].
То «место», где происходит встреча мысли историка с мыслью автора
исторического источника, используя термин, предложенный М.М. Бахтиным, можно назвать «хронотопосом». Это не то прошлое, которое мы изучаем, но и не наше настоящее. Это – особое «пространство-время», со своими
законами и структурой.
«Когда мы говорим о хронотопосе историка, то подразумеваем два пласта времени. Во-первых, это время, современное историку. Время его современности, с проблем которого начинается исследование и которое неизменно присутствует на протяжении всех стадий работы исследователя. Но вместе с тем углубление анализа источников вводит историка в другое время, во
время истории, во время, когда происходили те исторические явления, которые суть предмет его размышлений. Перекличка времени прошлого, которое
исследуется, со временем историка, в котором он исследует, эта перекличка
лежит в основе всего исследования. Но дело усложняется тем, что в исследование властно вторгаются еще и другие, так сказать, промежуточные пласты
времени. Это те интерпретации, которые давались изучаемому явлению на
протяжении периода, отделяющего прошлое от современности. В этих пластах мы наблюдаем различные интерпретации, различные концепции истории, включающие в себя и те факты, те сведения, которые историка в данном
контексте занимают. Эти интерпретации культурами разных эпох, эти интерпретации историков, которые жили до нас, недавно и давно, – все они
соприсутствуют в нашем исследовании. Здесь происходит постоянная перекличка, взаимодействие и взаимовлияние различных времен» [10].
Таким образом, именно эта «территория историка» – хронотопос, пространство-время, не относящееся ни к прошлому, ни к настоящему – и есть
то самое средство, благодаря которому мы можем изучать ментальность того
или иного общества в ее эволюционном развитии. Столкновение мыслей и
чувств десятков и сотен людей, живших в разное время, которое происходит
на страницах какого-либо исторического исследования, – это своеобразный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
П.М. Немирович-Данченко
ментальный «бульон», который нужно разделить на составные части и расположить их в хронологической последовательности.
Метод подобной работы с текстами можно условно назвать протяженнолокальным анализом, или анализом хронотопоса. Суть его в том, что исходный
материал (например, та же «Цивилизация средневекового Запада») разбивается на
логические фрагменты, относящиеся к тому или иному аспекту ментальности.
Затем эти фрагменты, каждый из которых может соответствовать определенному
ментальному слою (см. выше), «встраиваются» в хронотопос, в «пространственно-временной континуум исторического исследования» (по Гуревичу). Другими
словами, мы сопоставляем пласт времени историка, пласт времени, которое он
изучает, и тот промежуток, который их отделяет. Для этого нам необходимо
знать, какой суммой знаний о прошлом обладал историк на момент написания
своей работы; кто были его предшественники и какое отражение получили их
труды в анализируемой работе; какие вопросы задавал Прошлому ученый и какие
получил на них ответы. Выражаясь совсем просто, мы должны сравнить ментальность историка (и, соответственно, ментальность общества, которое его окружает) с ментальностью людей, создавших те источники, на которые опирается
историк, не забывая при этом о том времени, что было между ними.
Возникает законный вопрос: не проще ли исследовать ментальность путем непосредственного анализа исторических источников, без промежуточного этапа в лице некоего человека, уже изучавшего эти самые источники?
Нет, поскольку нас интересует именно эволюция менталитета, его историческое развитие, вышеизложенный способ анализа представляется предпочтительным. В самом деле, фактически, рассматривая под этим углом зрения
работу того или иного исследователя, мы имеем в своих руках уже готовый,
существующий вид эволюции ментальности; она вся заключена на ее страницах, остается лишь расшифровать ее, «разложить по полочкам», оформить. Поэтому данное направление, точнее данный метод изучения менталитета, представляется весьма перспективным.
Литература
1. Февр Л. Бои за историю. М.: Наука, 1991.
2. Жорж Дюби. Развитие исторических исследований во Франции после 1950 года //
Одиссей. Человек в истории. М., 1991. С. 48–59
3. Гуревич А.Я. Уроки Люсьена Февра / Приложение к книге Февра Л. «Бои за историю». М.: Наука, 1991. 520 с.
4. Додонов Р.А. Теория ментальности: учение о детерминантах мыслительных автоматизмов. Запорожье: Тандем-У, 1999. 123 с.
5. Пушкарев Л.Н. Что такое менталитет? // Отечественная история. 1995. № 3. С. 160–161.
6. Современная западная философия: Словарь. М., 1991. С. 176–178.
7. История ментальностей и историческая. антропология. Зарубежные исследования в обзорах и рефератах. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 1996. 245 с.
8. Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. М., 1997. 342 с.
9. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. 334 с.
10. Гуревич А.Я. Территория историка // Одиссей. Человек в истории. М., 1996. С. 5–21.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
УДК 930.8+940.1
О.Н. Папушева
ОСОБЕННОСТИ ДЕФОРМАЦИИ
КОДА ПРИВАТНОЙ ЖИЗНИ ИСПАНЦЕВ КАК ВЫРАЖЕНИЕ
ДУХОВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО КРИЗИСА XVII в.
(ПО МАТЕРИАЛАМ ПЛУТОВСКИХ РОМАНОВ)
Анализируется трансформация гендерных установок сознания и поведения идальгии и городских слоев, оказавшихся в ситуации социально-психологического кризиса. Источником реконструкции является сознание пикаро, отраженное на страницах плутовских романов второй половины XVI–XVII в., чей информационный ресурс до сих пор не привлекал внимания отечественных историков. В сочетании с
наработанным историографическим материалом данный литературный источник позволяет выявить особенности деформации ценностного ряда, связанного
с приватной сферой, проследить взаимосвязь между актуализацией негативных
женских стереотипов и ростом психологической напряженности в модернизирующемся испанском обществе, а также пути её преодоления.
Частную (или приватную) жизнь можно рассматривать, выражаясь словами Ю.Л. Бессмертного, как «один из важнейших индикаторов ситуации в
обществе» [1. С. 5]. За последние годы в исторической науке и в других
смежных с ней областях гуманитарного знания наработан материал, который
позволяет говорить о том, что существует некая взаимосвязь между общими
смысловыми диспозициями идентичности и характером, а также структурой
гендерных установок сознания и поведения личности. Семья в этом смысле,
по словам Э. Фромма, выступает как некий механизм интериоризации психологической атмосферы общества и может быть рассмотрена в качестве
«психологического агента» определенного социального поля [2. С. 405]. Частная жизнь, таким образом, представляется благодатным исследовательским полем для изучения духовно-психологического кризиса испанского
общества XVII в.
Следует признать, что круг научной литературы, в которой с позиции
истории ментальности анализировались бы матримониальные практики
испанцев (в частности, представителей городского сословия и мелкого
дворянства) раннего Нового времени, недостаточно широк. В этом плане
Испании повезло гораздо меньше, чем, скажем, Франции или Англии. На
недостаток работ, как общего плана, так и исследований, сосредоточенных на анализе духовно-психологических особенностей приватной сферы
Испании раннего Нового времени, указывали, в частности, авторы XXIII
тома «Истории Испании Менедеса Пидаля» [3. С. 411]. Однако имеющийся историографический материал вкупе с литературным источником позволяет выявить некоторые особенности деформации ценностного ряда,
связанного с приватной сферой, добавив, тем самым, еще несколько штрихов в картине испанского кризиса XVII в.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
О.Н. Папушева
При чтении романов, прежде всего, обращает на себя внимание тот факт,
что определяющей установкой матримониального поведения плутов является стремление извлечь максимальную выгоду из брака. Однако это расчет
совсем иного свойства, нежели тот, с которым мы можем столкнуться в исторических срезах бытования другого времени и других культур.
Он не похож на не осознаваемый еще в полной мере расчет, который
движет героями легендарного эпоса «Песнь о Нибелунгах» Зигфридом и
Гунтером, пустившимися в дальний путь, прослышав о красоте и богатстве
Кримхильды и Брюнхильды. Получить в жены самую лучшую женщину означало бы еще раз доказать свою доблесть и силу, своё превосходство. Конечно же, не стоит сбрасывать со счетов и материальные выгоды, которые
сулил брак со знатной женщиной. Однако не меньшую роль в выборе брачной партии играли такие «нематериальные» обстоятельства, как ореол знатности, наконец, престиж хороших манер, воспитания, словом, всего того, что
всегда обладает особой притягательной силой для не имеющих данного
культурного капитала [4. С. 231]. Кроме того, по меткому замечанию
Ю.Л. Бессмертного, «от выбора брачной партии или же от её изменения зависела … судьба рода, его благополучие и процветание», так как, «согласно
древним представлениям, все основные достоинства человека – и особенно
рыцарские доблести – считались врожденными качествами, передававшимися с кровью отца или матери» [5. С. 286]. В целом, стремление получить в
жены самую лучшую женщину, которое движет многими героями европейских рыцарских романов зари Средневековья, очень близко к понятию «честного расчета». Как правило, добивающийся руки должен был и сам продемонстрировать свои лучшие качества, чтобы добиться результата. Еще раз
оговоримся, что в силу специфики сознания этой эпохи расчет большей частью не осознается.
Иное дело атмосфера плутовских романов. Здесь сплошь и рядом главенствует не просто расчет, но легкоциничное и в то же время настойчивое утверждение его в качестве важнейшего поведенческого ориентира. В
этом смысле «деловая» установка на брак пикаро не имеет ничего общего
ни с описанным рыцарским кодом поведения, ни с «честными намерениями» бюргера, который стремился не только укрепить посредством
брака деловые отношения со своими партнерами, сохранить или преумножить своё имущество, но и найти хорошую хозяйку для своего дома.
Х.А. Маравалль, ссылаясь на наблюдения Е. Фигенс, отмечает: «В испанском обществе времени правления Изабеллы дом был трудовой, производственной единицей и работа жены была необходима для мужа: она
наблюдала за счетами, занималась ремесленными работами, которые не
требовали чрезмерных физических усилий, вместе со служанками заботилась о питании служащих и по-матерински наблюдала за юными подмастерьями» [6. С. 644]. Возлагаемый на женщину круг обязанностей был настолько важен, что это не могло не сказаться на росте её престижа как хозяйки дома. И хотя в странах европейского центра дистанция между престижем мужа и жены в общественном сознании еще долгое время будет
оставаться значительной, она существенно сократится по мере укрепления
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности деформации кода приватной жизни испанцев
99
рыночных отношений и развития городской экономики. Во многом благодаря этому семейное пространство постепенно заполнится более одухотворенными, эмоциональными отношениями.
В отличие от рыцаря и бюргера матримониальное поведение пикаро определяется в большинстве случаев «жаждой наживы», которую трудно определить как «честную». Уже в самом раннем плутовском романе «Жизнь Ласарильо с Тормеса…» мы находим яркий пример брачного союза, основанного на выгоде. Ласарильо женится на служанке своего покровителя, которая до
того как вышла за него замуж, три раза родила. Однако настоятель, сосватавший свою любовницу за Ласарильо, советует ему думать о своей выгоде и не
слушать людские пересуды. «Ласаро с Тормеса! – внушает он. – Кто обращает
внимание на болтовню злых языков, тому в жизни не преуспеть. Меня нимало
не беспокоят разговоры о том, что жена твоя ходит ко мне … Ручаюсь, что в
этом нет никакого ущерба ни для её, ни для твоей чести. Не придавай же значения пересудам, а придавай значение лишь тому, что непосредственно касается тебя, а именно твоей собственной выгоде». После этого разговора, по
признанию самого Ласарильо, они «все трое вновь зажили в мире и согласии»
[7. С. 251]. «Деловая» установка на брак просматривается и в поведении Гусмана, когда он за три тысячи дукатов согласился взять в жены дочь крупного
дельца [8. Ч. 2. С. 374]. Паблос из романа Ф. Кеведо рассчитывал при помощи
женитьбы существенно поправить как своё социальное, так и материальное
положение. Он всю ночь не мог заснуть, «так как был озабочен мыслями,
что … делать с приданым». «Больше всего, – вспоминал позднее плут, – меня
тревожил вопрос, обзавестись ли домом или же пустить его в оборот под проценты. Я не знал, что будет лучше и выгоднее для меня» [9. С. 352].
Женитьба на богатой женщине означала для пикаро быстрое решение материальных проблем, а также возможность повысить свой социальный статус. В пользу довольно широкого распространения подобной мотивации не
только среди маргиналов, но и среди «добропорядочных» членов общества
свидетельствует материал, накопленный в рамках конкретно-исторических
исследований. Авторы XXIII тома «Истории Испании» указывают на тот
факт, что в XVII в. резко возрос размер приданого, которое давали отцы за
своих дочерей. Причем эта практика была широко распространена не только
среди аристократии, но и в среднем сословии. Компенсация, которая выплачивалась жениху, была столь велика, что была способна «разрушить состояние самого богатого магната» [3. С. 414]. На первый взгляд это явление того
же порядка, что и «демонстративная избыточная щедрость» рыцарей времени классического Средневековья, свидетельствующая лишь о стремлении
продемонстрировать свой высокий социальный статус. Однако испанские
исследователи отмечают, что не только отцовская привязанность и сословная честь, но и чрезмерная жадность женихов заставляют увеличивать размер приданого. Особенно велики были компенсации в случае неравного брака. Известно, например, что вторая жена Лопе де Веги была дочерью обеспеченного мясника. За брак с нею знаменитый драматург, имеющий дворянство, получил 22382 реала. Конечно же, денежные компенсации могли быть и
значительно выше. В этих условиях на брачном рынке успехом пользовались
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
О.Н. Папушева
лишь богатые наследницы. Большая часть потенциальных невест, не имея
солидного приданого, вынуждена была отправляться в монастырь либо вставать на путь авантюризма.
Анализ плутовских романов позволяет утверждать, что деформации подверглись не только установки, связанные с выбором брачной партии, но и
весь комплекс установок, регулирующий взаимоотношения между супругами. Плуты нарушают все нормы официальной морали, преступают законы
чести, не просто закрывая глаза на любовные похождения своих жен, но
и выступая в качестве их сутенеров. На страницах романа Ф. Кеведо можно
встретить любопытный эпизод. Паблос, вступив в группу странствующих
комедиантов, решил приударить за одной из актрис. Не зная, с какой стороны подступиться к этой женщины, он спросил совета у её мужа (не догадываясь, впрочем, кем тот ей приходится). Он признался, что хочет потратить
на её милости двадцать или тридцать эскудо. На что муж красотки, расценив
это предложение, как весьма выгодное, ответил: «Мне не подобает говорить
про это, ни соваться в такие дела, так как я прихожусь ей мужем. Но, говоря
беспристрастно, ибо никакие страсти меня не волнуют, на неё можно было
бы истратить любые деньги, ибо ни другого такого тела, ни другой такой
резвушки в делах любовных нет на всей земле» [9. С. 366].
Гусман де Альфараче в самом начале своей «карьеры» пикаро сожалел,
что у него нет хорошенькой сестренки. «Если у тебя есть такой ходкий товар, как смазливая сестренка, – рассуждал он, – всегда найдешь охотника
купить её и под такой залог получишь все, что душе угодно» [8. Ч. 1. С. 109].
Суждение это отнюдь не случайно. По всей видимости, явление это было
широко распространено в Испании переходного периода. «В Мадриде, –
вспоминал Гусман, – я знавал немало мужей, не имевших иного ремесла и
дохода, как прибыль от хорошенького личика, вполне заменяющего их женам приданое. В этом они искали и обрели золотую жилу; именно поэтому
многие охотно берут в жены красивых девушек, – из тех, которые знают свое
дело, понимают, что к чему и умеют жить. Одним словом, оба супруга устраиваются так умно, что, не обмолвившись ни словом, отлично друг друга
понимают и знают, что им надо делать» [8. Ч. 2. С. 454].
Женившись во второй раз исключительно из-за страсти (которая была
столь сильна, что не позволила Гусману получить степень бакалавра), плут
вместе с молодой женой переселяется в Мадрид, помня о том, что «в столице
всякий может жить по-своему, никому нет дела до других, и даже соседи по
дому зачастую незнакомы между собой» [8. Ч. 2. С. 362]. Столкнувшись с
нуждой, Гусман нашел простой выход – использовать прелести своей молодой супруги. «Я превратил в барыш разврат собственной жены, – вспоминал
плут, – больше того, сам ему потворствовал, соглашался со всем, молчаливо
давая понять жене, чего от неё жду. Конечно, бывает, что человеку приходится делать вид, будто он не замечает своего срама; иные так поступают от
любви или от невыносимого стыда или во избежание скандальной огласки.
Это не только не позорно, но могло бы считаться даже заслугой, ибо несчастье постигло бедного мужа помимо его воли… Я же не только мирился с
развратом в своем доме, но, случалось, сам его покрывал! Я смотрел на все
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности деформации кода приватной жизни испанцев
101
сквозь пальцы и не желал понимать, что честный дом и жена-певунья вещи
несовместимые; негоже позволять женщине ублажать пением посторонних
мужчин. Да еще норовил задурить голову честным людям, требуя, чтобы и
они делали вид, будто у меня все обстоит честно и благородно, тогда как на
деле все было бесчестно и низко. Я посылал её выпрашивать для меня должности и отличия у сановных господ, в неё влюбленных, и притворялся, будто
она не опозорена…» [8. Ч. 2. С. 471–473]. Знаменательно, что при этом Гусман всю вину за организацию этого «семейного предприятия» перекладывает на плечи жены. Он негодует по поводу того, что «женщины отбились от
рук, распустились, потеряли всякий страх и уважение», что его доброе имя
погибло, честь была запятнана и «все это ради одного лишь пропитания» [8.
Ч. 2. С. 448]. Однако, несмотря на переживаемый кризис гендерной идентичности, плут не отказывается от «нечестного» дохода, приносимого его
женой, и даже ставит это щекотливое дело на широкую ногу.
Другой плут Трапаса, герой романа А. Кастильо-и-Солорсано, проиграв
приданое своей супруги, мечтает о том, чтобы «Эстефания занялись не подобающим честной жене ремеслом» [10. С. 460], дабы вывести семью из нужды. После смерти Эстефании своё спасение Трапаса видел в выгодном браке своей дочери. Старый мошенник полагал, что «избавить от бедности может лишь одно – богатый жених; и это была еще самая честная из его мыслей, ибо, предоставив дочери полную свободу самой искать жениха, он в
душе был бы не прочь, чтобы Руфиника – так звали дочку – стала сетью для
уловления кошельков тех юношей, которые её обхаживали» [10. С. 461].
Покрывая разврат своих жен, сестер, дочерей, а иногда и открыто способствуя ему, плуты осознают, что их поведение – грех. «Я и думать забыл, –
раскаивался позднее Гусман, – о том, что таинство брака свершается ради
служения божьей воле и освящено заботой о продолжении рода и воспитании потомства; думал я только об утехах и радости» [8. Ч. 2. С. 448]. Пикаро
отчетливо понимают, что нарушают строгий канон христианского брака,
который утверждает, что брак необходим для того, чтобы служить Богу, усмирять сексуальную природу человека, растить детей. Они знают, что преступают законы чести, которая в Испании долго выступала в качестве регулятора внутрисемейных отношений. Читаем у М. Алемана: «Только моя жена – так принято думать в Испании – может обесчестить меня, запятнав свою
честь, ибо муж и жена – одно целое и честь у них общая» [8. Ч. 1. С. 240].
Однако перспектива получить солидный доход, предлагая интимные услуги
своих жен, сестер и дочерей, оказывается гораздо привлекательнее.
Налицо кризис ценностных ориентиров, и не просто кризис, а явная победа деформированных норм и стереотипов поведения. В условиях системного кризиса, который постиг в означенное время Испанию, когда все «честные» источники дохода, такие как производственная, финансовая, торговая
деятельность, оказываются недоступными или сопряжены с огромными экономическими и психологическими трудностями, «нажива любой ценой» становится определяющей установкой сознания. Проникновение этой установки в матримониальную сферу свидетельствует о тотальности и тяжести переживаемого испанским обществом кризиса.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
О.Н. Папушева
Следует отметить, что ригидный механизм супер-эго не позволяет личности быстро избавиться от прошлого опыта, именно поэтому в сознании плутов по-прежнему удерживаются идентификации, свойственные патриархальной системе ценностей. В условиях изменяющегося общества они призваны играть роль защитного механизма. Испанец, ввергнутый в хаос несформировавшихся рыночных отношений и остро переживающий трудности
затянувшегося Перехода, стремился утвердить себя любой ценой, что неизбежно приводило к настойчивому акцентированию различий между идеальными женскими образами «честной жены», «честной вдовы» и зловредной
женской природы, с другой стороны.
Источник позволяет зафиксировать актуализацию ценностей авторитарно-патриархатного типа. «Честная женщина» добродетельна, религиозна,
послушна воле мужа, терпелива, вся жизнь её сосредоточена за стенами дома. Большое значение в комплексе качеств, свойственных «честной жене», с
точки зрения не только пикаро, но и большинства мужского населения Испании, придается «трудолюбию», «хозяйственности», «домовитости». В плутовских романах не раз подчеркивается, что женщина должна сидеть дома,
воспитывать детей, заниматься домохозяйством. «Насколько мила и приятна
добродетельная хозяйка, – читаем у Матео Алемана, – пекущаяся о процветании своего дома, настолько же противна, невыносима и ненавистна та, которая забывает свой долг» [8. Ч. 2. С. 389]. Маркос де Обрегон считает, что
девушкам достаточно будет научиться «доставлять удовольствие своим
мужьям, воспитывать детей и управлять домом» [11. С. 499].
Домовитость, хозяйственность, ведение затворнического образа жизни
приветствуются авторами романов и их героями. «У честной вдовы, – пишет
М. Алеман, – дверь на замке, окно на запоре, дочь за работой, в доме порядок, ни частых гостей, ни лишних вестей. Праздность до добра не доводит. У
матери-лентяйки – дочь-гулёна. Где мать оступилась, дочь поскользнется, а,
выйдя замуж, не станет домовитой хозяйкой». И далее, давая наставления
отцам, М. Алеман советует «помнить о родительском долге, не давать женщинам потачки, получше приглядывать за своим домом, а не запускать глаза
к ближнему». «Пусть не забывают, – поучает автор, – что их женам, сестрам
и дочерям больше пристало сидеть с иглой, чем с гитарой, и прилежней хозяйничать дома, чем отплясывать у соседей». «Плоха та хозяйка, что таскается по гостям», – добавляет автор [8. Ч. 2. С. 56].
Подобное внимание авторов романов к образу «честной жены», хорошей
хозяйки при ближайшем рассмотрении оказывается не только привычным
повторением прописных истин, взятых из кладезя народной мудрости (La
viuda honrada, su puerta cerrada (поговорка) – У честной вдовы дверь на запоре), но и вкупе с многочисленными антифеминистскими высказываниями
плутов свидетельствуют о глубоком социально-психологическом кризисе,
переживаемом мужской частью населения Пиренеев в условиях вызова
XVII в. Социально-психологическая напряженность переходного периода,
помимо всего прочего, выразилась и в актуализации скрытой враждебности
к женщинам.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности деформации кода приватной жизни испанцев
103
Плуты и авторы романов вменяют женщинам в вину полный перечень
всех возможных пороков. Читаем в самом раннем произведении пикаресного
жанра трагикомедии Ф. Рохеса «Селестине»: «…кто перечислит их (женщин) обманы, проделки, плутни, их непостоянство, слезы, изменчивость,
нахальство? Ведь все, что ни взбредет им в голову, они проделывают тут же,
не раздумывая. Их притворство, их язычок, ух увертки, забывчивость, равнодушие, неблагодарность, непостоянство, их уверения и отречения, их изворотливость, спесь, чванство, малодушие, вздорность, высокомерие, заносчивость, безволие, хвастовство, похоть, распутство, неряшество, трусость,
наглость, их колдовские чары и обольщения, издевки, словоблудие, бесстыдство, сводничество! Погляди, что за умишко таится под этими величественными и изящными чепцами! А какая сущность под этими пышными воротниками, этой роскошью, этими длинными и чопорными платьями? Какое
несовершенство, какие стоки грязи под размалеванными храмами! О них
сказано: орудие дьявола, начало греха, погибель райского блаженства! Не
знаешь ты разве молитвы в праздник святого Хуана, где говорится: женщины и вино склоняют мужчину к вероотступничеству? И еще: се женщина, се
древнее коварство, лишившее Адама райских утех; она род человеческий
низринула в ад; её презрел Илья-пророк и прочее» [12. С. 42]. Как видим,
суждение, не выходя за рамки традиционных средневековых представлений,
имевших широкое хождение, согласно которым женщина – «сосуд зла», несет в себе новую акцентуированно-агрессивную интонацию.
Причем, если в XV в., как мы это можем наблюдать в трагикомедии
Ф. Рохеса, все женские пороки группируются вокруг феномена женской индивидуации (по преимуществу в сексуальной сфере), обнажая при этом
страх мужчин потерять инициативу в отношениях со слабой половиной человечества, то в более поздних плутовских романах, относящихся к концу
XVI–XVII в., мы наблюдаем несколько иной набор негативных характеристик, среди которых на первом месте вовсе не случайно стоят алчность, жадность, расточительность, бесхозяйственность, а уж затем вероломство, чванство, непостоянство, обман и т.д. Этот факт указывает на то, что область
мужских страхов стремительно разрастается, включая в себя различные фобии, связанные с экономической и как следствие с личностной состоятельностью. Так, например, Маркос де Обрегон сетует на то, что женщины пользуются своими прелестями «только для того, чтобы присваивать и похищать
имущество, притворяясь любящими тех, с кого им хочется содрать шкуру,
чтобы только сравняться в нарядах с теми, которые по своему происхождению, унаследованному от предков, родились благородными и почтенными,
богатыми и знатными, – ибо им кажется, что не должно быть на земле различия и неравенства между женщинами и женщинами, как на небе есть различие между ангелами и ангелами» [11. С. 634].
Герой романа М. Алемана Гусман де Альфараче причиной своего разорения считает бесхозяйственность, мотовство и чванство жены. «Сеньора моя
супруга, – жаловался Гусман, – не собиралась ни в чем себе отказывать и
совсем не умела беречь копейку. У отца она привыкла к баловству и роскоши, и когда вошла в мой дом, всякая домашняя работа была ей в тягость» [8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
О.Н. Папушева
Ч. 2. С. 384]. Роль женатого мужчины очень скоро начинает тяготить ловкого мошенника. «Пока я не женился, – говорит Гусман, – я был богат, а теперь
женат – и беден. Друзья веселились у меня на свадьбе, а я горюю после
свадьбы. Они провели у меня несколько сладких минут и разошлись по домам; а я у себя дома терплю множество горьких часов и единственно по той
причине, что так угодно моей богоданной супруге из-за её глупого чванства.
Была она расточительница, мотовка, транжирка; мечтала лишь о том, чтобы
я возвращался домой, нагруженный дарами, словно неутомимая пчела… Если же руки у меня были пусты, то она прямо-таки из себя выходила. Несчастный я человек! Ни ласковые речи, ни уговоры отца, ни мольбы родственников и знакомых – ничто не могло вернуть мне её расположения. Она не
желала мира: душа её находила мир только в раздоре. Я прямо не знал, что и
делать. Выхода не было; исчезло то, что только и могло её умиротворить, а
именно деньги» [8. Ч. 2. С. 390].
Женившись, мужчина, в представлении плутов, не только терпел материальные лишения, вынужден был много работать, чтобы выполнять прихоти
жены, но и оказывался полностью в её власти. В романе М. Алемана можно
прочитать настоящий плач об обедневшем муже, которого автор называем
не иначе как Лазарем, погребенным в могиле женской низости, откуда ему
уже не встать во веки веков. «Он заточен в темном и крепком гробу, – обращается М. Алеман к «прекрасной сеньоре», – засыпан землей твоих назойливых просьб, запеленат в саван твоих прихотей, которые старался исполнять
вопреки собственной пользе, выгоде и удовольствию! Связанный по рукам и
ногам, он отдан в твою власть, – а ведь ты должна ему покоряться! Но он
молчит: на плечах его тяжкая ноша; он вынужден бороться с нуждой, которую и терпит-то, может быть, по твоей милости…» [8. Ч. 2. С. 393].
Желая видеть в женах рачительных домохозяек, авторы романов и их герои опасаются того, что женщины, проводящие большую часть своей жизни
за стенами дома, обретут неограниченную власть над всеми домочадцами, в
том числе и над мужчинами. В. Эспинель указывает на то, что много женщин, «благодаря хитрости и притворной доброте, делаются главами своих
домов, хотя они заслуживают, чтобы их собственные головы были сняты с
плеч!» [11. С. 500]. У М. Алемана можно встретить пример аналогичного
«захвата власти». Будучи на службе у повара, плут Гусман заметил, что «хозяйка была у них за хозяина, делала все, что вздумается, к тому же была упряма и к молодым мужчинам неравнодушна. Не диво, что муж в каждом госте подозревал любовника и опасался собственной тени» [8. Ч. 2. С. 101].
Образ вздорной, корыстной и зловредной жены, настаивающей на своём,
всеми правдами и неправдами стремящейся одержать верх над своим аргусом-мужем, педалируемый авторами романов, – еще одно подтверждение
роста психологической напряженности в испанском обществе времени правления «трех Филиппов». На первый взгляд причины всплеска антифеминистских настроений, имевшего место во всех европейских странах, переживающих переходный период, должны быть одинаковыми. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что, имеющие, несомненно, общую при-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности деформации кода приватной жизни испанцев
105
роду, они существенно варьируются в зависимости от динамичности и успешности модернизационных процессов.
Скажем, на английской почве рост мизогинистских представлений в середине XVI в., нашедших выражение в так называемой памфлетной войне,
вызван страхом мужской части населения перед растущей экономической
самостоятельностью женщин. Не секрет, что в силу ряда причин (последствия Черной Смерти, динамичное развитие городской экономики) женский
труд в Англии оценивался так же высоко, как и мужской. Кроме того, процент домохозяйств, управляемых женщинами, в английском королевстве
был довольно высок. Все эти факторы способствовали тому, что мужчины
рассматривали женщин в качестве конкурентов в экономической борьбе. В
Испании же женщина очень долго находилась в тени мужа, отца или брата.
Даже вдовы, материально обеспеченные и обладающие относительной свободой выбора, зачастую спешили поскорее выйти замуж, «чтобы не быть
жертвой пересудов» [8. Ч. 2. С. 279]. Кризис производственной сферы, затронувший в первую очередь ремесленный сектор, отразился и на роли
женщины, чья хозяйственная деятельность практически была сведена к нулю. Поэтому женщина, в большинстве случаев, не рассматривалась как конкурент в «честной» экономической борьбе, а выступала главным фактором
увеличения расходов.
«Есть женщины, – говорит М. Алеман, как бы продолжая тему женской
вздорности и мотовства, – которые выходят замуж потому, что они от природы щеголихи; брак, по их мнению, создан для того, чтобы рядиться, смотреть на других, показывать себя; каждый день одеваться и причесываться на
новый лад. Жена, видя, что ей не позволяют франтить и модничать, гулять и
веселиться подобно другим, или еще того почище, переворачивает все вверх
дном и пускает в ход все свое коварство, чтобы отомстить и насолить несчастному супругу» [8. Ч. 2. С. 401].
Обвинения в расточительстве, неразумных тратах, в стремлении блистать
в обществе в дорогих нарядах и драгоценностях подчас выходили далеко за
рамки домашней сферы и приобретали политическую окраску. И хотя ведовские процессы в Испании не получили такого распространения, как, например, во Франции, тем не менее обвинения в экономической неудаче звучали
не только в адрес этнических чужаков (например, евреев, морисков, генуэзцев и т.д.), но и в адрес женщин, которые выступали зачастую в роли «козла
отпущения». Так, например, Х.А. Маравалль, ссылаясь на суждения Ф. Кеведо, утверждает, что женщина в Испании на рубеже XVI–XVII вв. превращается в фактор кризиса Монархии, все состояние которой пошло на удовлетворение женского тщеславия [6. С. 647]. Таким образом, женщина в сознании пикаро выступает не только главным и очень опасным фактором увеличения расходов, но также причиной всех трудностей переходного периода.
В современной психологии это явление получило название «психологическая проекция». По мнению К. Хорни, индивид, переживающий состояние
тревоги или страха, пытаясь от неё избавиться, «проецирует» свои враждебные импульсы на внешний мир, который кажется ему чрезмерно агрессивным [13. С. 50–51].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
О.Н. Папушева
Аналогичный психологический перенос в разных вариациях (охота на
ведьм, памфлетная война, рост домашней агрессии и т.д.) можно наблюдать
и в других европейских странах в раннее Новое время. Так, например, в
Англии попытки мужчин защитить себя от угрозы разрушающегося привычного мира вылились, так сказать, в «закручивание гендерных гаек». На практике это нашло отражение в ужесточении законодательства против колдовства, против нарушителей общественной морали, против попрания патриархальных прав [14. С. 71–80]. В Испании дело обстояло несколько иначе.
Не будем отрицать, в изучаемый период церковь и государственная
власть в лице кортесов и муниципалитетов предпринимали массу усилий для
того, чтобы привить обществу моральные принципы. Так, например, еще в
1551 г. Кастильские кортесы нашли каноническое законодательство о браке
слишком либеральным и приняли решение о запрещении тайных (не освященных церковью) браков. В XVII в. власти многих королевств Кастилии
предприняли массированную атаку против домов терпимости, объявив занятие проституцией уголовным преступлением. Мужья, попустительствующие
разврату своих жен, с точки зрения сторонников ужесточения морали, должны подвергаться не только общественному порицанию, но и уголовному наказанию. Кроме того, следует отметить, что в Испании по-прежнему в силе
оставалось варварское законодательство, которое позволяло обманутому
мужу безнаказанно расправиться с женой и её любовником.
Однако на практике все эти строгие законы зачастую не выполнялись.
Следует оговориться, что даже представители Церкви и правители не спешили следовать установленным ими же моральным принципам. Случаи разврата, которые рассматривались в XVI в. инквизицией, были немногочисленны, виновные же наказывались слабым покаянием. В начале XVII в. испанские короли зачастую жаловали своим приближенным право распоряжаться публичными домами в том или ином королевстве, и эта милость считалась почетной. Сам король Филипп IV, как отмечали испанские историки,
«несмотря на его холодную и бесстрастную внешность, имел жгучий и чувственный темперамент, над которым его глубокая религиозность не могла
властвовать». Его многочисленные приказы, направленные против публичных грехов, не помешали ему иметь множество внебрачных детей [3. С. 418].
На этом фоне отнюдь не исключением кажется случай, который описывает в своем романе М. Алеман. Устами своего героя он рассказывает об одном
муже, который не просто мирился с изменами своей жены, так как они приносили солидный доход, но даже рассматривал их как норму. «Когда любовник его жены вступил в связь с другой женщиной, муж этот собственной
персоной пошел требовать от него объяснений и спрашивал, чем нехороша
его жена, за что он её бросил, и даже пырнул изменника ножом, правда, до
смерти не убил» [8. Ч. 2. С. 455]. Читатель легко улавливает смеховые интонации, которые подспудно звучат у Гусмана при описании этого случая. Однако действия «расчетливого мужа» не вызывают у автора (рискнем предположить, что и у читающей аудитории) резкой неприязни, поэтому здесь нет
злого, сатирического смеха, направленного на разоблачение зла. Курьез этот
вызывает лишь насмешку, легкую иронию. Не принимая поведение «обма-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности деформации кода приватной жизни испанцев
107
нутого мужа» как нормальное (ведь с точки зрения официальной морали такой муж, или, по выражению современников, «попустительствующий рогоносец» – преступник), Гусман в то же время рассматривает его как вполне
обычное дело. Ведь «предприимчивым мужем» движет знакомое и понятное
большинству испанцев стремление «получить доход любой ценой».
Возвращаясь к сравнению с Англией, следует отметить, что выход из духовно-психологического кризиса в этой стране был постепенно найден в виде «разделения общественной и частной сферы». Что касается Испании
XVII в., нужно признать тот факт, что кризис социального сознания в матримониальной сфере так и не был преодолен.
Мужское население Испании не готово было принять новые установки,
вырабатываемые в матримониальной сфере, возможно, по причине их неоформленности, неустойчивости (в Испании изучаемого периода формирование буржуазной приватности так и не было завершено). Однако и традиционные установки, зафиксированные в их сознании, прежде всего ценности, свойственные патриархальному семейному укладу, несмотря на их постоянное артикулирование, в условиях Перехода переставали служить надежным регулятором внутрисемейных отношений. Так как в обществе еще
не выработался гибкий механизм адаптации индивидуальных планов и поведенческих стереотипов супругов относительно друг друга, то существование
брачных союзов, основанных на взаимном долженствовании, а не на властных отношениях, было весьма проблематично. Именно поэтому большинство плутов-мужчин подвергает матримониальную сферу откровенному репрессированию, что на практике нашло выражение, по меткому замечанию
Х.А. Маравалля, в «бегстве от брака». Следует оговориться, что судьбы
героинь плутовских романов и их отношение к браку выглядят несколько
иначе. Несмотря на то, что в их сознании также превалирует установка на
свободную от семейных тягот жизнь, плутовки охотнее, чем плуты, вступают в брак.
Семейная жизнь вызывает у плутов-мужчин много нареканий. Понимая
ценность стабильных семейных отношений, пикаро и близкие к ним апикарадо тем не менее склоняются к жизни, свободной от брачных уз. В плутовских романах много жалоб с их стороны на тяжёлую жизнь в браке. Так, например, Матео Алеман, видимо, исходя из своего жизненного опыта, советует не вступать в брак. «Кто завидует утехам супружества, – пишет он, – не
замечая, что из десяти тысяч едва ли наберется десяток счастливцев, тому я
советовал бы предпочесть одинокую, но спокойную жизнь холостяка бедствиям и тревогам неудачно женатого» [8. Ч. 2. С. 532]. Его роман буквально
пестрит случаями и притчами, которые должны были, по замыслу автора,
заставить мужчин задуматься о целесообразности супружества. «Недаром, –
повествует М. Алеман, – рассказывают одну притчу об одном несчастном
муже: он плыл морем на корабле; налетела сильная буря, и капитан отдал
распоряжение выбросить за борт весь лишний груз; тогда, взяв на руки свою
жену, этот человек бросил её в море. Позднее его хотели отдать под суд, но
он оправдывался тем, что исполнил приказание капитана, ибо другого столь
же тяжелого и бесполезного груза среди его вещей не было» [8. Ч. 2. С. 408].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
О.Н. Папушева
Вечный студент и начинающий влюбленный дон Клеофас Леандро Перес
Самбульо, герой романа Л. Геверы, в самом начале романа, рискуя жизнью,
убегает по крышам от служителей правосудия, которые хотят заставить его
жениться на некоей «поддельной девице» донье Томасе де Битигудиньо. Дону Клеофасу «вовсе не хотелось услышать «да будут двое едина плоть»
(окончательный приговор священника, иже в силе отменить лишь викарий
Заупокой, судья мира иного)» [15. С. 384]. Герой романа В. Эспинеля Маркос де Обрегон за свою жизнь так и ни разу не был женат, хотя и признавал
брак самым святым делом [11. С. 519]. Из всех плутов, пожалуй, только Ласарильо можно считать человеком, вполне довольным своим семейным положением. Однако этот удачный брак вряд ли стоит принимать всерьез, учитывая явный пародийный характер этого текста и обстоятельства женитьбы
героя [7. С. 250–252].
Таким образом, установка на безбрачие, несмотря на признание того,
что «мирный брак – блаженство, земной рай», господствует в сознании
плутов. У М. Алемана находим пример, который подтверждает этот тезис.
«Беседовали три друга, – повествует автор. – Один сказал: «Блажен тот,
кто женился на хорошей женщине». Второй возразил: «Блажен тот, кто,
женившись на дурной, вскоре её потерял». А третий заметил: «Блаженней
всех почитаю я того, у кого вовсе не было жены, ни хорошей, ни дурной»
[8. Ч. 2. С. 530–531].
Итак, анализ гендерных установок сознания и поведения пикаро позволил
выявить существенные деформации кода приватной жизни испанцев в условиях вызова XVII в. Стремление к «легкой наживе» является определяющей
смысловой установкой идентичности не только экономического поведения
пикаро и близких к ним апикарадо, но зачастую лежит в основе их матримониальных практик. Поиск «виновников» всех бед Империи и личных неудач
ведется не только среди преуспевающих, а потому вызывающих зависть чужаков, будь то мавры, мориски, евреи или протестанты, но и среди представительниц слабого пола. Диалогически партнерский тип отношений со «слабым» полом подсознательно репрессируется, и в этом достаточно прозрачно
просматривается параллелизм динамики гендерных отношений общему стилю социальных установок сознания и поведения. Иными словами, есть все
основания полагать, что выявленный код приватной жизни этого слоя, та
деформация, которую претерпела гендерная идентичность пикаро в плутовских романах, могут служить своеобразной экспертизой тех выводов, которые были сделаны ранее относительно кризиса психосоциальной идентичности испанцев второй половины XVII в. [об этом см. 16].
Литература
1. Человек в кругу семьи. Очерки по истории частной жизни в Европе до начала
Нового времени. М., 1996. С. 5.
2. Фромм Э. Бегство от свободы // Фромм Э. Догмат о Христе. М., 1998.
С. 176–414.
3. Historia de Espana. Por Ramon Menendes Pidal. Tomo XXIII. La crisis del siglo
XVII. La poblacion, la economia, la sociedad. Madrid, 1996.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности деформации кода приватной жизни испанцев
109
4. Николаева И.Ю. Французская гендерная идентичность в историко-культурном
интерьере: истоки и особенности (к постановке проблемы) // Адам и Ева. Альманах
гендерной истории. М., 2002. С. 223–254.
5. Бессмертный Ю.Л. Брак, семья и любовь в средневековой Франции // Пятнадцать радостей брака и другие сочинения французских авторов XIV–XV веков. М.,
1991.
6. Maravall J.A. La literatura picaresca desde la historia social: siglos XVI y XVII.
Madrid, 1986.
7. Жизнь Ласарильо с Тормеса, его невзгоды и злоключения // Плутовской роман.
М., 1989. С. 203–252.
8. Алеман М. Гусман де Альфараче: В 2 ч. М., 1963.
9. Кеведо Ф. История жизни пройдохи по имени дон Паблос // Плутовской роман.
М., 1989. С. 253–378.
10. Солорсано А. Севильская куница, или Удочка для кошельков // Плутовской
роман. М., 1989. С. 451–621.
11. Эспинель В. Жизнь Маркоса де Обрегон // Испанский плутовской роман. М.,
2000. С. 477–834.
12. Рохас Ф. Селестина // Плутовской роман. М., 1989. С. 21–202.
13. Хорни К. Невротическая личность нашего времени. СПб., 2002.
14. Карначук Н.В. Изучение частной и общественной жизни англичан в эпоху раннего Нового времени: проблемы междисциплинарного подхода // Полидисциплинарные технологии исследования модернизационных процессов. Томск, 2005.
15. Гевера Л. Хромой бес // Плутовской роман. М., 1989. С. 379–450.
16. Николаева И.Ю., Папушева О.Н. Особенности ранней модернизации в Испании сквозь призму ценностных установок испанских «пикаро» (по материалам плутовских романов) // Полидисциплинарные технологии исследования модернизационных
процессов / Под ред. Б.Г. Могильницкого, И.Ю. Николаевой. Томск, 2005.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
УДК 930.1(093.3):934
М.А. Шевчук
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ СИСТЕМ
НА ПРИМЕРЕ СУДЬБЫ СВЯЩЕННОГО ТЕКСТА
БХАГАВАД-ГИТЫ
Проводится компаративный анализ того, как эволюционирует восприятие священного текста Бхагавад-Гиты в процессе взаимодействия разнонаправленных
социокультурных систем: при взаимодействии европейской индивидуалистической цивилизации с ее логико-дискурсивным мышлением (цивилизации экстравертного типа) с индийской цивилизацией (интравертного типа), ориентированной на достижение биологически-личностного спасения (достижения мокши,
нирваны).
Нередко, изучая переводные источники, отделенные от современного читателя колоссальными временными и географическими барьерами, просматривая многочисленные рецензии, посвященные какому-либо памятнику, мы
видим, что при исследовании одних и тех же вопросов, проблем, анализе тех
или иных ключевых понятий, ученые, работающие с историческим источником, не достигают единства мнений. Разница в интерпретации источника
бывает столь велика, что невольно ловишь себя на мысли, о каком, собственно, произведении идет речь? На каком основании базируется подобное
отношение к источнику, какими соображениями руководствуются исследователи в своей версии перевода и интерпретации смыслов памятника? Подобные разночтения встречаются повсеместно, будь то гомеровские поэмы,
Библия, разнообразные эпические произведения, но, пожалуй, лидирующие
позиции в этом ряду принадлежат Бхагавад-Гите.
Казалось бы, существует оригинал, сохранившийся благодаря традиции
парампары (санскр. – многовековая традиция передачи священного знания
от учителя к ученику). Существует общепризнанная система транслитерации
санскрита, которая позволяет человеку, не знакомому с древним языком, в
полной мере ощутить красоту и мелодику «Песни Господней». И все же перед нами абсолютно разные, не похожие друг на друга версии одного и того
же текста: более того, если бы мы анализировали десять, пятнадцать или же
сто различных переводов, мы были бы счастливыми обладателями десяти,
пятнадцати, сотни разных версий одного и того же источника.
Бхагавад-Гита – «Песнь Господня», или, как ее любовно именуют в Индии, Гита – занимает в сокровищнице мировой культуры одно из почетнейших мест. Сами индийцы называют Гиту «матушка» – «Гита-мата», и, по
выражению В.С. Семенцова, «…это слово неплохо выражает идею порождения культуры авторитетным текстом» [1. C. 127]. В мировой практике трудно найти подобное почитание священного текста, к которому бы относились
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
111
с таким же теплом и пиететом, как к Гите. Сама поэма давно перешагнула
рубежи Индии и заняла свое место на книжных полках в домах образованных людей всего мира. Европейцы, американцы, русские, китайцы знают ее
благодаря десяткам переводов, сотням статей и монографий. Исследовательское поле Гиты постоянно расширяется, каждый ученый, работающий с текстом, видит в поэме что-то свое, новое, находит некие лакуны, требующие
изучения и заполнения. Образно говоря, Гита стала своеобразной Курукшетрой – полем, на котором сталкиваются исследователи, принадлежащие к
разным культурам.
В самой Индии ежегодно выходят в свет десятки комментариев к Гите.
К ней обращаются за помощью в трудных бытийных ситуациях сотни простых людей в Индии, как это делал Мохандас Карамчанд Ганди: «Когда меня
охватывают сомнения, когда разочарования следуют одно за другим, и не
видно луча надежды на горизонте, я обращаюсь к Бхагавад-Гите и нахожу
стих, приносящий успокоение. Я сразу же начинаю улыбаться, забывая о
переполнявшей меня печали. Те, кто размышляют над Гитой, постоянно
черпают в ней радость и открывают в ней новый смысл» [цит. по: 2. C. 26].
Текст стал важной составной частью культуры – социальной, бытовой, политической. Гита не закостенела в раз и навсегда определенных рамках, она
является памятником так называемой текучей традиции, складывающимся
на протяжении большого исторического промежутка времени.
Деятельность британских, немецких, французских индологов познакомила европейский мир с вершинами индийской культуры. Индуизм был жадно
воспринят романтической мыслью, немецкой классической философией и
др. Культурную значимость этого явления «… Шопенгауэр сравнивал с Ренессансом, когда Европа аналогичным образом открыла для себя сокровища
греко-латинской мысли» [3. C. 7]. В Европе Бхагавад-Гиту узнали в конце
XVIII в. в переводе Ч. Уилкинса. Перевод этот был встречен с громадным
интересом. К идеям памятника в разное время обращались Гете и Гегель,
фон Гумбольдт и Эмерсон, Р. Роллан, Гаррет, Эйнштейн и многие другие.
Примерно в то же время перевод поэмы появляется и в России, но как ни
странно, ажиотации (подобной европейской) текст не вызывает, что, может
быть, было связано с отсутствием надежного перевода и истолкования текста для русскоязычного читателя. До недавнего времени такового перевода
русский читатель и не имел. В настоящей момент одним из наиболее адекватных переводов и толкований к нему, на наш взгляд, можно назвать лишь
работу В.С. Семенцова. Что касается более ранних работ, то мы можем отметить работу Б.Л. Смирнова, которая не свободна от ошибок и не удовлетворяет современным филологическим требованиям, но для своего времени
его исследования памятника были несомненным прорывом.
Однако, изучая текст Бхагавад-Гиты в переводах Бхактиведанты,
Б.Л. Смирнова, В.С. Семенцова или В.И. Кальянова, читая рецензии на исследования памятника (будь то европейские или индийские работы), мы неизбежно сталкиваемся с рядом несовпадений, разночтений, несостыковками
в истолковании одних и тех же понятий, начиная с содержания колофона и
заканчивая структурой текста и комментариями к нему. Вполне закономерен
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
М.А. Шевчук
вопрос – почему? И, по сути, цель нашей работы состоит в определении исследовательской мотивации тех ученых, которые работают с Гитой.
Несмотря на огромный интерес к поэме, на колоссальный массив исследований, появившихся за последние 220 лет в Индии, на Западе и у нас,
в России, реальных достижений в гитоведении крайне мало – несколько
стоящих монографий, несколько десятков по-настоящему образцовых переводов и все. Более того, несмотря на усилия крупнейших специалистов, посвятивших себя работе над текстом, сколь-нибудь устойчивого единства
взглядов по таким фундаментальным вопросам, как состав текста, общий
характер памятника, соотнесение его с комментаторской традицией, связи
текста с конкретными религиозно-философскими доктринами и т.д., до сих
пор не достигнуто. Одним из наиболее серьезных вопросов, по которому не
было выработано единой позиции, – это функция текста в среде его распространения. Нередко текст рассматривался в отрыве от той социокультурной
системы, которая его породила. Кажется, Гита появилась сама по себе,
словно возникла из ниоткуда или же является порождением современной
исследователю эпохи. Порой, читая исследования различных авторов, мы
видим различные системы взглядов и оценок, английские оценки расходятся
с немецкими и американскими, французскими и индийскими. Кроме того,
авторы, прекрасно зная о существовании различных, порою диаметрально
противоположных позиций на те или иные проблемы, не вступают в дискуссии с оппонентами, цитируя ту или иную работу, исходя из собственных
вкусов и предпочтений.
Безусловно, есть целый комплекс причин, допускающих существование
подобных разночтений в трактовке ключевых понятий, идей, заложенных в
тексте поэмы. Текст комментируется, исходя из целеполагания конкретного
исследователя, и эта позиция присуща практически всем авторам комментариев к Бхагавад-Гите. По сути, данную проблему невозможно понять вне
контекста того межкультурного диалога, который ведет исследователь
с источником. И этот диалог разворачивается как во времени, так и в пространстве. Ученый, анализирующий исторический источник, неизбежно
сталкивается с проблемой двойной субъективации: как бы он ни пытался
сохранить объективность в оценке тех или иных понятий и идей источника,
он неизбежно накладывает на объект исследования ментальный «слепок»
собственной социокультурной системы, более того, область его изысканий
ограничивается его собственным крайне субъективным целеполаганием. Уйти от этой двойной субъективации тем сложнее, чем дальше во времени отстоит момент рождения памятника. Еще более запутанной ситуация становится при взаимодействии с текстом, являющимся порождением чужой социокультурной среды.
В рамках нашей работы мы предлагаем провести анализ того, как эволюционирует восприятие текста исторического памятника во взаимодействии
этих систем: европейской, или западной, индивидуалистической цивилизации с ее логико-дискурсивным мышлением (экстравертного типа), достигающей самореализации в развитии социальных институтов, и индийской,
или восточной, цивилизации (интравертного типа), ориентированной на дос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
113
тижение биологическо-личностного спасения (достижение мокши, нирваны),
идущей по пути сакрализации бытия отдельной личности.
Данная проблематика не теряет своей актуальности в условиях современного мира: мы живем в мультикультуральном сообществе, взаимодействуя
с представителями различных социокультурных систем, носителями определенной, веками формировавшейся культурной традиции. У любой системы
есть определенный набор знаковых символов, культурных индексов, которые структурируют и корректируют поведение как целого сообщества, так и
отдельных индивидуумов, определяя их поведенческие стереотипы. И порою
данное взаимодействие как несет позитивные изменения, так и провоцирует
когнитивный диссонанс, невольно втягивая агентов конфликта в ситуацию
«переоценки ценностей» (как собственной ценностной шкалы, так и чуждой), что в дальнейшем может привести к модернизации самой социокультурной системы. Что, собственно, и происходит в настоящий момент при
взаимодействии западной цивилизации и восточной, построенной на базисе
традиционной культуры, жизненное пространство которой регламентировано предписаниями священных текстов. «Известна аксиома – цивилизации
рождаются не благоприятными условиями, а трудностями, к числу последних можно отнести всегда болезненное для социума столкновение культур –
в обществе, перестающем быть традиционным, жизненные стратегии доиндустриального, по своим характеристикам коллектива, обречены на коррекцию. Вместе с тем, именно конфликт типологически разных форм культур
способен создать ситуацию когнитивного диссонанса, а значит, условия для
переоценки культурой самой себя и предпосылки для перехода в динамическое состояние, сопровождаемое всегда возникновением относительно нового поведенческого рисунка» [4. C. 197]. С большой долей уверенности мы
можем констатировать наличие подобных мировоззренческих сдвигов как
внутри западного мира, так и внутри восточного. Более того, применительно
к реалиям современной Индии характерным признаком времени является то,
что в орбиту модернизации сформировавшейся традиционной парадигмы
втягиваются все более широкие слои довольно консервативного сообщества.
Но изменения касаются не сакральной стороны традиции (априорно, она была, есть и будет неизменной), а ее интерпретации. И эти эволюционные изменения очень хорошо отслеживаются на истории возникновения, формирования и развития неоиндуизма, переосмыслившего значимость собственной
культурной традиции и адаптировавшего ее к восприятию западной ментальностью. У этого процесса взаимодействия культур есть очень итересный
ракурс: «Есть все основания полагать, что Индия обладала весьма неадекватным и неполным знанием о ведах до того, как они были открыты европейской наукой» [5. C. 9]. Мир Запада продемонстрировал Индии образцы
научно-критического подхода к историческому источнику.
В конечном итоге, в процессе этих социокультурных контактов выиграли
оба мира: не только мир Востока обогатился в результате этого межкультурного диалога – он стал использовать достижения европейского логикодискурсивного мышления в разрешении собственных проблем, – но и мир
Запада существенно расширил собственную духовную палитру, находя аль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
М.А. Шевчук
тернативные методы в разрешении проблем индустриального потребительского общества. Данный процесс взаимодействия систем рассмотрим более
подробно, дабы наглядно проиллюстрировать механизмы, провоцирующие
пресловутый когнитивный диссонанс, и реконструировать ситуацию, при которой субъект – носитель определенных культурных индексов собственной
системы – контактирует с объектом (объектами), принадлежащим культурному полю иной системы.
Любая социокультурная система является живым организмом. Подобно
биологическому организму, система живет, развивается, достигает пика своего расцвета, «стареет», впадая в состояние застоя, и, наконец, умирает.
Именно в ядре системы заключены знаки, символы, архетипы и образы,
структурирующие ее, сохраняющие ее жизнеспособность. Эти знаки и символы осмысливаются и интерпретируются субъектами системы, причем этот
процесс рефлексии обладает некоторыми особенностями, – он осуществляется как от ядра системы к периферии (центробежные тенденции), так и в
обратном направлении (центростремительные тенденции). В этот процесс
активно вовлечены все слои общества, не только элита, но и рядовые граждане.
Однако в полной изоляции данные системы существовать не могут, они
постоянно, так или иначе взаимодействуют друг с другом. И обычно это
взаимодействие происходит на периферийном стыке, где не так сильны консервативные центробежные тенденции, исходящие от ядра. Субъекты, принадлежащие к разным мирам, взаимодействуют друг с другом, привнося в
данный процесс свои культурные ценности, оперируя собственными знаковыми системами, инициируя ситуацию когнитивного диссонанса. В результате это взаимодействие включает механизмы рефлексии по поводу ценностной шкалы материнской системы. Собственные символы переосмысливаются и трансформируются под воздействием культурного конфликта; модифицируются поведенческие стереотипы, и, при неблагоприятном стечении
обстоятельств, центростремительные тенденции периферии системы могут
оказаться более сильными, чем консерватизм ядра, что может вызвать нивелирование смыслов основных культурных индексов и возможное исчезновение или поглощение системы более жизнеспособным организмом.
Но есть и другой вариант: на периферийном стыке систем-контактеров
может сформироваться новая культурная общность, совмещающая в собственном ядре знаки и символы систем-«родительниц». Примером результата
аналогичного взаимодействия можно назвать рождение православной Киевской Руси (языческая Русь + православная Византия = православная Киевская
Русь); тождественный процесс наблюдался и при взаимодействии колониальной Великобритании с колонизованной Индией, чему предшествовал процесс
формирования индийского национального самосознания и активной рефлексии над собственными культурными императивами. Мы не утверждаем, что
стадия формирования нового социокультурного сообщества завершена, поскольку многие факторы говорят об обратном. Скорее, в настоящий момент
наблюдается переходный этап от наследия «старой» Индии к построению
новых поведенческих стереотипов, основанных на совмещении древней тра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
115
диции и общемировых цивилизационных ценностей. Этот этап не проходит
безболезненно, радикально настроенные консервативные слои вмешиваются
в эти процессы, но тем не менее Индия включается в активный исторический
процесс, пытаясь войти в мировое сообщество на равных с ведущими западными державами.
Возвращаясь к процессу взаимодействия различных по сути социокультурных сообществ, не будем забывать об одной важной детали: субъект –
носитель культурной традиции собственной системы, контактируя с объектами другой системы, несет в себе заряд «материнских» традиций, символов,
знаков и образов. Даже пытаясь быть максимально объективным, исследователь накладывает на анализируемый объект (в нашем случае – источник)
слепок своего ментального образа, и, таким образом, избежать деформации в
восприятии и интерпретации субстанциональной основы неких знаков, символов, идей, являющихся порождением чуждой системы, не удается. В конечном итоге, на выходе анализируемые идеи эволюционируют и обогащаются новыми смыслами. Но у этого процесса есть и другая сторона, – анализ
символов и образов чужой социокультурной среды разворачивает исследователя к собственной традиции, которая также поддается интерпретации на
качественно иной основе, что объективно признается исследователями:
«… именно благодаря знакомству с индуистским синкретизмом, равно признающим все истины, мне стала яснее уникальность Истины христианства,
открытой для всех» [3. C. 9]. Под данным утверждением Фаликова готова
подписаться и автор этого исследования, не особенно рискуя остаться в одиночестве.
Подводя итог всему вышеизложенному, отметим, что анализируемые
идеи источника эволюционируют и обогащаются новыми смыслами. В этом
смысле крайне показательна судьба Бхагавад-Гиты. Мы предлагаем проследить в том межкультурном диалоге, который ведет исследователь с источником, моменты эволюции в восприятии тех идей и центральных положений,
которые заложены в тексте поэмы.
Бхагавад-Гита является составной частью самого длинного в мире произведения, включающего в себя 18 книг, – Махабхараты, причем в этом эпическом своде Гита занимает (по критическим изданиям) 25–42 [1. C. 106]
или 23–40 [6. C. 31] главы 6-й Книги о Бхишме.
Сюжет Махабхараты завязывается вокруг истории рождения, воспитания
и, наконец, соперничества двух ветвей царственного рода: сыновей Панду
(пятерых братьев во главе со старшим – Юдхиштхирой) и их двоюродных
братьев – Кауравов. Во главе сотни кузенов стоял Дурьодхана – старший сын
царя Дхритараштры. Кауравы в эпосе олицетворяют греховное, демоническое начало. Пандавы же, напротив, – начало светлое, божественное (братья
являются сыновьями разных богов: поскольку на их отце лежало проклятье,
он не мог вступать со своей женой в интимные отношения под страхом неминуемой смерти).
После смерти царя Панду остро встает вопрос о престолонаследии.
Старший брат Панду – слепой Дхритараштра – не мог царствовать по причине своего недуга. Таким образом, после смерти царя Панду шансы двух
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
М.А. Шевчук
родственных линий занять престол фактически уравниваются (Кауравы
имеют все основания на притязания). Тем не менее предпочтение было отдано Пандавам, а не Кауравам. Постепенно отношения между двумя родственными кланами начинают накаляться, исподволь отравляемые злобой и завистью Кауравов, и, наконец, совершенно разлаживаются после злосчастной
церемонии помазания Юдхиштхиры на царство. Согласно традиции, во время церемонии каждый из присутствующих на торжестве имеет право вызвать будущего царя на поединок, который может проходить в любой форме,
и отказ в этой ситуации невозможен – сам царь, его семья, их потомки будут
навеки покрыты несмываемым позором. Для Кауравов пробил «звездный
час»: Юдхиштхира – воплощение всевозможных царственных добродетелей,
доблестный воин, свято чтящий законы, но в качестве игрока в кости сын
бога Дхармы становился великолепной мишенью для обманщиков. И вот
незадачливый игрок проигрывает свое имущество, царство, всех своих
братьев, самого себя и, наконец, общую жену Пандавов – Драупади (что по
закону было невозможно: проигравший даже самого себя, Юдхиштхира уже
ничего не может поставить на кон). Сославшись на незаконность результата
поединка, благородный Бхишма, общий предок Кауравов и Пандавов, заставляет возвратить проигрыш Юдхиштхире. Однако поединок незакончен,
и Юдхиштхира вновь вынужден играть с мошенниками. В результате, потеряв все, Пандавы должны удалиться в изгнание на тринадцатилетний срок, и,
если в течение последнего года изгнания никто из Кауравов их не узнает, то
царство будет возвращено. Если же последнее условие сделки будет нарушено, то свои права на царство Пандавы утрачивают навсегда. По прошествии 13 лет, точно выполнив все условия договора, братья возвращаются с
законным требованием возврата своего царства, но Кауравы не собираются
выполнять свои обязательства, более того, Дурьодхана заявляет братьям, что
не даст им даже такого количества земли, которого довольно для того, чтобы
воткнуть иголку [7]. Раз за разом сыновья Панду предпринимают попытки
закончить дело миром, на их сторону в качестве посла доброй воли переходит Кришна, который ведет мирные переговоры с упрямыми Кауравами, но
все тщетно, и войны между двумя родственными кланами избежать не удается. После тщательных и долгих сборов две огромные армии врагов сходятся на знаменитом поле Куру (Курукшетре). Жестокая кровопролитная братоубийственная война длится в течение 18 дней, в ходе которой противники
почти полностью истребляют друг друга. В результате победу одерживают
Пандавы, и Юдхиштхира по праву воцаряется на троне своего отвоеванного
царства, где правит долго и счастливо со своими братьями и Драупади. Последняя книга эпоса рисует вступление праведных Пандавов с их общей женой в небесную обитель.
В этой длинной череде событий, которая прерывается бесчисленными
вставными эпизодами (типа нравоучительных наставлений, бесед, поучений
и назидательных историй о добродетели и пороке), есть один поистине драматический эпизод, в котором напряжение достигает своего апогея. Кауравы
и Пандавы после долгих лет соперничества, отравленного взаимными подозрениями, обидами, оскорблениями, ненавистью, вплоть до покушений на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
117
жизнь, сборов к войне и поисками союзников, осложненных подкупами и
предательством, собирают свои огромные армии на поле битвы. Армии выстраиваются в полном боевом порядке, и противники, перед тем как броситься друг на друга в решительный бой, вдруг замолкают и смотрят друг
другу в глаза. Время словно замирает и сворачивается. И именно сейчас, на
грани зловещей тишины и шаткого равновесия, которые вот-вот разорвутся в
кровавой братоубийственной бойне, звенит Песнь Господня – БхагавадГита.
По своей форме Бхагавад-Гита является очередным вставным эпизодом
Махабхараты, а именно – религиозно-философским наставлением, разворачивающимся перед нами как беседа, однако в череде философских поучений
Гита выделяется как своим особым положением в эпосе, предваряя грандиозную битву, так и вполне осознаваемым драматизмом: даже само поле действия предстает как поучение. Вместо того чтобы абстрагироваться от разворачивающейся перед нами драмы и взлететь над бренностью и тленом бытия, окунувшись в умозрительные конструкты, поэма доводит драматизм
ситуации до своего предела, и на этом фоне Гита уже не просто вставной
эпизод, она – Откровение.
Обратимся к действующим лицам поэмы. Слепому царю Дхритараштре
возничий Санджайя, наделенный волшебным зрением и способностью молниеносно передвигаться по воздуху, пересказывает цепь событий, разворачивающихся на поле битвы Куру. Его рассказ предваряет собою беседу
Арджуны и Кришны. Первый – один из Пандавов, сын бога Индры, знаменитый лучник, не знающий промаха великий герой. А второй – вождь маленького племени ядавов, дальний родственник Арджуны, принимающий участие в войне как союзник Пандавов и личный возничий колесницы Арджуны. Но на поверку скромный облик возничего скрывает величайшего из
аватар (санскр. – земное воплощение или нисхождение бога на Землю) бога
Вишну, целью воплощения которого является восстановление пошатнувшегося мирового порядка (дхармы), а средством этого служит наказание темных сил – Кауравов и спасение светлых – Пандавов. И вот Кришна (подлинный автор поэмы согласно традиции) организовывает поле действия так,
чтобы его учение произвело максимальное впечатление на Арджуну. В ответ
на его просьбу выбрать наиболее удачное место для оценки сил противника,
возничий так разворачивает колесницу, чтобы Арджуна увидел своих учителей и наставников, по воле рока оказавшихся в противоположном стане.
Арджуна потрясен, осознав, что ему предстоит поднять руку на самых близких ему людей, он отбрасывает прочь свой лук и отказывается от участия в
братоубийственной войне. В эту минуту безысходности, раздираемый противоречиями, он просит своего возничего наставить его, открыть путь к обретению душевного равновесия. Противоречивость ситуации, в которую по
воле судьбы был втянут Арджуна, усугублялась тем, что кшатрий из царственного рода был обязан воевать за царство, но самый принцип морального
долга, моральной ответственности попросту не сопоставим с ценностью
мирской власти. И вот Кришна, прерываясь на новые вопросы Арджуны,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
М.А. Шевчук
излагает ему то учение, которое составляет содержание Гиты со 2-й по 18-ю
главу.
Рассмотрим структуру поэмы. Текст Гиты состоит из 700 шлок (стихов),
разбитых по 18 главам. Что касается самого числа, то, по мнению С. Роу, это
деление символично: эпос разделен на 18 книг, великая битва Кауравов и
Пандавов длится 18 дней, а само число мистически связано с Арджуной, поскольку Кришна является 18 аватарой бога Вишну [8. C. 27, 9. C. 439–441].
Комментаторы разделили текст поэмы на три «шестерки», обозначив первую
(гл. 1–6) как «раздел о действии» (карма-канда), вторую (гл. 7–12) как «раздел о почитании» (упасана-канда), а третью (гл. 13–18) – «раздел о знании»
(джняна-канда). Идею такой классификации выдвинул Ямуначарья в X в., и
он же составил краткий конспект Гиты по главам [9. C. 439–441]. Каждая
глава поэмы снабжена особым колофоном, который очень коротко описывает ее содержание.
Стиль поэмы весьма прост, некоторые стихи запоминаются сами собой, а
их афористичность и лаконизм навевают впечатление того, что перед нами
сборник изречений. Однако отдельные понятия, отдельные статьи, отдельные положения учения Кришны поражают своей загадочностью и неоднозначностью толкований. «…Гита принадлежит к тем текстам, чей перевод на
современный язык составляет лишь малую часть работы, которую приходится проделать, чтобы пробиться к их пониманию» [1. C. 111]. Простым и доступным языком в поэме излагаются весьма непростые идеи, и, чтобы расшифровать их, необходимо обладать весьма обширными знаниями ведийского наследия. Приблизительно с IX столетия вокруг поэмы скапливается
около 50 комментариев, работу над которыми вели величайшие философы
Индии. Сегодня в Индии ежегодно выходят в свет десятки комментариев и
монографий, посвященных поэме, и споры вокруг Гиты не прекращаются.
Поэма вызывает слишком бурный отклик у исследователя. В ряду исторических памятников она занимает особое место, сочетая в себе идейную глубину, поэтическую ясность и доступность. Она представляет собою живой организм, не законсервировавшийся раз и навсегда в жестких рамках. Свои
глубочайшие идеи Гита выражает свободным языком поэтических метафор.
Но «легкость» и «доступность» Гиты во многом являются иллюзией.
Учение Кришны, построенное в виде ответов на вопросы Арджуны, –
больше, чем просто ответы на вопросы о варновом долге кшатрия. Этот диалог – идейно насыщенное наставление, целая религиозно-философская доктрина. Недаром в самой Индии прочно укоренилось мнение, что в БхагавадГите, как в фокусе, сходятся все линии развития древней индийской философии, а знающий Гиту знает самую сущность упанишад [10. С. 111]. В поэме затронуты многие концептуальные положения: о значении кармы, об
отношении к Богу, о природе и познании мира, об индивидуальной и мировой душе.
Эпилог поэмы закономерен: Арджуна не просто «прозрел», – он и воин,
безупречно исполняющий свой варновый долг, и, одновременно, преданный
последователь учения, которое ему было поведано Кришной-Бхагаваном.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
119
Рассмотрим некоторые положения Бхагавад-Гиты для более адекватного
понимания процесса эволюции в их восприятии различными исследователями. Гита не является исключением из правил в ряду религиозных систем
Индии: ее главная задача – описание того пути, который ведет к высшей религиозной цели (т.е. к конечному освобождению от страданий). Тезис о марге (санскр. – путь освобождения) не просто априорно принимается, он обосновывается в концепции трех путей [11; 12; 6]: джняна-марге (санскр. – путь
знания), карма-марге (санскр. – путь действия), бхакти-марге (санскр. –
путь религиозной любви). Роль джняна-марги обусловливалась общими
тенденциями развития религиозно-философской мысли Индии, концентрирующей свое внимание на средствах познания природы мира и человека,
познающего эту природу. Гита противопоставляет обычное знание, носителем которого выступает человек, привязанный к земной жизни и, как следствие, подверженный ее страданиям, истинному знанию, открывающему верующему путь спасения – путь соединения с божеством.
По сути, первый вид знания преподносится в поэме как низший путь, освобождающий человека от двойственности восприятия, от привязанности к
миру и эгоистических устремлений эмпирического «Я». Достижение высшего знания требует от человека особенных усилий. Определяя понятие
«джняна-марги», Гита во многом следует за упанишадами, но концепция
карма-марги как «пути незаинтересованного деяния» отличает учение Бхагавад-Гиты от других, целью которых является достижение конечного освобождения человека от вечного колеса перерождений – сансары. Именно это
положение воспринималось индуизмом как особый вклад Гиты в общеиндийское духовное наследие.
Вместо дилеммы: жизнь в миру или отречение от нее, – характерной для
систем, опирающихся на традиционный аскетизм (например, джайнизм), на
передний край выдвигается иной вопрос – как должен жить и действовать
человек, стремящийся достичь религиозного идеала? Гита дает простой ответ: действие перестает привязывать и сковывать человека тогда, когда он
совершает его незаинтересованно, рассматривая само действие как эмоционально безразличный, но необходимый долг. Эта безучастная деятельность
полностью исключает эгоистические стимулы и, таким образом, приобретения, достигаемые актом действия, не обладают статусом конечной цели деяния. Человек, совершая поступки, абстрагируется от «самости», он не стремится утверждать свое собственное «Я». Еще более ценным в учении Гиты
является то, что оба пути спасения (и знания, и действия) неразрывно связаны с почитанием Кришны-Бхагавана как Высшего божества и идеей внутреннего слияния с Ним. Так, бхакти-марга логично предстает перед нами
как наилучший и главный путь спасения. И, хотя путь бхакти всего лишь
один из трех возможных путей, ему выделяется особое место. В некоторых
местах он даже противопоставляется джняна-марге и карма-марге, ибо последние служат средством соединения с божеством, тогда как бхакти сама
заключает в себе высшую цель. В определенном смысле описание пути «религиозной любви» становится своеобразной кульминацией поэмы: в Гите
идеал ухода от дуализма и сознание эгоистической «самости» перерастает в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
М.А. Шевчук
культ Кришны-Бхагавана, совместившего в себе как качества личного (персонального) божества, так и свойства вселенского Абсолюта-Бхагавана.
Процесс рефлексии над образом Кришны-Бхагавана в Гите, где он одновременно является и всеохватывающим Абсолютом, и конкретным аватарой
Вишну, выступившим в роли возничего Арджуны, конечной целью которого
является исправление мирового порядка, послужил в дальнейшем основой
для позднего индуизма. С течением времени и пураны раннего Средневековья, и философские трактаты неоиндуизма развивали и конкретизировали
эту идею слияния теизма и пантеизма. Но Гита, будучи религиознофилософским сочинением, оперирует не только абстрактными конструктами. Она говорит и о вполне конкретных вещах и проблемах, останавливаясь,
в частности, на варновом вопросе.
Варновая проблема связывается с центральной проблемой поэмы – целью
человеческого существования. Поскольку варновая общественная дифференциация составляла (и в слегка модернизированном виде продолжает составлять) одну из характернейших черт индуизма, каждый человек обязан
неукоснительно выполнять свой варновый долг (свадхарму). Законы варны
должны свято выполняться даже в том случае, если они влекут за собой нарушение других религиозных норм. Деление общества на варны в Гите напрямую завязано с религиозным идеалом. Она прямо призывает верующего
поступать согласно предписаниям закона (шастрам), сделав их своим мерилом: «Кто, отбросив шастр предписанья. Существует лишь ради желаний,
совершенства тот не достигнет, высший путь он утратит и радость.
Потому – все свои поступки совершай сообразно шастрам и, узнав, каковы
предписанья, свое дело исполни в мире» [цит. по: 1. С. 83. БхГ: 16.23–24]. Отвергающий предписания варнового закона не сможет достичь ни счастья, ни
совершенства, ни высшего пути знания.
Подводя итоги нашему обзору учения Бхагавад-Гиты, отметим, что поэма аккумулировала и синтезировала в себе первостепенно важные нормы и
ценности индуизма – это и слияние персонифицированного божества Кришны с образом Абсолюта; это и структурирование линии поведения рядового
индуиста в рамках варнового долга (свадхармы); это и тщательно разработанные концепции трех путей освобождения (тримарга) при главенстве значения бхакти. В дальнейшем учение Гиты оказало огромное влияние на более поздние философские течения индуизма. Вобрав в себя важнейшие философские концепции санкхьи или аналитической дискриминации духа и
материи (учение о пракрити, гунах, эволюции космоса), она синтезировала и
вполне конкретные практические установки (виды йогической практики,
особая форма медитации и т.д.). Также в поэме сформулирован и важнейший
теологический принцип индуизма – концепция аватары.
Судьба Гиты сложилась весьма счастливо: она не только приковывает к
себе внимание со стороны индуистов, но и является предметом изучения
индологов всего мира. И этот интерес к поэме обусловлен не только тем, что,
анализируя учение Гиты, мы можем отследить весь эволюционный путь индуизма: от жертвоприношений, обозначенных в ранневедийской литературе,
к пониманию и мистическому осмыслению упанишад и далее – к освобож-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
121
дению через служение персонифицированному антропоморфному личному
божеству. Гита – Курукшетра, где сталкиваются исследователи, принадлежащие разным социокультурным системам. Это столкновение привело к довольно неожиданным результатам.
«Конец XVIII – начало XIX столетия знаменовались усилением взаимодействия западной и индийской культур. Чтобы эффективно управлять страной, надо было знать ее историю, языки, обычаи и верования. Это хорошо
понимали такие британские администраторы, как Уоррен Хэстингс (1732–
1818). Под его просвещенной опекой изучением Индии занялись пионеры
научной индологии Натаниэль Хэлхэд (1751–1830) и Чарльз Уилкинс (1750–
1836). Первый уже в 1778 г. издал грамматику бенгальского языка, второй
прославился как переводчик Бхагавадгиты…» [3. С. 7]. Именно Ч. Уилкинс в
1785 г. стал первым переводчиком поэмы. Этот перевод (с которого, кстати,
были сделаны вторичные переводы – на русский и французский языки) в
Европе был встречен с огромным интересом. Глубина и богатство образов
Гиты и идеи, заложенные в тексте поэмы, дотоле были неизвестны западному читателю. Они будоражили воображение и подстегивали интерес к изучению таинственной страны, способной на рождение подобных шедевров. В
1823 г. А.В. фон Шлегель опубликовал латинский перевод поэмы, который
через 23 года был исправлен и дополнен Х. Лассеном. «Эта работа (сопровождающаяся к тому же публикацией самого текста памятника) вместе с переводом безвременно умершего греческого индолога Дмитрия Галаноса
(Афины, 1848), прожившего несколько лет в Бенаресе, – наиболее значительные достижения европейского гитоведения прошлого века» [1. С. 132].
На основании текста и перевода Шлегеля в 1826 г. в свет выходит этюд
В. фон Гумбольдта (1767–1835) «Об эпизоде Махабхараты, известном под
названием Бхагавад-Гита». Работа привлекла к себе внимание многих современников и, прежде всего, по причине очень высокой оценки, данной
Гумбольдтом Бхагавад-Гите. Для него она стала «прекраснейшей, быть может, единственной истинно философской песнью из существующих на каком-либо языке» [цит. по: 13. С. 2]. Эта оценка у Гумбольдта соседствует с
суждениями иного рода – «о темноте рока, все еще существующей в индийской мифологии и философии» [цит. по: 13. С. 12]. Восторженность Гумбольдта не просто отвечала настроениям романтиков: его огромный научный
и общественный авторитет поддержал одну из несущих конструкций романтического мировосприятия, а именно, положение о наличии вневременной
истины, «вечной философии», изначально пребывающей как бы вне и над
неполными «внешними» истинами культур. Данная оценка Гиты целиком и
полностью отвечала теории исторического познания Гумбольдта, согласно
которой всемирная история является результатом деятельности духовной
силы, лежащей за пределами познания, и поэтому она не может быть понята
с причинной точки зрения. Для ученого поэма являлась чем-то исключительным в индийской мысли, превысившим фантастичность изложения. Она
воплотила в себе истину вечной философии, понятную душам, настроенным
на аналогичный лад (необходимо лишь в квалифицированном комментарии
снять случайные отклонения от этой истины, учтя «коэффициенты деформа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
М.А. Шевчук
ции» [цит. по: 13. С. 14]). Гумбольдт стремится найти в Гите всечеловеческий универсальный смысл посредством очищения ее субстанционального
содержания. Для него не важно сопоставление текста с другими религиозными трактатами, ни к чему социологический анализ: он верит, что есть
универсальная истина, находящаяся вне пространства и времени, надо лишь
найти ее и очистить от всего наносного. Надо отметить, что содержание
этюда «Об эпизоде Махабхараты…» представляло собою простой пересказ
поэмы по главам с небольшими филологическими и философскими комментариями. С появления этой статьи Европа пробуждается для научной критики текста. Гумбольдт говорит о добавлениях и интерполяциях в Гите, хотя и
не указывает, какие именно места поэмы он считает неподлинными. Многочисленные рефрены претят уму, «воспитанному на античных образцах», он
сожалеет о недостаточной связи отдельных частей поэмы между собой
и, если бы автором изначально владела идея цельности, то этих недочетов
могло и не быть.
Практически сразу же (1827) после публикации данного этюда на Гумбольдта с разгромной критикой обрушивается Г.В. Ф. Гегель (1770–1831).
Его «Рецензия (две статьи) на работу Вильгельма фон Гумбольдта (Берлин,
1826) «Об эпизоде Махабхараты, известном под названием Бхагавад-Гита»
служит поводом не столько к обращению к тексту поэмы, сколько для обращения к индийской культуре в целом и к подходам современных Гегелю индологов. Гегель выдвигает тезис о различии между легендами об Индии и
«реальностью, проясняющейся только в самое последнее время», когда «открылся доступ к источникам» [14. С. 232–233]. В отличие от Гумбольдта,
Гегель не считал Гиту явлением, возвысившимся над общим уровнем индийской мысли. Для него поэма являлась квитэссенцией специфики этой
мысли, не отделимой от социокультурных реалий Индии. Более того, Гегель
указывает западному читателю на несовместимость христианской этики с
этикой Гиты, на многие положения учения Кришны, смысл которых без
компетентного комментария не улавливается сознанием. Во многом Гегель
очертил ряд фундаментальных вопросов (в частности, истолкование ряда
понятий, сравнительный анализ текста поэмы с другими религиознофилософскими трактатами, датировка памятника, социальная направленность и др.), разрешением которых гитоведы будут заниматься в течение
последних двух столетий. Гегель подошел к поэме с «холодным скальпелем
хирурга». Его интерпретация текста сыграла двоякую роль в гитоведении:
безусловно, налицо торжество логико-дискурсивного метода мышления, но
только лишь источниковедческий, гносеологический, онтологический, семантический анализ не снимают остроты проблематики. Чем больше ответов
дает исследователь, тем больше вопросов возникает. В конечном итоге, гегелевские «препарации» текста положили начало периоду научнокритического анализа Бхагавад-Гиты в европейской научной среде.
Если Гумбольдт выдвигает тезис о наличии интерполяций в тексте поэмы, то последующее поколение гитоведов рьяно берется за эту проблематику. Один из наиболее смелых и остроумных критиков Бхагавад-Гиты, Рихард Гарбе объявляет «неподлинными» 172 шлоки из 700, выделив первона-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
123
чальное «теистическое» ядро и позднейшую обработку – «брахманизацию» и
ситематизацию текста. О «вставках и добавлениях» вслед за ним говорят
А. Вебер, А. Хольцман, У. Хопкинс и др. Наиболее последовательным в развитии взглядов Р. Гарбе стал Рудольф Отто, объявивший «подлинными»
только 132 шлоки, что составляло менее одной пятой части Гиты. В дальнейшем идеи Гарбе не нашли поддержки и были дискредитированы; индологи следующего поколения (Ф. Эджертон, У.Д. Хил, Э. Ламотт) решительно
отказались от попыток расчленить Гиту и стали ее рассматривать как органически целостный текст. «Основанием для такого расмотрения является
факт непрерывного функционирования памятника (в его современном виде)
в течение многих столетий» [1. С. 245].
Индуизм, благодаря активной деятельности индологов, был жадно воспринят романтической мыслью Европы, Немецкой классической философией и др. Любой намек на индийское происхождение текста или произведения
искусства, экзотического культа воспринимался с истерическим ликованием.
У этого процесса взаимодействия культур была и другая сторона – европейские штудии индийского прошлого простимулировали интерес к нему со
стороны самих индийцев и, что не менее важно, продемонстрировали им
образцы западного научного подхода к памятникам культуры. Европейские
переводы и источниковедческий анализ Гиты привели к весьма неожиданным результатам: в отсталой британской колонии начался процесс активного
поиска самоидентификации, растет национальное самосознание индийцев.
Постепенно индийская интеллектуальная элита начинает осознавать, что
глубинная сущность индуизма востребована в современном обществе. Одними из первых это понимают религиозные реформаторы, которые в качестве своей центральной задачи ставят проблему возвращения к первоосновам
древней индийской культуры. Но «история показывает, что когда возникала
мысль о религиозном возрождении, то есть о возвращении к начальным,
очищенным от последующих наслоений, религиозным принципам и формам,
то такое движение заканчивалось не возвращением к старому, а утверждением нового видоизменения религии» [15. С. 433–434].
На рубеже XVIII–XIX вв. индийские интеллектуалы вдруг осознали, что
религиозно-философское наследие Индии вызывает большой отклик в мировом сообществе. Как отмечает Е.Б. Рашковский, «одним из еще всерьез не
осмысленных результатов европейского колониализма был начавшийся гдето с перелома XVIII–XIX веков и длящийся поныне процесс возвращения
народам их глубинной культурно-исторической памяти. Причем возвращение не в традиционных полусвященнокнижнических-полумагических формах, но на качественно новой современной гносеологической основе – на
основе коренящихся в европейском посткортезианском научном мышлении
историко-познавательных и филологических методов» [16. С. 62]. Более того, включение Индии в мировой исторический процесс требовало от индийских просветителей того, чтобы лучшие европейские научные наработки
стали составной частью индийской традиции: «Освоить, усвоить, присвоить
(то есть сделать частью собственного опыта, собственной исторической преемственности) все то лучшее, что наработано Европой, чтобы вернуть себе и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
М.А. Шевчук
достоинство, и память, – одна из важных идей так называемого восточного
просветительства, начало которого положил Р. Рай… Синтез этот оказался
для народов Востока непреложным историческим императивом, непреложной предпосылкой преодоления того социального и культурного упадка,
в котором оказались они перед лицом развивающегося по восходящей европейского колониализма» [16. С. 62–65]. В результате начинается поиск в
собственной традиции того, что могло бы быть сопоставимо с европейским
научным опытом, и, естественно, эти поиски увенчиваются успехом. Довольно было указать на авторитет древних Вед, которые «упреждали» появление технических инноваций за тысячелетия до их появления на Западе (летающие машины, оружие, обладающее неимоверной разрушительной силой,
и т.д.). Словом, Индия нашла тот фактор в собственной истори, который помог ее самореабилитации. Был и еще один существенный момент, сыгравший на руку индийским просветителям: громадный интерес в Европе
ко всему восточному. Восток стал кладезем мудрости, где таились ответы
на вопросы о смысле бытия, а Бхагавад-Гита стала воплощением мира
Востока.
В контексте межкультурного диалога учение Кришны-Бхагавана обрело
особенное значение. Идеи, заложенные в тексте поэмы, оказались удивительно созвучны велениям времени. Они интерпретировались и как призыв к
активному действию на ниве улучшения социально-политического статуса
индийцев в собственной стране, и как мотивация особенного индийского
мессианства, целью которого было объединение всего человечества под эгидой древней мудрости Вед. «Индия – Ганг духовности. Индия одухотворит
весь мир», – говорил Вивекананда, и этот призыв был подхвачен практически всеми религиозными деятелями неоиндуизма [цит. по: 17. С. 27]. Природа этого явления уходила своими корнями в межкультурное взаимодействие
представителей новой индийской религиозной волны с миссионерамихристианами, наращивавшими обороты своей прозелитской деятельности в
стране «языческой дикости и варварских обычаев» [3; 18]. Индийские религиозные реформаторы охотно использовали в своем арсенале методы христианских миссий.
Сугубо практические задачи модернизирующейся страны тесным образом переплелись с мировоззренческими установками: страна, находившаяся
в зависимости от метрополии, остро нуждалась в некоем национальном символе, который бы смог поднять ее значимость в собственных глазах. Гита
как нельзя лучше подходила на эту почетную роль. Это отношение к поэме
усиленно подогревалось европейскими публикациями и тем резонансом в
мировом сообществе, с которым встречались эти работы. Наконец, в самой
Индии назревает необходимость заново переосмыслить те истины, что заложены в тексте поэмы, чтобы дать миру «правильное» понимание БхагавадГиты. Рубеж XIX–XX вв. становится новой исходной точкой для появления
массы туземных переводов и комментариев Гиты.
Обращение к Гите было характерно не только для религиозных реформаторов, типа Вивекананды, Шри Ауробиндо Гхоша и многих других. К идеям
поэмы обращались и видные политические деятели, например Бал Гангадхар
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
125
Тилак (1856–1920) – один из наиболее значительных деятелей национальноосвободительного движения в Индии. Тилак понимал Бхагавад-Гиту как
учение о бескорыстном действии, направленном на благо страны. Его монументальное творение «Тайна Бхагавад-Гиты, или Учение о йоге действия»
было призвано вдохновить соотечественников на активную борьбу за независимость и, таким образом, именно карма-йога, или йога действия, выходит
на передний план в «Тайне Бхагавад-Гиты», а остальные аспекты учения остаются без должного рассмотрения.
Джавахарлал Неру (1889–1964) в поэме выделял этические аспекты – ситуацию личности в сотоянии безысходности. Он ищет в Гите учение о действии и, разумеется, находит его. Этот мотив вплетается им в историю современной Индии, Неру интерпретирует его как действие в интересах улучшения социально-политических условий. Размышляя о Гите, он пишет: «В
период кризиса, когда разум человека мучают сомнения и терзают противоречивые обязанности, он все более обращается к «Гите» в поисках света и
руководства, ибо это – поэма, созданная в период политического и социального кризиса и, более того, кризиса человеческого духа… Поскольку для
современной Индии весьма характерно чувство глубокого разочарования…
этот призыв к действию обладает особой притягательной силой. Это действие можно также истолковать с современных позиций как действие в интересах улучшения социальных условий и… патриотического и благородного
служения обществу» [19. С. 111–112]. Для Неру религиозно-философское
учение Гиты способно простимулировать общество к развитию. Обращаясь
к собственной многовековой традиции, Неру – человек, получивший блестящее европейское образование, находит то, что «способно вечно обновляться – некое внутреннее качество, состоящее в способности к… устойчивости и равновесию, несмотря на конфликты и противоречия. Во всем этом
кроется какая-то уравновешенность и единство» [19. С. 111–112].
Неоиндуисты искали в поэме некую универсальность, то, что может объединить все человечество. Шри Ауробиндо (1872–1950), в юности активный
борец за независимость Индии, впоследствии – мистик и богослов, искал в
учении Кришны некий идеал истинной и чистой духовности, свободной от
национальной и религиозной исключительности. Все его изыскания были
направлены на поиски универсализма, синтеза, своеобразной «сверхрелигии», которая со временем объединит мир и приведет людей к «золотому
веку». Отметим, что бенгальский мистик видит в Гите то, что ускользает от
других исследователей и комментаторов, вознося некоторые моменты учения на поразительную метафизическую высоту. Гхош рассматривает жертву
как космический принцип обмена энергиями; джняна (знание) в его интерпретации приобретает непрерывный характер; он отмечает в учении Гиты
влияние тантризма; йога – универсальная форма существования всего живого и т.д. [20; 21; 22].
Наконец, Шри Шримад А.Ч. Бхактиведанта Свами Прабхупада (1896–
1977) в своих поисках универсализма, «сверхрелигии» пошел гораздо дальше своих предшественников. Тезис Вивекананды «Индия одухотворит весь
мир» стал для него прямым руководством к действию. Монументальное тво-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
М.А. Шевчук
рение «Бхагавад-Гита как она есть» стало своеобразным Евангелием для тысяч кришнаитов Международного общества сознания Кришны, основанного
Бхактиведантой. Ныне это неоориенталистское религиозное движение объединяет более 700 тыс. человек [23. C. 257–258], что в сравнении с количеством приверженцев основных мировых религий не так уж и мало (по некоторым данным, приверженцы христианства составляют 2 млрд 46 млн, мусульманства – 1 млрд 224 млн, буддизма – 726 млн, индуизма – 846 млн, иудаизма – 18 млн человек [24]).
Для кришнаитов слова Бхактиведанты: «… люди должны иметь одно писание, одного Бога, одну мантру и одну деятельность. Одного Бога – Кришну, одно писание – Бхагавад-Гиту, одну мантру – Харе Кришна и одну деятельность – служить Кришне» [25. С. 46] – не пустой звук. Для Бхактиведанты главной темой Гиты становится бхакти-йога, или учение о преданной
любви к Кришне и служение ему. Апелляции Бхактиведанты к мудрости,
освященной многовековой историей существования, не помешали ему в своей прозелитской деятельности воспользоваться методиками западной христианской церкви. Именно статус религиозного реформатора подтолкнул
Бхактиведанту к переоценке системы ценностей традиционного индуизма:
от инвариантности пути спасения наш гуру приходит к идее «единственно
возможного пути» – пути бхакти Кришны. В истории мы можем найти аналогичные эквиваленты в протестантском реформизме, объявившем неистинными установки католичества, возведя собственное движение в разряд истины, что с тем же жаром утверждает и Бхактиведанта: «Люди не должны думать, что мы проповедуем сектантскую религию. Нет. Мы просто учим их
любить Бога. Это единственный истинный путь спасения… Люди должны
понять, что движение сознания Кришны не проповедует так называемую
индуистскую религию» [26. С. 257–258].
Поскольку любая религия накладывает на своего последователя ряд ограничений, в частности противопоставление одной конфессии другой, неизбежно сопровождающееся негативным восприятием ценностных ориентиров
противников, Бхактиведанта намеренно открещивается от ярлыков «религии» или «секты» и именует свою версию неочайтанизма «движением сознания Кришны». Таким образом, религиозные барьеры снимаются и последователем движения МОСК может стать представитель любой конфессии, будь
то индуист, христианин, буддист или мусульманин (именно здесь пресловутый синкретизм неоиндуизма достигает своего апогея). Следующим шагом
становится признание тождества Кришны и Христа, Кришны и Будды,
Кришны и Аллаха, Кришны и Яхве: «Мы создали христианскую, индуистскую, мусульманскую религии, но когда мы придем к религии без внешних
определений, в которой не будем считать себя ни индусами, ни христианами,
ни мусульманами, тогда сможем говорить о чистой религии… мы ограничены, но Бог безграничен. И поскольку Он безграничен, то есть абсолютен,
у Него бесконечное множество имен, каждое из которых есть Бог» [26.
C. 146–148].
Само понимание функции Гиты в новых изменившихся условиях претерпевает ряд трансформаций. Если Гита являлась ранее инструментом для
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимодействие социокультурных систем на примере судьбы Бхагавад-Гиты
127
воспроизводства и ретрансляции механизмов традиционной культуры индуизма, включающей в себя триединый комплекс ментального, вербального и
физического актов рецитации священного авторитетного текста, то у Бхактиведанты данный аспект нивелируется, ибо на передний план выходит проблема гносеологической и онтологической доказательной базы как «исторического первенства» учения, так и его вневременной универсальной истинности при сравнении с другими вероучениями. Следовательно, принципы
работы Бхактиведанты с авторитетным текстом целиком и полностью обусловлены методологическим подходом автора к интерпретации учения Бхагавад-Гиты в качестве Универсального Учения, где Кришна выступает в
облике Совершенного Учителя (мы знаем, что эта установка не противоречит традиционной культурной парадигме, но у Бхактиведанты она обретает
новый статус актуальности).
«Мы должны принять «Бхагавад-Гиту» без каких-либо толкований, без
изъятий и без собственного прихотливого вмешательства в ее сущность.
«Гита» должна пониматься как наиболее совершенное изложение ведического знания. Ведическое знание получено из трансцендентальных источников,
и его первые слова были сказаны Самим Господом» [2. C. 29]. Учение
Кришны-Бхагавана в интерпретации миссионера Бхактиведанты адаптируется к изменениям в мире, обретая статус универсальности, которая претендует на конечную истину: «Бхагавад-Гита» – выcшее наставление о нравственности. Эта высшая нравственность выражена в 34 стихе 9 главы, где сказано
«человек должен стать бхактой Кришны. Суть любой религии заключается
в том, чтобы вручить себя Кришне. Наставления «Бхагавад-Гиты» описывают наивысший процесс религии и нравственности. Все другие пути, возможно, и ведут к очищению и, в конечном счете, к этому процессу, но последнее
наставление «Гиты» – вручить себя Кришне – является последним словом
во всякой морали и всякой религии» [2. С. 811–812]. Так, мы видим, что видоизменяется не только статус Гиты. Традиционный индийский синкретизм,
присущий едва ли не всем религиозным деятелям Индии, активно вытесняется из учения Бхактиведанты, который, хотя и декларирует веротерпимость,
но в качестве альтернативного пути развития человечества предлагает единственно возможный вариант – путь бхакти, который гарантированно приведет мир к наступлению «золотого века». На примере деятельности Бхактиведанты по распространению своего учения, совместившего в себе и модернистские тенденции, и стремление к традиционализму (возрождение средневекового ритуала, пышная обрядность, обряд падашрайи или обожествления
гуру), мы можем наблюдать парадоксальные плоды того межкультурного
диалога, который ведут Запад и Восток.
На прмере судьбы Бхагавад-Гиты мы проанализировали процессы взаимодействия разнонаправленных социокультурных систем. Если для мира
Запада Гита стала символом Востока с его мудростью, то для самой Индии
Гита – символ живой традиции, способной к обновлению и динамическому
развитию. Запад, познакомившийся с сокровищами индийской духовной
культуры, стал терпимее относиться к чужой культуре и образу жизни. Восток, ознакомившийся с европейскими научными достижениями, ныне обла-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
М.А. Шевчук
дает более адекватными и полными знаниями о своем религиознофилософском наследии. В конечном итоге, межкультурный диалог исследователей с источником значительно расширяет исследовательское поле, обогащая источник новыми смыслами. Более того, работа с источником, принадлежащим чужой социокультурной среде, разворачивает исследователя к
собственной традиции, которая переосмысливается и интерпретируется в
новом ракурсе.
Литература
1. Бхагавадгита / Пер. с санскр., исслед. и примеч. В.С. Семенцова. М., 1999.
2. Шри Шримад А.Ч. Бхактиведанта Свами Прабхупада. Бхагавад-Гита как она есть.
СПб., 1994.
3.Фаликов Б.З. Неоиндуизм и западная культура. М., 1994.
4. Дутчак Е.Е. Старообрядческая община пос. Гарь: возможности социологического
дискурса // Старообрядчество: история, культура, современность. Материалы. М., 2002.
5. Gonda J. Change and Continuity in Indian Religion. New Delhi, 1985.
6. Восточная философия / Мел Томпсон / Пер. с англ. Ю. Бондарева. М., 2002.
7. Махабхарата. Удьйгапарва. Кн. о старании / Пер. В.И. Кальянова. М.; Л., 1976.
8. Бхагавадгита. Книга о Бхишме (отдел «Бхагавадгита» кн. VI, гл. 13–24). Серия
«Философские тексты Махабхараты» / Введ., пер. с санскр. и ком. Б.Л. Смирнова. СПб.,
1994.
9. Dasgupta S.N. A History of Indian Philosophy. Cambridge, 1932–1940. Vol. I–III.
10. Неру Дж. Открытие Индии. М., 1968.
11 Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Индия в древности. СПб., 2000.
12. Бонгард-Левин Г.М. Древнеиндийская цивилизация. Философия, наука, религия.
М., 1980.
13. Шаймухамбетова Г.Б. Гегель и Восток. Принципы подхода. М., 1995.
14. Гегель Г.В.Ф. Рецензия (две статьи) на работу Вильгельма фон Гумбольдта (Берлин, 1826) «Об эпизоде Махабхараты, известном под названием Бхагавад-Гита» // Шаймухамбетова Г.Б. Гегель и Восток. Принципы подхода. М., 1995.
15. Соловьев В.С. Избранное. М., 1990.
16. Рашковский Е.Б. Научное знание, институты науки и интеллигенция в странах
Востока: XIX–XX вв. М., 1990.
17. Никхилананда С. Вивекананда. СПб., 1991.
18. Роллан Р. Жизнь Рамакришны; Жизнь вивекананды / Пер. с фр. М.: Политиздат,
1991.
19. Неру Дж. Открытие Индии. М., 1955.
20. Шри Ауробиндо Гхош. Синтез йоги. СПб., 1992.
21. Шри Ауробиндо. Идеал человеческого единства. СПб., 1998.
22. Шри Ауробиндо. Откровения древней мудрости. Веды, Упанишады, Бхагавадгита.
СПб., 2001.
23. Радугин А.А. Введение в религиоведение: теория, история и современность: Курс
лекций. М., 2004.
24. Плясовских А. Христианам об экономике // http: // disput1. narod. ru / indeks. html
25. Шри Шримад А.Ч. Бхактиведанта Свами Прабхупада. Бхагавад-Гита как она есть.
М.; Л., 1986.
26. Шри Шримад А.Ч. Бхактиведанта Свами Прабхупада. Наука самоосознания.
СПб., 1991.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
РЕЦЕНЗИИ
А.А. Штырбул
ДРУГАЯ ПАРТИЯ ОКТЯБРЯ,
ИЛИ «СКИФЫ» РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
(НОВАЯ КНИГА О ЛЕВЫХ ЭСЕРАХ) *
Монография Ярослава Викторовича Леонтьева посвящена истории Партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов) (ПЛСР/и/ или
же ПЛСР) и ее «литературных попутчиков» в лице очень яркого и влиятельного творческого объединения «Скифы», близость которого к ПЛСР десятилетиями в советское время замалчивалась. Но, как нам представляется, материал и смысл монографии более широки: перед нами книга еще и о революционно-демократической альтернативе Великой российской революции.
Научная проблема революционно-демократической альтернативы в Российской революции обозначилась сравнительно недавно и восходит к работам советских историков «нового направления» 1960-х – начала 1970-х гг. В
настоящее время эта проблема комплексно исследуется в работах историка
В.Б. Шепелевой.
Чтобы ощутить научно-практическую значимость этой проблемы, скажем
лишь, что в глобальном и конкретном своем выражении революционнодемократическая альтернатива связана с такими социально-экономическими
и политическими вариантами, как раннеленинский, левоэсеровский, афроазиатский и кубинский.
Из всех революционно-демократических вариантов, осуществленных когда-либо на практике, наиболее близким к левоэсеровскому по духу и сути
(речь, конечно, может идти лишь об относительной близости), является, на
наш взгляд, вариант строительства социализма на Кубе.
Может быть, одной из причин стойкой политической симпатии многих
сторонников социалистического выбора в России (и в советский период, и
сегодня) к Кубе и Кубинской революции является их стихийное или сознательное тяготение именно к революционно-демократическому варианту социализма. Эти симпатии существовали на протяжении всего XX в., они существуют в России и сегодня, находя свое конкретное выражение в лице демократических левых, правда, сейчас, в силу ряда причин, эта линия в левом
движении очень слаба.
В этом же, вероятно, отчасти кроется объяснение политических и личных
симпатий многих советских людей (а сегодня многих жителей СНГ) к лидерам
кубинской революции – Фиделю Кастро, Эрнесто Че Геваре и к Кубе вообще.
У Никиты Сергеевича Хрущева, известного своим добрым (иногда – до безог*
Леонтьев Я.В. «Скифы» русской революции. Партия левых эсеров и ее литературные попутчики. М.: АИРО-XXI, 2007. 328 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
А.А. Штырбул
лядности) отношением к Кубе и кубинцам, такие симпатии могли подсознательно дополняться еще и его принадлежностью в прошлом к Партии левых
эсеров (как сочувствующего этой партии, что зафиксировано в его анкете,
заполненной в 1918 г. при вступлении в Красную армию).
Поэтому книга Я.В. Леонтьева и в научном, и в практическом плане очень
значима: в ней обобщен огромный опыт осуществления крупнейшей и влиятельной партией революционно-демократической линии в Российской революции с учетом специфики России как преимущественно крестьянской страны.
В отличие от «политических прозаиков»-большевиков, левые эсеры были
«политическими поэтами». В «политической поэзии» заключалась одновременно и их сила, и их слабость: левые эсеры оказались способны на революционный порыв более, чем какая-либо другая левая партия, но в то же время
им не хватало политической выдержки в критические и ответственные моменты истории, когда выдержка порой стоила гораздо дороже, чем порыв и
смелость. В этом – одна из причин политической гибели партии.
Долгие годы не афишировалось, а то и скрывалось, левоэсеровское прошлое таких известных исторических личностей, как С.Г. Лазо, Г.И. Котовский, Г.Д. Гай, В.И. Киквидзе, А.И. Егоров, Н.А. Щорс, не говоря уже о
Н.С. Хрущеве, Николае Островском и Ярославе Гашеке (для подтверждения
трех последних фактов, как отмечает Я.В. Леонтьев, не помешали бы дополнительные источники). Замалчивались политические симпатии к ПЛСР известнейших и великих российских поэтов Сергея Есенина и Александра Блока. Последних неизменно объявляли сочувствующими революции (что было
бесспорной правдой), но это, по определению и схеме еще недавнего времени, неизменно означало – сочувствующими партии большевиков (что являлось подменой, а фактически – фальсификацией). Кому это было нужно и
выгодно? Прежде всего, конечно, научным карьеристам, работавшим на себя, а также и просто партийным догматикам, считавшим, что схема важнее,
яснее и полезнее исторической правды. Но лакировка и «подчистка» истории
в угоду политической конъюнктуре, то есть ложь, неизбежно оборачиваются
против тех, кто лжет. Однако не только против них. Одной из причин краха
советского общества стало как раз игнорирование исторической правды в
угоду политической конъюнктуре. Вина за крах советского общества в известной мере лежит и на тех историках, которые приспосабливали свои работы и выводы к политическим требованиям момента, схемам, цитатам, партийно-бюрократическим установкам. И таких историков было немало; самое
интересное, что некоторые из них – таких, к счастью, оказалось немного, и в
нашем «цехе» они известны на перечет – сегодня приспосабливаются к новым требованиям момента, «свежим» идеологическим и политическим установкам и т.д.
Периодизация монографического исследования представляется интересной и обоснованной, но не полной, не исчерпывающей. Она касается, прежде
всего и главным образом, истории левых эсеров Европейской России. В нее,
как признается сам автор, отчасти не укладывается история левых эсеров
Украины, Туркестана. Сибири и Дальнего Востока, что связано со спецификой Гражданской войны на этих территориях, а также с проблемами межпар-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Другая партия Октября, или «Скифы» русской революции
131
тийных взаимоотношений (С. 40). Но даже если это так, то все же истории
левоэсеровского движения в этих регионах следовало бы уделить больше
внимания, чем это сделал автор, поскольку здесь они сыграли огромную,
иногда решающую, роль в установлении Советской власти осенью 1917 –
весной 1918 г. Однако автор сознательно уходит от детального исследования
левоэсеровской периферии, сосредоточиваясь в основном на Центральной
России. Надеемся, что в своих дальнейших исследованиях Я.В. Леонтьев
уделит достаточное внимание этим аспектам.
Важный сюжет исследования – конфликт левых политических союзников. «Революция пожирает своих детей» – формула, увы, имеющая под собой
основание, и это на фактах, с научной скрупулезностью и с известным драматизмом сумел показать в своей книге Я.В. Леонтьев. Правда, до 1930-х гг.
режим не проявлял особой политической жестокости по отношению к левым
эсерам, а во второй половине 1930-х гг. такая жестокость коснулась не только
левых эсеров. Но последнее – за рамками книги.
«Пожирание революцией своих детей» выразилось не только в том, что
левые эсеры подверглись политическим репрессиям своих вчерашних союзников из-за перехода в оппозицию к ним и за конкретную политическую деятельность в этом направлении. Левые эсеры, которые активно участвовали в
Октябрьском перевороте, сражались с белыми и без которых победа Советской власти вряд ли оказалась бы возможной, вскоре были объявлены врагами революции вообще по определению. В 1930-е гг. различий между эсерами и левыми эсерами, как правило, совсем не делалось, и левый эсер, в том
числе и бывший, означало – контрреволюционер, со всеми вытекающими из
этого последствиями. Но этого оказалось мало, и политическая логика вела
дальше, неизбежно вмешиваясь в науку, в данном случае науку историческую: левые эсеры рассматривались как изначально контрреволюционная
партия. В известной мере этот подход сохранялся вплоть до 1980-х гг.
Но Россия – страна парадоксов (как в плохом, так и в хорошем смысле).
В Государственном архиве Омской области (ГАОО) нам удалось обнаружить
любопытный факт: еще в 1923 г., когда лидер ПЛСР М.А. Спиридонова отбывала очередное наказание, находясь в политической ссылке, одна из улиц в
городе Омске (бывшая и нынешняя улица Степная) называлась, ни много ни
мало, именем Марии Спиридоновой, что и зафиксировано в географической
карте города, изданной в 1923 году.
Сталинский период нанес исторической науке большой урон – и в смысле
разгрома кадров, и в смысле насаждения догматизма. Это негативно отразилось и на исследовании истории всех политических партий (в том числе, кстати, и правящей партии). Все так называемые мелкобуржуазные партии, в том
числе и являвшиеся в период трех революций союзниками большевиков,
объявлялись изначально контрреволюционными, и их деятельность либо
вообще не исследовалась, либо исследовалась в русле жесткой разгромной
критики. В процессе исследования этих партий грубо нарушался принцип
историзма. Это не в последнюю очередь коснулось и ПЛСР. Лишь начиная с
1960-х гг. стали появляться исследования, в которых левые эсеры, еще не
«реабилитированные» полностью как революционеры, начали показываться
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
А.А. Штырбул
более объективно (работы К.В. Гусева, Л.М. Спирина; в Сибири в этом отношении большую роль сыграли работы конца 1970-х – начала 1980-х гг. томского историка А.А. Бондаренко). Стали появляться даже художественные
фильмы, в которых история ПЛСР нашла свое, относительно объективное,
отражение («Шестое июля», «Пыль под солнцем») или где эта партия хотя бы
упоминалась по существу («Хлеб пахнет порохом»).
Последние два десятилетия история ПЛСР исследовалась довольно интенсивно. О левых эсерах в данный период написан ряд работ, где эта партия
трудящихся рассматривается в разных аспектах (исследования Н.П. Марченковой, А.И. Разгона, А.Л. Литвина, Л.М. Овруцкого и др.). Но Я.В. Леонтьев
сумел внести в изучение партии левых эсеров немало нового. Автор практически впервые в историографии подробно исследовал литературное движение
левоэсеровской ориентации и выявил социально-генетическую связь между
ПЛСР и целым слоем творческой интеллигенции. Введены в научный оборот
многие новые факты, установлена и зафиксирована партийность ряда деятелей, которые в советской историографии представлялись большевиками (по
факту более позднего вступления в РКП/б/) или беспартийными, а их левоэсеровское прошлое замалчивалось. Существенно дополнен важнейший сюжет истории партии – роль в событиях Октябрьской революции. Значительное внимание автор уделил внутрипартийным противоречиям и трениям по
разным политическим вопросам. В книге детально показаны события политического кризиса и конфликта с большевиками начала июля 1918 г. не только в Москве, но и в российской провинции, причем эти события четко систематизированы по нескольким вариантам развития.
Создание сводной обобщающей и, видимо, коллективной работы по истории ПЛСР исследователям еще предстоит, но книга Я.В. Леонтьева – очень
важный шаг в этом направлении.
Я.В. Леонтьев представил на суд читателей нужную и, более того, долгожданную книгу, которая вносит значительный вклад в исследование такого
исторического феномена, каковым была (и остается в исторической памяти)
Партия левых социалистов-революционеров.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
ЖИГАЛОВ Борис Степанович – кандидат исторических наук, доцент кафедры Новой и
Новейшей истории и международных отношений Томского государственного университета. E-mail: vpz@tsu.ru
ЗИНОВЬЕВ Василий Павлович – доктор исторических наук, профессор, заведующий
кафедрой отечественной истории, декан исторического факультета Томского государственного университета. E-mail: vpz@tsu.ru
НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО Павел Михайлович аспирант кафедры философии Томского государственного университета систем управления и радиоэлектроники. E-mail:
pavnd@mail.ru
ОБЕРЕМОК Елена Николаевна – соискатель кафедры истории древнего мира, средних
веков и методологии истории исторического факультета Томского государственного университета. E-mail: klio@ic.tsu.ru
ПАПУШЕВА Оксана Николаевна – кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры общественных дисциплин Рубцовского филиала Алтайского государственного университета. E-mail: papusheva@mail.ru
ПЕТРИК Валерий Владимирович – доцент, кандидат исторических наук, доцент кафедры
истории и регионоведения гуманитарного факультета Томского политехнического университета, соискатель ученой степени доктора исторических наук кафедры истории и документоведения исторического факультета Томского государственного университета. Тел. сл.
8 (382-2) 56-34-02.
СМОКОТИНА Дарья Васильевна – соискатель кафедры истории России дооктябрьского периода исторического факультета Томского государственного университета. E-mail:
aissedai@rambler.ru
УЛЬЯНОВ Андрей Сергеевич – кандидат исторических наук, ст. преподаватель кафедры
истории и социальной работы Томского университета систем управления и радиоэлектроники. Е-mail: fsf@silab.tsu.ru
ШЕВЧУК Марина Анатольевна – информационный обозреватель «Русской службы
новостей», «Русское Радио» г. Ленинска-Кузнецкого. E-mail: 777kvv @rambler.ru
ШТЫРБУЛ Анатолий Алексеевич – доктор исторических наук, профессор, зав. каф.
истории, политологии и социологии Омского гос. пед. ун-та. Тел. 8(381-2) 25-71-00;
8 (381-2) 52-44-49.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2008
История
№1(2)
ANNOTATIONS
RUSSIAN HISTORY
P. 5. Smokotina D.V. VANTIT – TOWN OF VIATICHI. The article is devoted to the analysis of the information arabic manuscripts about Slavonic settlement and supposed site of Vantittown in the land of viatichi.
P. 13. Zinoviev V.P. TRADITION OF SIBERIAN BRANDY-DISTILLERY ON THE
XVIII–XIX CENTURIES. The article is devoted to the analysis of tradition of Siberian brandydistillery, which was one of the best branch of regional economic on the XVIII–XIX centuries.
Goal of the article – attract attention of historian to this theme.
P. 24. Zhigalov B.S. THE CHINESE EASTERN RAILWAY IN THE FAR EAST POLICY
OF RUSSIA (1906–1914). The Government Policy of Russia which is directed to preserve economic and political influence in North Manchuria is researched in the article.
P. 45. Ulianov A.S. MATERIAL AND TECHNICAL RESOURCES OF TOMSK STATE
UNIVERSITY FOR GREAT PATRIOTIC WAR. The changes concerning with material and
technical resources of Tomsk State University for Great Patriotic war are researched in the paper.
Particularly, a seizure of buildings, hostels and some problems, which appeared with using of
wherewithals (fuels, reagents, materials, scientific equipments) and financing are studied by the
author.
P. 49. Petrik V.V. THE DEVELOPMENT OF THE MAIN DIRECTIONS OF THE 90s OF
THE XXth CENTURY. The article is dedicated to the investigation of the activities of the higher
schools in Siberia concerning the development of the main scientific directions of the end of the
50s – the beginning of the 90s of the XXth century. The investigation has been carried out on a
wide documentary basis. The author exposes the measures taken to improve the programme –
aimed planning of research work, the development of contractual and state – budgeted themes,
the attraction of research workers involved in the educational process towards taking part in the
scientific and technical programmers. The contribution of the learning scientists of the higher
schools of the region to the organization of higher school science and preparation of specialists
has been showing the papers.
HISTORIOGRAPHY
P. 72. Oberemok E.N. THE PHENOMENA OF ANCIENT JEWISH RELIGIOUS HISTORISM. The article is devoted to the particular attitude of ancient jews to their past which they
imported in formation and development of its religious and historical consciousness. It contains
points of view of some major specialists concerning the role of jews in genesis and developing of
historism. Also article contains main changes arose in jewish historical consciousness after the
TaNaCh age. Briefly it concerns person of ancient jewishg historian Joseph Flavium. The article
carries on some relations between historical consciousness of Joseph Flavium and historical consciousness of jews in Talmudic age.
METHODOLOGY OF HISTORY
P. 88. Nemirovich-Danchenko P.M. TO A QUESTION ON METHODS OF STUDYING
OF MENTALITY. Given article is devoted to various aspects of mentality, her definitions and
application of this concept of the humanities sciences, first of all, in history. In article various
definitions of mentality are given, her structure and problems of evolution of mentality is in detail examined. In article concepts of mentality and mass psychology, social character are com-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Annotations
135
pared, their similarities and distinction are examined. The second part of article is devoted to a
new direction in studying mentality which can be named by «the analysis of hronotopos».
P. 97. Papusheva O.N. THE FEATURES OF CODE DEFORMATION OF A PRIVATE
LIVE OF SPANIARDS AS THE EXPRESSION OF SPIRITUAL-PSYCHOLOGICAL CRISIS
OF XVII CENTURY (ON THE BASIS OF PICARESQUE NOVELS). The article is devoted to
the analysis of transformation of gender settings of consciousness and behavior of the hidalgos
and the ranks of citizens, who have appeared in a situation of social-psychological crisis.
A source of reconstruction is the consciousness of picaro, reflected on pages of picaresque novels
of the second half XVI–XVII centuries. This information resource till now did not attract attention of Russian historians. In a combination with the collected historiographic data the given
source-book allows to reveal features of deformation of some values, connected with private
sphere. It also allows to trace the interrelation between actualization of negative female stereotypes and the growth of psychological intensity in a modernizing Spanish society, and a way of
its overcoming as well.
SOURCE STUDY
P. 110. Shevtchook M.A. INTERACTION THE SOCIAL-CULTURAL SYSTEMS BY
THE EXAMPLE OF DESTINY OF SACRED TEXT OF «BHAGAVAD-GIT». Within the
framework of article it is carried the analysis of how evolve perception of sacred text «Bhagavad-Gita» during interaction of different social-cultural systems: at interaction European civilizations with logical-discursive thinking with the Indian civilization, focused on achievement of
biological-personal rescue (a nirvana).
REVIEWS
P. 129. Shtirbul A.A. ANOTHER PARTY OF OCTOBER, OR «SCYTHIANS» OF RUSSIAN REVOLUTION (NEW BOOK ABOUT LEFT SOCIALIST-REVOLUTIONARIES)
Документ
Категория
Научные
Просмотров
151
Размер файла
2 079 Кб
Теги
2008, университета, 273, государственного, история, вестник, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа