close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

291.Вестник Томского государственного университета. История №3 2014

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29).
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ РОССИИ
5–11
Воронов И. И. Формирование бюрократии Центрального аппарата Министерства земледелия в эпоху
Николая I // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 5–11.
12–22
Чуркин М. К. Физическое здоровье крестьянства Черноземного центра Европейской России как
фактор адаптационной готовности к переселениям в Сибирь во второй половине XIX - начале XX в. //
Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 12–22.
23–28
Богданова О. В. Деятельность гражданского инженера П.П. Нарановича в Томске // Вестн. Том. гос.
ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 23–28.
29–32
Костылева Е. Н. Из истории деятельности Государственного дворянского земельного банка в 18851917 гг. (по материалам Рязанской губернии) // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 29–
32.
33–36
Штырбул А. А. К вопросу о численности сибирских организаций РСДРП(б) - РКП(б) в 1917-1918 гг. //
Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 33–36.
37–40
Балахнина М. В. Женский труд в промышленности Сибири в 1920-е гг. // Вестн. Том. гос. ун-та.
История. 2014. № 3 (29). C. 37–40.
Гаман Л. А. Н.А. Бердяев о войне // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 41–47.
41–47
48–54
Кривоконь А. Г. Опыт создания первого трактора на Харьковском паровозостроительном заводе
имени Коминтерна: от прототипа до экспериментальной модели // Вестн. Том. гос. ун-та. История.
2014. № 3 (29). C. 48–54.
55–62
Ким М. Ю. Социально-бытовые условия спецпереселенцев в Карагандинском угольном бассейне в
1930-е гг. // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 55–62.
63–70
Смирнова Л. В. Карточная система и нормированное снабжение гражданского населения г.
Ленинграда и Ленинградской области в годы Великой Отечественной войны // Вестн. Том. гос. ун-та.
История. 2014. № 3 (29). C. 63–70.
71–79
Князев В. В. Основные проблемы законодательной базы российской приватизации в 1991-1998 гг. (в
сравнении с Челябинской областью) // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 71–79.
ПРОБЛЕМЫ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
80–82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ашурков Т. Т. Путевые записки франкоязычных путешественников первой трети ХК в. как источник
по новой истории Ирана // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 80–82.
83–86
Кривец Е. А. Основополагающие образования египетской нации // Вестн. Том. гос. ун-та. История.
2014. № 3 (29). C. 83–86.
87–93
Аноп А. Ф. Образовательная политика Великобритании в странах Содружества // Вестн. Том. гос. унта. История. 2014. № 3 (29). C. 87–93.
94–100
Фирсова Ю. А. Историография проблем «государства всеобщего благосостояния» и «европейской
социальной модели» // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 94–100.
ПРОБЛЕМЫ ЭТНОГРАФИИ И АРХЕОЛОГИИ
101–107
Фендель Е. Р. Коренные народы нарымского края в трудах Макария (Невского) (1835-1926): к
проблеме теоретико-методологических оснований // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C.
101–107.
108–115
Панкратова Л. В. , Марочкин А. Г. , Юракова А. Ю. Культовый комплекс кулайской культуры в
Кузнецком Притомье // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 108–115.
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ
116–122
Полежаева Т. В. «Сей старец дорог нам...»: к вопросу о политическом поведении А.С. Шишкова //
Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 116–122.
123–130
Иерусалимская С. Ю. Современная историческая литература о развитии народного образования
Верхнего Поволжья в XIX в. // Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2014. № 3 (29). C. 123–130.
РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ
131–132
Стась И. Н. Рецензия: Карпов В.П. Анатомия подвига: Человек в советской модели
индустриализации Тюменского Севера. Тюмень : ТюмГНГУ, 2014. 184 с. // Вестн. Том. гос. ун-та.
История. 2014. № 3 (29). C. 131–132.
133–134
Савкович Е. В. Рецензия: Лузянин С.Г. Шанхайская организация сотрудничества 2013-2015.
Прогнозы, сценарии и возможности развития. М. : ИДВ РАН, 2013. 120 с. // Вестн. Том. гос. ун-та.
История. 2014. № 3 (29). C. 133–134.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ РОССИИ
УДК 94(47).073
И.И. Воронов
ФОРМИРОВАНИЕ БЮРОКРАТИИ ЦЕНТРАЛЬНОГО АППАРАТА
МИНИСТЕРСТВА ЗЕМЛЕДЕЛИЯ В ЭПОХУ НИКОЛАЯ I
Исследуется вопрос формирования бюрократии Министерства земледелия, роль которого в эпоху Николая I выполняло Министерство государственных имуществ. Ведомству, задействованному в реформаторской деятельности, потребовался новый, более эффективный бюрократический аппарат, «человеческое наполнение» которого автор раскрывает в данной статье.
Ключевые слова: Николай I; П.Д. Киселев; бюрократия; чиновники; V отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии; Министерство государственных имуществ.
Начало XIX столетия Российская империя встретила коренной реорганизацией государственного аппарата – в 1802 г. на смену коллегиальному управлению
пришло министерское. Однако Отечественная война
1812 г. и другие военные конфликты, в которых участвовала Россия, затормозили развитие министерской
системы на длительное время. После завершения Отечественной войны и сокращения армии офицеры и генералы, утратившие в ходе войны не только здоровье,
но и имущество, были вынуждены поступать на гражданскую службу. Благодаря тому, что многие статские
должности были заняты героями войны, престиж гражданской службы поднялся, хотя и не сравнялся со статусом военной. Демобилизация армии, вызвавшая появление большого числа потенциальных чиновников,
совпала с необходимостью расширения государственного аппарата. В свою очередь, расширение государственного аппарата отвечало стремлению императорской власти с помощью создания новых рабочих мест
поддержать пострадавшее в войне дворянство.
Однако расстроенная экономика страны долго не
позволяла достойно оплачивать труд государственных
служащих. Так, годовое содержание директора департамента составляло 3 000 руб.; столоначальника –
1 200 руб.; его старшего помощника – 1 000 руб., а
младшего – 750 руб.; писца (вероятно, имевшего классный чин) – 375 руб. Министр получал 12 000 руб. и
казенную квартиру либо 1 200 руб. на её наем. Но содержание могло меняться в зависимости от личности
министра [1. С. 78, 79]. Недостаточные оклады побуждали к экономии даже столичных чиновников, хотя их
содержание было выше, чем у губернских. Так, в начале 30-х гг. XIX в. молодые чиновники снимали одну
квартиру на несколько (двое-четверо) человек, держали
общий стол, прислугу [2. С. 17], а зачастую отказывали
себе в медицинской помощи [3. Л. 117]. Некоторые
начальники произвольно изменяли оплату труда своих
служащих. Так, управляющий Департаментом государственных имуществ Министерства финансов Н.П. Дубенский никогда не устанавливал принятому на работу
чиновнику весь оклад сразу. Вначале он назначал лишь
часть этой суммы, а затем в течение одного-двух лет
доводил её до положенного размера. Чем усерднее работал чиновник, тем скорее он выслуживал полный
оклад [2. С. 13]. За счет освободившихся средств
Н.П. Дубенский создавал, говоря современным языком,
«фонд стимулирующих надбавок» для поощрения отличившихся работников.
В настоящей статье мы рассмотрим формирование
бюрократии центрального аппарата Министерства земледелия, функционировавшего в эпоху Николая I в виде Министерства государственных имуществ. Учреждение этого ведомства было вызвано необходимостью подготовки отмены крепостного права и улучшения положения казенной деревни. Очевидно, что Министерству, задействованному в реформаторской деятельности, потребовался новый, более эффективный
бюрократический аппарат, «человеческое наполнение»
которого до сих пор практически не изучено.
Первым на бюрократию сельскохозяйственного ведомства обратил внимание Н.М. Дружинин. В исследовании, посвященном реформе управления государственными крестьянами, автор проанализировал причины учреждения Министерства государственных
имуществ, дал краткую характеристику личности некоторых его чиновников и сделал обзор деятельности
министерского аппарата [4].
П.А. Зайончковский подробно рассмотрел историю
и организацию гражданской службы, проанализировав
состав правительственного аппарата – чиновничество.
В то же время присутствующие в работе отдельные
сюжеты, посвященные Министерству государственных
имуществ, не составляют общей картины и не дают
представления о чиновничестве этого ведомства [1].
Ближе других исследователей к изучению бюрократии Министерства государственных имуществ, по
нашему мнению, подошел Л.Е. Шепелёв. Автор провел комплексное изучение системы центральных государственных учреждений и чиновничества, подробно
рассмотрев историю и организацию военной и гражданской службы, чинопроизводство, мундиры,
наградную систему и т.п. Особый интерес представ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
М.К. Чуркин
ляет информация, посвященная Министерству государственных имуществ, тем не менее собранного в
работе материала недостаточно для получения общей
картины [5, 6].
Некоторые аспекты исследуемого вопроса рассматриваются в работах Л.В. Выскочкова [7], И.В. Ружицкой [8, 9], А.С. Минина [10].
Формирование центрального аппарата сельскохозяйственного ведомства началось с учреждения 29 апреля 1836 г. V отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Новое учреждение возглавил генерал-лейтенант П.Д. Киселев, проявивший
себя как талантливый администратор при управлении
освобожденными в результате войны с Турцией Молдавией и Валахией [11. С. 322–324]. Управляющим
делами V отделения он назначил директора Хозяйственного департамента Министерства внутренних дел
В.И. Карнеева. Этот чиновник, в совершенстве владевший пером и обладавший огромной работоспособностью, мог по первому слову П.Д. Киселева и в кратчайшие сроки подготовить документ любого объема и
сложности [2. С. 28]. Впоследствии В.И. Карнеев и товарищ министра Н.М. Гамалея стали ближайшими помощниками П.Д. Киселева и непосредственными руководителями ведомства.
Под руководством В.И. Карнеева V отделение в течение 1837 г. подготовило пакет законопроектов и резерв чиновников, необходимых для учреждения Министерства государственных имуществ. В.И. Карнеев
лично занимался подбором кадров, для чего изобрел
довольно своеобразный способ. Возвращаясь с доклада
П.Д. Киселеву, он проходил через приемную, наполненную кандидатами, наклоняя ухо как бы для того,
чтобы внимательно выслушать первого из них. Однако,
пока проситель произносил первые слова, В.И. Карнеев
с тем же наклоненным ухом переходил к другому, с
которым повторялась та же история. Выходило, что
В.И. Карнеев как будто выслушивал всех и в то же
время не выслушивал никого. Поэтому просители приходили вновь и вновь до тех пор, пока не появлялась
вакансия. Таким образом В.И. Карнеев удерживал у
себя под рукой массу потенциальных служащих [2.
С. 39–41, 47].
Работа V отделения отличалась невероятной быстротой, «которой В.И. Карнеев, сам непостижимо быстрый в работе, любил щеголять». По воспоминаниям
чиновника V отделения В.А. Инсарского, каждый вечер в 9–10 часов он представлял В.И. Карнееву подготовленные бумаги, которые тот рассматривал в его
присутствии. Понравившиеся документы он молча возвращал В.А. Инсарскому, а другие также молчаливо
исправлял, не тратя времени на объяснения. Вся процедура предварительного рассмотрения документов
занимала 30–60 минут, затем В.А. Инсарский раздавал
бумаги писарям. Утром он прочитывал переписанные
документы, а к 11 часам передавал их В.И. Карнееву и
ожидал новых бумаг [2. С. 35, 36].
Городские острословы уверяли, что парикмахерская
вывеска «L’art embellit la nature», размещенная над
входом в дом, где проживал В.И. Карнеев, ему и принадлежала. Так, работая над ежегодными отчетами и
другими важными бумагами ведомства, В.И. Карнеев
еще до получения сводок из департаментов составлял
текст, оставляя пробелы для цифр, которые заполнял
позже. Отчеты готовились очень искусно, были краткими, информативными и производили благоприятное
впечатление [12. С. 35, 36].
Зная о присущем Министерской системе недостатке, заключавшемся в лавинообразном возрастании документооборота, П.Д. Киселев постарался сформировать максимально эффективный бюрократический аппарат. Но в рамках существующей системы сделать это
было непросто, только в одном Департаменте ведомства документ подвергался 34 последовательным операциям [13. С. 165]. В 1840 г. в самом начале деятельности Министерства государственных имуществ его
центральный аппарат принял 87 781 и разослал
96 401 бумагу [4. С. 102]. С годами эти цифры все увеличивались. Министерство государственных имуществ
было буквально завалено ворохом разных бумаг. Такой
наплыв документов превосходил силы управленческого аппарата. П.Д. Киселев боролся с усилением документооборота, «заметив медленность в делопроизводстве», и принимал меры к его сокращению [14. Л. 300].
Однако он не особенно преуспел в этом вопросе: в
1 856 г. министерские канцелярии имели более 105 тыс.
входящих и более 117 тыс. исходящих документов [4.
С. 102].
Одновременно со становлением бюрократического
аппарата Министерства шел процесс создания канцелярского языка Министерства земледелия. По мнению
Л.Е. Шепелёва, формирование в XIX в. министерской
системы привело к изменению делопроизводства и, как
следствие, к возникновению нового канцелярского языка. «Постепенно складывавшийся новый (министерский) канцелярский язык характеризуется, прежде всего, стремлением к точности и выразительности изложения, стройности в организации текста, унификации и
стабильности однородных его элементов, к учету
иерархии учреждений и должностных лиц… Язык и
манера изложения, отмечает Л.Е. Шепелёв, варьировались по ведомствам и в зависимости от вида (характера) документов» [5. С. 54]. Можно с уверенностью
утверждать, что В.И. Карнеев и его сотрудник – литератор И.Т. Калашников – заложили основы канцелярского языка Министерства земледелия [15. С. 159].
Сразу после учреждения 26 декабря 1837 г. Министерства государственных имуществ состоялись назначения его руководящего состава. В связи с отсутствием
поста товарища министра особое значение получила
должность директора департамента. В Министерстве
директор управлял отдельным подразделением и имел
в подчинении всю вертикаль соответствующих местных учреждений. Назначение компетентных директо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Формирование бюрократии Центрального аппарата
ров имело большое значение при налаживании работы
нового ведомства. Поэтому не случайно первоначально
были назначены лишь директор Третьего департамента – генерал-адъютант барон И.Ф. Деллинсгаузен и
директор Канцелярии министра – чиновник особых
поручений
Министерства
внутренних
дел
Н.Е. Тукмачев. Первый департамент временно возглавил его вице-директор А.И. Энегольм. Управляющим
Второго департамента также стал вице-директор
В.Е. Клоков [16. Л. 183–185, 187].
Учреждение нового ведомства породило надежды
разнообразных искателей высокооплачиваемых мест,
находивших себе высоких покровителей. К П.Д. Киселеву начали обращаться члены царской фамилии, крупные чиновники, помещики и великосветские дамы,
настойчиво ходатайствовавшие за своих протеже.
Обычно П.Д. Киселеву удавалось отклонить нежелательные кандидатуры, «но иногда давление могущественной протекции преодолевало все преграды и достигало своей цели» [4. С. 87–88]. Тем не менее позже
П.Д. Киселев избавлялся от чиновников, не оправдавших его надежд [17. С. 637].
Несмотря на давление «света», П.Д. Киселев придавал большое значение подбору кадров для нового ведомства, поэтому некоторые из высших должностей
достаточно долго формально оставались вакантными.
П.Д. Киселев победил в этой борьбе, однако вначале он
назначил в Первый и Второй департаменты лишь
управляющих. Занимаясь укомплектованием Министерства государственных имуществ, П.Д. Киселев старался подобрать для него знакомых, проверенных и
образованных чиновников. Отдавая предпочтение лицам, окончившим Царскосельский лицей [17. С. 642]
или университет, П.Д. Киселев охотно принимал на
службу бывших чиновников других ведомств, отставных военных и владельцев имений [4. С. 88]. Однако
даже хорошо известных чиновников он назначал лишь
на должности, соответствующие имеющимся у них
классам. Так, зарекомендовавший себя работой в
V отделении чиновник IX класса, титулярный советник
В.А. Инсарский был оставлен без повышения, несмотря на возможность перевода в начальники отделения.
Указанная должность относилась к VI классу и подлежала замещению коллежскими советниками, поэтому
министр требовал, чтобы В.А. Инсарский сначала получил соответствующий чин. Для того чтобы быстрее
продвинуться по служебной лестнице, В.А. Инсарский
поступил в Канцелярию министра [2. С. 54, 55].
Хотя руководящие посты в Министерстве государственных имуществ заняли лица, известные П.Д. Киселеву, вскоре выяснилось, что прежние заслуги не гарантируют успеха на новом поприще. Так, И.Ф. Деллинсгаузен служил у П.Д. Киселева начальником штаба
во время его управления Молдавией и Валахией [18.
С. 28]. Однако И.Ф. Деллинсгаузен оказался не подготовлен к работе в гражданском ведомстве. В 1839 г. в
результате конфликта с полицейским, о котором стало
7
известно Николаю I, И.Ф. Деллинсгаузен перешел в
Совет министра, а вскоре вышел в отставку [19. С. 350,
362]. Н.Е. Тукмачев также ранее служил у П.Д. Киселева, который ценил в нём «большую аккуратность».
Однако и Н.Е. Тукмачев оказался не пригоден к руководящей работе, вызывая «презрение и насмешки» чиновников [2. С. 54]. Назначенный управляющим, а с
1839 г. директором Второго департамента В.Е. Клоков
[20. С. XIII], хотя ранее служил в V отделении, оказался не на своем месте, «никак не умея угодить П.Д. Киселеву» [2. С. 52].
Достаточно удачным было назначение вначале директором Первого департамента, а в 1840 г. товарищем
министра тамбовского губернатора Н.М. Гамалея, проявившего себя в 1837 г. во время обсуждения проектов
V отделения в губернаторском комитете [18. С. 28].
Как помощник министра Н.М. Гамалея вел текущую
работу ведомства, а после учреждения в 1843 г. Лесного департамента и присоединения в 1854 г. Департамента корабельных лесов курировал их работу [21.
Л. 70–72 об.]. Со временем влияние Н.М. Гамалея усилилось, и он фактически превратился в «управляющего» Министерством государственных имуществ [2.
С. 52]. В то же время, несмотря на знание «административного дела» и огромную работоспособность [4.
С. 90], Н.М. Гамалея не пользовался авторитетом у чиновников ведомства [22. С. 662].
Назначением директоров еще не решалась задача
набора рядовых сотрудников. Так, несмотря на слухи о
высоких окладах нового ведомства и созданный V отделением «резерв» чиновников, к моменту открытия
Министерства его штаты не были укомплектованы
полностью. Поэтому дальнейшая кадровая работа возлагалась на руководителей департаментов [16. Л. 191–
192 об.]. Кроме служащих Департамента государственных имуществ и V отделения в Министерство пригласили некоторых талантливых чиновников других ведомств, «определение же прочих чиновников допускалось после предварительного испытания» [21.
Л. 55 об.–56].
Для Канцелярии и двух первых департаментов ведомства требовались «обычные» чиновники, и особых
проблем с их набором не возникло. Третий департамент (с 1843 г. – Департамент сельского хозяйства) с
самого основания отличался от других подразделений
ведомства «характером ученым и прогрессивным» и
нуждался в специалистах в области земледелия [2.
С. 53]. Однако в первое время и там «дела велись по
общему канцелярскому порядку». По разным отраслям сельского хозяйства вводились начала, «вычитанные с поспешностью из известных сочинений, плохо
понятые и неусвоенные» [23. С. 289]. В деловом отношении чиновники Третьего департамента также
оставляли желать лучшего. Так, В.А. Инсарский, «не
имеющий понятия о садоводстве и с трудом отличающий яблоню от груши», получил срочное задание
составить техническую инструкцию для садовых за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
М.К. Чуркин
ведений. Выполнив его по обыкновению за одну ночь,
он был очень удивлен, когда инструкция была утверждена Ученым комитетом ведомства [2. С. 68]. Однако в этом не было ничего удивительного. По словам
ранее служившего в ведомстве академика К.С. Веселовского, Ученый комитет «мог считаться ученым
разве только по официальной терминологии, но не по
своему составу членов, которых никак нельзя было
назвать учеными». Правда, уже через несколько лет
личный состав Ученого комитета изменился в лучшую сторону [12. С. 17, 32].
Особо привлекательной для чиновников была
служба в Канцелярии министра, которая притягивала
их высокими окладами и возможностью сделать блестящую служебную карьеру. Кроме того, в первое время чиновники Канцелярии, по их же словам, особенно
загружены работой не были. Директор канцелярии
Н.Е. Тукмачев даже входящие документы вскрывал
собственноручно. «Мы положительно ничего не делали, и от праздности сделались решительно школьниками», вспоминал В.А. Инсарский [2. С. 56]. Вероятно,
слабая загруженность персонала Канцелярии объяснялась сильным кадровым составом и отсутствием должностных инструкций. На службе чиновники в основном
общались между собой, предпочитая основную часть
работы выполнять на дому.
Конечно, далеко не все служащие ведомства обладали деловыми качествами В.И. Карнеева или В.А. Инсарского. Так, начальник межевой комиссий при V отделении К.-Б.К. фон Венцель «по части делопроизводства был просто невообразим». Вынужденный писать рапорты и представления V отделению, на деле он
только подписывал документы, приготовленные для
него подчиненными [2. С. 50]. Благодаря тому, что
штаты министерского аппарата создавались, исходя из
скорости работы «среднестатистических» чиновников,
одаренные служащие резко выделялись на общем фоне
своими талантами.
Через несколько лет Министерство государственных имуществ подверглось ряду изменений, получив в
свой состав еще три департамента. Так, после учреждения в 1843 г. Лесного департамента его директором
был назначен генерал-майор граф Н.М. Ламздорф [20.
С. 35, XVII]. Бывший офицер Преображенского полка
и ловкий придворный, затем директор Лесного института, он не годился для этой должности. Свою деятельность Н.М. Ламздорф ознаменовал частыми поездками
по стране и нововведениями, не имевшими практического результата. Кроме того, в 1851 г. выяснилось, что
один из близких к директору чиновников (по фамилии
Россов, помощник старшего адъютанта Корпуса лесничих) торговал должностями в губерниях. Установленное законом вознаграждение для губернских лесничих
(10% с увеличения лесного дохода) шло на награды
служащим Лесного департамента, так как директор
подписывал представления, не читая. Следующий директор департамента, генерал-майор Е.Н. Норов, при-
езжал на службу лишь для того, чтобы дремать в кабинете, и крайне не любил, когда его беспокоили [22.
С. 662–664].
Другим департаментом Министерства государственных имуществ стало присоединенное к нему
11 октября 1848 г. Управление государственным коннозаводством [24. Л. 2–4], которое возглавил шталмейстер, граф А.И. Гендриков [25. С. 388]. Затем 1 января
1854 г. к Министерству государственных имуществ из
Морского министерства был присоединен Департамент
корабельных лесов, первым директором которого стал
известный полярный исследователь, вице-адмирал
П.Ф. Анжу [20. С. 36, XVIII].
П.Д. Киселев, как «человек умный, даже очень умный, с блестящими дарованиями» [19. С. 248], был не
только министром, но и бесспорным лидером ведомства.
Именно он собственноручно писал многочисленные
проекты предстоящих преобразований, поражая современников своей работоспособностью [2. С. 42, 43]. Служебный прием П.Д. Киселев начинал в 10 часов [22.
С. 655], по понедельникам утром он ездил с докладом к
императору, возвращаясь от которого около 12 часов,
отправлялся на заседания Государственного совета. По
вторникам и пятницам [26. С. 500] в 12 часов к П.Д. Киселеву приходил управляющий делами V отделения
В.И. Карнеев, доклад которого обычно продолжался до
2–3 часов дня [2. С. 34]. Каждый директор департамента также имел свой день для доклада, за исключением И.Ф. Деллинсгаузена. Он являлся к министру по мере
надобности и имел право просматривать лежащие в кабинете П.Д. Киселева бумаги. Четверг был в Министерстве днем «приёма просителей и всех желающих представиться». В 10 часов министр выходил в приемную и
говорил с каждым посетителем. Сопровождавшие его
директора департаментов и чиновники особых поручений принимали прошения и рекомендательные письма.
Обычно при министре дежурил один из четырех чиновников особых поручений, а по четвергам присутствовали все четыре чиновника. Свои распоряжения П.Д. Киселев обычно отдавал устно, к подчиненным относился
требовательно и не благодарил за исполнение поручений. Однако когда к нему обращались, никогда не отказывал служащим в материальной помощи [22. С. 655–
656].
В момент своего учреждения Министерство государственных имуществ имело достаточно большие штаты.
Бюрократия центрального аппарата ведомства насчитывала 618 чиновников с содержанием 1 млн 216 тыс.
694 руб. асс., или 319 тыс. 55 руб. сер. Число чиновников еще больше возросло с усложнением структуры министерства. Так, после утверждения постоянных штатов
ведомства в 1845 г. количество служащих его центрального аппарата увеличилось на 156 человек, составив 774 чиновника. В свою очередь, это на 113 тыс.
193 руб. сер. увеличило ведомственные расходы, составившие 432 тыс. 248 руб. [20. С. 62, 64–65]. Через семь
лет 28 января 1852 г. в результате деятельности Комите-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Формирование бюрократии Центрального аппарата
та о сокращении делопроизводства и переписки по
гражданскому управлению штаты Министерства государственных имуществ были уменьшены [27. С. 47]. Однако сокращение бюрократии было проведено в основном за счет второстепенных должностей, состав которых должен был постепенно восстановиться. Ликвидированные должности вице-директоров департаментов по
инициативе П.Д. Киселева с выплатой содержания за
счет Министерства были восстановлены уже 14 апреля
1852 г. [21. Л. 280, 281].
После того как стало известно о повышенных окладах нового ведомства, в обществе его стали называть
Министерством государственных преимуществ [19.
С. 214]. Содержание по однопорядковым должностям
ведомства было практически одинаковым, несколько
различаясь лишь у начальников отделений. Чиновники
Министерства государственных имуществ получали
достаточно высокие оклады, состоящие из двух частей
(жалованья и столовых). Так, директор департамента
получал в год жалованье 6 000 руб., столовые –
6 000 руб.; директор Канцелярии – 4 000 руб., столовые – 5 000 руб.; начальник отделения 3 000 – 3 500 руб.,
столовые – 1 500 руб.; столоначальник – 1 800 руб., столовые – 750 руб. [16. Л. 170–174 об.]. П.Д. Киселев вначале получал на наем квартиры 4 288 руб. 50 коп., а затем переехал в содержавшийся за счет казны дом. Оплата его труда включала 14 365 руб. 89 коп. и аренду
6 000 руб. Кроме того, как главноуправляющий V отделения Собственной Его Императорского Величества
Канцелярии он получал еще 12 000 руб. [10. С. 253, 272].
Оклад его товарища Н.М. Гамалея состоял из 6 033 руб.
(жалованье – 1 681 руб., столовые – 2 637 руб., квартирные – 1 715 руб.) и аренды 4 000 руб. [28. С. 75].
Для политического веса министра важное значение имело число служивших под его началом чиновников высших классов. По словам сенатора
К.И. Фишера, в ответ на благодарность В.И. Карнеева за пожалование его в статс-секретари П.Д. Киселев ответил ему: «Мне нужно было, чтобы мой подчиненный был статс-секретарь» [29. С. 264]. Проводимая П.Д. Киселевым кадровая политика, направленная на поиск заслуженных сотрудников, вызвала
приток в ведомство чиновников с высокими классами. После учреждения Министерства государственных имуществ большинство его чиновников состояли в VII–IX классах, министр относился ко II, а товарищ министра – к III классу.
Стремясь создать наилучшие условия службы,
П.Д. Киселев оберегал достойных сотрудников даже от
заслуженных наказаний. Так, служившего у П.Д. Киселева Л.Ф. Львова за грубость, проявленную по отношению к полицейскому, ожидали суд и разжалование. Однако, благодаря заступничеству всемогущего начальника, дело окончилось лишь строгим выговором. Более
того, П.Д. Киселев не забыл проблему своего подчиненного и при первой возможности решил её окончательно.
9
Такой случай представился в 1856 г. при коронации
Александра II, когда по ходатайству П.Д. Киселева выговор со Л.Ф. Львова был снят [30. С. 43–46].
Тем не менее, несмотря на все усилия П.Д. Киселева, после введения новых штатов в других ведомствах
положение чиновников Министерства государственных имуществ перестало казаться особенно завидным.
Некоторые перспективные служащие сменили место
работы. В то же время Министерство государственных
имуществ оставалось достаточно популярным [17.
С. 642] и многие талантливые чиновники сделали там
карьеру. Среди них: написавший первую историю ведомства тайный советник И.Т. Калашников; директор
Департамента сельского хозяйства и автор биографии
П.Д.
Киселева
А.П.
Заблоцкий-Десятовский;
Д.П. Хрущов, дослужившийся с должности чиновника
особых поручений до поста товарища министра;
К.С. Веселовский и П.И. Кеппен, получившие звания
академиков, и это далеко не полный список.
Первоначально П.Д. Киселев был доволен персональным составом своего ведомства. Но со вре-менем
он признал, что имеется недостаток в просвещенных,
честных и усердных исполнителях. Несмотря на личные распоряжения министра, случалось, что даже директора департаментов формально относились к своим
обязанностям. П.Д. Киселев боролся со злоупотреблениями и формализмом. Чиновники, виновные в злоупотреблениях, получали выговоры, увольнялись со службы или предавались официальному следствию и суду.
Для борьбы с обнаруженными злоупотреблениями и
недобросовестностью в ведомстве применяли циркуляры министра, которые объявляли благодарность отличившимся или обличали и карали замеченные злоупотребления. Время от времени сообщалось о высочайших наградах служащим министерства, заслужившим
отличную репутацию [4. С. 100, 104, 105, 128, 129].
Вообще в наградах П.Д. Киселев был щедр и в ходатайстве за достойных чиновников не затруднялся. «Часто государь император утверждал наградной список,
не раскрывая онаго» [26. С. 501].
Таковы подробности процесса формирования бюрократии центрального аппарата Министерства земледелия Российской империи в эпоху Николая I. Повышенные материальные возможности и реформаторская
деятельность сельскохозяйственного ведомства позволили привлечь в его ряды лучших представителей бюрократии. Во многом это было вынужденной мерой,
так как сложная работа в центральном аппарате формирующегося ведомства была не по силам неподготовленным людям. В основном в министерстве служили
добросовестные чиновники, многие из которых со временем достигли значительных служебных постов. Чиновники-интеллектуалы, пришедшие в ведомство,
наладили его работу, заложили традиции, сформировали канцелярский язык и имидж Министерства земледелия среди органов власти.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
М.К. Чуркин
ЛИТЕРАТУРА
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978.
Инсарский В.А. Записки Василия Антоновича Инсарского. СПб., 1894.
Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1589, Оп. 1., Д. 314.
Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа П.Д. Киселева. М., 1958. Т. 2.
Шепелев Л.Е. Чиновный мир России XVIII – начала XX века. СПб., 2001.
Шепелёв Л.Е. Аппарат власти в России. Эпоха Александра I и Николая I. СПб., 2007.
Выскочков Л.В. Император Николай I: человек и государь. СПб., 2001.
Ружицкая И.В. Законодательная деятельность в царствование императора Николая I. М., 2005.
Ружицкая И.В. Просвещенная бюрократия (1800–1860-е гг.). М., 2009.
Минин А.С. Министр времени Николая I – граф П.Д. Киселев : дис. … канд. ист. наук. СПб., 2002.
Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи 1802–1917 гг. СПб., 2002.
Веселовский К.С. Воспоминания К.С. Веселовского // Русская старина. 1903. № 10. С. 5–42.
Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. М., 1968.
РГИА. Ф. 381. Оп. 47. Д. 56.
Воронов И.И. Иван Тимофеевич Калашников (1797–1863): страницы биографии // Вестник ИрГСХА. 2011. Вып. 46.
РГИА. Ф. 1589. Оп. 1. Д. 611.
Лебедев Н.А. Гр. П.Д. Киселев. Заметки о его управлении государственными имуществами с 29 апреля 1836 г. до 29 августа 1856 г. // Русская старина. 1880. № 11.
Очерк пятидесятилетней деятельности Министерства государственных имуществ 1837–1887. СПб., 1887.
Корф М.А. Дневники 1838 и 1839 гг. М., 2010.
Историческое обозрение пятидесятилетней деятельности Министерства государственных имуществ 1837–1887. СПб., 1888. Ч. 1.
Калашников И.Т. Историческое обозрение устройства государственных крестьян и имуществ под непосредственным ведением государя
императора Николая I // РГИА. Ф. 381. Оп. 47. Д. 127.
Малышев А.А. Из воспоминаний о прошлом 1830–1836 гг. // Исторический вестник. 1885. Т. 20, № 6.
Брадке Е.Ф. Автобиографические записки Егора Федоровича фон Брадке // Русский архив. 1875. Кн. 1, № 3.
РГИА. Ф. 1152. Оп. 4. Д. 71.
Русский биографический словарь / сост. Т. Гааг-Гербель. М., 1914.
Лебедев Н.А. Граф Павел Дмитриевич Киселев как докладывающий по делам V отделения Собственной Его Императорского Величества
Канцелярии // Гражданин. 1872. № 32.
Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2-е. СПб. 1853. Т. 27. № 25944.
Список гражданским чинам первых четырех классов. СПб., 1856.
Фишер К.И. Записки сенатора. М., 2008.
Львов Л.Ф. Из воспоминаний Леонида Федоровича Львова // Русский архив. 1885. № 1.
Voronov Ivan I. Yaroslavl Agricultural Academy (Yaroslavl, Russian Federation). E-mail: Ivan.voronov@mail.ru.
FORMING OF CENTRAL OFFICE BUREAUCRACY OF THE DEPARTMENT OF AGRICULTURE IN THE EPOCH OF
NICHOLAS THE FIRST.
Keywords: Nicholas the First; P.D. Kiselyov; bureaucracy; officials; Vth department of his personal imperial majesty chancellery; the
Department of state property.
The article is devoted to the question of the formation of bureaucracy of the Department of Agriculture. In the epoch of Nicholas the
role of the Department of Agriculture was played by the Department of State Property. This Depart-ment was engaged in reformatory
activities and it needed new and more effective bureaucratic machinery. The «hu-man content» of this machinery is analyzed in this
article. The beginning of the 19th century in Russia was marked by the institution of Ministerial control system. However, mili-tary
conflicts it participated in delayed this process for a long time. The post-war demobilizations of the army, released a large number of
potential officials which coincided with the necessity of the expansion of the state apparatus and provided many agencies, including the
Ministry of Agriculture, with personnel. The formation of the Ministry of Agriculture began with the establishment of the V branch of
His Imperial Majesty Office on April 29, 1836. The Ministry of State Property was established on the December 26, 1837, headed by
P.D. Kiselev. Later, another three departments were established. In 1843 the Forest Department was annexed to the Ministry, in 1848 ‒
the Management of Horse Breedery, and in 1854 ‒ the Department of Timber. P.D. Kiselev attached great importance to the selection of
personnel for the new office and was able to obtain a decent team, personally appointing familiar and proven individuals for the responsible positions. They were V.I. Korneev, N.M. Gamaleja, I.F. Dellinsgauzen, N.E. Tukmachev, V.E. Klokov etc. At the time of the establishment of the Ministry its Central apparatus consisted of 618 officials. Officials of the Ministry received rather high salaries. Thus,
the Director of the Department received 12000 rubles a year, Director of the office 9000 rubles, Head of the Department from 4,500 to
5,000 rubles; Head of the Office – 2550 rubles. At first P.D. Kiselev received 4288 rubles 50 kopecks for the lease of apartments, then
he moved to the state house. His payment included 14365 rubles 89 kopecks and the rent of 6000 rubles. As the Head of the Fifth Department of His Imperial Majesty Office he received another 12,000 rubles. Salary of the Assistant Minister N.M. Gamaleja consisted of
6033 rubles and the rent of 4000 rubles. Aiming to create the best conditions of service, P.D. Kiselev took care of his employees and
despite all the disad-vantages, was pleased with the personnel of the office. Mainly conscientious officials served in the Ministry. They
es-tablished its work, laid traditions and formed official language and image of the Ministry of Agriculture within the au-thorities.
REFERENCES
1. Zayonchkovskiy P.A. Pravitel'stvennyy apparat samoderzhavnoy Rossii v XIX v. [The government apparatus in the autocratic Russia in the 19th century]. Moscow: Mysl Publ., 1978. 286 p.
2. Insarskiy V.A. Zapiski Vasiliya Antonovicha Insarskogo [The notes of Vasily Antonovich Insarsky]. St. Petersburg, 1894.
3. The Russian State Historical Archive (RGIA). Fund 1589. List 1. File 314. (In Russian).
4. Druzhinin N.M. Gosudarstvennye krest'yane i reforma P.D. Kiseleva [State peasants and P.D. Kiselev’s reforms]. Moscow: The USSR Academy of
Sciences Publ., 1958. Vol. 2, 618 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Формирование бюрократии Центрального аппарата
11
5. Shepelev L.E. Chinovnyy mir Rossii XVIII – nachalo XX veka [The bureaucratic world of Russia in the 18th – early 20th centuries]. St. Petersburg:
Iskusstvo-SPb Publ., 2001. 478 p.
6. Shepelev L.E. Apparat vlasti v Rossii. Epokha Aleksandra I i Nikolaya I [The government bodies in Russia. The epoch of Alexander I and Nikolay I].
St. Petersburg: Iskusstvo-SPB Publ., 2007. 460 p.
7. Vyskochkov L.V. Imperator Nikolay I: chelovek i gosudar' [The Emperor Nikolay I: a person and a monarch]. St. Petersburg: St. Petersburg State
University Publ., 2001. 638 p.
8. Ruzhitskaya I.V. Zakonodatel'naya deyatel'nost' v tsarstvovanie imperatora Nikolaya I [Legislation in the reign of Emperor Nikolay I]. Moscow: The
Institute of Russian History RAS Publ., 2005. 314 p.
9. Ruzhitskaya I.V. “Prosveshchennaya byurokratiya” (1800–1860-e gg.) [“The Enlightened Bureaucracy” (1800–1860). Moscow: The Institute of
Russian History RAS Publ., 2009. 340 p.
10. Minin А.S. Ministr vremeni Nikolaya I – graf P.D. Kiselyov. Dis. kand. ist. nauk [The minister of Nikolay Ist’s epoch – Count P.D. Kiselyov. History
Cand. Diss.]. St. Petersburg, 2002.
11. Shilov D.N. Gosudarstvennye deyateli Rossiyskoy imperii 1802–1917 gg. [The statesmen of the Russian Empire in 1802–1917]. St. Petersburg: DB
Publ., 2002. 830 p.
12. Veselovskiy K.S. Vospominaniya K.S. Veselovskogo [Memoirs by К.S. Veselovsky]. Russkaya Starina, 1903, no. 10, pp. 5-42.
13. Eroshkin N.P. Istoriya gosudarstvennykh uchrezhdeniy dorevolyutsionnoy Rossii [The History of State Institutions in Russia before the October Revolution]. Moscow: Vysshaya shkola Publ., 1968. 368 p.
14. The Russian State Historical Archive (RGIA). Fund 381. List 47. File 56. (In Russian).
15. Voronov I.I. Ivan T. Kalashnikov (1797-1863): pages of the biography. Vestnik IrGSCHA, 2011, no. 46, pp. 155-162. (In Russian).
16. The Russian State Historical Archive (RGIA). Fund 1589. List 1. File 611. (In Russian).
17. Lebedev N.A. Gr. P.D. Kiselev. Zametki o ego upravlenii gosudarstvennymi imushchestvami s 29 aprelya 1836 g. do 29 avgusta 1856 g. [Count P.D.
Кiselyov. Notes on his management of the state properties from 29th April 1836 to 29th August 1856]. Russkaya Starina, 1880, no. 11.
18. An essay of fifty years of activities of the Ministry of State Property 1837-1887. St. Petersburg, 1887. (In Russian).
19. Korf M.A. Dnevniki 1838 i 1839 gg. [Diaries of 1838 and 1839]. Moscow, 2010.
20. Historical review of fifty years of work of the Ministry of State Property 1837–1887. St. Petersburg, 1888. Part 1. (In Russian).
21. Kalashnikov I.T. Istoricheskoe obozrenie ustroystva gosudarstvennykh krest'yan i imushchestv pod neposredstvennym vedeniem gosudarya imperatora Nikolaya I [Historical review of state peasants and properties under the direct control of Emperor Nikolay I]. The Russian State Historical Archive
(RGIA). Fund 381. List 47. File 127.
22. Malyshev A.A. Iz vospominaniy o proshlom 1830–1836 gg. [From memories of the past 1830–1836]. Istoricheskiy vestnik, 1885. Vol. 20, no. 6.
23. Bradke E.F. Avtobiograficheskie zapiski Egora Fedorovicha fon Bradke [Autobiographical notes of Egor Fedorovich fon Bradtke]. Russkiy arkhiv,
1875. Book 1, no. 3.
24. The Russian State Historical Archive (RGIA). Fund 1152. List 4. File 71. (In Russian).
25. Russkiy biograficheskiy slovar'. T. IV. Gaag-Gerbel' [The Russian Biography Dictionary. Т. IV. Gaag-Gerbel]. Moscow: G. Lissner i D. Sovko
Publ., 1914. 494 p.
26. Lebedev N.A. Graf Pavel Dmitrievich Kiselev kak dokladyvayushchiy po delam V otdeleniya Sobstvennoy ego imperatorskogo velichestva
kantselyarii [Count Pavel Dmitrievich Kiselyov as a reporting officer on affairs of Department V of His Imperial Majesty Chancellery]. Grazhdanin,
1872, no. 32.
27. Complete Collection of Laws of the Russian Empire. The 2nd collection. St. Petersburg, 1853. Vol. 27, no. 25944. (In Russian).
28. The List to Civil Ranks of the first four classes. St. Petersburg, 1856. (In Russian).
29. Fisher K.I. Zapiski senatora [The notes of the Senator]. Moscow, 2008.
30. Lvov L.F. Iz vospominaniy Leonida Fedorovicha Lvova From [Memoires by Leonid Fyodorovich Lvov]. Russkiy arkhiv, 1885, no 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 94 (47) 347.083:325.3
М.К. Чуркин
ФИЗИЧЕСКОЕ ЗДОРОВЬЕ КРЕСТЬЯНСТВА ЧЕРНОЗЕМНОГО ЦЕНТРА ЕВРОПЕЙСКОЙ
РОССИИ КАК ФАКТОР АДАПТАЦИОННОЙ ГОТОВНОСТИ К ПЕРЕСЕЛЕНИЯМ В СИБИРЬ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.
Аграрный кризис второй половины XIX – начала XX в., охвативший территорию европейской части России и наиболее остро
проявившийся в Чернозёмном центре, привёл к снижению уровня жизни земледельческого населения, стимулировал выработку адекватных стратегий антикризисного поведения в крестьянской среде, что находило выражение в переселениях на восточные окраины империи. Выявление прямых и косвенных факторов, определявших состояние физического здоровья крестьянства земледельческих губерний, позволяет делать выводы об уровне адаптационной готовности сословия к миграционному
процессу.
Ключевые слова: переселения; адаптационная готовность; стратегии антикризисного поведения.
В отечественной исторической науке второй половины XIX и большей части XX столетий проблема экономического состояния аграрного сектора народного хозяйства России обсуждалась и оценивалась в тесной связи с понятием «аграрный кризис» [1. C. 11]. Необходимо
отметить, что в большинстве работ историкоэкономического характера авторы практически единодушно определяют в качестве территориального ареала
распространения кризисных явлений земледельческие
районы Черноземного центра Российской империи, среди которых в сельскохозяйственный процесс с наибольшей силой были втянуты Курская, Воронежская, Орловская и Тамбовская губернии. Очевидно, что и признаки
кризиса в названных губерниях проявились более отчётливо, что выражалось в снижении уровня жизни, поиске
выхода из сложившейся ситуации. В спектре стратегий
антикризисного поведения крестьянства чернозёмной
деревни традиционно находились практики земледельческого и промыслового отхода, интенсивное включение
в систему арендных отношений, переселения на восточные окраины страны. Общеизвестно, что именно последняя мера на рубеже XIX–XX вв. рассматривалась
крестьянством региона в качестве наиболее эффективной, поскольку позволяла земледельческому населению
в процессе переноса традиций и навыков хозяйствования сохранять сословную идентичность.
Сосредоточим внимание на тех сюжетах, которые, за
некоторым исключением, использовались исследователями лишь в качестве иллюстраций «бедственного» положения земледельческого населения Европейской России,
формальных аргументов в пользу «отсталости» крестьянства: физическом здоровье и его факторах, медицинском
обслуживании и образовании, санитарно-гигиенической и
эпидемиологической обстановке в русской деревне.
Своеобразным императивом к исследованию послужили
результаты осмотра новобранцев, относившиеся к периоду 1874–1906 гг., т.е. времени начала массового переселения на восточные окраины Российской империи.
Актуальность предпринятых изысканий определяется еще и тем, что успех переселенческого дела зависел не только от объективных факторов – уровня тех-
нической и политической организации народных миграций, наличия средств и желания у переселенцев, но
и элементарных физических возможностей, являвшихся условием преодоления трудностей, связанных с выходом на переселение, водворением и обустройством
на новых местах.
Примечательно, что вопрос о физических потенциях русского крестьянства начинает обсуждаться на
страницах отечественной журнальной прессы уже с
середины 1870-х гг., достигнув точки «кипения» к
1905–1906 гг. Именно материалы осмотра новобранцев, регулярно проводившиеся воинскими присутствиями с 1874 г., в полной мере демонстрировали те негативные процессы в крестьянском хозяйстве, которые
наметились в пореформенный период и динамически
развивались в последующие годы. По имеющимся статистическим данным, с 1874 по 1883 г. в Европейской
России из 7,5 млн призывников было забраковано
32,87%, причем 16,34% – по невозмужалости, 15,04% –
по болезненному состоянию и физическим недостаткам, 1,49% – по малорослости [2. С. 1520]. В отчете
медицинского департамента за 1877 г. сообщалось, что
на 520 221 человек, принятых на воинскую службу,
25,4% призывников обладали различными физическими отклонениями, 18,1% не имели общих признаков
возмужалости. Из 1 400 000 мальчиков, родившихся в
1855 г., через 20 лет к 1876 г. в живых осталось только
610 000. Из них 110 000 страдали от хронических болезней, а 100 000 не достигли к 20 годам возмужалости
[2]. Не изменилась кардинально общая картина и в
1884–1889 гг. Из осмотренных врачами в воинском
присутствии молодых людей годными к воинской
службе были признаны 61,2%. Отсрочку по слабосилию и невозмужалости получили 13,5% призывников,
освобождение от действительной службы по болезням
и телесным недостаткам – 17,3% [3. C. 67].
В целом, по 50 губерниям Европейской России к
набору в регулярные части действующей армии с 1874 по
1903 г. были призваны 20 064 000 человек, из которых в
разряд забракованных медицинскими комиссиями, а также получивших отсрочки по невозмужалости переведены
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Физическое здоровье крестьянства Черноземного центра
8,3% всего прибранного контингента [4. C. 322]. По
7 губерниям Центрально-Земледельческого района число
осмотренных новобранцев за тот же период составило
4 700 700 человек, а уволенных по вышеуказанным основаниям – 7,4% (подсчитано автором). При этом по отдельным годам (1889 г.) наибольший процент освобождений от воинской повинности по телесным недостаткам
приходился на Воронежскую губернию (15,33%), в Курской равнялся 14,54%, в Тамбовской – 13,79%, в Орловской – 11,12% [5. C. 99, 100]. Призывников, получивших
отсрочки от службы, насчитывалось: по Орловской губернии – 15,35%; по Тамбовской – 14,93%; по Курской –
13,11%; по Воронежской – 11,84% от всех лиц призывного возраста [5. C. 104, 105]. В 1905 г. медицинские комиссии Черноземного центра признали годными к воинской
службе 67,1% новобранцев, из забракованных 32,9% около половины призывников были комиссованы, а остальные приняты в строй с оговорками либо получили отсрочки [2. C. 1512]. В этом же году комплексное исследование физических кондиций призываемых в армию показало, что при среднем росте в 37,5 вершков, объеме груди
в 19 вершков и весе в 148 фунтов средний недовес новобранцев составлял 8,47 фунта [2. C. 1521], что связывалось с общим недостатком питания, вследствие которого
в организме человека происходят различные патофизиологические процессы, негативно влияющие на рост и
взросление. По заключению Д.Н. Анучина, более 2% молодых людей, забракованных воинскими присутствиями,
являлись выходцами из Архангельской, Ковенской Минской, Самарской, Вятской губерний, от 1 до 2% негодных
представляли черноземную полосу – Воронежскую, Орловскую, Курскую губернии [5. C. 64].
Необходимо также отметить, что широко бытовавшее в народе мнение о благотворном влиянии на здоровье молодых людей воинской службы не имело под
собой серьезных оснований. Исследователь физических кондиций рядового состава русской армии врач
С.А. Дедюлин установил, что казенные расходы на одного военнослужащего в России составляли 79 коп.; в
Германии и Франции – 1 руб. 36 коп. и 1 руб. 22 коп.
соответственно [6. C. 19]. В этом отношении специалистами в области военной медицины в начале ХX в. были произведены расчеты, которые показали, что средний вес новобранцев, прибранных в Курской губернии,
в момент призыва составлявший 63,9 кг, снизился спустя полгода до 56,5 кг, а для выходцев из Воронежской
губернии остался неизменным (58,9 кг) [7. C. 132].
Правительственные отчеты о состоянии народного
здравия и организации врачебной помощи в России в
первое пятилетие ХX в. лаконично свидетельствуют о
медленном, но динамичном снижении физического
потенциала новобранцев. Так, в 1904 г. военными присутствиями были признаны негодными к строевой
службе по состоянию здоровья 9,8% призывников, а в
1905 г. этот процент вырос до 10,4% [8. C. 279].
Благодаря систематической работе с новобранцами
исследователям удалось установить основные причины
13
и группы болезней призывного контингента, связав их
не столько с сиюминутными проблемами организации
действующей
армии,
сколько
с
социальноэкономическими условиями развития аграрного сектора экономики в Российской империи и отдельных ее
регионов. Так, регулярно публиковавшийся на страницах Военно-медицинского журнала младший врач
39-го пехотного Томского полка Н.Ф. Войцеховский,
рассуждая о причинах неспособности новобранцев к
воинской службе и признавая отрицательное влияние
на солдат неудовлетворительного питания и тягот казарменного содержания, все же отмечал, что крестьяне,
составлявшие костяк армии, оказывались в сравнительно лучших бытовых условиях, нежели дома, а непригодность их к службе определялась телесными недостатками в момент их прибытия в часть, подтверждая свои выводы статистическими данными по месту
службы. По результатам освидетельствования новобранцев полка, в котором служил Н.Ф. Войцеховский,
процент уволенных по состоянию здоровья вырос за
1888–1897 гг. с 3,37 до 9,84% [9. C. 360–362].
Велика вероятность, что официальная статистика
страдала значительными погрешностями и реальное
положение в этой сфере являлось еще более плачевным,
что объяснялось обстоятельствами осмотра (дневное,
вечернее время) и выбором врачей (военный, гражданский). Военный врач И.В. Белявин писал об условиях
медицинского осмотра следующее: «Обыкновенно в
присутствие загоняют до 300 человек. Соблюдение тишины в таких условиях невозможно. Если прибавить к
этому ужасную духоту и то, что прием производится с
9 часов утра до 11 ночи с часовым перерывом на обед,
становится понятным, почему такие «слоны», как искривление позвоночника, лишние пальцы на руках и
ногах, остаются незамеченными» [10. C. 216]. Действительно, реальные условия осмотра новобранцев предполагали очень высокую степень вероятности ошибок, а
очевидно заниженные нормы физических кондиций
призываемого элемента эти ошибки нивелировали. Известно, что медико-антропомет-рические требования,
предъявляемые к призывникам в России, существенно
отличались от аналогичных требований в западноевропейских государствах. В Англии минимальный рост
новобранца должен был составлять 1 м 65 см (по данным Д.Н. Анучина, средний рост новобранцев черноземной полосы России варьировался как раз в этих пределах – от 1 м 63 см до 1 м 65 см) [5. C. 77], в США – 1 м
60 см, в Германии – 1 м 57 см, во Франции и Италии –
1 м 54 см, в России – 1 м 53 см [11. C. 129]. Обращаем
внимание также, что во Франции поводом к освобождению от службы являлся хронический насморк, тогда как
в России три яичка в мошонке, варикозное расширение
вен означали признание человека «годным с оговорками», а малый рост, узкая грудь, паховые грыжи, косоглазие – «годным в ополчение» [12. C. 154].
Кроме того, во второй половине XІX – начале XX в.
в качестве главной лоббирующей силы при наборе ря-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
М.К. Чуркин
дового состава военнослужащих выступали гражданские лица: предводители дворянства, представители
полиции, мировые посредники, гражданские врачи.
Данный контингент руководствовался не только соображениями, связанными с облегчением для оставшихся
крестьян выполнения повинностей, но и буквой закона,
которой старался следовать неукоснительно. Сообразно с циркуляром МВД от 14 марта 1875 г. «О зачислении в ополчение лиц, оказавшихся по освидетельствованию годными к военной службе», в состав ополчения
зачислялись лица с различными по степени выраженности физическими недостатками: малый рост (ниже
153 см), узкая грудь, искривление двух пальцев стопы,
косоглазие, бронхит, полипы в обеих ноздрях и т.д. С
оговорками в ряды действующей армии зачисляли
страдающих варикозным расширением вен, крипторхизмом, незначительным искривлением позвоночника. В качестве совершенно негодного материала для
несения воинской службы законодательство признавало слепых, глухонемых, слабоумных, а также тех, кто
не имел стопы (стоп), болел туберкулезом, псориазом,
страдал гипертрофией сердца [12]. К этому следует
добавить, что в воинском присутствии врачи выполняли лишь функцию экспертов, высказывая свое мнение
о здоровье новобранцев. При этом в качестве гражданского врача выступал, как правило, пожилой практик,
имевший мало современных медицинских сведений, а
военным врачом являлся чаще всего младший по рангу,
молодой и неопытный доктор. Решение о зачислении в
войска или освобождении от воинской повинности (отсрочке, отправке на испытание, полной негодности)
принимала комиссия большинством голосов, согласуясь с ч. 12 (раздел «Инструкции о порядке делопроизводства в присутствиях по воинской повинности»),
которая гласила, что в случае равенства голосов большинство оказывается на стороне председателя присутствия – человека влиятельного и авторитетного [13.
C. 57]. В то время как представители армии старались
по возможности отсеять число негодных к воинской
службе, гражданская часть присутствия стремилась к
обратному эффекту.
В свете обнаружения глубинных причин физической неспособности широкого круга призываемой к
несению воинской службы молодежи показательны
группы болезней, наиболее часто фиксируемых воинскими присутствиями. Согласно правительственным
отчетам, по 50 губерниям Европейской России подверглись
медицинскому
освидетельствованию
702 542 призывника, из которых полностью неспособными были признаны 68 981 человек, зачислены в
ополчение и нестроевые части 69 582 человека, получили отсрочку по невозмужалости 85 953 новобранца
[8. C. 280]. Наибольшая доля заболеваний, исключавших вероятность принятия на службу, приходилась на
болезни органов зрения – 10 221 новобранец (13,6%),
бугорчатку легких и болезни органов дыхания – 5 623
(7,5%), болезни сердца и сосудов – 5 191 (6,9%), болез-
ни органов слуха – 5 179 (6,9%), суставов – 4 897
(6,5%), рубцы – 4 687 (6,2%), грыжи – 4 539 (6%).
Остальная масса призывного контингента браковалась
главным образом по физической неразвитости, малому
росту и недостаточному объему груди [8. C. 281].
Таким образом, представленные статистические
сведения медицинских освидетельствований призывного контингента в России красноречиво говорят
о физической неспособности значительной части
молодых людей (главным образом из крестьян) к
несению воинской службы, что свидетельствует и о
невозможности выполнения этой частью общества
тяжелых физических работ, связанных с хозяйствованием на земле.
Исследовательские усилия представителей военной
медицины нашли отклик прежде всего в кругах своих
земских коллег, регулярно обращавших внимание на
основные причины ухудшения физического здоровья
населения. Земские врачи констатировали стабильное
снижение уровня жизни сельского населения, который
проявлялся прежде всего в ухудшении качественного
состава питания крестьян и, как следствие, развитии
роста заболеваний костной системы и органов пищеварения на фоне традиционного эпидемиологического
неблагополучия русской деревни. В результате накопления сведений о состоянии крестьянских хозяйств и
сельского населения черноземной полосы России появляются сенсационные статьи, посвященные вопросу о
наметившейся тенденции к физическому вырождению
сельского населения типично земледельческих губерний. Наиболее категоричные в этом отношении суждения, безусловно, принадлежат перу М.М. Белоглазова,
отмечавшему: «…если бы когда-нибудь состоялась
выставка типичных по губернии России больных, то
экспонат Тамбовской губернии имел бы такой облик:
трясущийся в лихорадочном ознобе, изъеденный сифилитическими рубцами, глухонемой, слепой, слабоумный с искривленным позвоночником субъект»
[2. C. 1518].
Косвенным подтверждением неблагополучной медико-демографической ситуации в России вообще и в
Черноземном центре в частности стала реакция властей. На рубеже ΧΙΧ–ΧΧ вв. учреждаются: Комиссия
по распространению гигиенических сведений среди
населения, Комиссия питания (1899 г.) и, наконец, Высочайше учрежденная 16 ноября 1901 г. Комиссия по
исследованию вопроса о движении с 1861 по 1900 г.
благосостояния
сельского
населения
среднеземледельческих губерний сравнительно с другими
местностями Европейской России.
Таким образом, именно в области крестьянской
экономики и быта сельского населения страны, на наш
взгляд, и надлежит искать ответ на вопрос о причинах
низких физических кондиций призывного контингента,
тем более что остов Российских вооруженных сил составляли преимущественно лица крестьянского сословия – 85,26% всего личного состава [11. C. 130].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Физическое здоровье крестьянства Черноземного центра
К разряду важнейших критериев экономического
положения крестьянских хозяйств земледельческих
районов Черноземного центра, а также уровня благосостояния сельского населения в пореформенный период
относятся характер питания и состояние здоровья сельскохозяйственных производителей.
В России первые единичные статистические данные,
касающиеся питания крестьян, относятся к концу  –
началу  в. Труды более раннего периода, главным образом этнографического содержания, затрагивали преимущественно описательный аспект крестьянской пищи
[14. C. 110–123]. Точкой отсчета в изучении данной проблематики можно считать 6 января 1894 г., когда в
Москве в зале Юридического общества на ІX съезде российских естествоиспытателей и врачей с докладом «О
монографическом методе исследований и его применении
к изучению пищи» выступил Л.Н. Маресс. По утверждению автора, такая важная для здравоохранения тема, как
крестьянское питание, до сих пор не привлекала внимания русских ученых [3]. Столь низкая оценка ранее опубликованных трудов по проблеме питания народных масс
послужила толчком к ее исследованию и привлечению к
данной работе представителей медицины, земских деятелей, чиновничества.
Основной материал для выяснения пищевых норм в
России предоставили исследования крестьянских бюджетов в земледельческих ее районах. Наиболее репрезентативным, с этой точки зрения, представляется изучение 230 хозяйств Острогожского уезда Воронежской
губернии, предпринятое известным русским статистиком Ф.А. Щербиной [15].
Изыскания Ф.А. Щербины показали, что на 676,6 г
всей пищи приходилось 629,23 г (93%) пищи растительной и 47,37 г (7%) пищи животной, что свидетельствует,
во-первых, о преобладании растительной пищи в крестьянском рационе, а во-вторых, об избытке в пище углеводов растительного происхождения как наиболее
характерной особенности питания русских крестьян.
Учитывая данные, полученные Ф.А. Щербиной,
можно утверждать, что калорийность, в целом, соответствовала норме в отношении всех категорий земледельческого населения Острогожского уезда Воронежской губернии за исключением группы безземельных и
малоземельных крестьян.
В то же время отметим, что при определении качественного состава крестьянского питания, его энергетической ценности Ф.А. Щербина оперировал данными, относящимися к спокойным, урожайным годам.
Между тем, проблема недородов и неурожаев с последующими за ними массовыми голодовками населения
являлась устойчивым экономическим и социальнонравственным феноменом в истории России.
В предреформенные и первые пореформенные годы
недостаток урожая озимых и яровых хлебов наблюдался: в 1857 г. – в 19 губерниях, в 1858 г. – в 22 губерниях,
в 1859 г. – в 58 губерниях, в 1860 г. – в 17 губерниях, в
1861 г. – в 34 губерниях, в 1862 г. – в 32 губерниях, в
15
1863 г. – в 7 губерниях Российской империи [16.
C. 240]. По данным военно-статистического сборника,
за одно десятилетие, с 1857 по 1866 г., в России было
зарегистрировано 4 года с нормальным урожаем, 3 года
с изобильным и 3 – с недостаточным [17. C. 99, 100].
В земледельческой части Российской империи,
прежде всего в губерниях Черноземного центра, ориентированных исключительно на аграрное производство,
голод и его последствия были особенно ощутимы. На
стыке XIX–XX вв. по Воронежской губернии неурожаи
и недостаток в продовольственных хлебах фиксировались в 1891, 1892, 1896, 1897, 1899, 1901,1905 гг.; по
Тамбовской губернии – в 1891, 1892, 1897, 1901, 1903,
1905 гг.; по Орловской губернии – в 1880, 1891, 1892,
1897, 1905 гг.; по Курской губернии – в 1880, 1882, 1883,
1891, 1892, 1897, 1899, 1905 гг. [18. C. 16].
Существенное воздействие на масштабы голодовок в европейской части страны оказывала и экспортная политика Российского государства. В 1880-е гг.,
когда производство зерна шло практически вровень с
ростом населения (21 и 19% соответственно), хлебный
экспорт увеличился на 58% [19. C. 35, 36]. Непомерное расширение хлебного экспорта на рубеже XIX–
XX вв. отмечалось и в правительственных сферах.
Официальная комиссия, созданная в 1888 г. с целью
изучения причин падения хлебных цен, констатировала в заключительном докладе, что усиленный вывоз
хлебов из России не соответствовал «ни увеличению
площади посевов, ни усилению производительности
хозяйств» [20. C. 16, 17]. По вывозу ржи, овса и ячменя Россия занимала первое место, на её долю приходилось 88,4% общемирового вывоза этих культур [21.
C. 17]. К разряду особенностей российской экспортной политики следует отнести также и практику сбыта зерновых отходов, жмыха и отрубей, объём которых в экспорте России постоянно увеличивался.
Прямым следствием вывоза сельскохозяйственной
продукции явились дефицит и низкая продуктивность
кормов, обеспечивающих скотоводческую отрасль аграрного сектора экономики России вообще и её чернозёмной полосы в частности. Сокращение пастбищных
мест и луговых площадей, вкупе с внешнеэкономической ориентацией на вывоз зернового сырья, способствовало на рубеже XIX–XX вв. резкому упадку скотоводства, что отражалось и на потребительских возможностях населения. По выводам Л.Д. Моисеева, прозвучавшим в докладе о состоянии животноводства в европейской части России на одном из заседаний Курского
местного комитета о нуждах сельскохозяйственной
промышленности, средний вес лошади в России составлял в крестьянском хозяйстве 12 пудов, в помещичьем –
18 пудов, тогда как в США он колебался от 28 до
42 пудов, а в Англии – доходил до 55 пудов [22. C. 375].
Кризис скотоводческой отрасли в чернозёмной полосе
России во второй половине XIX – начале XX в. подтверждает и число безлошадных хозяйств в регионе.
Таковых насчитывалось 29,1% к общему числу хозяйств
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
М.К. Чуркин
в Воронежской губернии, 23,3% – в Орловской, 21,1% –
в Тамбовской, 19,8% – в Курской губерниях [23. C. 24].
Ценным материалом, характеризующим качественные свойства питания крестьянства, являются данные по
остаткам зерновых на душу населения, идущих на удовлетворение
физиологических
потребностей.
Ф.А. Щербина, вычисляя энергетическую ценность крестьянской пищи, отталкивался от цифры в 20 пудов, полагая такое количество хлеба в год оптимальным для
земледельца [15. C. 176]. Экономисты А.И. Чупров и
П. Лохтин считали допустимым остаток в 18 пудов [24.
C. 4, 5; 25. C. 252]. Остаток менее 15 пудов считался
равносильным голоду, а в пределах 15–18 пудов – границей голода. Статистические данные по остаткам с
1883 по 1898 г. таковы: 1883 г. – 16,3 пуда; 1884 г. –
18,3; 1885 г. – 14,1; 1886 г. – 16,6; 1887 г. – 18,6; 1888 г. –
17,6; 1889 г. – 11,2; 1890 г. – 14,8; 1891 г. – 11,6; 1892 г. –
14,7; 1893 г. – 22,5; 1894 г. – 21,1; 1895 г. – 19,5; 1896 г. –
19,5; 1897 г. – 14,2; 1898 г. – 16,2 [25].
В соответствии с приведенными данными, за 15 лет
Россия: голодала 6 раз, находилась на грани голода
4 раза, имела сверхзапасов на одну-две недели – 2 раза,
на один месяц – 2 раза, на два-три месяца – 2 раза.
По синхронному замечанию таких специалистов в
области народного питания, как А.А. Липский и
Л.А. Тарасевич, голодовки в России никогда не были
случайным явлением, но всегда обострением постоянной народной болезни – недоедания [26. C. 14; 27. С. 29].
По расчетам Л.Н. Маресса, относящимся к 1890-м гг.,
в 46 губерниях с избытком питались только 10 176 тыс.
человек (15,9%); нормально – 20 428 тыс. (31,8%);
33 553 тыс. душ (52,7%) регулярно недоедали [3. C. 36].
Впечатляюще выглядят и месячные затраты русских
крестьян на питание в сравнении с аналогичными показателями в европейских государствах: во Франции –
116 руб., Шотландии – 103 руб., Англии – 101 руб.,
США – 77 руб., России – 20,4 руб. (!) [27. C. 65].
Относительно данной проблемы в специальной литературе и публицистике начала XX в. сложилось единодушное мнение, озвученное статистиком А. Трайниным.
Он полагал, что недоедание в деревне носит хронический наследственный характер, на основании чего делал
вывод об эластичности жизненного стандарта крестьянства, обусловленного постепенностью процесса деструкции крестьянского хозяйства: земледелец продает
инвентарь, скот, уменьшает посевы [28. C. 38]. В контекстных границах крестьянского бытия режим питания
земледельческого населения характеризовался значительными колебаниями в урожайные (сытые) и неурожайные (голодные) годы. Если в относительно благополучные периоды крестьянин питался до 5 раз в день
(завтрак, полдник, обед, паужин, ужин), то недороды и
неурожаи ставили его в условия одноразового питания.
Объективно землепашество в России пореформенного периода давало мизерные избытки хлеба против
физиологических потребностей и обеспечивало крестьянство продовольствием лишь в урожайные годы. За-
кономерным результатом недородов и неурожаев, а
также вызванных этими явлениями массовых голодовок становились стабильное ухудшение общего физического состояния крестьянского населения, сокращение его численности. По констатации земских врачей и
представителей академической науки второй половины
XІX – начала XX в. – наибольшему влиянию в связи с
хроническим недоеданием подвергались мышцы сердца и нервная система. Недостаток получаемых с пищей
калорий приводил к чрезмерной утомляемости, надрыву, преждевременной изнашиваемости организма.
Неизбежными спутниками голода, часто вызывавшими
летальный исход среди крестьянского населения, являлись эпидемии сыпного и возвратного тифа, оспы,
дифтерита, дизентерии. Исследователи вопроса в определении фундаментальных причин такого положения
вещей называли неспособность крестьян, оказавшихся
в стрессовой ситуации, противостоять голоду и эпидемиям. В. Бехтерев писал: «…вместе с ослаблением питания
организма,
слабеет
и
его
нервнопсихологическая энергия, результатом чего является
общая приниженность личности, ее пассивность, значительное ослабление умственной работоспособности,
психическая вялость и недостаток воли. Отсюда проистекает характерная для русского народа беспечность,
равнодушие к делам личным и общественным, нерешительность и т.д.» [29. C. 22, 23].
Нельзя однозначно утверждать, что крестьянство, оказавшееся в сложной жизненной ситуации, было предоставлено самому себе. Во второй половине XІX в., в особенности в связи с организацией земства, существовали
две основные формы поддержки населения в голодное
время: государственная и земская. Все 16 губерний, пострадавшие от неурожая 1891 г., получили от правительства ссуды свыше 123 000 000 руб., помимо лотереи,
устроенной властями на 1 000 000 руб. [30. C. 16]. Заметим, однако, что далеко не всегда предпринятые государством и общественностью меры оказывались эффективными. Сословный локализм крестьянства, формировавшийся в течение продолжительного хронологического
отрезка, социальная обособленность этого слоя российского общества резко ограничивали кредит доверия к
правительственным чиновникам и земским деятелям,
воспринимаемым в крестьянской среде в качестве эксплуатирующей силы. В этой связи А.А. Корнилов отмечал, что неожиданное проявление помощи со стороны,
приносимой людьми совершенно неизвестными, казалось
крестьянам до того необычным, что пошли в ход самые
нелепые догадки: «…некоторые говорили, что помощь
исходит от антихриста. Липовские бабы приходили к
жене местного священника спрашивать, не антихрист ли
Келлер?» [31. C. 216]. Прецеденты проявления уравнительной психологии также носили повсеместный характер. Среди крестьян широко было распространено убеждение, что добровольцы присланы распределять казенную
помощь (царский паек). При этом крестьяне требовали
равенства при раздаче помощи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Физическое здоровье крестьянства Черноземного центра
Неудивительно, что в обстоятельствах регулярно
случавшихся неурожаев, голода, слабо амортизируемых государственным и общественным вмешательством, Россия была страной с самой высокой в Европе
смертностью, интенсивно развивавшейся на фоне хронического недоедания и санитарно-эпидемиологического неблагополучия. При сравнительно одинаковых условиях существования, в сельской среде Европейской России во второй половине XІX в. коэффициент смертности составлял 35,3 человека на 1 000 умерших, в Германии – 27, во Франции – 23,7, в Англии –
23,3 [32. C. 831]. Незначительно в этом аспекте изменилась ситуация в России и к концу первого 10-летия
XX в., что особенно заметным становится на фоне положительной динамики в европейских государствах. В
1909 г. смертность в Российской империи на 1 000 человек составляла 35 душ, в Германии – 26, во Франции – 22, в Англии – 18 (!) [33. C. 455].
В целом по 50 губерниям Европейской России
смертность в 1888–1897 гг. на 1 000 человек населения
составляла: менее 25 человек в 7 губерниях; 25–30 человек в 10 губерниях; 30–35 человек в 12 губерниях;
35–40 человек в 11 губерниях; 40–47 человек в 10 губерниях [25. C. 264, 265]. По уровню смертности к
концу XІX в. (1894 г.) Россия уступала только Гондурасу, Фиджи и Голландской Индии и занимала четвёртое место: 34,8 умерших на 1 000 человек [25. C. 265].
Широкое распространение летальных исходов среди сельского населения во второй половине XIX –
начале XX вв. объясняется многими причинами.
В первую очередь, необходимо сказать о таком явлении, как качество медицинской помощи населению и отношение населения к этой помощи. Согласно отчетам о
состоянии народного здравия и организации врачебной
помощи, в России в начале XX в. на одного врача приходилось 7 930 больных, тогда как в Венгрии – 3 400, Италии – 2 500, Австрии – 2 400, Пруссии – 2 000, Норвегии –
1 900, Франции – 1 800, Великобритании – 1 100 [34.
C. 730]. В густонаселенной Курской губернии
(1 600 562 чел.), охватывавшей площадь 408 211 кв. верст,
в 15 уездах насчитывалось лишь 67 врачей и 22 земские
больницы с 487 кроватями [35. C. 487]. Одна из причин
такого явления заключалась в низком уровне заработной
платы работников здравоохранения и относительно неудовлетворительных условиях их быта. По свидетельству
А. Скибневского, относившемуся к началу XX столетия,
«врачи, фельдшера и другие служащие не получают жалованья по нескольку месяцев» [36. C. 663]. По свидетельству В.И. Долженкова, в ряде уездов Курской губернии (Рыльский, Корочанский) долгое время действовала
разъездная система, когда каждый из сельских врачей
еженедельно выезжал в 2 или даже 3 селения для приема
больных, теряя время и средства [37. C. 7]. При этом заработная плата немецких врачей составляла 1 800 руб. и
предполагала некоторую экономию, тогда как доходы
русских врачей, как правило, не превышали сумму 1 000–
1 200 руб. [38. C. 667]. Симптоматично, что и по мере
17
колонизации окраин в отдаленных местностях России
жалованье врачей оставалось стабильно низким. В частности, из переписки тобольского губернатора с волостными правлениями о сельских лечебницах и расходах на
данную статью упоминалось, что жалованье врача состоит помимо оклада в 600 руб. из такой же суммы столовых
денег и равняется в совокупности 1 200 руб. Младший
медицинский персонал (фельдшеры и акушеры) – зачастую единственные квалифицированные медицинские
работники в глубинке, довольствовались содержанием в
300–400 руб. [39. Л. 11 об.]. В силу сложившихся условий
работникам здравоохранения оставалось жить в долг или
кормиться за счет населения. Последнее было крайне затруднительным хотя бы в силу того, что врачам стоило
немалых усилий установить контакт с крестьянством,
завоевать их доверие.
Известно, что поведенческие стереотипы лиц земледельческого сословия Европейской России формировались в условиях традиционного общества, субъектам
которого соответствовал и адекватный тип сознания,
характеризовавшийся совокупностью представлений,
ценностей, образов, сложившихся в ходе исторического
процесса в результате кумулятивного влияния природных, экономических и социокультурных факторов. Земский врач А. Балов на страницах «Вестника общественной гигиены» отмечал, что у русского народа существует свое, освященное веками представление о медицине и
гигиене. Центральное место в этом представлении занимает понятие «грех» [40. C. 529]. В это «греховное» семантическое поле попадали не только полезные навыки
(регулярное мытье рук перед приемом пищи, после дефекации и мочеиспускания), но и очевидные предрассудки. Последние, по всей вероятности, объяснялись
традиционной замкнутостью крестьянского сословия,
выражавшейся в недоверии и крайней подозрительности
по отношению к тем инициативам, которые исходили от
представителей иных сословий, в том числе и медицинских работников. Недоверие и подозрительность часто
воплощались в «дикие» суждения крестьян о деятельности врачей. Так, например, воронежские крестьяне прямо говорили, что лечиться у врача – грех: «С доктором
связаться – от Бога отступить» [40. C. 63]. Один крестьянин Воронежской губернии убеждал своих односельчан в том, что «доктор режет ребятишек, и он сам видел
это в окно: «…хватит чем-то по шее, так кровь ручьем и
хлынет…» [40].
К числу негативных факторов, определявших во
второй половине XIX – начале XX в. высокий процент
смертности,
относились
санитарно-эпидемиологические условия жизни крестьянского населения. На
рубеже XІX–XX вв. к разряду наиболее распространенных эпидемиологических заболеваний относились
оспа, корь, скарлатина, дифтерия, дизентерия, коклюш,
различные разновидности тифа. По данным Главного
управления государственного здравоохранения, в начале XX в. 1/4 часть населения Российской империи умирала от заразных болезней [41. C. 13, 14].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
М.К. Чуркин
Эпидемическая напряженность в России вообще и в
земледельческих губерниях в частности определялась
некоторыми характерологическими природными условиями Русской равнины, а также обстоятельствами
крестьянской бытовой жизни.
Наиболее отчетливо природно-антропогенные факторы, с точки зрения их воздействия на санитарноэпидемиологическую обстановку, проявились в черноземных губерниях Европейской России, оказавшихся во
второй половине XІX – начале XX в. эпицентром аграрноэкологического кризиса. Исключительно земледельческая
ориентация крестьянских хозяйств в этом районе, рыночная доминанта приводили к нарушениям баланса сельскохозяйственных угодий и, как следствие, деструктуризации ландшафта, формированию антропогенного бедленда: эродированных и заболоченных почв, подвижных
песков, оврагов, обмеления рек. Имеется несметное количество свидетельств современников, посвященных этим
негативным явлениям. В заключение созданной Воронежским уездным комитетом комиссии о нуждах сельскохозяйственной промышленности в 1902 г., в частности, говорилось: «В короткий пореформенный период
местность уезда изменилась до неузнаваемости. Леса поредели и сократились в площади, реки обмелели или совершенно исчезли, летучие пески надвинулись на поля,
сенокосы поползли в овраги и на месте когда-то удобных
земель появились рытвины, вымоины, рвы, обвалы и даже зияющие пропасти» [42. Л. 15–17].
Симптоматично, что перечисленные неблагоприятные аграрно-экологические явления развивались на
фоне увеличения численности населения региона и
роста его плотности. По данным статистики, наибольшее «уплотнение» в губерниях пришлось на пореформенный период и выразилось в следующих цифрах: для
Воронежской губернии – 45 человек, Тамбовской губернии – 41, Орловской губернии – 35, Курской губернии –
24 на 1 кв. версту [43. C. 87].
Все вышеназванные факторы прямо и косвенно
воздействовали на организацию крестьянского быта,
который начинался собственно с избы, во многом воспроизводящей модель народного существования.
Крестьянская изба «южного типа» (сюда должно
быть включено не только ее внутреннее устройство, но
и топографическое расположение) отличалась рядом
особенностей. Зона месторасположения крестьянских
домов в черноземной полосе обозначала собой постепенный во времени переход от леса к степи. Деревни и
села в черноземной лесостепи характеризовались
большими размерами (200–400 домов), были вытянуты
вдоль дорог в непосредственной близости к рекам и
ручьям. В этой связи, наряду с такими позитивными
моментами, как обширность брачного круга и мощная
общинная организация, существовали и некоторые
негативные черты: скученность населения, переполненность изб, что, несомненно, способствовало быстрому распространению болезней и эпидемическим
вспышкам. Согласно официальным свидетельствам,
среднее число душ, проживавших в крестьянской избе
Черноземья, составляло 6,2 человека [17. C. 16, 17].
Таким образом, для домов черноземного региона
была характерна теснота, что предопределялось естественными причинами – дороговизной и дефицитом
леса. По замечанию Б. Кербле, с течением времени
условия проживания в крестьянских избах становились
еще более стесненными: подгнившие выступающие
концы бревен отпиливали, отчего дом постоянно
уменьшался в размерах [44. C. 73].
К сказанному необходимо добавить еще два немаловажных факта. Во-первых, вследствие дефицита леса
большинство крестьянских домов черноземной полосы
не имели трубного отопления и отапливались почерному. Недостаток топлива в Черноземной полосе был
очевиден. Этот вопрос неоднократно будировался прессой. В то же время для крестьянства вообще и земледельцев чернозёмной полосы в частности некоторые
неприемлемые, с точки зрения исследователей, аспекты
быта являлись устоявшимися, традиционными. Так,
например, в чернозёмных губерниях абсолютно преобладали чёрные, курные избы, в которых печь не была
оснащена трубой и дым шел прямо в избу. Когда, ещё в
крепостную эпоху, орловский помещик И.А. Всеволожский перевёл своих крестьян в Пензенскую губернию, построив для них кирпичные дома, крестьяне стали
загонять в них скот, а на «задах» строили привычные
курные избы. Комментируя данное решение крестьян,
А. Писемский утверждал, что курная изба доставляет
«орловцам» эстетическое наслаждение. Как выражались
сами крестьяне, «…наша орловская баба, как из избы
выйдет, так от нее скус – ветчинкой пахнет» [17. C. 6].
Вместе с тем почти повсеместное отсутствие в чернозёмной России трубного отопления означало, что члены
крестьянских семей постоянно находились в плохо проветриваемых помещениях, подвергались воздействию
сквозняков и частых перепадов температуры; темнота,
сырость, грязь в крестьянских домах содействовали распространению кожных заболеваний (чесотка). За 5 лет
(1884–1888 гг.) в 1-м медицинском участке Кирсановского уезда Тамбовской губернии из 10 508 чесоточных
зимние случаи составляли 57,8%, на женщин и детей
приходилось 84,4% заболеваний. Распределение лечившихся в амбулаториях Борисоглебской (Тамбовская губерния) лечебницы по отдельным формам болезни показывает, что из 1 054 пациентов 308 больных находились
в клинике по причине различных форм воспалений дыхательной системы, 412 страдали желудочнокишечными заболеваниями, 264 – чесоткой [45. Л. 5].
Во-вторых, у русского крестьянина имелось собственное представление о бытовых удобствах. Выражалось это, в частности, в том, что крестьянин
предпочитал держать скотину поближе к себе, чтобы
легче ухаживать за ней зимой. В одном из описаний
крестьянской
избы,
данном
крестьянином
Д. Чирцовым, вернувшимся из-за границы, где он
был в учении, говорится: «Семья: мать, брат жена-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Физическое здоровье крестьянства Черноземного центра
тый, брат холостой и сестра невесты. Все находились
в одной избенке, теснота на каждом шагу. Изба грязная, пол никогда не моется. Печь посреди избы, по
сторонам нары для спанья, под нарами теленок и
штуки три поросят, которые бегают по избе, весело
резвясь…» [46. C. 199].
Общее антисанитарное состояние крестьянского
жилища усугублялось отсутствием у населения элементарных представлений о необходимости и способах
поддержания в домах чистоты и опрятности. По единодушному замечанию корреспондентов «Журнала Русского общества охранения народного здравия»
К.Я. Годзиковского и А.А. Островского, крестьянство
не способно было понять вредного значения залежалых
пищевых продуктов, грязной посуды, сырой и сомнительной чистоты воды: «Домашним лазаретом для них
является лежанка на русской печи, бессменная постель,
половик вместо простыни, тулуп в качестве одеяла. В
периоды массовых дезинфекций крестьяне обыкновенно прячут вещи и белье… Неизбежное от присутствия
скота скопление на дворе навоза заставляет крестьянина свыкаться с грязью и отхожее место считать излишней роскошью» [47. C. 367].
Санитарно-эпидемиологическое
неблагополучие
великорусской деревни непосредственным образом
сказывалось на здоровье женщин и детей. В числе
больных, страдающих болезнями суставов, костей и
мышц, женщины составляли 61% [48. C. 618]. Однако
наиболее чувствительным контингентом к действию
неблагоприятных факторов окружающей среды являлись дети. По исчислениям Б.Н. Миронова, младенческая смертность (до 1 года) в России до середины
XІX в. составляла 300 человек на 1 000 жителей [49.
C. 199]. К концу 1880-х гг. она снизилась до отметки
275 душ на 1 000 населения, к 1906 г. равнялась
243 человекам на 1 000 родившихся [50. C. 10, 11].
В 1897 г. до 5 лет доживали всего 57% новорожденных [49. C. 199]. По данным В.П. Никитенко, в конце
XІX в. наибольшая смертность в детском возрасте
(свыше 267,9 на 1 000 родившихся) наблюдалась в
27 губерниях Европейской России, куда входили губернии Черноземного центра (Курская, Орловская,
Тамбовская, Воронежская) [51. C. 230–255].
Особенно впечатляющими показатели ранней детской смертности в России выглядят на фоне аналогичных данных по европейским государствам. В конце
XІX в. на 1 000 новорожденных в Норвегии умирали в
первый год жизни 104 человека, в Дании – 144, Бельгии – 155, Испании – 186, Пруссии – 204, Австрии –
251, России – 326 [52. C. 272].
В определении причин высокой детской смертности
в России и отдельных ее губерниях специалисты проявляли завидное единодушие, справедливо полагая, что к
таковым относятся «невыносимый труд, бедность, плохие условия жизни…» [53. C. 75]. О крестьянской пище
в настоящей работе было сказано много, но эти свидетельства были бы неполными без учета детского пита-
19
ния и так называемых систем кормления, которые земскими врачами характеризовались как «изощренные
способы бессознательного и систематического истощения детей» [53. C. 77]. По свидетельству земского врача
Грязнова, «пища детей отличается особым несоответствием: …ребенок со дня рождения подвергается вредным условиям, за отсутствием всякой разумной диеты:
кормление коровьим молоком, часто скисшимся, из вонючего рожка, жвачкой, мокрым хлебом или кашей,
завернутыми в тряпки, производится всегда, когда мать
должна удалиться на работы. Каждый день почти в земской практике приходится осматривать детей десятками,
большая часть которых с огромными животами, страдают катаром желудка» [54. C. 53]. В этой связи неудивительно, что отдельные формы заболеваний в различных
возрастных группах абсолютно превалировали. Исследователь заболеваемости населения по Воронежской
губернии Н.И. Тезяков установил, что у детей грудного
возраста около 1/3 всех болезней приходилось на органы
пищеварения; 1/5 составляли дерматологические заболевания (по выходу из грудного возраста в крестьянских
семьях ребенка, как правило, не мыли) [54].
Стабильно высокие показатели детской смертности в
Европейской России поддерживались и активным участием крестьянства чернозёмной полосы в отхожих земледельческих промыслах. Именно чернозёмная полоса России стала преобладающим источником земледельческого
отхода во второй половине  – начале  в. По различным направлениям промысловой деятельности земледельческий отход в чернозёмной полосе в процентном
отношении значительно превышал все прочие виды заработков, охватывая 49,2% населения региона, участвовавшего в промыслах в 1880–1890-е гг., тогда как на другие
виды дополнительных заработков в целом по региону
приходилось: мастерство и ремесло – 28,8%, кустарные
промыслы – 16%, фабрично-заводские заработки – 3,1%,
торговля – 2,9% [55. C. 3]. Из свидетельств земского врача
С.Н. Караманенко следует, что если в Западной Европе
зачатия и рождения распределялись по сезонам года равномерно, то в России максимальные показатели рождаемости приходятся на летний период, т.е. время интенсивных производственных нагрузок, связанных с земледельческими работами в регионе проживания или местностями промыслового отхода [56. C. 130].
Таким образом, эпидемиологическая напряженность
в русской деревне, инициирующая повышенный коэффициент смертности, определялась обстоятельствами,
связанными с характером крестьянского питания. Установить непосредственную взаимосвязь между качеством
и объёмом потребляемой пищи, с одной стороны, и процентом смертности – с другой, затруднительно, поскольку в документах, констатирующих летальный исход, не указывались конкретные обстоятельства, приведшие к смерти. Однако регистраторы в графе «причины смертности» в подобных случаях использовали термин «натуральные», подразумевая врожденную нежизнеспособность, связанную с общим недостатком пита-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
М.К. Чуркин
ния, а также с негативными условиями вынашивания на
фоне физических перегрузок беременных женщин и
другими осложнениями внутриутробного развития. На
рубеже – вв. на эти причины приходилось свыше
61,0% детских смертей, 20,0% – на различные инфекционные заболевания, свидетельствующие об ослабленности иммунной системы, обусловленной дефицитом питательных веществ, нерациональным питанием, антисанитарными условиями крестьянского быта [57. C. 100].
Подводя общий итог, необходимо признать, что вторая половина ΧΙΧ – начало ΧΧ в., объективно совпавшая с началом массовых крестьянских миграций за пределы Европейской России, в том числе и в земледельческие местности Сибири, вряд ли может быть признана
благоприятной эпохой для народной колонизации восточных окраин империи. Общероссийская статистика
обратных переселений свидетельствует, что в 1880-е- –
начале 1890-х гг. ежегодно возвращались на родину порядка 3–4% всех пришедших в Сибирь; за 5 лет, с 1894
по 1898 г., число обратных мигрантов возросло до 13%,
а в начале ΧΧ в. оно составило уже 18,8% всего переселенческого движения за Урал. В типично земледельческих губерниях Европейской России – Курской, Воронежской, Орловской и Тамбовской – процент обратных
переселенцев на рубеже ΧΙΧ – ΧΧ вв. достигал 22% [58.
C. 2–9]. Очевидно, что именно в черноземных губерниях
Европейской России негативные последствия аграрного
кризиса воплотились в снижении уровня жизни населения, ухудшение качества питания и состояния физического здоровья, что естественным образом ограничило
адаптационные возможности ежегодно выделяемого из
региона переселенческого контингента.
ЛИТЕРАТУРА
1. Грегори П. Экономический рост Российской империи (конец XIX – начало XX в.). Новые подсчёты и оценки. М., 2003.
2. Белоглазов М.М. Вырождение населения Тамбовской губернии // Вестник общественной гигиены, судебной и практической медицины. 1905. Октябрь.
3. Маресс Л.Н. Пища народных масс в России // Русская мысль. 1893. № 10.
4. Материалы Высочайше учрежденной 16 ноября 1901 г. Комиссии по исследованию вопроса о движении с 1861 по 1900 г. благосостояния
сельского населения средне-земледельческих губерний, сравнительно с другими местностями Европейской России. СПб, 1903. Ч. 1.
5. Анучин Д.Н. О географическом распределении роста мужского населения России. СПб., 1889.
6. Дедюлин С.А. К вопросу о причинах физического вырождения русского народа. СПб., 1900.
7. Аврамов П.П. К вопросу о влиянии на солдат первого полугодия службы // Военно-медицинский журнал (далее ВМЖ). 1903. № 5.
8. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1904 г. СПб., 1906.
9. Войцеховский Н.Ф. Неспособность новобранцев к военной службе, обнаруженная по прибытию их в часть // ВМЖ. 1897. № 9.
10. Троицкий Н.А. О мерах к уменьшению числа неспособных к службе новобранцев // ВМЖ. 1894. № 3.
11. Статистический временник Российской империи. СПб., 1886. Сер. ІІІ. Вып. 12: Всеобщая воинская повинность в империи за первое
10-летие (1874–1883).
12. Бессонов Н.А. О мерах к уменьшению числа неспособных к службе новобранцев // ВМЖ. 1895. № 3.
13. Минц В.Ш. Почему не все число новобранцев оказалось годным к военной службе, несмотря на принимаемые меры к устранению этого
явления // ВМЖ. 1906. № 5.
14. Костомаров Н.И. Домашняя жизнь и нравы великорусского народа. М., 1993.
15. Щербина Ф.А. Крестьянское хозяйство по Острогожскому уезду. Воронеж, 1887.
16. Архангельский Г.И. Влияние неурожаев на браки, рождаемость и смертность в Европейской России // Сборник сочинений по судебной
медицине, судебной психиатрии, медицинской полиции, общественной гигиене, эпидемиологии, медицинской географии и медицинской
статистике. 1872. Т. 1.
17. Весин Л. Неурожаи в России и их главные причины // Северный вестник. 1892. № 1, 2.
18. Соковнин П.Н. Что нужно знать земледельцу, чтобы успешно бороться с неурожаями от засухи. СПб., 1911.
19. Романович-Словатинский А.В. Голода в России и меры правительства против них. Киев, 1892.
20. Доклад комиссии, учрежденной в 1888 году, по поводу падения цен на сельскохозяйственные произведения за пятилетие (1883–1887 гг.). СПб., 1890.
21. Сельскохозяйственные и статистические сведения, по материалам, полученным от хозяев. СПб., 1890. Вып. 3.
22. Труды местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. СПб., 1903. Т. XIX: Курская губерния.
23. С-кий П. Упадок крестьянского хозяйства при общинном землевладении // Северный вестник. 1886. № 3.
24. Чупров А.И. Влияние урожаев и хлебных цен на разные стороны экономической жизни. СПб., 1897.
25. Лохтин П. Состояние сельского хозяйства в России сравнительно с другими странами. СПб., 1901.
26. Липский А.А. Голод и вызываемые им болезни // Журнал русского общества охранения народного здравия. 1892. № 6–7.
27. Тарасевич Л.А. О голодании. Киев, 1907.
28. Трайнин А.А. Преступность города и деревни в России // Русская мысль. 1909. № 7.
29. Бехтерев В. Личность и условия ее развития и здоровья. СПб., 1905.
30. Божерянов И.Н. Голодовки русского народа. СПб., 1907.
31. Корнилов А.А. Семь месяцев среди голодающих крестьян. М., 1893.
32. Официальный отдел // Медицинское обозрение. 1890. Т. XXXІІІ. № 8.
33. Игнатьев Д. Урожай и потребление хлеба у нас и заграницей // Крестьянское земледелие. 1909. № 6.
34. Состояние народного здравия и организации врачебной помощи в России // Вестник общественной гигиены, судебной и практической
медицины. 1906. № 5.
35. Савельев М.В. Среднее дневное пищевое довольствие крестьянина в Землянском уезде, Воронежской губернии // Вестник общественной
гигиены, судебной и практической медицины. 1892. Т. XV, Кн. 3.
36. Скибневский А. Общественная медицина // Медицинское обозрение. 1906. № 21.
37. Долженков В.И. Обзор важнейших острозаразных болезней в Курской губернии в 1886–1890 гг. Курск, 1893.
38. Цезаревский П.В. Бытовая страничка из записей русского врача // Медицинская беседа. 1889. № 23.
39. Государственное учреждение Тюменской области Государственный архив Тюменской области. Ф. 346. Оп. 1. Д. 271.
40. Балов А. Народная гигиена // Вестник общественной гигиены, судебной и практической медицины. 1906. № 4.
41. Главное управление государственного здравоохранения. О мерах предупреждения заразных болезней и борьбы с ними. СПб., 1911.
42. Государственный архив Воронежской области. Ф. 26. Оп. 28. Д. 56.
43. Чуркин М.К. Переселения крестьян Черноземного центра Европейской России в Западную Сибирь во второй половине XІX – начале
XX вв.: детерминирующие факторы миграционной мобильности и адаптации. Омск, 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Физическое здоровье крестьянства Черноземного центра
21
44. Кербле Б. Русская культура. Этнографические очерки. СПб., 2008.
45. Государственный архив Тамбовской области. Ф. 30. Оп. 79. Д. 6.
46. Крестьянские письма. СПб., 1911.
47. С. Некоторые особенности деревенских эпидемий и способы проведения в них санитарных мер // Журнал Русского общества охранения
народного здравия. 1899. № 5.
48. Богданов П. Очерк санитарного состояния крестьянских жилищ Кирсановского уезда, Тамбовской губернии // Медицинское обозрение.
1890. Т. 33, № 5.
49. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVІІІ – начало XX вв.): в 2 т. СПб., 2000. Т. 1.
50. Новосельский С.А. К вопросу о понижении смертности и рождаемости в России. СПб., 1914.
51. Никитенко В.П. Детская смертность в Европейской России за 1893–1896 гг. СПб., 1901.
52. Покровский Е.А. Физическое воспитание детей у разных народов. Преимущественно России. Материалы для медико-антропологического
исследования. М., 1884.
53. Веретенников И.В. Брачность, рождаемость и смертность среди крестьянского населения. Тифлис, 1898.
54. Шингарев А.И. К вопросу о борьбе с недостаточным питанием детей в сельском населении // Медицинская беседа. 1899. № 2–3.
55. Промыслы и внеземледельческие занятия крестьян центрального района. Курск, 1885.
56. Караманенко С.Н. О санитарном значении отхожих промыслов в России // Журнал Русского общества охранения народного здравия. 1895. № 2.
57. Быканов А.Н. Воспроизводство сельского населения Курской губернии в конце XVIII – начале XX вв. : дис. … канд. ист. наук. Курск, 2001.
58. Турчанинов Н. Итоги переселенческого движения с 1896 по 1909 г. СПб., 1910.
Churkin Mikhail K. Omsk State Pedagogical University (Omsk, Russian Federation). E-mail: proffchurkin@yandex.ru.
PHYSICAL HEALTH PEASANTRY CHERNOZEM THE CENTRE OF EUROPEAN RUSSIA AS A FACTOR OF ADAPTATION
READINESS TO RELOCATIONS IN SIBERIA IN THE SECOND HALF OF XIX – EARLY XX CENTURIES.
Keywords: resettlement; adaptation readiness; strategy of anti-crisis behaviour.
The author of the given article focuses on those subjects which were seldom enough used by the specialists of historical and ethnographic studies as the illustrations of “miserable” conditions of the agricultural population of the European Russia, formal arguments for “backwardness” of the peasantry: physical health and its factors, health care and education, sanitary and epidemiological situation in the Russian countryside. As a territorial range the author examines the typical agricultural areas of the Chernozem Centre of the Russian Empire. These areas were heavily involved in the agricultural process and heavily suffered from the
agricultural crisis, so it led to a decrease in living standards and the search for the solution of the existing situation. Without bias,
embarrassment in Russia of the capitalistic industrialization period reflected in the lowest bead excess contrary to physiological
needs and provided the peasantry with provisions only in the years of big crop. As a natural process of poor harvest and crop
failure and also of popular starvation caused by these processes, general physical condition and lower population were intensified. Furthermore it turned out that peasants were deliberating anti-crisis behavior strategies, traditionally involving performance
of agricultural and commercial incomes, higher implication of rent relationships, out-migration to the remote Eastern areas of the
country. It is generally known that the local peasants considered namely the latter measure in the period of XIX–XX centuries as
the most effective one, inasmuch as it allowed the agricultural population due to transferring traditions and economic management skills to save their peasantry identity. At the same time, applying the materials of the recruits` examination, correlating to
the data of peasant nutrition, mortality statistics, epidemiological stress which was caused by sanitary and household disorder of
the mentioned countryside, allows to draw a conclusion. Thus, the capitalistic industrialization period, marked by the outbreak of
mass peasant out-migration outside the European Russia including the agricultural territories of Siberia, can hardly be recognized
as a favorable process of the national colonization of the remote Eastern areas of the country. It is obvious that namely in the
Chernozem Guberniya negative effects of the agrarian crisis was embodied in lower living standards, worse nutrition and physical health, that they naturally restricted adaptation opportunities to provide annually out-migrating contingent outside the area.
REFEFENCES
1. Gregory P. Ekonomicheskiy rost Rossiyskoy imperii (konets XIX – nachalo XX v.). Novye podschety i otsenki [The Economic Growth of the Russian
Empire (the late 19th – early 20th centuries). New calculations and estimations]. Translated from English. Moscow: ROSSPEN Publ., 2003. 256 p.
2. Beloglazov M.M. Vyrozhdenie naseleniya Tambovskoy gubernii [Degeneration of population in Tambov Guberniya]. Vestnik obshchestvennoy gigieny, sudebnoy i prakticheskoy meditsiny, 1905, October.
3. Maress L.N. Pishcha narodnykh mass v Rossii [Food of the masses in Russia]. Russkaya mysl', 1893, no. 10.
4. The proceedings of the Highest Commission established on the 16th November 1901 to research the welfare of the rural population in the middleagricultural provinces compared to other territories of the European Russia from 1861 to 1900. ST. Petersburg, 1903. Part 1. (In Russian).
5. Anuchin D.N. O geograficheskom raspredelenii rosta muzhskogo naseleniya Rossii [On geographical distribution of male population growth in Russia]. St. Petersburg, 1889.
6. Dedyulin S.A. K voprosu o prichinakh fizicheskogo vyrozhdeniya russkogo naroda [On the causes of physical degeneration of the Russians]. St. Petersburg, 1900.
7. Avramov P.P. K voprosu o vliyanii na soldat pervogo polugodiya sluzhby [On the influence on the soldiers in the first half of the military service].
Voenno-meditsinskiy zhurnal, 1903, no. 5.
8. Report on the state of public health and organization of medical care in Russia in 1904. St. Petersburg, 1906. (In Russian).
9. Voytsekhovskiy N.F. Nesposobnost' novobrantsev k voennoy sluzhbe, obnaruzhennaya po pribytiyu ikh v chast' [Inability of recruits to military service discovered after their arriving at the military baze]. Voenno-meditsinskiy zhurnal, 1897, no 9.
10. Troitskiy N.A. O merakh k umen'sheniyu chisla nesposobnykh k sluzhbe novobrantsev [On measures of reducing the number of recruits unable of
military service]. Voenno-meditsinskiy zhurnal, 1894, no. 3.
11. Vseobshchaya voinskaya povinnost' v imperii za pervoe 10-letie (1874–1883) [Conscription in the empire for the first 10 years (1874-1883)]. In:
Statisticheskiy vremennik Rossiyskoy imperii [Statistic Annals of the Russian Empire]. St. Petersburg, 1886. Issue ІІІ. Ed. 12.
12. Bessonov N.A. O merakh k umen'sheniyu chisla nesposobnykh k sluzhbe novobrantsev [On measures of reducing the number of recruits unable of
military service]. Voenno-meditsinskiy zhurnal, 1895, no 3.
13. Mints V.Sh. Pochemu ne vse chislo novobrantsev okazalos' godnym k voennoy sluzhbe, nesmotrya na prinimaemye mery k ustraneniyu etogo
yavleniya [Why not all recruits were able to perform military service despite all the measures being taken to eliminate this problem]. Voennomeditsinskiy zhurnal, 1906, no. 5.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
М.К. Чуркин
14. Kostomarov N.I. Domashnyaya zhizn' i nravy velikorusskogo naroda [Domesticity and customs of the Russian Nation]. Moscow: Voenizdat Publ., 1993. 776 p.
15. Shcherbina F.A. Krest'yanskoe khozyaystvo po Ostrogozhskomu uezdu [The peasant farm in Ostrogozhsky Region]. Voronezh, 1887.
16. Arkhangel'skiy G.I. Vliyanie neurozhaev na braki, rozhdaemost' i smertnost' v Evropeyskoy Rossii [The influence of poor harvest on marriages, birth
and death rate in European Russia]. In: Sbornik sochineniy po sudebnoy meditsine, sudebnoy psikhiatrii, meditsinskoy politsii, obshchestvennoy gigiene, epidemiologii, meditsinskoy geografii i meditsinskoy statistike [Collection of works on judicial medicine, judicial psychiatry, medical police,
public hygiene, epidemiology, medical geography and medical statistics]. St. Petersburg, 1872. Vol. 1.
17. Vesin L. Neurozhai v Rossii i ikh glavnye prichiny [Crops failure in Russia and its main causes]. Severnyy vestnik, 1892, no. 1–2.
18. Sokovnin P.N. Chto nuzhno znat' zemledel'tsu, chtoby uspeshno borot'sya s neurozhayami ot zasukhi [What a farmer needs to know to successfully
deal with crop failures from drought]. St. Petersburg, 1911.
19. Romanovich-Slovatinskiy A.V. Goloda v Rossii i mery pravitel'stva protiv nikh [Famine periods in Russia and the government's measures against
them]. Kiev, 1892.
20. The report on the fall in prices for agricultural work during the five years (1883-1887) by the Commission established in 1888. St. Petersburg, 1890.
(In Russian).
21. Agricultural and statistical data received from owners. St. Petersburg, 1890. Issue 3. (In Russian).
22. Works of the local committees on the needs of the agricultural industry. St. Petersburg, 1903. Vol. 19: Kursk Province. (In Russian).
23. S-kiy P. Upadok krest'yanskogo khozyaystva pri obshchinnom zemlevladenii [Decline in peasant farming under community-based tenure]. Severnyy
vestnik, 1886, no. 3.
24. Chuprov A.I. Vliyanie urozhaev i khlebnykh tsen na raznye storony ekonomicheskoy zhizni [The influence of grain crops and prices on different aspects of economic life]. St. Petersburg, 1897.
25. Lokhtin P. Sostoyanie sel'skogo khozyaystva v Rossii sravnitel'no s drugimi stranami [Agriculture in Russia in comparison with other countries]. St.
Petersburg, 1901.
26. Lipskiy A.A. Golod i vyzyvaemye im bolezni [Hunger and diseases caused by it]. Zhurnal russkogo obshchestva okhraneniya narodnogo zdraviya,
1892, no. 6–7.
27. Tarasevich L.A. O golodanii [On starvation]. Kiev, 1907.
28. Traynin A.A. Prestupnost' goroda i derevni v Rossii [Crime of town and country in Russia]. Russkaya mysl', 1909, no. 7.
29. Bekhterev V. Lichnost' i usloviya ee razvitiya i zdorov'ya [Personality and the conditions for one’s development and health]. St. Petersburg, 1905.
30. Bozheryanov.I.N. Golodovki russkogo naroda [Russian People's hunger strikes]. St. Petersburg, 1907.
31. Kornilov A.A. Sem' mesyatsev sredi golodayushchikh krest'yan [Seven months among starving peasants]. Moscow, 1893.
32. Ofitsial'nyy otdel [Official column]. Meditsinskoe obozrenie, 1890. Vol. XXXІІІ, no. 8.
33. Ignatev D. Urozhay i potreblenie khleba u nas i zagranitsey [Harvest and bread consumption at home and abroad]. Krest'yanskoe zemledelie, 1909,
no. 6.
34. Sostoyanie narodnogo zdraviya i organizatsii vrachebnoy pomoshchi v Rossii [Public health and organization of medical care in Russia]. Vestnik
obshchestvennoy gigieny, sudebnoy i prakticheskoy meditsiny, 1906, no. 5.
35. Savelev М.В. Srednee dnevnoe pishchevoe dovol'stvie krest'yanina v Zemlyanskom uezde, Voronezhskoy gubernii [Average daily food allowance of
the peasant in Zemlyansk county, Voronezh province]. Vestnik obshchestvennoy gigieny, sudebnoy i prakticheskoy meditsiny, 1892. Vol. 15, Book 3.
36. Skibnevskiy A. Obshchestvennaya meditsina [Public Medicine]. Meditsinskoe obozrenie, 1906, no. 21.
37. Dolzhenkov V.I. Obzor vazhneyshikh ostrozaraznykh bolezney v Kurskoy gubernii v 1886–1890 gg. [A review of main highly infectious diseases in
Kursk Province in 1886–1890]. Kursk, 1893.
38. Tsezarevskiy. P.V. Bytovaya stranichka iz zapisey russkogo vracha [A routine page from the physician’s records in Russia]. Meditsinskaya beseda,
1889, no. 23.
39. The State Administration of the Tyumen Region. The State Archives of the Tyumen Region. Fund 346. List 1. File 271. (In Russian).
40. Balov А. Narodnaya gigiena [People’s hygiene]. Vestnik obshchestvennoy gigieny, sudebnoy i prakticheskoy meditsiny, 1906, no. 4.
41. The General Directorate of Public Health. On measures to prevent and control infectious diseases. St. Petersburg, 1911. (In Russian).
42. The State Archives of the Voronezh Region. Fund. 26. List 28. File 56. (In Russian).
43. Churkin М.К. Pereseleniya krest'yan Chernozemnogo Tsentra Evropeyskoy Rossii v Zapadnuyu Sibir' vo vtoroy polovine XІX – nachale XX vv.:
determiniruyushchie faktory migratsionnoy mobil'nosti i adaptatsii [Resettlement of peasants the Black-Earth Belt of European Russia to Western
Siberia during the second half of the 19th – early 20th centuries. Determining factors of migration mobility and adaptation]. Omsk: Omsk State Pedagogical University Publ., 2006. 375 p.
44. Kerblay B. Russkaya kul'tura. Etnograficheskie ocherki [Russian Culture. Ethnographic Essays]. St. Petersburg: Evropeyskiy Dom Publ., 2008.
207 p.
45. The State Archives of the Tambov Region. Fund 30. List 79. File 6. (In Russian).
46. Krest'yanskie pis'ma [Peasants’ letters]. St. Petersburg, 1911.
47. Nekotorye osobennosti derevenskikh epidemiy i sposoby provedeniya v nikh sanitarnykh mer [The features of some rural epidemics and sanitary
measures]. Zhurnal russkogo obshchestva okhraneniya narodnogo zdraviya, 1899, no. 5.
48. Bogdanov P. Ocherk sanitarnogo sostoyaniya krest'yanskikh zhilishch Kirsanovskogo uezda, Tambovskoy gubernii [On sanitary conditions in peasant dwellings of Kirsanovsky District, Tambov Province]. Meditsinskoe obozrenie, 1890. Vol. 33, no. 5.
49. Mironov B.N. Sotsial'naya istoriya Rossii perioda imperii (XVІІІ – nachalo XX vv.): v 2-kh t. [Social history of Russian Empire (the 18th – early 20th
centuries): in 2 vols.]. St. Petersburg: Dmitriy Bulanin Publ., 2000. Vol. 1.
50. Novoselskiy S.A. K voprosu o ponizhenii smertnosti i rozhdaemosti v Rossii [On decreasing the death and birth rates in Russia]. St. Petersburg, 1914.
51. Nikitenko V.P. Detskaya smertnost' v Evropeyskoy Rossii za 1893–1896 gg. [Infant mortality in European Russia in 1893-1896]. St. Petersburg,
1901.
52. Pokrovskiy E.A. Fizicheskoe vospitanie detey u raznykh narodov. Preimushchestvenno Rossii. Materialy dlya mediko-antropologicheskogo issledovaniya [Physical education of children of different nations. Predominantly Russian. Materials for medical-anthropological study]. Moscow, 1884.
53. Veretennikov I.V. Brachnost', rozhdaemost' i smertnost' sredi krest'yanskogo naseleniya [Marriages, births and mortality among the peasant population]. Tiflis, 1898.
54. Shingarev A.I. K voprosu o bor'be s nedostatochnym pitaniem detey v sel'skom naselenii [On the fight against child malnutrition in rural population].
Meditsinskaya beseda, 1899, no. 2–3.
55. Promysly i vnezemledel'cheskie zanyatiya krest'yan tsentral'nogo rayona [Crafts and non-farming works of peasants in the Central Region]. Kursk,
1885.
56. Karamanenko S.N. O sanitarnom znachenii otkhozhikh promyslov v Rossii [On sanitary value of seasonal works in Russia]. Zhurnal russkogo obshchestva okhraneniya narodnogo zdraviya, 1895, no. 2.
57. Bykanov А.Н. Vosproizvodstvo sel'skogo naseleniya Kurskoy gubernii v kontse XVIII – nachale XX vv.: dis. kand. ist. nauk [Reproduction of the rural
population in Kursk Province of the late 18th – early 20th centuries. History Cand. Diss.]. Kursk, 2001.
58. Turchaninov N. Itogi pereselencheskogo dvizheniya s 1896 po 1909 gg. [The results of migration movement in 1896–1909]. St. Petersburg, 1910.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
23
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 930.85
О.В. Богданова
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ГРАЖДАНСКОГО ИНЖЕНЕРА П.П. НАРАНОВИЧА В ТОМСКЕ
Рассматривается творчество гражданского инженера П.П. Нарановича в губернском Томске. Прослеживаются основные вехи в
биографии зодчего. Особое внимание уделяется деятельности П.П. Нарановича на должности главного строителя Императорского Томского университета. Определяются основные стилевые направления, характерные для творчества зодчего. Выявляется роль П.П. Нарановича в формировании городской среды Томска последней четверти XIX – начала XX в.
Ключевые слова: зодчий; деятельность; городская среда; университет; западносибирский город.
Павел Петрович Наранович родился 16 февраля
1853 г. в семье дворянина в поселке при Змеиногорском руднике Алтайского округа Томской губернии.
Отец зодчего Петр Андреевич Наранович служил в
чине полковника на Алтайских заводах. Мать Александра Ивановна была дочерью обер-бергмейстера
Ивана Никитича Мурзина [1]. Иван Никитич Мурзин
родился в 1797 г. в семье коллежского регистратора.
Сам он, горный офицер, обучался в Барнаульском горном училище, в 1846 г. стал бергмейстером, был земским управителем, секретарем и советником Горного
управления, а также Барнаульским городничим. Жена
И.Н. Мурзина – Мария Ивановна, 1804 г. рождения,
была дочерью офицера (в их семье, кроме Александры,
будущей матери П.П. Нарановича, было еще четверо
детей: Иван, Марья, Екатерина и Елизавета).
После окончания Первой Петербургской классической гимназии П.П. Наранович поступил в 1873 г. в
Санкт-Петербургское строительное училище. Приемные экзамены он сдал с хорошими показателями и был
оценен конференцией училища как «имеющий познания достаточные для поступления в первый общий
класс» [2. Л. 18]. П.П. Наранович был зачислен в училище экстерном на свой кошт, но через год он обратился к директору училища Р.Б. Бернгарду с просьбой о
переводе его в число казеннокоштных воспитанников.
В 1878 г. П.П. Наранович окончил строительное училище и, как было записано в его аттестате, «при отличном поведении оказал отличные успехи» [2. Л. 20].
После окончания училища в звании гражданского
инженера и в чине X класса П.П. Наранович был причислен к Технико-строительному комитету (ТСК) Министерства внутренних дел, где занимался строительством зданий и сооружений в Петербурге. Известно,
что в 1880 г. гражданский инженер П.П. Наранович
строил в Литейной части города Петербурга каменный
дом, принадлежавший С.Д. Гордону.
В 1881 г. П.П. Наранович женился на дочери коллежского асессора В.Л. Леонтьевой.
В 1882 г. П.П. Наранович перешел на службу в Министерство народного просвещения, и с этого времени
начался новый период в деятельности зодчего.
П.П. Наранович Министерством народного просвещения и по рекомендации директора Института граждан-
ских инженеров Р.Б. Бернгарда был откомандирован в
Томск как главный строитель первого сибирского университета. Несмотря на то что практическая деятельность П.П. Нарановича составляла всего четыре года,
уже тогда А.И. Деспот-Зенович характеризовал его как
молодого и талантливого архитектора. В телеграмме,
отправленной от его имени в Томск, говорилось:
«Строителем назначен по рекомендации Директора
Строительного училища знаменитого Бернгарда молодой талантливый архитектор Наранович» [3]. Рекомендация инженера Р.Б. Бернгарда стоила многого. Достаточно сказать только то, что к его услугам как талантливого российского инженера прибегали при обрушении купола на соборе Св. Петра в Риме.
Строительство университета в Томске было значимым событием как для Сибири, так и для всей России.
Это был девятый университет в Российской Империи и
первый на территории Сибири. Открытие Императорского университета было главным в становлении Томска как ведущего образовательного и интеллектуального центра Западной Сибири. Именно университет способствовал «быстрому росту численности и удельного
веса зарождающейся интеллигенции» [4. С. 177]. По
данным исследователя А.Д. Алисова, учебной, воспитательной и научной, творческой деятельностью в
Томске занимался каждый 21-й из 1 000 жителей города. Это был самый высокий показатель по городам Западной Сибири [Там же].
Проектированием подобных значимых для России
заведений занимались, как правило, известные столичные зодчие. Так и проект Томского Императорского
университета был выполнен Петербургским зодчим
академиком архитектуры А.К. Бруни [5]. Для строительства университетского комплекса был выделен
участок земли, находившийся в центре города в районе
Верхней Елани. Территория, предположенная под
строительство будущего университета, имела сложный
рельеф: делилась оврагом на три части и имела естественные водоемы. Попечитель Западно-Сибирского
учебного округа В.М. Флоринский так характеризовал
участок под застройку университета: «По плану на отведенном участке значилось 23 десятины, из коих половина расположена под горой и занята озером и болотом – совсем не пригодна для построек, а участок на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
О.В. Богданова
высоком берегу, покрытый березовой рощей, представляет местность неровную, изрытую оврагами. Вырубив
рощу и засыпав часть оврагов и котловин, здесь можно
было разместить главный университетский комплекс и
клиники, но для ботанического сада с оранжереями и
питомниками места не оказывается» [6. С. 281]. Таким
образом, естественный ландшафт местности продиктовал и функциональное размещение частей комплекса: в
средней части был запланирован главный корпус университета, в южной – оранжерея, в северной – клиники.
Первым строителем университета был назначен
гражданский инженер М.Г. Арнольд. До приезда в
Томск М.Г. Арнольд уже проектировал и строил в
крупных российских городах: Петербурге, Нижнем
Новгороде, Херсоне. В журнале «Зодчий» в 1880 г.
М.Г. Арнольду была дана довольно лестная характеристика следующего содержания: «По рекомендации
Санкт-Петербургского общества архитекторов, действительному члену общества, инженер-архитектору
М.Ю. Арнольду поручено возобновление в г. Томске
местного кафедрального собора, разрушившегося ранее
своего окончания. Вместе с тем М.Ю. Арнольд принял
на себя труд по сооружению здания университета в
Томске. Нет сомнения, что строитель храма
Св. Владимира в Херсонесе, окончивший эту замечательную постройку с таким блеском и совершенством
техники, доведет до конца вновь порученное ему сооружение с тем же свойственным ему знанием дела.
Мы
надеемся
своевременно
получить
от
М.Ю. Арнольда, нашего сотрудника, сведения о ходе
построек и поделимся с нашими читателями» [7. С. 48].
Несмотря на подобную характеристику зодчего,
М.Ю. Арнольд не долго был главным строителем университета. Зодчий прибыл в Томск в 1880 г., при нем
26 августа 1880 г. произошла торжественная закладка
здания, но уже в 1881 г. он был отстранен от должности строителя университета. Он был обвинен Строительным комитетом университета в допущении им технических ошибок при производстве в 1880 г. работ по
главному университетскому зданию. Новым главным
строителем Императорского Томского университета
был назначен гражданский инженер П.П. Наранович
[8]. На этом посту он пробыл 12 лет вплоть до своей
смерти.
Проекты «столичных» зодчих, которые, как правило, не выезжали на места своих реализуемых проектов,
нуждались в привязке их к местности, при этом подчас
вносилась серьезная корректировка, которую осуществляли местные зодчие. Проект главного корпуса
университета, составленный А.К. Бруни, не был исключением, он уже сразу нуждался в доработке. Поэтому П.П. Нарановичу, как главному строителю университета, пришлось вносить изменения и дополнения
в существующий проект.
Главный корпус, спроектированный А.К. Бруни в
1878 г., строился в период с 1880 по 1885 г. Для строительства университета в 1880 г. был образован строи-
тельный комитет, председателем которого был назначен исправляющий должность губернатора Томской
губернии В.И. Мерцалов [9]. С 1885 г. строительный
комитет возглавил попечитель Западно-Сибирского
учебного округа В.М. Флоринский, полномочия которого были достаточно широки [10. С. 79–81]. Уже с
самого начала строительства комитет испытывал затруднения, столкнувшись с имевшимися проектами и
сметами, выполненными А.К. Бруни [11. С. 14]. Таким
образом,
главному
строителю
комплекса
П.П. Нарановичу пришлось составить новую смету,
отражающую реальную стоимость строительных материалов и рабочих рук; изменить планировку некоторых
аудиторий, библиотеки, церкви, ватерклозетов, внести
поправки в оформление главного фасада здания и др. В
1883 г. общие строительные работы на главном корпусе в основном были закончены, в 1884 г. уже велись
главным образом отделочные работы, а весной 1885 г.
здание было практически готово. В 1885–1886 гг. внутри главного корпуса в церкви и в актовом зале были
настланы дубовые паркеты. В ризнице были устроены
несгораемый пол из гончарных плит и здесь же изразцовая печь. В центральной части коридора второго
этажа, напротив библиотеки и актового зала, был выложен каменной плиткой пол (вместо соснового паркета). Для защиты от пожара, на чердаке в центральной
части здания, сверх кирпичной смазки, по балкам был
насыпан слой легкого просеянного чернозема толщиной в 2 ½ вершка. На чердаке двухэтажной части, над
помещением музея, для той же цели были положены
сверх кирпичной смазки несгораемые соломенные ковры, а на них еще насыпан слой чернозема [9. С. 26–40].
По проекту А.К. Бруни в комплексе университета
был построен Астрономический деревянный дом. Проект был составлен согласно указаниям директора Николаевской главной астрономической обсерватории
[12. Л. 1]. Смету на строительство составил
М.Г. Арнольд. Дом был заложен в 1881 г., а построен в
1882 г. при П.П. Нарановиче. В 1888 г. астрономический дом был переоборудован под профессорские
квартиры. В 1884 г. при главном корпусе университета
по проекту П.П. Нарановича были построены службы
[11. С. 30]. Архитектурное решение здания выполнено
в эклектике в «кирпичном стиле».
Вскоре после начала сооружения главного корпуса
университета встал вопрос о строительстве общежития
для студентов. В.М. Флоринский в своем отчете министру народного просвещения в 1883 г. обосновывал
необходимость иметь студенческое общежитие. Он
писал, что в Томске материальный быт студентов более
труден, чем в других российских городах из-за недостатка благоустроенных квартир. Кроме того,
В.М. Флоринский отмечал, что, живя в общежитии,
студенты получили бы лучшие условия питания, проживания и учебных средств, чем при выдаче денег на
руки, как практиковалось в других университетах.
Проживание в общежитии позволило бы студентам
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деятельность гражданского инженера П.П. Нарановича
больше общаться друг с другом, чаще находиться в
среде своих учителей, что было, естественно, лучше
обитания в среде случайных хозяев квартир [11. С. 59,
60]. Идея строительства общежития была горячо поддержана томскими купцами, которые и пожертвовали
основную часть денег на постройку общежития. К томским купцам присоединились бийские, тюменские и
колыванские. Проект здания для общежития был безвозмездно составлен П.П. Нарановичем. Он же вел все
строительство и технический надзор. В июле 1883 г.
состоялась торжественная закладка трехэтажного здания общежития. При этом строительство было окончено только вчерне, внутренняя же отделка проводилась
еще в течение пяти лет, вплоть до 1887 г. [11. С. 29,
39]. На возведение здания студенческого общежития
строительным комитетом были отданы материалы,
оставшиеся от постройки главного корпуса [13. Л. 71].
Общежитие имело 48 комнат, из которых 44 предназначались для студентов, и было рассчитано на
80 человек. На первом этаже находились библиотека,
столовая и квартира инспектора. В подвальном этаже
располагались кухня, хозяйственные помещения и
комнаты для прислуги. На втором этаже разместились
комнаты для студентов. Дом общежития представлял
собой кирпичное трехэтажное неоштукатуренное здание, архитектурно-художественное решение которого
было выполнено в «кирпичном стиле»1. Число студентов, помещавшихся в общежитии в первом полугодии
1889 г., было 59 человек, во втором – 108 человек.
В 1884–1885 гг. на территории университета в южной ее части по проекту П.П. Нарановича была построена оранжерея с теплицами. Оранжерея представляла
собой в плане вытянутый по оси запад-восток прямоугольник. Помещения оранжереи предназначались для
растений с тропическим, подтропическим и умеренным
климатом, а также для хранения семян, земли и садовых принадлежностей [14]. Южный фасад оранжереи
был полностью остеклен, северный фасад был исполнен, так же как и общежитие, в «кирпичном стиле».
В 1888 г. по проекту П.П. Нарановича к анатомическому корпусу была пристроена аудитория на
75 человек. Анатомический корпус был приспособлен
из химического корпуса после того, как было решено
открыть университет в составе одного медицинского
факультета. В 1888 г. по проекту А.К. Бруни при анатомическом корпусе была построена часовня.
25 мая 1888 г. был издан царский указ об открытии
Томского университета с начала 1888/89 учебного года
в составе одного медицинского факультета. Торжественное открытие университета состоялось 22 июля
1888 г. К началу эксплуатации здания на территории
университета находилось около 30 построек, среди которых наиболее значительными были главный корпус,
анатомический институт, службы, оранжерея и студенческое общежитие. По проектам академика архитектуры А.К. Бруни в университетском комплексе
П.П. Наранович строил главный корпус, астрономиче-
25
ский дом и часовню при анатомическом корпусе. По
своим проектам П.П. Наранович построил клиники при
университете, службы при главном корпусе, оранжерею с теплицами, дом общежития для студентов, анатомический и гигиенический институты.
После открытия университета строительство комплекса продолжалось. В 1889–1892 гг. по проекту
П.П. Нарановича был построен клинический корпус,
возведенный на ранее намеченном для этой цели северном участке университетской территории. По проекту, выполненному зодчим в 1883 г., здание корпуса
разместили на углу университетского участка при пересечении улицы Садовой и Московского тракта. Фасады клинического корпуса были выполнены
П.П. Нарановичем в эклектике с использованием стилизованных классицистических элементов. В 1891 г. по
проекту П.П. Нарановича было начато строительство
гигиенического института, которое закончилось в
1893 г.2 Здание было возведено позади правого крыла
главного корпуса на одной линии со службами. Таким
образом, здание служб, гигиенического института и
построенного позднее в 1895 г. служительского корпуса позади левого крыла главного здания образовали
особый участок застройки за главным корпусом университета.
П.П. Нарановичу как главному строителю университетского комплекса совместно с членами Строительного комитета приходилось решать и множество задач
в области инженерного благоустройства территории
университета. Так, в 1885–1886 гг. были в основном
сделаны водоснабжение и газоосвещение. Система водоснабжения включала в себя водонапорную башню с
идущей от нее во все университетские здания разводкой подземных чугунных труб. Для газоосвещения были выстроены каменные здания газового завода и газгольдера. Внутри главного корпуса в 1886–1887 гг. была проведена сеть газовых труб, установлены рожки и
горелки. От расположенных внутри корпуса газовых
труб в 1888 г. вывели и трубы для газовых фонарей
наружного освещения. Фонари наружного освещения
находились на стенах фасада здания или на специальных металлических столбах на территории комплекса.
Кроме такой многогранной деятельности на посту
главного строителя университета П.П. Наранович выполнял множество других обязанностей. В 1885 г. он
был назначен архитектором Западно-Сибирского учебного округа. При этом он оставался в должности архитектора университета. С 1888 г. он был еще и младшим
архитектором строительного отделения при Томском
губернском совете, а также имел частную практику.
Творчество П.П. Нарановича оказало значительное
влияние на формирование городской среды и особенно
главной административной площади Томска – Новособорной. На площади находилось сразу несколько зданий, в проектировании или строительстве которых
принимал участие П.П. Наранович. Следует отметить,
что эти здания так располагались на площади, что
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
О.В. Богданова
практически окаймляли ее со всех четырех углов. С
юго-западной стороны при пересечении улицы Садовой и Московского тракта по проекту зодчего, как уже
отмечалось выше, было возведено здание клинического
корпуса университета. Напротив этого здания в 1886 г.
по проекту П.П. Нарановича был построен театр, принадлежавший купцу Е.И. Королеву и ставший одним из
лучших культурно-просветительских и зрелищных сооружений Томска.
С юго-восточной стороны площади, напротив городского сада, по проекту П.П. Нарановича, составленному им в 1885 г., было построено и здание мужской
гимназии. Архитектурно-художественное решение
здания было выполнено в стиле эклектика. Объемнопланировочное решение здания отвечало назначению
учебного заведения. Главный фасад здания, выходивший на городской сад, был симметричен и акцентирован выступающей центральной частью и боковыми
ризалитами, завершающимися аттиком-люкарной. Поверхность первого этажа здания покрывала рустовка,
переходящая через двойной междуэтажный пояс на
плоскость второй этажа. Строгость архитектурного
образа соответствовала функциональному значению
здания как учебного заведения.
В 1887–1891 гг. с южной стороны площади по одной линии со зданием присутственных мест был возведен губернаторский дом, который П.П. Наранович
строил совместно с другим зодчим, выпускником Академии художеств, имевшим звание классного художника, В.В. Хабаровым. Архитектурно-художественное
решение здания отражало собой сплав академических
начал эклектики, признаками которой здесь выступали
сильно развитый карниз, модифицированный аттик над
входом, рустованные углы дома. Рустованные поверхности фасада, акцентирование входных узлов двойными аттиками, полуциркульное завершение оконных
проемов, балюстрада между парапетными столбиками,
резные металлические ворота, акротерии по углам здания – характерные признаки для творчества
В.В. Хабарова.
Совместно с В.В. Хабаровым зодчий в 1893 г. выполнил и реконструкцию дома купца И.Г. Гадалова,
находившегося на северной стороне площади. Дом был
надстроен вторым этажом, а весь его внешний облик
стараниями талантливых зодчих получил тот вид, который имеет сейчас. Единственно – дом тогда не был
оштукатурен, что было сделано уже после смерти зодчего. Как и в доме губернатора, зодчие привнесли в
облик дома купца И.Г. Гадалова стилизованные классицистические элементы и приемы.
Так же как и здания театра и мужской гимназии,
рассмотренные выше, так и строительство Бесплатной
народной библиотеки, построенной в 1883 г. по проекту П.П. Нарановича, стали и заметным явлением в
формировании социокультурного пространства города.
Первоначально библиотеку планировалось разместить
на Базарной площади, но в силу некоторых причин ме-
сто под ее строительство было изменено и предложено
на площади возле Пушкинского сквера.
Зодчий проектировал и строил в Томске также здания горной лаборатории и дом для служащих при Томской почтово-телеграфной конторе. В архитектуре этих
зданий зодчий вновь использовал характерные для его
творчества эклектические приемы.
Архитектурно-художественное решение зданий,
спроектированных П.П. Нарановичем, было выполнено в эклектике. В основном это было рационалистическое направление эклектики – «кирпичный стиль».
Рационализм стал творческим кредо выпускников
Строительного
училища,
которое
окончил
П.П. Наранович [15]. Представители «кирпичного
стиля» принципиально отказывались от штукатурной
отделки, оставляли открытой кирпичную кладку стен
или применяли облицовку из керамической плитки. В
столичных городах при отделке фасадов использовался главным образом заграничный облицовочный кирпич, в основном из Германии, выявлялись эффекты
рельефной кладки, сочетания разных цветов, вводились детали из керамики и природного камня. В Петербурге в этом стиле строили известные российские
зодчие, такие как И. Китнер, К. Шмидт, В. Шретер.
Рациональность и экономичность «кирпичного стиля»
позволяли применять его в самых различных модификациях в зданиях массового и утилитарного назначения: в рядовой жилой застройке, в учебных, лечебных, промышленных, железнодорожных и военных
зданиях. «Кирпичный стиль» демонстрировал неограниченные возможности фигурных кирпичей для создания сложных декоративных форм, но при этом
требовал высокого уровня строительного искусства. В
архитектуре Томска «кирпичный стиль» был использован П.П. Нарановичем при проектировании здания
общежития университета, мужской гимназии, театра
Королева, бесплатной народной библиотеки и горной
лаборатории. Другой вариант эклектики с использованием стилизованных элементов, а иногда и приемов
классицизма, был характерен для совместных с
В.В. Хабаровым построек, таких как дома губернатора и купца И.Г. Гадалова. Обращение П.П. Нарановича к классике видно и в оформлении фасадов дома
для служащих при Томской почтово-телеграфной
конторе.
Следует
отметить
влияние
творчества
П.П. Нарановича на формирование социокультурного
пространства Томска последней четверти XIX – начала
XX в. По проектам зодчего или при его участии в строительстве в застройке города появились новые для западносибирского города типы учебных, развлекательных и культурно-просветительных зданий и сооружений: это университет и Народная бесплатная библиотека, ставшие первыми на территории Сибири. Значительным событием стало и открытие театра, лучшего
зрелищного сооружения Томска. Появление этих типов
зданий было обусловлено рядом причин, одной из ко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деятельность гражданского инженера П.П. Нарановича
торых
был
возросший
уровень
социальноэкономического и культурного развития города.
К сожалению, жизнь зодчего была недолгой. 5 апреля 1894 г. в возрасте 40 лет зодчий П.П. Наранович
умер. По заключению профессора Императорского
Томского университета А.П. Коркунова, причиной
смерти было туберкулезное поражение легких. Уже в
день смерти зодчий успел написать просьбу об увольнении и назначении ему пенсии. П.П. Наранович был
похоронен в профессорском некрополе ИоанноПредтеченского женского монастыря3.
Известно, что после смерти зодчего его жена, дочь
коллежского асессора В.Л. Леонтьева, осталась одна с
двумя малолетними детьми: одиннадцатилетним сыном
Дмитрием и девятилетней дочерью Марией. Семья зодчего после его смерти не имела средств на существование, кроме пенсии в размере 500 руб. в год. В связи с
этим попечитель Западно-Сибирского учебного округа
В.М. Флоринский 26 апреля 1894 г. написал в Департамент народного просвещения следующее: «Ввиду того,
что гражданский инженер Наранович прослужил более
17 лет (в том числе 13 лет по Министерству народного
просвещения) и, принимая во внимание, что размер пенсии, которую получит вдова Наранович с детьми, едва
ли даст возможность обеспечить воспитание, я со своей
стороны признавал бы вполне справедливым и желательным назначение вдове Наранович пособия на воспитание детей» [16. Л. 15 об.] 23 апреля 1894 г. министр
народного просвещения граф И.Д. Делянов отписал
В.М. Флоринскому найти «возможность оказать вдове
Нарановича пособия из специальных средств университета» [16. Л. 19–19 об.]. 28 июля 1894 г. Министр народного просвещения граф И.Д. Делянов сообщал
В.М. Флоринскому,
что
им
назначены
вдове
П.П. Нарановича прогонные деньги от Томска до Петербурга в сумме 735 руб. 6 коп., а также пособие в размере
27
полуторного жалования ее покойного мужа [16. Л. 25–
25 об.]. Из документов также известно, что в 1894 г. вдова уехала с детьми в Петербург, где проживала на Васильевском острове в доме № 8 по 15-й Линии. 24 мая
1895 г. вдова с детьми вновь сменила местожительство и
уехала в Ригу.
Таким образом, отметим, что творчество
П.П. Нарановича стало основополагающим в застройке Томска 1880-х – 1890-х гг. По его проектам
были построены значимые для города здания и сооружения различного функционального назначения:
учебные,
административные,
культурнопросветительные. Большая часть его творений сформировала центральную административную площадь
города: университетский клинический корпус, театр
купца Е.И. Королева, мужская гимназия, дома губернатора и купца И.Г. Гадалова. Но все же главным в
его деятельности было строительство первого сибирского университета. При непосредственном участии
П.П. Нарановича были заложены и построены основные здания комплекса. В каждом из зданий и сооружений зодчий привносил стилевые направления,
новые для застройки западносибирского города. Во
всех сооружениях зодчий находил общий для губернского города облик, подчеркивая их значимость,
сохраняя сложившуюся масштабность окружающей
застройки. Творчество П.П. Нарановича сыграло
значимую роль и в формировании социокультурного
пространства губернского Томска последней четверти XIX – начала XX в., в арсенале творений зодчего
были университет, бесплатная народная библиотека,
мужская гимназия, театр. Многие из них представляли собой новые для западносибирского города типы
зданий и сооружений, возведение которых говорило
о возросшем социально-экономическом и культурном уровне Томска.
ПРИМЕЧАНИЯ
1
В начале XX в. фасады здания были оштукатурены и получили неоклассицистическую трактовку.
В 1906 г., уже при другом строителе университета А.Д. Крячкове, по инициативе профессора М.Г. Курлова было решено сделать пристройку
большой вместительной аудитории. Проект и смета на постройку были заказаны правлением университета по согласованию с МНП архитектору университета А.Д. Крячкову. В 1907 г. проект был готов и началось строительство аудитории. Аудитория имела площадь 120 кв. м, была
рассчитана на 117 мест, устроена амфитеатром и оборудована скамьями с поднимающимися столами. В 1907 г. каменное двухэтажное здание
гигиенического института было полностью передано в ведение гигиенической кафедры университета.
3
До настоящего времени могила его не сохранилась, была снесена в 1930-х гг. вместе с монастырем.
2
ЛИТЕРАТУРА
1. Пережогин А.А. Чиновничество Алтая (1747–1871 гг.): справочник личного состава / науч. ред. Т.Н. Соболева. Барнаул : Азбука, 2012. 151 с.
2. Российский государственный исторический архив С.-Петербурга. Ф. 184. Оп. 2. Д. 415.
3. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 103. Оп. 1. Д. 3.
4. Алисов А.Д. Административные центры Западной Сибири: городская среда и социально-культурное развитие (1870–1914 гг.). Омск : Изд-во
ОмГУ, 2006. 337 с.
5. Богданова О.В. Первый в Сибири храм науки – творение Бруни // Проектирование и строительство в Сибири. 2004. № 1(19). С. 50–54.
6. Флоринский В.М. Заметки и воспоминания // Русская старина. 1906. Т. 126. № 5.
7. Зодчий. 1880. № 5, 6.
8. Богданова О.В. Гражданские инженеры – строители Томского университета // Вестник Томского государственного университета. Томск,
2007. № 303. С. 55–60.
9. Открытие Императорского Томского университета 22 июля 1888 года. Томск, 1888.
10. Некрылов С.А. Томский университет – первый научный центр в азиатской части России (середина 1870-х гг. – 1919 г.). Томск : Изд-во Том.
ун-та, 2010. Т. 1. 514 с.
11. Историческая записка о возникновении в Сибири университета. Томск. б/д.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
О.В. Богданова
12. ГАТО. Ф. 6. Оп. 2. Д. 2011.
13. ГАТО. Ф. 126. Оп. 1. Д. 307.
14. ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 12.
15. Богданова О.В. К вопросу о рационализме в российской архитектуре // Вестник Томского государственного университета. Томск, 2008.
№ 312. С. 74–78.
16. ГАТО. Ф. 126. Оп. 4. Д. 1814.
Bogdanova Olga V. Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation). E-mail: ol-pr2002@mail.ru.
THE ACTIVITY OF CIVIL ENGINEER PAUL NARANOVICH IN TOMSK.
Keywords: architect; work; city environment; university; the West Siberian city.
Paul Naranovich was a talented Russian architect whose work had a significant influence on the socio-cultural environment of the West
Siberian town in the last quarter of the XIX – early XX centuries. He graduated from the Construction School in St. Petersburg in 1878,
first worked in St. Petersburg, and since 1882 was directed by the Ministry of National Education to Tomsk as the chief builder of the
Imperial University. In Tomsk Paul Naranovich was the author of many buildings of that period which constituted the central part of the
city and its main square-Novosobornaya. But the chief merit of the architect was the construction of the First Siberian Imperial University, which he held for 12 years. The Ministry of National Education appointed Paul Naranovich the chief architect of the University. According to the projects of Alexander Bruni, Paul Naranovich built the main building of the university complex, the astronomic house and
a chapel at the anatomic house. On his own projects Paul Naranovich built the University Hospital, the service at the main building, a
greenhouse, dormitories, anatomic and hygienic institutions. In addition to this multi-faceted activity as the chief architect of the University Paul Naranovich performed many other duties. In 1885 he was appointed the architect of the West Siberian educational district.
From 1888 he was a junior architect of Construction Department at Tomsk Provincial Council, combining it with a private practice.
According to the projects of Paul Naranovich and under his supervision several buildingsforming the main square of Tomsk, the Novosobornaya, were built. The Theatre of Korolev and the gymnasium for men were built by Paul Naranovich on his own projects. Together
with V. Khabarov, another graduate of the Academy of Arts, Paul Naranovich designed and built the house of the governor and reconstructed the house of the merchant Gadalov. For Paul Naranovich in the provincial Tomsk the eclectic style was typical, with the noticeable rationalistic aspect. Such a style is typical for dormitory building, gymnasium, the Theater of Korolev and public library. Another
variant of the eclectic style with stylized elements was characteristic for such buildings as the governor's palace and the house of the
merchant Gadalov. Such a diverse range of buildings of various functionalities, their location in the system of the town and their importance suggests that creativity of Paul Naranovich was fundamental in shaping the development of Tomsk in the 1880s – 1890s.
REFERENCES
1. Perezhogin A.A. Chinovnichestvo Altaya (1747–1871 gg.): spravochnik lichnogo sostava [Bureaucracy of Altai (1747–1871): A Handbook of Personnel]. Barnaul: Azbuka Publ., 2012. 151 p.
2. The Russian State Historical Archive (RGIA). Fund. 184. List. 2. File. 415. (In Russian).
3. The State Archives of Tomsk Region (GATO). Fund 103. List. 1. File. 3. (In Russian).
4. Alisov A.D. Administrativnye tsentry Zapadnoy Sibiri: gorodskaya sreda i sotsial'no-kul'turnoe razvitie (1870–1914 gg.). [Administrative centers of
Western Siberia: the urban environment and social and cultural development (1870–1914)]. Omsk: Omsk State University Publ., 2006. 337 p.
5. Bogdanova O.V. Pervyy v Sibiri khram nauki – tvorenie Bruni [The first temple of science in Siberia – the creation of Bruni]. Proektirovanie i
stroitel'stvo v Sibiri, 2004, no. 1 (19), pp. 50-54.
6. Florinskiy V.M. Zametki i vospominaniya [Notes and memoires]. Russkaya starina, 1906. Vol. 126, no. 5.
7. Zodchiy, 1880, no. 5–6.
8. Bogdanova O.V. Civil engineers as main builders of educational institutions in Western Siberia illustrated by the exampleof Tomsk Imperial University. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta – Tomsk State University Journal, 2007, no. 303, pp. 55-60. (In Russian).
9. Opening of Imperial Tomsk University on July 22, 1888. Tomsk, 1888. (In Russian).
10. Nekrylov S.A. Tomskiy universitet – pervyy nauchnyy tsentr v Aziatskoy chasti Rossii (seredina 1870-kh gg. – 1919 g.). [Tomsk State University –
the first research center in Asian Part of Russia (mid-1870s – 1919). Tomsk: Tomsk State University Publ., 2010. Vol. 1, 514 p.
11. The historical note on the University foundation in Siberia. Tomsk. (In Russian).
12. The State Archives of Tomsk Region (GATO). Fund 6. List 2. File 2011. (In Russian).
13. The State Archives of Tomsk Region (GATO). Fund 126. List 1. File 307. (In Russian).
14. The State Archives of Tomsk Region (GATO). Fund 102. List 1. File 12. (In Russian).
15. Bogdanova O.V. On rationalism in Russian architecture. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta – Tomsk State University Journal, 2008,
no. 312, pp. 74-78.
16. The State Archives of Tomsk Region (GATO). Fund 126. List 4. File 1814. (In Russian).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
29
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 9 (93/94)
Е.Н. Костылева
ИЗ ИСТОРИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО ДВОРЯНСКОГО ЗЕМЕЛЬНОГО
БАНКА В 1885–1917 гг. (ПО МАТЕРИАЛАМ РЯЗАНСКОЙ ГУБЕРНИИ)
Рассматриваются особенности деятельности Рязанского отделения Государственного дворянского земельного банка в конце
XIX – начале XX в. Основное внимание уделяется объемам залоговых операций и ипотечной задолженности заемщиков учреждения. Делается вывод о существенной роли банка в деле сохранения дворянского землевладения в губернии.
Ключевые слова: Государственный дворянский земельный банк; земельная собственность; ипотека; Рязанская губерния.
Финансовая политика российского правительства
второй половины XIX – начала XX в. была направлена
на экономическую поддержку российского дворянства.
Главным мероприятием стало открытие Государственного дворянского земельного банка – учреждения долгосрочного кредитования, выдававшего ссуды под залог недвижимости и получавшего средства путем выпуска облигаций или закладных листов [1. С. 80]. Оно
было создано для выдачи ссуд потомственным дворянам под залог земельной собственности [2. С. 10]. Целью деятельности банка являлась помощь в восстановлении лидирующего места дворянства в экономической
и политической жизни России. Необходимо было освободить «главную опору государства» от долгов частным учреждениям и лицам, предоставив ей льготный
благотворительный кредит [3].
Этот шаг стал ответом правительства Российской
империи на многочисленные ходатайства дворянских
губернских и уездных собраний о даровании льготного
государственного поземельного кредита. Экономист
А.Н. Зак отмечал, что после отмены крепостного права
большинство помещиков не обладали ни практическими, ни научными знаниями, ни достаточными сбережениями, необходимыми для организации сельского хозяйства на новых началах [4. С. 2, 3]. После реформы
19 февраля 1861 г. возврат дворянских долгов казне
был полностью связан с выкупом крестьянами земли.
Размер платежей не зависел от стоимости земли, он
определялся способностью крестьян платить. К 1881 г.
в счет долга помещиков казенным банкам было удержано 302,7 млн руб., или 40%, от выданных выкупных
ссуд [5. Т. 1. С. 150]. Трудности, связанные с переходом к новой организации хозяйства, усугублялись
сельскохозяйственным кризисом 1880-х гг., вызванным
появлением на мировом рынке дешевого заокеанского
хлеба, это снижало цены на отечественную сельскохозяйственную продукцию. Дореформенные банки прекратили свое существование еще в 1859 г., поэтому
дворянское сословие, обремененное долгами перед
коммерческими учреждениями и частными лицами,
нуждалось в новом льготном кредите.
21 апреля 1885 г., в день празднования столетия
«Жалованной грамоты дворянству», был опубликован
рескрипт «Благородному Российскому дворянству», в
котором говорилось об учреждении Дворянского земельного банка [2. С. 5]. В том же году было открыто
его Рязанское отделение [6. Л. 1]. Деятельность учреждения определялась «Положением о Государственном
Дворянском земельном банке», утвержденном 3 июня
1885 г. [2. С. 5]. Ссуды выдавались потомственным
дворянам под залог земельной собственности. Учреждение находилось в ведении Министерства финансов
и состояло из Центрального управления и отделений,
осуществляющих операции банка на местах. В их состав входили управляющий, члены-оценщики и выборные от дворянства. Средства для производства операций Дворянский банк получал, во-первых, за счет сумм
от реализации ипотечных облигаций – закладных листов Дворянского банка (с 1885 г. – 5%, с 1892 г. –
4,5%, с 1897 г. – 3,5%), во-вторых, за счет проведения
единовременного выпуска 5% закладных с выигрышами листов, а также путем отчислений из доходов банка
[2. С. 10, 11].
Реализация закладных листов Дворянского банка
была возложена на Государственный банк. Экономист
П.П. Мигулин в своем труде «Русский государственный кредит» указывал, что это было нужно для отказа
от услуг частных банкиров, чтобы не платить им высокие комиссионные. Финансовая деятельность учреждения была направлена на удешевление выдаваемых из
банка ссуд и сокращение расходов его клиентов по
уплате их прежних долгов [7. Л. 1–15]. Банк выдавал
ссуды под залог земельной собственности на срок
36 лет 7 мес. и 48 лет 8 мес. из расчета 60 или 75%
оценки под 5 ¾ – 6 ¼% в год. В случае неуплаты в срок
причитающихся платежей имение могло быть продано
с публичных торгов. При объективных причинах задолженности (неурожаях, бедствиях) заемщику могла
быть предоставлена рассрочка платежей [2. С. 11, 12].
П.П. Мигулин отмечал, что главной «ошибкой»
банка являлась выдача им нецелевых ссуд. Учреждение
не выдавало кредит на мелиоративные цели, хотя это
могло бы, по мнению автора, существенно поднять
сельское хозяйство страны [8. Л. 6]. Несмотря на сословный характер и многочисленные льготы заемщикам, Дворянский банк функционировал на тех же коммерческих основах, что и акционерные земельные банки. Тщательная оценка закладываемых имений и тре-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Е.Н. Костылева
бовательное отношение к неисправным клиентам
должны были обеспечить учреждению постоянно растущую прибыль [9. С. 254].
С начала деятельности Дворянского банка его операции стали быстро развиваться. Количество и сумма
ссуд, выданных по России в первые два года,
(2 172 ссуды на 68,8 млн руб. в 1886 г. и 2 552 ссуды на
71 млн руб. в 1887 г.), являлись наибольшими по сравнению с последующими периодами деятельности
учреждения [9. С. 257]. Как указывается в правительственном издании «Государственный Дворянский земельный банк», это объяснялось естественным стремлением землевладельцев воспользоваться льготными
условиями кредита [2. С. 14].
При рациональном ведении хозяйства 5,75% годовых платежей Дворянского банка не были затруднительными для заемщиков. Однако начиная с 1888 г.
выплаты по ссудам стали поступать хуже. Это было
связано с распространяемыми слухами о скором «прощении» недоимок, слабостью их взыскания и непроизводственным употреблением полученных ссуд [10.
Т. 2. С. 436]. А.П. Корелин утверждает, что большая
часть денег шла на уплату частных долгов, раздел
имущества среди наследников, потребительские нужды, покупку ценных бумаг, в торгово-промышленную
сферу, и лишь меньшая – на модернизацию имений [11.
С. 571].
Официальные источники подобной информации не
давали. В отчетах Рязанского отделения Дворянского
банка основными причинами неисправного поступления
платежей среди заемщиков называли неурожаи, низкие
цены и уменьшение спроса на сельскохозяйственную
продукцию [6. Л. 4; 12. Л. 23 об.]. Указание на неисправность платежей клиентов встречается всего четыре
раза за все время работы местного отделения с 1885 по
1917 г. [13. Л. 1; 6. Л. 1; 14. Л. 3]. Тем не менее основная
часть крупных землевладельцев Рязанской губернии
искала пути получения прибыли не за счет технического
усовершенствования своих хозяйств, а за счет дешевизны рабочей силы [15. Л. 15–18]. Самой примитивной
формой использования крестьянского труда в Рязанской
губернии являлась «отработочная система». Крестьяне
брали участки в аренду, за что отрабатывали на помещичьей земле со своим инвентарем и скотом. В качестве
арендной платы в губернии была распространена «испольщина», при которой часть урожая крестьяне отдавали владельцу земельного участка. В 1888 г. в Рязанской
губернии насчитывалось около 1 тыс. имений общим
объемом в 297 тыс. десятин пашни. Из них 44 тыс. дес.
(25%) обрабатывались вольнонаемными работниками, а
остальные 75% – при помощи крестьянского труда, инвентаря и скота [16. С. 94].
Характерной чертой крупных землевладельцев был
абсентеизм – самоустранение от ведения хозяйства в
своих поместьях и перепоручение дел арендаторам и
наемным управляющим [8. Л. 4]. Тем не менее к началу
XX в. среди владельцев поместий в Рязанской губер-
нии были и такие, которые смогли организовать технически передовое хозяйство. Это имение фон Дервиза в
Старожилове Пронского уезда и поместье Альютово
Пронского уезда, принадлежавшее Л.С. Халютину [16.
С. 90–93].
В высших правительственных сферах задача поддержания дворянского землевладения была признана
первостепенной. Главным средством помощи явилось
проведение «Дворянского выигрышного займа». По
мнению современников, открытие Государственного
Дворянского земельного банка и займ 1889 г. явились
«двумя последними подарками самодержавия российскому дворянству». Указом от 12 октября 1889 г. объявлялось о выпуске 5% закладных с выигрышами листов на 80 млн руб. [2. С. 20]. Они произвели небывалый ажиотаж и были реализованы по курсу свыше
200% за 100-рублевую облигацию, главный выигрыш
по которой составлял 200 тыс. руб. Очевидцы отмечали, что учреждения, где принималась подписка, в буквальном смысле слова осаждались желающими получить займ. Публика не уходила даже в часы перерыва.
Большинство клиентов подписывалось на сумму, во
много раз превышавшую их средства. По подсчетам
экономиста П.П. Мигулина, если бы можно было удовлетворить все требования, то у большинства не хватило бы денег даже на первый взнос. Подписка превысила сумму займа в 32,7 раза. Никто из клиентов не рассчитывал оставлять эти билеты у себя, а надеялся
быстро получить прибыль путем их перепродажи [10.
Т. 2. С. 443, 444]. Благодаря выпуску выигрышного
займа Дворянский банк получил в свое распоряжение
огромный свободный капитал в 90 млн руб. Он был
предназначен для покрытия будущих убытков и расчетов по ссудам с Государственным банком.
В результате льгот, предоставленных заемщикам, в
1890 г. объем выданных по Российской империи ссуд
увеличился почти вдвое – до 61,7 млн руб., но в следующие четыре года размеры ссудных операций сократились. Это было связано с неурожаями 1891–1892 гг.
Заемщикам предоставили льготы во взносе платежей и
продаже имений с торгов. Как указывал П.П. Мигулин,
меры носили настолько благотворительный характер,
что побуждали не платить даже состоятельных клиентов банка [17. Л. 9].
Возрастание деятельности учреждения по выдаче
ссуд продолжалось до 1899 г. Анализ погодных отчетов Рязанского отделения Дворянского банка позволяет
говорить о большом объеме выданных ссуд с 1896 по
1902 г. В 1896 г. – 91 ссуда под 28 025 дес. земли на
сумму 1 660 500 руб. В 1902 г. – 54 ссуды под
27 003 дес. на 1 764 700 руб. По данным правительственного издания «Государственный Дворянский земельный банк», такое положение объясняется увеличением числа дополнительных ссуд по перезалогу имений [2. С. 21].
В целом успешное развитие деятельности Дворянского банка продолжалось до 1904 г. [18. С. 21–45].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Из истории деятельности Государственного дворянского земельного банка
В связи с начавшейся Русско-японской войной были
введены ограничения в выдаче государственного кредита. Ссуды по перезалогу стали выдаваться не ранее
пяти лет со времени совершения предыдущего займа,
ссуды под имения, вновь предъявляемые к залогу, разрешались только в пределах установленных нормальных оценок. Результатом введения этих ограничений
стало сокращение ссудных операций Дворянского банка. Если в 1904 г. было выдано 1,2 тыс. ссуд на
52,9 млн руб., то в 1905 г. – 0,8 тыс. ссуд на
39,8 млн руб. [2. С. 22].
С 1903 г. в Рязанском отделении Дворянского банка
наблюдалось заметное понижение количества ссудных
операций. Наименьшего своего показателя они достигли в 1907 г. – 9, со ссудой в 464 800 руб. По сравнению
с 1903 г. объемы выданных ссуд сократились в 2,4 раза,
а их количество – в 5,4 раза [19. Л. 1]. Сокращение платежей заемщиков отделения было связано с неурожаем
и «политическим брожением» в губернии. Массовые
аграрные волнения стали причиной проявления революционного движения в регионе. Администрация банка отмечала небывалое количество погромов владельческих
имений.
В
1905–1907 гг.
произошло
515 крестьянских выступлений. Они выразились в «покушении на помещичью собственность»: запашке помещичьих земель, «потраве» лугов, вырубке леса. Было
зафиксировано 269 случаев поджога и разгрома помещичьих усадеб. В 1906 г. в Рязанской губернии появилась новая форма протеста – сельскохозяйственная и
податная стачка. Это отказ работать в имениях помещиков и платить налоги и недоимки. Главным очагом
крестьянского движения стали южные земледельческие
уезды губернии: Данковский, Раненбургский, Ряжский,
Сапожковский [16. С. 127]. Железнодорожная и почтово-телеграфная забастовка в декабре 1905 г. лишила
Рязанское отделение Государственного Дворянского
банка возможности проводить торги по имениям неисправных заемщиков [20. Л. 15 об.].
После революции 1905–1907 гг. начался процесс
сокращения дворянского землевладения. С 1906 по
1917 г. в Рязанской губернии в 6 из 12 уездов число
«цензовых землевладельцев», т.е. имеющих от 150 дес.
земли и выше, что позволяло избираться в земские органы и Государственную думу, сократилось на 30%. Их
земельные владения за это же время уменьшились на
36% [16. С. 93]. Количество заложенной в 1907 г. земли
стало в 1,7 раза меньше, чем в предыдущие годы [21.
Л. 6]. Напуганные крестьянскими волнениями дворянеземлевладельцы стали спешно продавать свою землю
31
Крестьянскому банку. Нестабильность денежного рынка привела к падению курса закладных листов, а повышение их в 1907–1914 гг. привело к оживлению деятельности учреждения и увеличению ипотечного кредита [9. С. 265].
С 1908 по 1914 г. количество выданных ссуд в Рязанском отделении начало возрастать. Показатель
1914 г. был наибольшим за все время существования
отделения.
В Рязанском отделении Дворянского банка пик перехода земель в крестьянские руки пришелся на 1908 г.
По данным отчета за 1908 г., ликвидация частновладельческих имений происходила из-за нехватки рабочих рук [22. Л. 19 об.]. Начиная с 1910 г. переход земли
к крестьянскому сословию сократился. Это было связано с общим уменьшением земельного частновладельческого фонда и насыщением крестьян землей.
Таким образом, Государственный Дворянский земельный банк обеспечил провинцию относительно дешевым кредитом. Землевладельцы, обремененные ипотечными долгами и готовые продать свои имения по
низким ценам, сохранили их. Предоставив льготы для
потомственных дворян, банк не стал благотворительным учреждением, он действовал на коммерческих
началах, обеспечивая себе стабильную прибыль.
Тенденции колебания залоговых операций Государственного Дворянского земельного банка в Рязанской
губернии совпадают с общероссийскими. Отчеты кредитного учреждения показывают, что основное влияние на этот процесс оказывали следующие факторы:
изменение процентной ставки по вкладам и курсов закладных листов, социально-политические события,
агрономическая составляющая. Операции Дворянского
банка достигли наибольшего развития в начальный
период его деятельности. В Рязанской губернии Дворянский банк оставался главным государственным
ипотечным кредитным учреждением до Столыпинской
аграрной реформы 1906 г.
Льготные условия платежей позволяли безболезненно выплачивать проценты по вкладам. Но из-за нерационального дворянского хозяйствования, устаревших
форм использования крестьянского труда, непроизводительной траты кредита дворяне накапливали существенные недоимки. Вновь возросшее в последующие годы
количество выданных ссуд резко снизилось в связи с
неурожаями 1891–1892 гг., а затем и революционными
событиями 1905–1907 гг. Дальнейшая стабилизация деятельности государственного учреждения не привела к
достижению показателей предыдущих лет.
ЛИТЕРАТУРА
1. Финансовая энциклопедия. 2-е изд. / под. ред. Г.Я. Сокольникова. М., 1927.
2. Государственный Дворянский земельный банк (1885–1910). СПб., 1910.
3. Полное собрание законов Российской империи. Собр. 3-е. СПб., 1906. Т. XXVI. № 2882.
4. Зак А.Н. Крестьянский Поземельный банк (1883–1910 гг.). СПб., 1911.
5. История Банка России. 1860–2010 / под ред. Г.И. Лунтовского, С.А. Голубева, В.И. Жучкова. М., 2010. Т. 1.
6. Государственный архив Рязанской области (ГАРО). Ф. 150. Оп. 1. Д. 37а.
7. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 555. Оп. 1. Д. 1361.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Е.Н. Костылева
8. ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 243.
9. Проскурякова Н.А. Земельные банки Российской империи. М., 2002.
10. Мигулин П.П. Русский государственный кредит (1769–1906 гг.). Харьков, 1899–1907.
11. Корелин А.П. Сельское хозяйство // Петр Аркадьевич Столыпин : энцикл. М., 2001.
12. ГАРО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 111.
13. ГАРО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 6б.
14. ГАРО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 51а.
15. ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 241.
16. История Рязанского края. 1778–2007 / под ред. П.В. Акульшина. Рязань, 2007.
17. ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 258.
18. Отчет Государственного дворянского земельного банка за 1894 г. СПб., 1895.
19. ГАРО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 72.
20. ГАРО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 83.
21. ГАРО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 97.
22. ГАРО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 101.
Kostyleva Elena N. S.A. Esenin’s Ryazan State University (Ryazan, Russian Federation). E-mail: e.kostileva@rsu.edu.ru, lenakostyleva@yandex.ru.
FROM THE HISTORY OF THE ACTIVITY OF THE STATE NOBILITY LAND BANK IN 1885–1917 (BASED ON
MATERIALS OF RYAZAN PROVINCE).
Keywords: the State Nobility land bank; land property; mortgage; Ryazan province.
The article focuses on the peculiarities of the activities of the Ryazan branch of the State Nobility Land Bank at the end of the XIXth –
beginning of the XXth centuries. It is the long-term lending institution, that gave loans secured by real estate and received funds through
the issuance of bonds or mortgages. The purpose of the bank was to assist in the restoration of the leading place of the nobility in the
economic and political life of Russia. Attention is drawn to the mechanism of the institution’s functioning: loans were issued only to the
hereditary nobles on the security of landed property for a period of 36 years 7 months and 48 years 8 months, rate of 60% or 75% of the
score under 5 ¾ – 6 ¼% per year. In the article it is proved that, despite the nature of the estates and numerous benefits to borrowers, the
Nobility bank functioned on a commercial basis providing itself a steady income. The focus is on the volume of mortgage operations
and mortgage debt of the borrowers. The author notes that the tendency of fluctuations of mortgage operations in Ryazan province coincided with the nationwide tendency. It is shown that the following factors mainly influenced this process: changes in the interest rates on
deposits and mortgage rates sheets, socio-political events, agronomic component. It is observed that the operations of the Nobility bank
reached the greatest development in the early period of its activity. In Ryazan province the Nobility bank had been the main state mortgage lending institution up to the Stolypin agrarian reform of 1906. The paper analyzes the reasons for the accumulation of loan debts,
with the main among them being irrational economic management practiced by the nobility, the using of outdated forms of peasant labor, unproductive waste of credit. Attention is drawn to government’s numerous concessions to the nobility in the form of lower loan
interest rates and benefits of payments in installments. One of the main actions of this kind was the release of «the Noble premium loan»
in 1889. The preferential measures are underlined, which resulted in the reluctance to pay for loans. The article concludes that the role of
the Nobility State land bank in the conservation of landlordism in Ryazan province was essential. The institution provided the province
with the cheap credit. Landowners were encumbered by mortgage debts and ready to sell their estates at low prices, managed to retain
them. On the whole, it prevented the destruction of the land fund and the general declassing of the nobility.
REFERENCES
1. Sokol'nikov G.Ya. (ed.) Finansovaya entsiklopediya [Financial Encyclopedia]. Moscow: Gos. Izd. Publ., 1927.
2. The State Nobles Real Esate Bank (1885–1910). St. Petersburg, 1910. (In Russian).
3. The Complete Collection of Laws of the Russian Empire. St. Petersburg, 1906. Vol. 26, no. 2882. (In Russian).
4. Zak A.N. Krest'yanskiy Pozemel'nyy bank (1883–1910 gg.). [Peasant Land Bank (1883–1910)]. St. Petersburg, 1911.
5. Luntovskiy G.I., Golubev S.A., Zhuchkov V.I. (eds.) Istoriya Banka Rossii. 1860–2010 [History of the Bank of Russia. 1860–2010]. Moscow:
ROSSPĖN Publ., 2010.Vol. 1.
6. The State Archives of the Ryazan Region (GARO). Fund 150. List 1. File 37a. (In Russian).
7. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 555. List 1. File 1361. (In Russian).
8. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 543. List 1. File 243. (In Russian).
9. Proskuryakova N.A. Zemel'nye banki Rossiyskoy imperii [Land Banks of the Russian Empire]. Moscow: Rossiyskaya politicheskaya entsiklopediya
Publ., 2002. 517 p.
10. Migulin P.P. Russkiy gosudarstvennyy kredit (1769–1906 gg.) [The Russian public loan (1769–1906)]. Kharkov, 1899–1907.
11. Korelin A.P. Sel'skoe khozyaystvo [Agriculture]. In: Shelokhaev V.A., Solovev K.A., Danilov A.A., Mogilevskiy K.I. et al. (eds.) Petr Arkad'evich
Stolypin: Entsiklopediya [Pyotr Stolypin. An Encyclopedia]. Moscow: POSSPEN Publ., 2001. 735 p.
12. The State Archives of the Ryazan Region (GARO). Fund 150. List 1. File 111. (In Russian).
13. The State Archives of the Ryazan Region (GARO). Fund 150. List 1. File 6б. (In Russian).
14. The State Archives of the Ryazan Region (GARO). Fund 150. List 1. File 51а. (In Russian).
15. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 543. List 1. File 241. (In Russian).
16. Akulshin P.V. (ed.) Istoriya Ryazanskogo kraya. 1778–2007 [History of Ryazan Region. 1778–2007]. Ryazan: Ryazan Regional Typography Publ.,
2007. 447 p.
17. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 543. List 1. File 258. (In Russian).
18. The Report of the State Nobles Real Esate Bank for 1894. St. Petersburg, 1895. (In Russian).
19. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 150. List 1. File 72. (In Russian).
20. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 150. List 1. File 83. (In Russian).
21. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 150. List 1. File 97. (In Russian).
22. The State Archive of the Russian Federation (GARF). Fund 150. List 1. File 101. (In Russian).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
33
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 94(470)
А.А. Штырбул
К ВОПРОСУ О ЧИСЛЕННОСТИ СИБИРСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ
РСДРП(б) – РКП(б) В 1917–1918 гг.
Статья посвящена количественной характеристике сибирских большевистских организаций (количественному анализу данных
организаций и анализу их численного состава) накануне и в период установления Советской власти в регионе.
Ключевые слова: Сибирь; революция; социализм; большевики; количественная характеристика.
Как это ни покажется странным, но политические
силы социалистического выбора Сибирского региона
(в административном делении 1917 г. это Тобольская,
Томская, Алтайская, Енисейская и Иркутская губернии, Забайкальская и Якутская области; Омский уезд
Акмолинской области) в 1917–1918 гг. в советский период историографии так и не были системно исследованы в количественном отношении. Более того, даже
численность и динамика организаций РСДРП(б) –
РКП(б) в регионе периода революции вызывает немало
вопросов в связи с тем, что некоторые историки советского периода, следуя негласным установкам сверху,
вольно или невольно преувеличили многое, что связано
с историей партии большевиков, в том числе, неизбежно, и численность ее рядов.
Весной 1917 г. большевистских организаций в Сибири практически не существовало, хотя в объединенных (правильнее – смешанных) организациях
РСДРП было немало большевиков. Безуспешные попытки добиться очищения Красноярской организации
РСДРП от небольшой группы меньшевиковоборонцев и преодолеть примиренчество центристов
заставили 106 большевиков-правдистов выйти 30 мая
из этой организации и образовать первую в Сибири
самостоятельную
большевистскую
организацию
РСДРП(б) [1. С. 14].
Однако в дальнейшем применительно ко второй половине 1917 – первой половине 1918 г. в определении
количества организаций большевиков и численности
их состава наблюдаются значительные расхождения.
«К началу работы VI съезда [РСДРП(б)] здесь [в
Сибири] было около 10 тыс. членов партии, половина
которых объединялась в самостоятельных большевистских организациях», – сообщается в фундаментальной
сводной работе «Победа Великого Октября в Сибири»
[2. С. 14]. На Областной (региональной) конференции
большевиков Средней Сибири (Красноярск, 6–12 августа1917 г.) было представлено более 5 тыс. членов
РСДРП 15 организаций; к этому тому времени размежевание с оборонцами (и удаление их) произошло в 11
из этих 15 организаций [2. С. 15]. Таким образом, цифру «более 5 тысяч» полностью нельзя относить к
РСДРП(б), что зачастую в литературе встречается. Реально можно говорить лишь о цифре «в пределах
5 тысяч», причем, конечно, эта цифра нуждается в детализации и уточнении.
В диссонанс всему комплексу известных данных
С.В. Макарчук утверждает, что вплоть до конца 1917 г.
Красноярская большевистская организация оставалась
единственной большевистской организацией в Сибири
[3. С. 167]. По данным И.И. Минца, в Сибири в 1917 г.
было две ячейки (парторганизации. – А.Ш.) большевиков, а в 1918 г. – 22 [4. С. 127]. Это явно заниженные
данные, причем сам И.И. Минц оговаривал, что эти
данные неполные.
«Всего в Сибири и на Дальнем Востоке в октябре
(1917 г.) насчитывалось 52 самостоятельные большевистские организации и 21 самостоятельная группа
большевиков. Все они вместе объединяли около
12 тыс. членов партии, не включая тех большевиков,
которые еще оставались в объединенных организациях
РСДРП в Тобольской губернии, в Якутской и Читинской областях», – утверждал В.П. Сафронов [5. С. 376].
Если вычесть количество организаций и численность
членов РСДРП(б) Дальнего Востока, то получается
63 парторганизации и группы с около 9,5 тыс. членов.
Однако в это число В.П. Сафроновым были включены
данные по Тюменской организации РСДРП(б)
(100 человек), образовавшейся лишь в декабре 1917 г.,
а также по Арбагарской (76 членов) и Верхнеудинской
(100 членов) организациям РСДРП(и), до марта 1918 г.
входившим в РСДРП(и).
Соблазн включить Арбагарскую и Верхнеудинскую
организации РСДРП(и) в число большевистских (что и
было сделано некоторыми сибирскими историками 60-х –
70-х гг.) понятен: в обеих было значительное большевистское влияние; обе возглавлялись известными
большевиками (А.А. Ширямовым и В.М. Серовым);
обе обеспечили довольно оперативное установление
советской власти (на Аргабарских копях 15 декабря
1917 г., в Верхнеудинске – 23 января 1918 г.). Тем не
менее обе организации (в том числе в них входившие
большевики), как и все организации РСДРП(и) Забайкалья, до начала марта 1918 г. не подчинялись ЦК
РСДРП(б), ориентируясь на Центральное бюро (ЦБ)
РСДРП(и) и руководствуясь, в целом, его указаниями,
хотя при этом и занимали несколько более левую, чем
ЦБ, позицию.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
А.А. Штырбул
В сводных обобщающих работах всесоюзного масштаба количество большевиков Сибири и Дальнего
Востока кануна Октябрьского вооруженного восстания
было округлено в сторону увеличения и возросло уже
до 15 тыс. [6. С. 440, 442; 7. С. 136]. Но подобные подходы искажали историческую реальность, упрощали и
мифологизировали политическую ситуацию осени
1917 г. в Сибири и те сложные партийно-политические
процессы, которые шли в среде местных социалдемократов.
Позднее некоторые сибирские историки попытались
более трезво и взвешенно определить количество сибирских организаций РСДРП(б) и численность их состава кануна Октябрьской революции. По данным
Н.С. Ларькова, в конце осени 1917 г. в Сибири действовало не менее 26 большевистских парторганизаций, объединявших свыше 8,5 тыс. членов [8. С. 27].
Данные о не менее чем 26 крупных самостоятельных
большевистских организациях конца октября впервые
появились в работе Д.М. Зольникова [9. С. 130] и затем
приведены в сводной работе «Победа Великого Октября в Сибири» [2. С. 24]. По данным Э.И. Черняка, в
октябре 1917 г. в Сибири существовали четыре губернских – Томская, Алтайская, Енисейская, Иркутская –
организации большевиков, одно областное – СреднеСибирское – объединение, и около 28 крупных самостоятельных большевистских организаций в отдельных
городах, на предприятиях, в промышленных поселках,
железнодорожных станциях [10. С. 76]. В конце 1917 –
начале 1918 г. при партийных комитетах Омска, Барнаула, Новониколаевска, Томска, Ачинска, Красноярска,
Иркутска, Читы были созданы национальные секции:
латышские, польские, эстонские, венгерские, чешские,
румынские, немецкие, австрийские. Они вели политическую работу в среде исторических национальных
общин, а также среди контингентов беженцев и военнопленных [2. С. 226, 227], не считая просоветски и
пробольшевистски настроенных небольших организаций Социал-демократии Польши и Литвы (СДПиЛ) и
Латышской социал-демократической рабочей партии
(ЛСДРП), речь о которых должна идти отдельно. Исходя из всего вышеизложенного, представляется, что
реально в сибирских организациях РСДРП(б) к концу
октября 1917 г., на момент начала Октябрьской революции, могли состоять около 9 000 человек, объединенных в 26 относительно крупных и ряд небольших
организаций.
Отталкиваясь от данных В.П. Сафронова (9 500 членов РСДРП(б) в октябре 1917 г.), И.Ф. Плотников попытался определить количество членов сибирских организаций РКП(б) (в марте 1918 г. на VII партсъезде
РСДРП(б) была переименована в РКП(б)) накануне
начала Гражданской войны. Отмечая, что «точных сведений ни в известных нам источниках, ни в литературе
не имеется», И.Ф. Плотников предположил, что «число
членов Коммунистической партии в Сибири к маю
1918 г. значительно превышало 15 тысяч» [11. С. 16].
Эта цифра представляется нам значительно завышенной. Автор, вероятно, исходил из устоявшегося принципа постоянного и неуклонного возрастания роли
коммунистической партии в жизни советского общества (и, соответственно, возрастания ее численности), а
также из линейного представления о таком возрастании. В период «триумфального шествия советской власти» рост численности большевистских рядов в Сибири
действительно происходил (количество организаций
разного уровня в феврале 1918 г. составило не менее
69, в том числе несколько сельских) [12. С. 566–581],
однако весной 1918 г., судя по всему, ситуация несколько изменилась: приток замедлился и, более того,
наметился некоторый отток. С чем это было связано?
Е.Ф. Фещенко отмечает две основные причины
определенного оттока из сибирских организаций
РСДРП(б) – РКП(б) весной 1918 г.: 1) несогласие с
условиями Брестского мирного договора; 2) негативное
отношение к превышению власти и злоупотреблениям
со стороны некоторых партработников, занимавших
руководящие посты [1. С. 254]. Нельзя также забывать
об отсеве неустойчивых элементов, происходившем на
фоне нарастания напряженности в регионе и усиления
внутрипартийной дисциплины; об оттоке части партработников (прежде всего из числа бывших политссыльных) в центр и другие регионы; об относительном
охлаждении к политике части трудовых масс весной
1918 г. после того, как революционная эйфория постепенно стала исчезать и ей на смену пришли многочисленные, порой совершенно неожиданные, трудности
строительства нового общества. С другой стороны, в
апреле 1918 г. в ряды партии влились несколько сот
членов (вероятно, до 1 000 человек) бывшей Забайкальской областной организации РСДРП(и). Самая
многочисленная региональная организация РСДРП(и)
Сибири – Забайкальская – насчитывала к концу 1917 г.
около 1 000 человек (данные оценочные: отправной
точкой для такой оценки служит то, что в июле 1917 г.
объединенная областная организация РСДРП насчитывала около 1 100 человек; в конце сентября меньшевики-оборонцы были из нее изгнаны [6. С. 166]. Численность отдельных организаций РСДРП(и) Забайкалья в
конце 1917 – начале 1918 г.: Читинская – около 200;
Нерчинская – 50; Новотроицкая – 50; Дровяная – 76;
Верхнеудинская – около 100; Арбагарская – 76 [5.
С. 371, 376, 653, 654; 9. С. 125–127]. В марте – апреле
1918 г. почти все (за исключением одной) организации
РСДРП(и) Забайкалья почти в полном составе вступили в РСДРП(б) [13. С. 139, 140]. Весной 1918 г. шло
образование партячеек в сельской местности Сибири. К
лету 1918 г. в сельской местности региона было не менее 1 500 коммунистов, объединенных примерно в
100 сельских организаций и ячеек РКП(б), основная
масса которых образовалась в первой половине 1918 г.
[14. С. 6].
21–25 мая 1918 г. в Омске проходил ЗападноСибирский краевой съезд РКП(б), на котором присут-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о численности сибирских организаций РСДРП(б) – РКП(б)
ствовали 35 делегатов, представлявших 2,5 тыс. членов 26 парторганизаций Западной Сибири: Омска,
Томска, Новониколаевска, Барнаула, Семипалатинска,
Тобольска, Тюмени, Ялуторовска, Бийска, Барабинска, Павлодара, Кургана, Петропавловска, Змеиногорска, Славгорода, Мариинска, Ишима, Кокчетава (последние две – совещательным голосом), станций:
Петропавловск, Татарская, Комаровская, Чистинская,
Экибастузская, Кольчугино, Камышловская, Называевская [15. С. 239, 240]. Конечно, на данном съезде
оказались представлены отнюдь не все организации
Западно-Сибирского региона (например, Тюкалинская, Тарская, ряд станционных, практически все
сельские), но все же значительная их часть, в том числе практически все самые крупные, ведущие. К тому
же Западная Сибирь – регион более заселенный, чем
Восточная Сибирь, поэтому более чем скромная цифра 2,5 тыс. членов, представленных на ЗападноСибирском партийном съезде, неизбежно наводит на
серьезные размышления. С учетом всех вышеизло-
35
женных фактов наиболее реальной нам представляется численность большевиков Сибири (без Дальнего
Востока) к маю 1918 г. в рамках 10 000 – 12 000 членов, объединенных примерно в 150 городских, станционных, поселковых и сельских оргобразований:
парторганизаций, партгрупп, партячеек.
В конце 1918 г., уже в условиях колчаковщины, в
подпольных большевистских организациях Сибири
насчитывалось около 2 500 чел., из них до
150 руководящих работников [16. С. 135; 17. С. 357,
432]. Такое значительное падение численности объясняется резким изменением политической обстановки,
гибелью части коммунистов в боях лета 1918 г., отступлением под натиском белых некоторого количества членов РКП(б) из Сибири на Урал, разгромом ряда
парторганизаций белогвардейскими властями, потерей
связи с организациями некоторой частью коммунистов
(в том числе и по причине заключения в тюрьмах и
концлагерях), отходом от партийно-политической деятельности неустойчивых элементов.
ЛИТЕРАТУРА
1. Фещенко Е.В. Социал-демократы и коммунисты на крутом переломе истории (март 1917 г. – июнь 1918 г.: Партийная жизнь) : автореф.
дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1992.
2. Победа Великого Октября в Сибири / под ред. И.М. Разгона. Томск, 1987. Ч. 2.
3. Макарчук С.В. РСДРП(о) в Сибири. 1917–1918 гг. // Гражданская война в Сибири. Красноярск, 1999.
4. Минц И.И. Год 1918-й. М., 1982.
5. Сафронов В.П. Октябрь в Сибири. Красноярск, 1962.
6. Великая Октябрьская социалистическая революция : энцикл. М., 1987.
7. Исторический опыт трех российских революций. М., 1987. Т. 3: Коренной поворот в истории человечества.
8. Ларьков Н.С. Начало гражданской войны в Сибири. Армия и борьба за власть. Томск, 1995.
9. Зольников Д.М. Рабочее движение в Сибири в 1917 г. Новосибирск, 1969.
10. Черняк Э.И. Революция в Сибири: съезды, конференции и совещания общественных объединений и организаций (март 1917 – ноябрь
1918 г.). Томск, 2001.
11. Плотников И.Ф. Героическое подполье. Большевистское подполье Урала и Сибири в годы иностранной военной интервенции и гражданской войны (1918–1920). М., 1968.
12. Шорников М.М. Большевики Сибири в борьбе за победу Октябрьской революции. Новосибирск, 1963.
13. Очерки истории Читинской областной организации КПСС. Чита, 1975.
14. Журов Ю.В. Гражданская война в сибирской деревне. Красноярск, 1986.
15. Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, религиозных, национальных организаций в Акмолинской области
(март 1917 – ноябрь 1918 гг.). Томск, 1991.
16. Партизанское движение в Западной Сибири (1918–1920 гг.): документы и материалы. Новосибирск, 1959.
17. Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России. (1917–1920 гг.). М., 1968.
Shtyrbul Anatoly A. Omsk State Pedagogical University (Omsk, Russian Federation). E-mail: morgan_58@mail.ru.
REVISITING SIBERIAN ORGANIZATIONS OF RSDLP (B) – RCP (B) NUMBER IN 1917–1918.
Keywords: Siberia; revolution; socialist choice; Bolshevik; quantitative characteristic.
This article is devoted to the complex quantitative characteristics of Siberian Bolshevik organizations (quantitative analysis, «geography» (regional placement) of these organizations and analysis of their memebership) on the eve and in the period of the establishment of the Soviet government in Siberia. Investigating the history of a social movement or a party, it is necessary to describe them
on all sides. Also, it is important to try to give these movements and parties as complete quantitative characteristics (quantity and
«geography» of the local organizations, membership of each organization and all of them on the whole) as possible. Relating to the
century-old events, the latter is the most time-consuming task, as the existing quantitative data in the sources are generally incomplete, isolated and contradictory. However, historians progress in performing these tasks, collecting information painstakingly and
using mathematical methods when necessary. As far as the events of the Revolution of 1917 and the Civil War are concerned,
RSDLP (b) – RCP (b) was the most well-researched in Soviet historiography (both Russian- wide and regional). However, there
were some shortcomings in this research. One of them is some overestimation of the number of organizations of this party and of its
membership regarding both each organization and the party on the whole (at the same time the membership of other parties, for example, of the left-wing Social Revolutionary, was underestimated). Siberian organizations of RSDLP (b) – RCP (b) of the Revolution of 1917 and the beginning of the Civil War are not an exception. With regard to this period, there are significant discrepancies
in the determination of the quantity of Siberian Bolshevik organizations and of their membership in historians’ works. In this article
the author aims at clarifying the quantitative characteristics of the Siberian part of RSDLP (b) – RCP (b) of the period of 1917 –the
beginning of 1918 and offers his own solution to this problem.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
А.А. Штырбул
REFERENCES
1. Feshchenko E.V. Sotsial-demokraty i kommunisty na krutom perelome istorii (mart 1917 g. – iyun' 1918 g.: Partiynaya zhizn'): avtoref. diss. kand. ist.
nauk [The Social Democrats and the Communists on a steep turn of history (March 1917 – June 1918: the Party life). Abstract of History Cand.
Diss.]. Novosibirsk, 1992.
2. Razgon I.M. (ed.) Pobeda Velikogo Oktyabrya v Sibiri [The victory of the October Revolution in Siberia]. Tomsk: Tomsk University Publ., 1987. Part
2.
3. Makarchuk S.V. RSDRP(o) v Sibiri. 1917–1918 gg. [RSDRP (o) in Siberia. 1917–1918]. In: Severyanov M.D. (ed.) Grazhdanskaya voyna v Sibiri
[The Civil War in Siberia]. Krasnoyarsk: Krasnoyarsk State University, 1999.
4. Mints I.I. God 1918-y [The year 1918]. Moscow: Nauka Publ., 1982. 576 p.
5. Safronov V.P. Oktyabr' v Sibiri [The October in Siberia]. Krasnoyarsk: Krasnoyarskoe knizhnoe izd-vo Publ., 1962. 719 p.
6. Golub P.A. (ed.) Velikaya Oktyabr'skaya sotsialisticheskaya revolyutsiya: entsiklopediya [The Great October Socialist Revolution. An Encyclopedia].
Moscow: Sovetskaya entsiklopediya Publ., 1987. 638 p.
7. Golub P.A. (ed.) Istoricheskiy opyt trekh rossiyskikh revolyutsiy [Historical Experience of the Three Russian Revolutions]. Moscow: Politizdat Publ.,
1987. Vol. 3.
8. Larkov N.S. Nachalo grazhdanskoy voyny v Sibiri. Armiya i bor'ba za vlast' [The оutbreak of the Civil War in Siberia. The аrmy and the struggle for
power]. Tomsk: Tomsk State University, 1995. 250 p.
9. Zolnikov D.M. Rabochee dvizhenie v Sibiri v 1917 g. [The Labor Movement in Siberia in 1917]. Novosibirsk: Nauka Publ., 1969. 334 p.
10. Chernyak E.I. Revolyutsiya v Sibiri: s"ezdy, konferentsii i soveshchaniya obshchestvennykh ob"edineniy i organizatsiy (mart 1917 – noyabr' 1918 g.)
[The revolution in Siberia: congresses, conferences and meetings of аssociations and оrganizations (March 1917 – November 1918). Tomsk: Tomsk
University Publ., 2001. 235 p.
11. Plotnikov I.F. Geroicheskoe podpol'e. Bol'shevistskoe podpol'e Urala i Sibiri v gody inostrannoy voennoy interventsii i grazhdanskoy voyny (1918–
1920) [Heroic underground resistance. The Urals and Siberia Bolshevik underground resistance in the years of foreign military intervention and Civil
War (1918–1920). Moscow: Mysl' Publ., 1968. 343 p.
12. Schornikov M.M. Bol'sheviki Sibiri v bor'be za pobedu Oktyabr'skoy revolyutsii [The Bolsheviks in Siberia in the struggle for the victory of the October Revolution]. Novosibirsk, 1963. 646 p.
13. Revnyak N.A. (ed.) Ocherki istorii Chitinskoy oblastnoy organizatsii KPSS [Essays on the history of the Chita regional organization of the Communist Party]. Chita: Vostochno-Sibirskoe knizhnoe izd-vo Publ., 1975. 559 p.
14. Zhurov Y. Grazhdanskaya voyna v sibirskoy derevne [The Civil War in the Siberian Village]. Krasnoyarsk: Krasnoyarsk University Publ., 1986. 196
p.
15. Yakimova T.V., Chernyak E.I. S"ezdy, konferentsii i soveshchaniya sotsial'no-klassovykh, politicheskikh, religioznykh, natsional'nykh organizatsiy v
Akmolinskoy oblasti (mart 1917 – noyabr' 1918 gg.) [Congresses, conferences and meetings of social class, political, religious, national organizations in Akmola Region (March 1917 – November 1918). Tomsk: Tomsk State University Publ., 1991.
16. Gromov I.V. (ed.) Partizanskoe dvizhenie v Zapadnoy Sibiri (1918–1920 gg.): dokumenty i materialy [Guerilla movement in Western Siberia (1918–
1920). Documents and materials]. Novosibirsk: Novosibirskoe knizhnoe izd-vo Publ., 1959. 830 p.
17. Spirin L.M. Klassy i partii v grazhdanskoy voyne v Rossii. (1917–1920 gg.) [Classes and parties in the Civil War in Russia. (1917–1920)]. Moscow:
Mysl' Publ., 1968. 438 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
37
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 9 (571.1/5) 7: 396
М.В. Балахнина
ЖЕНСКИЙ ТРУД В ПРОМЫШЛЕННОСТИ СИБИРИ В 1920-е гг.
Рассматривается проблема вовлечения женского труда в промышленность Сибири в 1920-е гг. в связи с переходом от аграрного к индустриальному обществу. Он стал впервые массово внедряться во все отрасли народного хозяйства, что ставило перед
государством многочисленные проблемы, связанные с регулированием этих процессов. Проблемы расширения производственной и общественной занятости женщин, повышения их квалификационного и общеобразовательного уровня, улучшения
бытовых условий были обязательными в деятельности государственных органов, профсоюзных и комсомольских организаций. В Сибири удельный вес женщин-работниц был в целом ниже, чем по стране. Большинство женщин были заняты на мелких предприятиях. Для работы среди женщин во всех звеньях государственной политической системы были созданы специальные органы. Большое внимание уделялось повышению квалификации женского труда, так как это было одной из причин
слабого участия женщин в производстве. Низкому уровню квалификации соответствовала и низкая заработная плата.
Ключевые слова: женский труд; Сибирь; 1920-е гг.; промышленность; женщины-работницы.
Индустриальное преобразование общества во всем
мире традиционно сопровождалось широким вовлечением женщин в производство. Поскольку этот процесс
начинался с легкой промышленности, то именно там
впервые в массовом масштабе нашел свое применение
женский труд. В начале ХX в. осуществление индустриализации в России также привело к расширению
сферы женской занятости, прежде всего в текстильном
производстве. Однако страна по-прежнему оставалась
преимущественно аграрной.
В 1920-е гг. на первое место выдвинулись задачи
скорейшего перехода к индустриальной стадии развития. Ускоренный процесс индустриализации в СССР
существенным образом повлиял на пути и методы вовлечения женского труда в производство. Он стал
впервые массово внедряться во все отрасли народного
хозяйства, что, в свою очередь, ставило перед государством многочисленные проблемы, связанные с регулированием этих процессов, охраной женского труда, а
также наложило отпечаток на последующее состояние
женского вопроса в нашей стране.
Первым шагом на пути решения проблемы эмансипации явилось провозглашенное советской властью
юридическое равенство полов. Следующим должно
было стать достижение фактического равенства. Эта
задача являлась одной из важных задач общественного
развития России, а затем СССР в исследуемый период.
Все звенья политической системы общества – государство, коммунистическая партия, профсоюзы, комсомол
и другие общественные организации – не могли обойти
вниманием проблему отношения к женщинам.
Съезды РКП(б), проходившие в начале 1920-х гг., в
своих резолюциях [1. Т. 2. С. 528–529. Т. 3. С. 125–126,
284–287], а также постановления ЦК РКП(б) 1923,
1928, 1929 гг. [2. Т. 3. С. 138. Т. 4. С. 365–367, 515–523]
определяли их место и роль в строительстве нового
общества.
Партийные организации на местах, проводя в жизнь
решения вышестоящих органов, также не оставляли в
стороне женский вопрос. Все пять Сибирских краевых
конференций ВКП(б) с 1924 по 1930 г. в резолюциях
отмечали необходимость «улучшения качества руководства женработой, уточнения практических методов
по использованию активности женщин» с целью «привлечения работниц и крестьянок к социалистическому
строительству». При этом особое внимание обращалось «на подготовку женской квалифицированной рабочей силы и создание культурно-бытовых условий,
раскрепощающих женщину-работницу» [3. С. 19; 4.
С. 5, 11, 14; 5. С. 121, 133, 279; 6. С. 19, 29, 31, 32, 50,
55; 7. С. 691, 699, 720; 8. С. 31].
Проблемы расширения производственной и общественной занятости женщин, повышения их квалификационного и общеобразовательного уровня, улучшения бытовых условий были обязательными в деятельности государственных органов, профсоюзных и комсомольских организаций [9. Ч. 1. С. 50; 10. С. 69, 73;
11. Ч. 1. С. 88; 12. С. 116; 13. Т. 3, С. 140; 14. С. 11; 15.
С. 80; 16. Л. 37; 17. Л. 6, 9].
Если судить по имеющимся документам, то привлечение женского труда в производство стало одной из
первоочередных задач. Динамику этого процесса можно проследить по следующей таблице.
Удельный вес женщин среди промышленных рабочих
Год
По СССР, %
По Сибири, %
1914
36,8
–
1917
40,8
–
1920
46
15,2 (в городах – 18,7)
1923
29,5
–
1924
27,5
8,2
1925
28,8
11,6
1926
28,2
10,4
1927
28,5
9,7
1928
28,7
13,4
1929
28,8
13,4
Примечание. Составлено по: [18. С. 14; 19. С. 117; 20. С. 8; 21. С. 10;
22. С. 64, 65; 23. Л. 2, 13; 24. Л. 269; 25. С. 59].
Первая мировая война резко увеличила удельный
вес женщин среди промышленных рабочих с 36,8% в
1914 г. до 40,8% в 1917 г. Это было связано с мобилизацией на фронт мужчин трудоспособного возраста и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
М.В. Балахнина
расширением военного производства [26. Т. 2. С. 6, 7].
Снижение удельного веса женщин в промышленности
в начале 1920-х гг. объяснялось целым рядом причин.
Прежде всего, это общее сокращение численности рабочих по сравнению с довоенным временем на 40%
[27. С. 19], возвращение с фронта мужчин, а также новые условия хозяйствования при нэпе, когда с переводом предприятий на хозрасчет администрация освобождалась в первую очередь от малоквалифицированного женского труда [28. С. 39, 40].
С 1923 по 1927 г. количество женщин, занятых в
крупной промышленности СССР, увеличилось с
414 800 до 710 200 человек, или на 395 тыс. (из них
192 тыс. – в текстильной промышленности) [29.
С. 204]. Таким образом, очевиден абсолютный рост
численности женщин-работниц (в 1,7 раза). Если же
взять их удельный вес среди всех промышленных рабочих, то с 1923 по 1929 г. он удерживался примерно
на одном уровне: 28–29% (см. таблицу). Такой процент
участия женщин в производстве рассматривался государственными органами как недостаточный. Делалась
ставка на их массовое вовлечение в промышленность.
Значительным фактором, тормозившим этот процесс,
являлась безработица.
В Сибири удельный вес женщин-работниц был значительно меньше, чем по всей стране (см. таблицу).
Сказывался преимущественно аграрный характер региона: в 1924 г. здесь проживали 7 700 тыс. человек, из
которых 6 800 тыс. было занято в сельском хозяйстве
[30. С. 8]. Низкий процент женщин среди рабочих объяснялся и тем, что в Сибири были слабо развиты отрасли, где женский труд традиционно преобладал (текстильное, швейное производство). Большинство из них
были заняты на мелких предприятиях, в мастерских,
кустарных производствах, обрабатывающей промышленности.
В 1923 г. в целом по Сибири насчитывалось
27 289 работниц, в том числе в Омской губернии –
5 783, Томской – 5 523, Новониколаевской – 2 637, Алтайской – 3 613 [31. С. 55]. На 1 октября 1925 г. в промышленности работали 46 016 женщин, а на 1 апреля
1926 г. – 58 039 [32. Л. 2]. Следовательно, и здесь очевиден значительный абсолютный рост участия женского труда в производстве. Наибольший удельный вес
женщин среди рабочих Сибири в 1928–1929 гг. имел
место в швейно-трикотажном производстве (66%),
льноткацком (61,4%), спичечном (55%), махорочном
(47%), кирпичном и огнеупорном (45%), суконном
(40,3%). Меньше всего женщин работали в металлообрабатывающей промышленности (3%), черной металлургии (3,9%), пимокатном производстве (5%), горной
промышленности (5,5%) [33. Л. 269].
Для работы среди женщин почти во всех звеньях
государственной политический системы были созданы
специальные органы: женотделы в партии, уполномоченные от профсоюзов, которые непосредственно изучали нужды работниц, проводили в жизнь решения
своих руководящих структур. Это говорило о важности
данного направления работы.
В соответствии с циркуляром ЦИК СССР от 9 февраля 1924 г. Народный комиссариат труда организовал
Комиссию по всемерному улучшению и изучению
женского труда в производстве [34. С. 75]. Подобные
комиссии были созданы и на местах. В их задачи входил анализ состояния занятости женщин на производстве, забота о повышении квалификации женского труда, трудоустройстве безработных, контроль за соблюдением трудового законодательства и т.д.
Так, в письме Центральной комиссии в Сибтруд
от 11 декабря 1926 г. отмечалось, что доля участия
женского труда в производстве Сибкрая значительно
отстает от уровня женской занятости в целом ряде
губерний. При этом указывалось, что «надо обратить
внимание на относительное вытеснение женского
труда, детально изучить его причины и серьезно
проработать вопрос, какие возможны мероприятия
по борьбе с данным явлением» [35. Л. 2]. Одной из
главных причин слабого участия женщин в производстве была их недостаточная квалификация. Женский труд в Сибири на 75% был низкоквалифицированным [36. С. 5].
Для повышения квалификации работниц использовалось проведение индивидуального, группового и бригадного ученичества, направление их, и также девушекподростков, в школы повышения производственной квалификации и школы ФЗУ. В циркулярных письмах Центральной комиссии по жентруду указывалось, что установлено общее правило, в соответствии с которым
«процент работниц в указанных школах, курсах, при
индивидуальном, групповом, бригадном ученичестве, в
кружках повышения квалификации женского труда и
прочих должен быть доведен до высоты процента участия жентруда в производстве. Там же, где уже обучался
относительно большой процент, должно быть оставлено
существующее положение» [37. Л. 9].
В 1924 г. удельный вес девушек в школах ФЗУ по
38 губерниям РСФСР составлял в зависимости от отрасли от 13 до 30%. По данным Томской губернской
комиссии по изучению труда и быта работниц, среди
учащихся школ фабзавуча девушек было в среднем
13,2%. В 1925 г. соответственно по РСФСР – 22,2%, а в
Сибкрае – 14,8% [38. Л. 29; 39. Л. 6; 40. Л. 3 об.]. Циркулярные письма требовали, чтобы «при заполнении
брони и сверхброни» руководители предприятий стремились к «внедрению девушек в те профессии, где
женский труд до сих пор в недостаточной мере применялся или вовсе не применялся, хотя законом его применение не запрещено». Но при этом подчеркивалось,
что если какая-либо профессия вызывает сомнение, то
инспекция по труду совместно со здравотделом должны изучить возможность внедрения женского труда в
данную профессию, сравнительную заболеваемость
рабочего и работницы, а также влияние этой профессии
на работницу как мать [41. Л. 3, 4].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Женский труд в промышленности Сибири в 1920-е гг.
Низкому уровню квалификации у женщин соответствовала и низкая заработная плата. Так, в 1925 г. в
Сибкрае у мужчин средние тарифные ставки колебались
между 8,5 и 9,5 разрядами, а у женщин – между 3 и 5,5
[42. Л. 3 об.]. Если квалификацию мужчин принять за
100%, то квалификация женщин составляла 54,8%.
74,6% работниц получали 20–30 руб. в месяц, среди
мужчин такая зарплата была только у 13% [43. С. 40]. В
1926 г. заработная плата женщин составляла в среднем
55,5% от заработка мужчин [44. С. 13; 45. С. 59].
Таким образом, интеграция женщин в промышленное
производство была сопряжена с целым рядом проблем.
39
Прежде всего, это низкая квалификация женского
труда. Наличие большого удельного веса ручного
труда в производстве, требующего больших физических усилий, давало преимущество мужчинам. Юридическое уравнение полов в правах еще не означало
их фактического равенства и разрушения выработанных веками стереотипов о мужском доминировании.
Тем не менее переход к ускоренной индустриализации в конце 1920-х гг. сыграл решающую роль в процессе включения женского труда в общественное
производство и изменения социального статуса женщины.
ЛИТЕРАТУРА
1. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1983. Т. 2; М., 1984. Т. 3.
2. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т. 3; М., 1984. Т. 4.
3. Материалы I Сибирской краевой конференции РКП(б). Новониколаевск, б.г.
4. Резолюции II Сибирской краевой конференции РКП(б). (27 ноября – 2 декабря 1925 г.). Новониколаевск, 1925.
5. Третья Сибирская краевая партийная конференция. 25–30 марта 1927 года : стенограф. отчет. Новосибирск, 1927.
6. Итоги IV Сибирской краевой партийной конференции. Новосибирск, 1929.
7. Стенографический отчет V Сибирской краевой партийной конференции ВКП(б). Новосибирск, 1930.
8. Политические и хозяйственные задачи. Материалы Пленума Сибирского краевого комитета ВКП(б). 7–10 июня 1926 г. Новосибирск, 1926.
9. Первый краевой съезд Советов Сибири. (3–9 декабря 1925 г.) : стенограф. отчет. Новосибирск, 1993.
10. Второй краевой съезд Советов Сибири. (1–6 апреля 1927 г.). Газетные репортажи и документы. Новосибирск, 1991.
11. Третий краевой съезд Советов Сибири. (9–15 апреля 1929 г.) : стенограф. отчет. Новосибирск, 1994.
12. Задачи профсоюзов Сибири : сб. материалов об итогах работы и резолюции 3-го краевого съезда. Новосибирск, 1929.
13. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т. 3.
14. Резолюции II Сибирской краевой конференции РКП(б). (27 ноября – 2 декабря 1925 г.). Новониколаевск, 1925.
15. Итоги VII Омской губернской партийной конференции. Резолюции и постановления. Омск, 1924.
16. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. п-187. Оп. 1. Д. 129.
17. ГАНО. Ф. п-188. Оп. 1. Д. 3.
18. Коммунистка. 1921. № 16–17.
19. Чирков П.М. Решение женского вопроса в СССР. (1917–1937). М., 1978.
20. Рашин А.Г. Женский труд в СССР. М., 1928. Вып. 1.
21. Труд в СССР : справочник. 1926–1930. М., 1930.
22. Всероссийская перепись промышленных заведений 1920 г. Сводный выпуск. М., 1926. Т. 3. Вып. 8.
23. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 1075.
24. ГАНО. Ф. п-2. Оп. 1. Д. 4033.
25. Московский А.С. Формирование и развитие рабочего класса Сибири в период строительства социализма. Новосибирск, 1968.
26. Шляпников А.Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. М., 1992.
27. Труд в СССР. Статистико-экономический обзор (октябрь 1922 г. – март 1924 г.). М., 1924.
28. Сейфи. Женский труд на девятом году Октябрьской революции. М., 1926.
29. Миловидова Э. Женский вопрос и женское движение : хрестоматия. М. ; Л., 1929.
30. Красная сибирячка. 1925. № 2–3.
31. Красная сибирячка. 1923. № 9–10.
32. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 672.
33. ГАНО. Ф. п. 2. Оп. 1. Д. 4033.
34. Охрана женского труда. (Сборник действующего законодательства и руководящих указаний ВЦСПС по профработе среди женщин). М.,
1926.
35. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 1075.
36. Красная сибирячка. 1925. № 11.
37. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 663.
38. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 664.
39. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 665.
40. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 1075.
41. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 1075.
42. ГАНО. Ф. р-532. Оп. 1. Д. 1075.
43. Известия Сибирского краевого комитета РКП(б). 1927. № 2.
44. Бюллетень статистики труда Сибирского края. 1926. № 2.
45. Казаков Е.Э. «Школа коммунизма» или опора административно-командной системы? Новосибирск, НГУ, 1991.
Balakhnina Marina V. Siberian State Transport University (Novosibirsk, Russian Federation). E-mail: marinab460@ yandex.ru.
WOMEN’S WORK IN SIBERIAN INDUSTRY IN 1920s.
Keywords: woman’s work; Siberia; 1920s; industry; women-workers.
The subject of the article is the problem of the involvement of women's labor in the industry of Siberia in the 1920s in connection with
the transition from an agrarian to an industrial society. For the first time it began to be massively involved in all sectors of the economy,
making the state to solve numerous problems associated with the regulation of these processes. The problems of expanding production
and public employment of women, of increasing their qualification and level of general education, of improving their living conditions
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
М.В. Балахнина
took an important place in the activities of public authorities, trade union and Komsomol organizations. In Siberia, the proportion of
working women was generally lower than in the country because of the predominantly agricultural nature of the region. A low percentage of women among workers was explained by the fact that the industries where female labor traditionally predominated (such as textile, clothing manufacture) were underdeveloped in Siberia. Most of women worked at small enterprises. To conduct work among the
women the special organizations was set up at all levels of the state's political system. In 1924, the People's Commissariat of Labor organized the Commission on Comprehensive Improvement and Study of Female Labor in Production. Similar commissions were set up
in the regions. Their tasks were to analyze the status of women's employment in industry, to care of the professional development of
working women', to employ of the unemployed, to control the observance of labor legislation, etc. Much attention was paid to the improvement of qualification of working women, because it was one of the reasons for the weak involvement of women in production. To
improve the qualifications of working women the individual, group and brigade apprenticeship was used. Low wages corresponded to
low qualification levels.
REFERENCES
1. The CPSU in resolutions and decisions of congresses, conferences and Central Committee Plenums. Moscow, 1983. Vol. 2; Moscow, 1984. Vol. 3. (In
Russian).
2. The CPSU in resolutions and decisions of congresses, conferences and Central Committee Plenums. Moscow, 1984. Vol. 3; Moscow, 1984. Vol. 4. (In
Russian).
3. Proc. of the 1st Siberian Regional Conference of Russian Communist Bolshevist Party. Novonikolaevsk. (In Russian).
4. The Resolutions of the 2nd Siberian Regional Conference of Russian Communist Bolshevist Party. (November 27 – December 2, 1925). Novonikolaevsk, 1925. (In Russian).
5. The 3rd Siberian Regional Party Conference. March 25–30, 1927. Novosibirsk, 1927. (In Russian).
6. The Results of IV Siberian Regional Party Conference. Novosibirsk, 1929. (In Russian).
7. Verbatim Record of the 5th Siberian Regional Party Conference of the All-Union Communist Party of Bolsheviks. Novosibirsk, 1930. (In Russian).
8. Political and Economic Problems. Proc. of the Siberian Regional Committee Plenum of the All-Union Communist Party of Bolsheviks. 7–10 June
1926, Novosibirsk, 1926. (In Russian).
9. The First Regional Congress of Siberia Soviets. (3–9 December 1925): a verbatim report. Novosibirsk, 1993. (In Russian).
10. The Second Regional Congress of Siberia Soviets. (1–6 April 1927 г.). Newspaper Reports and Documents. Novosibirsk, 1991. (In Russian).
11. The Third Regional Congress of Siberia Soviets. (9–15 April 1929 г.): a verbatim report. Novosibirsk, 1994. (In Russian).
12. Siberia Unions Objectives. Collection of Materials about the Work Results and the Resolution of the 3rd Regional Congress. Novosibirsk, 1929. (In
Russian).
13. The CPSU in Resolutions and Decisions of Congresses, Conferences and Central Committee Plenums. Moscow, 1984. Vol. 3. (In Russian).
14. The Resolutions of the 2nd Siberian Regional Conference of Russian Communist Bolshevist Party. (November 27 – December 2, 1925). Novonikolayevsk 1925. (In Russian).
15. The Results of VII Omsk Provincial Party Conference. Resolutions and Decisions. Omsk, 1924. (In Russian).
16. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund п-187. List 1. File 129. (In Russian).
17. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund п-188. List1. File 3. (In Russian).
18. Kommunistka, 1921, no. 16–17.
19. Chirkov P.М. Reshenie zhenskogo voprosa v SSSR. (1917–1937) [Decision of the women’s questions in the USSR. (1917–1937)]. Moscow: Mysl'
Publ., 1978. 255 p.
20. Rashin А.G. Zhenskiy trud v SSSR [Women's Labour in the USSR]. Moscow: Voprosy Truda Publ., 1928. Issue 1, 63 p.
21. Labor in the USSR. A Handbook. 1926-1930. Moscow, 1930. (In Russian).
22. All-Russian Industrial Enterprises Census of 1920. Moscow, 1926. Vol. 3. Issue 8. (In Russian).
23. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund п-532. List 1. File 1075. (In Russian).
24. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund п-2. List 1. File 4033. (In Russian).
25. Moskovskiy А.S. Formirovanie i razvitie rabochego klassa Sibiri v period stroitel'stva sotsializma [The formation and development of the working
class in Siberia during the construction of Socialism]. Novosibirsk: Nauka Publ., 1968. 300 p.
26. Shlyapnikov A.G., Smol'nikov A.S., Chernobaev A.A. Kanun semnadtsatogo goda. Semnadtsatyy god [The eve of the seventeenth year. The seventeenth year]. Moscow: Izd-vo polit. lit. Publ., 1992.
27. Labor in the USSR. Statistical and economic review (October 1922 – March 1924). Moscow, 1924. (In Russian).
28. Seiphi. Zhenskiy trud na devyatom godu Oktyabr'skoy revolyutsii [Women's labour in the ninth year of the October Revolution]. Moscow, 1926.
29. Milovidova E. Zhenskiy vopros i zhenskoe dvizhenie [The woman question and the women's movement]. Moscow-Leningrad, 1929.
30. Krasnaya Sibiryachka, 1925, no. 2–3.
31. Krasnaya Sibiryachka, 1923, no. 9–10.
32. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List 1. File 672. (In Russian).
33. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund п.2. List 1. File 4033. (In Russian).
34. Women's Work Safety. (The collection of the current legislation and All-Russian Central Trade Union Council Guidance on the preventive work
among women). Moscow, 1926. (In Russian).
35. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List. 1. File. 1075. (In Russian).
36. Krasnaya Sibiryachka, 1925, no. 11.
37. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List 1. File 663. (In Russian).
38. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List 1. File 664. (In Russian).
39. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List 1. File 665. (In Russian).
40. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List 1. File 1075. (In Russian).
41. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List 1. File 1075. (In Russian).
42. The State Archives of Novosibirsk Region (GANO). Fund р-532. List 1. File 1075. (In Russian).
43. Izvestiya of the Siberian Regional Committee of the Russian Communist Party of Bolshevists, 1927, no. 2. (In Russian).
44. Bulletin of Labor Statistics of the Siberian region, 1926, no. 2. (In Russian).
45. Kazakov E.E. «Shkola kommunizma» ili opora administrativno-komandnoy sistemy? [«School of Communism» or the support of the administrativecommand system?]. Novosibirsk: NSU Publ., 1991.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
41
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 930.1
Л.А. Гаман
Н.А. БЕРДЯЕВ О ВОЙНЕ
Рассматриваются представления выдающегося русского религиозного мыслителя Н.А. Бердяева (1874–1948 гг.) о войне; подчеркивается специфика его метода познания войны; анализируются его размышления о российском менталитете в связи с проблемой войны; рассматриваются взгляды Бердяева о трансформации войн в XX в. и их особенностях.
Ключевые слова: Первая мировая война; религиозный символизм; менталитет.
Устойчивость феномена войны как наиболее острой
формы разрешения социальных конфликтов неизменно
привлекает внимание исследователей – представителей
различных отраслей социально-гуманитарного знания.
Большой вклад в изучение войны как сложного социально-исторического явления внесли также русские
религиозные мыслители XX в., такие как Н.А. Бердяев
(1874–1948), Ф.А. Степун (1884–1965), Г.П. Федотов
(1886–1951), С.Л. Франк (1877–1950) и др. Особенный
интерес их размышлениям о войне придает то, что им
довелось стать непосредственными свидетелями целого ряда военных конфликтов XX в., в том числе двух
мировых войн. В этой связи многочисленные публикации русских мыслителей, так или иначе связанные с
данной проблематикой, могут рассматриваться как
ценные исторические источники, отражающие специфику социально-культурного пространства своего времени, важные не только для всестороннего изучения их
идейно-теоретического наследия, но и для более углубленного понимания природы войны. В канун 100летней годовщины начала Первой мировой войны
представляется оправданным приоритетное внимание к
той части их наследия, которая непосредственно связана с этим событием.
В рамках данной статьи рассматриваются размышления о Первой мировой войне Николая Александровича Бердяева, одного из наиболее ярких представителей плеяды русских мыслителей XX в., на протяжении
всех военных лет систематически публиковавшего свои
статьи в различных периодических изданиях («Утро
России», «Биржевые ведомости», «Христианская
мысль» и др.). Историко-философские представления о
войне Бердяева затрагивают многие исследователи его
творчества [1, 2]. Однако обращение к этой части его
творческого наследия в большинстве работ имеет преимущественно подчиненный характер, в связи с чем
многие аспекты его представлений о природе войны
изучены недостаточно полно. В качестве основного
источника для данной работы выступают его статьи
1914–1918 гг., объединённые в сборники «Судьба России: Опыты по психологии войны и национальности»
(1918) и «Футуризм на войне. Публицистика времен
Первой мировой войны» (2004). Важно отметить, что к
публицистической деятельности Бердяев относился
чрезвычайно ответственно. В этой связи вызывает ин-
терес свидетельство Ф.А. Степуна, который писал: «Он
очень серьезно относился к данной стороне своей деятельности, ибо публицист, по мнению Бердяева, это
мирской пророк, и его задача – предостерегать народы
и времена, ставить перед ними непреложные требования» [3. С. 147]. Можно дополнить эту характеристику
указанием на то значение, которое придавал Бердяев
целенаправленному формированию национального
сознания как условия сохранения национальной идентичности.
В своем познании природы войны Бердяев, будучи
религиозным мыслителем, опирался на постулаты религиозного символизма, главным из которых является
признание сложной природы исторического процесса,
в рамках которого эмпирический уровень бытия множественными нитями связан с уровнем метаисторическим. Самую сущность этого метода познания можно
передать с помощью определения Степуна, глубокого
знатока и тонкого интерпретатора русского религиозного символизма: «…сущность познания в символизме
состоит в религиозном истолковании природной и исторической действительности» [3. С. 139]. Утверждая
эвристический потенциал религиозного символизма
как метода познания, Бердяев в программной по своей
сути статье «Война и возрождение», опубликованной
17 августа 1914 г., сформулировал методологический
принцип, положенный им в основу размышлений о
войне: «…война, в которой действуют чисто материальные орудия и которая предполагает материальную
мощь, может и должна быть рассматриваема как духовный феномен и оцениваема как факт духовной действительности» [4. С. 5]. По убеждению мыслителя,
такой подход существенно расширял проблемное поле
и познавательные возможности исследователя, позволяя приблизиться к пониманию сложной диалектики
исторического развития.
Начало Первой мировой войны было воспринято
Бердяевым, как и значительной частью российского
общества того времени, с большим патриотическим
подъемом. О.Д. Волкогонова, одна из наиболее глубоких исследователей творчества Бердяева, отмечает, что
он относился к числу сторонников войны «до победного конца», подчеркивая при этом «прославянофильский» характер такой позиции, ныне вызывающей критику, но являвшейся распространенной среди многих
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
Л.А. Гаман
его современников [5. С. 187, 188]. Действительно, ряд
утверждений мыслителя о войне в настоящее время не
выдерживает критики, в частности его идея о Первой
мировой войне как о «борьбе за господство разного
духа в мире» («германского» и «славянского». – Л.Г.)
[6. С. 17]. Тем не менее, несмотря на известную долю
исторического романтизма, свойственного Бердяеву в
отдельные периоды творчества, его позиция в годы
обеих мировых войн определялась, прежде всего, его
исконным патриотизмом, усвоенным им в родительской семье. Не без скрытой гордости он подчеркивал в
своей философской автобиографии, что представители
мужской линии в его роду из поколения в поколение
несли воинскую службу. «Со стороны отца, – писал
он, – я происходил из военной семьи. Все мои предки
были генералы и георгиевские кавалеры…» [7. С. 12].
Уже в самом начале Первой мировой войны ученый
сумел осознать ее масштабность и значительность для
судеб мира и России, что обусловило его систематическое внимание к ней. «Знаменательный 1914 год, –
пророчески писал он в первые месяцы войны, – открывает новую эпоху всемирной истории и новую эпоху
истории русской» [4. С. 16]. Относительно последней
рубежным событием Бердяев считал переименование
города С.-Петербурга в Петроград, которое он наделял
«глубоким символическим смыслом» [4. С. 32]. Другой
религиозный мыслитель, СЛ. Франк, оценил это переименование как «зловещее» [8. С. 473]. Бердяев подчеркивал провиденциальный характер войны: «Пожар
европейской и мировой войны провиденциально неизбежен» [4. С. 5]. В публицистических статьях периода
Первой мировой войны размышления Бердяева о провиденциальном ее характере разворачивались на фоне
вполне объективного анализа международной обстановки в канун и в ходе войны. Главным виновником
войны ему представлялся германский империализм с
его притязаниями на мировое господство в ущерб империалистическим интересам других стран, прежде
всего России и Англии. Он подчеркивал: «Тайна безобразия и нестерпимости германского империализма
скрыта в том, что Германии не дано естественно, по
природно-историческому предназначению, быть великой империей, и что потому свои империалистические
притязания она может осуществлять лишь путем
страшных насилий и хищений, путем слишком нестерпимой для мира неправды» [4. С. 36]. Бердяев был
убежден, кроме того, в том, что «германофильская»
политика русского государства со времен участия России в разделах Польши затруднила важную для России
консолидацию славянского мира, отсутствие которой
сыграло негативную роль в развязывании войны [4.
С. 67–71].
Настаивая на провиденциальном характере войны, –
по сути, на закономерности войны в категориях религиозной философии истории, – мыслитель отмечал:
«Война есть имманентная кара и имманентное искупление» [6. С. 180]. В новом историческом контексте
Бердяев возвращался к традиционной для русской религиозной мысли теме специфики развития секуляризованной европейской культуры, в силу своего безрелигиозного характера порождавшей непримиримые
социально-культурные противоречия и тупики. Свойственное ему апокалипсическое переживание войны, –
а в дальнейшем и революции, – как Суда Божьего не
означало восприятия кары как внешнего механического воздействия. Эту сложную для носителей рационального сознания идею он сумел выразить более отчетливо позднее. Возвращаясь к этой теме в самом
начале Второй мировой войны, он отмечал: «Конечно,
конец мира есть и страшный суд, но суд как имманентное последствие путей зла (курсив мой. – Л.Г.), а
не как внешняя кара Бога» [9. С. 11]. Это пояснение
Бердяева заостряет проблему социальной ответственности субъектов исторического процесса за преобладание позитивных или негативных явлений в истории и
свидетельствует об антропологической ориентированности его историко-философских размышлений о
войне. «Война происходит не только в окопах, она
начинается в нас и продолжается в нас» [4. С. 166,
167], – сформулировал он один из своих ключевых
теоретических принципов.
Войну Бердяев воспринял как «великую проявительницу и изобличительницу», полагая, что она «сама
по себе не творит ничего нового, она – лишь конец старого, рефлексия на зло» [6. С. 39]. В дальнейшем подобным образом он характеризовал не только войну, но
и революцию, как социальный феномен, подчеркивая
тем самым их глубокую внутреннюю связь и типологическую близость [10. С. 23–129]. Не случайно в одной
из своих работ Бердяев квалифицирует революцию как
разновидность войны. В его интерпретации война имела двойственную природу. С одной стороны, она показала истинное значение и жизнеспособность первичных ценностей – ценности национальности, народного
патриотизма, социальной солидарности, социального
идеализма, готовности на жертвы и героизм во имя
Родины; значение экзистенциальных ценностей. С другой стороны, война выявила степень опасности распространения национализма в крайних формах, способствующего порождению разнообразных фобий и эскалации агрессии в обществе. Ярким примером «отрицательного национализма» для него выступала русификаторская политика российского самодержавия. «Этот
охраняющий и утесняющий национализм, – писал Бердяев, – был, в сущности, неверием в русский народ, он
более верил в евреев, поляков, финляндцев, армян и
грузин» [4. С. 226].
Деструктивный потенциал крайних форм национализма, в первую очередь шовинизма, явственно проявился во время войны. Война также показала глубину
антропологического кризиса, поразившего секуляризованную европейскую культуру, выражением которого в
условиях военного времени стали масштабные проявления жестокости, насилия, низменных инстинктов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.А. Бердяев о войне
человека. Одним из трагических примеров стала зверская расправа над мирными жителями польского города Калиша, учиненная немцами в самом начале войны
[4. С. 31, 347]. Из войны, подчеркивал Бердяев, вышел
новый антропологический тип, человек «милитаризированный» [7. С. 214], утративший представления о
евангельской морали.
Одним из магистральных направлений в публицистике Бердяева периода Первой мировой войны становится поиск смысла разразившейся мировой катастрофы: «Можно видеть глубокий смысл войны» [4. С. 166,
167]. Его стремление выявить смысл войны не являлось
чем-то оригинальным. Напротив, неожиданность войны для российского общества, равно как первоначально вызванный ею высокий духовно-патриотический
подъем, обусловила глубокую потребность всесторонне осмыслить происходящее.
Франк, характеризуя общую интеллектуальнодуховную атмосферу первых месяцев войны, писал:
«…вопрос о «смысле» или «оправдании» войны стал на
очередь в умственной жизни интеллигенции» [8.
С. 475]. О «сверхполитическом» и «сверхисторическом» смысле войны, о мистике войны и стихийном
народном патриотизме рассуждал Степун, служивший
в действующей армии в годы Первой мировой войны в
качестве прапорщика-артиллериста, написавший на
основании своих собственных впечатлений одно из
лучших произведений об этой войне [11]. Небезынтересно отметить, что многие наблюдавшиеся Степуном
на фронте проявления русского солдата, например покорное восприятие войны как судьбы, осталось характерным и для советского солдата [12. С. 30].
По мере становления персоналистической философии Бердяева тезис о духовном смысле войны был им
существенно откорректирован. В статье «Война и эсхатология» (1939–1940) он писал: «…терминологически
ошибочно ставить вопрос о смысле войны. Война не
имеет смысла, не может быть явлением смысла, война
бессмысленна, есть надругательство над смыслом, в
ней действуют иррациональные и фатальные силы.
Единственная цель войны есть победа над врагом. Но
можно иначе ставить вопрос. Можно ставить вопрос о
причинах войны и о задачах, которые она ставит перед людьми и народами (курсив мой. – Л.Г.)» [9. С. 14].
Терминологические изменения, тем не менее, не означали принципиального отказа от самой направленности
историко-философского анализа феномена войны.
Как следует из работ мыслителя, относящихся к
1914–1918 гг., основной смысл войны он усматривал в
становлении единого мирового пространства, в пределах которого преодолевалась исторически обусловленная замкнутость западного и восточного культурных
миров. «Мировая война… должна в кровавых муках
родить твердое сознание всечеловеческого единства», –
писал он в 1915 г. [6. С. 19]. Теоретическое положение
о неизбежной интеграции Запада и Востока как о главном тренде мировой истории, характерное для всех
43
представителей русской религиозно-философской
мысли XX в., стало определяющим в размышлениях
Бердяева о войне и о возможных путях выхода из системного кризиса европейской цивилизации, столь ярко проявившегося в военные годы. В этом контексте
осуществлялись дальнейшие его размышления о макро- и микроисторических процессах, о судьбах мира и
России.
Так, констатируя преодоление европоцентристской
модели мира при одновременном пробуждении к исторической активности стран Востока, он обратил внимание на тенденцию возрастания международного влияния Америки. «Центр тяжести Западной Европы, –
писал он в этой связи, – по всей вероятности, передвинется еще более на Запад, в Америку, могущество которой очень возрастет после окончания войны» [6.
С. 125].
Для Бердяева была также несомненной перспектива
усиления международных позиций Японии и Китая в
послевоенном мире, причем Китай рассматривался в
долгосрочной перспективе в качестве партнера США
[6. С. XII]. Тема необходимости и неизбежности мировой интеграции с новой силой зазвучала в работах Бердяева по окончании Второй мировой войны. В статье
«Третий исход», написанной незадолго до смерти, он
отмечал: «Федерация народов, которая была бы федерацией капиталистических государств, и невозможна, и
нежеланна. И никакая федерация невозможна без участи России» [13. С. 278].
В процессах мировой интеграции Бердяев отводил
России главенствующую роль. Примечательно, что резкое возрастание его научного интереса к особенностям
российского менталитета приходится на годы двух мировых войн XX в. В этой связи достаточно указать на
такие его произведения, как «Душа России» (1915) и
«Русская идея: Основные проблемы русской мысли
XIX в. и начала XX в.» (1946). Предваряя дальнейшее
изложение, следует подчеркнуть, что устойчивый интерес ученого к данной проблематике был обусловлен не
только его убежденностью в неизбежности мирового
синтеза при определяющем значении русского народа в
этом процессе. Не меньшее значение имели его представления, сформировавшиеся в годы Первой мировой
войны, о трансформации природы современной войны,
предполагающей максимальную включенность народа
как единого целого в войну. Не случайно свойственное
Бердяеву убеждение о решающем значении духовных
факторов в жизни народа было дополнено важным выводом: «В конце концов, исход войны решит психология
народов» [4. С. 322]. Думается, что высокая оценка Бердяева победы Советского Союза в войне с фашистской
Германией была обусловлена этим его представлением о
природе современной войны, что заставляет по-иному
взглянуть на нередкие упреки в его адрес, связанные с
его просоветской ориентацией [15. С. 203]. Однако вернемся к его размышлениям о российском менталитете и
присмотримся к его аргументации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Л.А. Гаман
Как уже отмечалось выше, предпринятый Бердяевым сравнительно-исторический анализ менталитетов
воюющих народов при приоритетном внимании к российскому менталитету был направлен на выявление
религиозно-духовного потенциала русского народа, его
способности к осуществлению сверхзадачи – международного синтеза в новых исторических условиях. В
одной из последних работ он резюмировал свои многолетние размышления о специфике антиномичного по
своей природе российского менталитета: «Наиболее
положительные черты русского человека, обнаружившиеся в революции и войне, необыкновенная жертвенность, выносливость к страданию, дух коммюнотарности – есть черты христианские, выработанные христианством в русском народе…» [14. С. 663]. Они и должны были способствовать формированию новой системы международных отношений. В ближайшей же перспективе лучшие свойства русского народа должны
были способствовать победе России в войне.
В публицистических статьях Бердяева периода Первой мировой войны в фокусе его внимания оказались
также негативные компоненты российского менталитета, в массе своей связанные с недостаточным развитием личностного начала в русском народе. Специально
подчеркнем, что позднее, по окончании Второй мировой войны, ученый существенно откорректировал эти
свои представления, предостерегая европейское сообщество от ошибочного отождествления безличности и
коммюнотарности, свойственной русскому народу. Во
время Первой мировой войны его выводы были гораздо
более пессимистическими. «Русский человек любит
возлагаться на силы, вне его находящиеся, – подчеркивал он, – на судьбу, на «авось», на «кривую», которая
вывезет, или на социальную среду, которая заедает,
или на Бога, на коллектив народного быта или на коллектив социальной группы» [4. С. 276].
Неоднозначно относился ученый и к русскому смирению, свойству, связанному в своем исконном значении с религиозной силой человека. Бердяев полагал,
что смирение, на положительном полюсе позволявшее
русскому человеку стойко переносить тяготы суровых
условий исторического существования, на отрицательном полюсе служило оправданием покорности и пассивности. «Дуалистическое религиозное и моральное
воспитание, – писал он, – призывавшее исключительно
к смирению и никогда не призывавшие к чести, пренебрегавшее чисто человеческим началом, чисто человеческой активностью и человеческим достоинством,
всегда разлагавшее человека на ангельски-небесное и
зверино-земное, косвенно сказалось теперь, во время
войны. Святости все еще поклоняется русский человек
в лучшие минуты своей жизни, но ему не достает честности, человеческой честности» [6. С. 203].
О низком уровне законопослушности русского человека в сравнении с европейцами и его специфическом восприятии честности как о распространенном
явлении не только в тылу, но и на фронте, писал также
Степун, называя это явление «конкретным морализмом». Его суть можно выразить следующим образом:
то, что недопустимо по отношению к ближнему,
вполне допустимо по отношению к обезличенным
началам, например к государству, государственной
собственности. Отчетливо осознавая всю опасность для
России конкретного морализма, Степун, идейно перекликаясь с Бердяевым, писал: «Ниже войны Россия
всею своею чудовищной бессовестностью, выше – всем
своим неподкупным и сокрушительным даром правды… При этом важно, что деление это не столько раскалывает всех русских людей на два стана, сколько
раздирает каждого русского человека на две части» [11.
С. 138].
Историческую ответственность за формирование
этих и целого ряда других свойств российского менталитета, выразившихся во многих негативных явлениях
военных лет (коррупция в высших эшелонах власти,
«бесчестность торговцев, корыстолюбие промышленников, аппетиты аграриев и сахарозаводчиков, чудовищные спекуляции финансовых дельцов» и т.п. [4.
С. 252]), Бердяев возлагал, прежде всего, на российское
государство («бюрократическое царство» [4. С. 244]) и
Русскую православную церковь. Российская историческая власть не сумела обеспечить социальную интеграцию и наладить диалог с обществом, превратившись из
функции народной жизни в цель народной жизни. Губительной для страны стала, по убеждению ученого,
неспособность российской монархии к переформатированию политической системы России с учетом демократических достижений российского общества: «Не
только земское и городское самоуправления, но и Гос.
Дума все еще в глазах нашей бюрократии – не органическая часть Русского государства, а общественная
оппозиция, которая может быть терпима лишь до известного предела» [4. С. 245, 246]. Разрыв между обществом и государством, подозрительное отношение этого последнего ко всем формам общественной активности, запоздалая рецепция либерально-демократических
идей, как справедливо полагал Бердяев, обусловили
низкий уровень гражданского самосознания русского
народа, что объясняет многие особенности его социального поведения в годы военных испытаний. Как
показал опыт поражения России в Первой мировой
войне, в новых исторических условиях неспособность
государства наладить конструктивный диалог с обществом неизбежно приводит к ослаблению военнооборонного потенциала страны.
Значительную долю ответственности за моральнонравственное состояние российского общества ученый
возлагал на историческое православие. Русская православная церковь, по убеждению Бердяева, несла ответственность за свою сервильность по отношению к государству в синодальный период истории и социальную
пассивность, что обусловило не только снижение морального авторитета церкви как социального института, но и способствовало «упадку религиозной энергии в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.А. Бердяев о войне
народе» [4. С. 117]. Недопустимо низким представлялся Бердяеву уровень социальной активности самой
церкви в военные годы, что так отличало ее от эпохи
Сергия Радонежского. «Церковные силы не мобилизуются для защиты родины, для одоления врага. Наши
монастыри постыдно мало сделали для помощи раненым. Наше духовенство менее всего участвовало в патриотическом подъеме и напряжении всех сил нации», –
констатировал он [Там же]. Примечательно, что Бердяев одобрительно отнесся к отделению церкви от государства в пореволюционной России, полагая, что тем
самым наметился путь для оздоровления церковной
жизни.
В комплексе историко-религиозных размышлений
Бердяева о войне важное место занимает тема трансформации войны в условиях техногенной цивилизации. В самом начале Первой мировой войны ученый
отмечал: «Война не есть разбой, обман и убийство,
война имеет свою мораль, свою строгую честь, свое
правосознание, не все на войне дозволено» [4. С. 22].
Однако наблюдение за театром военных действий
привело его к мысли об изменении привычных представлений о войне. В действиях германской армии он
усмотрел «футуристические проявления», что в его
интерпретации означало «сочетание милитаризма и
промышленного капитализма» [4. С. 18]. В июле
1915 г. он опубликовал статью «Современная война и
нация», в которой предпринял попытку идентификации нового стиля мировой войны [Там же. С. 85–89].
Он обратил внимание на то, что на смену «рыцарскому стилю» войн Средневековья и «дворянскому стилю» войн Нового времени шла обезличенная «буржуазная война» XX в., лишенная «благородного военного стиля» [Там же. С. 134]. Позднее он уточнил, что
исторически важной вехой в процессе трансформации
войны стало применение огнестрельного оружия [16.
С. 420]. Начало использования оружия массового
уничтожения делало современную войну принципиально отличной от войн предшествующих эпох. В
терминологии современного научного знания война
становилась «тотальной» [17. С. 33].
Отличительной чертой современной войны Бердяев
считал размывание демаркационной линии между понятиями «действующая армия» и «тыл», сопровождавшееся максимальным вовлечением в войну всех национальных ресурсов. «Нынешняя европейская война показала, – подчеркивал Бердяев в этой связи, – что войны также демократизируются, становятся общественными и народными, как и вся жизнь. В основе современного милитаризма лежат всеобщая обязательная
воинская повинность и мобилизация всех народных
сил… Огромное значение имеют промышленность
страны, ее техника, ее наука, общий ее дух. Победит
сила всего народа, мощь всей страны, как материальная, так и духовная» [4. С. 85]. В настоящее время эта
специфика современной войны является очевидной.
«Современная военная мощь, как и современная поли-
45
тика, стала куда более демократической, опираясь на
участие в войне всего народа» [17. С. 402], – пишет
американский философ и футуролог Ф. Фукуяма.
Изменение стилистики войны Бердяев связывал с
развитием капиталистической экономики, «капиталистического менового хозяйства» в его терминологии.
Подчеркнем в этой связи нехарактерное для него внимание в годы Первой мировой войны к особенностям и
перспективам российской буржуазии. Суть его размышлений предельно четко выражена в следующем
суждении: «Война обнаружила угрожающую недостаточность созидательной промышленной инициативы
русских…» [4. С. 135]. Вместе с тем, полагал ученый,
война показала необходимость частичной национализации и государственного регулирования экономики в
национальных интересах. Он писал: «Неизбежность
организованной регуляции природных стихий и стихий
человеческих будет особенно осознана в эту войну» [4.
С. 101]. Пожалуй, именно опыт Первой мировой войны, явственно показавший степень угрозы для национальной безопасности «частного произвола» капиталистической экономики, позволил Бердяеву отнестись
положительно к национализации промышленности в
пореволюционной России.
Ратуя за развитие российской буржуазии, Бердяев,
тем не менее, предостерегал от распространения буржуазности как духовного явления. Традиционная для
русской религиозной мысли тема духовной буржуазности в годы Первой мировой войны обрела особое звучание: военные неудачи на фронтах и продовольственный кризис в тылу показали неготовность большинства
российских предпринимателей, как аграриев, так и
промышленников, жертвовать своими экономическими
интересами в интересах страны, что разрушало стереотипные представления о слабости буржуазной психологии в России. Бердяев писал с болью: «Власть денег,
культ денег и есть царство буржуазности… В этом царстве исчезают подлинные реальности и теряется способность их оценок…» [4. С. 249]. Ныне приходится
констатировать тот факт, что буржуазность как духовное явление получает все более широкое распространение в современном обществе потребления, причем
нередко оценивается как условие его стабильного существования. Таков, по сути, «постисторический мир»
Ф. Фукуямы [17].
В размышлениях Бердяева о войне важное место
занимают его представления о значении и последствиях широкого использования в военных целях
достижений науки и техники. Самая специфика Первой мировой войны, ее «футуристический» характер,
по определению мыслителя, в значительной степени
была обусловлена именно этим. Следует, однако,
внести существенное уточнение. Основные угрозы,
по его мнению, таились не в научных достижениях
самих по себе, а в асинхронности темпов материально-технического и нравственно-духовного развития
общества. «Кризис, переживаемый человеком, – пи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
Л.А. Гаман
сал ученый, – связан с несоответствием душевной и
физической организации человека с современной
техникой» [14. С. 589]. Именно в результате такой
асинхронности научно-технические достижения способствовали пространственному расширению военных действий, ужесточению методов ведения войны,
массовым жертвам. Пагубным стало также широкое
использование манипулятивных технологий, в частности пропаганды [18. С. 153], увеличивших возможности государства в воздействии на массовое
сознание людей, например при конструировании образа врага. В составе характеристик современной
войны Бердяев отмечал также ее деперсонализацию,
размывание представлений о военной этике, военной
героике и военной доблести. Накануне Второй мировой войны Бердяев писал, опираясь на опыт осмысления Первой мировой войны: «Смешно говорить о
военных доблестях в современных химических войнах, истребляющих мирное население…» [18.
С. 154]. Тогда же он пророчески отмечал, что современная война проблематизирует понятие «победителя» в войне: при сохранении темпов наращивания
гонки вооружения «все окажутся побежденными и
уничтоженными» [18. С. 154]. Единственной альтернативой подобного исторического сценария могло
стать, согласно Бердяеву, формирование новой модели мирового устройства, основу которой должны
составить переосмысленные с учетом опыта войн
XX в. религиозно-духовные ценности.
Таким образом, историко-религиозные представления Бердяева о войне, сформированные в общих чертах
в годы Первой мировой войны, содержат в себе богатый материал, способствующий углубленному постижению войны как сложного социального феномена. Их
дальнейшее изучение будет способствовать обогащению научных знаний не только о творчестве этого выдающегося русского религиозного мыслителя, но и о
природе современной войны.
ЛИТЕРАТУРА
1. Полторацкий Н. Бердяев и Россия (Философия истории России Н.А. Бердяева). Нью-Йорк : Общество Друзей Русской культуры, 1967. 270 с.
2. Ивонина О.И. Исторический метапессимизм Н.А. Бердяева // Историческая наука на рубеже веков : материалы всерос. конф. / отв. ред.
Б.Г. Могильницкий. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1999. Т. I. С. 102–117.
3. Степун Ф.А. Мистическое мировидение. Пять образов русского символизма / пер. с нем. Г. Снежинской, Е. Крепак и Л. Маркевич. СПб. :
Владимир Даль, 2012. 479 с.
4. Бердяев Н.А. Футуризм на войне (Публицистика времен Первой мировой войны). М. : Канон+, 2004. 384 с.
5. Волкогонова О.Д. Бердяев. М. : Молодая гвардия, 2010. 390 с.
6. Бердяев Н.А. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. М. : Изд-во МГУ, 1990. 256 с.
7. Бердяев Н.А. Самопознание (опыт философской автобиографии). М. : Междунар. отношения, 1990. 336 с.
8. Франк С.Л. Воспоминания о П.Б. Струве // Франк С. Непрочитанное… / Статьи, письма, воспоминания. М. : Моск. шк. полит. исслед., 2001.
С. 394–582.
9. Бердяев Н. Война и эсхатология // Путь. № 61 (октябрь 1939 – март 1940). С. 3–14.
10. Гаман Л.А. Революция 1917 г. и советская история в освещении русской религиозной эмигрантской мысли. Томск : Изд-во Том. ун-та,
2008. 332 с.
11. Степун Ф.А. (Н. Лугин). Из писем прапорщика-артиллериста. Томск : Водолей, 2000. 192 с.
12. Астафьев В. Прокляты и убиты. М. : Эксмо, 2007. 832 с.
13. Бердяев Н.А. Третий исход // Новый журнал. Нью-Йорк, 1953. № 32. С. 271–280.
14. Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря // Бердяев Н.А. Дух и реальность. М. : АСТ ; Харьков : Фолио, 2006. С. 567–671.
15. Федотов Г.П. Ответ Н.А. Бердяеву // Федотов Г.П. Собр. соч. : в 12 т. / прим. С.С. Бычкова [Текст]. М. : Мартис, 2004. Т. 9: Статьи американского периода. С. 194–210.
16. Бердяев Н.А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого // Бердяев Н.А. Диалектика божественного и человеческого.
М. : АСТ ; Харьков : Фолио, 2005. С. 341–498.
17. Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек / пер. с англ. М.Б. Левина. М. : АСТ ; АСТ МОСКВА ; Политграфиздат, 2010. 588 с.
18. Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека // Бердяев Н.А. О назначении человека. О рабстве и свободе человека. М. : АСТ МОСКВА ;
ХРАНИТЕЛЬ, 2006. С. 5–265.
Gaman Lydia A. Seversk Institute of Technology – a branch of the National Research Nuclear University MIFI. (Seversk, Russian Federation). E-mail: GamanL@yandex.ru.
N.A. BERDYAEV ABOUT WAR.
Keywords: World War I; the religious symbolism; mentality.
Concepts about war of the Russian outstanding religious thinker N.A. Berdyaev (1874–1948) are considered in the article. The article
actuality provided by an insufficient research of the theme in spite of researchers′ permanently exalted interest to Berdyaev′s works is
substantiated. In a general way his concepts about war were formed the realization of World War I. In his social phenomenon study he
relied on religious symbolism as the cognition method assuming historical event analysis in the light of religious ideas. Berdyaev′s
views of war surd cradles, providential character, war as divine justice were difficult combined with its historical analysis that allowed
him to form the variety of subjects and problems keeping scientific importance so far. The substantial place in Berdyaev′s historical
religious concepts about war is taken by his thoughts of European civilization crisis as one of world war reasons and international integration as its foregone conclusion. Like other Russian religious thinkers in XX century he emphasized the determinant role of Russia in
the future international synthesis that in particular religious moral qualities of the Russian people must have promoted. During the
World War I Berdyaev came to the conclusion about the war dual nature. The war showed true genuine values first of all nationality
ones. However extreme nationalism forms were showed during the war. They are the best human nature traits such as sacrificial one and
heroism. At the same time the war revealed the depth of a human crisis. A new human type, «militarized» man, lost concepts about
evangelic morality, went out of the war. During the World War I the problem of war transformation in the technogeneous civilization
formation became important for Berdyaev. The distinctive features of a modern war were not only its magnitude and the army being
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Опыт создания первого трактора
47
equipped by the latest scientific technical achievements, not only increased state possibilities for massive people consciousness manipulation. It meant the edge tailing between such notions as «front-line forces» and «rear», growing involvement into the war of all national
resources in Berdyaev′s version. He turned to the Russian mentality problem differently in view of his beliefs about people crucial role
in the war. Berdyaev pointed out the ambiguous role of the Russian government and Orthodox Church objectively in the formation of
strengths and weakness of the Russian people mentality showed during the war. Berdyaev′s historical religious concepts about war
formed generally during the World War I include a full material promoting war advanced study as a complicated social phenomenon.
REFERENCES
1. Poltoratsky N. Berdyaev i Rossiya (Filosofiya istorii Rossii N.A. Berdyaeva) [Berdyaev and Russia (Russian philosophy of history by N.A. Berdyaev)].
New York: Obshchestvo Druzey Russkoy kul'tury Publ., 1967. 270 p.
2. Ivonina O.I. [Historical metapessimizm of N.A. Berdyaev]. Istoricheskaya nauka na rubezhe vekov: materialy Vseros. konf. [Proc. of the All-Russian
conf “Historical Science at the Turn of the century”]. Tomsk, 1999. Vol. 1, pp. 102-117. (In Russian).
3. Stepun F.A. Misticheskoe mirovidenie. Pyat' obrazov russkogo simvolizma [Mystical Vision of the World. Five Images of the Russian Symbolism].
Translated from German by G. Snezhinskaya, E. Krepak, L. Markevich. St. Petersburg: Vladimir Dahl Publ., 2012. 479 p.
4. Berdyaev N.A. Futurizm na voyne (Publitsistika vremen Pervoy mirovoy voyny) [Futurism at War (Journalism of WWI). Мoscow: Kanon+ Publ.,
2004. 384 p.
5. Volkogonova O.D. Berdyaev. Mosow: Molodaya gvardiya Publ., 2010. 390 p.
6. Berdyaev N.A. Sud'ba Rossii. Opyty po psikhologii voyny i natsional'nosti [The Fate of Russia. Experiments on the psychology of war and nationality]. Moscow: MSU Publ., 1990. 256 p.
7. Berdyaev N.A. Samopoznanie (opyt filosofskoy avtobiografii) [Self-cognition (Experience of philosophical autobiography)]. Moscow: Mezhdunarodnye otnosheniya Publ., 1990. 336 p.
8. Frank S.L. Neprochitannoe. Stat'i, pis'ma, vospominaniya [The unread. Articles, letters, memoirs]. Moscow: Moscow School of Political Studies Publ.,
2001, pp.394-582.
9. Berdyaev N.A. Voyna i eskhatologiya [War and Eschatology]. Put', no.61 (October 1939 – March 1940), pp. 3-14.
10. Gaman L.A. Revolyutsiya 1917 g. i sovetskaya istoriya v osveshchenii russkoy religioznoy emigrantskoy mysli [The Revolution of 1917 and Soviet
history in the lighting of Russian religious emigre thought]. Tomsk: Tomsk University Publ., 2008. 332 p.
11. Stepun F.A. (N. Lugin) Iz pisem praporshchika-artillerista [From letters of ensign artillerist]. Tomsk: Vodoley Publ., 2000. 192 p.
12. Astafyev V. Proklyaty i ubity [The Cursed and the Slain]. Moscow: Eksmo Publ., 2007. 832 p.
13. Berdyaev N.A. Tretiy iskhod [Third Exodus]. Novyy zhurnal – The New Review, 1953, no. 32, pp. 271-280.
14. Berdyaev N.A. Dukh i real'nost' [Spirit and Reality]. Moscow: AST Publ.; Kharkov: Folio Publ., 2006, pp. 567-671.
15. Fedotov G.P. Otvet N.A. Berdyaevu [Answer to N.A Berdyaev]. In: Fedotov G.P. Sobr. soch.: v 12 t. [Collected works in 12 vols.]. Moscow: Martis
Publ., 2004. Vol. 9, pp. 194-210.
16. Berdyaev N.A. Dialektika bozhestvennogo i chelovecheskogo [The Divine and the Human]. Moscow: AST Publ., Kharkov: Folio Publ., 2005,
pp. 341-498.
17. Fukuyama F. Konets istorii i posledniy chelovek [The End of History and the Last Man]. Translated from English by M.B. Levin. Moscow: AST
Publ., 2010. 588 p.
18. Berdyaev N.A. O naznachenii cheloveka. O rabstve i svobode cheloveka [The Destiny of Man. Slavery and Freedom]. Moscow: AST MOSKVA:
KhRANITEL'' Publ., 2006, pp. 5-265.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 629.3.014.2 (091)
А.Г. Кривоконь
ОПЫТ СОЗДАНИЯ ПЕРВОГО ТРАКТОРА НА ХАРЬКОВСКОМ ПАРОВОЗОСТРОИТЕЛЬНОМ
ЗАВОДЕ ИМЕНИ КОМИНТЕРНА: ОТ ПРОТОТИПА ДО ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ МОДЕЛИ
Анализируется период зарождения тракторостроения на Харьковском паровозостроительном заводе имени Коминтерна
(ХПЗ), процесс организации производства на заводе, а также раскрываются данные об испытаниях прототипа первого трактора ХПЗ и его модификаций. Кроме того, дается организационно-технический, экономический и общеполитический анализ
проблемы развития тракторостроения на ХПЗ. Публикация основывается на архивных материалах, некоторые из которых обнародуются впервые.
Ключевые слова: тракторостроение; промышленность; прототип; двигатель; радиатор; испытания.
Становление тракторостроения в России было долгим
и затратным процессом, который начался еще в конце
ХIХ в., а его пик пришелся на 20-е гг. ХХ столетия. В
СССР было несколько заводов, переориентированных на
выпуск тягачей для артиллерии, а также сельскохозяйственной техники: Аксайский (Ростовская обл.), Обуховский, Путиловский (оба в Ленинграде) и Харьковский
паровозостроительный завод им. Коминтерна.
Исследованием исторических этапов развития машиностроения в России, в частности тракторостроения,
занимались достаточно мало ученых. Но среди известных имен следует упомянуть В.Т. Васильева,
В.В. Будько, А.С. Эйштейна и др. Поскольку в литературных источниках интересующая нас проблема раскрывается не полно, наиболее обширно представить
эту тему позволяют данные из Государственного архива Харьковской области, на анализе которых и основывается эта статья. Некоторые из этих материалов публикуются впервые.
После принятия руководством страны курса на производство гусеничных тракторов ХПЗ им. Коминтерна
было поручено найти прототип среди иностранных
машин для создания собственной линейки техники.
Наиболее подходящим был признан немецкий гусеничный трактор WD-50 фирмы Hanomag.
Получив немецкий образец гусеничного трактора,
который был отправлен 31 июля 1923 г. на грузовой
платформе из Петрограда, руководители завода и Южный машиностроительный трест приняли решение провести всестороннее испытание машины на пахоте и
транспортировке максимальных грузов, имитирующих
транспортировку артиллерии общего назначения.
Харьковское губернское земельное управление
письмом от 01 августа 1923 г. за № 8367 уведомило
правление завода о своем согласии предоставить 10–
15 десятин земли для пробной вспашки. Для этой работы подобрали участок в губернском питомнике
«Тимирязево» (ранее «Кабештово») по Змиевскому
шоссе, около железнодорожной станции Основа, под
Харьковом.
Заведующему хозяйством было поручено подготовить для пахоты плуги и бороны, согласовав свои действия с заводом. О принятом решении были проин-
формированы все заинтересованные структуры и организации.
Через Южный машиностроительный трест письмом
от 24 августа 1923 г. № 11405 [1. Л. 201] на испытания
гусеничного трактора из Германии с 28 августа 1923 г.
были приглашены в качестве членов комиссии Народный комиссариат земледелия УССР, Сельхозтехника,
представители Украинского совета народного хозяйства, Тракторной комиссии Украинского Госплана,
специалисты Харьковского технологического института и Харьковского сельскохозяйственного института,
общества семеноводства, а также военные из Бронеотдела артиллерийского управления Рабоче-крестьянской
Красной армии.
Такое обширное представительство понадобилось
для того, чтобы зафиксировать результаты реальных
испытаний немецкого образца в украинских условиях с
целью создания объективной базы для сравнения тракторов собственного производства и прототипа.
Из прибывших полномочных представителей с их
согласия была сформирована официальная комиссия по
проведению испытаний. От завода в испытаниях участвовали инженеры Б.Н. Воронков, З.Я. Ковалев и
К.И. Марьин, а также в роли трактористов – шоферы
Козеев и Рягузов.
Основные сведения об испытаниях и их результатах:
– Выезд трактора со двора ХПЗ – 16:30 26 августа
1923 г. в направлении на поле садоводства
б. «Кабештово». Прибытие в 18:30.
– Общий объем заправки топливом: 9 пудов керосина и 1 пуд 30 фунтов бензина, или в современном
выражении 147,424 и 28,666 кг. В топливном баке были
предусмотрены два независимых отделения.
– Трактор типа WD фирмы «Ганомаг» с показателями мощности двигателя: на бензине – Nmax = 50 л.с.,
не керосине – Nmax = 44 л.с. (по технической характеристике). Машина – орудие – восьмикорпусной плуг
Reeves.
– Время начала пахоты: 19:00 при начавшейся
сильной буре. Почва – средний суглинистый чернозем,
рельеф – ровный, почва сухая. Грунт – целина и участки прошлой пахоты. Глубина пахоты – 2,75 вершка,
или 12,224 см. (max). Ширина захвата – 280 см. Сред-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Опыт создания первого трактора
нее сопротивление почвы – 0,44 кг/см2. Контрольный
прибор для определения тяги – динамометр завода,
тарированный.
– Количество участков – 2, соответственно 2,5 и
7,5 десятины, или 2,5·1,093 га = 2,7325 гектара и
7,5·1,093 га = 8,1975 гектара. Средняя скорость пахоты – 0,4 саж/с = 0,4·2,134 ≃0,8536 м/с, или ≈ 3,073
км/ч. Мощность на крюке – 16,7 л.с. Средняя мощность
двигателя при работе на керосине – 37 л.с. Коэффициент полезного действия – не менее 0,45. Качество пахоты –удовлетворительное.
– Рабочее время пахоты, включая повороты, – 4 ч
53 мин. Всего вспахано 2,9 десятины, или  2,9·1,093 га
≃ 3,17 гектара. Простои по вине трактора – 3 мин
(очистка свечи). Производительность – 0,59 десятины/ч, или ≈ 0,65 га/ч.
– Топливо – смесь керосина = 10% бензина. Расход
топлива на 1 000 м3 перевернутого пласта – 15,33 кг.
Расход топлива на одну десятину – 1 пуд 9 фунтов, или
≈ 20,066 кг, а на один гектар ≃ 18,36 кг.
– Предельные углы подъема – до 30°. Освещение:
14-линейная керосиновая лампа, вставленная в фонарь.
После завершения намеченного объема вспашки
было предложено продолжить работу на другом участке. Пахота продолжалась всю ночь, до 06:00 27 августа
1923 г., когда закончились запасы керосина. После
остановки двигателя были прочищены фильтры и добавлена смазка. Трактор простоял в поле до 14:00, пока
не подвезли керосин для дозаправки.
После дозаправки трактор непрерывно пахал еще
4 ч, до 18:00. Работа была прекращена, так как все выделенные участки оказались вспаханными.
На завод трактор возвратился примерно за один час
– в 20:00 27 августа 1923 г. Было зафиксировано, что на
все переезды было потрачено 1 пуд 30 фунтов топлива,
а на вспашку – 11 пудов 20 фунтов. Всего было вспахано около 10 десятин. Время на вспашку вкруговую –
около 13 ч, на переезды – 3 ч и на вынужденную остановку – около 3 ч, кроме ожидания топлива. Вкруговую пахота одной десятины заняла до 1 ч 18 мин. По
существу были определены не только технические
возможности, но и подвергнута проверке выносливость
трактора.
После окончания официальной части испытаний у
заводских специалистов возникла идея провести дополнительные испытания в самых тяжелых и невыгодных условиях. Целью было выявить слабые места трактора, или, как сказали бы сегодня, его надежность.
Члены комиссии по просьбе заводоуправления ХПЗ
согласились присутствовать на продолжении испытаний.
30 августа 1923 г. в 19:00 на участке бывшего садоводства «Кабештово» в районе Змиевского шоссе на
выбранном свободном участке трактор приступил к
вспашке непрерывно в течение 24 ч.
Всю ночь с 30 на 31 августа 1923 г. он работал при
свете фонаря. Поломок не было, хотя для увеличения
49
нагруженности лемеха плугов заглубили до 4 вершков.
Сознательно продолжали пахать и на имеющемся на
участке косогоре с углом подъема до 16о, т.е на достаточно крутом участке.
Всего трактор вспахал около 15 десятин. 31 августа
1923 г. в 21:00 трактор своим ходом возвратился на завод.
После внешнего осмотра трактора 3 сентября
1923 г. приступили к последнему, третьему, этапу испытаний с участием представителей Бронеотдела украинского военного округа.
Трактор со специально подобранными прицепами,
имитирующими орудия АОН и снарядные ящики, был
пущен по специально подобранному неудобному рельефу с рытвинами, крутыми подъемами и спусками, а также с местными препятствиями. Было установлено, что
трактор достаточно свободно идет на подъем до 45о и
легко преодолевает любые встречающиеся препятствия.
Представитель военного ведомства подтвердил
полную пригодность трактора данного типа для транспортирования тяжелых дальнобойных орудий и других
предметов военного снаряжения, включая колесные и
гусеничные тележки-прицепы с необходимым загружением.
Таким образом, всесторонние испытания дали во
всех отношениях однозначные положительные и
вполне удовлетворительные результаты.
После мойки и очистки трактор был поставлен на
разборку для рассмотрения состояния деталей и сборочных единиц, агрегатов и систем, а также примененных комплектующих. Специалисты приступили к обмерам и деталировке, а специалисты по прочностным
расчетам – к проверочным расчетам.
При этом было принято принципиальное решение:
снять эскизы и подготовить рабочие чертежи в комплекте без каких-либо изменений в конструкции; разработать комплект рабочих чертежей на перерабатываемые конструктивно агрегаты и системы, связанные, в
первую очередь, со специфическими требованиями
военных. Такое решение позволяло подстраховаться на
случай, если новые заводские разработки окажутся недостаточно удачными.
Общее руководство разработкой чертежей и поэтапной выдачей их в цеха осуществлял инженер
К.И. Марьин. Его работу контролировало правление
завода.
С самого начала разработки проекта будущего гусеничного трактора было принято решение переконструировать двигатель так, чтобы он при работе на керосине гарантированно обеспечивал мощность в
50 л.с., так как военные считали, что достигаемая при
работе мощность в диапазоне 36–39 л.с. для тяжелого
трактора явно недостаточна.
Они исходили как из показателей удельной мощности, приходящейся на единицу веса (массы), так и из
опыта эксплуатации других гусеничных тракторов разных фирм, которые были в их распоряжении. Психологически они вполне обоснованно считали, что новый
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
А.Г. Кривоконь
советский гусеничный трактор производства ХПЗ должен быть мощнее, чем уже находящиеся в частях гусеничные тракторы завода «Большевик», которые, правда, работали только на бензине, но имели энерговооруженность 8,16–9 л.с./т.
Сохранилось немало документов, в которых Главное артиллерийское управление РККА напрямую обращается к руководству завода и конкретно требует
повышения мощности подготавливаемого к производству гусеничного трактора до 50 л.с. Пожалуй, впервые
это требование содержалось в письме ГАУ от 18 января 1924 г. № 95 [1. Л. 52].
Среди сохранившихся документов завода о конструктивных особенностях гусеничного трактора отечественной постройки, пожалуй, одним из самых первых и наиболее подробных является письмо, отправленное 4 января 1924 г. в Госплан УСССР Межсекторной тракторной комиссии в ответ на присланный запрос от 31 декабря 1923 г. № 154/15199.
В сравнении с немецким прототипом был внесен
ряд изменений.
Увеличены размеры цилиндров так, чтобы при работе на керосине гарантировать на валу двигателя
мощность 50 л.с. вместо 35–39 л.с. Система цилиндров
изменена с блочной на одиночные цилиндры. Информация сознательно не полная. Вероятно, ответ сознательно неконкретен, чтобы не вызвать критику и сомнения в работоспособности двигателя. На самом деле
диаметр цилиндров увеличен с 130 до 150 мм, а также
увеличен ход поршня со 155 до 180 мм (на первом этапе). При сохранении частоты вращения коленчатого
вала такие изменения увеличивают размер рабочей камеры примерно в 1,5461 раза, т.е. гарантирует необходимый рост мощности. При этом увеличивается скоростной режим поршня, что потенциально улучшает
всасывание топливной смеси и выхлоп.
Если повышать частотный режим вращения коленчатого вала до лучших показателей дизелей того времени 1 200–1 400 об./мин., то в будущем можно осуществить рост мощности в 1,41–1,65 раза, что и было реализовано в дальнейшем. Для еще большего роста мощности ход поршня был увеличен с 180 до 200 мм.
Таким образом, переконструирование двигателя
было изначально задумано не только как разовое мероприятие, но и как резерв повышения мощности на перспективу.
Работники завода четко представляли, что для
промышленности характерно постоянное повышение
мощности выпускаемой продукции. Системы радиатора, карбюратора и вентилятора, в принципе, остались теми же, но были изменены их основные размеры пропорционально росту мощности двигателя. Конструкция радиатора была доработана так, что можно
легко было чистить трубки изнутри от накипи. Тем
самым разработчики продемонстрировали свое знание
отечественных шоферов и трактористов, которые, в
отличие от дисциплинированных немцев, могут за-
лить в радиатор не только дистиллированную воду.
Вентилятор не всасывает внешний воздух, а принудительно выталкивает нагретый воздух из внутренних
полостей радиатора. Такой принцип охлаждения радиатора более эффективен в наших почвенноклиматических условиях с резко-континентальным
климатом на большей части территории, приводящих
к существенному перепаду температуры окружающего воздуха в зимне-летнее время.
Коробка скоростей перекомплектована так, чтобы
«прямой» скоростью с наивысшим КПД была бы вторая, а не третья, как у немецкого образца. При этом
вторая скорость в 4 км/ч является наиболее часто используемой на подавляющем виде работ: пахота,
транспортировка в тяжелых условиях значительных
грузов и др.
Соответственно, рычагом через набор шестерен
включаются первая скорость в 2 км/ч и третья – в
6 км/ч, а скрытый смысл подобной перекомпоновки
связан с необходимостью в дальнейшем по требованию
военных повысить именно третью – транспортную –
скорость, что не удалось бы выполнить при «прямой»
передаче даже за счет резкого набора числа оборотов
двигателя.
Ширина зубьев шестерен увеличена с учетом роста
крутящего момента и с учетом того, что наши марки сталей, идущих на изготовление шестерен и зубчатых колес,
уступали по своим основным показателям немецким, в
том числе давали достаточно широкий разброс показателей временного сопротивления на изгиб, твердость сердцевины и упругость после термообработки.
С учетом конструктивных изменений в сторону увеличения длины двигателя с родным расположением цилиндров, коробки скоростей и механизма заднего моста
увеличилась суммарная длина несущей рамы, поэтому
пришлось менять количество поддерживающих гусеницу
роликов с 6 на 7 на каждой стороне трактора.
Все указанное вызвало увеличение веса (массы), о
чем заводчане предпочитали не упоминать, но не учитывать этот рост они не могли. Поэтому количество
пружин рессор увеличилось с 8 до 12, а роликовых тележек вместо 4 стало 6.
Руководство завода сообщило, что: «все вышеперечисленные изменения обсуждены с Главным артиллерийским управлением и признаны им целесообразными
и желательными».
Специальные испытания трактора, проведенные
глубокой осенью 1924 г. [2. Л. 173], подтвердили разумность и своевременность проведения доработки
конструкции.
С учетом общего объема переделок трактора можно
и с позиции сегодняшнего дня смело говорить не о механическом копировании иностранной модели трактора, а о глубокой творческой переработке: то, что в музыке называется «фантазией на темы…».
Ввиду того, что автор документов не раскрывал
внутреннего содержания намеченных параграфов,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
51
Опыт создания первого трактора
можно сказать, что выбранное наименование может
содержать громадный объём разнообразного материала: технического, информационного, политического,
финансового, экономического, поискового, организационного, исторического, личностных отношений,
сферы подбора и расстановки кадров, текущей переписки, юридических отношений, военных вопросов,
перспективного планирования, определение приоритетов, поиска смежников и т.п.
Однако мы ограничимся отдельными, наиболее яркими, с нашей точки зрения, фактами, характеризующими специфику ситуации, связанной с освоением
тракторостроения на Харьковском паровозостроительном заводе им. Коминтерна.
Буквально с первых шагов подготовки тракторного
производства выяснилось, что на реконструкцию вагонного цеха и постройку или перестройку других заводских
сооружений, а также на капитальный ремонт оборудования требуется привлечение значительного количества
рабочих и служащих. Реальный учет был налажен с октября 1923 г. Сохранились в помесячные данные (табл. 1)
общезаводских затрат и на освоение тракторостроения [2.
Л. 72]. В табл. 2 показано количество задействованных
рабочих и служащих по месяцам (см. табл. 1).
Таблица 1
Общезаводские затраты на освоение тракторостроения, чел./ч
Год
Месяц
Октябрь
1923
Ноябрь
Декабрь
Январь
Февраль
1924
Март
Апрель
ВСЕГО
На оборудование тракторного
цеха
Раб.
%
Служ.
%
Вошли в общие расходы
27473
5,0
7341
8,1
31495
5,4
6203
6,6
28112
5,1
6510
7,2
21053
3,6
6724
7,0
20578
3,6
7991
7,8
15255
2,7
11574
11,1
143966
3,5
46343
6,9
На тракторостроение
Раб.
122023
81783
85498
83510
110140
103846
96128
683018
%
17,3
14,9
14,5
15,1
19,1
18,3
17,4
16,7
Служ.
12198
6401
5173
8639
7600
7117
6772
53900
%
12,8
7,0
5,6
9,3
7,9
7,0
6,5
8,0
Капитальное переустройство и ремонт
Раб.
%
Служ.












15314
2,6
84
13274
2,3

17720
3,2
26
46308
100

Всего на заводское
производство
Раб.
Служ.
691528
95185
549868
90839
586442
93466
553465
90163
575087
96362
567737
102320
553081
104160
4077258
672495
Таблица 2
Количество работающих по месяцам, чел.
Год
Месяц
Октябрь
Ноябрь
Декабрь
Январь
Февраль
1924
Март
Апрель
ВСЕГО
1923
На оборудование
тракторного цеха
Раб.
Служ.
180
40
143
38
161
32
146
34
110
35
107
42
79
60
133
40
На тракторостроение
Раб.
Служ.
636
64
426
34
445
27
435
45
574
40
541
37
501
35
508
40
Таким образом, общее количество занятых рабочих,
связанных с подготовкой к освоению тракторостроения, колебалось от 1/5 до 1/4, а служащих, включая
инженеров, от 1/8 до 1/6. То, что доля рабочих была
выше, чем доля служащих, вполне понятно и объяснимо. Логичен и характер загружения по месяцам: первоначально для освобождения вагонного цеха были мобилизованы рабочие в самом большом количестве, затем объемы работ стабилизировались (три месяца), а по
мере переоснащения нового цеха снова возросли. У
служащих, включая инженеров, картина загрузки была
другой: первоначально – самой низкой, а затем медленно нарастающей с отдельными колебаниями. Проводимые работы требовали серьезного и устойчивого
финансирования, которое в те годы можно было добиться только через общесоюзные органы [3. Л. 3].
Сохранилась обширная переписка 1924 г. по этому
вопросу. Так, заводом была разработана «Ведомость
расходов на оборудование и постройки для тракторо-
На капитальное
переустройство
Раб.
Служ.








80
0,50
69

92
0,15
80
0,20
Всего по трем
направлениям
Раб.
Служ.
816
64
579
72
609
59
581
79
764
75
717
79
672
95
677
75
% от количества
на заводе
Раб.
Служ.
12,77
26,90
19,87
15,13
19,95
12,17
20,17
16,80
25,48
14,96
24,25
14,77
23,36
17,64
22,32
15,00
строения на 1 января 1924 г. в червонном исполнении»,
которую подписал управляющий завода А.И. Руденко.
Документ предоставляли в Южный машиностроительный трест и инстанции в подтверждение уже понесенных расходов и в обоснование необходимости дальнейшего финансирования работ.
В него вошли самые первые работы:
1. Выемка земли под фундаменты велосипедных
кранов, изготовление фундаментов, разборка стен, пола, подготовка пола под покрытие торцевыми шашками, остекление, исправление штукатурки, ремонт крыши, устройство цеховой конторы, магазина (т.е. склада
деталей) и другие мелкие восстановительные работы на
общую сумму 113 487,38 червонных рублей.
2. Изготовление подкранового пути – 26 187,71.
3. Укладка торцевых шашек настила пола – 97 831,19.
4. Изготовление, ремонт и установка станков, общецеховой трансмиссии и прочего необходимого оборудования – 70 141,62.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
А.Г. Кривоконь
5. Оборудование подстанции для освещения и привода силовых моторов – 12 015,07.
6. Изготовление и установка велосипедных кранов –
22 906,74.
7. Исправление (ремонт) и добавление парового
отопления – 27 701,17.
8. Подготовительные земляные работы для введения
пристройки тракторного цеха, кладки фундамента под
стены, обкладки коммуникационных каналов, бетонирование, выкладка стен, заливка фундаментных болтов,
подготовка постели под торцевые шашки пола, металлические колонны, подстроительные и строительные
формы, клепанные подкрановые балки, несущие двутавровые балки и прочие работы по пристройке –
84092,06.
9. Выемка ям и каналов под фундаменты, колонны,
стены, кладка и бучение фундамента, изготовление и
установка чугунных колонн и подкрановых путей, а
также железных стропил, связей перемычек, перекрытие крыши железом, окраска крыши и другие работы
по сооружению обрубного участка чугунолитейного
цеха – 39 910,10.
10. Пристройка участка к строительному цеху –
14 650,34.
11. Подрядные работы Госстроя УССР – 18 668,40.
12. Стоимость приобретенного в Германии трактора – 11 724,02.
13. Всего подготовительные затраты потребовали
539 518,80 червонных рублей.
Завод испытывал постоянное давление как со стороны Южного машиностроительного треста, так и украинских хозяйственных органов.
Для предоставления в ВСНХ УССР по письму ЮМТа
от 03.01.1924 г. № 71 в трехдневных срок от завода
затребовали:
 докладную записку об общих перспективах тракторостроения на ХПЗ, общем плане работ и необходимых средствах для его выполнения;
 детальный технический план с указанием необходимых типов станков и других технических средств на
нужды реализации заводской программы тракторостроения, а также смету на оборудование Тракторного
отдела завода;
 подробную калькуляцию трактора;
 финансовый план деятельности завода на ближайшие 35 лет.
И это в тот момент, когда завод только приступил к
созданию тракторного производства, изготовил первые
чертежи и начал выдавать их в цеха для изготовления
деталей будущего трактора.
Заводчане работали в условиях неопределенности и
сильного психологического давления. Никто не гарантировал размещения заказов; никто еще не определился, сколько тракторов нужно изготовлять в ближайшие
периоды, не выделил новые средства, но все требовали
предоставления самой подробной информации.
Поэтому инженеры были вынуждены, отвлекаясь от
конкретной работы, систематически подготавливать
отчеты о работах по тракторостроению. Очередной
подробный отчет был отправлен буквально в первых
числах января 1924 г.
Из него, в частности, следует:
«Закончен в карандаше проект кабестана для передвижения лебедкой с поста на пост сборочных тележек
под тракторы. Таким образом, можно сделать вывод,
что заводчане сразу отказались от уже известной американской конвейерной системы с постоянно движущейся несущей лентой. Для механизации сборки они
предложили менее сложный и достаточно надежный
кабестан, который, разумеется, ограничивал возможности массового производства тракторов, но позволял
надежно механизировать мелкосерийное производство.
Закончено и выдано в изготовление приспособление
для внутренней и внешней шлифовки деталей. Проведен проверочный расчет работоспособности нового
вытяжного вентилятора чугуноплавильной печи. Установлено расположение печей закалки и цементации в
тракторном цехе. Спроектирована контора тракторного
цеха. Составлен план расположения печей в отдельном
здании термички, подлежащей немедленной постройке.
Техническое бюро заканчивало разработку, поверку и
выдачу рабочих чертежей трактора. Начата разработка
общих видов, которая перейдет на февраль 1924 г. Ведется калькуляция рабочего времени изготовления в
цехах тракторных деталей по ранее выданным чертежам, уточняется номенклатура станков. Предварительная потребность в станочном парке определена и передана Южному машиностроительному тресту для решения вопросов передачи станков с других заводов треста. Ведется распланировка работ по 10 пролетам тракторного цеха. Получены первые наметки, которые подлежат дальнейшему уточнению» [3. С. 173].
Состояние оборудования и производственных помещений, изготовления специальных станков следующее:
1. Готовность станка для расточки цилиндровых
блоков – 65%.
2. Для станка для обточки и шлифовки коленчатых
валов модели готовы на 90%, литье и ковка – на 60% и
обработка частей – на 25%.
3. Модели станка для фрезерования кулачков распределительного вала готовы на 70%, а литье готово
лишь только по двум моделям.
4. Ведутся установочные работы по чугуноплавильной печи, которые в декабре 1923 г. – январе 1924 г.
были приостановлены из-за больших холодов, особенно из-за необходимости провести перерасчеты воздухопривода и вентилятора.
5. Выложен дымоход для инструментальных печей
тракторного цеха.
6. Достраивается здание сборочной тракторного цеха, по готовым и уже установленным стропилам уложены на 100% прогоны и обрешетины и на 50% произведена деревянная прошивка. Переплеты для окон го-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Опыт создания первого трактора
товы на 50%. Колоды рам и фонарей уже готовы полностью.
7. Установлено и пущено в работу 5 велосипедных
кранов.
8. Установлено 45% балок для общецеховой трансмиссии.
9. Закончена кирпичная кладка стен и фундамента
нового здания обрубочной чугунолитейного цеха. Вырыты котлованы фундаментов колонн и начата их
кладка.
10. Без учета сборочного отделения готово на 80%
отопление тракторного цеха, что уже обеспечивает достаточную для нормальной работы температуру в цехе.
11. Покрыто торцевыми шашками 65% площади пола
траткорного цеха, забетонировано под торцовку 80%.
12. Цеховая электрическая подстанция оборудована
и готова на 75%.
13. Проведен анализ стали клапанов двигателя и подобран отечественный материал для изготовления.
14. Проведен анализ стали деталей гусеницы как
наиболее изнашиваемых.
15. Изготовлено до 50% моделей для частей трактора и его двигателя. Работа максимально форсирована,
так как в ближайшие месяцы необходимо изготовить
пробный образец трактора.
16. Главная бухгалтерия еще не обладает всеми данными по финансовой стороне производства, но ведутся
интенсивное накопление, анализ и обработка материалов цехов.
В конце декабря 1923 г. в Москву был командирован
инженер ХПЗ К.И. Марьин. Ему были предоставлены
чрезвычайные полномочия представлять интересы завода на самом высоком уровне и поручены разнообразные работы, в том числе: найти готовый проект вентиляции для кузнечного и литейного цехов; найти производителей и поставщиков специальных марок стали,
латуни, рессор, пружинных шайб и других комплектующих.
Главными задачами оставались успешные доклады в
Главметалле, в Товаропроизводственном управлении и
на Тракторной комиссии Госплана СССР, а также поддержание контактов с военными.
О своей деятельности в Москве К.И. Марьин оперативно сообщал рукописными и машинописными письмами, благо, что в то время письмо из Москвы в Харьков шло на удивление быстро: 23 дня. А спешной
почтой – не более суток.
К.И. Марьин был не только инженером, но и ловким
дипломатом. Он четко улавливал ситуацию, понимал,
что могло мешать заводу, а что, наоборот, представляло завод в выгодном свете. Так, в письме от 28 декабря
1923 г. он предупреждал, что завод ждет серьезная головомойка в связи с расходованием значительных сумм
на строительство, а кроме того, в связи с задержкой
разработки общих видов двигателя и трактора.
К.И. Марьин умел достаточно эффективно вести переговоры на любом уровне, например в Главвоенторге
53
РККА или с инженерами Мотовилихинского завода,
которые брались в те годы изготавливать любую сталь,
если есть качественный анализ.
К.И. Марьин также узнавал в Московских ведомствах и учреждениях, где в стране можно разместить
заказы на изготовление отдельных марок специальных
сталей. Так, он установил, что сталь Беллера в России
изготавливается только Златоустовским заводом по
инструкции разработчика, что позволяло использовать
и его марку. Более того, он выяснил, что этот завод
согласен поставлять сталь не дороже 1520 червонных рублей за пуд.
Марьин провел переговоры с руководством двух
московских заводов, изготовлявших штампы по американским технологиям, выяснил, на каких условиях они
могут принять заказы. Также он присутствовал на заседании так называемой Демобилизационной комиссии и
добился согласия забрать с Таганрогского завода не
менее 45 нужных заводу станков и часть нужных
трансмиссионных валов и их опор.
В письме от 05 января 1924 г. он сообщил, что ему
удалось в Московском губернском отделе труда обнаружить наиболее подходящий проект пневматического отопления и вентиляции профессора Московского высшего технического училища Гайлина и даже договорился о его получении на время для копирования.
Участвуя в заседании металлической секции Промсекции Госплана СССР К.И. Марьин способствовал
введению в смету затрат на развитие тракторостроения
на ХПЗ в 1924 г. 2 330 000 руб.
Естественно, что другие заводы, занимающиеся
тракторостроением, требовали перераспределения этих
средств с учетом их интересов. Их возражения были
частично учтены. В письме от 14.01.1924 г. К.И. Марьин сообщает, что в результате страстного обсуждения
на Металлической секции Госплана СССР было принято компромиссное решение дать ХПЗ не 2 330 000 руб.,
а только 2 млн руб., оставив 330 000 руб. другим заводам, пообещав им еще 800 000 руб. из сумм, ассигнованных в смете 1924 г. на приобретение зарубежных
тракторов по импорту.
Уже в письме от 12 января 1924 г. К.И. Марьин сообщал, что завод получит не 2 млн рублей, а от 1,7 до
1,8 млн, потому что путиловцы категорически требуют
передачи им значительных средств, без которых они не
смогут поставить на производство «ФордзонПутиловец».
Наконец, письмом от 31 января 1924 г. № 3831/30
«Главметалл» в адрес Южного Машиностроительного
Треста сообщил, что Протоколом заседания Президиума Госплана СССР от 19 января 1924 г. № 7 заводу было выделено именно 1,7 млн руб.
Правда, как видно из материалов Главной бухгалтерии
ХПЗ, эти деньги поступили только во второй половине
года после многочисленных просьб и напоминаний, в том
числе и через хозяйственные органы Украины.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
А.Г. Кривоконь
Несмотря на все сложности, первый советский украинский гусеничный трактор был готов в конце апреля
1924 г. 1 мая 1924 г. именно этот трактор возглавил колонну на ХПЗ на праздничной демонстрации [4. С. 44].
Заводчане ХПЗ по существу совершили серьезный
технический прорыв, ибо освоение производства трак-
торов позволяло им полностью перестроить и переоснастить завод. Начав буквально с пустого места, в
тяжелейших условиях за короткое время было освоено
новое производство. В дальнейшем работы по освоению тракторостроения на ХПЗ не только не ослабевали, но и постоянно набирали обороты.
ЛИТЕРАТУРА
1. Государственный архив Харьковской области (ГАХО). Ф. Р-1354. Оп. 1. Д. 253 («Тракторостроение»).
2. ГАХО. Ф. Р-1010. Оп. 1. Д. № 623 («Стоимость рабочей силы. Диаграммы. Динамика зарплаты. 1924/25 год»).
3. ГАХО. Ф. Р-1354. Оп. 3. Д. 72 («Переписка с Южным машиностроительным трестом об изготовлении тракторов, сведения Технического
комитета при Военно-техническом управлении РККА о результатах испытания тракторов»).
4. ХПЗ – завод им. Малышева. 1895–1995. Краткая история развития / авторский коллектив под ред. А.С. Эпштейна. Харьков : Прапор, 1995.
704 с.
Kryvokon Alexander G. National Technical University «Kharkiv Polytechnic Institute» (Kharkiv, Ukraine). E-mail: kryvokon@mail.ru.
EXPERIENCE IN CREATION OF THE FIRST TRACTOR IN THE KHARKOV LOCOMOTIVE PLANT NAMED FOR
KOMINTERN: FROM PROTOTYPE TO AN EXPERIMENTAL MODEL.
Keywords: tractor construction; industry; prototype; engine; radiator; tests.
The article analyzes the origins of tractor building at Kharkov Locomotive Plant named after Komintern. In particular, the prototype
(German tractor WD-50 by Hanomag Company) test features are disclosed. Tests were carried out at the provincial nursery «Timiryazevo» (formerly «Kabeshtovo») on Zmyiv highway near Kharkіv. They lasted from 08.26.1923 till 09.03.1923 and included checks on
arable tractor works in dry and rainy weather, on days and nights, with congestion and idling. In addition, WD-50 was tested as a tractor
for heavy long-range guns and other items of military equipment, including wheeled and tracked truck trailers with the necessary load.
After testing and approval of the German tractor as a prototype for the manufacturing the line of domestic tractors in KhPZ named after
Komintern there was adopted a decision on finalizing the design, and, in particular, changing the engine so that it could work on kerosene and provide guaranteed power of 50 hp. Such measures were related to the fact that the military departments considered that
achieved power in the range 36-39 hp is insufficient for heavy tractor. As a result, the plant's management had decided on the following
changes in prototype: an increase in the size of the cylinders of the engine, a gearbox redesign, an increase the width of gear teeth, an
increase the total length of the frame base, a change in the amount of support caterpillar rollers from 6 to 7 on each side of the tractor, an
increase the number of coil springs from 8 to 12. Taking into consideration the total rework of the tractor we can speak not about the
mechanical copying of foreign model of tractor but about a deep creative processing. In addition, the article reveals the process of tractor
production organizing, presents organizational and technical, economic and general political analysis of problems of the tractorbuilding
development on KhPZ. There is evidence of general plant costs to develop the tractor in man-hours, the need to recalculate the number
of workers for the manufacturing the range of domestic of tractors based on the German model. Information on financing KhPZ is
shown in an article in the form of tables as well as excerpts from archival materials some of which are made public for the first time. In
particular, there is published the correspondence of engineer KhPZ K.I.Mar’in, which describes the terms, amounts and conditions of
receiving funding from Metal section of Gosplan USSR for organizing the tractor manufacturing on the plant. As a result, for the development of a new type of production at KhPZ named after Komintern there were allocated 1.7 million rubles instead of the required
2.3 million.
REFERENCES
1. The State Archives of Kharkiv Oblast (GAKhO). Fund P-1354. List 1. File 253 (“Tractor Constracting”). (In Russian).
2. The State Archives of Kharkiv Oblast (GAKhO). Fund Р-1010. List 1. File № 623 (“Labor costs. Diagrams. Salary Dynamics. 1924/25”). (In Russian).
3. The State Archives of Kharkiv Oblast (GAKhO). Fund Р-1354. List 3. File 72 (“Correspondence with Southern Machinery Trust about tractors manufacturing, details of the Technical Committee at the Military Technical Department of the Workers' and Peasants' Red Army on the results of tractors
testing”). (In Russian).
4. Epstein A.S. (ed.) KhPZ – zavod im. Malysheva. 1895–1995. Kratkaya istoriya razvitiya [Kharkov Locomotive plant – the plant named after
Malyshev. 1895–1995. A brief history of development]. Kharkov: Prapor Publ., 1995. 704 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
55
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 94:325.111(574)
М.Ю. Ким
СОЦИАЛЬНО-БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ СПЕЦПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ
В КАРАГАНДИНСКОМ УГОЛЬНОМ БАССЕЙНЕ В 1930-е гг.
Реконструированы социально-бытовые условия спецпереселенцев. Приведена численность контингента, рассмотрены жилищные условия, медицинское и культурное обслуживание, условия питания. Представлена повседневная жизнь спецпереселенческого поселка. На основе документов ОГПУ показано отношение спецпереселенцев к новым условиям жизни. Прослежено отношение власти к данной категории населения, которое менялось в течение рассматриваемого периода.
Ключевые слова: спецпереселенцы; Карагандинский угольный бассейн; индустриализация; медицина; питание; жилищные
условия.
Освоение Карагандинского угольного бассейна в
период форсированной индустриализации в 1930-е гг.
требовало значительной концентрации рабочей силы в
регионе. Обеспечить район необходимыми кадрами для
трудоемкой угольной промышленности объективно
власть была не в состоянии. В условиях хронического
дефицита продовольствия, отсутствия благоустроенного жилья, полноценного медицинского обслуживания
желающих остаться в карагандинском регионе было
мало. Выход был найден с помощью принудительного
труда. В начале 1930-х гг. государство приступило к
выселению раскулаченных крестьян из центральных
районов страны. Казахстан был определен как одно из
мест кулацкой ссылки.
Переселение кулаков в республику было начато в
1930 г. К 29 августа этого года были переселены из
Средней Азии в Казахстан 281 человек, внутри республики – 7 535 [1. С. 96]. Специальной комиссией, возглавляемой заместителем председателя совнаркома
СССР А.А. Андреевым, 18 марта 1931 г. было принято
решение в течение года дополнительно переселить в
Казахстан еще 150 тыс. кулацких хозяйств, расселив их
в районах бывшего Акмолинского и Каркаралинского
округов. Однако уже в мае 1931 г. комиссия признала,
что «ввиду технической невозможности переселения
150 тыс. кулацких семей в районы Казахстана признать
возможным расселения в текущем году в первую очередь 56 тыс. кулацких семей» [2. С. 265–269]. В результате в течение 1930–1931 гг. в Казахстан было выслано
50 929 семей так называемых спецпереселенцев [3.
С. 24].
В 1931 г. в Акмолинске было образовано управление спецпереселенцев при ОГПУ, которое состояло из
пяти районных комендатур: Акмолинской, Карагандинской, Осакаровской, Таинчинской и Шортандинской. На территории Карагандинской области Акмолинская, Карагандинская и Осакаровская райкомендатуры объединяли 32 спецкомендатуры (32 спецпоселка). Первые спецпереселенцы прибыли в Карагандинскую область весной 1931 г. Согласно изученным материалам, география выселения была очень широкой. В
Казахстан спецпереселенцы были высланы со всего
Поволжья, а также из Центрально-Черноземной обла-
сти, Нижегородского края, Московской области и
Средней Азии. Некоторые семьи были высланы внутри
самого Казахстана [3. С. 17, 18]. Национальный состав
спецпереселенцев был разнообразен: русские, украинцы, немцы, поляки, белорусы, татары, евреи, эстонцы,
мордва, литовцы и др.
Переселение больших масс людей в Центральный
Казахстан преследовало конкретную цель – освоение
малообжитого района на востоке страны. Людей, как
правило, выгружали в голой степи, где им предстояло
обживаться, надеясь прежде всего на собственные силы. Первые поселки спецпереселенцев начали строить
летом 1931 г., среди них были Новая-Тихоновка (№ 19,
23), Пришахтинск (№ 22), Май-Кудук (№ 21, 25) и
Компанейский (№ 20, 24). Карагандинская группа
спецпереселенческих поселков к концу 1931 г. насчитывала 59 078 человек [4. Л. 38].
Большинство спецпереселенцев были заняты в системе треста угольного бассейна. Однако до середины
августа они трудились исключительно на строительстве поселков, в которых им предстояло проживать. В
конце этого месяца на основании договоров, заключенных НКВД с хозяйственными субъектами, спецпереселенцы уже были широко задействованы в строительстве и на шахтах. К концу 1931 г. они уже составляли
40% рабочей силы угольного треста и около 60% от
всех сотрудников строительного треста [5. Л. 10].
В отчете об основной деятельности треста «Карагандауголь» за 1932 г. отмечалось, что основным источником восполнения рабочей силы в Караганде служили спецпереселенческие поселки, расположенные
вокруг Караганды. Из всего прироста рабсилы в количестве 6 833 чел. за счет казахов было набрано
2 060 человек, или 30%, и за счет спецпереселенцев
3 641 человек, или 53%, и остальной прирост – 17% –
за счет «самотека» [6. Л. 5]. В 1934 г. половину всех
рабочих угольного треста по-прежнему составляли
спецпереселенцы [7. Л. 21]. Наибольшее число их было
занято на шахте № 3/26 – 1 366 человек. На некоторых
шахтах удельный вес спецпереселенцев среди рабочих
составлял более 80% – шахты № 7, 19, 20. Они также
были представлены и среди инженерно-технических
работников. В 1934 г. из общего числа ИТР (510 чело-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
М.Ю. Ким
век) 50 были спецпереселенцами [8. Л. 17]. Спецпереселенцы, благодаря своим трудовым качествам и многочисленности, сразу создавали основной костяк рабочих на предприятиях, где им приходилось трудиться.
В условиях труда и его оплаты они были приравнены к вольнонаемным работникам, но при этом не имели права вступать в профсоюз, с их зарплаты удерживали 5% (до августа 1931 г. – 25%, до февраля 1932 г. –
15%) на расходы, связанные с их административным
обслуживанием [9. С. 62].
Первым вопросом, который требовал немедленного
решения по прибытии спецпереселенцев, было обеспечение их жильем. Хозяйственные организации Казахстана, как не раз было отмечено в официальных документах ОГПУ, не были готовы к приему кулаков [10.
С. 95]. Учитывая, в каком состоянии в начале десятилетия находилась ситуация со строительством крыши над
головой для вольнонаемных сотрудников, заранее подготовить жилье для шестидесятитысячного контингента спецпереселенцев было фактически нереально. Поэтому все тяжести по жилищному обустройству всецело легли на плечи самих высланных.
Из докладной записки коменданта Май-Кудукского
поселка становится известно, что работы по постройке
жилья были начаты 6 августа 1931 г., когда на месте
была найдена вода, необходимая для выделки самана.
Выделка самана было делом новым как для руководителей стройки, так и для рабочих, в результате нормы
постоянно не вырабатывались. Первые дома из самана
были заложены 24 августа. К концу лета было заложено 80 таких домов. Руководство требовало до конца
года построить 500, что было нереально в имеющихся
условиях.
Не лучше была ситуация в других местах. В поселке
Компанейск из запланированных 800 пятиквартирных
домов к концу лета не было построено ни одного, в
котором можно было жить. Насчитывалось 470 домов
на разной стадии завершения. Затягивался процесс отделки домов в связи с отсутствием лесоматериала, дверей и оконных рам, а также дефицитом гужевого
транспорта [11. Л. 9]. В Пришахтинском поселке из
200 запланированных домов было построено 92 на разной стадии завершения [12. Л. 11]. В НовоТихоновском поселении, в котором планировалось к
1 сентября
1931 г.
построить
1 000
домов
(176 саманных, 24 глинобитных, 800 дерновых), было
возведено только 417, которые не были полностью завершены: «На некоторых поставлены крыши – только
стропила и очень малое количество обмазанных крыш.
Дверей, печей, окон сделанных нет за отсутствием материала» [13. Л. 12].
Карагандинский райком партии телеграммой
11 сентября 1931 г. поставил в известность Крайком
ВКП(б) о нехватке леса для строительства спецпереселенческих поселков. Райком планировал закончить
кладку стен только к 15 сентября. Между тем к началу
сентября строительство поселков для спецпереселенцев
было выполнено всего на 40%, поэтому рабочий день
был увеличен до 12 часов [14. Л. 70].
Жилищное строительство, которое полностью легло
на плечи спецпереселенцев в первый год их пребывания, не позволило к предстоящей зиме обеспечить всех
крышей над головой. В результате жильем для многих
высланных были землянки и всевозможные самодельные помещения вроде шалашей из железнодорожных
щитов под открытым небом. Неготовность к приему
спецпереселенцев на местах была особенностью их
переселения.
Основными трудностями в строительстве поселков
в первом году были: отсутствие специалистов, недостаток воды, оборудования и инструмента, а также гужевого транспорта. Следует учитывать депрессию ссыльных, отсутствие мотивации к труду. Комендант одного
поселка также отмечал, что среди спецпереселенцев
наблюдалась инертность масс, с которой комендатуре и
техническому персоналу постоянно приходилось бороться [15. Л. 5]. Трудно ожидать энтузиазма от людей,
которые совсем недавно имели дом, хозяйство и в одночасье всего лишились, став «врагами народа». Местные руководители относились к спецпереселенцам
враждебно: «Мы имеем наличие огромных кадров разгромленного классового врага – кулачества, что накладывает свою печать на условия работы» [16. Л. 33].
Между тем спецпереселенцы не были принципиально
иной категорией людей, как пыталась их выставить
официальная пропаганда. В своем труде они не использовали принципиально новые технологии, многие из
высланных были не богаче членов батрацко-бедняцких
собраний. Принципиальным отличием от остальных
крестьян, скорее всего, было их отношение к труду.
Тем не менее спецпереселенцы оставались для власти людьми с «сомнительным прошлым», но крайне
необходимыми для осуществления индустриализации
страны. Поэтому власть пыталась перевоспитать их,
особенно молодежь. Каждой шахте, где были задействованы спецпереселенцы, профорганизациям выделяли средства на культурно-воспитательную работу.
Однако, как свидетельствуют документы, культурное
обслуживание постоянно проживающих при шахтах
треста спецпереселенцев отсутствовало [17. Л. 10].
Определенная работа велась непосредственно в
спецпоселках. В 1931 г. в пос. Новая Тихоновка был
открыт клуб, при котором были организованы драматический, хоровой и музыкальный кружки. При клубе
выпускалась стенгазета, здесь спецпереселенцы могли
приобрести центральные газеты «Правда», «Комсомольская правда», «Известия». В 1933 г. сеть политпросветучреждений в поселке увеличилась. Помимо
клуба появились изба-читальня, четыре красных уголка, одна кинопередвижка, две библиотеки с количеством книг и брошюр 1 800 экземпляров, одно радио.
Непосредственное культурное обслуживание в спецпоселках было возложено на гороно. Однако партийные
органы постоянно отмечали совершенно слабую орга-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-бытовые условия спецпереселенцев
низацию такой деятельности среди спецпереселенцев.
Причины объяснялись отсутствием кадров: «идеологически выдержанных, политически грамотных лиц, знающих массовую работу» [17. Л. 9]. Отсутствие ответственности у гороно, по мнению сотрудников ОГПУ,
приводила к тому, что в культучреждениях не было в
достаточном количестве оборудования и соответствующего инвентаря.
Сложной была ситуация с образованием и ликвидацией неграмотности среди спецпереселенцев. Дошкольное обучение в поселках включало 6 детских
площадок, которые охватывали 400 человек. Организация и финансирование их осуществлялись хозяйственными организациями поселков. Средства на организацию процесса по ликбезу вплоть до 1933 г. не отпускались. Вся работа велась преимущественно на основе
мобилизации общественности спецпоселков, в результате чего охват неграмотных и малограмотных достигал 50%. Главным недостатком школьного образования
было отсутствие педагогических кадров, инвентаря и
оборудования. В результате в 1933 г. обучением было
охвачено 5 400 детей из 9 400 [17. Л. 10].
В итоге для полноценной политико-воспитательной
работы требовались кадры, отпуск средств на ликбез,
финансирование кружков, библиотек, клубов, избчитален, а также их оборудование. Для нормального
обучения в школах требовались парты и доски, наглядные пособия, карты, глобусы и др. Шахты необходимо
было укомплектовать культработниками и выделить
специальные помещения для их деятельности.
Достаточно остро стоял вопрос питания спецпереселенцев. На почве недоедания за август 1931 г. в поселке Май-Кудук умерли 530 человек, в среднем ежедневно умирали до 15 человек в день, главным образом
дети [11. Л. 9]. В связи с этим комендант поселка
настоятельно просил срочно прислать картофель, крупы и т.п. В связи с недостаточным питанием росло
недовольство в Пришахтинском поселке, где была та
же ситуация. Нормы пайка постоянно не соблюдались,
вместо мяса давали рыбу, вместо круп выдавали дополнительно муку. Еще хуже обстоял вопрос с детским
питанием. Так, в Ново-Тихоновском поселке питанием
было обеспечено 1 200 детей до трехлетнего возраста.
На обед в большинстве случаев они получали лапшу с
молоком, которое постоянно разбавляли водой в пропорции один к трем, иногда при наличии в это блюдо
добавлялись жиры, другие «детские» продукты в поселок не отпускались.
Деятельность Центросоюза подверглась критике
всеми комендантами спецпоселков. Продукты доставлялись несвоевременно, некоторые высылались по
коммерческим ценам. К примеру, огурцы и картофель
продавали по 1,5 рубля за килограмм, по 2 рубля – дыни и арбузы, но даже по таким невысоким ценам снабжающая организация была не в состоянии обеспечить
регион овощами. Названные цены при отсутствии продуктов питания и других товаров вызывали недоволь-
57
ство среди населения, которое считало, что «Центросоюз сдирает шкуру лучше, чем какой-либо частник»
[15. Л. 1].
За здоровьем спецконтингента в 1931 г. следила
единственная больница, расположенная в пос. Новая
Тихоновка, который располагался в двух палатках. Питание больных было недостаточным: в основном варились лапша и каша с молоком, других продуктов не
было [13. Л. 14]. Санитарное состояние в больнице было на низком уровне, поскольку не было сменных простыней, одеял, белья. В результате среди больных были
распространены вши. Отсутствовали в необходимом
количестве лекарства для оказания помощи больным.
В связи с тяжелыми жилищными условиями, слабым питанием, неудовлетворительным положением с
водоснабжением и отсутствием медицинской сети среди спецпереселенцев имелся ряд случаев заболеванием
брюшного тифа. На конец лета 1931 г. с таким диагнозом в больнице уже находились 37 человек [13. Л. 13].
Однако заболевших было гораздо больше, поскольку
охватить госпитализацией всех не было возможности.
Местными властями принимались определенные меры
для улучшения санитарной обстановки. Действовал
банно-прачечный поезд, который обрабатывал спецпереселенцев. Комендант спецпоселка Новая-Тихоновка
настоятельно просил перенести больницу в теплое помещение, улучшить питание и обеспечение необходимыми лекарствами. Комиссариатом здравоохранения
Караганды в конце августа 1931 г. было предписано
управлению кадров в декадный срок выслать в район
двух врачей, Акмолинскому аптекоуправлению полностью удовлетворить все заявки на медикаменты, по
договоренности с РККА прислать 10 палаток для госпитализации брюшнотифозных больных. Кроме того,
решили провести 100%-ную вакцинацию и ряд других
мероприятий, направленных на улучшение медикосанитарного состояния населения [18. Л. 94]. Такая
забота о здоровье спецпереселенцев объяснялась необходимостью выполнения ими производственных показателей.
Спецпереселенцев старались закрепить к тем шахтам, которые территориально тяготели к тому или иному поселку. Появились спецпереселенческие шахты
№ 20, 7, 19, 15. При этом им запрещалось поселяться в
рабочих пришахтных поселках, несмотря на то что
спецпоселки находились на значительном расстоянии
от многих шахт. Правда, были исключения, которые
согласовывались между райкомендатурой и угольным
трестом. Разрешалось проживать в бараках при шахтах
в основном одиноким спецпереселенцам, которые трудились на аварийных работах, а также специалистам,
высококвалифицированным рабочим и ударникам.
Вместе с тем каждый подобный случай требовал согласования с органами ОГПУ. Например, в 1933 г. непосредственно в Караганде было позволено проживать
1 518 одиночкам и 328 семейным, которых поселяли в
отдельные бараки [19. Л. 22]. Однако и здесь с целью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
М.Ю. Ким
контроля над ними за счет треста организовывались
отдельные комендатуры, которые устанавливали тот
же твердый режим, как и в спецпереселенческих поселках. Постепенно с конца 1933 г. начали курсировать
трудовые поезда, которые соединяли поселки с шахтами угольного бассейна.
В первые годы, ввиду кадрового голода, спецпереселенцы занимали большое число административных
должностей: заведующие кирпичными заводами, складами, ларьками, прорабы, десятники. Такое положение
вещей вызывало беспокойство среди партийных работников, которые видели в этом «опасность искривления
ими партийных и правительственных директив, учитывая еще не изжитую вражду бывших кулаков к советской власти» [20. Л. 123]. В результате на закрытом
заседании бюро Карагандинского горкома ВКП(б)
25 января 1933 г. было принято решение снять с работы спецпереселенцев, занимающих должности заведующих складом, магазином, кассиров и др.
Самовольно бросивших работу, а также уволенных за прогулы и другие поступки лишали от 5 до
15 дней права устроиться на работу со снятием с
пайка, в том числе и для членов их семей. По истечении срока взыскания их направляли на более тяжелые работы, но менее оплачиваемые со снижением
пайка до 400 грамм. Снижение пайка до 300 грамм
грозило тем, кто плохо справлялся с производственными заданиями по причине «лодырничества» и
«лентяйства». Такая же норма была у тех, кто временно не работал по каким-либо причинам. Экономия хлеба, полученная за счет удержания с пайков
прогульщиков, поступала в распоряжение заведующих шахт и руководителей предприятий для индивидуального премирования ударников из числа спецпереселенцев. Особо злостные прогульщики привлекались к судебной ответственности по линии ОГПУ
вплоть до направления в ГУЛАГ [21. Л. 1].
Для точного учета трудовой деятельности спецпереселенцев в системе треста был создан специальный
штат контролеров по учету их выхода на работу. Данные сведения передавались комендантам поселков,
которые в свою очередь информировали сотрудников
ларьков с целью прекратить отпуск продуктов рабочим
и членам их семей, не вышедшим на работу. В связи с
этим хлеб выдавался только на следующий день после
выхода на работу. Такая система ставила в жесткую
зависимость «благополучие» спецпереселенцев от их
трудовой деятельности.
В результате подобных действий спецконтингенту
было четко дано понять, что труд во благо индустриализации был единственным условием получения питания от государства. Увольнение или болезнь для спецпереселенцев, по сути, означали остаться без питания.
Поощрялся ударный труд, шла серьезная борьба с текучестью и прогулами, в том числе при помощи ограничений в питании. В целом подобная ситуация приводила к росту числа ослабевших, выбывающих из строя
рабочего контингента, а также резко увеличивала число заболевших и смертность.
Количество высланных спецпереселенцев и уровень
их смертности в рамках Карагандинского угольного
бассейна до последнего времени был вопросом дискуссионным. Ввиду отсутствия архивной источниковой
базы основные работы по данной теме в период перестройки носили больше псевдонаучный характер. Следует согласиться с В.Н. Земсковым, что «скудость конкретно исторического материала в этих публикациях с
лихвой перекрывалась многократно преувеличенной
самодельной статистикой жертв репрессий, поражавшей читательскую аудиторию своим гигантизмом и
всякого рода обобщениями и выводами эмоционального характера» [3. С. 7]. Однако, принимая во внимание
все вышесказанное, следует отметить, что условия, в
которых оказалась данная группа населения, способствовали их постепенному вымиранию.
Если в 1931 г. спецпереселенцев Карагандинской
райкомендатуры было около 60 тыс., то на конец лета
1933 г. – 40 788 человек (из них детей 14 252 человека).
За два года фактически на треть произошла убыль данного населения. Более 12% (4 985 человек) контингента
спецпереселенцев в 1933 г. были освобождены от трудовой деятельности по причине инвалидности, истощения и заболеваний [22. Л. 4]. За первое полугодие
1933 г. число освобожденных от работы больных по
угольному тресту возросло с 2 до 6%, а число шахтеров
спецпереселенцев снизилось с 3 088 до 1 944 человек
[23. Л. 56].
Поскольку истощенные спецпереселенцы в силу состояния здоровья не могли полностью выработать производственную норму, то они получали меньше продовольствия. В свою очередь недостаточное питание
окончательно ослабляло их организм, порождая различные заболевания и в результате преждевременную
смерть. Такой замкнутый круг оказался губительным
для основной массы спецпереселенцев. В 1933 г. практически ежемесячно умирали более одной тысячи человек [24. Л. 29]. При этом смертность мужчин вплоть
до мая (до организации дополнительного диетического
питания) была почти в два раза выше, чем у женщин
(2 541 и 1 476 человек соответственно).
После организации ОГПУ дополнительного питания для истощенных рабочих (3 000 диетических обедов) смертность начала постепенно снижаться, что явно доказывало недостаточность калорийности продпайка. Так, по расчетам сотрудников ОГПУ, основная
масса работающих спецпереселенцев карагандинских
спецпоселков получала 1 525 калорий в день и 900 калорий на иждивенцев, что «являлось ниже потребности
организма, находящегося в состоянии покоя». Тяжелые
условия труда и недостаточное питание приводили к
резкому сокращению численности рабочего населения.
Смертность среди спецпереселенцев угольного бассейна превышала смертность в сельскохозяйственных
спецпоселках Осакаровского района, где за первое по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-бытовые условия спецпереселенцев
лугодие она составляла 8,9% против 15,7% по угольному бассейну, а освобождение от работ составляло
0,9% вместо 6% по тресту [23. Л. 57]. Только в 1935 г.
впервые в Казахстане было отмечено среди спецпереселенцев превышение рождаемости над смертностью.
В 1932 г. спецпереселенцев умерло в 12,2 раза больше,
чем родилось. В 1933 г. такое соотношение увеличилось до 15,5 раза, что было вызвано голодом, обусловленным неурожаем и бесчеловечной политикой государства, которое отобрало у населения весь урожай [10.
С. 99].
Под воздействием такого положения маятник отношения власти к спецпереселенцам в 1933 г. качнулся
в обратную сторону. Вряд ли само по себе негативное
положение спецпереселенцев заставило промышленные наркоматы, которые до этого игнорировали улучшение социально-бытовых условий спецпереселенцев,
изменить ситуацию. Здесь необходимо согласиться с
В.Н. Земсковым, что на смену понимания в нескончаемости данного вида трудового ресурса к середине
1930-х гг. пришло осознание, «что в перспективе поступление новых значительных контингентов спецпереселенцев не предвидится». В свою очередь это заставило промышленные наркоматы «проявить заинтересованность в выживании имеющейся в наличии спецпереселенческой рабсилы» [3. С. 35].
За положением спецконтингента в угольном бассейне внимательно следили из центра. Председателям
Казахстанской краевой КК РКИ Егорову и Карагандинской областной КК РКИ Татимову 25 августа 1933 г.
было отправлено письмо за подписью НК РКИ СССР
Я.Э. Рудзутака. В документе отмечалось крайне
напряженное положение спецпереселенцев в регионе.
Местным органам ставилось в вину тяжелое положение
со снабжением и бытовыми условиями контингента.
Заболевших спецпереселенцев постоянно увольняли с
лишением права на паек, систематически задерживалась выдача продовольственных карточек, не все
иждивенцы обеспечивались пайком. Отмечалось отсутствие ремонта в домах спецпереселенцев, не решался
вопрос с водообеспечением и постройкой уборных,
больницы не снабжались продовольствием. Все это, по
мнению наркома, резко повысило заболеваемость и
смертность среди спецпереселенцев. Предлагалось
привлечь виновных к ответственности и устранить
имеющиеся ненормальности в обслуживании спецпереселенцев [25. Л. 45].
Снабжение контингента в период голода (1932–
1933 гг.) и значительного дефицита продуктов имело
серьезные трудности, которые отмечали местные партийные и контрольные органы. По-прежнему крайне
неудовлетворительно работали снабжающие организации, которые не сумели правильно организовать распределение получаемых ими фондов, определить точное количество снабжающихся в каждой группе. Постоянно происходили задержки в выдаче продуктов,
которые к тому же отпускались не в полном объеме. В
59
спецпоселке № 21 ввиду несвоевременной выдачи
продкарточек 1 431 спецпереселенец в течение трех
дней оставался без хлеба. Целым группам рабочих и их
иждивенцам задерживалась выдача продкарточек до
10 дней. Из-за отсутствия муки на складах спецкоопторга 25 и 26 июля 1933 г. не были обеспечены хлебом
800 человек [26. Л. 60]. В условиях ограниченности
фондов спецпереселенцам понижали нормы пайка до
300 грамм на рабочего, снижался контингент иждивенцев. Подтверждались данные о снятии со снабжения
больных и временно утративших трудоспособность
рабочих спецпереселенцев. Не была организована сеть
продовольственных ларьков для рабочих на спецпоселках. Неудовлетворительно обстояло дело по самозаготовкам овощей. В связи с создавшимся тяжелым положением наблюдалась массовая посылка спецпереселенцами писем родственникам и знакомым с просьбой
о помощи и спасении от смерти. Письма подобного
содержания посылали и на имя партийной верхушки
[27. С. 194–228].
Действия властей приводили к недовольству среди
спецпереселенцев, высказывания которых фиксировали
сотрудники ОГПУ: «Когда же, наконец, перестанут
издеваться над нами, заставлять голодных работать и
ждать милости в виде кусочка хлеба», «торгуют разными отбросами, этим свиней раньше не кормили, а
теперь народ покупает и кушает, платя бешеные деньги». Порой высказывания носили откровенно антигосударственный характер, направленный на свержение
советской власти: «... разбудить от спячки православных... и повести борьбу с Советской властью», «нужно
как можно скорее покончить с этой проклятой властью», «избавимся от нее лишь тогда, когда народ восстанет против этой проклятой власти» [26. Л. 62]. Подобные высказывания выражали, прежде всего, их
эмоциональное состояние. Такие призывы, как правило, не приводили к каким-либо организованным действиям, направленным против советской власти. Спецпереселенцы вынуждены были продолжать нести свою
трудовую повинность.
В начале 1930-х гг. серьезной проблемой было неэффективное использование спецпереселенцев в деятельности треста. В сентябрьском постановлении
1933 г. объединенное заседание бюро Карагандинского
обкома ВКП(б) и президиума областной КК ВКП(б)
вынуждено было в резкой форме указать руководству
треста на абсолютно «хищническое» отношение к
спецпереселенцам, которое приводило к большим потерям среди них. Существующая организация труда
приводила к тому, что треть рабочих спецпереселенцев
получали чрезвычайно низкую заработную плату – не
выше 80 руб. в месяц, а на отдельных участках совхоза
треста сотрудники и вовсе зарабатывали 17 копеек в
день. Крайне низкий заработок отягощался несвоевременной его выплатой. Так, долг угольного треста по
зарплате спецпереселенцам на конец лета 1933 г. составил 400 тыс. рублей, к середине осени – 216 тыс.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
М.Ю. Ким
рублей при систематической задолженности за два месяца. Треть семей спецпереселенцев получали мизерную заработную плату до 30 руб. и не могли без изменения ситуации со стороны власти выжить. Другая
треть семей, заработок которых колебался от 31 до
75 руб., еле сводили концы с концами, находясь в
весьма напряженном положении. Малейшие перебои в
выплате зарплаты толкали их в разряд первой группы.
В исключительно тяжелом положении находились 8%
семей, абсолютно не имеющих заработка [23. Л. 58].
Их положение объяснялось тем, что для угольного треста как для работодателя они утратили всякую ценность.
В результате сотрудниками ОГПУ в голодные
1932–1933 гг. были зафиксированы случаи употребления в пищу спецпереселенцами трупов животных, дикорастущих трав и кож, снятых с павших животных.
Часть спецпереселенцев была «близка к людоедству
(зарегистрированы случаи)» [23. Л. 59].
Организованное дополнительное диетическое питание с мая 1933 г. для 3 000 обессиленных спецпереселенцев несколько облегчило ситуацию. Однако это
было сделано только с одной прагматичной целью –
дальнейшего использования рабочей силы. Уже в августе на заседании бюро горкома партии рассматривался
вопрос об использовании слабосильных спецпереселенцев, находящихся на диетпитании. В результате
контингент был разделен на три категории: слабосильные, подлежащие освобождению от работы; ко второй
категории были отнесены люди, которым позволили
работать по сокращенному рабочему дню; в отношении
третьей группы «наиболее окрепших» было принято
решение перебросить их на строительство водоканала
[28. Л. 77]. Таким образом, труд спецпереселенцев для
государства был единственной причиной для поддержания данного населения. Руководители государства
смотрели на человека исключительно как на рабсилу.
На условия жизни спецпереселенцев оказывало также влияние качество их бытового обслуживания. Сеть
бань, прачечных и дезокамер только наполовину обеспечивала действительную потребность. В каждом спецпоселке было по две бани, располагавшихся в саманном
здании, с разовой пропускной способностью 60–80 человек. Этого было явно недостаточно, требовалось построить дополнительные капитальные каменные бани,
чтобы обеспечить троекратный пропуск в месяц всего
населения. К 1933 г. все имеющиеся бани требовали текущего, а некоторые капитального ремонта. В том же
состоянии находились и дезокамеры [22. Л. 5].
Медицинская сеть, обслуживающая спецпереселенцев, в 1933 г. состояла из трех больниц с 245 койками,
расположенными в стандартных домах. Каждый такой
дом вмещал 15–20 коек, в них были развернуты операционные, родильные и глазные отделения. В больницах
работали 8 врачей. Основной контингент в них составляли больные с желудочно-кишечными заболеваниями
и истощенные. Деятельность медицинской сети, распо-
ложенной в саманных и стандартных домах, не обеспечивала нормального обслуживания населения [29.
Л. 1]. По-прежнему оставались проблемы со снабжением больниц продовольствием.
Дома, в которых проживали спецпереселенцы, требовали капитального ремонта. В них неудовлетворительно работали печи, оконные рамы и двери были испорчены, в некоторых домах были выбиты стекла. Это
были пятиквартирные домики с отдельной комнатой
для каждой семьи, средняя площадь на одного человека
в них не превышала 3 кв. м. В самом поселке отсутствовали уборные, мусорные ямы, не было налажено
водоснабжение. Вода части колодцев была загрязнена,
при лабораторном исследовании там были обнаружены
кишечные бациллы [22. Л. 5]. В поселках сложилась
антисанитарная обстановка, что способствовало развитию эпидемий.
Вина за удручающее положение спецпереселенцев
легла на первых руководителей региона. За допущение
плохой организации снабжения и культурно-бытового
обслуживания и за «безразличное отношение ко всем
творящимся безобразиям по отношению к спецпереселенцам» были освобождены от занимаемых должностей
секретарь Карагандинского горкома Гумен и председатель КК Амиров [30. Л. 76]. Безусловно, в ряде случаев
не стоит отрицать вину руководства, но не будем забывать и об объективно существующих причинах. Для
начала 1930-х гг. были характерны общие трудности с
продовольствием. К этому следует добавить постоянный
дефицит строительных материалов, не позволявший на
должном уровне решить жилищный вопрос, слабая развитость медицинского обслуживания в связи с отсутствием медицинского персонала и медикаментов. Все
эти проблемы были общими и касались всех жителей
региона, в том числе и спецконтингента.
К 1934 г. основной контингент спецпереселенцев в
Карагандинском угольном бассейне был сформирован.
Выселение в регион людей продолжалось и позже, однако основная масса спецпереселенцев прибыла в годы
первой пятилетки.
Итак, в период начала освоения угольного бассейна
основную рабочую силу составили спецпереселенцы.
Их социально-бытовые условия в первой половине
1930-х гг. можно охарактеризовать как нечеловеческие,
что привело к серьезным демографическим потерям
среди данной группы населения. Сама проблема выселения кулачества из идеологической плоскости со временем перешла в более практическую область. В этом,
на наш взгляд, надо усматривать изменение формулировки «спецпереселенцы» в первые годы выселения на
«трудпоселенцы» в последующие. Постепенно изменялось отношение власти к спецпереселенцам от «врагов
народа», которых подвергли «кулацкой ссылке», к пониманию, что это основная рабочая сила, которой требуется соответствующее внимание для поддержания ее
трудоспособности. В связи с этим в поле зрения власти
оказались социально-бытовые и трудовые условия
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-бытовые условия спецпереселенцев
спецпереселенцев. От местных руководителей требовали навести порядок и улучшить состояние спецконтингента. Однако очевидно, что такое внимание диктова-
61
лось исключительно опасением за сохранность основной рабочей силы и выполнение программы промышленного освоения региона.
ЛИТЕРАТУРА
1. Жангутин Б. Вынужденные мигранты в Казахстане в 1930-е годы: численность и состав // Отан тарихы. 2001. № 3.
2. Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь
1922 – декабрь 1936. М. : МФД, 2003.
3. Земсков В.Н. Спецпоселенцы в СССР: 1930–1960. М. : Наука, 2003.
4. Сведения о контингенте спецпереселенцев Карагандинского района на 20.12.1931 г. // Государственный архив Карагандинской области.
Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 15.
5. Доклад бригады Центросоюза «О состоянии работы Карагандинской кооперации в связи с реализацией постановления Октябрьского пленума ЦК ВКП(б)» от 29.01.1932 г. // ГАКО. Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 12.
6. Отчет треста за 1932 г. // ГАКО. Ф. 341. Оп. 14. Д. 2.
7. Сведения о наличии рабочих по Карагандинскому угольному бассейну на 01.01.1934 г. // ГАКО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 136.
8. Отчет треста за 1934 г. // ГАКО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 136.
9. Жангутин Б. Статус и правовое положение спецпереселенцев в Казахстане в 1930-е гг. (по архивным документам НКВД) // Отан тарихы.
2001. № 2.
10. Жангутин Б. Вынужденные мигранты в Казахстане в 1930-е годы: численность и состав // Отан тарихы. 2001. № 3.
11. Докладная записка коменданта Компанейского поселка в Карагандинский райком ВКП(б) от 29.08.1931 г. // ГАКО. Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 19.
12. Докладная записка коменданта Пришахтинского поселка в Карагандинский райком ВКП(б) от 30.08.1931 г. // ГАКО. Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 19.
13. Информационный доклад коменданта Тихоновского поселка «О строительстве Тихоновского поселка спецпереселенцев» в Карагандинский
райком ВКП(б) от 01.09.1931 г. // ГАКО. Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 19.
14. Телеграмма Карагандинского райкома ВКП(б) «О ходе строительства спецпереселенческих поселков» от 11.09.1931 г. // ГАКО. Ф. 3п.
Оп. 1. Д. 10.
15. Докладная записка коменданта поселка Май-Кудук в Карагандинский райком ВКП(б) от 29.08.1931 г. // ГАКО. Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 19.
16. Докладная записка // ГАКО. Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 59.
17. Справка «О культурно-бытовом обслуживании спецпереселенцев на поселках и предприятиях треста «Караганда» от 10.09.1933 г. // ГАКО.
Ф. 15. Оп. 1. Д. 77.
18. Протокол совещания при Управлении профилактическими центрами Наркомздрава КАССР «По вопросу о срочных мероприятиях по
борьбе с брюшным тифом в районе г. Караганды» от 26.08.1931 г. // ГАКО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1.
19. Протокол закрытого заседания Бюро Карагандинского Горкома ВКП(б) «О спецпереселенцах» от 25.01.1933 г. // ГАКО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 44.
20. Протокол объединенного заседания Бюро Карагандинского Горкома ВКП(б) и Президиума КК РКИ г. Караганды от 15.08.1932 г. // Архив
Президента Республики Казахстан (АП РК). Ф. 141. Оп. 1. Д. 4224.
21. Протокол заседания Бюро Карагандинского Горкома ВКП(б) «Об укреплении трудовой дисциплины среди рабочих из спецпереселенцев и
о порядке их продовольственного снабжения» от 01.01.1933 г. // ГАКО. Ф. 3 п. Оп. 1. Д. 44.
22. Акт обследования бытовых и трудовых условий рабочих спецпереселенцев треста «Караганда» и остального контингента спецпереселенцев Карагандинского района от 29.08.1933 г. // АП РК. Ф. 719. Оп. 4. Д. 648.
23. Докладная записка ПП ОГПУ в КАССР «О положении спецпереселенцев, работающих в тресте «Караганда» от 11.09.1933 г. // АП РК.
Ф. 719. Оп. 4. Д. 725.
24. Письмо представителя ПП ОГПУ в КАССР Каруцкого В.И. директору треста «Караганда» Горбачеву К.О. от 07.06.1933 г. // АП РК. Ф. 719.
Оп. 4. Д. 726. Оп. 4.
25. Письмо НК РКИ СССР Рудзутака от 25.08.1933 г. // АП РК. Ф. 719. Оп. 4. Д. 725.
26. Спецсообщение № 8 ПП ОГПУ в КАССР «О недоточетах в снабжении спецпереселенцев г. Караганды и продолжающейся смертности» от
22.08.1933 г. // АП РК. Ф. 719. Оп. 4. Д. 675.
27. Неизвестная Россия. XX век. М. : Ист. наследие, 1992.
28. Выписка из Протокола № 43 заседания Бюро Горкома ВКП(б) «Об использовании слабосильных спецпереселенцев, находящихся на диетпитании» от 14.07.1933 г. // АП РК. Ф. 719. Оп. 4. Д. 725.
29. Протокол совещания при тресте «Караганда» «По вопросу о бытовых и трудовых условиях спецпереселенцев» от 29.08.1933 г. // АП РК.
Ф. 719. Оп. 4. Д. 648.
30. Приложение к Протоколу № 224 от 21.11.1933 г. // АП РК. Ф. 719. Оп. 4. Д. 725.
Kim Maxim Yu. Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation). E-mail: max198210@yandex.ru.
THE SOCIAL AND LIVING CONDITIONS OF SPETSPERESELENTSY IN KARAGANDA COAL BASIN IN 1930s.
Keywords: spetspereselentsy; Karaganda coal basin; industrialization; medicine; meal; living conditions.
The article is devoted to the social and living conditions of the spetspereselentsy. Their number and living conditions, medical and cultural facilities, meals conditions are presented here. The daily life of a spetspereselentsy’s settlement is considered. On the basis of
OGPU’s documents, the attitude of the spetspereselentsy to the new life conditions is shown. The article also observes the attitude of the
government to this category of population which was changing during the period concerned. The development of Karaganda coal basin
during the period of forced industrialization in the 1930s required a considerable concentration of labor force in the region. The government was not able to provide the region with necessary staff for labor-intensive coal industry. Under conditions of persistent food deficiency, lack of civilized housing and full medical facilities, there were few people wishing to stay in Karaganda region. The forced labor
was used as the way out. In the beginning of the 1930s, the government started the process of the eviction of dekulakizated peasants
from central parts of the country. Kazakhstan was defined as one of the places of kulak deportation. The deportation of the great mass of
people to Central Kazakhstan pursued a concrete purpose – the development of poorly settled regions in the east of the country. As a
rule, people were unloaded in the bare steppe where they had to settle relying on their own strength only. By 1934, the basic contingent
of the spetspereselentsy in Karaganda coal basin was formed. The deportation of people to this region continued later as well, however,
the major mass of the spetspereselentsy arrived here during the period of the first Five-Year Plan. During the period of the development
of Karaganda coal basin, the spetspereselentsy were the main labor force. Their social and living conditions in the first half of the 1930s
can be described as subhuman what led to a serious demographic loss among this group of people. In the course of time, the problem of
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
М.Ю. Ким
kulaks’ deportation turned from ideological area to the practical. In our opinion, this was the reason why the expression «spetspereselentsy» during the first years of deportation changed later to «trudpereselentsy». Gradually, the government changed its attitude to
spetspereselentsy and stopped regarding them as the «enemies of the people» subject to the kulaks’ deportation. They realized that
spetspereselentsy were the main labor force who required the proper care for maintaining their work ability. As a result, the government
focused on socio-cultural and work conditions of the spetspereselentsy. Local authorities were required to masintain order and improve
the conditions of the spetscontingent. However, it is obvious that such care was caused only by the fear of losing the main labor force
for fulfilling the program of the industrial development of the region.
REFERENCES
1. Zhangutin B. Vynuzhdennye migranty v Kazakhstane v 1930-e gody: chislennost' i sostav [Forced migrants in Kazakhstan in the 1930s: the number
and population]. Otan tarikhy, 2001, no. 3.
2. Lubyanka. Stalin and the Cheka-GPU-NKVD. Stalin’s archive. Documents of the Party and Government Supreme Bodies. January 1922 – December
1936. Moscow, 2003. (In Russian).
3. Zemskov V.N. Spetsposelentsy v SSSR: 1930–1960 [Special settlers in the USSR: 1930–1960]. Moscow: Nauka Publ., 2003. 304 p.
4. Information on the contingent of special settlers in Karaganda Region as of 20th December 1931. The State Archives of Karaganda Region (GAKO).
Fund 3. List 1. File 15. (In Russian).
5. The reports of the Central Union brigade “On cooperation in Karaganda Region in connection with the Implementation of the October Plenum of the
All-Union Communist Party Central Committee of Bolsheviks” dated by 29th January 1932. The State Archives of Karaganda Region (GAKO).
Fund 3 п. List 1. File 12. (In Russian).
6. The Trust’s report for 1932. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 341. List 14. File 2. (In Russian).
7. Data on workers in the Karaganda coal basin on 1st January 1934. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 341. List 1. File 136. (In
Russian).
8. The Trust’s report for 1934. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 341. List 1. File 136. (In Russian).
9. Zhangutin B. Status i pravovoe polozhenie spetspereselentsev v Kazakhstane v 1930-e gg. (po arkhivnym dokumentam NKVD) [The legal status of
special settlers in Kazakhstan in 1930 (Based on archival documents of the NKVD)]. Otan Tarihy, 2001, no. 2.
10. Zhangutin B. Vynuzhdennye migranty v Kazakhstane v 1930-e gody: chislennost' i sostav [Forced migrants in Kazakhstan in the 1930s: the number
and population]. Otan tarikhy, 2001, no. 3.
11. Memorandum of Kompaneyskiy village Commandant to the All-Union Communist Party of Bolsheviks District Committee of Karaganda of 29th
August 1931. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 3 п. List 1. File 19. (In Russian).
12. Memorandum of Prishahtinskyi Village Commandant to the All-Union Communist Party of Bolsheviks District Committee of Karaganda of 30th
August 1931. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 3 п. List 1. File 19. (In Russian).
13. Information Report of Tikhonovskiy Village Commandant “On the Construction of Tikhonovskiy Village for special settlers” in Karaganda AllUnion Communist Party of Bolsheviks Regional Committee on 9th January 1931. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 3 List 1.
File 19. (In Russian).
14. The Telegram of the Karaganda All-Union Communist Party of Bolsheviks Regional Committee “On the Course of Construction Special Settlers
Settlements” on 9th September 1931. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 3 List. 1 File 10. (In Russian).
15. Memorandum of May-Kuduk Village Commandant to the All-Union Communist Party of Bolsheviks District Committee of Karaganda of 29th August 1931. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 3. List 1. File 19. (In Russian).
16. Memorandum. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 3. List 1. File 59. (In Russian).
17. The note “On cultural and general service for special settlers in Karaganda Trust’s Settlements and Enterprises” on 10th September 1933. The State
Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 15. List 1. File 77. (In Russian).
18. The Minutes of the Meeting at the Office of KASSR Public Health Service People's Commissariat of prophylactic centers “On the issue of urgent
action to combat typhoid near Karaganda” from 26th August 1931. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 13. List 1. File 1. (In
Russian).
19. Protocol of the closed meeting of Karaganda City Committee Bureau of All-Union Communist Party of Bolsheviks “On special settlers” of 25th
January 1933. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 13. List 1. File 44. (In Russian).
20. Protocol of the joint session of Karaganda City Committee Bureau of the All-Union Communist Party of Bolsheviks and the Presidium of the Worker’s-Peasant’s Inspectorate Control Commission of Karaganda of 15th August 1932. The Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP
RK). Fund 141. List 1. File 4224. (In Russian).
21. Protocol of the Meeting of Karaganda City Committee Bureau of the All-Union Communist Party of Bolsheviks “On the strengthening of the labor
discipline among the special settlers and their food supply” on 1st January 1933. The State Archives of Karaganda Region (GAKO). Fund 13. List 1.
File 44. (In Russian).
22. Act of the Household and Labor Conditions Inspection of the special settlers working at “Karaganda” Trust and the rest special settlers of the Karaganda Region on 29th August 1933. The Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719. List 4. File 648. (In Russian).
23. Memorandum of joint state Political Administration in KASSR “On the state of the special settlers working in the trust “Karaganda” of 11th September 1933. The Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719. List 4. File 725. (In Russian).
24. Letter from the representative of Joint State Political Administration in KASSR Karutskiy V.I. to the Director of the trust “Karaganda” Gorbachev
K.O. of 7th June 1933. The Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719. List 4. File 726. List 4. (In Russian).
25. Letter from People’s Commissar of Workers'-Peasants' Inspectorate of the USSR Rudzutak of 25th August 1933. The Archive of the President of the
Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719. List 4. File 725. (In Russian).
26. Special report no. 8 of Joint State Political Administration in KASSR “On defects in supplying special settlers in Karaganda and continuing mortality” of 22nd August 1933. The Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719. List 4. File 675. (In Russian).
27. Neizvestnaya Rossiya. XX vek [Unknown Russia. The 20th century]. Moscow: Istoricheskoe nasledie Publ., 1992.
28. Abstract from the minutes of meeting no. 43 of the Municipal Committee Bureau of the All-Union Communist Party of Bolsheviks “On the use of
feeble special settlers who need diet nutrition” of 14th July 1933. The Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719.
List 4. File 725. (In Russian).
29. Minutes of the meeting at the trust “Karaganda” “On the issue of domestic and labor conditions of the special settlers” of 29th August 1933. The
Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719. List 4. File 648. (In Russian).
30. Annex to Protocol no. 224 of 21st November 1933. The Archive of the President of the Republic of Kazakhstan (AP RK). Fund 719. List 4. File 725.
(In Russian).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
63
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 94 (470) «1941–1945»
Л.В. Смирнова
КАРТОЧНАЯ СИСТЕМА И НОРМИРОВАННОЕ СНАБЖЕНИЕ
ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ г. ЛЕНИНГРАДА И ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ
В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Важнейшим мероприятием в годы Великой Отечественной войны был переход к нормированному снабжению основными
продовольственными товарами гражданского населения. Особенно это было важно для гражданского населения блокадного
Ленинграда и оккупированной территории Ленинградской области. Карточная система в Ленинграде была введена с 18 июля
1941 г., а в Ленинградской области – с 19 июля. Карточная система была вынужденным мероприятием в условиях военного
времени. Исторический опыт функционирования этого механизма на данный момент имеет важное практическое и политическое значение. Небесполезен военный опыт в экстремальных и чрезвычайных обстоятельствах.
Ключевые слова: Великая Отечественная война; блокада; голод; карточная система.
Вместе с перестройкой промышленности на военный лад, а также сельского хозяйства, транспорта и
других отраслей народного хозяйства страны была
осуществлена перестройка торговли в соответствии с
новыми задачами, появившимися в сфере снабжения в
условиях военного времени. Нужно было обеспечить
наиболее экономное расходование товарных ресурсов в
тылу, создать преимущества для хорошо работающих
на производстве, перевыполняющих нормы выработки,
мобилизовать усилия на изыскание дополнительных
источников получения товаров, а также организовать
строжайший учёт товарных ресурсов, усилить контроль за их правильным расходованием.
Одним из важнейших мероприятий в области снабжения населения был переход к нормированному
снабжению основными продовольственными товарами
по карточкам. Переход к карточной системе снабжения
был мероприятием для успешного разрешения задач,
вставших перед страной в годы Великой Отечественной войны.
Вопрос о введении продовольственных карточек
вызвал множество вопросов. Сказалось отсутствие
предварительной подготовки к данному мероприятию.
Разработать в деталях организацию и технику нормированного снабжения на случай войны, конечно, следовало заблаговременно, но этого сделано не было. В
соответствии с Постановлением СНК СССР с 18 июля
в Ленинграде, а с 19 июля в городах Волхове, Шлиссельбурге, Сестрорецке и пригородных районах Ленинградской области (Слудский, Красносельский, Ораниенбаумский, Мгинский, Всеволожский и Парголовский) ввели продажу по карточкам некоторых продовольственных и промышленных товаров. Текст извещения исполкома Ленинградской области Совета депутатов трудящихся о введении карточной системы был
утверждён и опубликован в «Ленинградской правде»
[1. Л. 2].
Видимо, карточки следовало ввести раньше, так как
много продуктов оказалось в руках спекулянтов, которые за месяц – с 22 июня по 19 июля 1941 г. – скупили
и припрятали продукты, а потом продавали на рынке за
драгоценности и валюту. Так, некто Далевский в
1941 г. открыл ларёк в Московском районе Ленинграда,
где за один стакан манки или риса брал фарфор, картины; у него было изъято 300 000 руб. и около центнера
продуктов [2. С. 31–33]. За карманные швейцарские
часы «Бурэ» со светящимся циферблатом в эти тревожные военные дни можно было приобрести буханку
хлеба (1 кг) [3. Л. 17].
Государственные и партийные органы, руководящие
многочисленными проблемами обороны Ленинграда от
вражеских захватчиков, нередко уделяли недостаточное
внимание продовольственной проблеме: они не имели,
по-существу, единого плана снабжения населения, меры
по экономному расходованию продовольствия принимались несвоевременно, на больших складах была излишняя концентрация товаров. Об этом говорят конкретные факты: на Бадаевских складах уничтожено
3 тыс. т муки, 2,5 тыс. т сахара. После пожара на Кушелевских складах, где в пожаре сгорело так нужное городу продовольствие, оборотистые спекулянты бойко торговали кусками спекшейся глины – по 10 руб. за кусок.
Нельзя не назвать безответственностью то, что в этой
критической ситуации продолжала работать сеть магазинов, которые торговали без карточек (т.е. без всякого
контроля), да и торговля на колхозных рынках проходила в обычном порядке [4. Л. 79], что также приводило к
утечке продуктов питания. В эти тревожные дни, однако, руководство города установило организационное
построение аппарата, ответственное за выдачу продовольственных карточек; в области создано управление
по учёту и выдаче карточек при исполкомах районных и
городских Советов [1. Л. 3].
Важно было довести до минимума отрицательные
стороны нормированного снабжения, построить его
так, чтобы правильно сочетать интересы потребителей в питании и военной экономики страны в целом –
избежать уравниловки. Различные нормы продовольственного снабжения по группам и категориям определялись не только в зависимости от характера выполняемой работы, возраста и других факторов, влияющих на физиологическую потребность организма,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Л.В. Смирнова
но и с учётом значимости этой работы для народного
хозяйства, обороны, победы над врагом как конечной
цели. Были установлены 4 группы населения: рабочие
и приравненные к ним; служащие и приравненные к
ним; иждивенцы и приравненные к ним; дети (до
12 лет). По карточкам выдавались следующие товары:
хлеб, хлебо-булочные изделия и мука; крупа и макароны; сахар и кондитерские изделия; масло животное
и растительное, маргарин; мясо и мясопродукты, рыба
и рыбопродукты [4. Л. 72]. Нормы снабжения названными продуктами по категориям можно проследить
по табл. 1 [5. С. 28–30].
Нормы снабжения продуктами по категориям, установленным ГКО СССР в 1941 г.
Продуктов на человека в день, г
Группа населения
1-я
категория
2-я
категория
Рабочие
Служащие
Иждивенцы
Дети до 12 лет
880
500
400
400
600
400
400
400
Продуктов на человека в день, г
Сахар и кондитерские изделия
Мясо,
Жиры
1-я
2-я
рыба
категория
категория
800
600
2200/1800
600/400
600
600
1200
300
400
400
500
200
600
400
400
400
Однако в ходе войны в эти нормы вносились поправки [6. Л. 182]. В 1941 и 1942 гг. паёк гражданскому
населению указанного региона снизился в 5 раз. Снижалось обеспечение питанием научных сотрудников,
преподавателей, студентов вузов: с конца 1942 г. интеллигенция стала получать по нормам рабочих промышленных предприятий [7. С. 18]. Практика работы
по выдаче карточек в 1941–1942 гг. показывает, что
здесь наблюдались злоупотребления, нарушения правил их выдачи (по некоторым районам – свыше 70%).
Внесение в списки и стандартные справки излишнего
числа иждивенцев, часто лиц, эвакуированных или
умерших, широко практиковалось в порочной практике
городских домохозяйств [8. Л. 101, 102]. Например, в
Красногвардейском районе было подано заявок на получение карточек на 200 человек, а при проверке фактически оказалось 178 [8. Л. 254, 255]. Участились хищения продовольственных карточек. Часто рабочие,
особенно стоящие в ту пору у станка подростки, получали продукты по карточкам в магазине, сразу же их
съедали, а потом месяц голодали.
На почве голода совершались преступления. Так, в
1942 г. некто Замкова, 1932 г.р., убила свою мать, работницу завода им. С.М. Кирова, а потом была уличена
в попытке убить работницу (ткачиху) и завладеть её
продовольственными карточками. Боец 4-го батальона
МПВО Фрунзенского района, член ВКП(б) Попов
украл в закрытом помещении школы экспонаты заспиртованных органов человеческого тела (сердце, печень, мозги и т.п.), из которых приготовил котлеты [8.
Л. 251, 252]. Подобные случаи были не единичны [9.
Л. 28]. Кроме хищения карточек и их утайки происходило разбазаривание продовольственных товаров [10.
Л. 6], а также технических средств, принадлежащих
государству. Так, руководители предприятий (фабрик:
фотобумаги № 4 «Красный маяк», «Скороход»; Мясокомбината, Молококомбината; Ленгосуниверситета
и др.) для питьевых целей использовали технический
спирт и т.д. [11. Л. 2, 3]. В целях предотвращения хищений, разбазаривания, а также для стимулирования
производительности труда было введено специальное
Крупа,
макароны
1500/1200
800
600
800
питание, в рацион которого входили белый хлеб, сливочное масло, мясо, рыба, крупа, сахар, овощи, картофель [5. С. 36]. Оно предназначалось для молодых рабочих и подростков, для работающих в особо вредных
условиях с большой затратой физического труда, для
питания больных, беременных женщин, детей до
12 лет. Для тех, кто перевыполнял норму, вводился
стахановский талон – это дополнительные к пайку
100 г хлеба и второе блюдо в буфете [12. С. 57]. В некоторых районах, имеющих дополнительные средства
(например, Тихвинский), для выполняющих норму
свыше 100% выдавалась премия в виде соли и водки
[13. Л. 12].
Буфеты и столовые подразделяли меню также по
категориям. Меню рабочим: завтрак – каша рисовая,
капуста тушеная; обед – суп гороховый с лапшой, икра
кетовая, каша ячневая; ужин – капуста тушеная, оладьи; меню служащим : завтрак – каша рисовая, капуста
тушеная, обед – суп гороховый с лапшой, каша рисовая; ужин – капуста тушеная [14. Л. 34, 35]. В столовой
диетического питания рацион был следующим: завтрак – каша овсяная с маслом, какао с молоком, масло
сливочное, черный хлеб; обед – суп рисовый молочный, пельмени мясные, кофе с сахаром, хлеб белый.
Меню в столовой общего снабжения: суп гороховый с
рисом, щи кислые или из свежей капусты, лещ вяленый
отварной без гарнира, каша пшенная с маслом или без
[15. Л. 1, 4]. Рабочим, которые трудились с большим
физическим напряжением и долгое время пребывали на
морозе, в 1943 г. стали ежедневно выдавать 75 г водки
[16. Л. 7].
В конце 1943 г. диетические столовые были переведены на обычные нормы снабжения, т.е. по типу столовых общего снабжения [17. Л. 26]. Чтобы определить
ассортимент блюд к выпуску в ежедневное меню из
продукции местных ресурсов, была проведена выставка блюд, в которой приняли участие столовые всех типов и представили 115 блюд, из них к выпуску в ежегодное меню были рекомендованы следующие (всего
46 наименований): сырники растительные с казеином,
запеканка из шрота и казеина с грибным соусом, би-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Карточная система и нормированное снабжение
точки из шрота и зерна, цветная капуста Огратен, шницель из капустного листа, котлеты из свекольной ботвы, борщ холодный из зелени, котлеты овощные, оладьи из дикорастущей зелени, голубцы овощные и т.д.
[18. Л. 5, 12в, 13]. Для того чтобы определить качество
завтраков, обедов и ужинов, была проведена проверка
столовых. Она выявила некоторые негативные стороны
рационного питания: в Петроградском районе из гарниров преобладала каша (90%), овощных – всего 2 из
предложенных 24 наименований, сладких блюд 6, из
них 5 компотов, в которые сахар не добавлялся, и одно желе, имеющее резкий неприятный парфюмерный
лекарственный вкус; из дополнительных блюд – 7, 6 из
которых соевые запеканки и 1 – ботва соленая; в Выборском районе: супы и жидкие каши, овощи отсутствуют, порции недовешиваются, в меню написано
одно, а дают другое, грубо обращаются с посетителями, даже матом (Т. Зубарик): «Если не хотите по рациону питаться, идите и прикрепляйтесь к магазинам»
[14. Л. 10, 18]. В столовой ст. Токсово Парголовского
района всего два блюда: крупяной суп и каша пшеничная, причем выдача производится с вырезом талонов на
крупу, по мясным талонам выдают соленую рыбу, а по
дополнительному питанию, которое полагалось один
раз в месяц, выдавались 5 кг шрота и 2 л соевого молока, которое долго не хранится и скисает, что ведет к
кишечным заболеваниям [19. Л. 15].
Таким образом, были проверены 22 столовые, в том
числе в 16 совхозах северо-восточных районов Ленинградской области. Выяснилось, что обеды готовились
из тех продуктов, которыми располагал совхоз, деньги
же получал сам заведующий без всяких чеков, наценки
на обеды производились произвольно – от 23 до 45%.
Контроля никакого не существовало [20. Л. 13].
В указанный период особенно в тяжёлых условиях
находились прибывшие из РККА, партизанских отрядов, реэвакуированные и командированные из Ленинграда, так как продовольственные фонды на местах не
были рассчитаны на вновь прибывших. Зачастую, приходя в столовую, они оставались без обеда и ужина.
Такие факты были отмечены в Боровичах, Лужском,
Осьминском, Сланцевском, Мгинском и Раутовском
районах Ленинградской области [21. Л. 19, 20]. Чтобы
осуществлять контроль в столовых, магазинах за выдачей продуктов питания, были назначены контролёры
[22. С. 70].
Наряду с проверкой столовых была проведена проверка снабжения и детских учреждений, так как из Сусанинского райсовета поступило сообщение о том, что
1 350 эвакуированных ленинградских детей не обеспечиваются питанием [23. Л. 73]. Были проверены
18 детских учреждений. Оказалось, что снабжение
оставляет, мягко говоря, желать лучшего: продукты
заменяются и разбазариваются. Например, в Луге в
детском саду № 3 (40 человек) из положенных 48 кг
мяса было получено 10,6 кг, масла сливочного – 2 кг,
сала – 10 кг, молока – 80 л (месячная норма – 240 л),
65
молока сухого – 16 кг, яиц (норма – 400 шт.) – омлет
4,875 кг; мука пшеничная и сметана вообще не выдавались [24. Л. 201]. В Ефимовском, Окуловском, Мошенском районах области из-за отсутствия контроля многие детские сады, ясли, детдома фактически не получали выделенные им фонды продовольствия, происходил
систематический срыв питания детей. В Выборге, в
Оредежском, Киришском, Мгинском и Тихвинском
районах лимиты на детское питание не использовались,
а выдавались взрослым «сухим пайком». Не были организованы детские столовые в Гатчине, Луге, Ораниенбауме, Сестрорецке, Выборге, а продукты, предназначенные для детей, использовались для общего
назначения. Вместо завтраков и чая школьникам выдавали чай и кондитерские изделия, причём одновременно за 10–15 дней.
СНК СССР в 1943 г. принял Постановление «О мероприятиях по укреплению здоровья детей...», в котором говорилось, что для лучшего их питания целевым
назначением будет выделено дополнительно из государственных фондов продуктов в ассортименте: мяса –
1270 т, рыбы – 950 т, масла животного – 800 т, молока
и молокопродуктов – 12 тыс. т, сыра – 470 т, яиц –
335 вагонов, муки картофельной – 100 т, сахара и кондитерских изделий – 900 т, шоколада – 400 т, чая –
32 т, крупы и макаронных изделий – 1 350 т, какао –
200 т; кроме этого, в постановлении говорилось о решении увеличить нормы снабжения сахаром и жирами
до 25 г в день для воспитанников детских садов, детских домов и интернатов, размещённых в сельской
местности, предоставить им по 15 г шоколада и какао
по 5 г дополнительно, а учащимся, привлечённым на
каникулярное время к работе в мастерских, выдавать
продовольственные и хлебные карточки по нормам
рабочих соответствующей отрасли промышленности
[25. Л. 137–139]. Отдел торговли Ленгорсовета в конце
1942 г. и начале 1943 г. выделил на проведение новогодних ёлок продукты детям для обедов и подарков без
вырезки талонов из продовольственных карточек [26.
Л. 123], а в июне 1943 г. был разрешён ужин для всех,
окончивших средние школы. Для этого было выделено:
икры кетовой – 6,25 кг, колбасы американской – 15 кг,
муки пшеничной – 25 кг, масла сливочного – 5 кг, сахара – 6,25 кг, овощей сухих – 5 кг, изюма – 2,5 кг,
хлеба белого – 25 кг, хлеба чёрного – 25 кг [27. Л. 60].
Общая картина состояния продовольственного
снабжения населения Ленинградской области (после
коренного перелома в ходе войны, перехода Красной
Армии в наступление и открытия второго фронта) в
конце 1944 г. была следующей [28. Л. 12–14]. По хлебу – потребность в муке 2 928 т, выделено городскому
населению 2 600 т, или 89,5%; в сельской местности
потребность 1 003, а выделено всего 300 т. По крупе –
потребность 335 т, выделено НКТ СССР 310 т, из них
70 т – замена картофелем. Для важнейших отраслей
промышленности области выделено 75%, на общественное питание – 57%, для села – 40%. При отсут-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Л.В. Смирнова
ствии ассортимента происходила замена пшеничным
зерном. По мясу – потребность 500 т. Это из государственных фондов для снабжения рабочих и служащих
крупной промышленности, детских домов и больниц.
Не предусмотрены обеспечением мясом промкооперация и сельхозспециалисты. По рыбе – потребность
500 т, а выделено 250 т. По маслу растительному –
потребность 80 т, выделено 31 т. По животному маслу
– потребность 253 т, а поступило 140 т, так как ЛЮК
«Главмясомолсбыт» не отгрузил жиры по нарядам. По
сахару и кондитерским изделиям – потребность 331 т,
выделено 275 т, это было связано с тем, что местной
промышленности в связи с отсутствием сырья стало
затруднительно поставлять продукцию. Дополнительными источниками увеличения продовольствия служили местные резервы: увеличение ловли рыбы, сбор
дикоросов. Большую помощь в снабжении армии и
населения продуктами питания оказывали труженики
рыбной промышленности. Основные фонды этой отрасли в годы войны значительно пострадали, часть
рыболовных судов была мобилизована для военных
нужд. Лов переместился в значительной мере во внутренние воды со сравнительно небольшими запасами
рыбы.
Трестом «Ленрыба» (руководитель Черкасов) было
принято решение установить суточный вылов – 10–
12 т: а) по побережью от Крестовского острова до
Сестрорецка в 5-километровой зоне; б) южнее побережья Финского залива (Приморский хутор, Красная горка, Черная Лахта, Шепелево, Кандыкюль, Ручьи в
5-километровой зоне); в) южнее побережья Ладожского озера до мыса Сторожка; освободить рыбаков от
всех работ [29. Л. 16, 17]. Планы по лову отправлялись
вовремя, но поступали с опозданием на 9–10 дней:
например, трест ждал их 3 января, а они поступали
11 января 1942 г. [29. Л. 31].
Поэтому на деле происходило следующее: в Пасшском, Волховском, Мгинском районах лов шел плохо
вследствие того, что РК ВКП(б) и райсоветы этим вопросом не занимались. Руководитель «Рыбаколхозсоюза» Перепелкин самоустранился, план был сорван и
выполнен лишь на 26,7% при том, что в трех районах
имелось: рыбаков – 264 человека, 124 лошади,
4 900 сетей, а рыбы было добыто с 20 декабря 1941 г.
по 5 января 1942 г. всего 46 центнеров. В Мгинском
районе колхоз «Красный рыбак» имел план и ловил
рыбу, а государству не сдавал; колхоз «Возрождение»
за декабрь сдал 1 центнер рыбы. В Волховском районе
колхозы «Большевик» и «Буденный» вовсе не ловили
рыбу, «Марти» имел план в 30 центнеров, а сдал государству всего два; колхоз «Новый путь» по плану
19 центнеров сдал только 4,4 центнера; колхозное хозяйство «Сяськая форель» план по ловле рыбы не выполнило. В Пашском районе колхозы в этот же период
сдали рыбы: «Заря Коммуны» – вместо 29 только
10 центнеров, «На страже» – вместо 34,5 – 25 центнеров. Ладожская контора «Главрыбсбыт» (руководитель
Апухтин) вообще не сдавала рыбу, а продавала из-под
полы [29. Л. 29, 30].
Исключительно тяжёлое положение было у колхозного населения освобождённых от немецких оккупантов районов (50 000 человек), так как они просто не
имели своего хлеба (гнёт оккупации, низкая урожайность, незначительные площади посевов). Так как карточки в сельской местности не были введены и продукты выдавались по спискам и накладным, то наблюдались грубые факты нарушения выдачи продуктов. В
Кабажском сельпо Хвойнинского райпотребсоюза учет
поступавшего хлеба не производился. Кладовщица
А.Ф. Смирнова на 1,5 т хлеба никаких приходных документов не оформила, а хлеб обменивала на промышленные товары у населения. Помогали ей в этом председатель сельпо Н.Т. Белоусов, счетовод сельпо
Д.К. Шаталова,
хлебовод
В. Бутина,
конюх
С.Г. Завалишин. Кроме этого, они продавали разливную водку, разбавляя ее на 20–50% водой, списывая
актом за «утечку» [30. Л. 26, 29].
В Боровичском, Маловишерском, Крестецком, Валдайском районах учет реализации продуктов не велся и
за 9 месяцев в 1943 г. было разбазарено: хлебобулочных изделий, муки и зерна – 1 781 кг, сахара – 370 кг
и т.д. [31. Л. 9]. На имя А.А. Жданова из совхоза Приморского хозяйства «Старая деревня» пришло анонимное письмо: «Мы работаем по 12 часов в день без выходных, дети находятся без присмотра. Ясли только
обещают, но ничего не делают – 12 июня 1944 г. задавило мальчика 7 лет. А директор и секретарь партии не
обращают внимания: они пьянствуют, пропивают капусту, рассаду, жрут мед, картошку, которых в колхозе
у нас много, а порядка нет. Силос сгнил, мясо сгнило –
все зарыли. Прошу защитить нас и детей и дать возможность их растить, и работать, пока наши мужья
вернутся с фронта» [32. Л. 7].
По этому письму была направлена комиссия для
проверки. Акт проверки подтвердил факты письма: мед
в 1943 г. был продан – 223 кг по произвольной цене
14 руб. за 1 кг, картофель роздан – 713 кг, на посадку
оставлено 543 кг, списано 1 339 кг картофеля и 200 кг
лука как гниль, без акта агронома [32. Л. 19].
Часто допускались привилегии в снабжении по запискам и распоряжениям вышестоящих органов [33.
Л. 12]. Дополнительные виды снабжения распределяли
всем – и кто вырабатывал и перерабатывал норму, и
тем, кто не вырабатывал дневной нормы и месячных
заданий [34. Л. 36, 37]. Ежемесячно выплачивали зарплату неработающим, выдавали продукты без наряда
[35. Л. 65]. По итогам проверки было возбуждено
1 970 уголовных дел [36. Л. 76].
В большинстве областей Северо-Запада требовалась
выработка трудодней от 60 до 100. Невыполнение грозило исключением из артели и лишением приусадебного хозяйства [37. Т. 2. С. 594], в котором крестьянин
исключительно был заинтересован, так как даже в
1944 г. на крестьянина приходилось 225–280 г зерна в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Карточная система и нормированное снабжение
день (т.е. ни одна категория населения, находившаяся
на нормированном государственном снабжении, не
получала столь мизерного пайка) [38. С. 329, 330]. А
если учесть, что дети колхозников не имели продовольственных карточек, то эти 280 г следует поделить
еще и на иждивенцев крестьянской семьи [39. С. 32].
Постановлением СНК СССР от 18 июля 1944 г. совхозам и колхозам было разрешено использовать часть
сверхплановой продукции для продажи населению по
твердым ценам. Продавать четверть сверхпланового
урожая зерна, 1/3 картофеля и овощей. Доярка имела
право на 1/5 часть молока, скотник, обслуживающий
молодняк, – 1/10 привеса. Директора и специалисты
получали 4 центнера зерна, мяса и т.д. [40. С. 37, 38].
Условия снабжения населения в годы войны привели к серьёзным организационным изменениям в торговле. Сокращение товарных ресурсов и обеднение
ассортимента, оккупация ряда районов области, неблагоприятная для торговли обстановка в прифронтовой
полосе вызвали резкое уменьшение товарооборота.
Во время войны произошло перемещение производительных сил в восточные районы, введение карточной системы – всё это сказалось на розничном товарообороте. В 1941–1944 гг. он упал, составив лишь 44% к
уровню 1940 г. [5. С. 53]. Это отрицательно сказалось
на государственном бюджете, денежном обращении,
тем более что росли расходы государства на непосредственные военные нужды, заработную плату, выплату
пособий и пенсий.
Перед работниками торговли встала задача – найти
дополнительные источники снабжения населения продовольственными и промышленными товарами. Это
должно было обеспечить потребности трудящихся и
одновременно увеличить товарооборот.
Рост торговой сети шёл за счёт организации ОРСов
(отдел рабочего снабжения) и передачи им предприятий других систем, а также за счёт нового строительства, которое осуществляли, как правило, заводоуправления. ОРСы и продснабы (созданы в 1942 г.) занимали
всё большее место в товарообороте. В условиях военного времени они представляли собой «передний край»
торговли. В магазины и столовые ОРСов, а также в так
называемую закрытую сеть торгов и трестов столовых
доступ был только по пропускам, которые выдавались
прикреплённым к этим предприятиям. Купить хлеб и
другие продукты или пообедать можно было только в
той столовой, где были прикреплены соответствующие
карточки.
Обязательное прикрепление имело свои положительные и отрицательные стороны, оно позволяло
планировать завоз продуктов в магазин, исходя из
количества прикреплённых карточек, и осуществлять
контроль за работой торговых предприятий. Однако
для населения создавались определённые неудобства: покупать можно было только в том магазине, к
которому прикреплён, обедать там же, где прикреплён. К тому же прикрепление порождало у некото-
67
рых работников торговли нездоровые настроения:
нечего, мол, заботиться об ассортименте, о качестве
товаров – покупатель никуда не денется, раз прикреплён, то и возьмёт, что дадут. Это, безусловно,
снижало уровень обслуживания, осложняло уровень
развития товарооборота. Но шла кровопролитная, не
на жизнь, а на смерть, война за освобождение советского народа от немецко-фашистских захватчиков. И
в этих условиях обеспечение населения продовольствием зачастую зависело от чести и порядочности
торговых работников, от их желания помочь населению выжить в годы лихолетья. Основная масса работников торговли в эту суровую пору проявляла
понимание своего долга, высокую ответственность и
дисциплинированность.
Были, к сожалению, факты иного порядка. Имелись случаи представления преувеличенных заявок на
хлеб и другие продукты, нарушение норм – обвес покупателей за счёт подшлифованных гирь в 200 г:
недовес колебался от 12 до 20 г [41. Л. 12]. ОРСы
иногда отоваривали карточки лишь в конце месяца,
хотя продукты имелись, а некоторые (булочная № 26
Артели хлебопечения) производили отпуск хлеба на
4–5 дней вперёд, и люди, не удержавшись от постоянного желания есть, потом голодали [42. Л. 15]. В Выборгском районе вместо положенного по карточкам
мяса отпускали повидло и конфеты, не получив на то
согласие с отделом торговли [43. Л. 210]. Находились
торговцы, которые считали, что для них законы не
писаны: разбазаривали и крали продукты, положенные населению. Так, в Кировском райпищеторге были
похищены яичный порошок, какао, кофе на 2 тыс.
руб.; в Володарском райпищеторге убита пытавшаяся
противиться преступлению директор Е.Ф. Смирнова и
похищено продуктов на сумму 1 559 руб. [42. Л. 6, 9];
в торговых организациях Облпотребсоюза (руководитель Преснов), Леноблторга (руководитель Флеров),
Торфрабснаба (руководитель Батраков) за 1943 г. было расхищено хлеба и других продуктов 81 т, из них
52 т – из Леспромторга.
Особенно заметны эти нарушения (точнее, преступления) были в районных торговых организациях, освобождённых от немецко-фашистских оккупантов.
Кроме уже упомянутых, встречались факты невыдачи «сдачи» с купюр населению при продаже товаров в магазинах и ларьках (особенно продававших
пиво и безалкогольные напитки), в аптеках, при отпуске питания в столовых; ссылались на отсутствие
разменной монеты даже при выдаче зарплаты населению [44. Л. 7].
С целью укрепления контрольной работы в торговле Комитет Обороны 23 января 1943 г. принял постановление об усилении борьбы с расхитительством и
разбазариванием продовольственных и промышленных
товаров [45. Л. 3]. Основной смысл его заключался в
том, чтобы обеспечить доведение до потребителя товаров полностью и в установленном порядке.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Л.В. Смирнова
Существенно изменилась в годы войны материальнотехническая база торговли. В первые годы войны численность различных торговых предприятий сократилась
в 2,5 раза, число предприятий общественного питания
уменьшилось более чем на 40% [46. С. 137, 138].
В годы войны больше всего сократилась торговая
сеть в сельской местности. Огромный ущерб был нанесён складской сети. При преобладающей роли общественного питания доля продовольственных товаров
реализовывалась через столовые. Кроме торговли, торговые организации занимались ещё и производством
товаров, имели свои подсобные хозяйства.
Так, для восполнения недостающих в продуктах питания витаминов, в частности витамина «С», и других
полезных веществ, в годы войны широко практиковались сбор и заготовка дикорастущей зелени (щавель,
молодая крапива и др.), а также ягод (яблоко-кислица,
груша-дичок, клюква, брусника, черника, малина, шиповник, орехи и т.п.), содержащие витамин «С».
Витаминизированные экстракты и соки производились: в г. Боровичи – на спиртозаводе и заводе фруктовых вод, в г. Тихвине – на химкомбинате и хлебозаводе,
в Пестове – на лесозаводе и заводе фруктовых вод, в
Окуловке – на заводе фруктовых вод [47. Л. 7]. «Лензаготплодовощторг» (руководитель Пржевальский) организовал заготовку лапок хвои, доведя ежесуточный сбор
до 30 т. Были отведены специальные лесные участки в
пригородных районах. Октябрьская железная дорога
выделяла вагоны для перевозки хвои. Переработку хвои
производили предприятия потребительской кооперации,
как и дикорастущих растений, такие как ликероводочный завод (руководитель Бардуков) с переработкой до
19 т хвои ежедневно; «Ленвинзавод» (руководитель Федоров) – 2 т; «Арарат» (руководитель Майлян) – 2 т, 5-й
овощекомбинат (руководитель Карповский) – 1 т; фасовочно-маринадная фабрика (руководитель Дмитровский)
– 1 т; а также Пестовский лесозавод [48. Л. 6, 7]. На
профессора НИВИ Беззубова возложили руководство по
организации производства хвойного настоя и контроль
за техническим режимом [49. Л. 26].
В условиях нехватки мяса и рыбы подспорьем служили грибы, содержащие довольно много белков. Чтобы
стимулировать сдачу продукции, отоваривали население
и организации промтоварами (мылом, табаком, папиросами, водкой) в зависимости от стоимости сдаваемой
продукции по заготовительным ценам, а именно: белый
сухой гриб – 30%, черный сухой гриб – 15% (6 руб.);
свежий гриб – 10% (50 коп.); клюкву, бруснику, чернику
в размере 10% (20 коп.); культурные ягоды – 2 руб. (цена
указаны за 1 кг) [50. Л. 72]. Кроме этого, ресурсы продуктов питания пополнялись за счет водоплавающей
дичи, мяса диких съедобных животных.
За счет этого объем собственного промышленного
производства увеличился в организациях потребительской кооперации. В 1942 г. на кооперативных предприятиях выработано товаров широкого потребления и
продовольствия (без хлеба печеного и переработки
плодов, овощей и картофеля) на 22,6 млн руб. Кроме
этого, предприятия потребительской кооперации выпускали довольно значительное количество вина, чайных, кофейных напитков, соли [51. С. 380]. Несмотря
на все трудности, пищевая промышленность развивалась и создавала сырьевые базы для новых отраслей
промышленности.
Обязательное прикрепление населения для отоваривания продуктами к магазинам и столовым было вынужденным мероприятием на определённом этапе, как
и вся карточная система. И как только созревали для
этого условия, от порядка обязательного прикрепления
делались отступления.
В 1944 г. открылись двери продовольственных магазинов, торгующих ассортиментом продуктов лучшего качества без карточек по повышенным ценам по
сравнению с пайковыми ценами. Одновременно на тех
же основаниях стал работать ряд переоборудованных
ресторанов. Так было положено начало развёртыванию
коммерческой торговли. Опыт первых же дней и
недель подтвердил, что созрели условия для того, чтобы в обстановке нормированного распределения развивать и открытую торговлю без карточек.
Проблема продовольственного снабжения оставалась острой даже несмотря на то, что были увеличены
нормы снабжения не только населению городов, сёл,
военнослужащим Красной Армии, но и заключённым в
тюрьмах, колониях и лагерях УНКВД.
Перестройка всей системы государственного снабжения при строгой централизации планирования, распределении товарных ресурсов, введении карточной системы
позволила наиболее эффективно использовать имевшиеся
ресурсы и обеспечить снабжение гражданского населения
по определённым нормам. Конечно, население терпело
лишения в области снабжения, были случаи разбазаривания сельскохозяйственных продуктов, соблазн был велик
– они дорого стоили, в них ощущалась острая нехватка.
Несмотря на это, советский народ преодолел трудности
благодаря самоотверженному труду и умелому распределению имевшихся резервов, а также использованию дополнительных местных ресурсов.
ЛИТЕРАТУРА
1. Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб.). Ф. 24. Оп. 2. Д. 4833.
2. Любавин Р.М. Блокадные миллионеры // Санкт-Петербургская панорама. 1993. № 2.
3. Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб.). Ф. 9631. Оп. 1. Д. 9.
4. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 402.
5. Любимов А.В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. М., 1969.
6. ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 10. Д. 1806.
7. Зинич М.С. Будни военного лихолетья. М., 1994.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Карточная система и нормированное снабжение
69
8. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 636.
9. ЦГА СПб. Ф. 9631. Оп. 1. Д. 9.
10. ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 5199.
11. ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 5101.
12. Воспоминания А.А. Лизиновой // Кузница победы (1941–1945) : очерки и воспоминания / под ред. В.В. Голодного. М., 1985.
13. ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 53. Д. 75.
14. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 890.
15. ЦГА СПб. Ф. 9023. Оп. 1. Д. 81.
16. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 891.
17. ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4740.
18. ЦГА СПб. Ф. 2548. Оп. 2. Д. 38.
19. ЦГА СПб. Ф. 9504. Оп. 1. Д. 63.
20. ЦГА СПб. Ф. 9023. Оп. 1. Д. 45.
21. ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 22. Д. 256.
22. Воспоминания Ф.А. Присяжнюк // Кузница победы (1941–1945): очерки и воспоминания / под ред. В.В. Голодного. М., 1985.
23. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 411.
24. ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 17. Д. 334.
25. Центральный государственный архив Удмуртской Республики (далее ЦГАУР) и Центр документации новейшей истории Удмуртской Республики (ЦДНИУР). Ф. 16. Оп. 14. Д. 552.
26. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1431.
27. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 891.
28. ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 53. Д. 96.
29. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2. Д. 4842.
30. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5275.
31. ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5327.
32. ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 16. Д. 23.
33. ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5406.
34. ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5388.
35. ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 16. Д. 23.
36. ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5166.
37. Директивы КПСС и Советского государства по хозяйственным вопросам : сб. док. в 4 т. М., 1957.
38. Народ и война (50 лет Великой Победы) / под ред. Е.П. Алексеева, В.А. Ежова и др. СПб., 1995.
39. Из истории партийных организаций Северо-Запада РСФСР (1941–1945 гг.) / под ред. Н.Н. Шишкина. Петрозаводск, 1976.
40. Кантышев И.Е. Совхозы в условиях Великой Отечественной войны. М., 1946.
41. ЦГА СПб. Ф. 9023. Оп. 1. Д. 103.
42. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 651.
43. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 17. Д. 402.
44. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5355.
45. ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 5007.
46. Советская торговля : стат. сб. М., 1956.
47. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5136.
48. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2. Д. 4842.
49. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2. Д. 4843.
50. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2. Д. 5137.
51. Советская экономика в период Великой Отечественной войны / сост. И.А. Гладков и др. М., 1970.
Smirnova Lyudmila V. Izhevsk State Agricultural Academy (Izhevsk, Russian Federation). E-mail: ghjdjqye@mail.ru.
RATIONING SYSTEM AND NORMED SUPPLY OF CIVIL POPULATION OF LENINGRAD CITY AND LENINGRAD
REGION IN THE GREAT PATRIOTIC WAR.
Keywords: war; blockade; hunger; rationing system.
The most important event in the years of the Great Patriotic War was transition to the normed supply of civil population with essential food.
It was especially important for civil population of blockade Leningrad and occupied territory of Leningrad region. The rationing system has
been introduced in Leningrad since 18th July 1941 and in Leningrad region – since 19th July. It was important to minimize draw backs of
normed supply, to build it so that to combine properly the interests of consumers in nutrition and military economy of the country in total –
it was necessary to avoid gray-out. Different standards of food supply in groups and categories had been determining not only in accordance
to the character of works on hand, age and other factors influencing on physiological need of body but also taking into account the significance of this work for national economy, for defense and for a victory over enemies. There were 4 groups of population: workers and equated to them, office workers and equated to them, dependents and equated to them and children (to 12 years). Such products as bread, bake
goods and flour, cereals and pasta, sugar and confectionery, animal and vegetable oils, meat and meat products, fish and fish products were
being given by food cards. Amendments in these standards were being moved in the years of war. In practice of cards issue in 1941–1942
there were some violations of rules (in some districts of Leningrad region – more than 70%): registration and standard lists of excessive
numbers of dependents, evacuated and died persons. In the years of war material and technical base of trade significantly changed. In the
first years of war the number of different trade enterprises reduced 2,5 times and the number of public catering establishments reduced more
than 40%. In the war most of all reduced the trade in the country. Enormous damage was done to storage net. The share of food goods was
cashed through canteens. Besides trade trading organizations had their household plots, e.g. to produce own goods. Compulsive joint of
population to the shops ands canteens for goods was a forced action on the certain stage as a whole rationing system. Restructuring of all
system of the state supply under the strict centralization of planning, distribution of marketable resources and introducing of rationing system allowed to use resources more effectively and to provide supply of civil population by the certain standards. At the moment historical
experience of functioning of this mechanism is of great practical and political importance. The military experience in extreme and unexpected circumstances is also useful.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Л.В. Смирнова
REFERENCES
1. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 4833. (In Russian).
2. Lubavin R.M. Blokadnye millionery [Blockade Millionaires]. Sankt-Peterburgskaya panorama, 1993, no. 2.
3. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 9631. List 1. File 9. (In Russian).
4. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 402. (In Russian).
5. Lyubimov A.V. Torgovlya i snabzhenie v gody Velikoy Otechestvennoy voyny [Trade and supply during the Great Patriotic War]. Moscow: Ekonomika
Publ., 1969.
6. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7179. List 10. File 1806. (In Russian).
7. Zinich M.S. Budni voennogo likholet'ya [Weekdays of war-troubled years]. Moscow: RAS Publ., 1994.
8. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 636. (In Russian).
9. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 9631. List 1. File 9. (In Russian).
10. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 25. List 2. File 5199. (In Russian).
11. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 25. List 2. File 5101. (In Russian)
12. Lizinova A.A. Vospominaniya A.A. Lizinovoy [Memoirs of A.A. Lizinova]. In: Golodnyy V.V. (ed.) Kuznitsa pobedy (1941–1945): ocherki i vospominaniya [The forge of victory (1941–1945): essays and memoirs]. Moscow: Izd-vo polit. lit-ry Publ., 1985. 462 p.
13. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7179. List 53. File 75. (In Russian).
14. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 890. (In Russian).
15. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 9023. List 1. File 81. (In Russian).
16. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 891. (In Russian).
17. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 25. List 2. File 4740. (In Russian).
18. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 2548. List 2. File 38. (In Russian).
19. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 9504. List 1. File 63. (In Russian).
20. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 9023. List 1. File 45. (In Russian).
21. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7179. List 22. File 256. (In Russian).
22. Prisyazhnyuk F.A. Vospominaniya F.A. Prisyazhnyuk [Memoires of F.A. Prisyazhnyuk]. In: Golodnyy V.V. (ed.) Kuznitsa pobedy (1941–1945):
ocherki i vospominaniya [The forge of victory (1941–1945): essays and memoirs]. Moscow: Izd-vo polit. lit-ry Publ., 1985. 462 p.
23. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 411. (In Russian).
24. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7179. List 17. File 334. (In Russian).
25. The Central State Archive of the Udmurt Republic (TsGAUR) and Documentation Center of the Modern History of the Udmurt Republic
(TsDNIUR). Fund 16. List 14. File 552. (In Russian).
26. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 18. File 1431. (In Russian).
27. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 891. (In Russian).
28. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7179. List 53. File 96. (In Russian).
29. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 4842. (In Russian).
30. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5275. (In Russian).
31. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5327. (In Russian).
32. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 16. File 23. (In Russian).
33. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5406. (In Russian).
34. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5388. (In Russian).
35. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 25. List 16. File 23. (In Russian).
36. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5166. (In Russian).
37. Guidelines of the CPSU and the Soviet Government on Economic Matters. Book of reports: in 4 vols. Moscow, 1957. (In Russian).
38. Alekseev E.P., Ezhov V.A. Narod i voyna (50 let Velikoy Pobedy) [The People and the War (50 years of Victory)]. St. Petersburg: Petropolis Publ.,
1995. 333 p.
39. Shushkin N.N. (ed.) Iz istorii partiynykh organizatsiy Severo-Zapada RSFSR (1941–1945 gg.) [The History of the Party Organizations in the NorthWest of RSFSR (1941–1945)]. Petrozavodsk: Petrozavodsk State University Publ., 1976. 207 p.
40. Kantyshev I.E. Sovkhozy v usloviyakh Velikoy Otechestvennoy voyny [State farms during the Great Patriotic War]. Moscow: Ogiz Sel'khozgiz Publ.,
1946. 86 p.
41. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 9023. List 1. File 103. (In Russian).
42. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 651. (In Russian).
43. The Central State Archive of St. Petersburg (TsGA SP). Fund 7384. List 17. File 402. (In Russian).
44. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5355. (In Russian).
45. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 25. List 2. File 5007. (In Russian).
46. Sovetskaya torgovlya: stat. sb. [Soviet trade: statistic collection]. Moscow: Gos. statisticheskoe izd-vo Publ., 1956. 351 p.
47. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5136. (In Russian).
48. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 4842. (In Russian).
49. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 4843. (In Russian).
50. The Central State Archive of Historical and Political Documents of St. Petersburg (TsGAIPD). Fund 24. List 2. File 5137. (In Russian).
51. Gladkov I.A. (ed.) Sovetskaya ekonomika v period Velikoy Otechestvennoy voyny [The Soviet economy during the Great Patriotic War]. Moscow:
Nauka Publ., 1970. 502 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
71
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 93/94
В.В. Князев
ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ БАЗЫ РОССИЙСКОЙ ПРИВАТИЗАЦИИ
В 1991–1998 гг. (В СРАВНЕНИИ С ЧЕЛЯБИНСКОЙ ОБЛАСТЬЮ)
Исследуются основные тенденции в новейшей отечественной истории по вопросу формирования правовых основ приватизации. В сравнении со всероссийскими векторами развития исследуется становление законодательной базы трансформационных
процессов собственности в Челябинской области. Обосновывается вывод, что законодательная база приватизации не увязывалась с целями разгосударствления, носила противоречивый характер. Сделан вывод о том, что современным историкам удалось раскрыть ключевые аспекты формирования законодательной базы, но при этом их внимание сфокусировано на общегосударственных проблемах. Региональный аспект исследован недостаточно.
Ключевые слова: приватизация; законодательная база; трансформации экономической системы; правовые основы процесса
приватизации.
Челябинская область к началу 1990-х гг., как и весь
Советский Союз, вступила на путь реформирования
экономической системы. Приватизация стала основополагающим механизмом в смене директивных методов хозяйствования на рыночные. Особый интерес у
исследователей вызывает правовая база, на основании
которой осуществлялся переход к частнособственническим отношениям.
В историографии данная проблема освещалась, но
при этом внимание исследователей было сфокусировано на общероссийских процессах. Авторы редко затрагивали аспекты трансформации собственности в регионах [1–11]. В центре внимания была идеологическая
составляющая законодательной базы. Данный вопрос
проанализировал Г.Х. Попов [12]. А.В. Наумов изучил
исторический опыт законотворчества, формирующего
уголовно-правовые запреты в отношении разгосударствления собственности [8]. Нормы и правила чековой приватизации исследовал С.В. Бурков [2]. Промежуточные итоги разгосударствления, влияние трансформационных процессов в экономике на уровень
жизни людей изучал В.К. Шрейбер [10].
В своих работах авторы пришли к выводу, что нормативно-правовая база приватизации носила противоречивый характер. Они подвергли её критике и выразили мнение о необходимости более глубокого изучения данного вопроса.
Каждый субъект РФ обладал специфическими особенностями развития, что отразилось в ходе разгосударствления. В Челябинской области сосредотачивались ведущие отрасли и предприятия промышленности, ядерного комплекса, которые играли важную роль
как в экономике региона, страны, так и на мировом
рынке. Исследуя законодательную базу приватизации в
Челябинской области, можно выявить приоритетный
путь смены собственника в индустриально развитом
субъекте РФ; определить, насколько цель и методы
реформ соответствовали промышленной безопасности
всего государства. Кроме того, в Челябинской области
экономическая трансформация шла одновременно с
противостоянием двух центров власти – Администра-
ции Президента и Верховного Совета РСФСР. Исследования нормативно-правовой базы позволяют выявить, как использовался экономический ресурс в политической борьбе и какую роль сыграл в данных событиях центральный орган власти, каким образом исход приватизации в Челябинской области повлиял в
целом на политико-экономическое развитие России.
Законодательная база экономических преобразований Челябинской области основывалась на законах
Верховного Совета СССР, РСФСР, Федерального собрания РФ, указах Президента РФ, постановлениях
Правительства РФ.
На региональном уровне правом издавать законодательные акты, постановления и распоряжения наделялись: Совет народных депутатов Челябинской области
(ликвидирован с 1993 г., с 1996 г. – правительство Челябинской области), глава администрации Челябинской
области (с 1996 г. – губернатор Челябинской области),
Челябинская областная дума (с 1996 г. – Законодательное собрание Челябинской области).
Функционирование взаимоисключающих органов
власти демонстрировало борьбу ВС РФ с администрацией Президента. В целом, за период с 1991 по 1998 г.
в Челябинской области в законную силу вступили более двух сотен законодательных актов, регламентировавших политико-экономические отношения в регионе.
В процентном соотношении за период с 01.01.1991 г.
по 27.12.1993 г. лишь 22% всех законодательных актов
исходят от Челябинского областного и городского Совета народных депутатов, 78% принадлежали администрациям области и г. Челябинска. Статистика свидетельствует о том, какой орган власти проявлял
наибольшую активность в организации и проведении
приватизации. Нежелание Челябинского областного
совета проводить разгосударствление может объясняться его отношением к собственности. В советском
обществе рычаги управления экономикой и собственностью принадлежали государству. Фактически предприятиями руководила КПСС, а после её запрета – Советы [13]. Терять такой контроль советская власть не
желала, так как это означало лишить себя финансовой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
В.В. Князев
базы, экономической независимости. При этом отдельные представители советской номенклатуры стремились стать самостоятельными участниками рынка.
В формировании приватизационного законодательства можно выделить несколько этапов в соответствии
с вариантами осуществления приватизации.
Первый этап. Законодательство 1992–1994 гг. Период массовой (ваучерной) приватизации. На практике приватизация в России началась с Закона РСФСР о
приватизации от 3 июля 1991 г., [14], а также после
вступления в силу Указов Президента Российской
Федерации от 29 декабря 1991 г. и 29 января 1992 г.,
утвердивших основные положения Государственной
программы приватизации на 1992 г. Они определили
механизм массовой приватизации [15]. Законы содержали перечень и компетенции государственных органов, уполномоченных проводить приватизацию. Нормативно-правовые акты предусматривали несколько
способов разгосударствления собственности: продажа
акций акционерных обществ открытого типа, созданных в процессе приватизации; продажа предприятий,
не являющихся акционерными обществами, на аукционах; продажа предприятий, не являющихся акционерными обществами, по коммерческому конкурсу;
продажа пакетов акций акционерных обществ по инвестиционному конкурсу; выкуп арендованного имущества; продажа объектов нежилого фонда, сданных в
аренду; продажа долей (паев, акций), находящихся в
государственной и муниципальной собственности, на
аукционе, по коммерческому конкурсу.
Механизм приватизации в Челябинской области
регламентировался Постановлением главы администрации Челябинской области от 16.12.1991 г. № 34
«Об ускорении процессов приватизации в Челябинской области» [16]. В соответствии с Законом РСФСР
«О приватизации государственных и муниципальных
предприятий в РСФСР» устанавливалась приватизация передаваемых в муниципальную собственность
городов предприятий розничной торговли, общественного питания и бытового обслуживания населения, оптово-складских мощностей, предприятий и
подразделений производственно-технической комплектации, необходимых для обеспечения товарооборота и объемов услуг указанных предприятий [17].
Разрешалось и разгосударствление учреждений и объектов здравоохранения, народного образования, культуры и спорта. В законе отсутствовал четкий механизм ускорения приватизации, не определялась выверенная форма контроля за разгосударствлением собственности. За короткий период времени были приватизированы такие предприятия, как АО «Ашинский
метзавод», АО «Магнитогорский завод металлоконструкций», АО «Челябинский трубопрокатный завод»,
АО «Златоустовский металлургический завод». Это
позволяло в упрощенной форме взять под личный
контроль то или иное предприятие. В этом были заинтересованы и авторы нормотворчества.
В целях упорядочения процесса приватизации и исключения злоупотреблений в ходе приватизации был
принят Закон РСФСР от 3 июля 1991 г. [18], который
предусматривал открытие для каждого россиянина
именных приватизационных счетов, зачисления на них
средств, поступающих от государства для их дальнейшего использования исключительно для оплаты выкупаемого у государства приватизируемого имущества.
Закон был нацелен на привлечение к приватизационным процессам максимального количества людей. Исключалась возможность спекуляций, так как счет был
именной, воспользоваться им мог лишь его обладатель.
Данный закон не был реализован. Он не подразумевал
обезличивание приватизационного счета, тем самым не
создавал условия, при которых небольшая группа людей аккумулировала бы под своим контролем предприятия. В итоге возобладала «ваучерная» модель массовой приватизации, предусматривавшая, наряду с оплатой в денежной форме, использование до 1 июля
1994 г. приватизационных чеков в качестве средств
оплаты при приобретении объектов приватизации [19].
Ваучер носил обезличенный характер. Сумма ваучера
составляла 10 тыс. руб. На 1 февраля 1993 г. в Челябинской области выдали 96% чеков (3 652 342 шт.).
Данный закон предполагал массовое участие граждан в
перераспределении собственности. Однако население
не могло воспользоваться этим в полной мере.
В 1990-е гг. произошло падение уровня жизни
граждан. Резко возросли цены на продукты питания:
например, в начале 1990-х гг. говядина стоила 2 руб.,
молоко – 0,28 руб., масло – 3,50 руб. Ситуация резко
меняется в период либерализации цен 1992 г. Говядина
стала стоить 200 руб., молоко – 26,88 руб., масло –
392 руб. Через год (в 1993 г.) цены исчислялись в тысячах. Например, сливочное масло стало стоить
3 637 руб. [20]. При этом доходная часть бюджета средней семьи не увеличилась. Одним из финансовых источников граждан были их собственные вклады в Сбербанке, которыми они не смогли воспользоваться из-за ликвидации вкладов населения страны. Следовательно, подавляющее большинство населения оказалось лишь в
роли продавцов или, в лучшем случае, вкладчиков своих
чеков в чековые инвестиционные фонды (ЧИФы). К
1994 г. произошло массовое перераспределение ваучеров. Основная часть сосредоточилась в руках небольшой группы людей, создавших собственные брокерские фирмы, получившие лицензии профессиональных
участников РЦБ, например «Профинвестсервис»,
«Стоксервис» и др. Они и начали активную скупку объектов приватизации. Другим ведущим субъектом на
рынке ценных бумаг являлись ЧИФы. Они обладали
правом и возможностью аккумулировать приватизационные чеки и проводить операции с ними. По стране
несколько сотен инвестиционных фондов получили
лицензии Госкомимущества [21]. В Челябинской области можно назвать следующие: «Социальная защита
населения», «Атлант», «Надежда», «Индустрия»,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные проблемы законодательной базы
«Элетком», «Эра», «Первый чековый фонд», «Урал»,
«Доверие» [22]. Согласно данным первого чекового
аукциона, подавляющая часть ваучеров (75,8%) находилась у ЧИФов. Участвовавшие в аукционе получили
на каждый ваучер одну акцию АО «Асбестоцемент»,
две акции АО «Ашинский пиролизно-химический завод», шесть акций АО «Магнитогорская швейная фабрика», АО «Магнитогорская обувная фабрика». За ними последовала и масса других предприятий, например, АО «Златоустовский завод металлоконструкций»,
АО «Ашинский металлургический завод», АО «Уралмостострой» [23]; АО «Кузнечно-прессовый завод»
(г. Челябинск), АО «Челябинский трубопрокатный завод», АО «Магнитогорский калибровочный завод», АО
«Южуралкондитер», АО «Троицкий дизельный завод»
и многие другие [24–27].
В результате советская политическая система быстро теряла экономическую базу. Здесь стоит отметить,
что отдельные представители советской номенклатуры
активно боролись за собственность, желая стать самостоятельными игроками на политико-экономической
арене. Например, чековый инвестиционный фонд «Атлант». Вплоть до назначения на должность заместителя
губернатора Челябинской области (1996 г.) фондом
руководил А.Н. Косилов [28]. Он был партийным, советским функционером (например, с 1990 по 1992 г.
работал помощником председателя Челябинского облисполкома и областного Совета народных депутатов).
Под контролем ЧИФа находилась Сосновская птицефабрика «Равис». В настоящее время А.Н. Косилов
является её генеральным директором.
Кроме того, приватизация основывалась на решении Малого совета городского Совета народных депутатов от 12.10.1993 г. [29]. В нем законодательно
оформлялся общий порядок организации и проведения
конкурсов в виде открытых аукционных торгов, а также процедура утверждения принятого решения и
оформления прав собственности на приватизируемый
объект. С одной стороны, это говорило о том, что советские институты власти, теряя контроль над собственностью, пытались остановить этот процесс, создать условия, при которых руководство предприятиями осталось бы за ними. С другой стороны, это свидетельствовало о двух составляющих: во-первых, Советы
соглашались с экономической политикой администрации Президента, во-вторых, часть руководителей Советов, предвидя разрушение прежней политической системы, лоббировали идею приватизации, чтобы самим
принять участие в перераспределении собственности.
Наряду с этим вышло и постановление главы администрации Челябинской области [30]. Однако программа
разгосударствления не прошла через утверждение Челябинской областной думой, что являлось грубейшим
нарушением действующего законодательства.
Всё это создавало условия, при которых правила
разгосударствления могли трактоваться двояко. С одной стороны, принятая норма была нацелена на при-
73
влечение наибольшего числа людей к приватизационным процессам. С другой – нормативно-правовая база
не учитывала реального имущественного положения
граждан, их материальные возможности. Это было сделано для ограничения доступа основной части населения к приватизации.
Одобрение проекта приватизации без принятия программы означало разрешение действовать в условиях
правового пробела. Такая ситуация объективно провоцировала в будущем возникновение споров о правах
собственности, создавала почву для развития рейдерства.
Несмотря на это, в Челябинской области в рамках
малой приватизации на 1 августа 1993 г. было разгосударствлено 1 622 предприятия розничной торговли,
392 – общественного питания, 673 – бытового обслуживания. По способам приватизации в отношении розничной торговли на конкурсе – 20,9%, на аукционе –
3,6%, аренда – 75,5%. Общественное питание – 17,7;
4,7; 77,6% соответственно. Бытовое обслуживание:
38,4; 3,1; 58,5% соответственно. Покупателями, как
правило, становились трудовые коллективы. На них
приходилось от 75 до 85% приватизированных предприятий по отраслям [31]. На 1 августа 1993 г. передано в частную собственность более 80% предприятий
строительства и промышленности строительных материалов, 95% сельхозпредприятий, 96% предприятий
оптовой торговли [32]. В 1992 г. было уделено основное внимание малой приватизации, т.е. разгосударствлению тех предприятий, которые непосредственно работают с населением. Среди них самые крупные предприятия области: «Торговый центр», «Детский мир»,
«Молодежная мода» [33]. К строительным и текстильным можно отнести АО «Уралмостострой», АО «Троицкая швейная фабрика», АО «Коркинский стекольный
завод», АО «Челябинская швейная фабрика “Одежда”»,
Коркинское АО по производству асбестоцементных
изделий, АО ЧКПЗ, АО «Чебаркульский крановый завод» [34]. Самая низкая цена за акцию равнялась номиналу в 1 000 руб.: АО «Юрюзанский механический завод», АО «Коркинский стекольный завод». Наивысшая
стоимость акции – 3 000 руб. – была на АО «Уралавтоприцеп» [34]. В рамках коммерческого конкурса, переходящего в открытые торги, были приватизированы
следующие крупные предприятия, как правило, из
сельскохозяйственного сектора: ГП «Электро», ГП
«Красноармейскагроснаб», ГКП «Уйскагропромснаб»,
ГП «Нагайбакагропромснаб». Такая особенность вытекает из численности работников (от 27 до 55) и стоимости фондов (от 178 до 870 тыс. руб.) [35].
К 1 сентября 1993 г. малая приватизация по розничной торговле завершилась в Миассе, Сатке, УстьКатаве, Южноуральске. По общественному питанию –
в Верхнем Уфалее, Катав-Ивановске, Кыштыме, Миассе, Усть-Катаве, Нязепетровском районе. Разгосударствление бытового обслуживания – в КатавИвановске, Агаповском, Верхнеуральском, Еткуль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
В.В. Князев
ском, Кизильском, Красноармейском, Нагайбакском,
Увельском, Чебаркульском, Троицком, Чесменском
районах [36].
Исследование объектов приватизации показывает,
что приоритет отдавался аренде с правом досрочного
выкупа. В таком случае руководству предприятия не
составляло труда сохранить контроль над недвижимостью, а также провести выкуп по заниженным ценам.
Например, ПККЦ ТПО «ЧелябинскАвтотранс» продали за 3 097,2 тыс. руб., Троицкий пивоваренный завод –
за 759 тыс. руб., Кусинский ХРУ тр. «Агропромсельстрой» – за 36 тыс. руб., Кыштымский коалинокерамический комбинат – за 2 758 тыс. руб. и т.д. [37].
Акционированием воспользовались такие предприятия, как АО «Магнитострой», АО «Ашинский пиролизно-химический
завод»,
Областная
торговозакупочная база, Объединение «Челябинскагропромхимия», Ашинский светотехнический завод, Златоустовский завод металлоконструкций и др. [37].
Условия аукциона также позволяли руководству после
приватизации перераспределить путем скупки контрольный пакет акций.
По конкурсу, как правило, продавались предприятия сельского хозяйства, например птицефабрика
«Сосновская» – за 52 000 тыс. руб., Чебаркульская
птицефабрика – за 20 678 тыс. руб. и т.д. [37].
Между тем органы государственной власти чаще
всего решались на приватизацию через акционирование.
Любая форма собственности возникает и развивается
лишь на прочном фундаменте для ее становления. Обстановка, в которой проводилось разгосударствление в
России, была благоприятна для создания акционерных
обществ. Низкий уровень сбережений у населения, отсутствие у основной массы жителей умения действовать
в рыночных условиях позволили более успешно провести приватизацию, максимальные выгоды от которой
получил лишь небольшой процент людей, имевших
прямое отношение к руководству объектами разгосударствления или органам государственной власти.
Второй этап. Законодательство 1994–1998 гг. регламентировало денежную приватизацию. Указ Президента Российской Федерации об основных положениях
Государственной программы приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской
Федерации после 1 июля 1994 г. [38] положил начало
переходу к денежному этапу приватизации и определил её особенности.
В Челябинской области денежный этап приватизации осуществлялся на основе Постановления главы
администрации от 13.04.1994 № 275 «Программа приватизации государственных и муниципальных предприятий в Челябинской области» [39]. Программа разработана в соответствии с требованиями Закона Российской Федерации о приватизации государственных и
муниципальных предприятий.
Главными целями областной программы приватизации являлись: формирование широкого слоя частных
собственников как экономической основы рыночных
отношений, вовлечение в процесс приватизации максимально широких слоев населения путем продажи
приватизируемого государственного и муниципального
имущества за приватизационные чеки на специализированных чековых аукционах до 1 июля 1994 г. и за
деньги на аукционах после 1 июля 1994 г. Особое внимание обращалось на необходимость завершить приватизацию большинства объектов «малой приватизации»,
крупных и средних предприятий промышленности и
строительства, ускорить развитие сферы торговли и
услуг. На приватизационный механизм возлагалось
повышение эффективности деятельности предприятий.
Посредством приватизации предполагалось провести
структурную перестройку экономики, создать конкурентную среду для развития фондового рынка. Возлагалось на разгосударствление и привлечение инвестиций в производство, в том числе иностранных. Даже
реализацию мероприятий по социальной защите населения, в том числе защите прав частных собственников
(акционеров), определили как цель приватизации. Очевидна популистская направленность в политике разгосударствления, ведь от передачи в управление объекта из ведения государства в частный сектор работа
предприятия не улучшалась, а в некоторых случаях
наоборот, ухудшалась.
В дополнение к областной программе действовала
городская: Постановление главы администрации г. Челябинска от 28.06.1994 № 680 «О программе приватизации муниципальных предприятий в городе Челябинске» [40]. Она являлась зеркальным отражением областной программы, но территориально касалась лишь
областного центра.
Ввиду ряда негативных эффектов разгосударствления собственности уже в 1995 г. приостанавливалась приватизация в сфере обслуживания на территории Челябинской области. Данное решение было принято в разрез с программой приватизации и указам
Президента. Яркий пример того, что политическая
элита региона могла противопоставлять себя центральной власти. Законодательно это регулировалось
Постановлением главы администрации г. Челябинска
от 20.11.1995 № 1103-п «О приостановлении приватизации» [41]. В связи со значительным сокращением
услуг, оказываемых банями, прачечными и химчистками, и учитывая их социальную значимость для
населения города, приостанавливалась приватизация
вышеуказанных объектов. При этом сроки действия
закона не определялись.
Новым в программе стал пункт о продаже предприятий должников, кроме тех, приватизация которых запрещена [41]. Итогом такого права стало стремление
многих руководителей довести учреждение до крупных
задолженностей и по заниженной цене продать, чаще
всего самим себе.
Программа приватизации от 1994 г. сохранила возможность для быстрой смены собственника. В резуль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные проблемы законодательной базы
тате темпы по сравнению с чековым этапом не снизились. По состоянию на 1 января 1995 г. сумма средств,
полученных от продажи предприятий, составила
40 457 547,7 тыс. рублей, что на 1,47% выше по сравнению с 1993 г. [42]. Особенностью 1994 г. являлось
возрастание доли полученных средств от продажи недвижимости. Принципиальная особенность второго
этапа приватизации – перечисления большей части
средств на инвестиционные цели. По состоянию на
1 января 1995 г. было перечислено 556 653 тыс. руб.
[42], т.е. объекты приватизации оставались под контролем руководства. Они направляли капиталовложения
для развития собственных предприятий.
Челябинская область отличалась более высокой долей акционированных предприятий в сравнении со
средним показателем по стране. Показатель был равен
0,927, по России – 0,756 [42]. Это связано с тем, что в
регионе сосредотачивалась высокая доля предприятий
ведущих отраслей страны. Акционирование позволяло в
ускоренный срок сменить руководство предприятия или
получить прибыль за счет портфельных инвестиций.
В Челябинской области первый денежный аукцион
состоялся 10 февраля 1995 г. [43]. На нем участвовали
семь предприятий: АО «Завод экспериментальной техники», АО «Верхнеуфалейский завод «Металлист»,
АО «Бакальское рудоуправление», АО «Челябинский
завод оргстекла», АО «Миассэлектроаппарат», АО «РСУ3», АО «Эдис». Выставлялись акции на сумму 48 млн руб.
В бюджет поступило от продажи около 7 млрд руб., т.е.
котировка акций колебалась на уровне от 20 до 40 номиналов [43]. Особенность аукционов денежного этапа приватизации – это активное участие в них не только ЧИФов,
но и частных лиц – не менее половины от общего числа
покупателей. В период первого этапа руководители предприятий, самих инвестиционных фондов получили экономическую возможность самостоятельно бороться за
собственность, что они и делали. Последующие аукционы
носили такой же характер.
Несмотря на высокие темпы денежной приватизации, пополнить бюджет региона, страны в полном объеме, согласно плану, не получилось. Утвержденный
государственный бюджет предусматривал доходы от
продажи государственного имущества в размере
4 785,4 млрд руб. Обеспечить дополнительные поступления в бюджет было решено с помощью залоговых
аукционов. Они были предприняты в 1995 г. Правительство планировало получить дополнительные деньги, приватизировав часть нефтеперерабатывающих,
транспортных и металлургических предприятий. Идею
аукционов с целью пополнения бюджета выдвинул Владимир Потанин, возглавлявший «ОНЭКСИМбанк». Инициативу поддержал Анатолий Чубайс, который в то время был вице-премьером. Курировали проведение аукционов глава Госкомимущества Альфред
Кох и Павел Авен, замминистра финансов [44].
В действительности срочная продажа ведущих мировых предприятий не могла решить проблему дефи-
75
цита бюджета, кроме того, это и в долгосрочной перспективе лишало государство места на мировом рынке.
На продажу был выставлен ряд крупнейших компаний. Аукционы назывались залоговыми, так как, в
отличие от обычных аукционов, компании не продавались, а отдавались в залог. Однако обратно выкуплены они не были [45]. По мнению большинства
экспертов, на аукционах были выставлены чрезвычайно заниженные цены. Конкурс на аукционах
практически отсутствовал. Как отмечала Счётная
палата России, «анализ состава участников аукционов и их гарантов показал, что в большинстве случаев состязательность при проведении аукционов не
предполагалась» [46].
Во многих случаях в конкурсе участвовали несколько фирм, принадлежавших одному и тому же человеку или группе лиц. Более того, госпредприятия
зачастую покупались не за собственные деньги, а за
деньги, взятые в кредит у государства. Как отмечалось
в докладе Счётной палаты, «сумма кредитов, полученных от передачи в залог федерального имущества, была эквивалентна сумме временно свободных валютных
средств федерального бюджета, размещенных в это
время Минфином России на депозитных счетах коммерческих банков, ставших затем победителями в залоговых аукционах. Таким образом, сделки кредитования
Российской Федерации под залог акций государственных предприятий могут считаться притворными, поскольку банки фактически «кредитовали» государство
государственными же деньгами. В результате банки,
«кредитовавшие» государство, смогли непосредственно либо через аффилированных лиц стать собственниками находившихся у них в залоге пакетов акций государственных предприятий» [46]. Кроме того, вопреки
правилам проведения аукционов банки не направляли
кредитные средства на счёт в Центробанке, средства
оставались в тех же коммерческих банках, но на специальных счетах [Там же].
В Челябинской области подобную процедуру прошло АО «Мечел». Оно перешло в собственность ТОО
«Рабиком», которое в дальнейшем так же боролось за
контроль и над другим металлургическим гигантом –
Магнитогорским металлургическим комбинатом, но
проиграло борьбу его директорскому корпусу.
Залоговые аукционы стали ещё одним шагом в борьбе за собственность. Путем смены владельца проходило
становление новой экономической системы. Для Челябинской области этот процесс стал целым испытанием и
в финансовом, и в социальном отношениях.
На фоне экономической трансформации шла криминализация российского бизнеса, что стало одной из
особенностей становления частной собственности в
России в целом. Падение авторитета правоохранительных органов, широкомасштабная программа по перераспределению собственности, не подкрепленная соответствующей законодательной базой, резкое падение
уровня жизни привели к росту преступности [47].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
В.В. Князев
Известны результаты судебного процесса по делу в
отношении группы сотрудников Комитета по управлению имуществом Челябинской области и Фонда имущества Челябинской области. В 1992–1996 гг. под руководством Владимира Головлева его помощники возглавляли различные службы и отделы упомянутых структур.
Под контролем Комитета по управлению имуществом
действовал Челябинский областной специализированный инвестиционный фонд социальной защиты населения области. Руководителям приватизируемых предприятий и организаций в добровольно-принудительном порядке предлагалось передать часть акций, паёв и долей в
имуществе предприятия (от 5 до 25%, это зависело от
экономического положения предприятия) в фонд социальной защиты населения. На самом деле средства от
продажи государственного имущества должны были
поступать в бюджет Челябинской области, а после покрытия дефицита бюджета 10% могли направляться на
развитие инвестиционных компаний и фондов.
Вместо поддержки незащищенных слоев населения
и сотрудников бюджетных организаций фонд социальной защиты населения перечислял все средства от продажи акций на специальный счет в Банк содействия
приватизации. Банк выдавал заведомо невозвратные
кредиты различным фирмам, которые впоследствии
оказывались банкротами. Порядка 24 млрд неденоминированных рублей – такова общая сумма средств,
украденных у предприятий области. По такой схеме
лишились части своих средств 62 предприятия Челябинской области, в их числе Магнитогорский металлургический комбинат, обувная фабрика «Юничел»,
«Коелга-мрамор», Уральский автомобильный завод,
«Макфа». Руководители других 24 предприятий, таких
как Ашинский металлургический завод, Златоустовский кузнечно-прессовый завод, заполнив подписные
листы с обязательством передать часть акций в фонд,
вовремя почувствовали неладное и не выполнили обязательства. Данный пример хорошо иллюстрирует
криминализацию общества, причем в высших эшелонах региональной власти.
Таким образом, основной законодательной базой
рыночных отношений стали нормативно-правовые акты, регламентирующие приватизацию в стране. Они же
легитимировали разгосударствление и в субъектах федерации. Законодательство в Челябинской области
строилось по реакционному принципу, т.е. в ответ на
постановления Советов издавался нормативноправовой акт оппозиционной администрации. Такая
ситуация характеризовала период 1991–1993 гг. Особенности её вытекали из всероссийской конфронтации
взаимоисключающих политических сил – органов советско-партийной власти и администрации президента.
После становления нового конституционного строя
законодательство региона приобрело характер дублирования законов федерального уровня.
Законы определяли общие цели и задачи приватизации; классифицировали объекты по возможности их
приватизации; утверждали перечень объектов социальной сферы, которые не подлежат приватизации; вводили в оборот приватизационные чеки – основу приватизации в 1992–1994 гг.
При этом законодательная база приватизационных
мероприятий не увязывалась с задачами повышения
эффективности производства, увеличения объемов
продукции, что было необходимо индустриальному
региону. Формально программа разгосударствления
предполагала социальную направленность. Но фактических четких механизмов разработано не было. Более
того, законодательно не определялись единые социально-экономические, финансовые или иные условия для
вовлечения различных предприятий в процесс приватизации.
Законодательство не предоставляло равные права и
возможности по участию в приватизации всех слоев
российского общества, т.е. не соблюдался принцип
социальной справедливости, не регулировался порядок
возмещения ущерба государству, причиненный в результате приватизации, не устанавливалась ответственность должностных лиц органов государственной
власти и руководителей предприятий за незаконные
действия в ходе приватизации, например разгосударствление предприятий, не входящих в список приватизируемой собственности, или занижение стоимости приватизируемого имущества. Как результат часть
предприятий была продана по заниженным ценам.
Не был определен порядок расторжения сделок
приватизации и возмещения ущерба в связи с невыполнением покупателем объекта приватизации инвестиционных условий, а также сделок, совершенных без
стоимостной оценки или без оплаты объекта приватизации.
Иными словами, законодательная база экономической трансформации создавала условия ускоренной,
безнаказанной смены собственника. Механизмом процесса выступала приватизация. Внимание фокусировалось на формировании и легитимации беспрепятственных возможностей доступа к государственной собственности, и изменении её статуса. Такие вопросы,
как социальная направленность, экономическая целесообразность, уходили на второй план. На первом были
политические основания, которые преследовали цель
ликвидировать советско-партийные органы власти путем лишения их финансовых рычагов влияния.
Исследуя результаты экономических трансформаций в Челябинской области, можно отметить, что вектор их развития задавался на всероссийском уровне.
При этом регион отличался рядом особенностей. Они
исходили из специфики Южного Урала, которая заключалась в том, что область являлась одновременно
развитой во всех основных экономических отраслях:
промышленность, сельское хозяйство, строительство,
транспорт и связь, торговля и общественное питание.
Кроме того, регион был одним из ведущих ядерных
центров страны.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные проблемы законодательной базы
В таких экономических условиях трансформация
хозяйственной структуры управления и организации
происходила более высокими темпами, чем в целом по
стране. Это было связано со стремлением реформаторов как можно быстрее получить контроль над предприятиями, являвшимися ведущими не только в регионе, стране, но и в мире.
Приватизация как основной механизм смены собственника сыграла роль в создании небольшого числа частных собственников. Ввиду тяжелой экономической обстановки и противоречивой нормативноправовой базы у большей части населения не было
возможности принять фактическое участие в распределении и, что не менее важно, удержании государственной собственности. Особенностью было то, что
трудовые коллективы на начальном этапе разгосударствления получали возможность контролировать
предприятие через институт ценных бумаг, но очень
быстро теряли эти рычаги правления. Менеджмент
77
акционерных обществ скупал у трудящихся акции,
аккумулируя контрольный пакет в своих руках.
Население, испытывая экономические трудности,
вынуждено было продавать акции, часто по низким
ценам, чтобы иметь хоть какие-то наличные денежные средства.
При этом заявленные цели реформ (создание широкого слоя собственников, стимулирование развития
предприятий и т.п.) априори не могли быть достигнуты, что отмечается и рядом других российских исследователей, например доктором социологических наук,
главным научным сотрудником РАН Р.Х. Симоняном
[48]. Вместо модернизации произошла деиндустриализация. Регион потерял позиции одного из ведущих
промышленных центров страны. Это негативно отразилось в целом на экономическом развитии государства. Были потеряны позиции на мировом рынке. Государство лишилось ряда финансовых рычагов влияния
во внешнеполитическом курсе.
ЛИТЕРАТУРА
1. Барковский Г.Ф. Исторический опыт осуществления политики приватизации в РФ (1991–1990 гг.) : дис. … канд. ист. наук. Краснодар, 2005.
223 с.
2. Бурков С.В. Большая распродажа, или Фирменная лапша для Президента. М., 1998. 234 с.
3. Гаврилина Е.Ю. Правовое регулирование реализации акций в процессе приватизации : дис. … канд. юрид. наук. М., 2006. 214 с.
4. Зубкова Н.В. Приватизация государственных и муниципальных предприятий путем аукциона : дис. … канд. юрид. наук. СПб., 1993. 144 с.
5. Крапивин О.В. Комментарий закона РФ о приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации. М., 1998. 146 с.
6. Миронец Е.Е. Эволюция государственной социально-экономической политики России в 1990-е гг. : дис. … д-ра ист. наук. Краснодар, 2004.
443 с.
7. Молчанов А.Ю. Приватизация государственной собственности и ее роль в переходной экономике России : дис. … канд. эконом. наук. СПб.,
1996. 130 с.
8. Наумов А.В. Переход к рынку и уголовный закон // Известия. 1990. 29 окт. 6 с.
9. Попов Г.Х. Блеск и нищета административной системы. М., 1990. 240 с.
10. Шрейбер В.К. Приватизация по-российски: опыт методологической рефлексии // Вестник Российского философского общества. 2005. № 4.
С. 185–256.
11. Эльмурзаев А.А. Приватизация в России и за рубежом: сравнительный анализ : дис. … канд. эконом. наук. М., 2006. 149 с.
12. Об ускорении процессов приватизации [Текст]: Постановление Главы администрации Челябинской области от 16.12.1991 № 34 // Информационный портал Урал-Регион. URL: http://www.ural-region.net/bchel/positew/watchlkmfk9.htm. 16.04.2013г., свободный.
13. Восленский М.С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М., 1991. 267 c.
14. О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР [Текст]: Закон РСФСР от 3 июля 1991 г. № 1531-I. URL:
http://www.referent.ru/1/5704?l0, свободный (дата обращения: 17.03.2011).
15. Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий [Текст]: Указ Президента РФ от 29 декабря 1991 г. № 341 //
Правовой информационный ресурс Консультант Плюс. URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_217/?frame=13, свободный
(дата обращения: 23.07.2011).
16. Об ускорении приватизации в Челябинской области [Текст]: Постановление Главы администрации Челябинской области от 16 декабря
1991 г. № 34. Ст. 1. (редакция от 16 декабря 1991 г.) // Правовой информационный ресурс Консультант Плюс. URL:
http://www.consultant.ru, свободный (дата обращения: 23.06.2011).
17. Государственная программа приватизации государственных и муниципальных предприятий Российской Федерации на 1992 г. [Текст]:
Постановление Верховного Совета РСФСР от 11 июня 1992 г. N 2980-I (редакция от 1 июля 1993 г.) // Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 25. Ст. 3169.
18. Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР [Текст]: Закон Президента РСФСР № 1529-I. URL http://www.zakonprost.ru, свободный (дата обращения: 16.07.2012).
19. О мерах по завершению чековой приватизации и обеспечению гражданам Российской Федерации гарантий использования приватизационных чеков [Текст]: Постановление Правительства РФ от 6 мая 1994 г. № 456 // Правовой информационный ресурс «Гарант». URL:
http://www.garant.ru, свободный (дата обращения:16.07.2011).
20. Челябинская область. 75 лет: прошлое и настоящее : сб. ст. / Правительство Челябинской области. Челябинск, 2008. 328 с.
21. Инвестиционные фонды, получившие лицензию // Челябинский рабочий. 1993. 28 апр.
22. Инвестиционные фонды, получившие лицензию // Челябинский рабочий. 1993. 16 марта.
23. Приватизация. Бюллетень // Челябинский рабочий. 1993. 3 марта.
24. Специализированный чековый аукцион // Челябинский рабочий. 1993. 20 мая.
25. Специализированный чековый аукцион. Приватизация. Бюллетень // Челябинский рабочий. 1993. 2 июня.
26. Специализированный чековый аукцион // Челябинский рабочий. 1993. 15 июня.
27. Специализированный чековый аукцион. Приватизация. Бюллетень // Челябинский рабочий. 1993. 2 апр.
28. А.Н. Кослилов [Текст]: Биография // Энциклопедия. Челябинск. URL: http://www.book-chel.ru/ind.php?what=card&id=878, свободный (дата
обращения: 10.09.2013).
29. Об утверждении положения о приватизации объектов муниципальной собственности в городе Челябинске по коммерческому конкурсу,
проводимому в виде открытых аукционных торгов Решение Малого Совета Челябинской области Челябинский городской совет Народных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
В.В. Князев
депутатов от 12 октября 1993 г. № 408 [Текст] // Правовой информационный ресурс Гарант. URL: http://www.garant.ru, (дата обращения:
23.07.2011).
30. О проекте решения областного СНД «О программе приватизации на 1992 г. [Текст]: Постановление главы администрации Челябинской
области от 28.01.1992 № 36 // Правовой информационный ресурс Консультант Плюс. URL: http://www.consultant.ru, свободный (дата обращения: 28.08.2011).
31. Приватизация в цифрах // Челябинский рабочий. 17 авг. 1993.
32. Приватизация. Бюллетень // Челябинский рабочий. 28 сен. 1993.
33. Приватизация // Челябинский рабочий. 1993. 17 авг.
34. Приватизация // Челябинский рабочий. 1993. 7 апр.
35. Приватизация // Челябинский рабочий. 1993. 6 мая.
36. Приватизация // Челябинский рабочий. 1993. 28 сен.
37. Перечень объектов приватизации в Челябинской области // Челябинский рабочий. 1994. 3 фев.
38. Об основных положениях Государственной программы приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации после 1 июля 1994 г. [Текст]: указ Президента РФ. от 22 июля 1994 г. № 1535 (редакция от 14 января 2011 г.) // Собрание законодательства РФ. URL: http://www.szrf.ru/oglavlenie.phtml?nb=00_00&year=1994, свободный (дата обращения: 3.07.2012).
39. Программа приватизации государственных и муниципальных предприятий в Челябинской области [Текст]: постановление Главы администрации Челябинской области от 13 апреля 1994 г. № 275 (редакция от 1 марта 1994 г.) // Информационный портал. URL: http://www.uralregion.net/bchel/positud/watchpkaig5/index.htm, свободный (дата обращения: 14.06.2011).
40. О программе приватизации муниципальных предприятий в городе Челябинске [Текст]: постановление Главы администрации города Челябинска от 28 июля 1994 г. № 680 (редакция от 1 августа 1994 г.) // Правовой информационный ресурс Гарант. URL: http://www.garant.ru,
свободный (дата обращения: 23.07.2011).
41. О приостановлении приватизации [Текст]: Постановление Главы администрации города Челябинска от 20.11.1995 № 1103-п // Вечерний
Челябинск. 1995. 30 нояб.
42. Впереди России всей. Фондовый рынок // Челябинский рабочий. 1995. 3 марта.
43. Первый в России. Фондовый рынок // Челябинский рабочий. 1995. 10 фев.
44. Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 гг. (экспертноаналитическое мероприятие) / Руководитель рабочей группы – Председатель Счетной палаты Российской Федерации С.В. Степашин. М.,
2004. 186 с.
45. Интервью Президента Союза предпринимателей и арендаторов России Прайм-ТАСС Андрея Бунича [Текст]: Залоговые аукционы стали
вопиющим нарушением всех законов по приватизации от 18 февраля 2005 г. URL: http://bunich.ru/article/index.php?id=3, свободный (дата
обращения: 14.06.2011).
46. Залоговые аукционы 1995 года // Коммерсантъ. 1995. № 110.
47. Конец уголовной междоусобицы в г. Миассе // Челябинский рабочий. 1995. 19 янв.
48. Симонян Р.Х. Российские реформы 1990-х годов и их современные последствия [текст]: социологическое исследование. Институт социологии РАН. URL: http://www.isras.ru, свободный (дата обращения: 23.03.2011).
Knyazev Vladimir V. Lyceum № 142 (Chelyabinsk, Russian Federation). E-mail: v.v.knyazev@yandex.ru.
THE MAIN PROBLEMS OF THE LEGISLATIVE BASE OF THE RUSSIAN PRIVATIZATION IN 1991–1998 (COMPARED
WITH CHELYABINSK REGION).
Keywords: privatization; the legal framework; the transformation of the economic system; the legal framework of the privatization
process.
The article is devoted to the study of the legal framework of privatization of municipal and state property. This issue is very important in
theoretical and practical aspects, as evidenced, first, by the keen interest in it by academics, and secondly by a sharp debate about the
legality of denationalization, the positive and negative results of the change of ownership. The problem is covered in the historiography
but the attention focused on the nationwide processes. Authors rarely touched aspects of ownership transformation in the regions. This
issue is analyzed by G.Kh. Popov. A.V. Naumov studied historical experience of lawmaking in the area of criminal prohibitions against
the denationalization. Norms and rules of the voucher privatization were researched by S.V. Burkov. Intermediate results of the denationalization, the impact of transformation processes in the economy on the living standards of people were studied by V.K. Schreiber.
In their works, the authors concluded that the legal framework of privatization was contradictory. They subjected it to criticism and expressed the need for a deeper study of this issue. Relying on an extensive source base, the author analyzes the legal framework of privatization. The article discusses the legislative process which is divided into several stages, in accordance with the implementation of the
privatization. The first stage is the legislation of 1992–1994 years. It was a period of mass (voucher) privatization. The second stage is
the legislation of 1994–1998 years, which regulated the monetary privatization. After reviewing the national legal framework, the author
presents a comparative analysis of the lawmaking process in the Chelyabinsk region. A comprehensive analysis of the problem led the
author to a number of valuable conclusions and generalizations that can be used by the relevant ministries, agencies, legislative bodies,
as well as regional and municipal authorities engaged in the formation of economic policy. The data of the article can also be useful in
the preparation by University teachers of special training courses on the history of Russia and their regions.
REFERENCES
1. Barkovskiy G.F. Istoricheskiy opyt osushchestvleniya politiki privatizatsii v RF (1991–1990 gg.): dis. kand. ist. nauk [The historical experience of the
privatization policy in the Russian Federation (1991–1990.). History Cand. Diss.]. Krasnodar, 2005. 223 p.
2. Burkov S.V. Bol'shaya rasprodazha ili firmennaya lapsha dlya Prezidenta [Big sale, or Branded noodles for the President]. Moscow, 1998. 234 p.
3. Gavrilina E.Yu. Pravovoe regulirovanie realizatsii aktsiy v protsesse privatizatsii: diss. kand. yur. Nauk [Legal regulation of the shares trading in the
privatization process. Law Cand. Diss.]. Moscow, 2006. 214 p.
4. Zubkova N.V. Privatizatsiya gosudarstvennykh i munitsipal'nykh predpriyatiy putem auktsiona: diss. kand. yurid. nauk [Privatization of state and
municipal enterprises through auction. Law Cand. Diss.]. St. Petersburg, 1993. 144 p.
5. Krapivin O.V. Kommentariy zakona RF o privatizatsii gosudarstvennogo imushchestva i ob osnovakh privatizatsii munitsipal'nogo imushchestva v
Rossiyskoy Federatsii [Commentary of the RF Law on Privatization of State Property and Bases of Municipal Property Privatization in the Russian
Federation]. Moscow: Fond Pravovaya kul'tura Publ., 1998. 146 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основные проблемы законодательной базы
79
6. Mironets E.E. Evolyutsiya gosudarstvennoy sotsial'no-ekonomicheskoy politiki Rossii v 1990-e gg.: dis. … d-ra ist. nauk [The evolution of the state
socio-economic policy of Russia in the 1990s. History Doc. Diss.]. Krasnodar, 2004. 443 p.
7. Molchanov A.Yu. Privatizatsiya gosudarstvennoy sobstvennosti i ee rol' v perekhodnoy ekonomike Rossii: diss. kand. ekonom. nauk [The state property privatization and its role in the transitional economy in Russia. Econom. Cand. Diss.]. St. Petersburg, 1996. 130 p.
8. Naumov A.V. Perekhod k rynku i ugolovnyy zakon [The shift to the market economy and the criminal law]. Izvestiya, 1990, 29th October. 6 p.
9. Popov G.H. Blesk i nishcheta administrativnoy sistemy [The shine and poverty of the administrative system]. Moscow: PIK Publ., 1990. 240 p.
10. Schreiber V.K. Privatizatsiya po-rossiyski: opyt metodologicheskoy refleksii [Privatization in the Russian Way: Experience of Methodological Reflection]. Vestnik Rossiyskogo filosofskogo obshchestva – Bulletin of the Russian Philosophical Society, 2005, no. 4, pp. 185-256.
11. Elmurzaev A.A. Privatizatsiya v Rossii i za rubezhom: sravnitel'nyy analiz: dis. kand. ekonom. nauk [Privatization in Russia and abroad: a comparative analysis. Econom. Cand. Diss.]. Moscow, 2006. 149 p.
12. On the acceleration of the privatization process. Resolution of the Head of Administration of the Chelyabinsk region of 16th December 1991, no. 34.
Available at: http://www.ural-region.net/bchel/positew/watchlkmfk9.htm. (Accessed: 16th April 2013). (In Russian).
13. Voslenskiy M.S. Nomenklatura. Gospodstvuyushchiy klass Sovetskogo Soyuza [Nomenclature. The ruling class of the Soviet Union]. Moscow: Oktyabr' Publ., 1991. 267 p.
14. On privatization of state and municipal enterprises in the RSFSR. The RSFSR Law of 3th July 1991 no. 1531-I. Avaialble at:
http://www.referent.ru/1/5704?l0. (Accessed: 17th March 2011). (In Russian).
15. Acceleration of privatization of state and municipal enterprises. Presidential Decree of 29th December 1991 no. 341. Available at:
http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_217/?frame=13, 9. (Accessed: 23th July 2011). (In Russian).
16. Acceleration of privatization in the Chelyabinsk region. Resolution of the Head of Administration of the Chelyabinsk Region of 16th December 1991
no. 34. P. 1. (Amended on 16th December 1991). Avaialbe at: http://www.consultant.ru. (Accessed: 23th June 2011). (In Russian).
17. The state program of state and municipal enterprises privatization in the Russian Federation for 1992. Decree of the Supreme Soviet of 11th June
1992 no. 2980-I (as amended on 1st July 1993). Collected Legislation of the Russian Federation, 1999, no. 25, p. 3169. (In Russian).
18. On personal privatization accounts and deposits in the RSFSR. The RSFSR President Law no. 1529-I. Available at: http://www.zakonprost.ru. (Accessed: 16th July 2012). (In Russian).
19. Measures for completing the voucher privatization and ensuring guarantees of vouchers use for citizens of the Russian Federation. Government Decree of 6th May 1994 no. 456. Available at: http://www.garant.ru. (Accessed: 16th July 2011). (In Russian).
20. Ryazanov N.M. (ed.) Chelyabinskaya oblast'. 75 let: proshloe i nastoyashchee [Chelyabinsk Region. 75 Years: Past and Present]. Chelyabinsk:
Avtograf Publ., 2008. 328 p.
21. Investitsionnye fondy, poluchivshie litsenziyu [The licensed investment funds]. Chelyabinskiy rabochiy, 1993, 28th April.
22. Investitsionnye fondy, poluchivshie litsenziyu [The licensed investment funds]. Chelyabinskiy rabochiy, 1993, 16th March.
23. Privatizatsiya. Byulleten' [Privatization. Newsletter]. Chelyabinskiy rabochiy, 1993, 3rd March.
24. Spetsializirovannyy chekovyy auktsion [Specialized voucher auction]. Chelyabinskiy rabochiy, 1993, 20th May.
25. Spetsializirovannyy chekovyy auktsion [Specialized voucher auction]. Chelyabinskiy rabochiy, 1993, 2nd June.
26. Spetsializirovannyy chekovyy auktsion [Specialized voucher auction]. Chelyabinskiy rabochiy, 1993, 15th June.
27. Spetsializirovannyy chekovyy auktsion [Specialized voucher auction]. Chelyabinskiy rabochiy, 1993, 2nd April.
28. A.N. Koslilov: Biografiya [A.N. Koslilov. Biography]. In: Entsiklopediya Chelyabinsk [Encyclopedia of Chelyabinsk]. Available at:
http://www.book-chel.ru/ind.php?what=card&id=878. (Accessed: 10th September 2013).
29. On approval of the municipal property privatization in Chelyabinsk on commercial competition conducted in the form of an open auction. Small
Council Decision of Chelyabinsk Region. Chelyabinsk City Council, 12th October 1993 no. 408. Avaialble at: http://www.garant.ru. (Accessed: 23rd
July 2011). (In Russian).
30. About regional solution of the Congress of Peoples' Deputies “On privatization program for 1992”. Resolution of the Head of Administration of the
Chelyabinsk Region dated 28th January 1992 no. 36. Avaialble at: http://www.consultant.ru. (Accessed: 28th August 2011). (In Russian).
31. Privatizatsiya v tsifrakh [Privatization in Figures]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1993, 17th August.
32. Privatizatsiya. Byulleten' [Privatization. Bulletin]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1993, 28th September.
33. Privatizatsiya [Privatization]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1993, 17th August.
34. Privatizatsiya [Privatization]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1993, 7th April.
35. . Privatizatsiya [Privatization]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1993, 6th May.
36. Privatizatsiya [Privatization]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1993, 28th September.
37. Perechen' ob"ektov privatizatsii v Chelyabinskoy oblasti [The list of objects of privatization in Chelyabinsk Region]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1994,
3rd February.
38. On the basic principles of the state program of state and municipal enterprises privatization in the Russian Federation after 1st July 1994. Presidential
Decree. 22nd July 1994 no. 1535 (as amended on 14th January 2011). Available at: http://www.szrf.ru/oglavlenie.phtml?nb=00_00&year=1994.
(Accessed: 3rd July 2012). (In Russian).
39. The Program of State and Municipal Enterprises Privatization in the Chelyabinsk region [Text]: Resolution of the Head of Administration of the
Chelyabinsk Region from April 13, 1994 № 275 (as amended on March 1, 1994) // Information Portal [electronic resource]. Mode of access:
http://www.ural-region.net/bchel/positud/watchpkaig5/index.htm, free (date of access: 14.06.2011).
40. On privatization of municipal enterprises in Chelyabinsk. Resolution of the Head of Administration of Chelyabinsk on 28th July 1994 no. 680 (as
amended on 1st August 1994). Available at: http://www.garant.ru. (Accessed: 23rd July 2011). (In Russian).
41. On suspension of privatization. Resolution of the Head of Administration of Chelyabinsk of 20th November 1995 no. 1103-p. Vecherniy Chelyabinsk,
1995, 30th November. (In Russian).
42. Vperedi Rossii vsey. Fondovyy rynok [Ahead throughout Russia. Stock market]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1995, 3rd March.
43. Pervyy v Rossii. Fondovyy rynok [The first in Russia. Stock market]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1995, 10th February.
44. The Analysis of the Processes of State Property Privatization in the Russian Federation for the Period 1993–2003. (Expert-analytical activity). Team
Leader – The Chairman of the Accounts Chamber of the Russian Federation Sergey Stepashin. Moscow, 2004. 186 p. (In Russian).
45. Bunich A. Interview Andrey Bunich, the President of the Union of Entrepreneurs and Leaseholders of Russia Prime-TASS on 18th February 2005.
Available at: http://bunich.ru/article/index.php?id=3. (Accessed: 14th June 2011). (In Russian).
46. Zalogovye auktsiony 1995 goda [Collateral auctions of 1995]. Kommersant", 1995, no. 110.
47. Konets ugolovnoy mezhdousobitsy v g. Miasse [The end of criminal feuds in Miass]. Chelyabinskiy Rabochiy, 1995, 19th January.
48. Simonyan A.D. Rossiyskie reformy 1990-kh godov i ikh sovremennye posledstviya [Russian reforms of the 1990s and their modern consequences].
Available at: http://www.isras.ru. (Accessed: 23rd March 2011).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
ПРОБЛЕМЫ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
УДК 930.2:94(55) „18“
Т.Т. Ашурков
ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ ФРАНКОЯЗЫЧНЫХ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ ПЕРВОЙ ТРЕТИ ХIX в.
КАК ИСТОЧНИК ПО НОВОЙ ИСТОРИИ ИРАНА
Рассматриваются малоизвестные в русскоязычной историографии источники по истории Ирана и русско-иранских отношений: воспоминания французских военных Г.-А. Оливье, Ж.-Г. Брьюгьера, и Ж.-М. Танкуаня, а также дневник генерала
К. де Гардана и воспоминания бельгийца, состоявшего на службе в России полковника Ротье. Особое внимание уделяется вопросам, которые освещены полнее во франкоязычных источниках, чем в русскоязычных. Также освещается отношение французских военных к экспансии России на Кавказе и в Иране.
Ключевые слова: Каджары; Иран; Георгиевский трактат; Аббас-Мирза; Фетх Али-шах.
Для стран Востока начало ХIX в. стало временем
активного проникновения европейцев во все сферы
общественной жизни. Военные и дипломатические поручения от правительства, мечты о сказочных богатствах стран Азии, а иногда и просто мечты о приключениях побуждали разных людей к долгим и рискованным поездкам в малознакомые страны. Многие из путешественников, вернувшись домой, составляли записки, воспоминания или очерки о своих путешествиях. В
таких произведениях уделялось много внимания обычаям, религии, языкам далёких стран – тому, что первым бросалось в глаза. В воспоминаниях, составленных дипломатами и военными, можно также найти
ценную информацию о государственном строе, административном делении, устройстве армии и внешних
связях стран, которые они посещали.
Насколько известно автору, в отечественной историографии не существует комплексного труда, который содержал бы подробный анализ воспоминаний
западноевропейских путешественников, хотя в работах
советских исследователей Б.П. Балаяна, А.Р. Ионнисяна, Н.А. Кузнецовой, О.П. Марковой, Г.Б. Абдуллаева содержится большое число ссылок на такие источники, особенно на воспоминания британских и
французских дипломатов, которые бывали в Иране в
начале ХIX в.
Не так давно лишь немногие специалисты могли
ознакомиться с книгами, являющимися библиографической редкостью. Ныне же, благодаря новейшим информационным технологиям, книги, изданные в начале ХIX в., доступны огромной аудитории потенциальных читателей. На них не распространяются ограничения, связанные с защитой авторских прав, поэтому
их отсканированные копии, созданные корпорацией
Google, доступны всем пользователям Интернета. Однако сама по себе доступность этих книг не вводит их
в научный оборот: необходим анализ этих источников, который покажет, в исследовании каких проблем
исторической науки эти публикации могут оказаться
полезными.
В данной статье содержится анализ нескольких
книг, написанных франкоязычными путешественниками в первые десятилетия ХIX в.
В конце ХVІІІ в. два посланника французской Директории – Гийом Антуан Оливье (1756–1814) и Жан
Гийом Брюгьер (ок. 1750–1798) – посетили страны
Ближнего Востока и Иран. Вернувшись во Францию,
Оливье издал многотомный труд под названием
«Voyage dans l’Empire Othoman, l’Égypte et la Perse»
(«Путешествие в Оттоманскую империю, в Египет и
Персию»). Первый том этой работы вышел в ІХ г. по
революционному календарю (1800/1801 н.э.). В шестом
томе целая глава посвящена экспансии России на Кавказе. Следует отметить, что в указанной главе приведен
текст Георгиевского трактата (без сепаратных артикулов), который полностью совпадает с текстом, известным в русской исторической науке. Учитывая дату выхода шестого тома (1807 г.), можно предположить, что
это была первая публикация текста Георгиевского
трактата в Западной Европе [1. С. 241–246].
Другую интересную деталь находим в описании похода Ага Мохаммед-хана на Тифлис в 1793 г. Оливье
утверждает, что Ираклий II вместе с ереванским ханом
и его наёмниками (кызылбашами и афганцами) дал бой
Ага Мохаммаду под Ереваном и был наголову разбит.
Также автор объясняет плохую подготовленность Тифлиса к осаде и побег членов царской семьи из столицы перед решающим боем стратегической ошибкой
Ираклия: по утверждению Оливье, грузинский царь
рассчитывал, что Ага Мохаммед на пойдёт на Тифлис
до тех пор, пока не возьмёт крепости Гянджу и Шушу,
и был уверен, что имеет достаточно времени на организацию полноценной обороны своей столицы. Когда
же Ага Мохаммед повёл своё войско в обход азербайджанских крепостей, это стало неожиданностью для
грузин и вызвало панику в Тифлисе [1. С. 251].
Такое объяснение кажется более логичным, чем
утвердившееся сначала в дореволюционной, а затем и в
советской историографии мнение, будто Ираклий, прославившийся походами на Индию и державший в по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Путевые записки франкоязычных путешественников
виновении едва ли не весь Южный Кавказ, не имел в
распоряжении организованного войска и всецело полагался на помощь россиян, покинувших Тифлис задолго
до вторжения Ага Мохаммада [2. С. 21]. Оливье вносит
ясность и в некоторые вопросы, связанные с походом
Валериана Зубова на земли Азербайджана. Как известно, российское войско не получило отпор со стороны
кавказских ханов, а собственно с персидским войском
так и не встретилось, так как Ага Мохаммед-шах в это
время был в Хорасане. Оливье объясняет кажущееся
нелогичным поведение шаха, который долгое время не
реагировал на вторжение иностранной армии в свои
земли. После похода Ага Мохаммада на Кавказ единственным непокоренным вассалом персидских шахов
был
правитель
Хорасана
и
заклятый
враг
Ага Мохаммад-шаха Шарук-хан. Когда Ага Мохаммед
начал свою экспедицию, он еще не знал о походе Зубова, а когда узнал о нём, не мог прервать операцию [1.
С. 257].
Генерал Клод Матье де Гардан (1766–1818) посетил Иран в 1807 г., когда была в разгаре Первая русско-иранская война (1804–1813). Через два года был
опубликован дневник этого путешествия. Среди важнейших деталей поездки следует отметить присутствие в армии Аббас-Мирзы двух французских офицеров: капитана инженерных войск Бонтам-Лефорта и
второго драгомана французского посольства Огюста
де Нерсиа, «которые были полезны в его войне против
России» еще в ноябре 1806 г. задолго до заключения
франко-иранского союза (май 1807 г.) [3. С. 33]. Автор дневника приводит в своей работе подробную
биографию Фетх Али-шаха Каджара, в которой, среди
прочего, указывает, что война с Россией началась в
1803 г., т.е. на год раньше, чем ее принято датировать
в русской историографии [Там же. С. 68]. Учитывая,
что Иран находился в состоянии вялотекущего конфликта с Россией с конца ХVIII в., такое расхождение
неудивительно.
Спутник генерала де Гардана Ж.-М. Танкуань в
своей книге «Lettres sur la Perse et la Turquie d’Asie»
(«Письма о Персии и азиатской Турции») упоминает об
активной торговле между Россией и Ираном в самый
разгар русско-иранской войны [4. Т. 1. С. 241]. Это
удивительное явление, когда два государства воевали
на суше и торговали на море, нашло отражение и в русских источниках [5]. Танкуань также приводит важную
информацию о 150 дезертирах из России и об их роли в
модернизации персидской армии и приведении ее в
соответствие с образцом европейских армий [4. Т. 2.
С. 186]. Также он приводит информацию о том, что
артиллерией Аббас-Мирзы командовал «христианский
дворянин по имени Тимурат-хан из семьи последнего
грузинского князя». Очевидно, имеется в виду Теймураз Багратиони, который во время Второй русскоиранской войны перешёл на сторону России и со временем стал основателем русской картвелологии [6.
С. 175–178].
81
Особое место среди франкоязычных воспоминаний
о России и Иране занимает книга бельгийского полковника Ротье «Itinéraire de Tiflic à Constantinople»
(«Путешествие из Тифлиса в Константинополь»,
1829) [7]. В отличие от Оливье, Гардана и Танкуаня,
он не просто путешествовал по странам Востока, а
семь лет (1811–1818 гг.) прожил на Кавказе и всё это
время служил в русской армии при штабе 20-й пехотной дивизии. Основное содержание работы Ротье касается событий 1818 г., когда он возвращался в Европу через малознакомые его соотечественникам земли
Южного Кавказа и Анатолии. Однако согласно принятой в то время традиции автор включил в свою книгу подробную справку об истории, географии, религии, языке и обычаях земли, в которой прожил несколько лет. Пятая глава «Путешествия» полностью
посвящена присоединению Грузии к России, которое
происходило в 1783–1804 гг. Особенно интересными
для историка являются тексты двух актов, опубликованных в этой главе. Так, текст Георгиевского трактата, приведенный Ротье, существенно отличается от
текста, принятого в русской историографии. В тексте
Ротье содержится более подробное описание грузинских претензий на девять соседних районов Закавказья и предусматривает существенно бо́льшие права
русских в Грузии, чем те, которые приведены в общепринятой версии из «Актов Кавказской археографической комиссии». Благодаря публикации отрывка из
книги Ротье в английском журнале «Portfolio» именно
эта версия Георгиевского трактата стала известна в
англоязычном мире [7. С. 63–67].
Другой документ, опубликованный Ротье, договор,
подписанный, министром иностранных дел России Ростопчиным и грузинскими князьями Аваловым и Палавандовым, вообще не известен русской историографии
[7. С. 68–70]. Согласно этому договору, наследники
царя Георгия ХII переставали титуловаться царями и
становились наследственными губернаторами (наместниками), утрачивая при этом политический вес. Упоминание о похожем документе можно найти в параграфе 131 «Истории Грузии» царевича Давида Багратиона
(1767–1819): «Грузинские посланники князья Авалов и
Палавандов <…> принесли мне, как наследнику царства, Акт, утвержденный подписанием министра иностранных дел графа Ростопчина. По сему акту сделан
был правителем Грузии» [8. С. 172]. Через тридцать лет
после выхода книги Ротье в «Актах Кавказской археографической комиссии» была опубликована нота грузинских князей, подписанная графом Ростопчиным.
11 из 16 пунктов этой ноты идентичны артикулам договора, опубликованного Ротье, но эта нота не предусматривала такого существенного сужения полномочий
грузинских царей и, по свидетельствам русских историков, не вступила в силу [9. С. 176–179]. Ротье же,
ссылаясь на свидетельства грузинских дворян, утверждает, что именно этот договор поставил крест на грузинской государственности [7. С. 71].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
Т.Т. Ашурков
Воспоминания французских путешественников –
это ценный источник по истории русско-персидских
отношений. Хотя в них не содержится последовательного анализа международных отношений, они содержат сообщения о существенных деталях событий, которые были неизвестны русским историкам или,
наоборот, были намеренно ими скрыты. Анализ путевых записок франкоязычных путешественников помогает лучше понять природу международных отношений в Центральной Азии в начале ХIX в. Использование этих источников в работе историков-востоковедов
может обогатить отечественную историческую науку.
ЛИТЕРАТУРА
1. Olivier G.A. Voyage dans l’Empire Othoman, l’Égypte et la Perse, fait par ordre du Governement, pendant les six premières années de la République.
Tome Sixiéme. Paris, chez H. Agasse, 1807. 522 p.
2. Дубровин Н. Георгий ХII. Последний царь Грузии и присоединение её к России. СПб. : Типография Департамента уделов, 1867. 244 с.
3. Journal d’un voyage dans la Turquie-d’Asie et la Perse fait en 1807 et 1808. Paris, chez ler Normant; Marseille, chez Jean Mossy. 1809. 126 p.
4. Tancoigne J.M. Lettres sur la Perse et Turquie d’Asie. Paris, Nepveu, MDCCCXIX [1819]. T. I. 302 p.; T. II. 295 p.
5. Куканова Н.Г. Очерки по истории русско-иранских торговых отношений в ХVIII – первой половине ХIX в. Саранск, 1977. 286 с.
6. Шарадзе Г.С. Теймураз Багратиони. Жизненный путь. Тбилиси : АН ГрузССР, б.г. 225 с.
7. Rotiers. Itinéraire de Tiflis à Constantinople. Bruxelles: chez tencé frères imprimeurs-libraires, 1829. 377 p.
8. Багратиони Д.Г. История Грузии. Тбилиси, Мениереба, 1971. 272 с.
9. Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею / под ред. А.П. Берже. Тифлис : Типография Главного управления наместника
Кавказа, 1866. Т. 1. 816 с.
Ashurkov Taras T. Nikolayev National V.O. Sukhomlyansky University (Nikolayev, Ukraine). E-mail: noch-ein-hamster@yandex.ru.
FRENCH-LANGUAGE TRAVELOGUES OF THE FIRST THIRD OF THE NINETEENTH CENTURY AS A SOURCE ON
THE MODERN HISTORY OF IRAN.
Keywords: Qajars; Iran; Treaty of Georgievsk; Abbas Mirza; Fath Ali Shah.
In the beginning of the 19th century Iran was visited by many Europeans alongside with other Asian countries. Some of them compiled
travelogues after returning home. Russian historians cite such publications quite often though many of them were not analyzed properly.
Due to availability of their electronic copies, these books are accessible for the widest readers’ circles. Nevertheless they are still not
widely used in scientific circulation. Some of such works are characterized in this article. An entire chapter of the sixth volume of
G.A. Olivier’s «Voyage to Ottoman Empire, Egypt and Persia» is devoted to Russia’s expansion in the Caucasus. The same chapter
contains a French version of the Treaty of Georgievsk. Olivier covers some details of Agha Mohammed Khan Qajar’s Tiflis campaign.
The author states that Heraclius II of Georgia planned to prepare the city defenses while the Persian ruler was expected to besiege
Shusha and Ganja. However, Qajar passed these fortresses and lead his army directly to Tiflis, thus preventing the Georgians from completing defense preparations. The French author also explains why Agha Mohammed did not set out against Valerian Zubov’s troops in
Azerbaijan. At the very time of Zubov’s campaign Agha Mohammed was struggling with Sharokh khan of Khorasan. Claude de Gardane’s diary mentions an important detail of French-Iranian relations. Half a year before a treaty between Fath Ali Shah and Napoleon
had been signed two French officers were in the service in Abbas Mirza’s army. «Letters about Persian and Asian Turkey» by Joseph
Michel Tancoigne mention active trade between Russia and Iran during the first Russian-Iranian war. This work also reveals a piece of
information concerning 150 Russian deserters in Iran and their role in training Persian soldiers. The book contains some noteworthy
details of Georgian prince Teimuraz Bagrationi’s biography. Unlike other Frenchmen, Colonel Rotiers spent several years in Russia. His
«Trip from Tiflis to Constantinople» contains a version of the Treaty of Georgievsk which differs significantly from that published in
«The Acts of Caucasian Archeography Commission» as well as a treaty between Georgian nobility and Russian foreign affairs minister
Rostopchin. This document has much in common with the so called Rostopchin’s note publiched in the «Acts». The valuable data contained in French-language travelogues determine the scientific value of these works and the importance of their use by orientalist historians.
REFERЕNCES
1. Olivier G.A. Voyage dans l’Empire Othoman, l’Égypte et la Perse, fait par ordre du Governement, pendant les six premières années de la République.
Tome Sixiéme. Paris, chez H. Agasse, 1807. 522 p.
2. Dubrovin N. Georgiy XII. Posledniy tsar' Gruzii i prisoedinenie ee k Rossii George [Georgy XII. The last tsar of Georgia and its annexation to Russia].
St. Petersburg: Tipographia Departamentov Udelov Publ., 1867. 244 p.
3. Journal d’un voyage dans la Turquie-d’Asie et la Perse fait en 1807 et 1808. Paris, chez ler Normant; Marseille, chez Jean Mossy. 1809. 126 p.
4. Tancoigne J.M. Lettres sur la Perse et Turquie d’Asie. Paris, Nepveu, MDCCCXIX [1819]. Tome I, 302 p. Tome II, 295 p.
5. Kukanova N.G. Ocherki po istorii russko-iranskikh torgovykh otnosheniy v XVIII – pervoy polovine XIX v. [Essays on the history of Russian-Iranian
trade relations in the 18th – early 19th centuries]. Saransk: Mordovskoe knizhnoe izd-vo Publ., 1977. 286 p.
6. Sharadze G.S. Teymuraz Bagrationi. Zhiznennyy put' [Teimuraz Bagrationi. His way of life]. Tbilisi: AS GruzSSR Publ. 225 p.
7. Rotiers. Itinéraire de Tiflis à Constantinople. Bruxelles: chez tencé frères imprimeurs-libraires, 1829. 377 p.
8. Bagrationi D.G. Istoriya Gruzii [History of Georgia]. Tbilisi, Meniereba: AS GruzSSR Publ., 1971. 272 p.
9. Berjer A.P. (ed.) Akty, sobrannye Kavkazskoyu arkheograficheskoyu komissieyu [Acts collected by Caucasus Archaeological Commission]. Tiflis:
Main Directorate of the Governor of the Caucasus Publ., 1866. Vol. 1, 816 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
83
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 316.4
Е.А. Кривец
ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЕ ОБРАЗОВАНИЯ ЕГИПЕТСКОЙ НАЦИИ
Духовная история любого народа как жизнь каждого человека остается загадкой, так как ее пути определяются Богом и волей
каждого члена этого общества. Египет – страна, существующая на протяжении более пяти тысяч лет. Утратив независимость,
забыв язык, сменив религию, современные копты обращаются к своим истокам и называют себя египтянами, потомками тех
древних египтян, которые создали великую культуру.
Ключевые слова: Египет; христианство; история; культура; копты.
Египет – одна из стран древней истории, упоминается в Ветхом Завете как «Мицраим». Сами египтяне
называли свою страну Кем (на латыни – «Qemt», на
коптском – «XHMI», «KHME»; на еврейском – Хам),
что означает чернозем.
Согласно преданию, Ной, у которого было три сына
Сим, Хам и Иафет (Яфет), за осмеяние его Хамом и
надругание над ним Ханааном предрек потомкам Хама
подчинение другим народам. Таково древнее предание,
записанное в Писании.
По одной из научных версий, египетский народ
произошел от смешения с туземным африканским
населением азиатских семитов, вторгнувшихся в Нильскую долину в доисторические времена. Как доказал
профессор Р. Вирхов, произведший антропологические
исследования над царскими мумиями Булакского музея, с неграми (хамитами) египтяне ничего общего не
имеют. Впоследствии жители Дельты подверглись новым смешениям, не оставшимся без влияния на тип, и
современные феллахи несравненно ближе к семитам,
хотя все еще продолжают напоминать своих предков.
Себя египтяне, конечно, считали автохтонами и свою
страну – родиной богов и людей («ромету» – слово,
потом обозначавшее просто «египтяне»). Цвет кожи у
мужчин, ходивших только в передниках, был красный,
у женщин, носивших длинную одежду, – желтый [1].
Если вспомнить классическую древнегреческую легенду о скиталице Ио – внучке Иафета, дочери Прометея, то в своих скитаниях она достигла Крайнего Севера – страны скифов и киммерийцев (Аполлодор II 1,3),
где был прикован к скале непокорный Прометей. Провидец-Прометей предсказывает ей, что она станет родоначальницей великих племен, среди которых будут
египетские фараоны, и указал ей путь с Севера на берег
Нила через Кавказ. «Согласно Аполлодору, сын Ио
Эпаф основал Мемфис – столицу Древнего царства,
дочь Ливия дала название части африканского Средиземноморья, а правнук Египет стал родоначальником
страны, названной в его честь» (цит. по: [2. C. 150,
151]). В самом Египте Ио впоследствии обожествлялась как богиня Исида.
Современная языковая археология трудами современных российских исследователей Г.С. Гриневича,
В.А. Чудинова и др., доказывающая индоевропейское
происхождение древних народов этрусков, пеласгов,
крито-микенцев, троянцев, подтверждает то влияние,
которое эти культуры оказывали на формирование последующих культур средиземноморского ареала.
Вопрос об истоках происхождения древнеегипетского народа в современной науке остается открытым.
Признается лишь общепризнанным факт индоевропейского происхождения древних жрецов и первых царей
Египта. В дальнейшем потомки Хама, сына Ноя, смешались с африканскими и семитскими народами и создали великую древнюю египетскую культуру.
Духовные основы народа – религиозные представления, основы общежития и устроения на земле – это тот
импульс, который дали древние индоевропейские потомки будущей египетской нации. Получив импульс к
развитию, египтяне создали свой язык, культуру, государственность. Немецкий философ О. Шпенглер пишет, что прасимвол и стиль культуры, неотделимый от
способа бытия народа, выражается в «душе» культуры
[3. C. 324].
Египет существуюет на протяжении более 5 тыс. лет.
Утратив независимость, забыв язык, сменив религию,
современные копты обращаются к своим истокам и
называют себя египтянами, потомками тех древних
египтян, которые создали великую культуру. Однако
на чем основано это убеждение современных египтян,
утративших первоначальный язык, религию, т.е. то, что
определяет самобытность нации и народа? «Каждая из
больших культурных систем и суперсистем зиждется
на какой-то основной предпосылке, получившей выражение в философском принципе, прасимволе или конечной ценности, которые цивилизация порождает,
развивает и реализует на протяжении своего жизненного пути во всех своих основных компонентах или подсистемах», – пишет русский мыслитель Питирим Сорокин [4. С. 378]. Эти высшие духовные смыслы и конечные ценности и являются основой духовных систем, придающих эстетическую или стилевую согласованность, моральную нормативность и единство
остальным компонентам и элементам. На их основе
складываются крупные культурные системы, имеющие
соответствующее интеллектуальное, нравственное и
символическое содержание. Это содержание определяет существенные процессы и изменения, происходящие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
Е.А. Кривец
в огромном социокультурном регионе, в том числе исторические события и жизнедеятельность малых социокультурных единиц, групп или индивидов, их идеологию, поведение, материальную культуру, жизненный
путь и судьбу.
Различия в характере народов, составляющих самобытные культурно-исторические типы, – это те различия, на которых основывается различие в самих цивилизациях, составляющих их существенное содержание.
Анализ культур, образовавших на их основе цивилизации и государства, предполагает вычленение глубинных факторов, архетипических черт и долговременных
признаков, таких как культурные, религиозные и национальные характеристики, исторические традиции, поведенческие и психические стереотипы.
Вне деятельности отдельных народов немыслимы,
невозможны религиозные традиции. По сути дела, собственно человеческое существование, религия и культура не имеют ничего, что было бы безнародным, вненациональным, возникшим без всякой связи с конкретными культурно-историческими индивидуальностями.
В конечном счете, человечество, человеческое всегда
национально, античеловеческое и бесчеловечное – антинационально.
«Языческий бог и христианский Бог предоставляет
своим народам свободу в проявлении своей духовной и
материальной мощи. Никакая побеждающая сила не
может быть исключительно материальной, она всегда
имеет духовную основу, духовный источник, – писал
Н. Бердяев. – В историческом процессе необходим
естественный подбор духовно-материальных сил» [5.
C. 82]. Не историей народа создаются нации, но нацияличность реализует себя в истории народа, или, другими словами, народ в своей истории осуществляет
мысль Божию о нём.
Достаточно очевидно, что духовно-персоналистическое понимание природы нации является продуктом
христианской культуры. Христианство, утверждая
внутреннюю уникальность человека, его промыслительное назначение под охраной ангела-хранителя и
его безусловное достоинство как образа и подобия Божия, естественно предполагает и подход к национальной общности с точки зрения её промыслительной самобытности в судьбах мира. Православная церковь
учит, что каждый народ как соборная личность имеет и
своего особого Ангела-хранителя, свои цели и функции
в исторической жизни народов.
Соборная индивидуальность народа неповторима,
как неповторимы личные особенности каждого из нас.
История человечества есть история племён, его составляющих. Так же, как не способен к полноценной жизни
человек, лишенный памяти, не может нормально существовать и народ, не имеющий ясного, осмысленного
понимания своей исторической судьбы, своего высшего, промыслительного предназначения, своих религиозных святынь и традиционных гражданских, государственных, державных идеалов.
Общие современные тенденции мирового развития
подтверждают органическую взаимосвязь нации и ее
духовной составляющей – религии как важной социокультурной характеристики цивилизационных систем.
Самобытные религиозные воззрения являлись, наряду с
языком, материальной культурой и общей исторической традицией, принципиальным национальным признаком, формирующим самосознание.
Итак, религия, играющая роль ключевого системообразующего фактора культуры и цивилизации, имеет
первостепенное значение в процессе самоидентификации культурно-исторических общностей. При этом
участие в формировании и развитии этнического самосознания и социально-культурных структур осуществляется двояко: посредством формирования определенного образа мышления и поведенческих норм (этнического самосознания) и через религиозные институты,
имеющие этническую самобытность.
Современная египтология утверждает, что древнеегипетская религия была изначальна не монотеистическая. Амон, Птах, Атум были для египтян всем – творцами вселенной, единственными хранителями миропорядка. Но так как не может быть несколько единственных, то речь идет об одной сущности в различных ее
проявлениях. Этим проявлениям египтяне и давали
разные имена, отчетливо сознавая при этом, что все эти
имена, восходя к единой сущности, выявляют отдельные силы и качества непознаваемого Бога.
Почему же исследователи отказывают египтянам в
переживании за многими именами единого Начала, в
чем никогда не решатся отказать христианину или мусульманину? Этому есть несколько причин. Во-первых,
египтологов смущает четкое изобразительное отличие
отдельных образов Бога. Во-вторых, в разные эпохи в
разных частях Египта Богу предпочтительно давали
разные эпитеты. В-третьих, некоторые ученые, оставаясь стихийными или даже сознательными сторонниками прогресса в религиозной сфере, выделяют политеизм как низшую сферу, которая должна предшествовать более высокой форме – монотеизму. И, наконец,
для христианских или иудаистских исследователей
нелегко представить себе монотеистическую религию,
существовавшую до Авраама – «первого монотеиста»
[6. C. 38, 39]. Однако среди специалистов по древнеегипетской религии безусловные утверждения многобожного характера древнеегипетской религии довольно
редки.
Молодой русский ученый в начале ХX в. писал:
«Амон-Ра был в истинном значении национальным
богом… На нем преимущественно сконцентрировалось
религиозное сознание эпохи, смутно предугадывая в
его образе воплощенного в национальные черты единого Творца и Вседержителя мира. Монотеизм отождествленного с Амоном солнечного Бога не был более
богословской доктриной, доступной лишь немногим
посвященным, а стал живой религией народа... Однако,
достигший наивысшего развития в Фивах, в эпоху Но-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Основополагающие образования египетской нации
вого Царства, космический монотеизм не является оригинальным продуктом религиозного творчества этой
эпохи, а представляет собой лишь дальнейшее развитие
и углубление религиозных воззрений, в корне своем
восходящих к глубокой древности… Египетская религия с древнейших времен таила в себе стремление к
постижению Единого Бога» [7. C. 4, 5].
Приняв христианство, египтяне вернулись к
древним истокам – единобожию, почитанию истинной
веры. В этом плане копты как представители христианства являются не только потомками древних египтян,
но, несмотря на потерю языка, духовно близки своим
древним предкам.
Кроме функции спасения, религия, «не избавляя
общество от социальных и политических потрясений,
выполняет функцию восстановления прежней структуры общества и продления культурной традиции», сохраняет в своем теле генетические элементы и характеристики, способные вновь и вновь актуализироваться в
соответствующих условиях.
Итак, в основе национального бытия и национального сознания лежит религия, которая устанавливает
связь и родство, преодоление чуждого инобытия. Однако если такова тесная связь между религией и нацией, как тогда могла одна нация – египтяне – расколоться на две религиозные группы в течение одного
тысячелетия?
Такие свидетельства говорят о более глубоких основах восприятия или невосприятия духовных основ,
каковыми являются расовые признаки. В жизни человеческих обществ, в историческом процессе раса имеет
огромное значение. Это тот глубинный первоначальный элемент, который закладывается в основании
нации. В истоках истории подборы происходили путем
воинственной борьбы рас и народов, путем побед более
сильных над более слабыми. «Вопрос о правах самоопределения национальностей не есть вопрос абстрактно-юридический, это прежде всего вопрос биологический. Он упирается в иррациональную жизненную основу, которая не подлежит юридической и моральной рационализации» [5. C. 93].
Современная наука установила связь между расовыми (антропологическими) и генными признаками.
Находясь на перекрестке расовых взаимовлияний, Египет постепенно сформировал нацию египтян, но состоящую из разных расовых групп. Именно переходные
эпохи, кризисные состояния общества проявляли национальные предпочтения в духовном плане. Еще
2 тыс. лет назад египетское белое население, которое
зафиксировалось в образах великих святых (св. Антония, св. Павла Препростого, которые жили в Среднем
Египте), тысячами принимало христианство (монастыри св. Пахомия).
Отличия антропологических рас от ныне существующих этносов не ограничиваются тем, что расы являются более широкой общностью. Однако можно пред-
85
положить, что расы являлись первичными этническими
категориями и только потом стали сугубо антропологическим свойством общности. В современном понимании расы – это сугубо биологическая, антропологическая общность, тогда как этнос и нация являются
прежде всего социальной общностью.
В дальнейшем незащищенность населения от постоянного вливания инорасового элемента привела к
тому, что к ХX в. египтяне стали нацией с преобладанием негроидных признаков, причем христиане-копты
Египта остаются с более светлым цветом кожи.
Итак, бытие нации не определяется и не исчерпывается ни расой, ни языком, ни религией, ни территорией,
ни государственным суверенитетом, хотя все эти признаки более или менее существенны для национального бытия. «Государство не является определяющим
признаком бытия нации. Но всякая нация стремится
образовать свое государство» [5. C. 102]. Правы те, кто
определяют нацию как единство исторической судьбы.
Сознание этого единства и есть национальное сознание. «Но единство исторической судьбы и есть иррациональная тайна» [Там же. C. 93, 94]. «Нации – исторические образования, но заложены они в глубине бытия.
История внедрена в природу. Историческая действительность есть огромная иерархическая ступень космической жизни» [Там же. C. 95].
Духовная история любого народа как жизнь каждого человека остается загадкой, так как ее пути определяются Богом и волей каждого члена этого общества.
Тайна национальности коренится в мистических глубинах народной жизни и является основой его жизни и
духовного единства. «Нация есть категория историческая, а не абстрактно-социологическая. Не понимая
тайны национального бытия, нацию разлагают на абстрактные социологические элементы. Нация не поддается никаким рациональным определениям», – писал
Н. Бердяев [5. C. 93]. «Египет – это не родная земля, в
которой мы живем, но родина, которая живет в нас» [8.
C. 4], считает коптский патриарх Шенуда, и потому
полагает, что нет никакой необходимости утверждать
свою самобытность.
Дух человека, накопленное наследие предков, заложенное в генах человека, определяют его родину, т.е.
народ, который близок ему своим духовным состоянием. «И голос крови, инстинкт расы не может быть истреблен в исторической судьбе национальностей. В
крови заложены идеи рас и наций» [5. C. 95]. Человек
сам формирует вокруг себя социальные отношения,
шире – некую эйкумену, которая близка ему и из него
исходит. «Нация есть сумма всех поколений. Нация
есть нечто изначальное, вечно живой субъект исторического процесса» [Там же. C. 96].
Национальное сознание консервативно не потому,
что оно враждебно творчеству, а потому, что оно охраняет подлинную жизнь – жизнь, неразрывно связанную
с предками.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
Е.А. Кривец
ЛИТЕРАТУРА
1. Тураев Б.А. Копты. URL: http://www.wikiznanie.ru/ru-wz/index.php?title=%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%82%D1%8B&printabl, свободный.
2. Демин В.Н. Тайны русского народа. М., 1999.
3. Шпенглер О. Закат Европы: очерки морфологии мировой истории. М. : Мысль, 1993.
4. Sorokin P. Sociological theories of today. N.Y. ; L., 1966.
5. Бердяев Н.А. Философия неравенства. М., 1990.
6. Культурное наследие Египта и христианский Восток / ред. Э. Кормышева. М., 2004. Вып. 2.
7. Франк-Каменский И.Г. Памятники египетской религии. М., 1917. Вып. 1.
8. Shenouda III, Pope «Christianity and Politics» Addendum 2. URL: http://www.sis.gov.eg/online/coptic/html/tcopt6.htm, свободный.
Krivets Elena А. Institute of Oriental Studies of Russian Academy (Moscow, Russian Federation). E-mail: hel-helena@yandex.ru.
BEGINS OF EGYPTIAN NATION.
Keywords: Copts; history; culture; Christian; Egypt.
The spiritual history of any nation as well as of the human life is a mystery because its paths are set by God and the will of each member
of this society. Egypt is a country existing for more than five thousand years. Losing independence, forgetting their language, changing
their religion the modern Copts turn to their roots and call themselves Egyptians, the descendants of those ancient Egyptians who created the great culture. The current trends of global development certify to the organic relationship of the nation and its spiritual component
– religion as an important socio-cultural characteristic of the civilization systems. Original religion was with the language, material culture and common historical tradition, the principal national sign, forming identity. Modern Egyptology argues that the ancient Egyptian
religion was not originally monotheistic. Amon, Ptah, Atum – all of them were for the Egyptians creators of the universe, the only
guardians of the world order. The Egyptians gave different names to these manifestations, clearly realizing that all these names, ascending to a single entity, identify the individual strength and quality of the unknown God. So, religion is the basis of national life and national consciousness. It establishes a connection and relationship, overcoming alien otherness. However, if such is the close connection
between religion and nation, then how could one nation, the Egyptians, split into two religious groups within one Millennium? Such
evidence suggests deeper fundamentals of perception or misperception of the spiritual principles such as racial characteristics. This is
the depth of the initial element which is laid in the basis of the nation. Modern science has established a link between racial (anthropological) and genetic traits. Being at the crossroads of racial interaction, Egypt has gradually formed the nation of the Egyptians, but consisting of different racial groups. In the epochs of transition, the crisis of the society displayed national preferences at the spiritual level.
The anthropological difference between races and existing ethnic groups is not limited to the fact that races are broader communities.
However, we can assume that the race was the primary ethnic category, and only then began the anthropological community property.
Today, the race is perceived as a purely biological, anthropological community, while ethnicity and nation are a social community. So,
the existence of the nation is not defined and is not limited to any race, language or religion, nor to the territory or state sovereignty,
although these symptoms are more or less essential for national existence. National consciousness is conservative, not because it is hostile to work, but because it protects the true life, closely related with the ancestors.
REFERENCES
1. Turaev B.A. Kopty [Copts]. Available at: http://www.wikiznanie.ru/ru-wz/index.php?title =% D0% 9A% D0% BE% D0% BF% D1% 82% D1% 8B.
2. Demin V.N. Tayny russkogo naroda [Secrets of the Russian people]. Moscow: Veche Publ., 1999.
3. Spengler O. Zakat Evropy: ocherki morfologii mirovoy istorii [Decline of the West. Essays on the morphology of world history]. Translated from
German by K.A. Svasyan. Moscow: Mysl' Publ., 1993. 663 p.
4. Sorokin P. Sociological Theories of Today. N.Y.; L., 1966.
5. Berdyaev N.A. Filosofiya neravenstva [Philosophy of inequality]. Paris: YMCA-Press Publ., 1990. 598 p.
6. Kormysheva E.Ye. (ed.) Cultural heritage of Egypt and Christian Orient. Moscow: RAS Publ., 2004. Issue 2.
7. Frank-Kamenetskiy I.G. Pamyatniki egipetskoy religii [Monuments of Egyptian religion]. Moscow, 1917. Issue 1.
8. Shenouda III, Pope “Christianity and Politics” Addendum 2. Available at: http://www.sis.gov.eg/online/coptic/html/tcopt6.htm.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
87
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 94:37.014.5(41-4)
А.Ф. Аноп
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ВЕЛИКОБРИТАНИИ В СТРАНАХ СОДРУЖЕСТВА
Рассматривается вопрос о развитии образовательной политики Великобритании в странах Содружества со времени создания
этой организации в 1948 г. до настоящего времени. Анализ источников позволяет проследить развитие принципов и целей Содружества, масштабы деятельности и вклад в развитие высшего образования, науки, культуры, экономики и социальной сферы современного общества. Ведущую роль в организации масштабного образовательного процесса в рамках этой организации
играет Великобритания, что позволяет ей сохранять своё влияние и престиж на международной арене.
Ключевые слова: Великобритания; Содружество; политика; образование.
Британское содружество наций как добровольное
объединение независимых государств, ранее входивших в состав Британской империи, имеет огромный
опыт развития политических, экономических, финансовых и широкого круга культурных отношений в
условиях изменившейся международной обстановки
после Второй мировой войны и распада колониальных
империй.
В этом смысле политика Великобритании, направленная на сохранение разнообразных связей и поддержание своего влияния на бывшие колонии, привлекает внимание широкого круга исследователей и
представляет интерес для стран Содружества независимых государств, строящих свои отношения на новых принципах.
Что касается образовательной политики Великобритании, следует отметить, что она была тесно связана с историей становления Содружества и в разное
время претерпевала изменения, вызванные новыми
политическими, социальными и культурными условиями, как в самой Великобритании, так и в странах Содружества.
Немаловажным является факт того, что сама идея
Содружества возникла ещё в 1917 г., т.е. значительно
раньше официального провозглашения о создании этой
организации в Вестминстерском статуте парламента в
1931 г. [1. С. 70]. Этот документ утверждал равноправие шести доминионов в их отношениях с Великобританией. Доминионы признавали английского монарха в
качестве главы своего государства и главы Содружества.
После 1945 г. в условиях подъёма национальноосвободительного движения в колониальных и зависимых странах правящие круги Великобритании вынуждены были искать новые формы сохранения своего
влияния в странах своей империи. Уже в 1943 г. предложенная министром по делам колоний О. Стэнли идея
партнёрства получает одобрение и позднее находит
воплощение в создании нового Содружества, из названия которого исчезает слово «британское».
В 1947 г. после ряда длительных и сложных переговоров была признана независимость Индии, новое правительство которой, возглавленное Дж. Неру, в обращении к народу заявило, что будет поддерживать дру-
жеские отношения с Англией и странами Британского
содружества [2. C. 38, 39].
На конференции стран Содружества в Лондоне в
1948 г. был подтверждён статус независимых доминионов (Индия, Пакистан и Цейлон), а в следующем году
выработана особая формула, в соответствии с которой
эти государства, оставаясь республиками, признавали
одновременно Британскую корону в качестве главы
сообщества и его связующего центра [2. C. 39].
В июле 1947 г. было создано Министерство по делам Содружества. Подавляющее большинство Британских колоний после достижения независимости вошло
в состав этой организации, которая в настоящее время
насчитывает 53 государства. Общая численность населения стран Содружества составляет 2 млрд человек,
т.е. примерно 30% населения мира. С точки зрения
численности населения на первом месте находится Индия. По результатам переписи 2001 г. в ней проживали
1 млрд человек [3. C. 127].
В последующие годы были созданы постоянные органы Содружества. Высшим органом является конференция глав государств, которые собираются раз в два
года. Отношения со своими партнёрами по Содружеству Великобритания осуществляет через Министерство иностранных дел и по делам Содружества. В
1965 г. был создан постоянный секретариат Содружества в Лондоне, который занимается текущими делами,
а также подготовкой различных конференций [4.
C. 400].
Содружество имеет общий бюджет, Фонд технического сотрудничества, Молодёжную программу и Совет по науке [5. C. 53].
Возвращаясь к истории создания Содружества, следует отметить, что в последующие годы были определены цели, направления и принципы взаимоотношений
государств-членов Содружества, что также выразилось
в тех переменах, которые произошли в сфере образования и языковой политики в частности.
Известно, что в колониальный период проводилась
политика интенсивного распространения английского
языка как основного средства общения деловых и политических кругов. На английском языке проводилось
обучение в школах и вузах. Так, в Индии, например,
преподавание на английском языке в христианских
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
А.Ф. Аноп
школах началось с 1800-х гг., и уже к 1835 г. существовали билингвы, знающие английский язык. По мнению
одного из миссионеров, советника генерал-губернатора
Томаса Бабингтона Макколея, они должны были стать
«посредниками между нами и теми миллионами, которыми мы правим». Это облегчало задачу преодоления
культурной пропасти, приспособления к местным институтам и традициям. Англификация индийцев и приобщение их к западной мысли должны были привести к
«созданию класса индийцев по крови и цвету кожи, но
англичан по вкусам, суждениям, нравам и интеллекту»
[6. C. 554 ].
Английский стал официальным и академическим
языком Индии в начале ХX в., а к 1947 г. постепенно
превратился в средство официального общения в области управления и образования. При этом необходимо
отметить, что решение вопроса о государственном
языке тесно переплеталось с политическими и религиозными вопросами, от решения которых зависело
единство страны. В разных штатах выдвигались требования уделять внимание местным, исконным языкам.
Оппозиционное движение на юге противилось возвышению языка хинди как «колонизаторского», что привело к созданию партии Дравида Мумментра Кажагам.
В отдельных штатах поборники местных языков приносили себя в жертву в ходе оппозиционной кампании.
В 1953 г. назначенная Дж. Неру комиссия по реорганизации штатов решила вопрос о национальных языках,
при этом хинди, на котором говорит большинство
населения, не получил статус государственного, но
стал наряду с английским и другими языками одним из
официальных языков [6. C. 672, 673].
В настоящее время в Индии говорят более чем на
30 языках и 2 000 диалектов. Согласно конституции,
хинди и английский являются двумя государственными
языками. Правительства индийских штатов могут также использовать ещё 22 языка для различных административных целей. Как официальный английский язык
используется в Индии в юриспруденции, государственном управлении, среднем и высшем образовании,
в вооруженных силах, средствах массовой информации, бизнесе и индустрии туризма [7. C. 95–98].
Однако лишь около трёх процентов населения говорят на английском языке и являются представителями
экономической, профессиональной и политической
элиты и общественной жизни страны. Это особенно
относится к южной Индии, где английский является
универсальным языком, на севере эту функцию выполняет хинди. Несмотря на это, Индия находится в числе
ведущих стран мира с самым большим числом жителей, говорящих на английском языке. Английский язык
позволил сохранить Индии важное положение среди
развивающихся стран мира [8. C. 389].
Язык метрополии получил распространение на всех
территориях империи, так как этого требовали интересы управления, торговли, делопроизводства и образования. Этот факт сыграл важную роль в принятии пла-
на Содружества 1959 г., который положил начало новому этапу взаимоотношений между Британией и странами Содружества. План стипендий Содружества (The
Commonwealth Scholarship and Fellowship Plan CSFP),
принятый на встрече глав правительств в 1959 г. в
Оксфорде, наметил принципиально новую структуру
взаимоотношений своих членов, так как предусматривал «развитие взаимного сотрудничества всех членов
Содружества, обмен опытом, заключение двусторонних соглашений с целью продвижения интеллектуальных достижений самого высокого уровня, а также должен был быть «гибким и учитывать изменяющиеся
потребности времени» [9. С. 3].
План стипендий Содружества является международной программой, согласно которой государстваучастники предлагают стипендии (scholarships and fellowships) гражданам других стран Содружества для
обучения в любом британском университете. Стипендиатами являются в основном выпускники и сотрудники университетов развивающихся стран, которым
предлагаются курсы обучения для получения степени
магистра, доктора философии, а также разного рода
стажировки для исследователей, включая возможность
дистанционного обучения.
Стипендиальная комиссия в Соединённом королевстве (CSC), созданная в 1960 г., является ответственной
за вклад страны в выполнение плана выплаты этих
стипендий. Во время создания в центре внимания комиссии было стремление «признания и продвижения
интеллектуальных достижений высочайшего уровня».
С конца 1990-х гг. комиссия руководствовалась такими принципами, как «вклад в развитие, лидерство,
международное партнёрство и сотрудничество, учёт
потребностей конкретной страны», иначе говоря, учитывались цели развития тысячелетия, изложенные на
всемирном саммите 2002 г.
Комиссия ежегодно выплачивает 700 стипендий.
Фонд комиссии формируется Департаментом международного развития (для развивающихся стран Содружества), Министерством иностранных дел и по делам
Содружества, Департаментом бизнеса и инноваций,
правительством Шотландии (для развитых стран) совместно с университетами Королевства. Со времени
своего создания комиссия выплатила 2 700 стипендий.
Стипендиальная комиссия является общественным
органом, имеющим свои права. Члены комиссии назначаются согласно Практическому кодексу назначения
должностных лиц (Code of Practice of the Office of the
Commissioner for Public Appointments). Секретариат
формируется Ассоциацией университетов Содружества. Службы финансовой администрации формируются Британским советом [9. С. 45].
По словам вице-канцлера университета Вест-Индии
профессора Найджела Харриса, уже более полувека
«деятельность комиссии играет неизменно важную
роль в воспитании и образовании новых поколений
высококвалифицированных молодых лидеров… а сти-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Образовательная политика Великобритании
пендиаты вносят свой вклад в развитие связей между
высшим образованием и обществом в целом, которому
оно призвано служить» [9. С. 5].
Анализ документов Содружества, принятых в последующие годы, позволяет оценить масштабы деятельности Содружества и вклад в развитие высшего
образования, науки, культуры, экономики, социальной
сферы и других сторон жизни современного общества.
С этой точки зрения Сингапурская декларация Содружества 1971 г. может считаться новым важным этапом в деятельности этой организации, так как гарантировала такие общие принципы взаимоотношений между странами Содружества, как «мир во всем мире и
отказ от применения силы в международной политике,
поддержка деятельности ООН, свобода личности». В
документе подчёркивалось, что «наша многонациональная ассоциация может внести вклад во взаимопонимание наций, содействовать искоренению дискриминации по расовой принадлежности и вероисповеданию и «призвана обеспечить обмен знаниями, мнениями по профессиональным, культурным, экономическим, юридическим и политическим вопросам» [10].
Знаменательно, что провозглашение этих принципов было отражением возросшей независимости малых
и экономически отстающих стран Содружества, их
стремления активно участвовать в международной политике, утвердить свой суверенитет и открыто осудить
расистскую политику, проводимую в то время Южной
Родезией [1. C. 76].
Принципы Сингапурской декларации нашли воплощение в Молодёжной программе Содружества (The
Commonwealth Youth Programme), принятой в 1974 г.,
которая была призвана содействовать «продвижению
таких ценностей Содружества, как социальная справедливость, демократия и права человека среди молодёжи». В Молодёжной программе ставятся цели
«предоставления молодёжи жизненных средств, которые позволят им участвовать, вносить вклад и пользоваться благами развития на национальном и международном уровнях, оказывать содействие профессиональному образованию и участию молодёжи в научных
исследованиях» [11. С. 4–6].
В начале ХХI в. крупнейшим историческим событием, усилившим процесс глобализации, явилось крушение всей социалистической системы, вследствие
чего мир оказался многополярным. Декларация стран
Содружества, принятая в Хараре в 1991 г., является
ярчайшей характеристикой глобализации и демократических преобразований, отраженных в документах Содружества.
Декларация глав правительств стран Содружества,
принятая в 1991 г. на встрече в Зимбабве, призвала
стран-участниц к полному и безоговорочному соблюдению прав человека и его основных свобод, а «приверженность этим принципам считалась необходимым
условием членства для всех стран, стремящихся присоединиться к Содружеству».
89
Подтверждая своё соблюдение основополагающих
политических принципов, страны Содружества заявили
об обязанности членов своей организации «с новой
энергией стремиться к воплощению демократических
прав и ценностей, среди которых отмечалось равноправие женщин, общедоступное образование, прекращение режима апартеида в Южной Африке и другие важные проблемы, касающиеся всего международного сообщества» [12. С. 4].
Дальнейшее развитие принципы и цели Содружества нашли в Мальтийской декларации 2005 г., в которой подчеркивалось, что Содружество как мощная
представительная организация стран и народов «способна противостоять новым вызовам времени». Отмечалась обеспокоенность тем, что «бедность и неравенство могут поставить под удар демократические завоевания», и было принято обязательство способствовать
доступности новых технологий, в особенности информационных. «Информационные технологии, – говорилось в документе, – предоставляют человеку возможность обучения, профессионального роста, активного
участия в обществе и конкурентоспособность на рынке
труда. Нашей целью является сделать информационные
технологии доступными для всех… Мы одобряем Программу Содружества по преодолению цифрового разрыва между развивающимися и развитыми странами
и… поддерживаем Фонд цифровой солидарности в том
виде, как он был утверждён Всемирным саммитом по
информационному обществу» [13].
В отчёте секретариата Стипендиальной комиссии
Содружества, опубликованном в марте 2012 г., даётся
всесторонний анализ деятельности со времени утверждения Плана стипендий в 1960 г. Речь идёт не только
о влиянии на отдельных стипендиатов, но и институты
в их стране, на отдельные сообщества и общество в
целом. Авторы отмечают, что для стран с низким доходом особенно актуальным является сохранение штата
преподавателей и исследователей мирового класса, что
поддержание сектора высшего образования составляло
важную цель комиссии при распределении стипендий.
Предоставление стипендий Содружества преследует
такие важные цели, как поддержка талантливых и способных личностей, оказание помощи по наращиванию
и развитию кадрового состава учреждений и оказание
более широкого влияния на общество посредством создания благоприятной среды для обмена идеями и
практикой обогащения личностей.
В 2000 г. была создана ассоциация бывших выпускников британских вузов, среди которых был проведён
специальный опрос в 2008 г. Из 2 226 респондентов
63% сообщили, что работают в сфере образования, а
63% – в сфере высшего образования [9. С. 1].
Кандидаты на стипендии Содружества номинируются главным образом учреждениями по месту работы
или такими организациями, как британские университеты, представляющие Департамент международного
развития, который проводит политику борьбы с бедно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
А.Ф. Аноп
стью и имеет долгосрочные программы по ликвидации
основных причин бедности (DFID Consortia) [14].
Результаты опроса 6 000 бывших стипендиатов в
2008 г. показали, что 40% респондентов были из таких
стран, как Индия, Нигерия, Бангладеш, Шри-Ланка,
Южная Африка, Малайзия, Кения, Пакистан и Уганда.
Они отмечали, что получили знания и опыт в своей
специальности, в области исследования, совершенствовали свои аналитические и технические умения, обучились приёмам управления. 88% респондентов продолжали работать в своей стране.
Эти данные заслуживают внимания, так как свидетельствуют о том, что большая часть стипендиатов
представляли развивающиеся страны Содружества, а
также о фактическом отсутствии такой проблемы, как
«утечка мозгов», что особенно важно для образования
и здравоохранения.
Показатели по отдельным видам стипендий (Academic Fellowships, Academic Staff Scholarships or Splitsite Scholarships) были ещё выше и составили 97% работающих в своей стране в 2008 г.
В 1998 г. для докторов философии отдельных университетов Содружества была предоставлена возможность годовой стажировки для проведения своей исследовательской работы в Соединённом Королевстве, и
до 2009 г. 300 человек воспользовались этой возможностью [9. С. 8].
Более того, ещё один важный показатель свидетельствовал о значительно возросшей доле женщин, занятых в сфере образования, которая в 1960 г. составляла
10%, а в 2000 г. достигла 38%.
Опрос, проведённый в 2008 г., даёт богатый материал о сферах деятельности и видах работы, которой
они занимаются в своей стране по окончании срока
обучения. Анализ их влияния и вклада в развитие своей
страны проводился с учётом соответствия тем целям,
которые были выдвинуты на всемирном саммите
2002 г. 29% респондентов, работающих в сфере высшего образования, говорили о своём вкладе в решение
такой проблемы, как искоренение крайней бедности и
голода. Так, например, Бернард Чови, доктор одного из
сельскохозяйственных университетов Танзании, ранее
закончивший курс обучения в университете г. Рединга,
отмечает, что по окончании курса он активно включился в основное и прикладное исследование и продолжает поддерживать связи со своими руководителями из
университета. Совместно с ними были опубликованы
две научные работы. В области прикладного исследования он участвовал в нескольких проектах по снижению бедности. Наиболее успешный проект заключался
в обучении овцеводов одного из районов способам
консервирования мяса и завершился формированием
бизнес-групп, занятых продажей консервированного
мяса. Ещё один успешный проект по обучению уличных торговцев гигиене и бухгалтерскому учёту привёл
к созданию бизнес-группы, способной обслуживать
разнообразные заказы, включая свадебные церемонии.
Их доходы значительно выросли. Он также принимал
участие в правительственной программе по обучению
взрослых английскому языку [9. С. 12, 13].
Другие респонденты отмечали свой вклад в разработку образовательных программ и практических мер, позволивших детям, в особенности девочкам, посещать школы и проводить там большую часть времени [9. С. 14].
Облегчение доступа к образованию на всех уровнях
для женщин и детей к 2015 г. является одной из конкретных целей нового тысячелетия, выдвинутой всемирным саммитом. Профессионалы, прошедшие обучение в британских университетах, внесли свой вклад в
реализацию этой цели. Профессор Таслима Монсур,
декан юридического факультета Университета Дакки,
особое внимание в своей диссертации уделила положению женщин в Народной Республике Бангладеш. Она
подчеркивает мысль о том, что «реальные нужды женщин в Бангладеш – не только юридическое равенство в
рамках семейного права, но и право справедливости,
которое является более реалистичным и достижимым».
«Я также внесла свой вклад в многосторонний проект
“насилие против женщин” с тем, чтобы показать недостатки системы криминальной юстиции и положение в
ней женщин… Женщины Бангладеш требуют, чтобы
их не подвергали физическому насилию и не ущемляли
в экономическом плане», – пишет она [9. С. 14].
Немаловажным является вклад выпускников в решение таких глобальных проблем, как снижение детской
смертности и борьба с опасными болезнями, такими как
СПИД, малярия и др. Об этом речь шла в рассказах о
своей профессиональной деятельности бывших выпускников британских университетов из Африки. Профессор
Хелен Кимби из Камеруна рассказала об обучении жителей деревень правильному приёму лекарств и влиянию
на окружающую среду с целью предотвращения распространения многих тропических болезней. Лектор Клементина Машуама из Свазиленда рассказала о благотворительной деятельности с осиротевшим детьми. «Наш
проект был начат в 2005 г. и имеет целью помочь детям
от 6 до 12 лет и тем, кто заботится о них, обеспечить им
условия для нормального роста и развития в приобретении важных жизненных навыков», – отмечается в её
сообщении [9. С. 15].
Профессор Индра Гуневардене из Шри-Ланки
смогла рассказать о своём важном вкладе в восстановление медицинских учреждений, наполовину разрушенных цунами в 2004 г., с привлечением помощи
национальных и зарубежных доноров [9. С. 16].
Сокращение наполовину количества людей, не
имеющих доступа к безопасным источникам питьевой
воды, – одна из важнейших целей развития тысячелетия. О своём вкладе в решение этой проблемы сообщили многие респонденты из стран Содружества. Профессор экологии университета Манаша в Мельбурне
обучался в университете Саутгемптона с 1964 по
1967 г. Он проводит исследование, которое было использовано при разработке политики по борьбе с за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Образовательная политика Великобритании
грязнениями. «Я подготовил 20 докторов философии,
многие из которых стали экологами. Они работают в
правительственных органах и индустрии водоснабжения», – говорится в его отчете [9. С. 16].
Развитие глобального партнёрства подразумевает
совершенствование профессиональной и финансовой
систем, доступность технологий, стратегии по улучшению жизни молодёжи, решение потребностей островных, не имеющих выхода к морю и слаборазвитых
стран. В этом отношении Атиур Рахман, обучавшийся
в Лондонском университете в 1978 г. с целью получения степени доктора философии в области экономики,
сообщает о том, что, будучи профессором университета в Дакке, совмещает свою работу во многих других
организациях. Он входит в правление крупнейшего
коммерческого банка в общественном секторе Бангладеш. В качестве генерального секретаря Экономической ассоциации Бангладеш он работал советником и
консультантом во многих международных организациях. Его работа затрагивает участие в деятельности по
ликвидации последствий катастроф, борьбе с бедностью и охране окружающей среды [9. С. 17].
Особого внимания заслуживают обобщенные данные опроса 2008 г., которые характеризуют вклад
бывших питомцев британских университетов в развитие двенадцати ключевых сфер, таких как здравоохранение, сельскохозяйственная производительность, количественные и качественные показатели в образовании, управлении и ряд других. В частности, было отмечено, что из 1 357 респондентов, работающих в
высшем образовании, 92% говорили о своём влиянии
по крайней мере на одну из вышеуказанных областей, а
44% опрошенных смогли рассказать о своём влиянии
на политику правительства и 44% – о социальноэкономическом влиянии. Неудивительно, что самые
высокие показатели были в сферах применения научных исследований и влиянии на количественные и качественные стороны образования. Почти четыре пятых
респондентов продолжают поддерживать связи с британскими университетами [9. С. 22].
В заключительной части отчёта приводятся данные
о трёх университетах Содружества, которые играют
важную роль в региональном и национальном контексте и имеют большее число стипендиатов Содружества,
работающих у себя в стране. При этом отмечается, что
политика комиссии не имеет целью предпочтительного
назначения стипендий кандидатам из крупных вузов.
Так, количество стипендиатов из Университета ВестИндии составило 47 человек, причём количество женщин равнялось 26 [9. С. 25].
Университет Вест-Индии является многонациональным институтом, в котором обучаются представители
15 стран. Первоначально университет был открыт как
колледж Лондонского университета в 1948 г. на Ямайке.
В 1962 г. университетский колледж стал независимым
институтом и объединил другие колледжи и институты
на Карибах в рамках университета. Имперский колледж
91
тропического сельского хозяйства в Тринидаде был основан как кампус Вест-Индского университета в 1960 г.,
вслед за которым появился Кейв Хилл Кампус на Барбадосе в 1963 г. Кроме этих трёх кампусов Вест-Индский
университет включает Открытый кампус, являющийся
центром дистанционного образования. Сегодня на пяти
факультетах университета обучаются 36 000 студентов,
а штат сотрудников насчитывает 1 000 человек. В число
факультетов входят педагогический, гуманитарный, общественных наук, естественнонаучный и факультет
прикладных наук.
Большая часть национальных лидеров являются
выпускниками Вест-Индского университета, включая
многочисленных премьер-министров и генералгубернаторов. Многие сотрудники университета обучались за границей. Вест-Индский университет играет
ведущую роль в исследовательской работе в регионе, в
особенности в изучении изменений климата, охране
окружающей среды, исследований в области бизнеса,
снижения уровня бедности.
В 2006 г. университет открыл собственный Исследовательский институт устойчивого развития, в котором проводятся исследования по широкому кругу вопросов, связанных с изменениями климата, технологическим инновациям, городскому планированию и жилищному строительству. Университет также принимает
участие в международных программах по выполнению
ряда совместных проектов [9. С. 38].
Профессор Брайен Микс является директором Института социальных и экономических исследований
имени сэра Артура Льюиса в Вест-Индском университете. Он обучался на отделении Латиноамериканских
исследований в университете Кембриджа после получения академической стипендии Содружества в 1989 г.
Коллегиальная атмосфера обучения, возможность работы и общения с сотрудниками ряда университетов
Соединённого королевства, доступ к библиотечным
ресурсам и научной информации сыграли важную роль
в его стажировке в Кембридже. По возвращении на
Карибы он основал центр по исследованию влияния
карибских философов, социологов и писателей на развитие общественных институтов и социальных перемен. Являясь также известным карибским поэтом, он
участвует в качестве советника правительства и
средств массовой информации по политическим и социальным вопросам [9. С. 41, 42].
Следует отметить, что отчёт секретариата Содружества содержит большое количество отзывов других респондентов, большое количество статистических данных по разным рубрикам в виде графиков и
таблиц и, таким образом, является всесторонним исследованием деятельности Содружества в области
образования.
Очевидным является тот факт, что ключевая роль в
этом широкомасштабном образовательном процессе
принадлежит Британии, и в первую очередь британским университетам, осуществляющим свою деятель-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
А.Ф. Аноп
ность в рамках Ассоциации университетов Содружества, которая насчитывает 480 университетов и существует с 1948 г. [15].
При этом идеология образовательной политики прошла путь от колониальной, в основе которой лежала
идея превосходства английских социально-культурных
ценностей, до признания принципов сотрудничества,
интеграции, антирасизма и принятия в качестве основополагающих ориентиров целей развития тысячелетия,
выдвинутых на Всемирном саммите в 2002 г.
Важно и то, что обучение в британских вузах большого количества граждан Содружества помогает созданию интеллектуальных элит и поддерживает статус
английского языка в качестве международного в культурной, экономической и политической сферах, что, в
конечном счёте, способствует сохранению влияния
Британии на международной арене.
В заключение можно отметить и тот факт, что в последние годы «правительство призвало вузы рассматривать развитие международной деятельности… как
важнейшее условие долгосрочного укрепления репутации британского высшего образования как в Великобритании, так и за её пределами», и что 77% вузов Великобритании включают в свои планы стратегического
развития специальный раздел, посвящённый международной деятельности [16. C. 96].
Этот факт подтверждается данными о том, что в
1995 г. в Британию въехали 81 000 студентов из стран
Евросоюза, 56 000 – из стран Азии и Африки и 13 000 –
из Северной Америки [17. C. 86].
ЛИТЕРАТУРА
1. Сухоруков А.В. Британское содружество наций: прошлое и настоящее // Новая и новейшая история. 2006. № 5. С. 70–85. URL:
http://ebiblioteka.ru/browser/doc/103/2017, свободный (дата обращения: 31.01.2013).
2. Заболотный В.М. Лорд Маутбеттен – последний вице-король Британской Индии : опыт реконструкции переходного периода от Британской
империи к содружеству наций // Вестник РУДН. Сер. Всеобщая история. 2010. № 2. С. 27–44.
3. Заболотный В.М. Мир Британского содружества наций : учеб.-практич. пособие. Москов. гос. ун-т экономики, статистики и информатики.
Евразийский открытый ин-т. М. : Изд. центр ЕАОИ. 2010. 319 с.
4. Содружество // Дипломатический словарь : в 3 т. / гл. ред. А.А. Громыко [и др.]. 4-е изд., перераб. и доп. М. : Наука, 1986. Т. 3 : С–Я.
5. Социально-экономические концепции стран мира на рубеже тысячелетий (власть, экономика, социальная сфера) : междунар. энцикл. / под науч.
ред. М.А. Севрука. М., 2000.
6. Кей Д. История Индии : пер. с англ. М. : АСТ : Астрель, 2011. 761 с.
7. Курченкова Е.А. Английский язык в Индии: история и актуальные проблемы // Мир науки, культуры, образования. 2012. № 1 (32). С. 388–391.
8. Курченкова Е.А. Особенности языковой ситуации в странах Британского содружества в постколониальный период // Филологические науки.
Вопросы теории и практики. 2012. № 5 (16). С. 95–98.
9. Evaluating Commonwealth Scholarships in the United Kingdom: Assessing impact in higher education and development. URL:
http://cscuk.dfid.gov.uk/wp-content/uploads/2011/03/evaluation-impact-key-report.pdf, свободный (дата обращения: 25.02.2013).
10. Singapore Declaration of Commonwealth Principles 1971. URL: http://www.thecommonwealth.org/shared_asp_files/GFSR.asp?NodeID=141097 (дата
обращения: 25.02.2013).
11. What is CYP. URL: www.thecommonwealth.Org/Internal/152816/152828/what_is_cyp, свободный (дата обращения: 26.03. 2013).
12. Harara Commonwealth Declaration 1991. URL: http://www.thecommonwealth.org/shared_asp_files/GFSR.asp?NodeID=141095, свободный (дата
обращения: 26.03. 2013).
13. Malta Declaration on Networking the Commonwealth Development. URL: http://www.thecommonwealth.org/Templates/Internal.asp?NodeID=147541,
свободный (дата обращения: 26.03. 2013).
14. Department for International Development. URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Department_for_International_Development, свободный (дата обращения: 26.03. 2013).
15. Association of Commonwealth Universities. URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Association_of_Commonwealth_Universities, свободный (дата обращения: 26.03. 2013).
16. Вулфрид С. Международная активность вузов Великобритании // Экономика образования. 2008. № 2. С. 96–98.
17. Джуринский А.Н. Интернационализация высшего образования в современном мире // Порталус: научная онлайн-библиотека. Электрон. текст.
дан. [Б.м., б.г.]. URL: http://portalus.ru, свободный (дата обращения: 26.03. 2013).
Anop Agniya F. Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation). E-mail: vpz@tsu.ru.
EDUCATIONAL POLICY OF GREAT BRITAIN IN THE COMMONWEALTH COUNTRIES.
Key words: Great Britain; the Commonwealth; policy; education.
The article analyzes the development of the educational policy of Great Britain in the Commonwealth countries since the creation of this
organization in 1948 till the present time. The author of the article attempts to highlight the evolution of the ideas from those that transformed the political and legal status of the dominions in 1931 in the document known as Westminster Status to the latest declarations of
the Commonwealth. Singapore Declaration of Commonwealth Principles in 1971 may be considered ushering a new period in the activity of this organization, as it proclaimed such principles of the relationships among its members as «rejecting coercion as an instrument
of policy, provision of channels for continuing exchanges of knowledge and views on professional, cultural, economic, legal and political issues, expanding human understanding among nations, elimination of discrimination. The Harara Commonwealth Declaration, published in 1991 considered the new issues that had emerged. The Declaration pledged its member countries «to work with new vigour in
protecting and promoting democracy, fundamental human rights, equality for women, universal access to education, promoting sustainable development, protecting the environment, and others». The principles of the Harara Declaration found further development in Malta Declaration by the Commonwealth Heads of Governments in November 2005.The belief is expressed that the Commonwealth « as a
rich, globally representative network of nations is equipped to respond to the pressing challenges of time such as poverty and inequality,
that can place democracy in peril. In particular Programme for the Digital Divide was endorsed and support for the Digital Solidarity
Fund was proclaimed for the purpose of making information technology accessible to all. The Report of the Commonwealth Scholarship
Commission in the UK(CSC) and its Secretariat published in March 2012 is a very important document providing a lot of information
assessing impact in higher education and development over the past half-century in particular Commonwealth Scholarships and Fellow-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Образовательная политика Великобритании
93
ships at universities in the UK. The report emphasizes that the development needs of the Commonwealth countries are taken into account. By focusing the attention on respondents who work in the field of education, the report demonstrates that many Commonwealth
Scholars and Fellows not only benefited personally, but have played strong leadership roles and have lent their knowledge and experience to their home institutions and have had an impact on their counties’ development.
REFERENCES
1. Sukhorukov A.V. Britanskoe sodruzhestvo natsiy: proshloe i nastoyashchee [The British Commonwealth: past and present]. Novaya i noveyshaya
istoriya, 2006, no. 5, pp. 70-85. Available at: http://ebiblioteka.ru/browser/doc/103/2017. (Accessed: 31st January 2013).
2. Zabolotnyy V.M. Lord Mountbatten – the last viceroy of British India (An attempt of reconstruction of transition period from the British Empire into
the New Commonwealth of Nations). Vestnik RUDN. Vseobshchaya istoriya – Bulletin of Peoples’ Friendship University of Russia. World history,
2010, no. 2, pp. 27-44. (In Russian).
3. Zabolotnyy V.M. Mir Britanskogo sodruzhestva natsiy [The British Commonwealth world]. Moscow: Eurasian Open Institute Publ., 2010. 319 p.
4. Sodruzhestvo [The Commonwealth]. In: Gromyko A.A. (ed.) Diplomaticheskiy slovar': v 3 t. [Diplomatic Dictionary: 3 vols.]. Moscow: Nauka Publ.,
1986. Vol. III.
5. Sevruk M.A. (ed.) Sotsial'no-ekonomicheskie kontseptsii stran mira na rubezhe tysyacheletiy (vlast', ekonomika, sotsial'naya sfera) [Social and economic concepts of the countries at the turn of the millennium (power, economy, social sphere)]. Moscow: International University Sodruzhestvo
Publ., 2000. 191 p.
6. Kay D. Istoriya Indii [History of India]. Translated from English by I. Letberg. Moscow: AST Publ., 2011. 761 p.
7. Kurchenkova E.A. English in India: the history and actual problems. Mir Nauki, Kutury, Obrazovania – The World of Science, Culture and Education,
2012, no. 1 (32), pp. 388-391. (In Russian).
8. Kurchenkova E.A. Features of language situation within British Commonwealth countries in post-colonial period. Philologia. Voprosy Teorii and
Paktiki – Philological Sciences. Issues of Theory and Practice, 2012, no. 5 (16), pp. 95-98. (In Russian).
9. Evaluating Commonwealth scholarships in the United Kingdom: Assessing Impact in Higher Education and Development Available at:
http://cscuk.dfid.gov.uk/wp-content/uploads/2011/03/evaluation-impact-key-report.pdf. (Accessed: 25th February 2013).
10. Singapore
Declaration
of
Commonwealth
Principles
1971.
Available
at:
http://www.thecommonwealth.org/shared_asp_files/GFSR.asp?NodeID=141097. (Accessed: 25th February 2013).
11. What is CYP. Available at: www.thecommonwealth.Org/Internal/152816/152828/what_is_cyp. (Accessed: 26th March 2013).
12. Harara Commonwealth Declaration 1991. Available at: http://www.thecommonwealth.org/shared_asp_files/GFSR.asp?NodeID=141095. (Accessed:
26th March 2013).
13. Malta
Declaration
on
Networking
the
Commonwealth
Development.
Available
at:
http://www.thecommonwealth.org/Templates/Internal.asp?NodeID=147541. (Accessed: 26th March 2013).
14. Department for International Development. Available at: http://en.wikipedia.org/wiki/Department_for_International_Development. (Accessed: 26th
March 2013).
15. Association of Commonwealth Universities. Available at: http://en.wikipedia.org/wiki/Association_of_Commonwealth_Universities. (Accessed:
26th March 2013).
16. Vulfrid C. Mezhdunarodnaya aktivnost' vuzov Velikobritanii [International Activity of the UK Universities]. Ekonomika obrazovaniya, 2008, no. 2,
pp. 96-98.
17. Dzhurinsky A.N. Internatsionalizatsiya vysshego obrazovaniya v sovremennom mire [Internationalization of Higher Education in the Modern World].
Available at: http://portalus.ru. (Accessed: 26th March 2013).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК: 930(304.4+364)
Ю.А. Фирсова
ИСТОРИОГРАФИЯ ПРОБЛЕМ «ГОСУДАРСТВА ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ»
И «ЕВРОПЕЙСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ МОДЕЛИ»
Исследования на тему социальной политики как части политической модели управления стала развиваться в 1960-е – 1970-е гг.,
что можно объяснить углублением европейской экономической интеграции и процесса глобализации и последовавшими за этим
изменениями в моделях «государства всеобщего благосостояния» ведущих европейских стран. Анализ социального измерения
Европейских сообществ и ее влияния на национальную социальную политику получил новый виток развития в 1980-х – 1990-х гг.
с подписанием Маастрихстского договора и углублением европейской валютной интеграции. Современная исследовательская
литература ставит вопрос о создании «социальной модели ЕС» как способа урегулирования экономических и политических
проблем европейских стран в условиях финансового кризиса.
Ключевые слова: cоциальная политика; «европейская социальная модель»; «государство всеобщего благосостояния».
1960-е – 1970-е гг. являются началом становления
методологии сравнительного анализа государственных
моделей социального обеспечения на основе эмпирических данных. В этот период происходит обновление
социальной политики в развитых странах вследствие
интернационализации внутреннего рынка и эволюции
индустриального общества и его потребностей.
Одним из авторов, внесших важный вклад в исследование социальной политики, является американский
социолог Ричард Титмусс. Он определяет социальную
политику как действия, направленные на достижение
определенных целей и учитывающие неэкономический
фактор общественных отношений [1. С. 23, 24]. Понятие
социальной политики, таким образом, лишено любой
доктринальной принадлежности. Этот подход представляет собой баланс между двумя социальноантропологическими теориями, доминировавшими в
послевоенный период: «механистической теорией», основанной на классическом принципе саморегулирующейся рыночной экономики, и противоположной ей
теорией эволюции общества благодаря политическому
прогрессу, подкрепляемому социальными программами.
Р. Титмусс характеризует государство в качестве
«распределителя» общественных благ в области городского планирования, транспортных и жилищных условий, экологической политики, которые члены общества
не в состоянии приобрести самостоятельно. Это частично объясняет активное участие органов власти в
социальном урегулировании в «государстве всеобщего
благосостояния», например во Франции.
Классическим считается определение социальной
политики Томаса Маршалла: «Использование политической власти с целью дополнения или изменения процессов экономической системы, чтобы достичь результатов, которые эта экономическая система не достигнет
самостоятельно» [2. С. 11]. Работы Т. Маршалла отражают общественные ожидания послевоенного времени
относительно закрепления и универсализации трудового права, эволюционировавшего на протяжении XVII–
XX вв. в западных странах, где гражданство часто является главным условием доступа к государственным
благам, таким как здравоохранение, гарантия трудовых
стандартов, образование [3. С. 28].
Гаральд Виленский, один из ведущих исследователей экономической и социальной политики стран Европы и США, вводит понятие «политического профиля» страны (policy profiles) [4. С. 212] через сравнение
национальных программ социального обеспечения с
учетом налоговой и бюджетной политики, экономических показателей, политической легитимности режима,
трудовых гарантий, уровня здравоохранения [4.
С. 361]. Междисциплинарный подход Г. Виленского,
комбинирующий принципы политической экономии с
политической социологией [5], получил широкое применение в работах, посвященных изучению социальной
политики в Европе, после введения евро.
«Теория социального регулирования» Ж.-Д. Рейно [6]
широко используется во Франции в области менеджмента и исследований на эту тему, противопоставляя
французский термин régulation (нормотворчество) английскому rule (норма, правило). Согласно этой теории, систему социального обеспечения можно представить как цикл создания, внедрения, поддержания и
сворачивания социальных норм.
Стоит отметить еще несколько исследователей,
внесших существенный вклад в развитие научной мысли в области социальной политики. Ф. Катрайт анализирует влияние изменения политического курса на социальное законодательство [7. С. 537–550]. П. КаймКодл исследует программы социального обеспечения в
Австрии, Германии, Ирландии, Великобритании, Дании, Нидерландах, Канаде, США, Новой Зеландии,
Австралии, используя метод сравнительного анализа
[8]. Х. Хекло является автором концепции «свободного
альянса» (issue network), системы взаимодействия лоббистских групп, общественных организаций и экономических структур, влияющих на государственную,
экономическую и социальную политику [9. С. 88].
П. Флора, редактор сборника исследовательских работ
на тему западноевропейского «государства всеобщего
благосостояния», предлагает сравнительный анализ
программ социального обеспечения в Европе, основан-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Историография проблем «государства всеобщего благосостояния»
ный на эволюции социальной политики под влиянием
процесса модернизации и внутриполитических изменений [10]. Дж. Хиггинс уделяет большое внимание критериям сравнительной методологии и определению
«социальной политики», а также факторам, влияющим
на выбор программ социального обеспечения [11.
С. 221–242]. В целом, исследовательская методология в
области социальной политики 1960–1970-х гг. заимствуется из смежных дисциплин – философии, антропологии, культурологии, экономики – и лежит в основе
современного метода сравнительного анализа программ социального обеспечения в демократических
странах.
Изучение социальной политики Европейских сообществ в 1980–2000-е гг.
В 1980–1990-е гг. происходит углубление европейской экономической интеграции, однако «социальная
Европа» остается ограниченным понятием. Объект исследования в ранних работах по социальной политике
ЕЭС остается неопределенным, так как самому явлению «европейская социальная политика» еще не было
дано конкретное определение [12. С. 12].
Исследователей европейской социальной политики
можно условно разделить на реалистов и функционалистов [13. С. 9]. Реалисты, или сторонники межправительственного подхода, анализировали европейскую
социальную политику в зависимости от циклов экономического развития государства. Они считали, что социальная составляющая Европейских сообществ, обладая правовой базой исключительно в виде основополагающих договоров и вторичного права ЕС, всегда будет иметь менее значимую роль, чем экономический
фактор. Функционалисты и неофункционалисты также
полагали, что социальная политика ЕЭС остается вторичной по отношению к экономическому развитию
Сообщества, но, благодаря «эффекту равномерного
распространения» (spillover effect) и инициативам европейских институтов, разовьется в отдельную отрасль
европейского права. Наиболее комплексные работы в
области европейской социальной политики представлены в рамках теории «исторического институционализма» [14. С. 693–721]), возникшей вследствие усиления роли европейских институтов. Развитию процесса
интеграции и научных исследований в этой области
также способствовали европейские деятели, среди которых особое место занимает Жак Делор (1985–
1995 гг.), бывший Президент Еврокомиссии.
В современной литературе по европейской социальной политике преобладают два вектора исследования:
признание «европейской социальной модели» со сложившейся в процессе интеграции самостоятельной правовой базой и опровержение ее существования как политического явления. Согласно второму направлению,
социальная политика входит в компетенцию стран Евросоюза. Некоторые исследователи рассматривают эволюцию национальных социальных моделей под влиянием
внешнеэкономических факторов, что еще более подчер-
95
кивает нечеткость социального курса ЕС. Другие связывают анализ социальной политики Евросоюза с финансовым кризисом еврозоны и рассматривают социальную
составляющую в качестве «регулируемой переменной»
европейской валютной системы [15. С. 4]. В условиях
экономического и финансового кризиса преобладает
«промежуточный» подход к проблеме: «европейская
социальная модель» как попытка координирования
национальных программ социального обеспечения стран
ЕС в некоторых отраслях.
Работы датского социолога Госты Эспин-Андерсена
занимают особое место в анализе европейских моделей
социального обеспечения. Г. Эспин-Андерсен связывает
эволюцию «государства всеобщего благосостояния» с
процессом постиндустриализации [16. С. 126] и выявляет зависимость социальной политики от других политических сфер: трудовых отношений, политики занятости,
финансового сектора. Эспин-Андерсен утверждает, что
традиционный анализ расходов правительства на социальную политику не является весомой характеристикой
в определении социального типа государства; необходимо теоретическое обоснование выбора стран и обозначение широкой концептуальной основы для анализа
сходств и различий между моделями. Публикации Эспин-Андерсена являются авторитетными для исследователей в данной области, хотя релевантность введенных
им категорий «государства всеобщего благосостояния»
сегодня активно обсуждается.
Работы Роберта Гейера в области социальной политики ЕС являются хорошим учебным пособием для
понимания того, как соотносятся национальное и европейское право в области социального обеспечения.
Р. Гейер считает, что формирование настоящей «европейской социальной модели» зависит скорее не от действий европейских институтов, но от политического
выбора стран ЕС [13. С. 13].
Жан Писани-Ферри, основатель исследовательского
института Брюгель (Bruegel), директор по кадрам в
области экономической политики при премьерминистре Франции, профессор в университете ПариДофен, критикует современную экономическую политику ЕС и предлагает следующие структурные реформы: решение проблемы банковского долга; рекапитализация; ускоренное перераспределение производства
в наиболее продуктивных секторах для сокращения
различий между уровнями конкурентоспособности
стран еврозоны; корреляция государственных бюджетов; перераспределение европейских фондов в пользу
экономик, находящихся в стадии рецессии; увеличение
финансовых вложений со стороны Европейского инвестиционного банка и др. [17. С. 67–72].
Также известны в международных экспертных кругах следующие политические деятели и исследователи.
А. Сапир, старший научный сотрудник центра «Брюгель», профессор экономики, бывший советник при
президенте Европейской комиссии, является руководителем экспертной группы при Еврокомиссии и автором
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
Ю.А. Фирсова
доклада «Повестка дня ЕС 2004 г.» («доклад Сапира»).
Он анализирует политическое и экономическое развитие европейских стран и предлагает стратегию по
укреплению экономического роста ЕС и улучшению
условий жизни населения [18].
Важный вклад в развитие экономической и социальной политики ЕС внесла М. Родригес, европейский
политический деятель, профессор, бывший министр
труда Португалии. М. Родригес участвовала в разработке Европейской стратегии занятости и роста и Лиссабонского договора. Р. Фриман, директор Школы социальных и политических наук Университета Эдинбурга, опубликовал многочисленные исследования в
области политики здравоохранения европейских стран.
Широко известными в Европе аналитиками являются
руководители исследовательских ассоциаций в области
социальной политики: Ф. Поше (Европейский институт
профсоюзов), Б. Ванерк (Европейская социальная обсерватория), Ф. Эрзог, («Конфронтации Европы»).
Журналист К. Дегриз регулярно публикует работы на
тему европейского социального диалога. Работы в области гендерной политики на рынке труда можно
встретить у М. Джепсен, исследователя Европейского
института профсоюзов. П. Розанваллон, французский
историк, профессор Колледжа Франции, директор
французской Высшей школы социальных наук, является общепризнанным исследователем в области демократических процессов, форм государственного управления, европейской социальной политики и французского «государства всеобщего благосостояния».
Д. Винкотт, профессор Школы социальных и политических наук Университета Эдинбурга, специализируется на вопросах управления и принципа субсидиарности
в европейском социальном праве. С. Боррас, профессор
в бизнес-школе Копенгагена, ведет исследования в области инновационной политики. Совместно с
К. Радалли, профессором политических наук Центра
европейских исследований Ж. Моне, С. Боррас является автором «двойного» подхода к анализу европейской
социальной политики: идеационного (ideational
approach), через политические парадигмы, и организационного, через исследование институтов ЕС [19.
С. 470]. В рамках европейского трудового и конкурентного права стоит отметить работы К. Барнар, профессора Кембриджского университета. П. Лелие, эксперт от Бельгии в консультативном Комитете по социальному обеспечению при Еврокомиссии, является автором работ по анализу «открытого метода координации» в социальной политике Евросоюза [20].
Большим авторитетом в европейских научных кругах пользуются исследовательские центры (think-tanks).
Научная ассоциация «Брюгель» (Bruegel) специализируется на исследованиях в области европейской макроэкономической политики, мировой экономики, глобального управления, финансового регулирования, инновационной и антимонопольной политики. Европейский институт профсоюзов (European Trade Union
Institute, ETUI), научный центр при Европейской конфедерации профсоюзов, ведет исследования в сфере
европейской социально-экономической политики и
трудовых отношений, а также организует программы
профессионального обучения для членов конфедерации [21]. Независимый германский «Фонд Бертельсманна» (Bertelsmann Stiftung) проводит исследования в области социальной и экономической политики, культуры, здравоохранения, образования и разрабатывает стратегии по укреплению процесса европейской
интеграции [22]. «Европейская социальная обсерватория» (Observatoire Social Européen, OSE), расположенная в Брюсселе, публикует работы в сфере взаимодействия социальной политики европейских стран и ЕС
[23]. Независимый бельгийский центр социальнополитических исследований и информации (Centre de
recherche et d’information socio-politiques, CRISP) изучает процессы принятия решений и социальный диалог
в Бельгии и Евросоюзе [24]. Франко-бельгийская ассоциация «Конфронтации Европы» (Confrontations
Europe) объединяет представителей европейских корпораций, профсоюзов, регионов, политических деятелей и исследователей в области европейской финансовой политики, социальной экономики, территориального сплочения, политики окружающей среды, образования и выступает за более активное участие гражданского общества в процессе европейской интеграции как
способа выхода из экономического кризиса [25]. Деятельность широко известных в Европе исследовательских институтов «Фонд Р. Шумана» (Fondation Robert
Schuman) и «Наша Европа – Институт Жака Делора»
(Notre Europe – Institut Jacques Delors) вносит весомый
вклад в дискуссии по проблемам демократии, экономической и социальной интеграции, расширения, внешней политики ЕС [26, 27]. Европейский Фонд по улучшению условий жизни и труда (European Foundation
for the Improvement of Living and Working Conditions,
Eurofound) анализирует социальные программы стран
ЕС в области социального диалога и трудовых отношений, а также координацию трудовых и жилищных
стандартов в Европе [28]. Американо-европейский
Фонд Маршалла «Германия–США» (German Marshall
Fund, GMF) предоставляет многочисленные публикации по проблемам социальной экономики, демократического представительства и гражданского общества в
ЕС [29]. Хельсинский центр исследований в области
труда и экономики (Labour Institute of Economic
Research) занимается мониторингом макроэкономического развития и трудового права Евросоюза [30]. Парижский Центр по изучению социологии организаций
(Centre de Sociologie des Organisations), созданный при
Национальном центре научных исследований, ведет
исследовательскую работу в сфере экономической социологии и социологии общественных отношений с
особым вниманием на трудовые отношения [31]. Деятельность кельнского Института М. Планка по изучению общества (Max Planck Institute for the Study of
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Историография проблем «государства всеобщего благосостояния»
Societies) привлекает внимание к проблеме места социальных и политических аспектов в современной экономике и анализирует взаимосвязь между экономическим, социальным и политическим процессами [32].
Берлинский институт социальных исследований (Social
Science Research Center) публикует работы по проблемам современного общества в процессе глобализации
на основе сравнительного анализа в области политики
образования, занятости, условий труда, равенства шансов, рыночной экономики и динамики политического
развития [33]. Расположенный в Вене Международный
центр сравнительных исследований в области общественных наук, экономики и политики (ICCR
Foundation) использует междисциплинарный сравнительный подход для анализа европейской интеграции и
издает «Европейский исследовательский журнал социальных наук» (European Journal of Social Science
Research) [34]. Еврокомиссия также выступает инициатором исследований в области европейской социальной
политики благодаря информации, предоставляемой ей
консультативными институтами, такими как европейская обсерватория в сфере политики по борьбе с социальным исключением (observatoire européen des
politiques nationales contre l’exclusion sociale), обсерватория в сфере пенсионной политики (observatoire du
vieillissement et des personnes âgées), обсерватория в
сфере семейной политики (observatoire des politiques
familiales) и др.
Среди аналитических журналов стоит отметить
ежеквартальный «Журнал европейской социальной
политики» (Journal of European Social Policy), публикуемый Университетом Эдинбурга и охватывающий все
аспекты социальной политики стран Евросоюза и европейских институтов. «Европейский журнал социального обеспечения» (The European Journal of Social Security), совместное издание Университета Утрехта и
Университета Эдинбурга, анализирует взаимодействие
европейской социальной политики и политики стран
ЕС в миграционной, налоговой, демографической отраслях. Лондонский Интернет-журнал «Социальная
Европа» (Social Europe Journal) публикует статьи по
актуальным проблемам европейской социальной демократии и позиционирует себя как академическая дискуссионная платформа. Журнал «Европейские Сообщества» (European Societies) издается Европейской социологической ассоциацией (European Sociological
Association, ESA) с целью привлечения внимания общественности к значимости социальных наук в развитии европейской интеграции. «Европейский журнал в
области социальной работы» (European Journal of Social Work) британского издательства «Тейлор и Франсис» (Taylor&Francis) издает работы в области социальных услуг и сравнительного анализа социальных и
культурных моделей европейских стран. «Европейский
журнал по исследованиям в трудовой сфере “Трансфер”» (Transfer: European Review of Labour and
Research), совместное издание Европейского института
97
профсоюзов и Свободного университета Брюсселя,
публикует исследования в области европейских коллективных переговоров и корпоративного диалога.
«Журнал социальной политики» (Journal of Social Policy) Лондонской школы экономических и политических
наук представляет работы по прогнозированию тенденций социальной политики в международном контексте.
В отечественной науке необходимо назвать следующих ведущих ученых в области европейского социального права. Автором наиболее комплексных работ является Марина Викторовна Каргалова, руководитель Центра проблем социального развития Европы при Российской академии наук. Работы Центра, и в частности
М.В. Каргаловой, сосредоточены на исследованиях процесса социального развития ЕС в XXI в., анализе европейского социального партнерства и взаимодействия ЕС
и России в области социальной и экономической политики и направлены на разработку концепций современной социальной политики в мировом контексте [35–37].
М.В. Каргалова также является автором монографии
«Социальное измерение европейской интеграции», комплексного учебного пособия для исследователей в области европейского социального и трудового права [38].
Также стоит отметить работы и учебные пособия
Льва Матвеевича Энтина, профессора МГИМО, доктора
юридических наук и специалиста по европейскому праву, посвященные изучению трудового права Евросоюза
в широком контексте международного и конституционного права [39]. Профессорский состав МГИМО внес
значительный вклад в русскоязычную историографию
по европейскому социальному праву. М.Л. Энтин является редактором журнала «Вся Европа» и специалистом
в области нормотворчества ЕС и партнерства ЕС и России [40]. Работы Тамары Викторовны Шашихиной, директора Европейского учебного института при МГИМО,
специализируются на темах корпоративного и предпринимательского права ЕС [41, 42]. М.Л. Энтин и
Т.В. Шашихина совместно выпустили сборник «Какими
станут внутренние и внешние политики ЕС в результате
вступления в силу Лиссабонского договора. Материалы
международной конференции, проведенной МГИМО
МИД России 22 февраля 2008 г.» [43]. Лариса Валерьевна Дериглазова, профессор Томского государственного
университета и руководитель Центра Европейского союза в Сибири, является признанным специалистом в области социальной политики ЕС и автором многочисленных публикаций на данную тему [44, 45]. В целом, русскоязычные работы объединяет стремление дать оценку
европейской социальной политике для прогнозирования
сотрудничества России и ЕС в области корпоративного
управления и международного трудового права.
В зарубежных исследованиях социальная политика
ЕС зачастую рассматривается в качестве второстепенной по отношению к экономической. Г. Виленский писал о том, что социальная политика – это расплывчатая,
«остаточная» категория, в отличие от экономической
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Ю.А. Фирсова
политики или политики в области окружающей среды
[46. С. 24]. Трудности создания «европейской социальной модели» связываются с проблемами европейской
интеграции: расширение Евросоюза, отсутствие «европейского демоса», демократический дефицит. Многие
исследования носят скептический характер: в условиях
кризиса зоны евро все меньше специалистов верят в
возможность создания «европейской социальной модели» в кратко- и среднесрочной перспективе. Во многих
работах используется метод сравнительного анализа.
Сравнение проводится между национальными социальными моделями стран-членов ЕС; между странами зоны
евро; между странами зоны евро и странами, которые не
входят в зону евро; между национальной политической
моделью и «европейским социальным измерением».
Большинство исследователей предлагают варианты
решения социальных и экономических проблем ЕС. К
сожалению, эти предложения зачастую идеалистичны.
Наиболее конкретные идеи формируются в профсоюзных и предпринимательских кругах, участвующих в
процессе принятия решения в ЕС, например Европейским институтом профсоюзов, представляющим интересы работников на общеевропейском уровне, или Федерацией «Бизнес Европа» (Business Europe), объединяющей предпринимателей и работодателей из 35 европейских стран.
ЛИТЕРАТУРА
1. Titmuss R.M. Social policy: An Introduction. Allen & Unwin, 1974.
2. Marshall T.H. Social Policy in the Twenthieth-Century. London : Hutchinson, 1975.
3. Marshall T.H. Citizenship and the Social Class. Pluto Рerspectives, 1992.
4. Wilensky H.L. Rich Democracies. Political Economy, Public Policy, and Performance. University of California Press, 2002.
5. Comparing Rich Democracies, with Harold L. Wilensky (Conversation with History) // University of California Television. October 3, 2002. URL:
www.uctv.tv/shows/Comparing-Rich-Democracies-with-Harold-L-Wilensky-Conversations-with-History-7061, свободный (дата обращения:
17.11.2013).
6. Reynaud J.-D. Les règles du jeu : L’action collective et la régulation sociale. Paris : Armand Colin.
7. Cutright Ph. Political Structure, Economic Development and National Social Security Programs // American Journal of Sociology. Vol. 70, №. 5
(Mar., 1965).
8. Kaim-Caudle Peter R. Comparative Social Policy and Social Security: A Ten-country Study. London : Martin Robertson, 1973.
9. Heclo H. Issue networks and the Executive Establishment // King A. The New American Political System. American Enterprise Institute for Public
Policy Research, Washington D.C., 1978.
10. Flora P., and Heidenheimer A. The Development of Welfare States in Europe and America. New Brunswick : Transaction Books, 1981.
11. Higgins J. Comparative social policy // The Quarterly Journal of Social Affairs. № 2(3). 1986.
12. Geyer R.R. Exploring European Social Model. Polity Press, 2000.
13. Harrison R.J. Europe in Question: Theories of Regional International Integration. London, 1974.
14. Skocpol T., Pierson P. Historical Institutionalism in Contemporary Political Science / Katznelson I., Milner H.V. Political Science: State of the Discipline. New York : W.W. Norton, 2002.
15. Degryse Ch., Jepsen M., and Pochet Ph. The Euro crisis and its impact on national and European social policies. Brussels : ETUI, 2013.
16. Esping-Andersen G. The comparative macro-sociology of welfare states // Moreno L. Social Exchange and Welfare Development. Madrid : Consejo
superior de investigaciones científicas, 1993.
17. Pisani-Ferry J. Assurance mutuelle ou fédéralisme: la zone euro entre deux modèles // Journées de l’économie de Lyon 2012, no. spécial «Problèmes
économiques». Novembre 2012.
18. An agenda for a growing Europe. Making the EU Economic System Deliver. Report of an Independent High-Level Study Group established on the
initiative of the President of the European Commission. July 2013 // Euractiv. URL: www.euractiv.com/sites/all/euractiv/files/docs/sapirreport.pdf,
свободный (дата обращения: 10.12.2013).
19. Borrás S., Radaelli C.M. The politics of governance architectures: creation, change and effects of the EU Lisbon Strategy // Journal of European
Public Policy. № 18, 4 June 2011.
20. Lelie P., Vanhercke B. Inside the social OMC’s learning tools: How “Benchmarking Social Europe” really worked // OSE, Brussels, Research Paper
10 February 2013.
21. L’ETUI // ETUI – European Trade Union Institute. URL: www.etui.org/fr, свободный (дата обращения: 20.12.2013).
22. The Foundation // Bertelsmann Stiftung. URL: http://www.bertelsmann-stiftung.de/cps/rde/xchg/bst_engl/hx.xsl/index.html, свободный (дата обращения: 21.12.2013).
23. Observatoire
Social
Européen
–
présentation
//
OSE:
European
Social
Observatory.
URL:
http://www.ose.be/files/OSE_presentation/OSEpresentation_fr.pdf, свободный (дата обращения: 24.12.2013).
24. A propos du CRISP // CRISP – Centre de recherche et d’information socio-politiques. URL: http://www.crisp.be/a-propos (дата обращения
20.12.2013).
25. Fields of study // Confrontations Europe. URL: http://www.confrontations.org/en/researches, свободный (дата обращения: 20.12.2013).
26. La Fondation Robert Schuman au coeur de l’Europe // Fondation Robert Schuman, le Centre de recherches et d’études sur l’Europe. URL:
http://www.robert-schuman.eu/fr/la-fondation-robert-schuman, свободный (дата обращения: 21.12.2013).
27. Nos axes de travail // Notre Europe – Institut Jacques Delors. URL: http://www.notre-europe.eu/011-329-Nos-axes-de-travail.html, свободный (дата
обращения: 23.12.2013).
28. About Eurofound // Eurofound. 13.12.2013. URL: http://www.eurofound.europa.eu, свободный (дата обращения: 18.12.2013).
29. GMF Annual Report 2012 // The German Marshall Fund of the United States. URL: http://gmfus.wpengine.netdna-cdn.com/wpcontent/uploads/2013/03/AR-2012_web.pdf, свободный (дата обращения: 18.12.2013).
30. About the Institute // Labour Institute for Economic Research. URL: http://www.labour.fi/english/ptintroduction.asp, свободный (дата обращения:
15.12.2013).
31. Qui sommes-nous? CSO-CNRS: Centre de socjologie des organisations. URL: http://www.cso.edu/labo.asp, свободный (дата обращения:
15.12.2013).
32. About the MPIfG // Max-Planck-Institut für Gesellschaftsforschung/Max Planck Institute fort he Study of Societies. URL:
http://www.mpifg.de/institut/institut_en.asp, свободный (дата обращения: 19.12.2013).
33. About the WZB // WZB: Wissenschaftszentrum Berlin für Sozialforschung. URL: http://www.wzb.eu/en/about-the-wzb, свободный (дата обращения: 21.12.2013).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Историография проблем «государства всеобщего благосостояния»
99
34. The ICCR Foundation // ICCR Foundation – Research for society, economy and policy. URL: http://www.iccr-foundation.org/about, свободный
(дата обращения: 19.12.2013).
35. Каргалова М.В. От социальной идеи к социальной интеграции. М. : Интердиалект+, 1999.
36. Каргалова М.В. Социальная политика Европы в XXI веке // Современная Европа. 2006. № 1.
37. Каргалова М.В., Аринина А.Н. Роль социального государства в условиях экономического кризиса. Европейский опыт и Россия. М. : Ин-т
Европы РАН, 2009.
38. Каргалова М.В., Егорова Е.Н. Социальное измерение европейской интеграции. М. : Европ. учеб. ин-т МГИМО, 2010. 200 с.
39. Энтин Л.М. Право Европейского союза. Новый этап эволюции: 2009–2017 годы. М. : Аксиома, 2009.
40. Энтин М.Л., Орина И.В., Энтин Л.М., Трыканова С.А. Актуальные проблемы европейского права : учеб. пособие. М. : Флинта, 2011. 163 с.
41. Шашихина Т.В. Корпоративное право ЕС. Киев : Киевский институт международных отношений имени Тараса Шевченко, 2004.
42. Шашихина Т.В. Отдельные аспекты гармонизации законодательства о предпринимательской деятельности в РФ и ЕС. Доклады РЕЦЭП. М.,
2005.
43. Энтин М.Л., Шашихина Т.В., Славкина Н.А., Бирюков М.М. Какими станут внутренние и внешние политики ЕС в результате Вступления в
силу Лиссабонского договора : мат-лы Междунар. конф., проведенной МГИМО МИД России 22 февраля 2008 г. М. : Аксиома, 2008.
44. Дериглазова Л.В. Социальная политика Европейского союза. Материалы к курсу лекций // Валютная и социальная политика Европейского
союза : учеб. пособие / под ред. доц. А.Г. Тимошенко. Томск : Томский государственный университет, 2004.
45. Дериглазова Л.В. Модернизация европейской социальной модели в условиях кризиса // Вестник Томского государственного университета.
История. 2012. № 1 (17).
46. Wilensky, H.L., Luebbert, G.M., Hahn, S.R., Jamieson, A.M. Comparative social policy. Theories, methods, findings. Institute of International Studies, University оf California, 1985.
Firsova Yulia A. Тomsk State University (Tomsk, Russian Federation). E-mail: yulia.firsova87@gmail.com.
THE HISTORIOGRAPHY OF «WELFARE STATE» AND «EUROPEAN SOCIAL MODEL».
Keywords: Social policy; European social model; welfare state.
The article presents a general overview of analytical literature on European welfare state and EU social policies. The overview covers
the following periods: 1960–1980s, 1990s, and nowadays. It reflects respectively the evolution of academic thinking on European social
policies as part of political governance. The deepening of the European integration and the process of internationalization of national
economic markets in 1960s produced changes in EEU member states’ social programs. The classic concept of «welfare state» underwent
revision, and political science researchers introduced the empirical comparative method of social policy analysis. The main challenge
was to determine the phenomenon of «social policy» and its elements. A definition of social policy as a principle that governs action
directed towards given ends considering non-economic factors in human relations, through semantic, anthropological and philosophical
approaches, was given by R. Titmuss. He explains why social factors count in decision-making process and why the state takes an active
part in social regulation in many democratic countries like France. A «classical» definition of social policy as a cornerstone of universal
workers’ rights was proposed by Th. Marshall, referring «to the policy of government with regard to action having a direct impact on the
welfare of the citizens, by providing them with services or income». A detailed presentation of social policy phenomenon that combines
principles of political economy and political sociology was given by H. Wilensky. He introduced a concept of «policy profiles» including such elements as collective bargaining, budgetary spending, economic performances, government legitimacy, labor guaranties, and
level of healthcare. The «policy profiles» category allows to compare differences and similarities of national social policies and to obtain a comprehensive analysis of social programs. A theory of «social regulation» widespread in France was proposed by J.-D. Reynaud.
He makes comparison between countries in various social fields according to their respective lifecycle. In 1980–1990s the research
moves towards an analysis of national social policies in macroeconomic perspective, as the economic and monetary integration of the
EEC deepens with the adoption of the Maastricht Treaty in 1992. Since then, works on social policy pay even more attention to the correlation of economic and social policies between the EU and its member states. The object of study is rather «vague» in the early literature, but nowadays there are attempts to define the EU «social dimension» according to two main political views, realist and neofunctionalist. Debates pursue as to whether the European social policy is an independent political field or an «adjustable variable» of the
economic and monetary integration. The comparative approach in social modeling remains, as attest the attempts to classify European
countries’ social models by sociologist G. Esping-Andersen. But any classification is a subject to revision, due to the financial crisis in
the Euro zone. Most of the research papers bring attention to new European social issues: collective bargaining, social dialogue, mobility of workers, integration of entrepreneurship into the single market, job guarantees, and corporate governance. A broad range of European and Russian think-tanks and research centers provide with a comprehensive analysis of challenges and solutions of the «Social
Europe».
REFERENCES
1. Titmuss R.M. Social policy: An Introduction. Allen & Unwin, 1974.
2. Marshall T.H. Social policy in the Twentieth-Century. London: Hutchinson, 1975. 296 p.
3. Marshall T.H. Citizenship and the Social Class. Pluto Рerspectives, 1992. 101 p.
4. Wilensky H.L. Rich Democracies. Political Economy, Public Policy, and Performance. University of California Press, 2002.
5. Wilensky H.L. Comparing Rich Democracies, with Harold L. Wilensky (Conversation with History). Available at: www.uctv.tv/shows/ComparingRich-Democracies-with-Harold-L-Wilensky-Conversations-with-History-7061. (Accessed: 17th November 2013).
6. Reynaud J.-D. Les règles du jeu: L’action collective et la régulation sociale. Paris: Armand Colin.
7. Cutright Ph. Political Structure, Economic Development and National Social Security Programs. American Journal of Sociology, 1965. Vol. 70, no. 5.
8. Kaim-Caudle Peter R. Comparative Social Policy and Social Security: A Ten-country Study. London: Martin Robertson, 1973.
9. Heclo H. Issue Networks and the Executive Establishment. In: King A. The New American Political System. American Enterprise Institute for Public
Policy Research. Washington D.C., 1978.
10. Flora P., Heidenheimer A. The Development of Welfare States in Europe and America. New Brunswick: Transaction Books, 1981.
11. Higgins J. Comparative Social Policy. The Quarterly Journal of Social Affairs, 1986, no. 2(3).
12. Geyer R. R. Exploring European social model. Polity Press, 2000.
13. Harrison R.J. Europe in question: Theories of regional international integration. London: George Allen and Unwin, 1974.
14. Skocpol T, Pierson P. Historical Institutionalism in Contemporary Political Science. In: Katznelson I., Milner H. V. Political Science: State of the
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Ю.А. Фирсова
Discipline. New York: W.W. Norton, 2002.
15. Degryse Ch., Jepsen Moscow, Pochet Ph. The Euro Crisis and its Impact on National and European Social Policies. ETUI, Brussels, 2013.
16. Esping-Andersen G. The Comparative Macro-sociology of Welfare States. In: Moreno L. Social Exchange and Welfare Development. Madrid: Consejo superior de investigaciones científicas, 1993.
17. Pisani-Ferry J. Assurance mutuelle ou fédéralisme: la zone euro entre deux modèles. Journées de l’économie de Lyon, 2012, Novembre.
18. An agenda for a growing Europe. Making the EU economic system deliver. Report of an Independent High-Level Study Group established on the
initiative of the President of the European Commission. July 2013. Available at: www.euractiv.com / sites / all / euractiv / files / docs / sapirreport.pdf. (Accessed: 10th December 2013).
19. Borrás S., Radaelli C.M. The Politics of governance architectures: creation, change and effects of the EU Lisbon strategy. Journal of European Public Policy, 2011, no. 18.
20. Lelie P., Vanhercke B. Inside the social OMC’s learning tools: How “Benchmarking Social Europe” really worked. OSE, Brussels, Research Paper
10, February 2013.
21. L’ETUI. ETUI – European Trade Union Institute. Available at: www.etui.org / fr. (Accessed: 20th December 2013).
22. The Foundation. Bertelsmann Stiftung. Available at: http://www.bertelsmann-stiftung.de/cps/rde/xchg/bst_engl/hx.xsl/index.html. (: 21st December
2013).
23. Observatoire
Social
Européen
–
Présentation.
OSE:
European
Social
Observatory.
Available
at:
http://www.ose.be/files/OSE_presentation/OSEpresentation_fr.pdf. (Accessed: 24th December 2013).
24. A propos du CRISP. CRISP – Centre de recherche et d’information socio-politiques. Available at: http://www.crisp.be/a-propos/. (Accessed: 20th
December 2013).
25. Fields of Study. Confrontations Europe. Available at: http://www.confrontations.org/en/researches. (Accessed: 20th December 2013).
26. La Fondation Robert Schuman au coeur de l’Europe. Fondation Robert Schuman, le Centre de recherches et d’études sur l’Europe. Available at:
http://www.robert-schuman.eu/fr/la-fondation-robert-schuman. (Accessed: 21st December 2013).
27. Nos axes de travail. Notre Europe – Institut Jacques Delors. Available at: http://www.notre-europe.eu/011-329-Nos-axes-de-travail.html. (Accessed:
23rd December 2013).
28. About Eurofound. Eurofound, 13/12/2013. Available at: http://www.eurofound.europa.eu. (Accessed: 18th December 2013).
29. GMF Annual Report 2012. The German Marshall Fund of the United States. Available at: http://gmfus.wpengine.netdna-cdn.com/wpcontent/uploads/2013/03/AR-2012_web.pdf. (Accessed: 18th December 2013).
30. About the Institute. Labour Institute for Economic Research. Available at: http://www.labour.fi/english/ptintroduction.asp. (Accessed: 15th December
2013).
31. Qui sommes-nous? CSO-CNRS: Centre de socjologie des organisations. Available at: http://www.cso.edu/labo.asp. (Accessed: 15th December
2013).
32. About the MPIfG. Max-Planck-Institut für Gesellschaftsforschung. Available at: http://www.mpifg.de/institut/institut_en.asp (Accessed: 19th
December 2013).
33. About the WZB. WZB: Wissenschaftszentrum Berlin für Sozialforschung. Available at: http://www.wzb.eu/en/about-the-wzb. (Accessed: 21st
December 2013).
34. The ICCR Foundation. ICCR Foundation – Research for society, economy and policy. Available at: http://www.iccr-foundation.org/about. (Accessed: 19th December 2013).
35. Kargalova M.V. Ot sotsial'noy idei k sotsial'noy integratsii [From social idea to social integration]. Moscow: Interdialekt+ Publ., 1999. 320 p.
36. Kargalova M.V. Sotsial'naya politika Evropy v XXI veke [Social Policy in Europe in the 21st century]. Sovremennaya Evropa, 2006, no. 1.
37. Kargalova M.V., Arinina A.N. Rol' sotsial'nogo gosudarstva v usloviyakh ekonomicheskogo krizisa. Evropeyskiy opyt i Rossiya [Role of the social
state in the economic crisis. European experience and Russia]. Moscow: Institute of Europe at Russian Academy of Science Publ., 2009.
38. Kargalova M.V., Egorova E.N. Sotsial'noe izmerenie evropeyskoy integratsii [Social Dimension of European Integration]. Moscow: Axiom Publ.,
2010. 288 p.
39. Entin L.M. Pravo Evropeyskogo Soyuza. Novyy etap evolyutsii: 2009–2017 gody [European Union Law. A new stage of evolution in 2009-2017].
Moscow: Axiom Publ., 2009.
40. Entin M.L., Orin I.V., Entin L.M., Trykanova S.A. Aktual'nye problemy evropeyskogo prava [Actual Problems of European Law]. Moscow: Flinta
Publ., 2011. 163 p.
41. Shashikhina T.V. Korporativnoe pravo ES [European Union Corporate Law]. Kiev: Institute of International Relations named after Taras Shevchenko Publ., 2004. 939 p.
42. Shashikhina T.V. Otdel'nye aspekty garmonizatsii zakonodatel'stva o predprinimatel'skoy deyatel'nosti v RF i ES [Certain aspects of legislation harmonization on business in the Russian Federation and the European Union]. Moscow, 2005.
43. Entin M.L., Shashikhina T.V., Slavkina N.A., Biryukov M.M. [What will be the internal and external policy of the EU, with the entry into force of
the Lisbon Treaty]. Mat-ly mezhdunar. konf., provedennoy MGIMO MID Rossii 22 fevralya 2008 g. [Proc. of the International konference of MSIIR
(MGIMO) of 22nd February 2008]. Moscow: Axiom Publ., 2008. (In Russian).
44. Deriglazova L.V. Sotsial'naya politika Evropeyskogo Soyuza [Social Policy of the European Union]. Tomsk: Tomsk State University Publ., 2004.
45. Deriglazova L.V. Modernization of European social model in the time of crisis. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Istoriya – Tomsk
State University Journal of History, 2012, no. 1 (17), pp. 64-74. (In Russian).
Wilensky, H.L., Luebbert, G.M., Hahn, S.R., Jamieson, A.M. Comparative Social Policy. Theories, Methods, Findings. Institute of International Studies,
University of California, 1985.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
101
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
ПРОБЛЕМЫ ЭТНОГРАФИИ И АРХЕОЛОГИИ
УДК 39 (091)
Е.Р. Фендель
КОРЕННЫЕ НАРОДЫ НАРЫМСКОГО КРАЯ В ТРУДАХ МАКАРИЯ (НЕВСКОГО):
К ВОПРОСУ О ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ПОДХОДАХ
Рассматривается проблема возвращения забытого наследия в сфере изучения традиционной культуры коренных народов Сибири. Автор обращается к немногочисленным дореволюционным публикациям Макария (Невского) (1835–1926) по коренным
народам Нарымского края, в которых содержатся сведения по лингвистике, религии и этнографии. С целью прийти к объективному пониманию вклада миссионера в науку в статье рассматриваются теоретические подходы миссионера.
Ключевые слова: традиционная культура; Нарымский край; коренные народы; русские православные миссионеры; история
изучения; XIX в.
Проблема возращения забытого наследия продолжает сохранять свою актуальность и в настоящее время. Ученые акцентируют внимание на значимости работ, которые содержат сведения по различным аспектам традиционной культуры народов Сибири и Севера,
особенно учитывая появление в последнее время новой
тематики исследований [1. C. 7, 9, 10].
Богатые подобными сведениями работы православных миссионеров Северо-Западной Сибири второй половины XIX – начала XX в. по-прежнему остаются вне
поля зрения российских ученых. Это утверждение
справедливо и по отношению к работам Макария
(Невского) (1835–1926), оставившего след в изучении
народов Нарымского края [2–4].
Нельзя сказать, что имя Макария совсем неизвестно
исследователям. Упоминания о работах Макария
(Невского) мы встречаем в зарубежной научной историографии. Финский ученый К. Доннер отмечал в описании сибирской экспедиции 1911–1913 гг.: «Здесь <в
Томске> я узнал людей, имевших глубочайшие познания о том мире, который на долгие годы стал полем
моей деятельности. Особенно запомнился мне архиепископ Томска, отец Макарий» [5. С. 12].
В своей диссертации он писал: «По этому языку
<остяко-самоедскому> я могу привлечь наряду с уже
использованными материалами исследователей… некоторые ранее опубликованные работы… книжечку
митрополита Макария: Беседы об истинном Боге и истинной вере на наречии обских остяков, напечатанную
в 1900 г. в Томске… К тому же у меня была возможность в Томске более подробно изучить записки по
остяко-самоедскому <…> умершего митрополита московского Макария, в то время архиепископа Томского
и Алтайского…»1 [6. С. 7].
Благодаря К. Доннеру наследие миссионера было
актуализировано в современных зарубежных публикациях. В 1970-х гг. немецкому ученому Х. Катцу (Katz)
удалось разыскать в Хельсинках «Беседы об истинном
Боге и истинной вере на наречии обских остяков» [7.
С. 7]. Он писал в обзоре источников по селькупскому
языку в исследовании «Materialien vom Tym»: «Книжечка интересующегося лингвистикой архиепископа
Томского и Алтайского Макария (Makarij 1900)… и,
насколько мне известно, до сих пор остававшаяся незамеченной, несмотря на то, что содержит относительно качественные материалы»2 [8. С. II]. В 1976 г.
Х. Катц переиздал «Беседы…» в посвященном им исследовании [7].
Вместе с тем отметим, что интерес зарубежных
ученых вызвала в первую очередь лингвистическая
сторона творчества Макария. Х. Катц предположил,
что миссионер был полным самоучкой, знающим
тюркские языки «в своей сфере» и «труды своих “литературных” предшественников: Н.П. Григоровского…
Макарий знал также плохо, как и труды Кастрена или
более ранних исследователей»3 [7. С. 9]. Но был ли он
действительно самоучкой?
Макарий (Невский) поступил на службу в Алтайскую духовную миссию в 1855 г. Между тем литературная, научная и переводческая деятельность алтайских миссионеров в области тюркологии хорошо известна и признана в российском научном мире [9.
С. 88].
Во-первых, она связана с теоретическим подходом
основателя миссии Макария (Глухарева) (1792–1847),
который включал переводы Св. Писания на местные
языки, изучение народов [10. С. 183, 189].
Во-вторых, современные ученые отмечают связи
алтайских миссионеров с А.К. Казем-Беком (1802–
1870), Н.И. Ильминским (1822–1891), под наблюдением которых издавались книги миссии [9. С. 87, 88].
Профессора принадлежали к отечественной школе востоковедения, центром которого в 1807–1855 гг. была
Казань. Ученые называют следующие характерные
особенности казанской школы: изучение языкознания в
тесном взаимодействии с другими гуманитарными
науками: историей, этнографией, фольклористикой;
синхронное и диахронное изучение языка с привлечением широкого спектра наречий для сопоставлений;
равноправное отношение ко всем изучаемым языкам,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
Коренные народы Нарымского края
исследование живых разговорных форм языков, привлечение к научной работе носителей языка тех народностей, языки которых изучались [11. С. 5, 13, 19, 20].
Работы А.К. Казем-Бека в области синтаксического
строя тюркских языков, в первую очередь труднейшего
раздела тюркской грамматики – системы конструкций
фраз, стали шагом вперед в их изучении [11. С. 20, 21].
Исследования отечественных востоковедов наметили
путь к преодолению проблемы, на существование которой обращают внимание современные этнографы: и
раньше «предпринимались попытки введения преподавания и даже богослужения на некоторых языках народов Сибири. Но из-за чрезвычайной трудности перевода на языки сибирских народностей понятий и значений христианского вероучения серьезного успеха эти
начинания не имели» [12. С. 4].
В условиях быстрого распространения ислама,
имевшего хорошо поставленную систему образования,
среди формально крещеных народов Поволжья,
Н.И. Ильминский теоретически переосмыслил научные
достижения казанских востоковедов для решения проблем православной миссионерской деятельности. Ему
удалось создать систему инородческих переводов, которая доказала на практике свою эффективность [13.
С. 30]. С 1876 г. Казань стала общероссийским центром
книгопечатания на восточных инородческих языках
[13. С. 324].
Следующие принципиальные моменты характерны
для этой системы: «…общедоступность, т.е. правильность и народность языка, и… изложение перевода
такое, чтобы оно возбуждало в инородцах представления и чувства благоговейные и назидательные» [14.
С. 18]. «Мы переводим христианские книги… – писал
Н.И. Ильминский, – на язык народный, то есть употребляем только те слова, которые в ходу у <…> народа; в этимологическом и синтаксическом отношении
следуем законам народной речи»: язык берется «в его
настоящем, теперешнем народном употреблении и виде» [14. С. 28].
Привлечение народного разговорного языка, вопервых, разграничивало православную и исламскую
системы образования (последняя основывалась на татарском книжном языке). Во-вторых, учитывало психологию восприятия того или иного народа: перевод
должен был не только передавать смысл, но и вызывать
впечатление у аборигенного народа, соответствующее
тому, которое вызывал оригинал [14. С. 32, 33], включая, таким образом, область прагматики.
Система инородческого просвещения Н.И. Ильминского включала поэтапный план издания переводов:
начиная от Священной истории, в которой содержались
элементарные знания христианской веры, до догматического учения.
Содержание Священной истории состояло из последовательного изложения основных библейских событий Ветхого и Нового Завета, которое должно было
создавать целостное впечатление вместо коллекции
разрозненных сведений, составлявших почву для синкретизма.
Отправной точкой изложения должны были служить собственные представления инородцев о мире:
«…порядок творения мира и человека будет разъяснением и подробным раскрытием уже известного им положения» [14. С. 7]. С этой точки зрения, «чем проще и
цельнее сохранилось… древнее миросозерцание… тем
более удобную и благодарную почву находит для себя
христианское образование». Необходимо было понять
характер религиозности народа [14. С. 5, 6, 29]. Переложение духовно-нравственной литературы включало
наиболее употребительные и простые молитвы, доступные нравоучительные книги, такие, например, как
«Один день из жизни христианина». Далее следовало
догматическое учение, краткой формой выражения
которого является символ веры [14. С. 7].
Переводчикам рекомендовалось составлять тексты
сразу на оригинальном языке, с обязательным привлечением носителей языка, хорошо владевших русским
языком. Правильность переводов обеспечивалась привлечением к работе над ними представителей самого
народа, на языке которых они велись, а также практикой – чтением в юртах [14. С. 34].
Таким образом, переложение книг требовало знания
наиболее значимых сторон повседневной жизни народа, на языке которого велись переводы: особенностей
религиозной жизни, национального характера, быта и
повседневных занятий, семейных и общественных отношений. Неотъемлемой частью исследований миссионеров было собирание образцов фольклора, запись
которых велась с наиболее возможной точностью.
Макарию была хорошо известна система инородческого просвещения Ильминского. Он был лично знаком с ее автором, с которым они совместно готовили к
изданию «Грамматику алтайского языка», составленную алтайскими миссионерами, а также членом переводческой комиссии с 1876 г. [13. С. 93, 367].
Поездки Макария в Нарымский край начались с
1887 г. Можно назвать несколько наиболее очевидных
причин, по которым алтайский миссионер мог отправиться к нарымским инородцам.
Во-первых,
житель
Нарымского
края
Н.П. Григоровский положил начало переводам на
остяко-самоедский язык – обской диалект селькупского языка (остяко-самоедского), которые он составил
по собственной инициативе. Переводческая комиссия
издала его переводы, несмотря на замечания в многочисленном использовании русских оборотов, в 1879 г.
Предполагалось, что Н.П. Григоровский продолжит
свою работу. Однако в 1883 г. он скончался [15.
С. 218, 219].
Во-вторых, в программу восстановленного в 1884 г.
в Казанской духовной академии миссионерского отделения было включено изучение языков и этнографии
всех народов Сибири, включая остяков, что потребовало их изучения [13. С. 131, 141; 16].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Р. Фендель
В-третьих, в начале 1880-х гг. Томскую епархию
возглавили алтайские миссионеры: епископом Томским и Семипалатинским стал викарий Томской епархии и начальник Алтайской миссии Владимир (Петров)
(1883) [17. C. 1], его место занял архимандрит Макарий
(Невский) [18]. Новый томский епископ поставил вопрос о том, чтобы распространить деятельность Алтайской миссии на всю епархию [19. С. 670].
В 1887 г. Макарий совершил первое миссионерское
путешествие к коренным народам Нарымского края –
«обским остякам» (sk)4. Маршрут проходил по Оби до
г. Нарыма, где он пригласил с собой в обратную поездку двух крещеных остяков, знавших русский язык. В
пути епископ занялся «собранием сведений о туземных
остяках, их быте, обычаях и наречии» [20. С. 16].
Вторая поездка была совершена в 1889 г. в отдаленнейшие места Нарымского края, по притокам Оби:
«Последний пункт посещенных в настоящую поездку
местностей по Тыму лежит от города Нарыма в
108 верстах5, а по р. Васьюгану в 444 верстах» [21.
С. 20]. Результаты поездок в Нарымский край нашли
отражение в отчетах Алтайской и Киргизской миссий
[20. С. 6; 14, 16, 17, 51–65; 21–23].
Макарий отмечал миссионерские цели своих путешествий, для которых «имеет особенное значение
изучение языка и религий инородцев…» [21. С. 21],
что нашло отражение в структуре приводимых сведений. Изучение языка было отражено в «Материалах для ознакомления с наречием остяков Нарымского края» (sk, Ob?), которые включают классификацию языка, счет, грамматику, небольшой словарь с
соматической лексикой; фразы (из христианской
практики); слова и выражения для символа веры;
краткие молитвы; термины по шаманизму [20. С. 51–
65]. «Материалы для изучения языка Васьюганских
инородцев (остяков) Нарымского края» (ht. Vas.) отличались по структуре и дополнительно включали
символ веры, фразы для катехизации, терминологию
родства, промысловую лексику и образец народной
литературы. В материалах отсутствовал словарик с
соматической лексикой [23. С. 1–24]. Темы религиозно-нравственного состояния населения Нарымского края миссионер касается в отчете о поездке 1887 г.
[20. С. 17].
В отчете за 1889 г. он помещает очерк «Инородцы
Нарымского края (Из путевых заметок начальника Алтайской миссии)», написанный по материалам обоих
путешествий [21, 22], и сведения для изучения языка
Васьюганских инородцев (остяков) Нарымского края»
(ht. Vas.) [23].
Очерк включает следующие разделы: «Происхождение и язык Нарымских инородцев», «Вымирание
инородцев», «Религиозно-нравственное состояние инородцев», «Быт остяков. Занятия мужчин и женщин.
Промыслы. Устройство шалашей», «Общественный и
семейный быт остяков», «Свадебные обычаи», «Жилище и имущество остяков, промысловые снасти и
103
орудия, день и год остяка», «Зимний день остяка»,
«Год остяка».
Он свидетельствует, что миссионер был хорошо
осведомлен об исследованиях Нарымского края, существовавших на тот момент [21. С. 20, 21]. Макарий
привлекает исследования М.А. Кастрена, А.Ф. Миддендорфа, К. Папаи при рассмотрении вопросов классификации аборигенов, включая вопросы общего этногенеза
нарымских аборигенов и алтайцев [Там же. С. 21, 22].
Отметим, что миссионер использовал для классификации непосредственно приводимых лингвистических
материалов счет6 [20. С. 51, 52].
При обращении к таким темам, как административное деление края, вымирание аборигенов, религиознонравственное состояние, миссионер привлекал данные
официальной статистики, работы Н.П. Григоровского
[21. С. 23]. Работы последнего он также использовал
для полемики по вопросам религиозно-нравственного
состояния аборигенов [22. С. 14, 20].
Для подхода миссионера характерно отсутствие этноцентризма: коренные народы Нарымского края рассматриваются как часть местного населения, вне противопоставления другим этническим группам [20.
С. 17], что соответствовало смешанным русскоаборигенным приходам, преобладавшим в Нарымском
крае. На 1886 г. из 10 приходов края чисто инородческими были три: Кетный, Тымский и Васюганский [24.
С. 4–6]. Этот подход обращает внимание на проблему
взаимовлияния народностей, проживавших в Нарымском крае.
Основная часть приводимых материалов основана
на личных наблюдениях Макария. Он использовал сведения, полученные от носителей языка, старожилов,
близко знавших инородческую жизнь, из церковных
архивов [21. С. 23]. Макарий (Невский) собирал сведения от информантов (образцы народной литературы,
фразы, лексику) на основе записей устной речи, стремясь к их наиболее точной передаче. В случае очевидной, с его точки зрения, ошибки он оставлял комментарии, как, например: «Здесь, кажется нам, была ошибка
остяка… <в синтаксисе при передаче счета> Но мы не
решились исправить такой несообразности, из опыта
при сличении алтайского языка зная, что эти сперва
кажущиеся нам несообразности составляют особенность языка» [20. С. 52, 53].
Будучи знатоком тюркских народностей, он широко
применял сопоставление с их языками, мифологией,
обычаями, бытом в диахронном и синхронном аспектах. Он обратил внимание на тюркские заимствования,
которые эксплицировали, например, вопрос о времени
появления коневодства у васюганских хантов [22.
С. 18].
В качестве названий этнических групп Макарий использует близкие по структуре к этнонимам, которые
также приводит: обские (sk Ob), тымские (sk Tym), кетские (sk Ket ), васюганские (ht. Vas.) остяки (инородцы)
[21. С. 22]. В случае общей характеристики сторон
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
Коренные народы Нарымского края
жизни коренных народов Нарымского края, особенно
при описании хозяйственного уклада, использует
названия «остяки», «нарымские инородцы». В последнем случае дифференциация возможна по лексическому сопровождению описаний, которое позволяет их
идентифицировать, хотя и не во всех случаях7.
Характеризуя религиозно-нравственное состояние
населения Нарымского края в отчете за 1887 г., миссионер отметил отсутствие некрещеных среди остяков
при слабом знании христианской веры, незнании молитв и религиозность русского населения при незначительном числе раскольников, а также в целом – нравственную неиспорченность населения края [20. С. 17].
По мнению Макария, «остяки более христиане, чем
язычники…» [22. С. 16]. При этом он отмечает слабое
знание христианства: «Обские инородцы очень мало
знакомы с христианским вероучением, а у Тымских и
Васюганских эти познания ничтожны» [22. С. 15, 23].
Н.И. Ильминский приводит подобные примеры среди
крещеных поволжских марийцев, удмуртов, чувашей
[13. C. 107, 274, 292].
Особенности религиозности коренных народов
Нарымского края были связаны с традиционной системой жизнеобеспечения и обусловленным ею кочевым образом жизни. Так, инородцы совершали ежегодное посещение приходских храмов (с. Тымское и
Васюганское), возвращаясь весной с зимних промыслов (в с. Тымское на престольный праздник Троицы)
[21. С. 24].
Отличительной особенностью также являлось исключительное почитание свят. Николая, икона которого была в каждом инородческом доме: «На вопрос: кто
истинный Бог? Отвечают почти все: Никола. Инородцы
выражали особенное удивление, когда слушали от нас
разъяснение, что Иисус Христос несравненно больше
Николы» [22. С. 15, 16]. Зафиксированные миссионером национальные названия православных праздников
и некоторых обычаев (ht, Vas.) актуализируют интерес
не только с точки зрения изучения истории хантыйского календаря, но и в плане ареального влияния русского населения8 [21. С. 25].
Вместе с тем миссионер отмечает, что «если остяки
мало знают православие, то не больше знают они верования и языческих предков своих… Из среды встречавшихся нам инородцев мы нашли только одного,
который мог рассказать предание о сотворении земли»
[22. С. 15, 16]. Всего он приводит два образца фольклора (ht, Vas.): легенду о сотворении земли (информант
Данило Максимов, юрты Варгананжины) [22. С. 16, 17]
и сказку о 30 разбойниках (информант-переводчик
Л.И. Шушков) [23. С. 20–24].
В легенде о сотворении мира, включающей так
называемый миф о ныряющей птице (МНП), в роли
демиурга, достающего землю со дна воды, выступает
гагара. Миссионер сопоставляет миф с более полной
алтайской и монгольской версией и проводит параллели с русской, обозначив проблему первоисточника [22.
С. 17, 18]. Записанная Макарием версия (ht, Vas.) является, по мнению специалистов, краткой. Она «сложилась в результате деградации развернутого сюжета
МНП» в фольклорной традиции [С. 25. С. 308, 311]. В
кратком предисловии ко второму образцу фольклора,
сказке о 30 разбойниках, он обращает внимание на то,
что сюжет вызывает вопросы по этнической истории
хантов как возможное свидетельство регресса их культуры [23. С. 19, 20].
Миссионер приводит сведения по шаманизму и его
бытованию среди аборигенов, которые содержат описание культовых мест, жертвоприношений, использования музыкальных инструментов при камлании, сведения о шаманах и колдунах, влиянии на местное русское население [22. С. 15], терминологию (sk, Tym, ht.
Vas.) [22. С. 8–10, 15].
Макарий (Невский) также включил в раздел религиозно-нравственного состояния рассмотрение пороков, распространённых в среде аборигенов [22. С. 19,
20]. К их числу он также отнес распространенность
невенчанных браков, объясняя ее частично демографическими причинами (вынужденным заключением ранних браков, венчание которых не допускалось по российскому законодательству) [22. С. 20]. Он также оспаривает широкое бытование закона гостеприимства,
отмечая, что нравственная чистота невесты имела значение при назначении калыма [22. С. 20].
Миссионер касается различных аспектов традиционной культуры. Рассмотрение промысловой хозяйственной деятельности включает процесс отправки на
промыслы (sk. Tym?) [22. С. 21], средства передвижения [22. С. 21, 22], транспортное собаководство (sk.
Tym, ht. Vas.) [22. С. 21], устройство зимних и летних
жилищ (sk. Tym?) [22. С. 22], основные промыслы (более подробно ht. Vas.), номенклатуру промысловых
орудий [22. С. 22].
Макарий приводит описания поселений (юрты) (sk.
Tym, ht. Vas.) [22. С. 25], домов, их внутренней организации (sk.?) [Там же. С. 25, 26], а также сравнительный
уровень жизни (sk. Tym, ht. Vas.) [Там же. С. 25, 26].
Он также касается таких тем, как пища (ht. Vas, sk.
Tym), одежда [Там же. С. 26], домашняя утварь (ht.
Vas.) [Там же. С. 25]. Отмечает наличие (отсутствие)
домашнего скотоводства (ht. Vas., sk. Tym.) [22. С. 21,
25, 26].
Из обрядов жизненного цикла автор более подробно
останавливается на имянаречении (sk.) [22. С. 23, 24] и
свадебных обычаях (ht. Vas., информант-переводчик
Л.П. Шушков) [22. С. 24, 25], вскользь упоминая о вопросах, связанных с похоронами [21. С. 24; 22. С. 8]. В
очерке затрагиваются вопросы самоуправления, обычного права в сфере общественных взаимоотношений
[22. С. 23]. Миссионер также рассматривает внутрисемейные отношения между мужем и женой, воспитание
детей [Там же].
Он приводит дневной и годовой циклы жизни. В
первом случае обращает внимание на повседневные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Р. Фендель
мужские и женские занятия в юртах [22. С. 26], причем
положение женщины не считает приниженным:
«…сама она едва ли замечает, что всему дому госпожа
и кормилица» [22. С. 26]. Годовой цикл включает традиционные хозяйственные занятия (в том числе заготовку сена (ht. Vas.)) начиная с весны. Периодизация
охотничьего промысла соотносится с православным
календарем [22. С. 26, 27].
С назначением в 1891 г. Макария епископом Томским и Семипалатинским он, несмотря на занятость,
продолжал собирать материалы о коренных народах
Нарымского края. Так, в 1892 г. епископ совершил путешествие по р. Кеть, во время которого в с. Кетном
«постарался узнать кое-что из местных преданий и
ознакомиться с остяцким языком», работая с двумя или
тремя информантами [27. С. 11, 14]. Однако отчеты о
путешествиях принадлежат авторству сопровождавших
его лиц. В 1900 г. были изданы «Беседы об истинном
Боге и истинной вере на наречии обских остяков» на
диалектной основе «остяков, живущих по берегам Оби
и Кети» [28. С. 1, 7], которые должны были, согласно
системе Н.И. Ильминского, положить начало созданию
комплекса православных книг.
Таким образом, опубликованные работы Макария
(Невского), хотя и небольшие по объему, имеют
105
ценность и как свидетельство очевидца, и с точки
зрения науки. Научная ценность его работ обусловлена тем, что миссионерская деятельность второй
половины XIX – начала XX в. включала задачу создания письменности на языках бесписьменных сибирских народов, языки которых радикально отличались от европейских. Решение этой задачи стало
возможным благодаря достижениям отечественной
школы востоковедения, включавшей казанских миссионеров.
Работы Макария основывались на теоретических
подходах Макария (Глухарева), Н.И. Ильминского и
личном 30-летнем опыте жизни среди тюркских
народностей, который открывал возможности широкого привлечения сравнительно-исторического метода. Отличительными свойствами его работ было обращение первостепенного внимания на изучение религиозного мировоззрения и языка, наиболее важных
сторон повседневной жизни на личном уровне восприятия. В его работах мы можем также найти сведения, включая лингвистические, по темам, которые
представляют интерес с точки зрения современной
науки: шаманизму, обычаю имянаречения, семейным
отношениям, терминологии родства, календарной системе и др. [1. С. 10; 29].
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Für diese sprache habe ich neben von früheren forschern benutztem material... aus den älteren quellen, einige gedruckte schritten verwerten kӧnnen...
Ausserdem noch das büchlein von Metropolit Makarij: Беседы об истинном Боге и истинной вере на наречии обских остяков, gedruckt 1900 in
Tomsk... Dazu haben mir sowohl der verstorbene Metropolit von Moskau Makarij, damals noch erzbischof von Tomsk und Altai... in Tomsk gelegenheit
gegeben ihre aufzeichnungen aus dem ostjak-samojedischen na her zu studiren...
2
… das Bühlein des linguistisch interessierten Erzbischofs von Tomsk und Altai Makarij (Makarij 1900), erwähnt in Donner 1920, 7 und m. W. bisher
unbeachtet, obwohl relativ gutes Material enthaltend...
3
Er scheint auch Kenntnisse der Turk-Sprachen seines Gebiets gehabt… Die Schriften seines “literarischen” Vorgängers N. P. Grigorovskij… kannte M.
ebensowenig wie die Castréns oder älterer Forscher, er dürfte reiner Autodidakt gewesen sein… Er scheint auch Kenntnisse der Turk-Sprachen seines
Gebiets gehabt…
4
sk. – селькупы; ht. – ханты.
5
Возможно, опечатка. Приведенная цифра приблизительно соответствует расстоянию от г. Нарыма до с. Тымское (110–114 верст). Между тем
в отчете упоминаются юрты Нöгöткие по р. Тым [22. C. 21]. Согласно данным И. Ерлексова, расстояние от г. Нарыма до юрт Неготкиных составляло 165 верст [24. C. 12].
6
Как отмечают исследователи, «имя числительное как особый пласт культурной лексики хранит связь с культовыми обрядами» [25. С. 225].
7
Для идентификации лексики использовались словари хантыйского и селькупского языков [30, 31].
8
Православные марийцы, проживавшие в исламизирующемся регионе, в воскресенье работали, а в пятницу праздновали [13. С. 107].
ЛИТЕРАТУРА
1. Соколова З.П. Ханты и манси: взгляд из XXI века. М. : Наука, 2009. 755 с.
2. Лукина Н.В. Формирование материальной культуры хантов (Восточная группа) / ред. Р.Ф. Итс. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1985. 361 с.
3. Кулемзин В.М., Лукина Н.В. Знакомьтесь: ханты / отв. ред. В.И. Молодин. Новосибирск : Наука. 134 с.
4. Тучкова Н.А. и др. Селькупы. Очерки традиционной культуры и селькупского языка. Томск : Изд-во Том. политех. ун-та, 2011. 317 с.
5. Доннер К. У самоедов в Сибири / пер. с нем. А.В. Байдак. Томск : Ветер, 2008. 176 с.
6. Donner K. Über die anlautenden labialen Spiranten und Verschlußlaute im Samojedischen und Uralischen // Mémoires de la Société Finno-Ougrienne
49. Helsinki.
7. Katz H. Selcupica II: Erzbischof Makarijs “Besědy ob istinnom Bogě i istinnoj věrě na narěčii obskich ostajakov’ von 1900 // Veröffentlichungen des
Finisch-Ugrischen Seminars an der Universität München. Serie C, Band 3. München, 1976. S. 7–101.
8. Katz H. Selcupica I: Materialien von Tym. Veroeffentlichungen des Finnisch-Ugrischen Seminars an der Universität München, Serie C, Band 1. München, 1975.
9. Диалекты тюркских языков : очерки. М. : Вост. лит., 2010. 533 с.
10. Макарий (Глухарев), архим. Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и
язычниками в Российской державе / Свет Христов просвещает всех! Сборник / сост., вступ. ст. и прим. протоирея Б.И. Пивоварова. Новосибирск, 2000. С. 163–290.
11. Казанская лингвистическая школа : Книга первая: Казанская тюркская лингвистическая школа / сост. М.З. Закиев. Казань : Татар. кн. издво, 2008. 424 с.
12. Вдовин И. Предисловие / Христианство и ламаизм у коренного населения Сибири (вторая половина XIX – начало XX в.). Л. : Наука, 1979.
С. 3–11.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
Коренные народы Нарымского края
13. Ильминский Н.И. Письма Николая Ивановича Ильминского. Казань : Изд-во редакции Прав. собеседника, 1895. 414 с.
14. Ильминский Н.И. О переводе православных христианских книг на инородческие языки: Практические замечания. Казань : Тип. ун-та, 1975.
47 с.
15. Csepregi Marta. Ki volt Grigorovskij? // Néprajz és Nyelvtudomány. Szeged, 1975/1976. 19/20. L. 217–223.
16. Устав Православных Духовных Академий : высочайше утв. 20 апреля 1884 года № 2160. §102 // Полн. собрание законов Российской империи. 3-е собр. СПб., 1887. Т. 4: 1884. С. 232–243.
17. Епархиальные распоряжения // Томские епархиальные ведомости. 1883. № 18. С. 1.
18. Указ Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из Святейшего Правительствующего Синода, Преосвященному Владимиру, Епископу Томскому и Семипалатинскому // Томские епархиальные ведомости. 1884. № 4. С. 9, 10.
19. Томские епархиальные ведомости. 1883. № 23.
20. Отчет об Алтайской и Киргизской миссиях за 1887 г. Томск : Тип.-лит. Михайлова и Макушина. 1888. С. 65.
21. [Еп. Макарий (Невский)]. Инородцы Нарымского края: Из путевых заметок Начальника Алтайской Миссии. Отчет об Алтайской и Киргизской миссиях за 1889 г. // Томские епархиальные ведомости. 1890. № 8. С. 20–26.
22. [Еп. Макарий (Невский)]. Инородцы Нарымского края: Из путевых заметок Начальника Алтайской Миссии. Отчет об Алтайской и Киргизской миссиях за 1889 г. // Томские епархиальные ведомости. 1890. № 9. С. 8–29.
23. [Еп. Макарий (Невский)]. Материалы для изучения языка Васюганских инородцев (остяков) Нарымского края // Томские епархиальные
ведомости. 1890. № 13. С. 1–24.
24. Ерлексов И., свящ. Город Нарым и Нарымский край // Томские епархиальные ведомости. 1888. № 1. С. 1–14.
25. Быконя В.В. К вопросу о путях формирования числительных в самодийских языках // Моя избранница наука, наука без которой мне не
жить. Барнаул : Изд-во АГУ, 1995. С. 225–235.
26. Чувьров А.А. Коми-легенда о сотворении мира из архива РЭМ: финно-угорские и восточно-славянские параллели // «Уведи меня, дорога»:
сб. ст. пам. Т.А. Бернштам. СПб. : МАЭ РАН, 2010. С. 304–322.
27. Соколов П., свящ. записки священника Павла Соколова, сопутствовавшего Его Преосвященству, Преосвященнейшему Макарию, епископу
Томскому и Семипалатинскому, в поездку его в июне и июле месяцах 1892 г. по обозрению церквей Нарымского края // Томские епархиальные ведомости. 1893. № 2. С. 5–13; № 3. С. 7–15; № 5. С. 1–7.
28. Е.М. [Еп. Макарий (Невский)]. Беседы об истинном Боге и истинной вере на наречии обских остяков. Томск : Типография Епархиального
Братства. 1900. 28 с., пред. II с., прил. V с.
29. Соколова З.П. Основные проблемы обско-угорской этнографии // Этнографическое обозрение. 2013 № 4. С. 34–48. URL:
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/36124812, свободный.
30. Хантыйско-русский словарь (васюганский диалект) / сост. М.К. Могутаев; обраб. и ред. А.А. Ким, О.А. Осиповой, Е.А. Сергеевой. Томск
[б. и.], 1996. 348 с.
31. Южноселькупский словарь Н.П. Григоровского / сост. Е. Хелимский. Hamburg : Institut fur Finnougristik Uralistik der Universitlit Hamburg,
2007. 225 c.
Fendel Elena R. Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation). E-mail: efendel@yandex.ru.
THE RESEARCH LEGACY ON ABORIGINAL PEOPLES OF NARYM KRAI OF MACARIUS (NEVSKI) (1835–1926): TO
THEORETICAL APPROACHES PROBLEM.
Keywords: traditional culture; Narym krai; aboriginal peoples; Russian Orthodox Church missionaries; science history; XIX century.
The researchers note a high actuality and significance of works that contain information about the traditional culture (of the second half of
the 19th century – the beginning of the 20th century) of North-West Siberian non-literate indigenous peoples. We can find plenty of such
data in the records of orthodox missionaries, which are largely ignored by the recent Russian historiography of the problem. Among them
are published records of Makarius (Nevsky) (1835–1926) on the indigenous peoples of Narym krai. Meanwhile we encounter foreign scholars’ references to his records in the Samoyedology sphere since the 1920s. Foreign historiography shows interest in his works. At that point,
linguistic materials are evaluated as relatively high-quality. H. Katz associates their high quality with the previous experience of Makarius
(Nevsky’s) studies in the field of Turkic languages. He was really a missionary of the Altai ecclesiastical mission whose scientific and translation activities in Turkic sphere is well known to the present Russian scholarship. But it was not born from the scratch. The researchers
noted the links between Altai missionaries and A.K. Kazembek (1802–1870), N.I. Ilminsky (1822–1891) belonging to the Russian tradition
of Oriental studies. The emergence and development of the tradition was in Kazan in the period from 1807 to 1855. At the same time Kazan
became a Russian centre of the Orthodox missionary (usually since 1842, when the Kazan ecclesiastical academy was revived with missionary goals). Scientific Oriental studies advances within the area of Turkic languages, especially in the syntax, opened the way to begin
translations into the North West Siberian peoples languages, which attempts had been ineffective before. N.I. Ilminsky theoretically rethought the scientific achievements of Russian Oriental studies researchers to solve the issues of the Russian missionary work. He succeeded in the creation of the inorodets translation system that had proven to be effective for practical translation into unwritten Siberian aboriginal languages. There are following principal characteristics of this system: the translation into people’s everyday ordinary language, the
adherence to etymology and syntax of the popular style of speaking, the distinguishing of perceptual features of every people (pragmatics).
In each concrete case the translation was not only to convey a formal sense, but to produce the perception corresponding to the one produced by the original. The system of N.I. Ilminsky included a gradual plan for the creation of a collection of books in aboriginal languages:
from account of the events of the Holy Scripture to spiritual and moral and dogmatic teaching literature. A starting point for consistent account of the most important Biblical events was to be a proper indigene’s worldview. On the whole, they should have known the religious
life of people, everyday life, family and social relationships, their most important aspects as viewed by the people, perceptual psychology
and national character. They recorded data as accurately as possible. Thus, published works of Makarius (Nevsky), though not very large,
are valuable not only as eyewitness reports but also as research papers. The research value of his works lies in the fact that orthodox missionary work of the 19th century objectively involved the problem of creating writing systems for non-literate cultures of North-West Siberian peoples whose languages are radically different from European. The solution of this problem became feasible through the achievements
of the Russian oriental studies school which included Kazan missionary reformers. The papers of Makarius (Nevsky) are based on
the theoretical approaches of Makarius (Gluharev), N.I. Ilminsky and his more than thirty years' personal experience among Turkic peoples.
The latter fact gave opportunities to use the comparative-historical method widely. For the first time the missionary paid attention to the
study of the religious life and linguistics, the most important aspects of everyday life of aboriginal peoples of Narym krai. He mentioned
Khanty (Vasyugan), Selkup (Ob, Tym, Ket). His published materials include separate information on such relevant subjects of Russian his-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Р. Фендель
107
toriography as shamanism, folklore, counting, naming ceremony, family relations, kinship terminology, calendar system and so on. Their
special value is accentuated by linguistics data.
REFERENCES
1. Sokolova Z.P. Khanty i mansi vzglyad iz XXI veka [Khanty and Mansi. A view from the 21st century]. Moscow: Nauka Publ., 2009. 755 p.
2. Lukina N.V. Formirovanie material'noy kul'tury khantov (Vostochnaya gruppa) [The formation of the Khanty material culture (The Eastern group).
Tomsk: Tomsk University Publ., 1985. 365 p.
3. Kulemzin V.M., Lukina N.V. Znakom'tes': khanty [Meet the Khanty]. Novosibirsk: Nauka Publ., 136 p.
4. Tuchkova N.A. Sel'kupy. Ocherki traditsionnoy kul'tury i sel'kupskogo yazyka [Selkups. Essays on traditional culture and Selkup language]. Tomsk:
Tomsk Polytechnic University Publ., 2011. 317 p.
5. Donner K.U samoedov v Sibiri [Visiting Samoyeds in Siberia]. Translated from German by A.V. Baidak. Tomsk: Veter Publ., 2008. 176 p.
6. Donner K. Über die anlautenden labialen Spiranten und Verschlußlaute im Samojedischen und Uralischen. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne,
1920, no. 49.
7. Katz H. [Selcupica II: Erzbischof Makarijs “Besědy ob istinnom Bogě i istinnoj věrě na narěčii obskich ostajakov’ von 1900]. Veröffentlichungen des
Finisch-Ugrischen Seminars an der Universität München. Serie C, Band 3. München, 1976, pp. 7-101.
8. Katz H. [Selcupica I. Materialien von Tym]. Veroeffentlichungen des Finnisch-Ugrischen Seminars an der Universität München, Serie C, Band 1.
München, 1975.
9. Dybo A.V. (ed.) Dialekty tyurkskikh yazykov : ocherki [Turkic Dialects. Essays]. Moscow: Vostochnaya Literatura Publ., 2010. 532 p.
10. Macarius (Glukharyov), archimandrite. Mysli o sposobakh k uspeshneyshemu rasprostraneniyu khristianskoy very mezhdu evreyami, magometanami i
yazychnikami v Rossiyskoy derzhave [Thoughts about how to successfully spread the Christian faith among the Jews, Mohammedans and Gentiles in
the Russian Power]. In: Pivovarov B.I. (ed.) Svet Khristov prosveshchaet vsekh! [Light of Christ enlightens all!]. Novosibirsk: Orthodox school of St.
Sergius of Radonezh Publ., 2000, pp. 163-290.
11. M.Z. Zakiev (ed.) Kazanskaya lingvisticheskaya shkola. Kniga pervaya: Kazanskaya tyurkskaya lingvisticheskaya shkola [Kazan linguistic school.
Book One: Kazan Turkic linguistic school]. Kazan, 2008. 424 p.
12. Vdovin I.S. (ed.) Khristianstvo i lamaizm u korennogo naseleniya Sibiri (vtoraya polovina XIX – nachalo XX v.)[Christianity and Lamaism among
indigenous population of Siberia (the second half of the 19th – early 20th century). Leningrad: Nauka Publ., 1979, pp. 3-11.
13. Ilminsky N.I. Pis'ma Nikolaya Ivanovicha Il'minskogo [Letters of Nikolai Ivanovich Ilminsky]. Kazan: Izd-vo redaktsii Prav. Sobesednika Publ.,
1895. 414 p.
14. Ilminsky N.I. O perevode pravoslavnykh khristianskikh knig na inorodcheskie yazyki: Prakticheskie zamechaniya [On the translation of Orthodox
Christian books in non-Russian Languages: practical notes]. Kazan: University Publ., 1975. 47 p.
15. Csepregi M. Ki volt Grigorovskij? Néprajz és Nyelvtudomány, 1975/1976, no. 19/20, pp. 217-223.
16. The Charter of Orthodox Theological Academies: Majesty ratified 20th April 1884 no. 2160.§ 102. In: Complete Collection of Laws of the Russian
Empire. St. Petersburg, 1887. Vol. 4: 1884, pp. 232-243. (In Russian).
17. Eparkhial'nye rasporyazheniya [Eparchial orders]. Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1883, no. 18, p. 1.
18. The Decree of His Imperial Majesty the Autocrat of All-Russian from the Holy Synod to His Grace Vladimir, Bishop of Tomsk and Semipalatinsk.
Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1884, no. 4, pp. 9-10.
19. Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1883, no. 23.
20. Report on Altai and the Kyrgyz missions for 1887. Tomsk: Mikhailov i Makushin Publ., 1888, p. 65.
21. [Bishop Macarius (Nevsky)]. Inorodtsy Narymskogo kraya: Iz putevykh zametok Nachal'nika Altayskoy Missii Otchet ob Altayskoy i Kirgizskoy
missiyakh za 1889 g. [Foreigners of the Narym Region. From the travel notes of Head of the Altai Mission. Report about Altai and the Kyrgyz Missions for 1889]. Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1890, no. 8, pp. 20-26.
22. [Bishop Macarius (Nevsky)]. Inorodtsy Narymskogo kraya: Iz putevykh zametok Nachal'nika Altayskoy Missii Otchet ob Altayskoy i Kirgizskoy
missiyakh za 1889 g. [Foreigners of the Narym Region: From the Travel Notes of Head of the Altai Mission. Report about Altai and the Kyrgyz
Missions for 1889]. Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1890, no. 9, pp. 8-29.
23. [Bishop Macarius (Nevsky)]. Materialy dlya izucheniya yazyka Vasyuganskikh inorodtsev (ostyakov) Narymskogo kraya [Materials for learning
language of Vasyugan Non-Russians (Ostyaks) living in Narym Region]. Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1890, no. 13, pp. 1-24.
24. Erleksov I. Gorod Narym i Narymskiy kray [Town Narym and Narym Region]. Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1888, no. 1, pp. 1-14.
25. Bykonya V.V. K voprosu o putyakh formirovaniya chislitel'nykh v samodiyskikh yazykakh [To the question of the numerals formation in the Samoyed
languages]. In: Chindina L.A. (ed.) Moya izbrannitsa nauka, nauka bez kotoroy mne ne zhit' [My choice is science, the science without Which I Can
not Live]. Barnaul: Altai State University Publ., 1995, pp. 225-235.
26. Chuvrov A.A. Komi legenda o sotvorenii mira iz arkhiva REM: finno-ugorskie i vostochno-slavyanskie paralleli [The Komi legend about the world
creation. From the Russian Museum of Ethnography Archive: Finno-Ugric and Eastern Slavic Parallels]. In: Mazalova N.E. (ed.) Uvedi menya,
doroga [Lead me away, the road]. St. Petersburg: Museum of Anthropology and Ethnography of Russian Academy of Sciences Publ., 2010, pp. 304–
322.
27. Sokolov P. Zapiski svyashchennika Pavla Sokolova, soputstvovavshego Ego Preosvyashchenstvu, Preosvyashchenneyshemu Makariyu, episkopu
Tomskomu i Semipalatinskomu, v poezdku ego v iyune i iyule mesyatsakh 1892 g. po obozreniyu tserkvey Narymskogo kraya [Notes of Priest Pavel
Sokolov who accompanied His Eminence Grace Macarius, Bishop of Tomsk and Semipalatinsk in His trip in June and July of 1892 for viewing
churches of Narym Region]. Tomskie eparkhial'nye vedomosti, 1893, no. 2, pp. 5-13; no.3, pp. 7-15; no. 5, pp. 1-7.
28. E.M. [Bishop Macarius (Nevsky)]. Besedy ob istinnom Boge i istinnoy vere na narechii obskikh ostyakov [Conversations about the true God and true
Faith in the Ob Ostyaks Dialect]. Tomsk: Eparkhial'noe Bratstvo Publ., 1900. 28 p.
29. Sokolova Z.P. Osnovnye problemy obsko-ugorskoy etnografii [The main questions of the Ob-Ugric ethnography. Etnograficheskoe obozrenie, 2013,
no. 4, pp. 34-48. Available at: http://ebiblioteka.ru/browse/doc/36124812.
30. Kim A.A., Osipova O.A., Sergeeva E.A. (ed.) Khantyysko-russkiy slovar' (vasyuganskiy dialekt) [The Khanty-Russian Dictionary (Vasyugan dialect)]. Tomsk: Tomsk State Pedagogical University Publ., 1996. 348 p.
31. Khelimskiy E. (ed.) Yuzhnosel'kupskiy slovar' N.P. Grigorovskogo [Yuzhnoselkupsky Dictionary by N.P. Grigorovsky]. Hamburg: Institut fur Finnougristik / Uralistik der Universitlit Hamburg, 2007. 225 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
УДК 902.2(571.1)
Л.В. Панкратова, А.Г. Марочкин, А.Ю. Юракова
КУЛЬТОВЫЙ КОМПЛЕКС КУЛАЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ В КУЗНЕЦКОМ ПРИТОМЬЕ
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта проведения научных исследований
«Периодизация археологических древностей юга Нижнего Притомья», проект № 14-11-42008.
Публикуются материалы первого обнаруженного в районе локализации Томской писаницы археологического памятника кулайской культуры. В небольшом по площади раскопе, заложенном на поселении Ивановка 1, выявлены археологические объекты, совокупность которых позволяет интерпретировать памятник как культовый комплекс. Сочетание подобных объектов и
находок устойчиво повторяется на нескольких памятниках с кулайскими древностями, что даёт основание выделить специфический тип культовых памятников культурной общности. Факт обнаружения кулайских древностей в непосредственной близости от Томской писаницы актуализирует проблему культурной и хронологической идентификации ряда петроглифических
изображений, а также открывает перспективу для изучения процесса освоения мигрантами Притомья.
Ключевые слова: ранний железный век; кулайская культурно-историческая общность; Притомье; культовый комплекс; миграции.
В 2013 г. Нижнетомским отрядом Кузбасской археологической экспедиции Института экологии человека СО РАН совместно с кафедрой археологии и этнологии Томского государственного педагогического
университета проводились раскопки поселения крохалевской культуры ранней бронзы и переходного этапа
от ранней к развитой бронзе Ивановка 1 в Яшкинском
районе Кемеровской области (рис. 1). Помимо крохалевских поселенческих материалов на памятнике был
обнаружен кулайский комплекс эпохи раннего железа,
получивший обозначение Ивановка 1/2 [1].
Поселение Ивановка 1 расположено на третьей (до
13 м) надпойменной террасе правого берега р. Томи,
образующей обширный (400×200 м), относительно
ровный луг. С севера луг ограничен лесистыми увалами томского берега, с юга и юго-запада – течением
р. Томи, с запада и северо-запада – долиной малого
томского притока р. Вторая Синяя, а с востока – глубоким руслом пересохшего ручья. В значительной мере
площадь памятника, расположенного в юго-восточной
части этого луга, в недавнем прошлом нарушена жителями ныне исчезнувшей деревни Ивановки. Но непосредственно вдоль кромки террасы остались нетронутые участки. Раскопки проводились на двух останцах
террасы, разделенных глубоким оврагом. Комплекс
раннего железного века локализован на мысовидном
участке в восточной части луга (рис. 2).
Характеристика комплекса. Небольшой раскоп,
заложенный вдоль кромки на восточном останце террасы, имел площадь 22 кв. м (рис. 3, 1). Визуальные признаки наличия археологических объектов на хорошо
задернованной и свободной от древесных насаждений
поверхности отсутствовали. Раскоп был разбит с целью
выявления границ крохалёвского археологического
комплекса.
Стратиграфическая колонка представлена тремя
напластованиями (рис. 3, 2): 1) дерн до 0,04 м;
2) гумусированный суглинок темно-серого цвета с незначительными включениями каменной крошки и мел-
кого галечника до 0,65 м; 3) «материковый» суглинок
серо-желтого цвета с наличием морозобойных трещин
и включениями мелкого галечника. Все культурные
остатки крохалёвского времени, как и находки эпохи
раннего железа, залегали в слое гумусированного суглинка. Несмотря на визуальную однородность слоя,
разница в глубине залегания разновременных находок
позволяет дифференцировать их стратиграфически.
Керамика и немногочисленные каменные предметы
крохалевского комплекса связаны с самым нижним,
«предматериковым» горизонтом слоя. Они обнаружены на глубине от 0,50–0,60 м и ниже от современной
поверхности. Комплекс эпохи раннего железа располагался в слое на глубине 0,30–0,40 м от дневной поверхности. Он представлен каменными сооружениями,
остатками кремированного черепа, фрагментами керамического сосуда и шлифовальным камнем (сланцевым
абразивом) (рис. 3, 1).
Каменные сооружения.
На различных участках раскопа обнаружены скопления галечника (каменные кладки). Они имеют овально-округлую форму, сложены из камней примерно одного размера внутри каждой конструкции, но различных в разных сооружениях.
Кладка 1 расположена в квадратах А/8, А'/8, А/9,
А'/9 (рис. 3, 1, № 1), имеет форму овала, вытянутого с
востока на запад, размеры 0,70 × 0,90 м, уровень основания кладки –44 см. Состоит из целого и фрагментов
крупного колотого галечника (252 экз.) без следов термического воздействия. Иных находок в скоплении
камней не обнаружено.
Кладка 2 обнаружена в процессе выявления восточной границы кладки 1 в квадрате А/9 (рис. 3, 1,
№ 2). Иначе говоря, она вплотную примыкает с востока – юго-востока к кладке 1. Объект имеет округлую
форму, диаметр около 0,40 м. Уровень основания –
46 см. Состоит из мелкого, преимущественно целого
галечника без следов термической обработки (67 экз.).
Других находок в сооружении не выявлено.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культовый комплекс кулайской культуры
Рис. 1. Карта-схема расположения поселения Ивановка 1:
1 – местоположение археологического памятника Ивановка 1
Рис. 2. Поселение Ивановка 1. Расположение крохалёвского археологического комплекса Ивановка 1/1
и кулайского археологического комплекса Ивановка 1/2. План
Рис. 3. Общий план исследованных объектов археологического комплекса Ивановка 1/2:
1 – границы раскопа и объекты комплекса Ивановка 1/2; 2 – профиль северной стенки раскопа;
а – современная дневная поверхность; б – дёрн; в – гумусированный суглинок тёмно-серого цвета;
г – смешанный слой гумуса и жёлтого суглинка; д – галечные включения; е – суглинок серо-жёлтого цвета («материк»)
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
Л.В. Панкратова, А.Г. Марочкин, А.Ю. Юракова
Рис. 4. Кулайский керамический сосуд: 1 – графическая реконструкция сосуда; 2 – реставрированная часть сосуда.
Детализация орнамента и технологических особенностей сосуда: а – фрагмент орнаментальной композиции; б – внешняя поверхность сосуда,
следы от заглаживания – «расчёсы»; в, г – внутренняя поверхность сосуда со следами от заглаживания и «жемчужинами» – бугорками от
ямочных вдавлений на внешней стороне венчика сосуда
Рис. 5. Шлифовальный камень
Кладка 3 находится в юго-восточном углу квадрата
А/9 (рис. 3, 1, № 3). Небольшие по размеру гальки, составляющие её, соприкасаются с юго-восточным краем
конструкции 2. Уровень залегания основания объекта –
49 см. Размер и форма кладки не установлены, так как
край её уходит в южную и восточную стенки раскопа.
Следы термического воздействия на камни не зафиксированы, иных находок нет.
В планиграфии раскопанной части памятника кладки 1–3 образуют цепочку, вытянутую с северо-запада
на юго-восток (рис. 3, 1, № 1–3). Стратиграфически все
три сооружения возведены примерно на одном уровне
и, по-видимому, являются синхронными. Остатки каменных конструкций зафиксированы и в других частях
раскопа.
Кладка 4 расчищена в западной части раскопа в
квадратах А/1 и А/2 (рис. 3, 1, № 4). Объект имеет
подовальную форму, размеры 0,50 х 0,30 м, мощность до 0,07 м. Уровень основания кладки –60 см.
Каменная конструкция сложена из мелкого, по
большей части расколотого галечника (64 экз.). Ни
следов воздействия огня, ни находок в сооружении
не выявлено.
Помимо описанных объектов зафиксированы ещё
три скопления камней, расположенные цепочкой, вытянутой с северо-запада на юго-восток, в центральной
части раскопа (рис. 3, 1, № 5–7). Скопление 1 целиком
расположено в квадрате А/4 (рис. 3, 1, № 5), скопление 2 – в квадрате Б/4 (рис. 3, 1, № 6). Здесь же расчищено скопление 3 (рис. 3, 1, № 7). По-видимому, камни, расположенные в прилегающих квадратах В/4 и
В/5, фиксируют южную границу последнего из перечисленных скоплений. Основания объектов залегают
на уровне – 47/–52 см. Неправильная форма и небольшие размеры каменных сооружений не позволяют однозначно идентифицировать их с вышеописанными
конструкциями.
Кремированные останки.
В восточной части раскопа в квадратах А/7 и Б/7
на глубине около 0,25 м от современной дневной
поверхности в гумусированном суглинке выявлено
скопление жжёных фрагментов черепа человека, в
том числе коронки зубов (рис. 3, 1, № 8). При зачистке слоя цветовой дифференциации почвы в районе скопления костных останков обнаружено не было. Расчистка находки производилась условными
горизонтами. Кремированные останки залегали в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культовый комплекс кулайской культуры
виде пятна подовальной формы, размеры от 0,4 х
0,26 м в верхней части скопления, до 0,45 х х 0,28 м
на дне объекта. Мощность костных отложений составила около 0,10 м (от –44/–45 до –50/–55 см).
Планиграфически пятно с кремированными останками располагалось между рядами каменных выкладок 1–3 (рис. 3, 1, № 1–3) и скоплениями камней 1–3
(рис. 3, 1, № 5–7). Стратиграфически верхняя нивелировочная отметка пятна с остатками кремации сопоставима с основанием каменной кладки 1 (рис. 3, 1, № 1),
нижняя – с основанием скопления камней 3 (рис. 3, 1,
№ 7). Учитывая данные стратиграфии и особенности
рельефа местности, можно констатировать, что каменные кладки и скопления камней лежат на уровне древней дневной поверхности, а это, в свою очередь, означает, что и кремированный череп был оставлен на поверхности, возможно, во вместилище из органических
материалов. Иначе говоря, каменные сооружения синхронны времени появления на памятнике кремированных останков. Локализация костного материала в гумусированном слое, без нарушений нижних подстилающих горизонтов и, в том числе, материкового слоя,
подтверждает это предположение.
Керамический сосуд.
Все фрагменты единственного обнаруженного керамического сосуда выявлены компактным скоплением
в слое гумусированного суглинка в западной части
раскопа в квадрате Б/2 (рис. 3, 1, № 9). Глубина залегания находки составляет около 30 см от дневной поверхности (–59/–60 см). Планиграфически сосуд расположен между каменной кладкой 4 (рис. 3, 1, № 4) и
скоплениями камней 1–3 (рис. 3, 1, № 5–7). Глубина
залегания основания сосуда соответствует уровню залегания основания каменной кладки 4 (рис. 3, 1, № 4).
Этот факт, а также отсутствие фрагментов дна сосуда
(рис. 4, 2) являются основанием для предположения о
том, что он был оставлен на дневной поверхности памятника, синхронен каменным сооружениям и объекту
с кремацией.
По обнаруженным фрагментам сосуда произведена его графическая реконструкция (рис. 4, 1). Это
была приземистая чаша, диаметр венчика которой
равен её высоте и составлял 20 см. Чаша имеет прямой срез венчика без внутреннего карниза. Внутренняя и внешняя поверхности сосуда заглажены грубым лощилом, оставившим следы – «расчёсы»
(рис. 4, б, в, г). Верхняя часть чаши декорирована.
Орнамент представлен двумя парами горизонтальных рядов оттисков уточки, разделённых рядом
круглых ямок. Завершают композицию два горизонтальных ряда оттисков скобовидных штампов
(рис. 4, а). Декор сосуда позволяет однозначно рассматривать его как кулайский. Особенности орнаментальной композиции, виды и размеры использованных штампов характерны для посуды рубежа
раннекулайского и познекулайского этапов развития
культуры, что в абсолютной хронологии может соот-
111
ветствовать III–I в.в. до н.э., возможно, с заходом в
I тыс. н.э. Принимая во внимание стратиграфические
наблюдения о синхронности каменных кладок и
скоплений, объекта с кремацией и керамического
сосуда, уместно предположить, что хронология чаши
является основанием для предварительной датировки
всего комплекса Ивановка 1/2.
Шлифовальный камень.
Единственным орудием труда, обнаруженным в
небольшом по площади раскопе, является шлифовальный камень. Он изготовлен из сланцевой плитки
подпрямоугольной формы, имеет сечение в виде
овала с приострёнными длинными краями, размеры
3,0 х 6,0 х 0,4 см. Оба конца абразива обломаны
(рис. 5). Широкие поверхности каменного изделия
имеют следы зашлифованности и мелкие царапины,
что позволяет установить его функциональное
назначение. Стратиграфически и планиграфически
камень связан с кулайским комплексом. Он был обнаружен в квадрате А/6 рядом с кремированным черепом (северо-западнее), в одном с ним слое, на одной глубине (–45 см) (рис. 3, 1, № 10).
Обсуждение и интерпретация материалов.
Данные стратиграфии показывают, что все каменные
сооружения на памятнике являются синхронными.
Несмотря на то что каменные кладки, расположенные в восточной части раскопа, расчищены не полностью, а в западной части раскопа обнаружена
лишь одна кладка, нельзя не заметить, что вместе со
скоплениями камней каменные сооружения образуют определённые последовательности. Планиграфически (принимая во внимание степень изученности
памятника) они обнаруживают тенденцию к расположению параллельными рядами, вытянутыми с северо-запада на юго-восток (рис. 3, 1). Не исключено,
что продолжение стационарных работ внесёт определённые коррективы в данное наблюдение. Однако
такое предположение не кажется слишком смелым,
учитывая, что аналогичные конструкции выявлены
на нескольких исследованных памятниках Западной
Сибири.
Каменные кладки хорошо известны со времени изучения поселения Самусь IV В.И. Матющенко как «каменные очаги». Исследователь отмечал, что они «образуют на раскопанном участке хорошо уловимый порядок в расположении – ряды, параллельные друг другу»
[2. С. 47]. Продолживший раскопки поселения
Е.А. Васильев, характеризуя каменные выкладки, подчёркивал, что ни в самих выкладках, ни рядом с ними
не обнаружено следов огня (углей, золы, прокалов),
которые позволили бы квалифицировать объекты как
очаги. Отмечено также, что каменные сооружения на
памятнике образуют длинные параллельные цепочки,
вытянутые с севера на юг [3. С. 117]. Судя же по общему плану раскопа поселения Самусь IV, опубликованному В.И. Матющенко, цепочки вытянуты с северозапада на юго-восток [2]. Важно и то, что среди много-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
Л.В. Панкратова, А.Г. Марочкин, А.Ю. Юракова
численных, но недостаточно глубоко изученных находок, обнаруженных на памятнике, представлен кулайский комплекс артефактов (например, находки, опубликованные В.И. Матющенко) [4. С. 194], анализ которого является актуальной задачей. Скопления камней в
виде круга или овала, расположенные рядами, расчищены на городище Усть-Полуй [5]. И хотя каменные
сооружения представлены здесь несколькими видами
и, несомненно, имели разное назначение [5. С. 4], среди
них известны и конструкции без следов воздействия
огня, подобные выявленным на поселении Ивановка 1
[5. С. 40, 42, 44, 46]. Отметим, что на Усть-Полуе также
хорошо прослеживается ориентация рядов скоплений
камней по линии северо-запад – юго-восток [5. С. 45].
Каменные кладки без следов воздействия огня обнаружены и на городище Рюзаково в Томском Приобье.
Таким образом, каменные сооружения в виде кладок и
скоплений камней представлены в материалах памятников раннего железного века, рассматриваемых в
рамках кулайской культурно-исторической общности
или содержащих кулайские материалы. Это, однако, не
исключает возможности зарождения указанной традиции в предшествующее время.
Общими чертами памятников являются: отсутствие жилых построек, расположение округлых каменных конструкций параллельными цепочками,
наличие находок сакрального или полифункционального назначения, следов ритуальной деятельности. Исследователи памятников с каменными кладками и учёные, обращавшиеся к их материалам, полагают, что памятники имеют культовое значение.
Поддерживая высказывавшееся неоднократно мнение о культовом назначении поселения Самусь IV [6.
С. 99; 7. С. 101], Е.А. Васильев акцентирует сакральный характер комплексов Самусь IV, которые могут
быть интерпретированы через участие в обрядах носителей различных культурных традиций [3. С. 120].
По мнению исследователя, имеющаяся информация
свидетельствует о церемониальном назначении возведённых на памятнике каменных выкладок [Там же.
С. 117]. Результатом десятилетия исследований на
Усть-Полуе явилось вполне обоснованное, на наш
взгляд, заключение учёных о функционировании памятника как святилища [8, 9]. Преимущественно
культовым было и назначение городища Рюзаково
[10. С. 62]. Об этом свидетельствуют: особенности
исследованных на памятнике объектов и фортификации; отсутствие остатков построек и жилищ на раскопанной части памятника и визуально фиксируемых
на нераскопанной; состав комплекса выявленных
артефактов и их распространение скоплениями, ориентированными в меридиональном направлении [10].
Поскольку перечисленные особенности сакральных
центров – «этнографическая ситуация» в археологическом памятнике1 – присущи и комплексу Ивановка 1/2, предполагаем, что аналогичным было и его
назначение. Вероятно, к числу культовых (жертвен-
ных) комплексов относится также исследованный
ранее ниже по течению от поселения Ивановка 1 археологический памятник Новороманово 2. Здесь в
трёх автономных раскопах, заложенных вдоль края
террасы на расстоянии 20–30 м друг от друга, обнаружены каменные конструкции подпрямоугольной и
округлой формы [13]. Однако отсутствие чётких
культурно-хронологических идентификаторов среди
материалов местонахождения не позволяет пока отнести комплекс к кругу памятников кулайской общности.
В пользу высказанного предположения о культовом характере комплекса Ивановка 1/2 свидетельствуют также иные находки, выявленные на памятнике. Прежде всего это касается комплекса с кремацией.
В настоящее время имеются многочисленные данные,
демонстрирующие наличие человеческих останков
(возможно, жертвоприношений) или погребений на
культовых комплексах кулайской КИО (Саровское и
Сперановское городища, городище Барсов городок
I/20, Усть-Полуйское святилище, Кулайское и Парабельское культовые места и др.). Однако кремированные останки людей на святилищах нам пока не известны2. Справедливости ради следует заметить, что
далеко не всегда остеологический материал, а тем
более остатки кремации, передаётся для исследований
специалистам.
На особый статус кулайского археологического
комплекса указывает также находка шлифовального
камня в непосредственной близости от кремированного
черепа. Нам уже приходилось отмечать факт использования кулайцами абразивных камней в ритуальнообрядовых циклах [15. С. 367]. Новая находка не противоречит этим наблюдениям и может быть интерпретирована как вещественное выражение акционального
(действенного) аспекта ритуала преодоления смерти на
пути к возрождению. Следы повреждений изделия являются косвенным подтверждением использования
шлифовального камня в обряде жертвоприношения.
Широкий географический и хронологический спектр
аналогов3 орудий жертвоприношения указывает на
универсальность подобных представлений, что подтверждается и исследованиями в области аналитической психологии [20].
Таким образом, комплекс поселения Ивановка 1/2
демонстрирует сочетание археологических объектов и
находок, устойчиво повторяющихся на нескольких
памятниках с кулайскими древностями. Эта сочетаемость рассматривается нами как «этнографическая
ситуация» в археологическом памятнике, которая даёт
основание поставить вопрос о специфическом типе
культовых комплексов историко-культурной общности. Комплекс Ивановка 1/2 является первым выявленным археологическим памятником, оставленным в
изучаемом регионе мигрантами из Среднего Приобья
– создателями кулайской культуры и культурноисторической общности. Несомненно, его материалы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культовый комплекс кулайской культуры
помогут пролить свет на культурно-исторические
процессы, протекавшие в Нижнем Притомье в раннем
железном веке. Вместе с тем открытие кулайского
археологического комплекса в непосредственной близости от Томской писаницы, по-видимому, актуализи-
113
рует проблему культурно-хронологической идентификации ряда нижнетомских петроглифических изображений, остро обсуждаемую учеными на протяжении
десятилетий [21–26], а также проблему генезиса кулайской изобразительной традиции.
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Понятие, предложенное Д.Г. Савиновым для обозначения сочетания нескольких связанных между собой элементов, свидетельствующего о
неслучайности их совместного нахождения [11. С. 7; 12. С. 328].
2
Здесь мы не учитываем материалы некрополей, хотя объекты с кремацией из могильника Шеркалы IX Л.А. Чиндина интерпретирует как
могилы-жертвенники [14. С. 56].
3
В археологии Западной Сибири использование камней со следами зашлифованности и залощённости (г-образных предметов, шлифовальных
камней, оселков, тёрочников, жерновов, лощил и пр.) в ритуальных комплексах фиксируется, по крайней мере, начиная с эпохи ранней бронзы
[16. С. 19, 20; 17. С. 51; 18. С. 28; 19. С. 63 и др.]. Ярко подчёркивают значение камня и каменных изделий в организации ритуальных комплексов сооружения и конструкции Усть-Полуйского святилища [8. С. 26]. Представляется, что некоторое пренебрежение к данному виду источника в процессе археологических раскопок, особенно к камням без следов обработки на «поселенческих» памятниках, уже привело к утрате
определённой части информации.
ЛИТЕРАТУРА
1. Бобров В.В., Марочкин А.Г., Юракова А.Ю., Панкратова Л.В., Конончук К.В. Поселение Ивановка 1 на юге Нижнего Притомья // Проблемы
археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Материалы итоговой сессии Института археологии и этнографии СО РАН. Новосибирск : Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2013. Т. 19. С. 175–179.
2. Матющенко В.И. Древняя история населения лесного и лесостепного Приобья (неолит и бронзовый век). Ч. 2: Самусьская культура // Из
истории Сибири. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1973. Вып. 10. 210 с.
3. Васильев Е.А. Самусь IV: старые проблемы на фоне новых исследований. О Владимире Ивановиче, студенчестве и Самусь IV // Археологические материалы и исследования Северной Азии древности и Средневековья. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2007. С. 114–127.
4. Матющенко В.И. Некоторые новые материалы по самусьской культуре // Проблемы археологии Урала и Сибири. М. : Наука, 1973. С. 191–
198.
5. Гусев А.В. Камень в системе конструкций Усть-Полуя и этнографические параллели // Археология Арктики : материалы Междунар. науч.практич. конф., посвящ. 80-летию открытия памятника археологии «Древнее святилище Усть-Полуй». Екатеринбург : Деловая пресса,
2012. С. 36–47.
6. Косарев М.Ф. Бронзовый век Западной Сибири. М. : Наука, 1981. 277 с.
7. Молодин В.И., Глушков И.Г. Самусьская культура в Верхнем Приобье. Новосибирск : Наука, 1989. 168 с.
8. Гусев А.В., Фёдорова Н.В. Древнее святилище Усть-Полуй: конструкции, действия, артефакты. Итоги исследований планиграфии и стратиграфии памятника: 1935–2012 гг. Салехард : Изд-во ГУ «Северное изд-во», 2012. 59 с.
9. Гусев А.В., Фёдорова Н.В. Древнее святилище Усть-Полуй: размышления rost factum // Археология Арктики : материалы Междунар. науч.практич. конф., посвящ. 80-летию открытия памятника археологии «Древнее святилище Усть-Полуй». Екатеринбург : Деловая пресса,
2012. С. 22–29.
10. Рыбаков Д.Ю. Комплексные исследования городища Рюзаково (Духовое) // Проблемы археологии и истории Северной Евразии : сб., посвящ. юбилею Л.А. Чиндиной. Томск : Аграф-Пресс, 2009. С. 57–67.
11. Савинов Д.Г. Об основных принципах археолого-этнографических реконструкций // Проблемы исторической интерпретации археологических и этнографических источников. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1990. С. 5–8.
12. Савинов Д.Г. Ритуальный предмет/изображение (о дифференцированном подходе к интерпретации) // II Северный археологический конгресс. Доклады. Екатеринбург : Чароид, 2006. С. 322–337.
13. Бобров В.В., Ковтун И.В., Марочкин А.Г. Археологические комплексы в Нижнетомском очаге наскального искусства // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий : материалы итоговой сессии Института археологии и этнографии СО
РАН. Новосибирск : Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2009. Т. XV. С. 214–219.
14. Чиндина Л.А. Древняя история Среднего Приобья в эпоху железа. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1984. 255 с.
15. Панкратова Л.В. Камень с гравировкой из поселения Половинка-I // Труды III (XIX) Всероссийского археологического съезда. Т. I. СанктПетербург – Москва – Великий Новгород, 2011. С. 366–367.
16. Кубарев В.Д. Древние изваяния Алтая (Оленные камни). Новосибирск : Наука, 1979. 119 с.
17. Кирюшин Ю.Ф., Иванов Г.Е. Новый турбино-сейминский могильник Шипуново-V на Алтае // Историко-культурное наследие Северной
Азии. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2001. С. 43–52.
18. Новиков А.В., Волков П.В., Галямина Г.И. Каменное антропоморфное изображение из Крохалёвки-5 // Уральский исторический вестник.
2010. Вып. № 1 (26). С. 21–31.
19. Корякова Л.Н., Шарапова С.В., Ковригин А.А. Прыговский 2 могильник: кочевники и лесостепь // Уральский исторический вестник. 2010.
Вып. № 2 (27). С. 62–71.
20. Юнг К.Г. Перемещение либидо как источник творчества // Между Эдипом и Озирисом: Становление психологической концепции мифа.
Львов : Совершенство, 1998. С. 247–275.
21. Чернецов В.Н. Наскальные изображения Урала. М. : Наука, 1971. 119 с.
22. Бобров В.В. Сходство изображений оленей из бронзы и на петроглифах // Материалы зонального совещания археологов и этнографов : тез.
докл. и сообщ. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1972. С. 26, 27.
23. Бобров В.В. Петроглифы Сибири и кулайская металлопластика // Изобразительные памятники: стиль, эпоха, композиции : материалы тематич. науч. конф. СПб. : Ист. фак-т СПбГУ, 2004. С. 309–313.
24. Окладников А.П., Мартынов А.И. Сокровища томских писаниц. М. : Искусство, 1972. 257 с.
25. Ковтун И.В. Петроглифы Висящего Камня и хронология томских писаниц. Кемерово : Кузбассвузиздат, 1993. 140 с.
26. Ковтун И.В. Изобразительные традиции эпохи поздней бронзы Центральной и Северо-Западной Азии: (Проблемы генезиса и хронологии
иконографических комплексов северо-западного Саяно-Алтая). Новосибирск : Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2001. 184 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
Л.В. Панкратова, А.Г. Марочкин, А.Ю. Юракова
Pankratova Lyudmila V. Tomsk State Pedagogical University (Tomsk, Russian Federation), Marochkin Aleksey G. Institute of Human
Ecology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences (Kemerovo, Russian Federation), Yurakova Alena Yu. Institute of
Human Ecology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences (Kemerovo, Russian Federation).
E-mail: solomila@mail.ru; comcon@yandex.ru; yurakova_al@mail.ru.
CULT COMPLEX OF KULAI CULTURE IN KUZNETSKIY PRITOMYE.
Key words: the Early Iron Age; Kulai cultural-historical community; Pritomye; cult complex; migration.
The article covers the data, collected in Kulai Early Iron Age complex in Ivanovka 1/2 in 2013 during the stationary research of
Krokhalevo’s Bronze Age culture, that was conducted in Ivanovka 1 in Yashkino area of Kemerovo region. The elements of
stone constructions (masonries) laid in a row, remains of the cremated human skull, broken ceramic vessel and shale abrasive
were found in the small territory of excavation, which was carried out to distinguish the borders of the archeological find. All the
objects mentioned above were situated in the same stratigraphic horizon, which, on the basis of vessel’s decoration analysis, belonged to the period between Early Kulai and Late Kulai development stages of the Kulai culture. In absolute chronology it may
belong to the time period between the III-I century B.C. and, probably, the end of 1000 B.C. It was established, that the similar
combination of archeological objects was persistently found in the several monuments containing Kulai antiquities. The common
traits of the monuments are as follows: absence of residential facilities, masonry constructions located on the surface in a way of
parallel chains, directed from the northwest to the southeast, presence of the sacral and polyfunctional finds, as well as traces of
ritual activity. Such complexes were found on the territory of Samus IV settlement, (Tomsk Priob'ye) to the numerous findings of
which also belong Kulai materials, which were discovered in sanctuary settlement Ust’-Polui (Nizhneye Priob'ye) and Ryuzakovo settlement (Tomsk Priob'ye ). Researches of the mentioned monuments emphasize their sacral (cultural) nature. Apparently,
the archaeological monument Novoromanovo 2, located down the Tom river from Ivanovka 1 settlement, and which was examined earlier, also relates to the one of religious and sacrificial complexes mentioned above, since in occupation layer of the monument rectangular and rounded masonry constructions were found. However, for lack of the clear cultural and chronological
identifiers of the archeological material, it is not yet possible to reckon the complex to the group of Kulai monuments. The compatibility of the objects and findings constantly found in other archeological complexes is considered as “ethnographical situation” of archeological monument. Ethnographical situation gives us reason to raise a question considering a specific type of cultural complexes of Kulai cultural-historic community. Ivanovka 1/2 complex is the first archeologically identified monument that
was left in the research area by the migrants coming from Sredneye Priob'ye – creators of the Kulai culture and its culturalhistoric community. Obviously, the information collected in complex will help to clarify cultural-historic processes, which were
taking place in Nizhneye Priob'ye in the period of the Early Iron Age. At the same time, the discovery of Kulai archeological
complex, situated in the immediate vicinity of Tomsk carving, apparently actualizes the cultural and chronological identification
problem of the certain petrographic images found in Nizhniy Tomsk area which was been actively discussed by scientisst for
decades, as well as the genesis of the Kulai graphic tradition.
REFERENCES
1. Bobrov V.V., Marochkin A.G., Yurakova A., Pankratov L.V., Kononchuk K.V. Poselenie Ivanovka 1 na yuge Nizhnego Pritom'ya [Settlement
Ivanovka 1 in the South of Nizhneye Pritomie]. In: Problemy arkheologii, etnografii, antropologii Sibiri i sopredel'nykh territoriy [The problems of
archeology, ethnography, anthropology of Siberia and adjacent territories]. Novosibirsk: Institute of archeology and ethnography of SB RAS Publ.,
2013. Vol. 19, pp. 175-179.
2. Matyushchenko V.I. Drevnyaya istoriya naseleniya lesnogo i lesostepnogo Priob'ya (neolit i bronzovyy vek). Ch. 2: Samus'skaya kul'tura [The ancient
history of the population living in the forest and forest-steppe Priobje (Neolithic and Bronze Age). Part 2: Samus Culture]. In: Из истории Сибири
[From history of Siberia]. Tomsk: Tomsk University Publ., 1973. Issue 10, 210 p.
3. Vasilyev E.A. Samus' IV: starye problemy na fone novykh issledovaniy. O Vladimire Ivanoviche, studenchestve i Samus' IV [Samus IV: old issues
against the background of new research. About Vladimir Ivanovich, the students and Samus IV]. Devlet M.A., Chindina L.A. Arkheologicheskie materialy i issledovaniya Severnoy Azii drevnosti i srednevekov'ya [Archaeological materials and researches of North Asia of Old and the Middle Ages]. Tomsk: Tomsk State University Publ., 2007, pp. 114-127.
4. Matyushchenko V.I. Nekotorye novye materialy po samus'skoy kul'ture [Some new materials on Samus culture]. In: Smirnov A.P. (ed.) Problemy
arkheologii Urala i Sibiri [Problems of Archeology of the Urals and Siberia]. Moscow: Nauka Publ., 1973, pp. 191-198.
5. Gusev A.V. [The stone in the system of structures of Ust-Poluy and ethnographic parallels]. Materialy mezhdunarodnoy nauchno-prakticheskoy konferentsii “Arkheologiya Arktiki” [Proc. of the International scientific-practical conference “Archaeology of Arctic”]. Yekaterinburg, 2012, pp. 36-47.
(In Russian).
6. Kosarev M.F. Bronzovyy vek Zapadnoy Sibiri [The Bronze Age in Western Siberia]. Moscow: Nauka Publ., 1981. 277 p.
7. Molodin V.I., Glushkov I.G. Samus'skaya kul'tura v Verkhnem Priob'e [Samus culture in the Upper Ob Region]. Novosibirsk: Nauka Publ., 1989.
168 p.
8. Gusev A.V., Fedorova N.V. Drevnee svyatilishche Ust'-Poluy: konstruktsii, deystviya, artefakty. Itogi issledovaniy planigrafii i stratigrafii pamyatnika: 1935–2012 gg. [Ancient sanctuary Ust-Poluy: design, actions, artifacts. Results of the monument stratigraphy and planigraphy studies:
1935–2012]. Salekhard: Severnoe izd-vo Publ., 2012. 59 p.
9. Gusev A.V., Fedorova N.V. [Ancient sanctuary Ust-Poluy: reflections post factum]. Materialy mezhdunarodnoy nauchno-prakticheskoy konferentsii
“Arkheologiya Arktiki” [Proc. of the International scientific-practical conference “Archaeology of Arctic”]. Yekaterinburg, 2012, pp. 22-29. (In Russian).
10. Rybakov D.Y. Kompleksnye issledovaniya gorodishcha Ryuzakovo (Dukhovoe) [Complex Investigations of the Settlement Ryuzakovo (Duhovnoe)].
In: Chernaya M.P. (ed.) Problemy arkheologii i istorii Severnoy Evrazii [Problems of archeology and history of Northern Eurasia]. Tomsk: AgrafPress Publ., 2009, pp. 57-67.
11. Savinov D.G. Ob osnovnykh printsipakh arkheologo-etnograficheskikh rekonstruktsiy [On Basic Principles of Archaeological and Ethnographic
Reconstructions]. In: Problemy istoricheskoy interpretatsii arkheologicheskikh i etnograficheskikh istochnikov [Problems of historical interpretation
of archaeological and ethnographic sources]. Tomsk, 1990, pp. 5-8.
12. Savinov D.G. [The ritual object/image (on a differentiated approach to interpretation)]. II Severnyy arkheologicheskiy kongress [II North Archaeological Congress]. Yekaterinburg, 2006, pp. 322-337. (In Russian).
13. Bobrov V.V., Kovtun I.V., Marochkin A.G. Arkheologicheskie kompleksy v Nizhnetomskom ochage naskal'nogo iskusstva [Archaeological complexes in Nizhnetomsk focus of rock art]. In: Problemy arkheologii, etnografii, antropologii Sibiri i sopredel'nykh territoriy [The problems of archeolo-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культовый комплекс кулайской культуры
115
gy, ethnography, anthropology of Siberia and adjacent territories]. Novosibirsk: Institute of archeology and ethnography of SB RAS Publ., 2009.
Vol. 15, pp. 214-219.
14. Chindina L.A Drevnyaya istoriya Srednego Priob'ya v epokhu zheleza [The ancient history of the Middle Ob in the Iron Age]. Tomsk: Tomsk University Publ., 1984. 255 p.
15. Pankratova L.V. [The engraved stone from the settlement Polovinka-I]. III (19th) Vserossiyskogo arkheologicheskogo s"ezda. T. I. [Works of III
(XIX) All-Russian Archaeological Congress. Vol. I.]. St. Petersburg-Moscow-Novgorod, 2011, pp. 366-367. (In Russian).
16. Kubarev V.D. Drevnie izvayaniya Altaya (Olennye kamni) [Ancient statues of Altai (Olennye Stones)]. Novosibirsk: Nauka Publ., 1979. 119 p.
17. Kiryushin Yu.F., Ivanov G.E. Novyy turbino-seyminskiy mogil'nik Shipunovo-V na Altae [New Turbino-Seima Burial Shipunovo-V in Altai]. In:
Tishkin A.A. (ed.) Istoriko-kul'turnoe nasledie Severnoy Azii [Historical and cultural heritage of Northern Asia]. Barnaul: Altai State University
Publ., 2001, pp. 43-52.
18. Novikov A.V., Volkov P.V., Galyamina G.I. Kamennoe antropomorfnoe izobrazhenie iz Krokhalevki-5 [The stone anthropomorphic image from
Krohalevka-5]. Ural'skiy istoricheskiy vestnik – The Ural Historical Journal, 2010, Issue no. 1 (26), pp. 21-31.
19. Koryakova L.N., Sharapova S.V., Kovrigin A.A. Prygovskiy 2 mogil'nik: kochevniki i lesostep' [Prygovsky 2 Burial: nomads and forest-steppe].
Ural'skiy istoricheskiy vestnik – The Ural Historical Journal, 2010. Issue no. 2 (27), pp. 62-71.
20. Yung K.G. Peremeshchenie libido kak istochnik tvorchestva [Libido motion as a source of creativity]. In: Mezhdu Edipom i Ozirisom [Between Oedipus and Osiris]. Translated from German. Lvov: Sovershenstvo Publ., 1998, pp. 247-275.
21. Chernetsov V.N. Naskal'nye izobrazheniya Urala [Rock carvings of the Urals]. Moscow: Nauka Publ., 1971. 119 p.
22. Bobrov V.V. [The similarity of deer images in bronze and petroglyphs]. Materialy zonal'nogo soveshchaniya arkheologov i etnografov [Proc. of
Archeologists and Ethnographers Zonal Meeting]. Tomsk, 1972, pp. 26-27. (In Russian).
23. Bobrov V.V. [Petroglyphs of Siberia and Kulay metal-plastik]. Materialy tematicheskoy nauchnoy konferentsii “Izobrazitel'nye pamyatniki: stil',
epokha, kompozitsii” [Proc. of the thematic conference “Picture monuments: style, era, composition]. St. Petersburg: St. Petersbyrg State University
Publ., 2004, pp. 309-313. (In Russian).
24. Okladnikov A.P., Martynov A.I. Sokrovishcha tomskikh pisanits [Treasures of Tomsk carvings]. Moscow: Iskusstvo Publ., 1972. 257 p.
25. Kovtun I.V. Petroglify Visyashchego Kamnya i khronologiya tomskikh pisanits [The petroglyphs of Hanging Stone and chronology of Tomsk Carvings]. Kemerovo: Kuzbassvuzizdat Publ., 1993. 140 p.
26. Kovtun I.V. Izobrazitel'nye traditsii epokhi pozdney bronzy Tsentral'noy i Severo-Zapadnoy Azii [Pictorial traditions of the late Bronze Age in Central and North-West Asia]. Novosibirsk: Institute of Archeology and Etnography SB RAS Publ., 2001. 184 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
131
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ
И.Н. Стась
РЕЦЕНЗИЯ: КАРПОВ В.П. АНАТОМИЯ ПОДВИГА:
ЧЕЛОВЕК В СОВЕТСКОЙ МОДЕЛИ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ
ТЮМЕНСКОГО СЕВЕРА. ТЮМЕНЬ : ТЮМГНГУ, 2014. 184 с.
Анализируется монография В.П. Карпова «Анатомия подвига. Человек в советской модели индустриализации Тюменского
Севера». Рецензент полагает, что публикацией этой книги открывается новая страница в историографии развития ЗападноСибирского нефтегазового комплекса. Акцентируется, что монография написана на стыке антропокультурного и макроисторического подходов.
Ключевые слова: Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс; мобилизационная модель; индустриализация; антропология;
социокультурный подход.
В отличие от предыдущих работ историков Западно-Сибирского нефтегазового комплекса (ЗСНГК),
написанных в русле «большой» истории, новая книга [1] – попытка компромисса между антропокультурным и макроисторическим подходами. Компромисс
отразился и в названии монографии: «анатомия» и «человек» указывают на антропологическую составляющую, а «подвиг» и «модель индустриализации» – на
социально-экономическую историю. В.П. Карпов аккуратно дистанцировался от теории модернизации (которая продолжает оставаться в исторической науке популярной, но уже не такой непоколебимой), но и не стал
углубляться в микроисторический анализ.
Во введении В.П. Карпов характеризует основные
достижения ученых в исследовании истории ЗСНГК.
Автор отмечает, что отечественные историки, работающие в русле микроистории, сталкиваются с большими трудностями, поскольку в государственных архивах
представлена преимущественно деятельность учреждений и организаций, ощущается недостаток источников
личного происхождения. Поэтому от исследователя
требуются стремление и умение использовать самые
разнообразные, порой неожиданные источники, лишь
косвенно отражающие существенные черты мобилизационной модели освоения Тюменского Севера. Анализируя историографию проблемы, историк придерживается «консервативных» убеждений: тезис о том, что тюменская нефть завела экономику страны в тупик, – ультралиберальная оценка, господствовавшая в 1990-е гг.
По мнению историка, не следует упрощать роль
ЗСНГК в развитии страны. «Проклятием» стала не тюменская нефть, а неспособность руководства страны
рационально распорядиться природными ресурсами,
неэффективность государственного управления в
«позднем» СССР.
Первая глава монографии посвящена предыстории
нефтегазовой эпопеи. Историк озвучивает весьма оригинальный мотив образования Тюменской области в
1944 г. По его мнению, создание новой области было
обусловлено, в том числе, необходимостью освоения
природных богатств Тюменского Севера и желанием
приблизить центр руководства нефтепоисковыми работами к месту геологоразведочных работ. Автор показывает недостатки в организации нефтепоиска, превратности геологов, но убеждает читателя, что открытие нефти в Западной Сибири было закономерным.
Характеризуя Тюменский Север накануне промышленного
освоения
открытых
месторождений,
В.П. Карпов отмечает, что в послевоенное двадцатилетие Ямал и Югра не были затронуты индустриализацией, а мелкие усовершенствования в рыбной и лесной
промышленности не изменили в качественном отношении тип хозяйственного развития региона. Таким образом, открытие уникальных месторождений позволяло
круто изменить судьбу Тюменской области.
В центре внимания второй главы, названной
«Мобилизация на Тюменский Север», – человек – от
руководителя области до рядового участника тюменского марафона. Особую роль в развитии ЗСНГК
историк отводит Тюменскому обкому КПСС, отмечая, что масштаб личности его лидеров (фактических
руководителей
области
–
Б.Е. Щербины,
А.К. Протозанова, Г.П. Богомякова) соответствовал
грандиозному масштабу задач индустриального преображения региона.
Социокультурное развитие в районах ЗСНГК стало
предметом исследования третьей главы. Автор характеризует процессы миграции, заселения и расселения и
приходит к выводу: опыт создания ЗСНГК убедительно
показал, что подлинное освоение региона нельзя свести
к «чистой» экономике, тем более в ее узкоотраслевом
понимании. Реализация принципа «минимум затрат –
максимум добычи» дала выигрыш в экономике на первом этапе, но в конечном счете экономия оказалась
мнимой, привела к колоссальным потерям не только на
производстве. Жизнь и работа по «временной схеме»
обернулись большими нравственными потерями, человеческими жертвами.
Четвертая глава монографии «Почему “триумф”
обернулся “трагедией”» соединила, на первый взгляд,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
И.Н. Стась
проблемы разного порядка: научно-технический прогресс, экологию и коренные народы Севера. Объединяет их одно – бедственное состояние в результате
следования принципу «Нефть и газ – любой ценой!».
Историк воспроизводит ужасающую бесхозяйственность нефтегазового освоения, показывает стремительное нарастание организационных проблем по мере роста масштабов ЗСНГК. В.П. Карпов убежден, что
суть советской экономической модели была не столько в планировании (планы постоянно пересматривались и часто не выполнялись), а в мобилизационной
роли государства как монополиста плановости. Однако на Тюменском Севере мобилизационная модель в
1970–1980-е гг. столкнулась с таким ростом масштабов экономики, что контролировать все процессы из
одного центра было уже невозможно. Именно сбои в
системе «СССР – ЗСНГК» привели к дестабилизации
ситуации и на Тюменском Севере, и в советском государстве.
Автор убедительно продемонстрировал, что не была
решена главная задача, поставленная изначально, –
взять богатства Западной Сибири «не числом, а умением». Пострадали все, – пишет В.П. Карпов, – но в
первую очередь, древние народы Севера, которым форсированная индустриализация региона нанесла серьезную моральную травму, едва не обернулась их потерей.
Отмечая основательность большинства суждений и
выводов автора, не со всеми их них можно согласиться.
С точки зрения В.П. Карпова, Север нужно осваивать
комплексно, а не превращать его в технологическую
площадку. Утверждая это, историк, к сожалению, не
дает развернутого ответа на вопрос: а уместно ли комплексное освоение территории, не предназначенной
природой для массового обитания человека?
По мнению историка, социокультурная среда Тюменского Севера формировалась в результате взаимодействия различных субкультур, включая традиционную
культуру коренного населения и индустриальную культуру новоселов. Представляется, что такой подход явно
преувеличивает роль местной, традиционной культуры.
Мобилизационность и ее кризис воспроизведены в
книге обстоятельно, но представляется, что уместно
было бы, учитывая название книги, больше внимания
уделить человеку. Историкам еще предстоит подробно
реконструировать антропологию нефтегазового освоения: ментальность, повседневность, частную жизнь,
идентичность, персональность и социальность, человеческие отношения во власти и экономике.
Таким образом, монография В.П. Карпова подводит
лишь промежуточные итоги, но первый и важный шаг
в антропологическом развороте к истории «стройки
века» сделан.
ЛИТЕРАТУРА
1. Карпов В.П. Анатомия подвига: Человек в советской модели индустриализации Тюменского Севера. Тюмень : ТюмГНГУ, 2014. 184 с.
Stas` Igor N. Tyumen State Oil And Gas University (Tyumen, Russian Federation). E-mail: igor.stas@mail.ru.
REVIEW KARPOV V.P. ANATOMIYA OF A FEAT: THE PERSON IN THE SOVIET MODEL OF INDUSTRIALIZATION
OF THE TYUMEN NORTH. TYUMEN, 2014. 184 p.
REFERENCES
1. Karpov V.P. Anatomiya podviga: Chelovek v sovetskoy modeli industrializatsii Tyumenskogo Severa [Anatomy of Feat. The man in the Soviet model
of Tyumen North industrialization]. Tyumen: Tyumen State Oil and Gas University Publ., 2014. 184 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29)
Е.В. Савкович
РЕЦЕНЗИЯ: ЛУЗЯНИН С.Г. ШАНХАЙСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ СОТРУДНИЧЕСТВА 2013–2015.
ПРОГНОЗЫ, СЦЕНАРИИ И ВОЗМОЖНОСТИ РАЗВИТИЯ. М. : ИДВ РАН, 2013. 120 с.
Экспертный анализ деятельности Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) стал тематикой исследований одного из крупнейших востоковедческих
центров России – Института Дальнего Востока Российской академии наук с самого момента образования организации. В настоящее время ШОС вступает в новый
этап развития, названный автором «внутренняя институционализация», это вызовет частичный пересмотр
всего комплекса исследований предыдущего периода, а
также поиск новых концептуальных подходов к развитию организации. Исследование выполнено в формате
экспертного политического анализа и прогнозирования, перекликаясь с направлениями развития ШОС на
ближайшую перспективу.
Во введении С.Г. Лузянин ставит следующие задачи: рассмотреть глобальные, региональные и страновые измерения развития ШОС на современном этапе и
на период до 2015 г.; тенденции развития российскокитайского взаимодействия в формате организации;
развитие ситуации в связи с выводом войск западной
коалиции из Афганистана, обобщить существующие
исследования по проблематике ШОС в отечественной
и зарубежной научно-исследовательской литературе.
В
первой главе
представлены экспертнотеоретические изыскания, при этом рассматривается
широкий круг публикаций и проектов, посвященных
различным аспектам становления и развития организации. Анализируются различные подходы к оценке деятельности ШОС в России, Китае, странах Центральной
Азии, а также в США. Отмечается, что западные авторы склонны в работах следовать и