close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

312.Вестник Томского государственного университета. История №4 2010

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ИСТОРИЯ
Научный журнал
2010
№ 4 (12)
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
ПИ № ФС77-29498 от 27 сентября 2007 г.
Журнал входит в «Перечень ведущих рецензируемых научных журналов
и изданий, в которых должны быть опубликованы основные
научные результаты диссертаций на соискание ученых степеней
доктора и кандидата наук» Высшей аттестационной комиссии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ИСТОРИЯ»
Зиновьев В.П. – председатель научной редакции, профессор, д-р ист.наук, зав.
кафедрой отечественной истории, декан исторического факультета, Андреев В.П.,
профессор, д-р ист. наук, зав. кафедрой археологии и исторического краведения;
Грибовский М.В. – ответственный секретарь, доцент, канд. ист. наук; Кулемзин В.М., д-р ист. наук, профессор; Ларьков Н.С., профессор, д-р ист. наук, зав.
каф. истории и документоведения; Могильницкий Б.Г., профессор, д-р ист. наук;
Румянцев В.П., доцент, канд. ист. наук зав. кафедрой новой, новейшей истории и
международных отношений; Тимошенко А.Г., доцент, канд. ист. наук, зав.
кафедрой мировой политики; Фоминых С.Ф., профессор, д-р ист. наук, зав.
кафедрой современной отечественной истории; Харусь О.А., профессор, д-р ист.
наук; Черняк Э.И., профессор, д-р ист. наук, зав. кафедрой музеологии; Чиндина Л.А., профессор, д-р ист. наук; Шерстова Л.И., профессор д-р ист. наук, зав.
кафедрой востоковедения.
© Томский государственный университет, 2010
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
1. ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
Зиновьев В.П. В.И. Ленин – политик ............................................................................................7
Крестьянников Е.А. Материальные и людские ресурсы судебной власти
Западной Сибири в 1870–1890-е гг. ........................................................................................14
Морев В.А. Сибирский телеграф во второй половине XIX в.......................................................22
Размолодин М.Л. Православно-религиозные основы черносотенной идеологии .....................31
Шевцова Г.И. Деятельность на территории Сербии и возвращение из плена
эпидемиологического отряда Александровской общины РОКК
(отряда Н.С. Спасского) в годы Первой мировой войны.......................................................37
Семенченко И.В. Социально-экономическая жизнь земства на Урале в 1917–1918 гг.............45
Страхова И.А. Положение духовенства Белгородчины в условиях общественнополитических и социально-экономических изменений жизни общества в 1917 г. .............53
Хандорин В.Г. Либерализм и государственное регулирование в экономических
воззрениях сибирских кадетов периода революции и Гражданской войны ........................57
Пустогачева Т.С. Социально-бытовые условия жизни заключенных-строителей
Чуйского тракта в 30-е гг. XX века .........................................................................................67
Булавин М.В. К вопросу о влиянии Великой Отечественной войны на динамику
религиозности православного населения................................................................................74
Баловнева А.Н. Проблема адаптации спецпереселенцев-немцев к природной среде
Томской области в период 1941–1956 гг. ...............................................................................81
Буреева Е.В. Роль периодической печати в идеологической деятельности партийного
руководства в ТАССР в 1953–1964 гг.....................................................................................87
Гончарова О.А. Социальные аспекты заболеваемости в Горном Алтае
в 50–80-е годы ХХ века........................................................................................................................91
Даутова Р.В. Кадровая ситуация в региональной журналистике периода «оттепели»..............98
Апарин А.Н. Жилищная проблема на предприятиях тяжелой промышленности
и оборонно-промышленного комплекса Горьковской области в 1960–1980-е гг................106
Воронин Д.В. Взаимоотношения хозяйственной и политической элит в Кузбассе
в 1980-е гг..................................................................................................................................111
II. ОТЕЧЕСТВЕННОЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
Ляхницкий В. Н. К сюжету «Повести временных лет» о выборе веры
князем Владимиром..................................................................................................................116
Антонова Е.К. Особенности проведения Всероссийских переписей 1916 и 1917 гг.
в Томской губернии..................................................................................................................119
III. ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
Шилова О.Н. Повседневная жизнь провинциального города: к историографии вопроса ........124
Попов А.В. Проблема социального развития Горного Алтая (Ойротской
автономной области) в период Великой Отечественной войны в отечественной
историографии ..........................................................................................................................127
Фетисов А.С. Деятельность религиозных организаций России в 1991–2002 гг.
(историография вопроса) .........................................................................................................131
IV. ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Жигалов Б.С. О характере и целях дальневосточной политики советского государства
в 1920–1924 гг. ..........................................................................................................................135
V. ПРОБЛЕМЫ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
Даркина А.В. Проблемы внешней политики в программных документах «третьих»
политических партий США (на примере «America First Party»)...........................................149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
VI. ПРОБЛЕМЫ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
Зиновьева В.И., Берсенев М.В., Ким М.Ю., Радченко О.Е. Развитие идей инклюзии
в высшем образовании (российский и мировой опыт) ..........................................................153
Грибовский М.В. Профессура и студенчество в предреволюционном российском
университете: грани взаимоотношений ..................................................................................158
Сорокин А.Н., Некрылов С.А. Первые профессора-физики и физические исследования
в императорском томском университете в дореволюционный период ................................167
VII. ЭТНОЛОГИЯ
Корнева В.Ю. Антропологический аспект зернового кода в мантике русских ...................... 173
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ..........................................................................................................179
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ..........................................................181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
I. PROBLEMS OF RUSSIAN HISTORY
Zinovyev V.P. Lenin – politician .......................................................................................................7
Morev V.A. Siberian telegraph in the second half of the 19-th century .............................................14
Krestiannikov E.A. Material and human resources of judgement branch of Western Siberia’s
government in 1870–1890 ..........................................................................................................22
Semenchenko I.V. Social – Economy Life of Zemstvo in the Urals in 1917–1918...........................31
Shevtsova G.I. Activity on the Serbian territory and return from captivity of the epidemiological
unit of Aleksandrovsky community ROKK (group of N.S. Spassky) during the First
World War ..................................................................................................................................37
Razmolodin M.L. Orthodox-religious foundations of the Black-Hundred’s ideology ......................45
Strakhova I.A. Social position of priesthood of the Belgorod region under socio-political
and socio-economic changes in 1917..........................................................................................53
Khandorin V.G. Liberalism and Governmental Regulation in Economic Views of Siberian
Constitutional Democrats in Revolution and Civil War time......................................................57
Pustogacheva T.S. Social conditions of a life of the prisoners – builders of the Chuisky path
in 30-th XX century ....................................................................................................................67
Bulavin M.V To the question of how the world war II influenced dynamic of religiousness
of the orthodox population..........................................................................................................74
Balovneva A.N. The problem of adaptation of German deportees to the environment of the Tomsk
region in the deportation period (1941–1956).............................................................................81
Bureeva E.V. The role of periodical press in ideological activities of the Party leadership in
TASSR in 1953–1964. Goncharova O.A. Social aspects of morbidity of Gorny Altai
in the 1950s – 1980s ...................................................................................................................87
Goncharova O.A. Social aspects of mordidity of gorny altai in the 1950s – 1980s. .........................91
Dautova R.V. The Situation with Personnel in Regional Journalism in the "Thaw" Period ..............98
Aparin A.N. Housing problem on enterprises of heavy industry and Defense Industry Complex
of Gorky’s region in 1960-1980s ................................................................................................106
Voronin. D.V. Relationship of economical and political elites in Kuzbass in 1980s .........................111
II. SOURCE OF RUSSIAN HISTORY
Ljachnitsky V.N. Choosing Faith Prince Vladimir............................................................................116
Antonova E.K. Peculiarities of All-Russia Census of 1916 and 1917 in Tomsk Province ................119
III. PROBLEMS OF RUSSIAN HISTORIOGRAPHY
Shilova O.N. The every-day life of the provincial town: to the historiography of the problem .........124
Popov A. The problem of social development of the Gorny Altai (Oyrot autonomous district)
during the period of the Great country war in Russian history study ..........................................127
Fetisov A. Activity of the religious organizations of Russia In 1991–2002
(a question historiography) .........................................................................................................131
IV. PROBLEMS OF HISTORY OF INTERNATIONAL RELATIONS
Zhigalov B.S. About a character and purposes of Far-Eastern Policy of the Soviet State
in 1920–1924......................................................................................................................................135
V. PROBLEMS OF WORLD HISTORY
Darkina A.V. Problems of foreign policy in program papers of American third political parties
(on an example of «America First Party») ..................................................................................149
VI. PROBLEM OF HIGH EDUCATION
Zinovyeva V.I., Bersenev M.V., Kim M.Yu., Radchenko O.E. Progress of the Concept
of Inclusion in Higher Education (Russian and World Experience)............................................153
Gribovskiy M. Professorate and students at prerevolutionary russian university: sides
of mutual relations ......................................................................................................................158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Sorokin A.N., Nekrylov S.A. The first professors-physicists and physical researches
in Imperial Tomsk university during the pre-revolutionary period .............................................167
VII. ETHNOLOGY
Korneva V.Y. Anthropological aspect of cereal code in divination of Russians................................173
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS..................................................................................179
ABSTRACTS ....................................................................................................................................181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
I. ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
УДК 94(47)082-084
В.П. Зиновьев
В.И. ЛЕНИН – ПОЛИТИК
Публикуется доклад, сделанный автором на собрании общественности г. Томска
22 апреля 2010 г., посвященном 140-летию со дня рождения В.И. Ленина, в котором
автор изложил свой взгляд на роль Ленина в истории России.
Ключевые слова: Ленин, Россия, история.
Сегодня исполняется 140 лет со дня рождения Владимира Ильича Ульянова, более известного под своим литературным псевдонимом как Ленин.
Памятники Ленину стоят во многих странах мира, практически во всех крупных населенных пунктах нашей страны есть названные в честь Ленина улицы, площади. Он, безусловно, наиболее значительная личность из всех людей
России ХХ века, оказавший громадное влияние на судьбу нашей страны и
мира в целом. Его идеи и личность – до сих пор действующая политическая
реальность: кто-то его боготворит, кто-то ненавидит и мечтает выбросить из
мавзолея. Для одних людей он вождь и учитель, для других – злодей. Вот по
этой причине существует парадокс – мы так толком и не знаем – кто же на
самом деле Ленин. В советское время его идеализировали, в постсоветское
время – демонизируют.
Я постараюсь ограничиться фактами о В.И. Ленине как о человеке, государственном и политическом деятеле, мыслителе и публицисте [1–3].
Сначала несколько слов о его происхождении. Оно не было пролетарским. Владимир Ильич родился в семье директора народных училищ Симбирской губернии, бывшего в чине гражданского генерала (действительного
статского советника) Ильи Николаевича Ульянина (Ульянова), происходившего из крепостных крестьян, полурусского и полуколмыка. Свою карьеру и
благополучие он создал сам – своим умом и трудом при помощи петровской
табели о рангах, которая являлась социальным лифтом для даровитых людей
из народа. Мать В.И. Ленина Мария Александровна происходила из семьи
Александра Дмитриевича (Израиля Мойшевича) Бланка, крещеного еврея,
лекаря, смотрителя госпиталей на Урале, статского советника, женатого на
Анне Грошопф-Эштедт, полунемке, полушведке из Прибалтики. Таким образом, В.И. Ленин был со стороны обоих родителей потомственным служилым
дворянином. Он был олицетворением интеллигенции Российской империи –
многонациональной, веротерпимой, русской по языку и культуре. Воспитание В. Ульянова было религиозным, но православность его можно поставить
под сомнение. В.И. Ленин, как и его 5 братьев и сестер, получил добротное
домашнее образование и воспитание, мать его имела свидетельство учительницы, воспитывалась же она теткой-лютеранкой. В.И. Ульянов окончил с
отличием Симбирскую гимназию, директором которой был Федор Керен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
В.П. Зиновьев
ский, отец знаменитого впоследствии адвоката и Председателя Временного
правительства России А.Ф. Керенского.
В.И. Ленин, как и тысячи его сверстников, очень рано приобщился к политической деятельности. Идея вырвать страну из отсталости, нищеты, невежества и самовластья чиновников во второй половине XIX в. овладела умами
практически всех образованных людей России, особенно молодыми. Деятельность и образ мысли русских революционеров второй половины XIX –
начала ХХ в. невозможно понять без идеи прогресса. Методы предлагались
разные – просвещение, пропаганда, террор, политические заговоры, создание
политических партий, но цель была одна – установить республиканское
правление и сделать страну конкурентоспособной с ведущими державами
мира в экономическом, культурном и политическом отношении. Они отказывались от собственного благополучия и начинали, казалось бы, безнадежную
борьбу с самодержавием за народное счастье и прогресс страны. Сейчас не
знающие истории люди равняют террор народников XIX в. с современными
террористами, но это разные явления: тот террор был ради прогресса и против реакционных чиновников, нынешний – против прогресса и против обычных людей. Однако в любом случае это борьба слабого с сильным, ущербная
с моральной стороны. В подготовке покушения на Александра III и был уличен Александр Ильич, брат Ленина, казненный в 1887 г. Для Владимира
Александр был примером, который предопределил его дальнейшую судьбу
борца с самодержавием – борца беспощадного и последовательного. Ничто,
кроме воспоминаний Марии Ильиничны, сестры Ленина, не подтверждает,
что уже в 16 лет он решил «идти другим путем». Ленин тогда еще не был определившимся марксистом, как и Александр, но нет оснований считать их и
народниками. То, что в революционных кружках, в которые входили Александр и Владимир Ульяновы, изучали «Капитал», не доказывает марксизм
участников. Тогда многие молодые люди не имели четких политических
взглядов, они определились позднее. Вероятнее всего, пропаганда сталинского времени отделила народовольца Александра от марксиста Владимира. В
1887 г. В.И. Ульянов был исключен из Казанского университета за участие в
студенческих выступлениях, в 1891 г. он сдает экзамены за юридический факультетский курс в Санкт-Петербургском университете и получает право на
адвокатскую практику. Юридическое образование было им выбрано не случайно, оно наиболее близко подходило к политическому.
Мы можем уже с уверенностью говорить о том, что Ленин стал последователем К. Маркса в начале 1890-х гг. Об этом свидетельствуют его первые
научные труды и выступления против народников на нелегальных диспутах
революционеров. Именно идею К. Маркса о политическом лидерстве пролетариата в грядущей революции и в социалистическом обществе будущего он
посчитал наиболее подходящей для прогресса России. Он видел отсталость
страны по сравнению с Западной Европой, но полагал, что, кроме капиталистического, для России другого пути нет.
Первые труды Ленина были экономическими и направлены на доказательство наличия капитализма и пролетариата в России, одновременно в этих
же трудах В.И. Ленин яростно опровергал противоположные оценки народников и легальных марксистов. Это статьи «По поводу так называемого во-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.И. Ленин – политик
9
проса о рынках», «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов», «Экономическое содержание народничества и критика его в
книге г. Струве». Позднее все материалы и мысли Ленин изложил в капитальной монографии «Развитие капитализма в России», которая до сих пор
входит в число классики по экономической истории России. Молодой ученый
в полемическом задоре преувеличивал развитие капитализма в России, но в
главном был прав – путь прогресса для страны лежит через развитие промышленности, капитализма, городов, пролетариата.
Убедившись в реальности своих утверждений, он начинает действовать
последовательно и настойчиво. Ленин переезжает в центр промышленности
России – Санкт-Петербург и ищет контакты с рабочими, ведет пропаганду
марксизма и получает в рабочей среде широкую поддержку. В петербургской
промышленной войне 1895 г. Ленин убеждается в реальности надежд на революционный потенциал рабочих России и их стремлении к политическому
знанию, к марксизму как к наиболее адекватной идеологии. Ленин это позднее квалифицирует как слияние марксизма и рабочего движения и начало
нового – пролетарского – этапа освободительного движения в России. Ленин
и его соратники в Санкт-Петербурге не были одиноки. Во всех крупных городах России, в том числе и в Томске, шел процесс соединения рабочего
движения и социал-демократии. Марксистское хождение в народ оказалось
удачнее, чем народническое.
Ленин поставил задачу объединить эти региональные организации социал-демократов и рабочих. Отбыв ссылку в Сибири, В.И. Ленин начинает выполнять свой план создания общероссийской политической организации.
Созданная в 1898 г. РСДРП его не устраивала. Это была декларация о политическом клубе, не способном к реальной борьбе за власть рабочих. Ленину
была нужна организация профессиональных революционеров.
По мысли Ленина, создать такую организацию могло только реальное дело – издание за границей и распространение в России нелегальной газеты.
Газету назвали в 1901 г. «Искра», чтобы показать преемственность с предыдущими поколениями русских революционеров. Организация революционеров была создана. В 1903 г. на II съезде РСДРП принцип Ленина о непременном участии члена партии в ее делах, а не просто разделять взгляды и делать
взносы, победил при обсуждении устава партии. Так родилась партия нового
типа – партия профессиональных революционеров. Сторонники Ленина получили название «большевики», противники – меньшевики. Ленин много раз
потом проигрывал во внутрипартийной борьбе, но каждый раз настаивал на
профессионализме организации революционеров. В 1912 г. он добился самостоятельности фракции большевиков за границей, но в России немногочисленные сторонники социал-демократов находились в объединенных организациях, которые до 1917 г. практически все контролировались жандармами,
однако это не спасло царизм.
С 1901 по 1917 г. Ленин, с небольшим перерывом в 1905 г., жил за границей, вел нелегкую жизнь профессионального революционера, вел непрерывную организационную партийную, публикаторскую деятельность, жил
скромно за счет гонораров, помощи А.М. Горького и других российских меценатов. Основным местом его работы были библиотеки, главным оружием –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
В.П. Зиновьев
перо. Ленин получает информацию из газет, ее анализирует, пишет свои экспертные заключения – статьи в газеты. Для него очевидно, что Россия «беременна» революцией, он напряженно всматривается в газетные строчки, ищет ее
признаки. Ленин уже в январе 1905 г. понял, что в России началась революция.
Она началась стихийно, и политические партии до Октябрьской всеобщей
стачки не успевали за событиями. Для Ленина Первая русская революция стала
лабораторией социально-политического анализа, он убедился в том, что рабочие могут играть роль ведущей силы в борьбе с самодержавием, имеют достаточно энергии и потенциал самоорганизации. Он увидел союзников пролетариата в крестьянстве и демократических слоях населения городов.
В Первой мировой войне он увидел шанс пролетариата на завоевание власти в Европе. Ленин, как большинство революционеров того времени, пролетарскую революцию представлял как мировую или, в крайнем случае, как
европейскую. Он считал, что русский пролетариат сам по себе слаб и не сможет победить в одиночку. Когда же выяснилось, что во всех воевавших странах, даже в Германии и Австро-Венгрии, проигравших войну, буржуазии
удалось удержаться у власти, Ленин и не подумал отказываться от власти,
полученной в результате Октябрьского восстания. Главным для него стало
сохранение советской власти как основы для преобразования страны.
Гениальность Ленина проявилась в том, что он органически из революционера перевоплотился в государственного деятеля, Председателя временного рабоче-крестьянского правительства, Председателя Совета труда и обороны, ответственного за судьбу страны. Он никогда не был бесплодным диссидентом. Он легко отодвинул на второй план мировую революцию, главными для него стали интересы своей собственной страны. Показателен в этом
плане пример с Брестским миром. Ленин предложил прекращение войны
всем участникам конфликта, мир без аннексий и контрибуций. Все воюющие
стороны отмолчались. Тогда Ленин предложил сепаратный мир с немцами на
любых условиях, на которые они пойдут. У России не было армии, русский
фронт был полностью оголен, немцы же сохранили армейский порядок и
дисциплину. Сторонники революционной войны собирались пожертвовать
властью в России ради мировой революции, большинство населения поддержало идею воевать с Германией. Троцкий затягивал заключение мира. Ленину понадобились весь его авторитет и энергия, чтобы заключить мир с Германией 3 марта 1918 г. на значительно худших условиях, чем предполагалось
первоначально в декабре 1917 г. В ноябре 1918 г. Брестский мир был аннексирован, время было выиграно, власть сохранена.
Но для Ленина революция и власть не были самоцелью. Он не был очарован властью, он ее воспринял как естественную ответственность за государство и народ. Еще не кончилась Гражданская война, а В.И. Ленин уже думал
о строительстве нового социалистического мира. Противники Ленина убеждали его в отсутствии в России экономических предпосылок для социализма,
в необходимости их создания в условиях нормального капиталистического
развития, а потом уже бороться за политическую власть. Так, мол, положено
по К. Марксу. Ленин отвечал своим «правильным оппонентам» из II Интернационала – а почему не сделать наоборот – удержать власть и с ее помощью
строить предпосылки социализма, в том числе культуру и экономику. Так и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.И. Ленин – политик
11
поступила советская власть. Еще шла Гражданская война, а уже в 1918 г. был
принят и начал осуществляться первый план индустриального строительства – «Государственной электрификации России» – ГОЭЛРО. Начали разрабатываться планы реконструкции промышленности и модернизации сельского
хозяйства через его кооперацию. Именно индустриализацию Ленин считал
наиважнейшей задачей, так как без новой промышленности Россию сомнут
соседи. Ленин не дожил до осуществления этих планов, но идейным вдохновителем их был он. Именно большевики, вооруженные ленинскими идеями,
оказались самой индустриальной партией страны. Они реализовали идею
прогресса, о которой мечтали революционеры XIX в. Они деревенскую и лапотную страну превратили в индустриальную, грамотную, что позволило
всего через двадцать лет выстоять и победить в самой жестокой войне с объединенным германскими нацистами потенциалом Европы. СССР побил тех,
кому уступила Россия в Первой мировой войне.
Ленин показал себя за короткое время, пока он реально руководил страной с ноября 1917 г. по декабрь 1922 г., как выдающийся государственный
деятель. Как и его ближайшие соратники, он буквально сгорел на работе, выполняя одновременно массу важных дел, заложив основы советской государственности, принципов развития экономики, социальной, культурной, внешней политики. Ленин в период Гражданской войны вновь собрал осколки империи, оставив за пределами Советского государства только прибалтийские
страны, Финляндию и Польшу – то, что Павел I называл крадеными вещами,
и оккупированные части Украины и Беларуси. Именно ленинская идея союза
государств заложена в создание Союза Советских Социалистических Республик. Союз выдержал много испытаний и сохранился бы до сих пор, если бы
не эгоизм и корыстолюбие политической элиты славянских республик. Сейчас придется потратить много сил и времени, чтобы вернуть это естественное
единство, хотя и на другой основе.
Ленин разработал принципы государственного регулирования экономики.
Он требовал оставить командные высоты за пролетарским государством,
опираясь на рыночные принципы функционирования экономики, в том числе
и государственных предприятий. Ленинский нэп – наиболее прогрессивная
формула индустриализации: сочетание государственного регулирования, рыночной экономики и политического авторитаризма. У нас нэп был свернут
сторонниками быстрой индустриализации во главе со И.В. Сталиным, которые полагались на большую эффективность планово-директивной экономики, принуждения и политического террора. Получилось, но цена прогресса
оказалась значительно выше, чем об этом думали в XIX в., и менее удачно,
чем по Ленину. Директивная экономика после отказа от реформ Косыгина в
1960-е гг. сломалась в конце 80 – начале 90-х гг. Меры Горбачева были запоздалыми, как и реформы П.А. Столыпина.
Нэп «всерьез и надолго» в СССР не получилось. Но по этой модели
строили и строят индустриальную экономику в Китае. Сначала этим путем
прошел Тайвань, где у власти находятся социал-демократы из партии «Гоминьдан». Теперь этим же путем идет КНР. Сначала построение экономики, а
потом – демократия.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
В.П. Зиновьев
Во внешней политике Ленин поставил мировую революцию в виде мирового коммунистического движения на службу СССР. Именно Коминтерн и
коммунисты выполняли роль союзника СССР, в то время когда его отгородили железной стеной от всего мира.
Именно Ленин показал своим малограмотным товарищам, что ученые являются главной ценностью страны, и оказывал им посильную помощь в период
Гражданской войны, не допускал против них репрессий и всячески оберегал.
Ленин нацелил молодежь страны на образование, на овладение знанием
человечества.
Как политик Ленин был жестким прагматиком, но не надо его обвинять в
кровожадности. Он был руководителем государства, которое вело навязанную большевикам Гражданскую войну, борьбу с интервенцией великих держав, с националистами всех мастей, с саботажем церкви и представителей
свергнутых классов, с бандитизмом всех цветов. Он не имел времени на раздумья, он не имел права быть «мягким и пушистым». Он был беспощаден к
себе и принципиален в отношениях с товарищами. Он требовал, чтобы партия не защищала «своих мерзавцев». Жесткие действия советской власти в
период Гражданской войны не надо приписывать только Ленину, он был
влиятельным, но не единственным действующим лицом, он стремился к максимальному контролю над событиями, но это еще никому не удалось. Были
более жесткие и прямолинейные люди, которые и пришли к власти после
смерти вождя.
Сейчас перед страной стоят те же задачи, что и в начале ХХ в., также необходимы модернизация экономики, перестройка хозяйственного механизма,
сохранение единства страны, но мы мало учимся у Ленина. Нынешние власти
поставили главную задачу модернизации почти через 20 лет после захвата
власти, Ленин – через год. Ельцин пять лет шел в фарватере американской
политики, Ленин через месяц после прихода к власти уже вел национальную
политику. Так можно перечислять и дальше. И всегда мы увидим в политике
Ленина четкое осознание и защиту национальных интересов, стратегическое
видение ситуации в стране и в мире, беспощадное признание своих ошибок и
тактическое мастерство.
Ленин был, безусловно, гениальный политик, но еще он был философом,
социологом, политологом, экономистом и т.д. Теория как таковая Ленина не
интересовала, в исключительных случаях он прибегал к теоретическим рассуждениям, когда этого требовали интересы политической борьбы. Так, когда
после поражения в Первой русской революции в рядах партии начались разброд и шатания, неверие в исторический материализм, Ленин написал философский труд «Материализм и эмпириокритицизм», направленный против
идеалистов. Когда было необходимо определить функции новой советской
власти, ее отношение с экономикой Ленин написал труды «Очередные задачи
советской власти», «Государство и революция», «О государстве», в которых
емко и доходчиво изложил свое понимание сути государства, в том числе
пролетарского. Ленинские определения классов и государства входят в хрестоматии по социологии в университетах всех стран мира. Ленин остается
авторитетом для обществоведов всех стран как яркий представитель социа-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.И. Ленин – политик
13
листической мысли. Я в этом убеждался не раз в библиотеках зарубежных
университетов.
Я не буду останавливаться на обвинениях Ленина во всех грехах в последние годы, на крикливых кампаниях политических скоморохов, требующих разрушить мавзолей, которых власти время от времени дергают за ниточки и проверяют реакцию населения. Все это мерзко и недостойно по отношению к великому человеку и к людям, которые его уважают. Ведь в сознании россиян Ленин остается одной из главных фигур всей российской истории. Он идеал государственного деятеля, ответственного, бескорыстного в
своем служении народу и России.
Литература
1. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М.: Издательство политической литературы,
1967. – 1970. Т. 1–55.
2. Фишер Л. Жизнь Ленина: В 2 т. М.: «Книжная лавка – РТР», 1997. 480, 496 с.
3. Владимир Ильич Ленин. Биография. М.: Издательство политической литературы, 1981.
770 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 342.56(571.12)(091)
Е.А. Крестьянников
МАТЕРИАЛЬНЫЕ И ЛЮДСКИЕ РЕСУРСЫ СУДЕБНОЙ ВЛАСТИ
ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В 1870–1890-е гг.*
Рассматривается состояние финансового обеспечения, материальной базы и кадров
западносибирской юстиции в период осуществления судебной реформы 1864 г. в Сибири.
Ключевые слова: Западная Сибирь, суд, кадры.
Потенциал властной организации определяется совокупностью имеющихся в ее распоряжении средств, формирующихся, в частности, из экономических и социальных источников. Степень эффективности деятельности
государственных учреждений находится в прямой зависимости от наличия/отсутствия у них денежных, имущественных и человеческих возможностей, ограничения в которых в полной мере испытал на себе сибирский суд.
Одно из важных условий преобразования суда 1864 г. в России заключалось
во внушительном увеличении финансирования системы правосудия. По убеждению тогдашнего министра юстиции Д.Н. Замятина, повышение содержания судейского аппарата представлялось столь необходимым, что без него
реформа была бы несостоятельной, от нее следовало отказаться [1]. Перестроенный на основе Судебных уставов Александра II суд стал весьма дорогостоящим, и это послужило препятствием к его распространению на российские регионы. В Сибири дореформенные судебные порядки царили вплоть до
конца XIX в., и сибиряки длительное время довольствовались судом, являвшимся, по оценке современников, «странной аномалией» [2. 1877. 17 июля],
«истинным бичом и наказанием египетским для населения» [3. С. 51].
Приниженная роль юстиции в системе органов власти, ее зависимость от
администрации, отсутствие судейско-судебной самостоятельности, скажем,
возможности решать дела по внутреннему убеждению судей, господство розыскного порядка процесса, свойственные архаичным судоустройству и судопроизводству, определялись скромными задачами и спецификой судебной
функции самодержавия. Чудовищная волокита, отдаленность и недоступность суда, его «бедность», кадровый «голод», отсутствие компетентных работников, повседневные злоупотребления, вопиющие беспорядки в делопроизводстве – черты, характерные для организации и деятельности дореформенных учреждений правосудия в России вообще, в сибирских условиях – в
особенности.
В 70-е – начале 80-х гг. XIX в. правительственные чиновники, по словам
министра юстиции Д.Н. Набокова, сознавали «крайнюю неудовлетворительность положения судебной части в Сибири» [4. Л. 1 об.]. Главные недостатки
*
Работа выполнена в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 годы, контракт П661 от 10.08.2009.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Материальные и людские ресурсы судебной власти Западной Сибири
15
состояли в катастрофическом дефиците денежных средств, отпускаемых на
обеспечение режима судопроизводства и на содержание судейских чинов, в
низком качестве их состава.
Сибирские суды и судьи сполна испытали скудость финансирования, нехватка которого нередко ставила на грань остановки деятельность судебной
системы. Так, «Восточное обозрение» и «Сибирская газета» сообщали, что на
ноябрь–декабрь 1882 г. у Томского окружного суда при самом бережливом
расходовании не оставалось средств на дальнейшее отправление правосудия
[5. 26 авг.; 6]. До середины 80-х гг. жалованье судебных сотрудников в Сибири определялось штатным расписанием от 6 декабря 1856 г. [4], то есть с тех
времен, когда в России никто всерьез и не думал о достойном вознаграждении судейского труда. Между тем, по данным председателя Иркутского губернского суда А. Клопова, «сибирские цены» за период 1856–1889 гг. выросли в 4 раза [7. Оп. 87. Д. 10393. Л. 111]. Материальное положение сибирских судей, таким образом, «граничило с нищетой» (слова Набокова) [4] и не
привлекало в их число грамотных, с высокими нравственными качествами
деятелей. Местное население, вполне обоснованно считая судейский заработок мизерным, понимало, что прожить на него невозможно, и поэтому с сочувствием относилось к разгулу взяточничества среди местных служителей
Фемиды. Судьи, как правило, имели низкую профессиональную подготовку,
и о них сибиряки говорили, что они «не только ничего не понимают в законах, но даже народ малограмотный» [6].
О недоступности юстиции и нравственном разложении ее работников
красноречиво свидетельствовала ситуация, сложившаяся в Тобольском губернском суде в 1876 г. Его председатель П.А. Волков, по сведениям генералгубернатора Западной Сибири Н.Г. Казнакова, «не ходил в суд по случаю
пьянства, а если и бывал, то в самом пьяном виде, так что не в состоянии
держаться на ногах, падал перед просителями». Посетители уходили ни с
чем, некоторые из них больше не приходили, а тех, кто все-таки решался еще
раз наведаться, встречала та же картина. Члены суда, «пользуясь слабостью
председателя», редко посещали место своей работы. Генерал-губернатор, узнав об этих беспорядках, сначала назначил проведение ревизии Тобольского
губернского суда, а затем поручил возбудить уголовное расследование [8.
Д. 750. Л. 8; Д. 751. Л. 4, 9–10].
В условиях господства архаичных судебных правил важнейшим и в то же
время слабейшим звеном системы правосудия края, по единодушному мнению сибирских генерал-губернаторов, являлся следственный аппарат [5.
30 сент.], который составляли полицейские чиновники – земские заседатели,
надзиратели, приставы. Они, указывал один из публицистов, были «плохо
подготовленными, подчас малоразвитыми, с эластической нравственностью,
допускавшей их делать вопиющие злоупотребления» [2. 1876. 21 марта]. За
ними закрепилась самая дурная слава: на укрывание фактов правонарушений
за взятки этими «виртуозами вымогательства» (выражение побывавшего в
Сибири американца Г. Кеннана) [9. С. 238–240] сибирские обыватели привыкли смотреть как на явление, вполне естественное [2. 1876. 21 марта].
Правительственный интерес к проблеме реформирования сибирской юстиции после долгих лет забвения возродился в первой половине 1880-х гг., в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Е.А. Крестьянников
период господства консервативных настроений и ужесточения нападок реакционных сил на новые российские суды. Эти условия не благоприятствовали
введению Судебных уставов в Сибири. Вместе с тем, как заявляли чиновники
Министерства юстиции, незначительность бюджета страны после войны
1877–1878 гг. заставляла отказаться от мысли о коренном судебном преобразовании [7. Оп. 542. Д. 241. Л. 2; 8. Д. 875. Л. 121]. В 1883 г. министр Набоков
ограничился предложением осуществить «хотя бы весьма немногие, наиболее неотложные» меры по улучшению сибирских судебных порядков, наметив ввести в крае «временные и переходные» судоустройство и судопроизводство [7. Оп. 69. Д. 7107д. Л. 1об., 46].
В процессе судебной реформы в Сибири Министерством юстиции среди
важнейшего планировалось, реализовав некоторые начала Судебных уставов
(ввести принцип состязательности, наделить прокуратуру обвинительной
властью, установить институт судебных следователей), «усилить» состав местных судов и «незначительно» поднять жалованье их чиновников [8. Д. 875.
Л. 121].
«Усовершенствованная», так тогда говорили, система правосудия развернула деятельность в 1885 г. [10. Т. 5. № 2770], и сразу обнаружилась ограниченность ее человеческих и материальных ресурсов. Реформа отличалась
противоречивостью: она преследовала цель повысить финансирование суда,
но, по замыслу Набокова, «наименее обременительными для казны» способами [7. Оп. 69. Д. 7107д. Л. 1об.]. Причем побуждения экономии оказались
определяющими, что привело к откровенно недостаточному увеличению судейского заработка и содержания юстиции, к штатному дефициту.
Работа судебных чиновников в Сибири не получила должного денежного
поощрения, так как Министерство финансов отказало довести размер их жалованья до уровня оплаты труда судей в регионах, где действовали Судебные
уставы [7. Оп. 69. Д. 7107д. Л. 53 об.]. Состав установленных учреждений,
особенно института судебных следователей – 22 чиновника на Западную Сибирь (40 – на всю Сибирь) [10. Т. 5. Отд. 2-е. № 2770], был весьма незначительным. Недаром чиновники Министерства юстиции еще до проведения
реформы оценивали это число как «самое ограниченное» [7. Оп. 69. Д. 7107д.
Л. 48об.]. «Совершенно не удовлетворяющим потребностям населения» считали количество следователей и представители местных административного
и судебного ведомств [7. Оп. 87. Д. 9921е. Л. 10].
Преобразование 1885 г. не создало условий для привлечения на судебные
должности грамотных и достойных людей. Тобольский губернский прокурор
С.Г. Коваленский связывал отсутствие лиц с юридической подготовкой на
судебных постах с тем, что работа судей была «ничем ни оплачиваемой» [11.
Л. 13]. Низким жалованьем судей, «колоссальностью» их труда объяснял
публицист Н. Арефьев отказ специалистов замещать сибирские судебные
должности. Судьи, решившиеся приехать из Европейской России в Сибирь,
стремились вернуться обратно [3. С. 54]. В результате некоторые члены судов были юридически безграмотны [8. Д. 875. Л. 37], отдельные не имели
никакого образования [12. Д. 1000. Л. 5], а на судебные места назначались, по
мнению чинов Министерства юстиции, «непригодные лица» [7. Оп. 542.
Д. 241. Л. 7].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Материальные и людские ресурсы судебной власти Западной Сибири
17
Известный адвокат, издатель популярного томского «Сибирского вестника» В.П. Картамышев писал, что досудебные расследования по-прежнему
проводили безграмотные полицейские чиновники, судили всегда пьяные заседатели, а население оставалось в плену бесчисленных «ходатаев», большинство которых являлись ссыльными по уголовным делам [13]. Поведение
сотрудников юстиции часто совершенно не соответствовало их званию: двое
из трех заседателей Ишимского окружного суда не выходили из «запоев»,
являлись на службу пьяными, валялись на улицах, один заседатель прислуживал купцам во время ярмарок [8. Д. 875. Л. 33–34]. Председатель учреждения Ф.И. Григорьев заставлял подчиненных «совершенно голословно» составлять отчетные ведомости [14. Л. 55–56, 109]. Вскоре его обвинили в растрате и отстранили от должности. Против назначенного на вакантное место
судьи, ставшего неугодным старому составу суда, плелись интриги [8. Д. 875.
Л. 33–34].
Важнейшая задача реформы 1885 г. состояла в повышении уголовной репрессии. Решить ее были призваны «усиленный» судебными следователями
следственный аппарат и реорганизованная система прокурорского надзора в
составе губернских прокуроров и товарищей прокурора. Однако, как обнаружилось после преобразования, эти органы юстиции не обладали необходимыми возможностями и действовали неэффективно.
Чиновники полиции и судебные следователи в установленном составе не
справлялись с нагрузками. В Томской губернии в 1886 г. накопилось 6707
неоконченных следствий. Эту цифру томский губернатор характеризовал как
«громадную» [7. Оп. 87. Д. 9921е. Л. 5об.]. В Тобольской губернии в том же
году было зафиксировано 6465 нерешенных дел [15. Л. 97]. В дальнейшем в
Томской губернии положение исправилось. Около 4700 неоконченных расследований находилось в производстве в 1892 г. [8. Д. 875. Л. 25]. Но в Тобольской губернии волокита достигла огромных размеров: обер-прокурор
Сената П.М. Бутовский, в то время проводивший ревизию западносибирской
судебной системы, обнаружил не менее 18000 незавершенных следствий [16.
С. 1].
Большинство расследований и после реформы 1885 г. производили чины
полиции, обладавшие сомнительной квалификацией. На момент ревизии
1892 г. среди 54 чинов полиции Тобольской губернии ни один не имел юридического образования, немногие окончили курс гимназии, образование некоторых ограничивалось «домашним воспитанием», а их нравственный уровень, указывал Бутовский, был чрезвычайно низким. Из-за большой текучести кадров полицейские следователи не успевали ознакомиться с принятыми
ими следственными делами. С 1889 г. по 1 августа 1892 г. в Тобольской губернии 54 должности чинов полиции занимали 170 лиц. Причем за этот период в четвертом участке Тюмени сменилось 7 чиновников, во втором участке Ялуторовска – 6, во многих участках – по 5 [8. Д. 875. Л. 8об.–9, 13–13об.].
Деятельности этих «жрецов правосудия в полицейских мундирах», как
сибирские судебные деятели саркастически называли полицейских следователей [17. С. 26], сопутствовали пренебрежение своими обязанностями, нарушение процессуальных правил, самые разнообразные злоупотребления,
незаконные действия, взяточничество. Они оказались неспособными резуль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
Е.А. Крестьянников
тативно бороться с преступностью, наоборот, часто позволяли злоумышленникам оставаться безнаказанными, скрывать следы преступлений, что не
могло не сказаться на отношении к ним со стороны населения. В отчете за
1886 г. томский губернатор констатировал: «Благонамеренные люди не питают к полицейским чинам, производящим следствия, того необходимого
доверия, каким пользуются всюду чины новых судебных учреждений, а злонамеренные видят в них людей, с помощью которых они всегда имеют возможность избегнуть кары за свои преступления путем обмана или подкупа»
[18. Л. 12].
Тяжелое положение следственного аппарата связано с отсутствием должного надзора за его деятельностью со стороны прокурорских чинов, которые,
в свою очередь, трудились в условиях, исключающих вероятность продуктивной работы. Вознаграждение за их службу было невысоким, но даже из
скромного личного жалованья они зачастую выделяли деньги, чтобы восполнить недостачу отпускаемых казенных средств на расходы собственной канцелярии [7. Оп. 87. Д. 9921е. Л. 11]. Порой из-за дефицита финансирования
товарищи прокурора не имели возможности выполнять свои прямые обязанности. К примеру, в 1888 г. у прокурорского чиновника Каинского округа
отсутствовали средства на объезд полицейских участков для ознакомления с
делопроизводством [12. Д. 1135. Л. 20–20об.].
Штат сотрудников прокуратуры явно не соответствовал объему взваленной на их плечи работы. Чиновники Министерства юстиции признавали его
«ничтожным» [7. Оп. 87. Д. 9921е. Л. 10об.]. Товарищи прокурора действовали с перегрузками, и большинству из них, по словам тобольского губернского прокурора К.Б. Газенвинкеля, требовалась «немедленная помощь» [7.
Оп. 91. Д. 2855. Л. 3]. Бутовский в 1892 г. констатировал: «Прокуратура Тобольской губернии, заваленная непомерным трудом, превосходящим все, что
я когда-либо видел за всю мою свыше тридцатилетнюю службу в судебном
ведомстве, обречена на безмолвное созерцание…» [8. Д. 875. Л. 16].
Имущественная часть западносибирских судебных учреждений находилась в запустении. О ее бедственном состоянии красноречиво свидетельствовали внешний вид и интерьер главного судебного учреждения Тобольской
губернии Тобольского губернского суда, здание которого когда-то использовалось в качестве генерал-губернаторской конюшни. Сотрудник этого суда
Н.П. Геллертов описывал его так: «Узкое, одноэтажное, кажущееся особенно
придавленным от громадного трехэтажного рядом стоящего дома губернских
присутствий». Посетителей там встречали «захватанные, заплеванные двери», «грязный пол», «грязные с паутиной стены, убогая мебель, убогие канцелярские принадлежности, окурки и плевки на полу и атмосфера, насыщенная табаком и еще каким-то газом». Кабинет председателя представлял собой
проходную комнату, «через которую неизбежно беспрерывно проходили сторожа, секретари, столоначальники и писцы». Чиновник констатировал: «Состояние помещения, которое я в силах был описать, дает неутешительную
картину, оскорбляющую человеческое достоинство и достоинство понятия
храма правосудия. Дальнейшее квартирование в этом помещении, правда
бесплатное, по-моему, совершенно невозможно» [16. С. 138–140].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Материальные и людские ресурсы судебной власти Западной Сибири
19
В целом, ресурсоемкость системы правосудия Западной Сибири была
чрезвычайно низкой. До ревизии 1892 г. способы ее мобилизации ограничивались исключительно теми, которые не приводили бы «к испрошению кредитов из средств государственного казначейства» (так говорилось в одном из
распоряжений Министерства юстиции) [15. Л. 7–8]. Дореформенный судебный строй вполне допускал поиск источников увеличения возможностей судебной организации в перекладывании обязанностей одних подразделений
юстиции на другие, привлечении средств сопредельных ведомств, пренебрежении принципами справедливости и независимости суда. Полицейские чиновники и судебные следователи активно призывались к отправлению правосудия в качестве членов окружных судов, нередко в качестве товарищей прокурора действовали заседатели органов юстиции, на судебных процессах
доклады по делам зачитывали секретари.
Однако действенность таких приемов оказалась незначительной. Дополнительные ресурсы, прежде всего людские, черпались из источников, также
ограниченных в возможностях. Помощь полицейских чиновников судебной
системе делала их основные занятия менее эффективными, что вызывало
обеспокоенность сибирской администрации. Тобольский губернатор
Н.М. Богданович выражал самое негативное отношение к такой практике. В
своем всеподданнейшем отчете за 1894 г. он указывал, что участие полицейских чиновников в судебных делах действовало «в ущерб гораздо более серьезным задачам общественного благоустройства и благочиния» [19. Л. 61].
Губернатор считал ценой полицейского содействия в проведении досудебных
следствий «лихорадочное напряжение сил всех деятелей по следственной
части», сознательное «пренебрежение другими, часто административными,
обязанностями чинов полиции» [7. Оп. 542. Д. 250. Л. 2–3об.].
Судейское руководство в поиске средств повышения судебного потенциала принимало крайне противоречивые решения. Двойственностью отличалась регламентация деятельности судебных следователей. Тобольский губернский суд 9 апреля 1886 г. распорядился впредь не приглашать их для пополнения присутствия окружных судов, так как «они всегда должны быть
заняты исключительно производством следствий» [20. Л. 2–3]. 23 июня
1890 г. то же учреждение, запретив пополнять состав окружных судов чинами полиции, предписало включать в их коллегию судебных следователей [14.
Л. 25–26]. Помощь прокуратуре ослабляла суды. В 1886 г. Мариинский окружной суд остановил работу. Один из его заседателей по поручению губернского прокурора действовал в качестве товарища прокурора, другой заболел, и в результате, по словам председателя Томского губернского суда,
стало «невозможно составлять по делам заседания» [12. Д. 1000. Л. 5].
В ходе ревизии 1892 г. вскрылись многочисленные пороки сибирской
системы правосудия, которые требовали немедленного устранения. В наиболее бедственном состоянии находились судебные органы (прежде всего,
следственный аппарат) Тобольской губернии, где в 1892–1894 гг. в два этапа
значительно приумножалось число судебных следователей и товарищей прокурора [8. Ф. Д. 875. Л. 122; 10. Т. 13. № 10006]. Причем, увеличивая штат
судебных следователей, чиновники Министерства юстиции, наконец, уделили внимание уровню квалификации этих должностных лиц. Так, почти все из
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
Е.А. Крестьянников
них теперь имели высшее образование, чем и выделялись среди местных судебных работников [21. Л. 7–8]. Вместе с тем они становились более доступными для населения и теперь проживали не только в городах, а расселялись и
за их пределами [17. С. 25].
С формальной точки зрения деятельность следственной части, которой
касались меры 1892–1894 гг., улучшилась. В 1894 г. общее количество неоконченных следствий было доведено до нормы [11. Л. 4]. Позитивность результатов от увеличения числа судебных чиновников отмечал Богданович. В
октябре 1894 г. он писал: «Скорость производства следствий измеряется ныне уже не годами, как прежде, а месяцами и неделями, значение и сила уголовной репрессии значительно увеличилась» [7. Оп. 542. Д. 239. Л. 2об.].
Тем не менее данные меры штатного характера министр юстиции
Н.В. Муравьев считал недостаточными, поскольку они не привели «к существенному улучшению дела» [7. Оп. 542. Д. 250. Л. 3; 22. С. 9]. По мнению
Коваленского, их значение заключалось «лишь в смысле спасения» судебной
организации «от окончательной гибели» [11. Л. 4]. При этом истощились мобилизационные возможности полиции, и Богданович был убежден, что успехи следственного аппарата вскоре «заменятся новым упадком» [7. Оп. 542.
Д. 250. Л. 2–3об.]. Требовалось коренное преобразование сибирского суда.
В 1897 г. осуществлялась судебная реформа на основе «Временных правил о применении Судебных уставов к губерниям и областям Сибири» от
13 мая 1896 г. [10. Т. 16. № 12932]. Среди многочисленных особенностей сибирского суда выделялись отсутствие суда присяжных, советов присяжных
поверенных и съездов мировых судей с возложением их обязанностей на окружные суды, наделение этих судей следовательскими полномочиями.
Некоторые отступления от положений уставов, ретроградные по смыслу
и не принятые передовой общественностью той поры, диктовались стремлением правительственных чиновников сократить расходы казны и нежеланием
нести затраты на благоустройство сибирского края. Мысль о том, что «один
Невский проспект в пять раз ценнее всей Сибири» [23. С. 73], являлась составной частью имперского общественного сознания, и потому, как отмечал
томский присяжный поверенный Р.Л. Вейсман, «Временные правила» установили в крае «правосудие на дешевых началах» [24. С. 46].
«Суд дешевый – синоним суда плохого», – сказал в одной из своих многочисленных речей Муравьев [25. С. 101]. Но во время судебной реформы в
Сибири такие размышления его не озадачивали: низкая стоимость – одно из
главных ее достоинств, говорил он в Государственном совете [26. С. 400]. По
подсчету министра, «сибирский судебный округ» должен был обходиться
государству в сумму меньше любого другого более чем на четверть [7.
Оп. 542. Д. 250. Л. 10].
Преобразование подразумевало, что фискальный интерес приоритетен
над какими-либо иными. Установление судебных учреждений в заведомо
малом количестве и составе, совмещение в их руках разнообразных функций,
максимальная бережливость при расходовании денег на обеспечение режима
работы – способы, которыми достигалась экономия государственных средств,
они же стали главными источниками дефектов реформированного правосу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Материальные и людские ресурсы судебной власти Западной Сибири
21
дия. Новый суд унаследовал от дореформенного пороки, не позволявшие ему
реализовать в полной мере властный потенциал.
Судебные органы Западной Сибири в 1870–1890-е гг. испытывали кадровый «голод», недостаток сотрудников с надлежащими профессиональными и
нравственными качествами, денежный дефицит, значительно ограничивающие
их возможности по отправлению правосудия. Нехватка ресурсов у юстиции
была вызвана недофинансированием, пренебрежением интересами сибирского
населения, характерным для политики самодержавия того времени в отношении азиатского Зауралья.
Литература
1. Кони А.Ф. Новые меха и новое вино // Кони А.Ф. Собрание сочинений. Т. 4. М., 1967.
2. Сибирь. СПб.
3. Арефьев Н. В Сибири // Северный вестник. 1896. № 1.
4. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1149. Оп. 10. Д. 4а.
5. Восточное обозрение. СПб., 1882.
6. Сибирская газета. Томск. 1882. 28 нояб.
7. РГИА. Ф. 1405.
8. Государственное учреждение Тюменской области Государственный архив в г. Тобольске (ГУТО ГАТ). Ф. 152. Оп. 37.
9. Кеннан Г. Сибирь! СПб., 1906.
10. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е.
11. ГУТО ГАТ. Ф. 376. Оп. 1. Д. 502.
12. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. Ф-22. Оп. 1.
13. Сибирский вестник. Томск. 1885. 16 окт.; 1886. 1 мая.
14. Государственный архив Тюменской области (ГАТюмО). Ф. И-40. Оп. 2. Д. 386.
15. ГУТО ГАТ. Ф. 377. Оп. 1. Д. 21.
16. Библиотека РГИА. Отчет о ревизии судебных установлений и прокурорского надзора
Тобольской и Томской губерний, произведенной в 1892 г., по поручению господина министра
юстиции, обер-прокурором первого департамента Правительствующего Сената тайным советником П.М. Бутовским.
17. Геллертов Н.П. Усиление следственной части в Тобольской губернии // Журнал гражданского и уголовного права. 1895. № 3.
18. Коллекция печатных записок РГИА. № 102. Отчет о состоянии Томской губернии за
1886 г.
19. ГУТО ГАТ. Ф. 479. Оп. 5. Д. 1.
20. ГАТюмО. Ф. И-65. Оп.1. Д. 435.
21. ГУТО ГАТ. Ф. 158. Оп. 2. Д. 16.
22. Общий обзор деятельности Министерства юстиции и Правительствующего Сената за
царствование императора Александра III. СПб., 1901.
23. Альтшуллер М.И. Земство в Сибири. Томск, 1916.
24. Вейсман Р. Яркие недостатки сибирского суда // Сибирские вопросы. 1908. № 3–4.
25. Муравьев Н.В. Пересмотр Судебных уставов // Последние речи. 1900–1902 гг. СПб.,
1903.
26. Муравьев Н.В. Объяснения в Государственном совете 6 апреля 1896 г. // Муравьев Н.В.
Из прошлой деятельности. Т. 2. СПб., 1900.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 93:001
В.А. Морев
СИБИРСКИЙ ТЕЛЕГРАФ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.*
Представлена история возникновения и развития электрического телеграфа в
Сибири во второй половине XIX в. Основное внимание уделяется проведению
телеграфных линий и устройству почтово-телеграфных учреждений в населённых
пунктах Сибири.
Ключевые слова: телеграфная связь, Сибирь, средства связи.
Средства и способы связи с каждым годом приобретают всё более важное
значение для общества. В связи с этим представляется полезным обратиться к
истории возникновения первых электрических средств связи, одним из
которых был телеграф. Особое значение проведение телеграфа имело для
Сибири, поскольку эта огромная территория долгое время слабо была связана
с центральными районами России.
Непосредственное исследование процесса проведения телеграфа в
Сибирь началось на рубеже XIX–XX вв. Одними из первых в конце XIX в. к
этой теме обратились исследователи А.М. Бурухин и М. Шедлинг, которые
подробно описали первые проекты устройства телеграфа через Сибирь,
привели важнейшие статистические данные, подвергнув их тщательному
анализу. В советское время отрывочные сведения о телеграфе Томска и
Новониколаевска помещались в Сибирской советской энциклопедии (1932 г.)
и в «Материалах по истории связи в России XVIII – начало XX вв.» (1966 г.).
В 1980-е гг. отдельные аспекты истории сибирского телеграфа затрагивали
Н.М. Дмитриенко, Л.М. Горюшкин, Г.А. Бочанова и ряд других исследователей.
С начала 1990-х гг. исследователи получили возможность более
объективно и детально изучать историю телеграфной связи в Сибири. Среди
наиболее значительных работ в этом направлении можно выделить труды
О.Н. Разумова, Н.М. Дмитриенко, Я.А. Яковлева, Ю.К. Рассамахина,
Г.Н. Шапошникова и других авторов. В 1990-е – начале 2000-х гг. вышли
краеведческие работы сибирских авторов «Барнаул. Летопись города (1701–
1919)», «Томская область: Исторический очерк», «История названий томских
улиц» и «Томск. История города от основания до наших дней», а также
энциклопедии «Барнаул», «Новосибирск», «Томск от А до Я», в которых
повествуется о возникновении и развитии телеграфа в сибирских городах.
Отдельные сведения из истории сибирского телеграфа публиковались в
последние годы и в местной периодической печати.
Таким образом, историография темы характеризуется сравнительно
небольшим в количественном отношении объёмом научных публикаций,
лишь отчасти раскрывающих отдельные аспекты и сюжеты. Основная масса
*
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 07-03-00476а).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский телеграф во второй половине XIX в.
23
литературы по истории телеграфной связи в Сибири представлена научнопопулярными, краеведческими очерками, изданиями справочного характера
и статьями в периодической печати. Цель настоящей статьи заключается в
детальном рассмотрении истории проведения сибирского телеграфа,
выявлении особенностей его устройства в населённых пунктах Сибири во
второй половине XIX в. и значения нового средства связи для развития
региона.
Во второй половине XIX в. гужевой транспорт уже не мог удовлетворять
нужды экономики обширного сибирского края. Особенно это касалось
оптовых и транзитных перевозок в Сибирь и Китай и, наоборот, из Китая и
Сибири – в Европейскую Россию. Постепенно создавались условия для
возникновения железной дороги и телеграфа. Предпосылками для
проведения и развития телеграфа в Сибири стали рост населения и
интенсивное развитие товарно-денежных отношений в крае, бурное
железнодорожное строительство и повышение роли Урала и Сибири в
транзитной торговле. В это время на востоке России зарождалась местная
буржуазия, нуждавшаяся в оперативной и надёжной информации [1. С. 12].
Укрепление экономических связей между сибирскими городами и центром
страны выдвигало новые требования к скорости и качеству связи.
С повышением темпов российской модернизации встал вопрос о
проведении телеграфа в восточные районы страны. Конечно, развитие
телеграфа, как и многое другое, в России тормозилось общей техникоэкономической отсталостью, менее благоприятными, по сравнению с
Западом, географическими, климатическими, политическими и социальными
условиями. Массу трудностей создавала огромная территория Сибири. С
другой стороны, этот же фактор стимулировал интенсивное развитие
системы путей сообщения и средств связи. Железнодорожное министерство
рассматривало телеграф как средство регулирования рабочего подвижного
состава, грузоперевозок, безопасности пассажирского движения, поэтому
стремилось к внедрению передовых видов связи.
Телеграфное сообщение с центром страны Сибирь получила довольно
рано. Первые проекты сибирского (или так называемого российскоамериканского) телеграфа были предложены иностранцами и русскими
офицерами ещё в 1850-е гг. В Главное управление путей сообщения
поступали предложения иностранцев по поводу устройства телеграфа через
Сибирь в Америку. В 1854 г. такое предложение сделал американец Шафнер,
в 1857 г. – Международное общество электрического телеграфа и его
директор Лижер-де-Либессар, который считал более выгодным вариантом
установление телеграфного сообщения с Америкой через Берингов пролив,
чем через Атлантический океан. Российско-американской телеграфной линии
предполагалось дать следующее направление: от Петербурга через Москву,
Нижний Новгород, Казань, Екатеринбург, Тюмень, Тобольск, Томск, Иркутск
до Кяхты. Затем, направляясь на север, вдоль Станового хребта, линия
должна была доходить до Охотска и, наконец, до устья Анадыря, впадающего
в Восточный океан. Кабель предполагалось уложить в Беринговом проливе,
по направлению от Чукотского носа к мысу Ныхта, а далее вдоль русских и
английских владений, через Мексику и соединить с телеграфной сетью США.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
В.А. Морев
Проект не осуществился, так как он оказался во многом ошибочным и
невыполнимым. Однако попытки включения Сибири в телеграфный путь по
направлению к Америке не прекращались. Также предлагались проекты
англичанами: лондонскими банкирами Дево и К, полковником Кэмбелом и
подполковником Слейгом в 1858 г.; американским майором Коллинсом в
1859 г. Но и они были отклонены [2. С. 93].
Поступали предложения и от россиян. В начале 1857 г. офицер Романов
одновременно с приготовлениями в Англии к прокладке трансатлантического
кабеля представил в Кяхте генерал-губернатору Восточной Сибири
Н.Н. Муравьёву проект устройства русско-американского международного
телеграфа [3. С. 14]. Впоследствии решение вопроса о соединении
восточного берега Сибири с Северной Америкой посредством кабеля было
отложено, поскольку в то время уже производились попытки соединения
старого света с новым с помощью прокладки кабеля через Атлантический
океан (трансконтинентальная телеграфная линия была построена в 1861 г.).
Постепенно перешли к более насущным и более реальным проектам.
М. Шедлинг в Почтово-телеграфном журнале за 1899 г. писал, что с
инициативой по поводу устройства телеграфа в Сибири выступал генералгубернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьёв-Амурский, который в начале
1859 г. представил начальнику Главного управления путей сообщения
генерал-адъютанту В.К. Чевкину служебную записку о необходимости
устройства телеграфной линии между Петербургом и побережьем Тихого
океана. Откликнувшись на предложение, В.К. Чевкин направил записку в
Сибирский комитет. Уже 15 марта 1859 г. Александр II утвердил положение
Сибирского комитета о проведении изысканий для устройства телеграфа
первоначально от Казани до Иркутска, а затем до Дальнего Востока.
Развитием этой телеграфной линии до Амура занимался бывший
директор телеграфов Л.И. Гергард. Благодаря ему телеграфная сеть России,
находившаяся тогда ещё в начале своего развития, уже в 1861 г. обогатилась
линией от Казани до Тюмени, протяжённостью 1356 вёрст [4. С. 621–622].
Итак, Н.Н. Муравьев-Амурский, В.К. Чевкин и Л.И. Гергард стали первыми,
кто непосредственно способствовал возникновению телеграфа в Сибири.
Предполагалось вести телеграфную линию через Пермь, Екатеринбург,
Камышлов, Тюмень, Ишим, Омск, Каинск и Колывань (или Семипалатинск и
Барнаул), Томск, Красноярск, Канск и Нижнеудинск, с ответвлениями от
Камышлова в Ирбит и от Тюмени в Тобольск. С целью осуществления
проекта генерала К.В. Чевкина в 1859 г. были произведены надлежащие
изыскания и подготовительные работы, вследствие которых и было решено
продолжить телеграф от Казани до Иркутска и далее. Эти предположения
были исполнены при К.В. Чевкине лишь до Омска.
15 марта 1859 г., сразу после утверждения положения Сибирского
комитета императором, начались изыскания для определения направления и
подробностей устройства телеграфа от Казани до Иркутска и далее по
Забайкальскому и Амурскому краям. Вероятно, эту дату можно считать днём
рождения сибирского телеграфа. Значительная часть Сибирской телеграфной
магистрали должна была проходить по Томской губернии. 29 апреля 1859 г.
Главное управление Западной Сибири направило официальное сообщение о
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский телеграф во второй половине XIX в.
25
«высочайшем повелении» томскому губернатору. Начальником изысканий по
устройству сибирского телеграфа стал инженер штабс-капитан Дихт,
который 2 июля 1859 г. прибыл со своим помощником в Томск. Он доложил
губернатору, что при проведении сибирской линии по Томской губернии
предполагалось учредить телеграфные станции в городах Томск, Каинск,
Колывань, Барнаул и Мариинск. Каждая телеграфная станция требовала
помещения из семи жилых комнат с двумя кухнями и двумя сараями, причем
с безвозмездным для Телеграфного управления расходом. Губернское
правление, запросив власти указанных городов, получило от них ответы, что
таких помещений не имелось. В сентябре 1859 г. Томское губернское
управление отказало Дихту в помещениях, но всё же составление проекта
Сибирской телеграфной магистрали к концу 1859 г. было закончено [5].
В Сибирь были командированы русские инженеры для изыскания трассы
телеграфной линии. 16 марта 1860 г. (ровно через год после начала
проведения изысканий) результаты исследований с проектами телеграфа
были представлены Александру II. Тогда же последовало повеление об
устройстве телеграфа до Иркутска постепенно, по мере поступления
денежных средств телеграфного управления. В том же году начались работы
по проведению линии вдоль Сибирского тракта. В августе 1861 г.
телеграфная станция была открыта в Перми, в декабре – в Екатеринбурге и
Камышлове. В 1861 г. (по другим данным, в январе 1862 г.) Тюмень стала
первым сибирским городом, который получил связь, в 1862 г. телеграфная
линия была доведена до Омска [6. С. 14]. Для оперативного руководства
открываемыми в Сибири станциями было учреждено Омское телеграфное
управление.
Известен один интересный факт – карта первых телеграфных линий
Сибири была обнаружена в столице Грузии Тбилиси. В начале 1863 г. под
руководством грузинского поэта Григола Орбелиани, исполнявшего
обязанности командующего Кавказской армией, было завершено
строительство телеграфа Тифлис – Владикавказ – Ставрополь. Желая
соединить телеграфную сеть Закавказья со всеми телеграфными пунктами
России, он попросил генерал-адъютанта К.В. Чевкина прислать из
Петербурга схему действующих и строящихся телеграфных линий. Просьба
Г. Орбелиани была удовлетворена. Так уникальная карта оказалась в
Тбилиси. А. Карбелашвили утверждает, что по карте видно, как в 1862 г. от
Москвы до Омска через Казань тянулась одна-единственная воздушная
линия. В Омске работал один телеграфный аппарат. Затем было развернуто
строительство телеграфной линии на восток от Омска. К примеру, трасса
телеграфа от Омска до Томска была следующей (в скобках указаны
расстояния в верстах): Омск – Еланское (183), Еланское – Каинск (201),
Каинск – Каргатский форпост (148), Каргатский форпост – Колывань (163),
Колывань – Дубровино (32), Дубровино – Томск (176). Далее от Томска она
шла через Мариинск, Ачинск и Красноярск вплоть до озера Байкал. По всей
этой линии строители подвешивали на телеграфных столбах два провода. В
Томске на первой телеграфной станции была предусмотрена установка
четырех телеграфных аппаратов. Два аппарата должны были обеспечить
телеграфную связь с соседним Мариинском и два – с Дубровино [7].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
В.А. Морев
4 (16) октября 1863 г. в Томск пришла первая телеграмма [8]. Томская
телеграфная станция разместилась в одном здании с почтовой конторой, на
месте бывшего дома купца Ратеева. Вероятно, первым начальником Томской
телеграфной станции являлся Михаил Петрович Шемиот, так как он
возглавлял станцию в 1871 г., имея чин коллежского асессора [9. С. 5]. В
Почтово-телеграфном журнале за 1892 г. отмечалось: «Сибирская
телеграфная линия имеет, несомненно, и то важное значение, что на ней
сосредоточены главнейшие интересы местной общественной жизни и
русской торговли. Карта телеграфных сообщений в Империи показывает, что
соединяющий нас с Сибирью электрический путь имеет значение жизненной
артерии для всего государства» [3. С. 13]. Сибирская телеграфная линия
служила также для обмена корреспонденцией западных европейских
государств, Америки и Австралии с Японией и Китаем. Таким образом,
русские специалисты осуществляли сразу две цели: 1) развивали
телеграфную сеть России; 2) создавали возможность телеграфирования
между городами России и Китая, укрепив тем самым международные связи
на востоке страны.
В начале 1860-х гг. телеграф появился в Колывани. Ещё в 1864 г. он находился в арендованных у жителей Колывани домах, а в конце XIX в. почтовая и телеграфная службы размещались в одном здании, которое именовалось как Колыванская почтово-телеграфная контора [10. Л. 2]. В 1877 г. на
Колыванской телеграфной станции, оборудованной двумя аппаратами, работали 5 человек, в год рассылалось около 3 тыс. телеграмм [11. Л. 3]. После
завершения строительства телеграфной линии Омск – Иркутск в 1864 г. на
Омской телеграфной станции работали три аппарата – один в направлении
Казани, а два – в направлении Иркутска. Когда была введена в действие телеграфная линия Казань – Иркутск, дальнейшее расширение телеграфной связи
в Сибири в 1860–1870 гг. происходило путём соединения Иркутска с различными населёнными пунктами. То, что Иркутск получил телеграфную связь с
Петербургом, имело большое значение. До этого из Петербурга в Иркутск и
обратно на перекладных добирались фельдъегери и курьеры с депешами. В
период 1863–1867 гг. сибирский телеграф был доведён уже через Томск и
Иркутск до Читы, Нерчинска и Сретенска. Телеграфное сообщение в трёх
последних городах было открыто в начале января 1868 г. [3. С. 14].
Значительное расширение телеграфной сети России подтолкнуло правительство к реформам в системе управления этой отраслью. В декабре 1864 г.
Телеграфное управление было передано из ведомства Главного управления
путей сообщения в ведение Почтового департамента Министерства внутренних дел. В мае 1866 г. образовалось Министерство почт и телеграфов, а в его
составе – Телеграфный департамент. Его директором был назначен генераллейтенант Л.И. Гергард [12. С. 16].
Вскоре Сибирская телеграфная магистраль стала самой протяжённой в
мире (8330 верст). От неё образовывались ответвления. В 1866 г. начались
подготовительные работы, а весной 1867 г. – проведение линии от Томска до
Барнаула. До станции Проскоково её вели по уже готовым столбам главной
магистрали, а далее – по вновь устанавливаемым. 1 ноября 1867 г. открылся
телеграф в Барнауле. Первую телеграмму 2 ноября отправил в Санкт-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский телеграф во второй половине XIX в.
27
Петербург С.И. Гуляев. В 1868 г. между Томском и Барнаулом была
установлена прямая связь [13. С. 75].
Первая Барнаульская телеграфная станция была оборудована одним аппаратом Морзе. Она размещалась в помещении на ул. Иркутской, там же, где
почтовая контора. По данным на 1871 г., её начальником являлся М.Е. Функ,
Каинскую станцию возглавлял И.А. Павлов, Колыванскую – П.В.П. Оберг
второй и Мариинскую – Д.Е. Волынкин [9. С. 5]. В 1872 г. Барнаул имел телеграфную связь со Змеиногорском и селом Белоглазово, через которое по
воде в Барнаул доставлялась руда. В следующие два десятилетия телеграф
связал Барнаул с Бийском, Курьей, Чистюнькой, Локтем, Камнем, Павловском и другими населенными пунктами. В 1913 г. телеграфная станция Барнаула располагала 11 аппаратами системы Морзе, Юза и Уитстона [14.
С. 241, 292].
В 1870 г. телеграф появился в Благовещенске и Хабаровске, а в 1871 г. –
во Владивостоке. В этом же году был проведен подводный телеграфный
кабель Владивосток – Нагасаки – Шанхай [6. С. 16]. Итак, сибирский
телеграф соединил через Россию страны Европы с Азией. Теперь можно
было подумать и об облегчении работы основных телеграфных линий в
Сибири. Так, в 1876 г. закончилась подвеска дополнительного провода от
Казани до Иркутска. В первый год после открытия всей главной магистрали
до Владивостока (1872 г.) на 79 телеграфных станциях было обработано
432412 телеграмм. Первые места в Сибири по количеству телеграмм
занимали Иркутская (65341 телеграмма – 15,1%), Томская (58886 телеграмм – 13,6%), Омская (54544 телеграммы – 12,6%) и Тюменская станции
(32059 телеграмм). Остальные станции значительно отставали от ведущей
четвёрки.
Таким образом, 1860–1870-е гг. характеризовались началом интенсивного
строительства телеграфных линий и внедрением электротехнического
способа передачи информации, особенно в крупных городах Сибири. В
последующие годы телеграфная связь продолжала развиваться, несмотря на
конкуренцию, которую ей составило в конце XIX – начале XX вв. новое
средство электросвязи – телефон.
До 1886 г. телеграфная сеть Российской империи делилась на
телеграфные округа. Сибирский округ состоял из трех телеграфных округов –
Омского, Иркутского и Благовещенского. 1 июля 1886 г. были образованы
Омский и Томский почтово-телеграфные округа. Началось объединение
почтовых и телеграфных учреждений. 7 июля 1886 г. Омская телеграфная
станция была переведена в новое помещение, которое находилось в казённом
здании почтовой конторы [15. Т. 1. Л. 327–327об.]. В 1886 г. в Змеиногорске,
Колывани, Песчаной и Дубровинской объединили почтовые и телеграфные
станции. В 1888 г. была построена телеграфная линия от Барнаула через
Салаир до Кузнецка.
С 1885 по 1887 г. общее число телеграмм по пяти почтово-телеграфным
округам (Омский, Томский, Иркутский, Приамурский и Забайкальский) резко
возросло с 2402981 до 2976149 штук, составив разницу в 573168 телеграмм
[4. С. 630]. Такой стремительный рост можно объяснить тем, что с 1 июля
1886 г. был введен удешевленный пословный тариф – по 5 коп. за слово в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
В.А. Морев
пределах Сибири и по 10 коп. за слово за депеши, обменивавшиеся с
Европейской Россией, в то время как прежний поясной тариф достигал 7 руб.
за телеграмму в 20 слов. В 1891 г. намечался проезд сына императора
Александра III цесаревича Николая от Петербурга до Маньчжурии и
Владивостока. Предполагались остановки в крупных городах. Связь Омск –
Иркутск с 1 января перешла на круглосуточное расписание. Надзор за
работой телеграфа усилился [16. С. 337].
По данным А.М. Бурухина, в 1892 г. вся сеть сибирского телеграфа
состояла из 14903 верст телеграфных линий, 30622 верст проводов и 154
учреждений с приемом телеграмм, передача которых производилась по 303
аппаратам. Длина сибирских телеграфных путей по отношению к общему
протяжению телеграфных линий в империи составляла 13,2 %, а по
отношению к протяжению проводов – 14,7 %. По значимости протяжения
проводов из пяти сибирских почтово-телеграфных округов лидировали
Приамурский (до 1886 г. – Благовещенский) (7694 версты) и Томский (7485
верст) округа [3. С. 24].
В предпринимательском деле телеграф почти полностью заменил почту. О
ценности нового средства связи говорит еще одно важное событие: весной
1890 г. в Томске случилось сильное наводнение. Местный купец Е.М. Голованов
сообщил об этом телеграммой в Москву, и московское купечество собрало в
пользу пострадавших от наводнения 700 руб. [12. С. 24, 27]. Историк
О.Н. Разумов описал забавный эпизод, связанный с телеграфом. В 1886 г. возник
конфликт между редакторами двух газет В.П. Картамышевым, возглавлявшим
томский «Сибирский вестник», и Н.М. Ядринцевым, издававшим петербургское
«Восточное обозрение». Томич вызвал своего оппонента на дуэль именно по
телеграфу. К счастью, дуэль не состоялась [6. С. 21].
Телеграфный обмен особенно вырос на рубеже XIX–XX вв. в связи с
общим оживлением торгово-промышленной жизни и строительством
Транссибирской железнодорожной магистрали. Оно дало новый импульс
развитию телеграфного дела в Сибири. По мере строительства Транссиба
росло число железнодорожных станций, оборудованных служебными
телеграфами. С октября 1895 г. был разрешён приём внутренних телеграмм
на станциях Западно-Сибирской железной дороги с их последующей
передачей на правительственный телеграф в Каинск и Томск. 28–29 октября
1895 г. телеграф был устроен в сёлах Красный Яр и Камень [17. Л. 9–10]. В
1896 г. открыли приём телеграмм станции Западно-Сибирской и СреднеСибирской железной дороги: Каинск, Карачи, Тебесская, Кожурла, Убинская,
Каргат, Чулым, Дупленская, Камышинка, Чик и Кривощёково, Обь, Сокур,
Ояш и Болотное.
Управление строительством Средне-Сибирской железной дороги,
находившееся в Томске, предложило провести в городе телеграфную линию
от управления (здание купчихи Орловой) по Ямскому переулку до Томской
почтово-телеграфной конторы. 22 марта 1896 г. такая линия была открыта.
Это была первая городская телеграфная сеть в Томске. В том же году из
Тайги в Томск пришел первый поезд. К концу года прием депеш был открыт
на станциях Средне-Сибирской железной дороги Красная, Боготол, Итат,
Тяжин, Суслово, Мариинск, Берикульская, Ижморская, Судженка, Тайга,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский телеграф во второй половине XIX в.
29
Литвиново, Поломошное, Басандайка, вокзал Томск-1, Черемошнинская
пристань с передачей на телеграф города Томска [18. С. 89].
В течение 1896–1897 гг. были проведены новые провода: от Омска через
Томск и Иркутск до Сретенска; провод прямого сообщения Либава (Латвия) –
Москва – Самара – Омск – Томск – Красноярск. В ряде городов
устанавливались дополнительные быстродействующие аппараты Юза,
увеличивались штаты телеграфистов. Всё это значительно повысило
возможности сибирского телеграфа. В 1897 г. его телеграфный обмен составил
5636186 телеграмм (почти в 2 раза больше, чем 10 лет назад) [12. С. 30].
В 1898 г. начал свою деятельность Новониколаевский телеграф в составе
Обской почтовой конторы. В рабочем журнале Томского почтовотелеграфного округа было зафиксировано, что согласно предписанию
начальника округа от 23 октября 1898 г. № 13076 устройство телеграфа при
Обской конторе было возложено на её начальника надворного советника
Роуба [19. Л. 21–21об.]. В октябре 1898 г. Обская почтовая контора стала
почтово-телеграфной, а в марте 1899 г. она была переименована в
Новониколаевскую. Таким образом, 1880–1890-е гг. можно назвать периодом
утверждения электросвязи в основных населённых пунктах Сибири,
активного включения края в сеть общероссийских телеграфных сообщений.
В Сибири открывались новые почтово-телеграфные учреждения.
Сибирская телеграфная линия имела большое значение не только для
России, но и для западных европейских государств и стран Дальнего
Востока. В тот период главная линия, соединявшая Западную Европу с
Дальним Востоком, пролегала через Индию и принадлежала компании
Eastern. Она была гораздо длиннее сибирского пути, но меньше была
подвержена повреждениям. На исправление сибирских линий требовалось
гораздо больше времени, поскольку природные условия Сибири (затопления
во время весенних разливов рек, ледоходы, частые и продолжительные грозы
летом, лесные и степные пожары, обледенения проводов осенью) затрудняли
ремонт телеграфных линий. Поэтому большую помощь в ускорении ремонта
линий оказала постройка Транссибирской железнодорожной магистрали [20.
С. 837].
В конце XIX в. по мере постройки этой дороги на неё переносилась часть
телеграфных линий, причём во многих местах старые провода заменялись
новыми большего диаметра. Постоянная исправность и повышение
работоспособности сибирских линий имели большое значение в
административном и торгово-промышленном отношении, если учесть при
этом ещё и быстрое развитие Сибирского края. Это обстоятельство всё теснее
связывало Сибирь с Европейской Россией.
На основе приведённых выше фактов можно условно выделить этапы
становления телеграфа в Сибири: 1) 1850-е гг. – подготовка и начало
проведения телеграфной связи, первые проекты в этом направлении; 2) 1860–
1870-е гг. – начало интенсивного строительства телеграфных линий и
внедрение электротехнического способа передачи информации в крупных
сибирских городах; 3) 1880–1890-е гг. – период утверждения электросвязи в
основных населённых пунктах Сибири, активное включение края в сеть
общероссийских телеграфных сообщений (что подтверждает появление
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
В.А. Морев
новых почтово-телеграфных учреждений и значительный рост телеграфного
обмена).
Таким образом, появление телеграфа – более быстрого вида связи, по
сравнению с почтой – способствовало экономическому развитию Сибири.
Телеграфная связь появилась здесь рано – во многом благодаря деятельности
представителей местной власти. Сибирская телеграфная линия служила интересам местной общественной жизни и торговли, способствовала обмену
международной корреспонденцией Западной Европы, Америки и Австралии
с Японией и Китаем. В развитии телеграфа были заинтересованы предприниматели. Теперь они своевременно узнавали о спросе на товары, о ценах на
ярмарках. Телеграф стал прочно входить в жизнь сибиряков. Несмотря на
отдельные недостатки при приёме и передаче информации, он имел преимущества перед почтой. Именно благодаря телеграфу отдаленный сибирский
край уже не был оторванным от всего остального мира.
Литература
1. Шапошников Г.Н. Времён связующая нить: Этапы развития электросвязи на Среднем
Урале. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002.
2. Материалы по истории связи в России XVIII – начало XX вв. Л., 1966.
3. Бурухин А.М. Сибирский телеграф. Историко-статистический очерк // Почтово-телеграфный журнал. 1892. № 1.
4. Шедлинг М. Телеграфы в Сибири // Почтово-телеграфный журнал. 1899. № 6.
5. Владимирова И. Телеграф в Томске // Томский вестник. 1998. 2 окт.
6. Электросвязь Томской области. 1863–2003 гг. Томск: ООО Издательский дом «Курсив»,
2003.
7. Карбелашвили А. Уникальная карта // Красное знамя. 1972. 8 апр.
8. Кузнецов Д. Томск 4 октября // Томские губернские ведомости. 1863. 4 окт.
9. Памятная книжка Томской губернии на 1871 год. Томск, 1871.
10. Начальнику Екатеринбургского телеграфного отделения о переводе Колыванской
телеграфной станции 13.10.1864 г. // Государственный архив Новосибирской области (ГАНО).
Ф. Р-2009. Оп. 1. Д. 5.
11. Управление Омского телеграфного округа начальнику Колыванской телеграфной
станции 05.03.1877 г. // Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. Р-2009.
Оп. 1. Д. 49.
12. История электросвязи Томской области (от прошлого к настоящему). Томск: Спектр,
2000.
13. Барнаул. Летопись города (1701–1919). Барнаул, 1994. Ч. 1.
14. Барнаул: Энциклопедия. Барнаул, 2000.
15. Государственный архив Омской области (ГАОО). Ф. 120. Оп. 1. Д. 36.
16. Яковлев Я.А., Рассамахин Ю.К. Рассказы о томской почте. Томск: Изд-во Том. ун-та,
2003.
17. Переписка с Главным управлением почт и телеграфов об открытии почтовых отделений
в с. Красный Яр и Камень (1895 г.) // Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 218.
Оп. 3. Д. 28.
18. От Морзе до компьютера. Томск: Красное знамя, 1998.
19. ГАНО. Ф. Р-2009. Оп. 1. Д. 180.
20. Обмен телеграфной корреспонденцией с Дальним Востоком по сибирским линиям //
Почтово-телеграфный журнал. 1900. № 7.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 821-84
М.Л. Размолодин
ПРАВОСЛАВНО-РЕЛИГИОЗНЫЕ ОСНОВЫ ЧЕРНОСОТЕННОЙ
ИДЕОЛОГИИ
Рассматриваются вопросы, связанные с православно-религиозными корнями черносотенной идеологии. Проведенный анализ показывает, что в основе крайне правой
доктрины лежала сформулированная в XIX в. графом С.С.Уваровым формула «Православие, самодержавие, народность», включавшая как религиозную, так и национальную константы. Триединство стало фундаментом черносотенной идеологии, на
котором строились остальные положения их доктрины.
Ключевые слова: черная сотня, крайне правая идеология, консерватизм, базовые ценности русской цивилизации.
Название «черная сотня» стало собирательным для нескольких десятков
союзов и организаций, действовавших на политическом поле России с начала
XX в. и до 1917 г. включительно. Наиболее заметными среди них были Союз
русского народа (СРН), Русское Собрание, Русская монархическая партия,
Союз им. Михаила Архангела (СМА) и Союз русских людей, объединившие
многомиллионные массы в защите традиционных устоев. Теоретикопознавательная модель черносотенной идеологии во многом идентична таковой же русского консерватизма. Их тождественность обусловлена общностью
духовного ядра – защиты православия и национальной традиции. Несмотря
на обилие программных установок монархических партий, идейное ядро черной сотни было написано на ее знаменах – Православие, самодержавие, народность (далее ПСН). Триединство выступает здесь как квинтэссенция консервативно-политической философии, включавшей в себя и религиозную, и
национальную константы. В черносотенной идеологии триединство ПСН
приобрело национальное содержание, проявившись в духовном, культурном
и политическом измерениях, и отражало абсолютные принципы национально-государственного бытия, составившие исторический облик России. По
существу русский консерватизм «национализировал» элементы уваровского
триединства, ставшие национальной идеей русского народа. «Русский народ
как нация выражается в трех символах: вере православной, царе самодержавном и народе русском», – заявляло в мае 1907 г. «Русское знамя» [1].
Указанная триада пришла к крайне правым из 30-х гг. XIX в. практически
в готовом виде, будучи сформулирована и введена в оборот такими идеологами отечественного консерватизма, как С.С. Уваров, М.Н. Катков и др.
Триединство получило широкое распространение в начале XX в. именно благодаря черносотенным союзам, поместившим его элементы на своих хоругвях и тем самым провозгласившим себя приверженцами русской консервативно-государственнической традиции.
Став мировоззренческим кредо черносотенных организаций, теория
официальной народности (далее ТОН) выполняла двоякую функцию,
включая в себя и христианские и национальные исторические «русские
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
М.Л. Размолодин
начала». На страницах официальных документов черносотенных организаций
элементы триединства определялись как «главные духовные ценности и
принципы», основа «русского государственного строения и народного быта»,
«незыблемые основы отечественной самобытной государственности» и провозглашались всеми правыми партиями на всем протяжении их существования. Значимость триединства определялась фактом существования невиданной в истории человечества по размерам и национальному составу империи и
рассматривалась как фундамент могущества и непобедимости государства.
«А крепость его в том, чтобы власть твоя, Великий государь, исконная самодержавная, врученная русским народом предку твоему, Михаилу Федоровичу, стояла незыблемою и нерушимою, земля наша русская – единою и неделимою, вера наша православная в России – первенствующею», – заявлял
председатель СРН А.И. Дубровин на приеме у Николая II 23 декабря 1905 г.
[2]. Нерасторжимость православной веры и самодержавной идеи с народностью, по убеждению идеологов черной сотни, предопределяла их национальный характер. Наличие внутренней связи элементов триединства обусловливалось их принципиальной невозможностью существования в отрыве друг от
друга. Черносотенцы не рассматривали каждый элемент триады как отдельную составляющую, утверждая, что без привязки с другими они теряют свою
силу. Без православия и народности нет истинного самодержавия, как и наоборот. Все элементы конструкции фокусировались в личности монарха, который являлся «персонификацией духа нации», носителем и олицетворением
ее культурного и политического идеалов. Таким образом, наряду с православием (религиозный элемент) русская народность (национальный элемент)
занимала равнозначное место, так как и самодержавие и православие, вытекали из свойств и характера самого русского народа. Постановления III Частного совещания представителей отделов СРН, состоявшегося в марте 1909 г.
в Ярославле, четко и недвусмысленно заявляли, что самодержавная государственность зиждилась на «святости православной веры», «твердости государя» и «разуме русского народа» [3. Л. 653].
Став символом веры православного государственного мышления,
ТОН была безоговорочно мобилизована черносотенными организациями, так
как, во-первых, имела христианскую основу, во-вторых, декларировала национальный самобытный путь развития России, отвергая западные универсальные стандарты путей развития общества. «Союз русского народа есть
собрание людей всех сословий и состояний, братски объединенных между
собою одною мыслью, одним стремлением охранять и отстаивать начала исконного исторического бытия России», – утверждалось в Своде основных
понятий и положений русских монархистов, выработанных Всероссийским
съездом Русских людей в мае 1912 года [4]. Триединство стало фундаментом
черносотенной идеологии, на котором строились остальные положения их
доктрины. Именно это триединство и стало лозунгом, мировоззренческим
кредо черносотенных организаций, дав серьезный импульс для дальнейших
идеологических разработок. «Эмблема монархических организаций Бог,
Царь, Отечество – сама правда жизни, это – единственный путь для свободы
и прогресса, для защиты бедных, угнетенных, униженных и оскорбленных», – писало «Русское знамя» [5].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Православно-религиозные основы черносотенной идеологии
33
Черная сотня вполне вписывается в типологию консервативного движения, так как подпадает под характеристики, которые были присущи европейскому и русскому консерватизму. Важнейшей характеристикой идентичности
черносотенной идеологии как консервативной является приверженность универсальной христианской религиозной традиции. Православное миропонимание являлось отличительной чертой черносотенной доктрины. Несмотря на
декларируемое равенство элементов триединства, приоритетное положение в
формуле занимал религиозный принцип (первый среди равных). Исключительное положение православия определялось его ролью в формировании
двух других элементов – самодержавия и народности. В Своде основных понятий и положений русских монархистов православная вера определялась
как «краеугольный камень» триединства и «основание начал русской жизни»
[6]. По мнению крайне правых, русская цивилизация взросла под сенью православной веры, которая духовно окормляла русское цивилизационное сообщество на протяжении всей его истории и являлась духовным оплотом русского народа. Черносотенцы полностью разделяли мнение С.С. Уварова, поставившего на первое место Православие, видя в нем душу России, источник
ее неповторимого национального облика и самобытной государственности.
Силу Отечества С.С. Уваров обнаруживал в том, что, в то время как в Европе
происходило «падение религиозных учреждений», «Россия, к счастью, сохранила доселе теплую веру к некоторым религиозным, моральным и политическим понятиям, ей исключительно принадлежащим. В сих понятиях, в
сих священных остатках ее народности, находится и весь залог будущего
ее жребия» [7. С. 70]. Реализация формулы означала усиление роли РПЦ в
общественно-политической жизни страны.
На фоне усиления секуляристских тенденций в общественном сознании
черносотенцы открыто провозглашали себя приверженцами универсальных
христианских ценностей и православного взгляда на мир как борьбу двух
непримиримых начал. Здесь приверженность Православной церкви не являлась рецепцией бессознательного рефлекса, а была вполне осознанным выбором: «Мы, православные, знаем, что в жизни человека существуют два пути: правый и левый. Нам дана свобода воли, мы можем делать так, как нам
хочется: идти направо – к Богу или налево – к дьяволу, но вера наша предупреждает нас и говорит направо – к спасению, налево – к гибели, выбирай
сам», – писало «Русское знамя» в январе 1916 г. [2]. Борьба со злом рассматривалась как одна из форм подвижнической деятельности. Традиционалисты
в решении вопросов жизни должны были руководствоваться только учением
Христа и указаниями церкви: «Другого руководства мы, правые, не должны
принимать», – разъясняла черносотенная пресса [2]. Приверженность черносотенцев православным канонам в оценке происходящих общественнополитических событий давала либералам основания для их критики за религиозный фундаментализм. Религиозность крайне правой идеологии обнаруживается в анализе и собственной деятельности, и причин имевших место
неудач. В 1910 г. Ярославский отдел СРН сообщал в «Русское знамя»: «Оглядываясь назад и проверяя результаты нашей деятельности, мы с грустью
должны признать, что не осуществилась и малая доля тех надежд, которые
мы лелеяли в своей груди; а истекший 1910 год принес нам одни только раз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
М.Л. Размолодин
очарования и прошел не только бесплодно для русского дела, но и внес в ряды наши дезорганизацию, смуту и раздор, приводя к гибели все благие патриотические начинания». Причины злоключений обнаруживались в грехе
гордыни: «Сознаемся, друзья, что первые же наши успехи слишком скоро
вскружили нам головы, и мы, забыв, что Бог гордым противится, чуть не с
первых шагов нашей союзнической деятельности стали кричать: «шапками
закидаем»», а также в отходе от руководящего водительства церкви: «Задавшись целью играть политическую роль, не забыли ли мы, что вся суть политики Православной церкви должна заключаться в неуклонном стремлении
верных сынов ее всегда пребывать в теснейшем единении с святой Христовой церковью, в послушании самим Богом постановленным пастырям, с готовностью умереть с радостью за исповедание святой веры, если Господь от
нас этого потребует. И вот эту-то первую задачу нашу – следовать неизменно
пути, по которому идти зовет нас Святая Мать-Церковь Христова, мы не исполнили с самого начала нашего объединения: вера для нас была не первейшей святыней, которую мы должны были отстаивать до последнего издыхания» [8]. Для преодоления создавшегося положения ярославские черносотенцы предлагали методы из религиозной практики: усиление руководящей роли
церкви над организациями, укрепление православного духа и братское объединение на почве религиозной.
Исходя из определения консерватизма как идеологии, стоящей на защите
христианской и национальной традиции, критерием различия черносотенной
и националистической (в том числе фашистской) доктрин является отношение к религиозной константе. Идентичность функции защиты национальной
традиции и обусловила формирование ложного мнения о черносотенной
идеологии как тождественной националистической и фашистской. Ошибка
исследователей состояла в том, что, акцентируя внимание именно на национальной защитительной функции черносотенной идеологии, они не замечали
или преднамеренно отбрасывали основу основ черной сотни – защиту христианской, а в конкретном случае православной традиции.
Националистические (в том числе фашистские) партии являлись носителями и выразителями дехристианизированного сознания и антихристианских социальных концепций. Черносотенцы, остававшиеся на позициях религиозного восприятия мира, разделяли точку зрения Ильина, который
писал: «Духовная культура XIX века и XX века есть культура секуляризованная. Но она отделилась, обособилась не только от христианских исповеданий; нет — она утратила религиозный дух вообще. Она обособилась
не от христианской религии во имя другой какой-либо; она не перешла от
старой религиозности к новой; она не перешла даже к поискам новой.
Она обособилась от христианской религии и ушла в безрелигиозную, безбожную пустоту» [9. С. 155–156]. Секуляризация, подрывая нравственные
основания христианской цивилизации провозглашением самоценности личности человека, утверждала языческие начала: материализм, индивидуализм,
крайний эгоизм, культ личности и силы, приводившие в XX в. ко всем известным проявлениям жестокости.
Разность идейного ядра черносотенной и националистической (в том числе фашистской) доктрин обусловливала различное понимание проблемы мес-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Православно-религиозные основы черносотенной идеологии
35
сианства. Триединство ПСН в его национальном выражении следует рассматривать как явление, направленное на защиту и развитие духовного, культурного и политического идеалов русского народа, что совпадает с русским
мессианством – выражением идеи о призвании России и русских в мире.
Вслед за почвенниками Ф.М. Достоевским и И.А. Ильиным в сохранении
верности Православной церкви и укреплении самодержавия черносотенцы
видели грядущее духовное всемирно-историческое призвание России обеспечить единение человечества по заветам Христа. Данная «мессианская
идея», изображаемая страшным экспансионистским жупелом в западной
историографии, по сути своей глубоко гуманистична. Подчеркнем, что неверно расценивать черносотенное мессианство как проявление национальной
исключительности. Представляется, что мессианство в его черносотенной
трактовке типологически родственно знаменитой теории о Москве – Третьем
Риме старца Филофея, где православная сущность Русского царства определялась не как привилегия, дарованная русскому народу для духовного чванства перед остальным миром, а как тяжкая обязанность, возложенная Богом
на Россию. Данную мысль сформулировал духовный окормитель черной сотни Иоанн Кронштадтский: «Русь дана миру, чтобы свидетельствовать ему
Правду о Христе». Будучи проникнуты православным сознанием, идеологи
черной сотни не ставили цели кардинального изменения земного мира и построения общества «социального благополучия». Задачи своих организаций
они видели в миссии охранения Православия, подвергшегося в начале XX в.
ударам со стороны носителей различных секулярных учений. В отличие от
националистических и фашистских доктрин, черносотенцы проповедовали не
самоутверждение в земном мире, не его подчинение себе и переделывание
под собственные замыслы, а сохранение Веры, что и составляло, по их мнению, историческое предназначение России.
Заимствовав идею Ф.М. Достоевского о русском народе как народе мессианском, «народе-Богоносце», призванном спасти Европу от бездуховности,
идеологи черной сотни верили в его особое предназначение борьбы с материализмом, заложенным в основе либерализма и социализма. Исходя из консервативной идеи самобытного пути развития России, они считали, что русским суждено заложить новый фундамент духовного просвещения, опирающегося на православие. Вслед за славянофилами, противопоставившими духовному упадку Запада высокие потенции духовного развития русского народа, они считали, что преобладание на Западе материальных интересов жизни над духовными неизбежно ведет к потере веры, социальной разобщенности, индивидуализму, противостоянию человека человеку. Чтобы спасти мир
от духовной катастрофы, Россия должна встать в центре мировой цивилизации и на основе православия принести свет истины западным народам. Однако это сможет произойти только тогда, когда сам русский народ проявит свои
духовные силы, очистится от наносного псевдопросвещения и построит в
своей стране жизнь по учению Нового Завета. Гибель западной цивилизации,
пораженной секуляризмом и язвой рационализма, неизбежна, и спасти ее
может только восприятие православной цивилизации, наиболее полно раскрывающейся в духе русского народа.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
М.Л. Размолодин
Крайне правые рассматривали русское православное мессианство как дело далекого будущего. Современный им православный народ и православное
царство не были готовы к осуществлению возложенной на них миссии. Само
появление черной сотни – симптом глубокой болезни государства и народа,
истоки которой лежали в царствовании Петра. Только сохранив свою духовную самобытность, которая должна проявиться во всех сферах жизни (в том
числе и в государственном строительстве, где русские, со времен Петра, чаще
подражали более творческим народам), опасность стать задворками разлагающегося «цивилизованного человечества» могла быть преодолена. Акцент
на духовную сторону совершенствования обусловил у черной сотни отсутствие программы внешней экспансии. Это также отличало их от фашистов, для
которых было характерно подчинение всей внутренней жизни своих стран
решению внешнеполитических задач. В отличие от русских националистов,
черносотенцев борьба за «место под солнцем» или завоевание колоний не
интересовала. Все внешнеполитические задачи для черной сотни сводились
лишь к поддержанию территориального статус-кво и имели несравненно
меньшее значение перед решением внутриполитических задач. Таким образом, разность лежит и в мессианстве черносотенцев и фашистов: если первые
желали посредством распространения православия всех «воскресить» и «спасти», то фашизм преследовал явно противоположные цели.
Литература
1. Русское знамя. 1907. 13 мая.
2. Русское знамя. 1906. 9 янв.
3. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 116. Оп. 2. Д. 1.
4. Вестник Союза русского народа. СПб. 1912. № 104.
5. Русское знамя. 1908. 20 янв.
6. Прямой путь. СПб. 1912. Вып.V (май).
7. Уваров СС. О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством народного просвещения // Река времен. Кн. I. М., 1995.
8. Русское знамя. 1911. 9 марта.
9. Ильин И.А. Собрание сочинений. М., 2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 947”19/20”
Г.И. Шевцова
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ НА ТЕРРИТОРИИ СЕРБИИ И ВОЗВРАЩЕНИЕ
ИЗ ПЛЕНА ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКОГО ОТРЯДА
АЛЕКСАНДРОВСКОЙ ОБЩИНЫ РОКК (ОТРЯДА Н.С. СПАССКОГО)
В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
На основе архивных данных прослеживается история создания и деятельности отряда Александровской общины РОКК, сформированного Комитетом «Христианская
помощь», на территории Сербии во время эпидемии. Старшим врачом отряда был
назначен приват-доцент Томского университета Н.С. Спасский. Отряд принял решение не оставлять больных и раненых после отступления сербских войск в октябре
1915 г. В январе 1916 г. персонал госпиталя был арестован и отправлен в Болгарию.
История его освобождения оказалась тесно связанной с историей санитарного отряда Славянского благотворительного общества Болгарии, работавшего с начала
войны на Кавказском фронте.
Ключевые слова: Александровская община РОКК, Г.Н. Трубецкой, Н.С. Спасский, санитарный отряд Славянского благотворительного общества Болгарии.
Российская общественность в годы Первой мировой войны деятельно
поддерживала сербский народ, прежде всего через создание и финансирование санитарных отрядов. Координирующую роль в распределении этой помощи на территории Сербии оказывал МИД Российской империи через созданный российским императорским посланником кн. Григорием Николаевичем Трубецким Комитет помощи сербам и черногорцам при российской императорской миссии в Нише.
Ухудшение экономической ситуации в стране с началом военных действий отразилось в первую очередь на Нише, временной столице сербского государства. Население небольшого провинциального городка выросло в пять
раз. Нищета беженцев, скученность, антисанитарные условия жизни вызвали
развитие эпидемии тифа и оспы, сопровождавшейся большой смертностью
даже в обеспеченных кругах населения. Большинство из имеющихся сербских врачей было призвано на военную службу, поэтому население было оставлено практически без медицинской помощи. Больницы были настолько
переполнены, что о правильном лечении и уходе речь даже не шла. На 300
больных приходился один врач. С января 1915 г. Г.Н. Трубецкой практически
ежедневно писал письма в МИД об угрозе эпидемии тифа и неудовлетворительном медицинском обслуживании в Сербии, прежде всего гражданского
населения и военнопленных. Санитарный отряд кн. Марии Константиновны
Трубецкой, прибывший в Ниш в конце января 1915 г., практически сразу организовал инфекционное (как тогда называли «заразное») отделение, тем более, что среди российского персонала появились первые тифозные больные.
Вскоре это медицинское учреждение могло принимать свыше 100 больных.
Однако этого было явно недостаточно, о чем неоднократно докладывал в
МИД Трубецкой.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
Г.И. Шевцова
Принимая во внимание острую необходимость Сербии в санитарной помощи, Главное управление Общества Красного Креста постановило в январе
1915 г. сформировать для отправки в Сербию еще один госпиталь на 200 кроватей. Частичное финансирование взяла на себя вдова сахарозаводчика
Е.М. Терещенко. На содержание отряда предполагалось ассигновать по
10000 рублей в месяц [1. № 1. C. 127]. Началась подготовительная работа.
Организационные вопросы Главное управление (ГУ) возложило на комитет
«Христианская помощь» Александровской общины, во главе которого с
1904 г. стояла Евдокия Федоровна Джунковская, фрейлина императрицы,
имевшая большой опыт благотворительной деятельности под руководством
Великой княгини Елизаветы Федоровны [1. № 3. C. 881].
31 января 1915 г. МИД отправил запрос российскому посланнику
Г.Н. Трубецкому о том, есть ли возможность нанять на месте 40–50 санитаров и какого размера помещение предусмотрено для госпиталя, так как снаряжение готовится на 200 кроватей, с таким расчетом, что в случае необходимости отряд сможет принимать 500–600 чел. одновременно. В ответе российского посланника содержатся данные о том, что предоставленное сербскими властями помещение сможет вместить 200–250 кроватей, санитары и
повара могут быть наняты на месте. В то же время Трубецкой обращает внимание МИД и ГУ на то, что, учитывая развитие эпидемий, было крайне желательно приспособить госпиталь к лечению инфекционных болезней (тифа,
оспы, холеры и пр.). В подкрепление аргументации приводились данные о
том, что к 1 февраля в Нише в больницах находилось раненых 15000 чел, а
инфекционных – 31000. В том же документе содержалась просьба прислать
киргизские шатры-палатки на 200 чел., так как свободных помещений для
госпиталей в городе больше не было. 5 февраля 1915 г. Трубецкой пытался
выяснить в МИДе, какой госпиталь формировался – хирургический или эпидемиологический, каков численный состав госпиталя, когда планировался его
выезд и т.д. Григория Николаевича также волновал вопрос о возможности
размещения инфекционных больных в палатках. В случае нецелесообразности была достигнута договоренность с сербскими властями о постройке в
двухнедельный срок двух специальных бараков на 200–240 больных. При
снаряжении отряда посланник просил обратить внимание на острую нужду в
постельном и носильном белье, мыле, дезинфекционных камерах, прививках
холеры и тифа. 15/28 февраля в МИД пришло сообщение о том, что сербское
правительство уже подготовило помещение для госпиталя на 250–300 кроватей [2. Д. 8685. Л. 32–35].
В течение февраля и марта Трубецкой регулярно наводил справки в
МИДе, когда будет сформирован отряд и отправлен в Сербию. Он подчеркивал важность роли этого отряда в выполнении санитарного плана для Ниша,
разработанного Комитетом миссии совместно с сербскими властями в феврале 1915 г., так как в первую очередь были необходимы санитарные врачи.
Особую ответственность посланник чувствовал потому, что Ниш и его окрестности находились в санитарном ведении российских врачей, а врачи союзников работали в других частях страны [2. Д. 8685. Л. 90]. Тем временем
Главное управление РОКК, испытывая острую потребность во врачах всех
специальностей, в марте 1915 г. обратилось к министру народного просвеще-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деятельность на территории Сербии и возвращение из плена эпидотряда
39
ния графу Игнатьеву с просьбой разрешить профессорам и приват-доцентам
императорских университетов в каникулярное время поступить на службу в
качестве консультантов или старших врачей с сохранением за ними на время
работы в учреждениях РОКК всех прав и преимуществ государственных
служащих, их должностей и содержания. После получения согласия было
разослано циркулярное письмо в университеты с предложением поступить в
санитарные отряды РОКК [3. Л. 75]. Выразившие согласие подавали прошения в свои университеты. Только из Томского университета таких прошений
было подано восемь. К сожалению, заявление приват-доцента этого же университета Николая Сергеевича Спасского (выпускник медицинского факультета Томского университета, проф. кафедры бальнеологии. Первый физиолог
в университете, получивший степень доктора медицины. Занимался исследованиями в области фармакологии и физиологии) в архивах обнаружено не
было. Тем не менее именно он стал старшим врачом отряда, его ближайшим
помощником (с июня 1915 г.) стал А.В. Рязанов. Князь Г.Н. Трубецкой впоследствии писал о них, что это были прекрасные доктора и милые люди с
русской беззаветной готовностью к самоотверженности [4. С. 120–121].
4 апреля Трубецкой получил известие о том, что отряд будет отправлен
из Москвы предположительно через 10 дней. Госпиталь был оборудован на
200 кроватей с возможностью развернуться на 400. Среди прочего оборудования были предусмотрены палатки [2. Д. 8685. Л. 91]. Однако выезд отряда
задержался, так как комитет «Христианская помощь» обратился в ГУ РОКК с
ходатайством о расширении формируемого для Сербии госпиталя. Комитет
обратил внимание ГУ, что госпиталь, способный принять до 400 чел., имеет
своей целью борьбу с развивающимися в стране эпидемиями, задачи его отличаются от задач госпиталей, снаряженных на случай войны. Предполагалось, что отряд будет не только лечить, но и предотвращать развитие заболеваний санитарно-гигиеническими мероприятиями. Поэтому посчитали необходимым усилить штат медицинского персонала до 8 врачей и 44 сестер
(первоначально 6/22) [1. № 5. С. 1783–1784].
Таким образом, выезд госпиталя Александровской общины РОКК состоялся 28 апреля 1915 г. [5. Д. 1896. Л. 38]. Было отправлено 14 товарных и три
классных вагона для персонала. Болгарское и румынское правительства разрешили бесплатный проезд поезда по своей территории [2. Д. 8685. Л. 100–
104].
Этот госпиталь был назван впервые госпиталем Александровской общины в документах МИД от 27 апреля 1915 г. [2. Д. 8685. Л. 115]. В дальнейших
документах есть путаница: отряд называется то петроградским, то московским, то отрядом им. Терещенко, то отрядом Спасского. В воспоминаниях
Трубецкого он назван отрядом Московской Александровской общины Красного Креста. Так как в традиции того времени было называть отряд по имени
его основного благотворителя, то, возможно, здесь отражена сложность формирования отряда.
Отряд прибыл в Сербию, когда эпидемия тифа стала терять свой острый
характер, а все королевство уже было поделено на санитарные районы, находящиеся в заведывании отрядов Красного Креста американского, английского, российского, сербского и французского. В некоторых районах находились
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Г.И. Шевцова
отряды из нейтральных стран. Госпиталь разместился в XI резервной больнице Ниша и состоял из старшего врача, двух младших врачей, заведующего
хозяйством, провизора, 28 сестер милосердия, 25 санитаров и 7 вольнонаемных служащих. Кроме того, к работам по оборудованию госпиталя были привлечены 25 пленных. По просьбе Н.С. Спасского мобилизационный отдел
РОКК 19 мая вызвал в Москву сверхштатного ассистента терапевтической
клиники медицинского факультета Императорского Томского университета
доктора медицины Александра Васильевича Рязанова. Спасский рекомендовал его как опытного терапевта, в услугах которого госпиталь крайне нуждался. 20 мая 1915 г. А.В. Рязанов был командирован до 1 октября того же
года в качестве старшего ординатора госпиталя Красного Креста в Ниш. При
отъезде им были получены подъемные в размере 50 рублей и жалованье за
месяц вперед в размере 400 рублей. Проезд к месту службы оплачивался
Красным Крестом в оба конца поездом в вагоне второго класса. Практически
в то же время планировался выезд еще десяти сестер милосердия, однако в
связи с изменившейся эпидемиологической обстановкой надобность в усилении отряда отпала, о чем Н.С. Спасский сообщил в своей телеграмме. 8 июля
1915 г. на заседании ГУ был заслушан отчет Н.С. Спасского о деятельности
отряда по 7 июля. В нем сообщалось, что госпиталь прибыл 13 мая, но вследствие несвоевременного окончания работ по переделке и переоборудованию
помещения открытие его состоялось только 28 мая, причем вначале госпиталь смог развернуться лишь на 50 кроватей. В течение первой недели приток
больных был незначительным, что объяснялось уменьшением эпидемий, свирепствовавших с ноября 1914 г. Спасский полагал, что дальнейшие более или
менее значительные поступления больных можно будет ожидать не ранее
возобновления военных операций [6. Л. 10, 11, 45].
Было принято решение перевести нескольких больных из Московского
заразного барака в Александровский госпиталь. Так же поступили и сербские
больницы (например, IV резервная и Окружная). Всего за отчетный период с
28 мая по 7 июня поступил 31 больной, в большинстве случаев с дизентерией. В отряд прибыли врачи А.В. Рязанов и С.М. Маркова. Выбыли врач Твердохлебов, сестра милосердия и несколько санитаров. За июнь на содержание
госпиталя было израсходовано 5530 руб. 20 коп. Врач Николай Павлович
Лонский (в некоторых документах – Лонцкий) по просьбе начальника гражданского санитета в июне был командирован в Болевац в сербскую больницу
на замену местному врачу, который нуждался в срочном отпуске. В августе в
госпиталь поступило 112 больных с малярией, гриппом, дизентерией, брюшным и сыпным тифом, сифилисом, дифтерией, скарлатиной, туберкулезом и
т.д. В этом же месяце выздоровели 83 чел., умерли 9 чел. [6. Л. 47–118].
В июне 1915 г. Спасский сообщил в ГУ РОКК о том, что, не располагая
специальными суммами, вынужден расходовать на содержание госпиталя
1500 руб., выданные ему казначеем Александровской общины, а также полученные взаймы у российской миссии 2000 руб. и 5000 динаров [6. Л. 45об.].
11 июля Г.Н. Трубецкой, обеспокоенный этой ситуацией, отправил в МИД
телеграмму с просьбой сообщить Красному Кресту, что Александровский
эпидемиологический госпиталь прибыл в Ниш без средств и заимообразно
пользуется деньгами Комитета, задолжав последнему 16000 динаров. По-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деятельность на территории Сербии и возвращение из плена эпидотряда
41
сланник просил возместить эту сумму и безотлагательно прислать госпиталю
содержание на 2 месяца вперед. На этой телеграмме есть пометка чиновника
МИД, что на текущий счет миссии в Русско-Азиатском банке было внесено
20000 рублей для госпиталя. 14 июля миссия была официально уведомлена о
том, что по телеграфу было переведено 50000 рублей для Комитета при миссии и 20000 рублей для Александровского госпиталя. 19 сентября ГУ РОКК
внесло в Русско-Азиатский банк 40000 рублей на содержание госпиталя и
4 октября эти деньги были отправлены в Сербию через Париж, о чем 25 сентября 1915 г. уведомило МИД [2. Д. 8780. Л. 30, 34, 72]. Задержки в переводе
денег объяснялись особенностями перевода средств за границу в период военных действий.
О спаде эпидемии в июне передал через МИД Г.Н. Трубецкому, находящемуся в тот момент в отпуске в России, В.Н. Штрандман. Не последнюю
роль, по его мнению, в этом сыграла правильная организация санитарного
дела в Нише [5. Д. 1897. Л. 13]. Поэтому вскоре встал вопрос о необходимости пребывания госпиталя в Сербии. Н.С. Спасский и А.В. Рязанов, независимо от этой ситуации, должны были вернуться в Томск в конце сентября к
началу учебных занятий. Однако они заявили о своей готовности вернуться в
конце декабря в Сербию, если позволит руководство Томского университета.
Вопрос о целесообразности пребывания отряда в Сербии в связи с прекращением эпидемии был заслушан на заседании ГУ РОКК 5 сентября
1915 г. [6. Л. 83]. Основанием для принятого решения послужило письмо
Г.Н. Трубецкого в Главное управление от 23 августа 1915 г., где было подчеркнуто, что госпиталь Александровской общины являлся в тот момент
единственным учреждением, куда можно было направить эпидемических
больных из местных жителей. Остальные госпитали обслуживали нужды армии. Более того, посланник опасался новых вспышек эпидемии с началом
военных действий [6. Л. 86об.]. В заключение Г.Н. Трубецкой просил оставить госпиталь в Сербии. В связи с положительным решением этого вопроса
ГУ РОКК направило 17 сентября 1915 г. просьбу гр. П.Н. Игнатьеву разрешить докторам Спасскому и Рязанову ввиду исключительных обстоятельств
остаться в Сербии и продлить командировку от Томского университета [6.
Л. 106]. 30 сентября ГУ получило ответ о том, что Министерство народного
просвещения разрешило приват-доценту, сверхштатному ассистенту при кафедре фармакологии с рецептурою при Томской университете коллежскому
советнику Спасскому и старшему ординатору того же университета Рязанову
оставаться в распоряжении ГУ РОКК [6. Л. 114.].
В конце октября 1915 г. в связи с наступлением неприятеля большинству
иностранных санитарных миссий, в том числе российским, сербские власти
предложили немедленно покинуть Ниш. Однако практически весь персонал
Александровского госпиталя не посчитал возможным оставить своих больных и принял решение всем составом продолжить работу. По мнению
Г.Н. Трубецкого, им пришлось работать в условиях несомненной опасности
после того, как сербы оставили Ниш, а регулярные части врага еще не захватили город [4. С. 9]. Г.Н. Трубецкой передал Н.С. Спасскому 600000 динаров
и 15000 франков золотом. Эта сумма обеспечивала деятельность госпиталя до
конца 1915 г. Уже в декабре того же года кн. Трубецкой обращается в МИД с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
Г.И. Шевцова
просьбой сделать запрос через международные организации о судьбе отряда
доктора Спасского и снабдить его необходимыми деньгами для продолжения
работы или выезда в Россию, если дальнейшее пребывание в Нише не является целесообразным [2. Д. 8772. Л. 2]. 10/23 декабря 1915 г. пришло сообщение из МИДа о том, что, по информации нидерландского поверенного, русский персонал госпиталя в Нише находится в добром здравии [2. Д. 8738.
Л. 106]. Мобилизационный отдел РОКК 29 декабря 1915 г. информировал о
том, что часть госпиталя в 35 человек возвратилась в Россию [6. Л. 134]. Однако Трубецкой не оставляет хлопоты и 20 февраля/4 марта 1916 г. возобновляет свою просьбу об установлении контакта с составом Александровского
госпиталя в Нише со старшим врачом Н.С. Спасским во главе и другими русскими, оставшимися в Сербии и Черногории, дабы осведомиться об их судьбе и снабдить деньгами для возвращения на Родину [2. Д. 8749. Л. 2]. Для
этого российский посланник предлагал использовать американскую миссию
доктора Райана, который в то время находился в Афинах, но планировал отправиться в Сербию.
Трубецкому в тот момент было неизвестно, что персонал госпиталя в январе 1916 г. был арестован и отправлен в Болгарию. 27 января/9 февраля
1916 г. пришло известие из Софии о том, что санитарный отряд доктора
Спасского, прибывший из Ниша, задерживается в Болгарии, несмотря на
формальные заверения министерства иностранных дел этой страны, что отряду будет разрешено вернуться в Россию. Действия болгарского правительства объяснялись тем, что последние несколько месяцев оно не получало сведений о болгарском санитарном отряде на Кавказе, который, по мнению болгарских официальных кругов, было бы целесообразнее использовать в Болгарии [2. Д. 8749. Л. 56]. Дело в том, что в начале войны Славянское общество
Болгарии открыло сбор пожертвований на нужды русского Красного Креста.
На собранные деньги был сформирован госпиталь на 150 кроватей, который
и был направлен на Кавказский фронт [2. Д. 8749. Л. 34].
По требованию старшего советника МИД А.М. Петряева был срочно отправлен запрос в Красный Крест о судьбе болгарского отряда на Кавказе [2.
Д. 8749. Л. 18]. 17 марта 1916 г. пришел ответ ГУ РОКК во второй политический отдел МИД о том, что Главноуполномоченный Красного Креста при
Кавказской армии проинформировал о том, что болгарский лазарет находится на хуторе Романовском Кубанской области, исполняет свои функции примерно, никаких сложностей не возникало, желания покинуть Россию не заявлялось [2. Д. 8749. Л. 22]. Деятельностью болгарского отряда российские военные власти были довольны: только с 15 января по февраль 1916 г. в госпитале прошли лечение раненые нижних чинов – 421 чел., офицеров – 6, больных – 205 [2. Д. 8749. Л. 34об]. Предполагалось, что до конца войны отряд
будет содержаться на средства, поступающие с этой целью в Славянское общество в Софии [7. С. 5]. Отряду в отношении хозяйственного и продовольственного оборудования оказывал содействие Земский Союз; жалованье персоналу, перевязочные средства, медикаменты, инструменты и часть белья
обеспечивало Славянское благотворительное общество в Софии на средства,
собранные всенародной подпиской в начале войны [2. Д. 8749. Л. 35]. В результате было принято решение просить представителей болгарского отряда
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деятельность на территории Сербии и возвращение из плена эпидотряда
43
проинформировать о своем решении остаться в России болгарское правительство через нидерландского посланника [2. Д. 8749. Л. 24, 24об]. Были
составлены соответствующие бумаги и отправлены в болгарский Красный
Крест.
Пока шла бумажная работа, положение отряда Спасского в Болгарии осложнялось: часть отряда из пяти врачей (приват-доцент Томского университета Николай Сергеевич Спасский, приват-доцент Томского университета
Александр Васильевич Рязанов, врач из Могилева Николай Павлович Лонской, Сумбат Герасимович Макаров, Сусанна Максимовна Маркова) и одной
сестры милосердия (Галина Михайловна Резникова) была задержана в Кюстендиле и Радомире для ухода за инфекционными больными. С.М. Маркова к
тому же оказалась супругой генерал-лейтенанта Маркова, начальника военно-окружного управления по квартирному довольствию войск. Проблема была и в том, что, по данным российских дипломатов, врачи и сестра русского
санитарного отряда не получали никакого содержания от болгарского правительства, находились в крайне стесненных материальных обстоятельствах.
Только в августе 1916 г. удалось добиться разрешения и передать членам отряда доктора Спасского жалованье в половинном размере [2. Д. 8749. Л. 10–
81, 106].
Секретная телеграмма посланника в Бухаресте 8/21 марта 1916 г. сообщала о том, что представитель английского Красного Креста в Сербии леди
Пэджет видела в Софии задержанных болгарским правительством наших
докторов, в том числе С.М. Маркову, которые просили принять интенсивные
меры к их скорейшему освобождению и отправке на Родину. 23 марта поступила информация из Софии, что ни один русский врач не будет освобожден,
пока болгарский отряд с Кавказа не прибудет на болгарскую границу.
17/30 апреля 1916 г. болгарский Красный Крест получил телеграмму из Женевы о том, что болгарский санитарный отряд желает остаться на Кавказе и
продолжить свою работу. В связи с этим российской стороной возобновились
просьбы об освобождении русских врачей. Тогда болгарское военное ведомство через посредство Красного Креста в Женеве передало приказ членам
санитарного отряда незамедлительно вернуться в Болгарию и занять свои
места в частях болгарской армии, сообщив, что в противном случае, члены
отряда будут считаться дезертирами. 23 мая 1916 г. пришло сообщение из ГУ
РОКК о том, что отряд болгарского Славянского благотворительного общества подал прошение о возвращении его на родину после 18 месяцев работы.
Императорские военное и дипломатическое ведомства начали переговоры об
обмене отрядами. [2. Д. 8749. Л. 4–65].
Тем временем ситуация накалилась: болгары арестовали и отправили в
лагерь для пленных Н.С. Спасского, отказывавшегося производить впрыскивания, считая эту работу обязанностью низшего медицинского персонала.
Мельвиль потребовал у болгарского правительства его немедленного освобождения. 27 июля/9 августа 1916 г. Н.С. Спасский был отправлен в Брацу
для несения санитарной службы [2. Д. 8738. Л. 76]. 1 июля 1916 г. МИД Российской империи отправил запрос для выяснения дня прибытия на болгарорумынскую границу доктора Спасского с его отрядом. К этому же времени
планировалось доставить с Кавказа на русско-румынскую границу персонал
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Г.И. Шевцова
болгарского отряда. Оба отряда должны были одновременно выехать в Румынию. Болгарский отряд выехал с Кавказа 14 августа в Петроград. Был составлен максимально короткий маршрут для болгарского отряда в надежде,
что для российского будет сделано то же. Болгарский отряд выехал на Петроград, получив для этого необходимые средства. Затем его путь лежал в Румынию. Пока шли согласования, сообщение между Болгарией и Сербией было прервано и маршрут пришлось менять [2. Д. 8749. Л. 63, 79, 90].
Из донесения заведующего жандармских надзоров на финляндской границе от 2 сентября 1916 г. известно, что отряд болгарского Красного Креста
(2 врача, 3 фельдшера, 4 сестры милосердия) выбыл из пределов Российской
империи через станцию Белоостров 30 августа 1916 г. в сопровождении подполковника Топальского. На границе отряд был подвергнут досмотру. Вся
переписка и книги у членов отряда были отобраны [2. Д. 8749. Л. 93]. Санитарная миссия доктора Спасского выехала в Стокгольм 1 ноября 1916 г. [2.
Д. 8749. Л. 98]. Краткая заметка в «Петроградских ведомостях» от 11 ноября
того же года сообщила о возвращении в Россию из плена российского медицинского персонала (перечислены поименно). Заметка содержит неточности.
Сообщается, что медицинский персонал вернулся из германского, а не болгарского плена, должности Марковой и Резниковой перепутаны [8. С. 4].
Литература
1. Вестник Красного Креста. 1915.
2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 146. Славянский стол.
Оп. 495.
3. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 12651. Оп. 2.
Д. 450.
4. Трубецкой Г.Н. Российская дипломатия 1914–1917 гг. и война на Балканах, Монреаль.
1983.
5. АВПРИ. Ф. 151. Политархив. Оп. 482. Д. 1896.
6. РГВИА. Ф. 12651. ГУ РОКК. Оп. 1. Д. 1530.
7. Голос Москвы. 1914. 31 дек.
8. Петроградские ведомости. 1916. 29 окт. (11 нояб.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(47).084
И.В. Семенченко
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ ЗЕМСТВА НА УРАЛЕ
в 1917–1918 гг.
Исследуются основные направления социально–экономической деятельности уральского земства, направленные на повышение материального благосостояния народа.
Земства способствовали развитию сельскохозяйственного производства, кооперативного движения, дорожного строительства, торговли. Они занимались вопросами
народного просвещения, медицины, социальной защиты населения. Земства являлись
органами самоуправления и самофинансирования.
Ключевые слова: земство, самоуправление, самофинансирование, социальная защита
населения, материальное благосостояние.
«Положением о губернских и уездных земских учреждениях» от 1 января
1864 г. в России были введены органы самоуправления – земства, для «радения о местных пользах и нуждах» [1. Л 10]. По закону земства являлись не
только выборными, но и всесословными органами: в них входили представители дворянства, буржуазии и крестьянства. Фактически же господствующее
положение в них занимали помещики. Распорядительными органами земств
были губернские и уездные собрания, а исполнительными – губернские и
уездные управы. Однако земская реформа была непоследовательной и половинчатой. Во-первых, она распространялась только на европейскую часть
России. Все другие районы империи с многонациональным населением оставались при старых, даже родовых и племенных структурах. Царская бюрократия исходила из того, что если вообще не удалось избежать местного самоуправления, следовательно, нужно вводить его в губерниях с явным преобладанием помещичьего землевладения. На Урале земское самоуправление
появилось позднее: в Вятской губернии – в 1867 г., Пермской – в 1870 г.,
Уфимской – в 1875 г. и Оренбургской – в 1913 г. Во-вторых, земская реформа
не была завершена «сверху» (в виде выборного представительства хотя бы
совещательного характера при царе или каком-либо центральном государственном органе) и «снизу». Земства вводились только в среднем звене – в уездах и губерниях. Многие годы, вплоть до свержения самодержавия, шла
борьба за создание «мелкой земской единицы» в волостях.
Наиболее яркий и в то же время трагический период в истории земского
самоуправления – это период 1917–1918 гг., охватывающий Февральскую
буржуазно-демократическую и Октябрьскую революции 1917 г., начало Гражданской и конец Первой мировой войны. В марте – октябре 1917 г. проходили выборы в земства, в результате чего они стали более демократичными.
В их состав вошли представители различных классов, социальных групп, политических партий, общественных организаций. На Урале, как и в целом по
стране, большинство мест в земствах заняли социалисты-революционеры.
Однако на заводах Аша-Балашовском, Миньярском, Симском, Усть-Катавском среди избранных гласных земства преобладали большевики. Активизи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
И.В. Семенченко
ровалась деятельность земств на местах. Это период отчаянной борьбы
земств за власть и их постепенное крушение. В марте 1918 г. земства официально перестали существовать и их функции были переданы советам рабочих
и солдатских депутатов или военно-революционным комитетам. Однако в
результате свержения советской власти на Урале в мае 1918 г. земства возобновили свою работу и продержались у власти ещё некоторое время. И лишь к
августу – сентябрю 1919 г., после полного освобождения территории Урала
Красной армией, земства окончательно были ликвидированы.
Проблема земского самоуправления в России периода 1917–1918 гг. занимает серьёзное место в исследованиях историков. После опубликования
Временным правительством 21 мая 1917 г. закона о введении волостных
земств появляются первые работы, толкующие и популяризирующие этот
закон. Волостное земство объявлялось «основой народной свободы земледельческой России», отмечал Б.Б. Веселовский [2. C. 309], а Б. Фроммет называл его «нижним пластом демократического строя России» [3. C. 12]. О
разделении полномочий между земствами и Советами писала В.М. Губарева:
«Земства – организация хозяйственная, а Советы – политическая, а потому
земствам надо действовать самостоятельно» [4. C. 22].
В 90-х гг. ХХ в. в связи с началом децентрализации государства, реформированием системы и снятием большинства идеологических установок к
проблеме органов местного самоуправления был проявлен особый интерес
такими исследователями, как А.И. Солженицын, Г.А. Герасименко [5–6]. Названные авторы всесторонне раскрыли политическую и социальноэкономическую деятельность земств. А.И. Солженицын рассматривал земские
учреждения как ключ к решению всех проблем местного самоуправления, называя их «демократией малых пространств», особенно он отмечает заслугу
земств в сфере экономики. Экономическая деятельность уральского земства
заключалась в совершенствовании сельскохозяйственного производства, развитии кооперативного движения, дорожного строительства и торговли.
К началу XX в. Россия по-прежнему оставалась аграрной страной, в которой, несмотря на высокие темпы роста промышленного производства, сельское хозяйство занимало доминирующие позиции. На Урале преобладание
экстенсивной системы земледелия было обусловлено общим уровнем развития производительных сил, зависимостью результатов крестьянского труда
от природно-климатических условий региона. Однако начатая по инициативе
П.А. Столыпина аграрная реформа, промышленный подъём дали мощный
толчок для роста сельскохозяйственного производства, которое в Уральском
крае развивалось на базе крупного землевладения и арендного землепользования в двух направлениях – зерновом и животноводческом. Наряду с объективными причинами оживления сельского хозяйства весомую роль в наращивании темпов экономической модернизации в регионе сыграли и органы
местного самоуправления. Именно они интенсифицировали крестьянское
хозяйство, взяв курс на «обучение хозяйствовать не вширь, а вглубь».
Одной из важных проблем земств являлось создание грамотной и эффективной системы управления сельским хозяйством. Для осуществления этой
задачи земства прилагали немало сил. Принимавшиеся земскими собраниями
программы работ по улучшению сельскохозяйственных промыслов в уездах
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-экономическая жизнь земства на Урале в 1917–1918 гг.
47
претворялись в жизнь имеющимися в распоряжении управ силами, в том
числе и специально вводившейся агрономической службой. При губернских
и уездных управах предусматривалось обязательное создание агрономических и ветеринарных отделов, призванных не только осуществлять контроль,
но и оказывать сельскому населению практическую помощь в ведении хозяйства. При непосредственном участии органов местного самоуправления была
создана многоуровневая структура экономических органов, гибко реагировавших на изменения потребностей населения и содействовавших развитию
крестьянских хозяйств. Основной костяк агрономического отдела был представлен агрономами различных региональных уровней: губернский агроном –
уездный – участковый агроном с помощником. Для решения насущных проблем они ежегодно собирались на агрономические съезды, по мере необходимости созывались агросовещания. Второй уровень агроотдела составляли
уже узкие специалисты: мастера и инструкторы по различным отраслям сельского хозяйства. Сферой их деятельности было создание и развитие опытнопоказательных участков, полей, сельскохозяйственных курсов, складов, хранение семенных материалов и их распространение среди крестьянства, организация и проведение выставок и др. По аналогичной схеме создавалась ветеринарная служба, главным предназначением которой являлось оказание
содействия крестьянству в развитии перспективных пород молочного и мясного крупного рогатого скота, лошадей, овец.
Создание узкоспециализированных сельскохозяйственных служб потребовало привлечения к их работе значительного количества специалистов:
ветеринаров, агрономов, бухгалтеров, счетоводов, мастеров различного профиля. Это, в свою очередь, поставило их труд на новый уровень, дало толчок
расширению сети специальных училищ, также содержавшихся за счет земских органов, высших учебных заведений России. Именно посредством распространения сельскохозяйственных знаний, передовых агротехнических
приемов и технологий земства пытались решить извечно сложный для многомиллионной страны продовольственный вопрос. Увеличение товарной
продукции, по мнению земцев, в свою очередь, ставило актуальный вопрос
развития перерабатывающей промышленности, которая создавала рынок
сбыта для предприятий, производивших оборудование, необходимое для работы маслозаводов, мельниц, пекарен, колбасных и мясоконсервных заводов.
Многие земцы считали, что именно таким должен быть путь превращения
России из аграрной в индустриальную державу.
Таким образом, круг мероприятий земств в области сельского хозяйства
был очень разнообразным. Это и подбор квалифицированных сельскохозяйственных кадров, и забота о зерновом производстве, и ветеринарная служба,
и организация сельскохозяйственных курсов, и распространение сельскохозяйственных знаний; создание опытно-показательных участков и полей, садов и огородов, устройство выставок, складов и т.д. К примеру, Оренбургское губернское земство устроило в 1917 г. 16 мелкорайонных выставок по
животноводству, в частности, в Оренбургском уезде – 6 выставок, Челябинском – 4, Верхнеуральском – 2 , Троицком – 1, Орском – 3, на которые было
потрачено 6000 рублей [7. Л. 95]. В Челябинском уезде были устроены показательные пасека, сад и огород в селе Птиченском. В других сёлах этого уез-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
И.В. Семенченко
да – 14 показательных огородов; в Оренбургском уезде – 3 показательные
пасеки, 5 садов и огородов; в Орском уезде были проведены показательные
работы по садоводству и огородничеству, а также организован ягодный питомник [7. Л. 97]. К 1917 г. значительно повысился сбор зерновых культур на
Урале. Например, сбор хлебов в Пермской губернии в целом превышал показатели средней урожайности в европейской части России. Так, средний урожай ржи в Европейской России составил 44 пуда с 1 дес., а в Пермской губернии – 48, овса - в европейской части России – 42 пуда с 1 дес., а в Пермской губернии – 53, пшеницы соответственно 50–57, ячменя – 38–58 [8. Л. 4].
В Вятской губернии чистый сбор хлебов в 1917 г. составил 100885193 пуда, а
валовой – 131973845 [9. Л. 34]. В частности, урожай ржи превысил прежние
показатели на 32 %, овса и ячменя – на 5 %. Показатели урожайности по уездам были самыми высокими в Челябинском уезде Оренбургской губернии,
где средняя урожайность с десятины составила 61,1 [10. Л. 8]. Именно челябинцы оставили далеко позади хозяйства других уездов региона. Лидерство
крестьян уезда во многом объясняется тем, что агрономической службе местной земской управы удалось убедить крестьян в необходимости культивирования наиболее урожайных сортов того времени – пшеницы «белотурка»,
«черноколоска», «благодать», «кубанка».
Следовательно, роль земств в развитии сельскохозяйственного производства на Урале была велика. Они способствовали подъёму производительных
сил края и укреплению его материальной базы. Всё это, в конечном итоге,
влияло на рост благосостояния народа. Среди деятелей земства наибольший
вклад в развитие сельскохозяйственного производства внесли заведующие
оренбургским губернским отделом А.Д. Смыслов, И.И. Калмыков; пермские
губернские агрономы В.Н. Поносов, И.В. Соболев, С.И. Филатов, И.В. Власов, А.Г. Радченко; челябинский уездный агроном И.В. Кабанов, златоустовский – В.П. Селезнев.
Земства на Урале широко содействовали кооперативному движению.
«Земства, как представители хозяйственных интересов населения и кооперации, не могут идти разными дорогами к общей цели, и необходимость тесного их единения более чем очевидна», – говорилось в докладе Уфимской губернской земской управы «О содействии земства кооперативному делу», сделанном на совещании представителей уездных земств и касс мелкого кредита, проходившем в мае 1917 г. в Уфе [11. Л. 14]. И действительность подтвердила это определение. Земская работа везде шла в более или менее тесной связи с кооперативами.
На Урале, как и в целом по стране, были распространены две формы кооперативов: производственные и обслуживающие. Существовали всевозможные виды кооперации: кредитные товарищества, общества потребителей, артельные лавки и т.д. Крупным кооперативом, к примеру, являлся Союз Сибирских маслодельных артелей, который был создан в ноябре 1907 г. с центром в Кургане. Получив у правительства ссуду, он заключил договор на
сбыт масла в Англии и приобретение там оборудования. За короткое время
Союз Сибирских маслодельных артелей сосредоточил в своих руках почти
все производство и продажу масла в Западной Сибири, Зауралье и Казахста-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-экономическая жизнь земства на Урале в 1917–1918 гг.
49
не. Он объединял 380 артелей, в том числе и Челябинские маслодельные [12.
Л. 20].
На Урале существовали такие кооперативы, как кожевенные и кирпичный
(в Челябинске), пуховязальный (в Оренбурге), деревообрабатывающие (в
Уфе), металлообрабатывающие (в Уфе, Златоусте) и др. В Челябинском уезде, к примеру, до 1916 г. существовало 15 кооперативов, с 1917 г. ещё 25.
Среди известных – это Даньковская и Сухоборская маслодельные артели,
Воскресенское сельскохозяйственное общество, Половинское и Введенское
кредитные товарищества, Куртамышское, Чумлякское, Белоярское, Шумихинское общество потребителей, Товарищество 7 крестьян д. Озерской, Товарищество Челябинского союза потребительских кооперативов и др. На развитие названных кооперативов была затрачена земством в 1917 г. сумма в
77590 руб. [13. Л. 26]. Основные мероприятия земств в деле содействия кооперации были следующими: изучение кооперации земской статистикой, создание штата инструкторов по кооперации, организация кооперативных съездов и курсов, устройство библиотек при кооперативах. Благодаря земствам
кооперативное движение развивалось по всей стране и способствовало обеспечению населения необходимыми товарами.
Для успешного ведения хозяйства (поставок и сбыта продукции, связей с
другими регионами) необходимо было создание современной для того времени инфраструктуры. К началу ХХ в. дороги разных уровней и всевозможные дорожные сооружения находились в крайне неудовлетворительном состоянии. Вся тяжесть исправления и содержания гужевых дорог лежала почти исключительно на плечах местного населения и притом не всего, а только
податной его части, т.е. крестьян. Это было их натуральной повинностью.
Правительство же строило и ремонтировало за свой счёт только наиболее
важные дорожные сооружения на почтовых трактах, требующие крупных
затрат.
Исправление же полотна трактов, мелких мостов, труб и прочее входило
в обязанности приписанных к каждому участку селений, находившихся иногда за 200 верст от того места, куда им приходилось ездить на работу. На такое ненормальное положение дорожного дела земство обратило внимание с
первых шагов своей деятельности, и на очередных земских собраниях были
подняты вопросы о железнодорожном строительстве, об урегулировании судоходства и о гужевых путях сообщения. Бездорожье тормозило товарообмен, был стеснён и сбыт, и приобретение товаров и продуктов; оно вредило и
всем социальным начинаниям земства: развитию медицины, школьного дела,
культуры. При губернских и уездных земских управах были созданы специальные дорожные отделы, в задачи которых входило: проведение обследования дорог, выяснение их экономического значения и, в случае необходимости, строительство дорожных сооружений на просёлках, планирование сети
дорог с разделением их на категории, создание очерёдности улучшения дорог
за счет дорожного капитала.
В 1917 г. Челябинское уездное земство израсходовало на дорожностроительные нужды 52 011 руб. Была реконструирована дорога с. Станово –
Половинное – Альменево – Иваново – Птичье, улучшен подъездной путь
Султаево – Дербишево – ст. Аргаяш, построены железобетонный мост в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
И.В. Семенченко
дер. Мавлютово, деревянные мосты через реки Кандыбулак и Шартым (близ
дер. Туляковой). В Верхнеуральском уезде были построены дорожные сооружения на сумму 17 928 руб., к примеру, деревянные мосты через р. Урляда, р. Урал и др. Оренбургское уездное земство истратило 45 211 руб. на содержание в исправности и ремонт дорожных сооружений по Уфимскому
почтовому и Старо-Казанскому трактам [7. Л. 50].
Земства способствовали развитию торговли на Урале. Они организовывали ярмарки, базары, устраивали торги. В 1905 г. в 45 волостях Пермской губернии было организовано 16 базарных пунктов, 32 ярмарки, 98 торжков. В
Красноуфимском уезде в 49 селениях было проведено 36 ярмарок, открыто
25 базаров и 2 торжка [8. Л. 5]. Регулярно проводились ярмарки в Челябинске, Уфе, Златоусте. Земства возлагали на себя различные организационные
задачи и материальную поддержку в проведении всех этих мероприятий.
Серьёзное внимание земства уделяли развитию народного образования,
как школьного, так и внешкольного. Органы местного самоуправления создали на Урале качественно новую систему образования, занимались вопросами введения всеобщего начального обучения детей, формировали профессиональные учительские кадры для школ. Уделяя большое значение физическому воспитанию подрастающего поколения, земства выделяли средства на
создание спортивных площадок для детских игр и физических упражнений,
проводили гимнастические соревнования среди учащихся земских школ. Если раньше в ведении земств находились только земские школы, то с 20 июля
1917 г., согласно постановлению Временного правительства, им подчинены
были министерские и церковно-приходские школы, в основу руководства
которыми был положен принцип децентрализации прежней системы. Это
способствовало улучшению материального обеспечения школ, позволяло на
местах изыскать средства, находить помещения, быстро реагировать на изменения экономической обстановки.
Земства Урала играли большую роль в создании и развитии высших начальных училищ. Они изыскивали средства на строительство и ремонт зданий, приобретение различных учебных пособий, поощрение учительского
персонала, помощь беднейшим ученикам. В ведении земств находились различные профессиональные учебные заведения. Земства оказывали содействие в развитии средних учебных заведений – гимназий, реальных училищ,
духовных и учительских семинарий и др. Земства уделяли значительное внимание развитию инородческого образования. На Урале регулярно проводились 3-годичные курсы подготовки преподавателей-мусульман для русскотатарских и русско-башкирских начальных училищ. Такие курсы были организованы уездными земскими управами в Уфе, Белебее, Оренбурге, Челябинске, Бирске, Златоусте. Немалый вклад в совершенствование системы народного образования на Урале внесли заведующие школьными отделами
земских управ: Оренбургской – К.И. Березников, Челябинской – А.А. Стакан,
Златоустовской – А.В. Милюков, Белебеевской – А.Я. Михайлов и др., заведующий отделом профессионального образования Челябинской уездной земской управы В.А. Фёдоров. Земства Урала сыграли колоссальную роль в развитии народного образования, оно стало доступным для всех категорий граждан и способствовало подготовке грамотных и квалифицированных кадров.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-экономическая жизнь земства на Урале в 1917–1918 гг.
51
Развитие медицины было одной из основных задач органов местного самоуправления. При земских управах существовали отделы здравоохранения,
которые проводили организационную работу по совершенствованию медицинского обслуживания населения. На заседаниях земских управ регулярно
рассматривались вопросы о необходимости борьбы с заразными заболеваниями, составлялись специальные диаграммы и отчёты и после анализа этих
данных намечался комплекс мер, направленный на ликвидацию выявленных
болезней. Благодаря земствам повысилось качество медицинского обслуживания населения: строились больницы и фельдшерские пункты в сельской
местности, расширялась сеть аптек, приглашались на работу врачи и созывались их съезды, организовывались фельдшерские и акушерские курсы, налажено было правильное оспопрививание.
В мае 1917 г. Челябинская уездная земская управа провела съезд фельдшеров и акушеров. Съезд рассмотрел различные вопросы, касавшиеся укрепления материально-технической базы больниц и приёмных пунктов, обеспечение их всеми необходимыми медикаментами, организации бесед и лекций
среди населения о важности прививок, соблюдения правил гигиены, закаливания организма, занятия спортом и т.д. Кроме того, был поднят вопрос об
увеличении заработной платы младшему медицинскому персоналу. Фельдшера стали получать с мая 1917 г. 90 руб. в месяц жалованья и 15 руб. квартирных, акушерки – 65 руб. Уже к осени 1917 г. повысилась заработная плата
медработников. Фельдшера и акушерки стали получать от 120 до 150 руб. в
месяц, врачи – от 300 до 350 руб. [14. Л. 27]. Известными земскими врачами
Челябинского уезда являлись Э.М. Грубель, Т.Ф. Лентовская, С.И. Антонова,
С.Н. Сотникова, С.И. Тюмеев, Я.С. Талызин; Уфимского – В.М. Вакуленко,
А.Ф. Федотов, Д.Н. Попов. Таким образом, земства сыграли немалую роль в
развитии медицины на Урале, благодаря системе различных мероприятий
они способствовали ликвидации многих болезней и оздоровлению населения.
Круг деятельности земств по социальной защите населения был очень
разнообразным. Это и страхование граждан от несчастных случаев и их имущества от пожаров, наводнений и других бедствий; и материальная помощь
населению: выплата пособий малоимущим гражданам, покалеченным воинам, вдовам, детям-сиротам, а также семьям лиц, призванных на военную
службу; обеспечение стипендией бедных учеников; назначение пенсий по
старости; борьба с дороговизной продуктов; забота о беженцах и т.д.
Исторические уроки земства необходимо использовать в настоящее время. Принципы самоуправления и самофинансирования в жизни земства проявились наиболее полно. Они сами избирали свои руководящие органы, определяли основные направления своей деятельности, подбирали и обучали
специалистов. Основное финансирование шло за счёт самостоятельного налогообложения. Это позволяло сохранять относительную независимость от
государственных органов и проводить собственную прогрессивную работу на
местах.
Литература
1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 130. Оп. 1. Д. 8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
И.В. Семенченко
2. Веселовский Б.Б. Программа бесед о волостном земстве // Волостное земство. 1917.
№ 13–14.
3. Фроммет Б. Народное земство. Пг., 1917.
4. Губарева В.М. Развертывание социалистической революции в деревне по материалам
Петроградской губернии. Л., 1957.
5. Солженицын А.И. Как нам обустроить Россию. Посильные соображения // Комсомольская правда. 1990. 18 сент.
6. Герасименко Г.А. Земское самоуправление в России. М., 1990.
7. Государственный архив Оренбургской области (ГАОО). Ф. 43. Оп. 1. Д. 628.
8. Государственный архив Пермской области (ГАПО). Ф. 44. Оп. 2. Д.16.
9. Государственный архив Кировской области (ГАКО). Ф. 616. Оп. 1. Д.254.
10. Объединенный государственный архив Челябинской области (ОГАЧО). Ф. И – 9. Оп. 1.
Д. 119. Л. 8.
11. Центральный государственный архив Республики Башкортостан (ЦГИАРБ). Ф. И –
151. Оп. 1. Д. 21.
12. ГАОО. Ф. 43. Оп. 1. Д. 105.
13. ОГАЧО. Ф. И – 203. Оп. 1. Д. 4.
14. ОГАЧО. Ф. И – 9. Оп. 1. Д. 131.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 271.2-725:94(470.325).084
И.А. Страхова
ПОЛОЖЕНИЕ ДУХОВЕНСТВА БЕЛГОРОДЧИНЫ В УСЛОВИЯХ
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ
И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ
ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА В 1917 г.
Рассматривается характер взаимоотношений государства в лице советской власти
и Церкви в лице православного духовенства в 1917 г. Духовенство Белгородчины пыталось решить такие проблемы церковной жизни, как повышение уровня профессиональной деятельности, улучшение материально-правового положения клира, нормализация его отношений с паствой и другое.
Ключевые слова: духовенство, Церковь, государство, клир, паства.
Русская православная церковь поддержала Февральскую революцию
1917 г. [1. С. 112–116]. Святейший Синод 9 марта 1917 г. обратился с посланием к пастве и духовенству, в котором призвал их поддержать Временное
правительство в установлении в России нового государственнообщественного строя [2. С. 5]. В связи с изменением государственной религиозной политики в православном сообществе развернулась дискуссия о характере взаимоотношений Церкви и государства, церковном устройстве. Так,
съезд духовенства и мирян Белгородского уезда, состоявшийся 25–26 апреля
1917 г., рассматривал вопрос о церковно-государственных отношениях, церковном строе и управлении [3. Л. 75].
В условиях новой общественно-политической ситуации духовенство Белгородского уезда попыталось решить такие проблемы церковной жизни, как
повышение уровня профессиональной деятельности, улучшение материально-правового положения клира, нормализация его отношений с паствой и
другое. Так, апрельский съезд духовенства и мирян Белгородского уезда рассматривал вопрос о правовом, материальном положении клириков, состоянии
духовно-учебных заведений и церковно-приходской школы [3. Л. 75]. В Белгородском уезде местные власти стремились контролировать деятельность
духовенства, в особенности его проповедническую практику, которая непосредственно формировала общественное мнение паствы. На территории Белгородской области народные массы активно отозвались на победу большевиков. Необходимо отметить, что «территория современной Белгородской области включала уезды Белгородский, Грайворонский, Новооскольский, Старооскольский, Корочанский Курской губернии, Бирюченский (с марта
1918 г. – Алексеевский) и Валуйский – Воронежской губернии. В каждом
уезде проживало от 170 до 213 тысяч человек» [4. С. 3].
Притеснения и издевательства на белгородской земле со стороны новой
власти священнослужители начали испытывать уже в первые дни и недели
Октябрьской революции. «Безбожники нередко врывались в храмы с обысками, надеясь завладеть крупными, как им казалось, сокровищами» [5.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
И.А. Страхова
С. 200]. За девять дней до установления в Белгороде советской власти в Троицком соборе монастыря произошло чрезвычайное происшествие, которое
послужило началом негативных явлений в жизни духовенства и было связано
с кощунственным отношением к великой святыне. 17 октября 1917 г. к раке
святителя Иоасафа пробрался неизвестный солдат. Он стал срывать воздухи и
покровы, закрывавшие лик святого. Защитить святыню смогли дежуривший у
раки иеромонах и находившиеся рядом люди. Они силой вывели из храма
святотатца. Это было первое посягательство на Белгородскую святыню, но не
последнее [5. С. 199].
В рапорте настоятеля Белгородского Свято-Троицкого монастыря засвидетельствовано, что 29 ноября 1917 г. «… в Белгороде появилась масса матросов, которые толпами приходили в собор монастыря и предлагали вопросы
сектантского характера наместнику монастыря иеромонаху Митрофану» [6.
С. 2]. Матросы требовали открыть раку с мощами святителя Иоасафа. Наместник монастыря иеромонах Митрофан и прибывший в собор миссионер Андрей Дятлов вынуждены были открыть гробницу с мощами и обнажить кисти
рук святителя. Далее в рапорте говорится: «… толпа сменяла одна другую до
самого вечера, большинство матросов осматривали одежды Святителя Иоасафа, пещеру и святительские покои; некоторые из них были настроены враждебно как к святым мощам, так и к прочим святыням, и некоторые появлялись с винтовками и в шапках в самом храме; другие требовали, чтобы было
открыто лицо Святителя, но миссионер Дятлов ответил им, что без разрешения епископа Никодима, который временно управляет епархией и находится
в Курске, этого сделать братия монастыря не осмелится. Нашелся один из
них такой, который своим ногтем несколько раз царапал по деснице Святителя, пробуя, не восковая ли она» [6. С. 2].
Отношение новой власти к духовенству приобретало все более драматический характер. Начались аресты и расстрелы священнослужителей. Одним
из первых были арестованы настоятели белгородских УспенскоНиколаевского собора П.И. Амфитеатров, Сергиевской (Владимирской)
церкви А.И. Тимофеев и священник села Наумовки Белгородского уезда
И.М. Четвериков [5. С. 200]. В белгородской тюрьме в качестве заложников
содержались: смотритель Белгородского Духовного училища протоиерей
Петр Сионский, протоиерей кладбищенской Николаевской церкви Василий
Солодовников, иеромонахи С. Критов, Л. Вик и Д. Гусаков. Как заложника
увезли с собой из Старого Оскола отступающие красноармейцы священника
В. Иванова, несмотря на то, что его сын служил в Красной армии.
Ко времени установления контроля над Курской губернией Добровольческой армией под командованием генерала А.И. Деникина органами ЧК и других советских учреждений было расстреляно 22 священнослужителя КурскоБелгородской епархии. Среди них епископ Белгородский Никодим (Кононов), протоиерей К. Ничкевич из Белгородского уезда, благочинный первого
Корочанского округа, протоиерей И. Авдеев, священник слободы Борисовки
Грайворонского уезда В. Крутиков, священник села Крюково Белгородского
уезда В. Косьянов, протоиерей Ф. Андриевский из города Грайворона, протоиерей П.В. Сионский, М.В. Солодовников, П.И. Амфитеатров из Белгоро-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Положение духовенства Белгородчины в 1917 г.
55
да, иеромонах Белгородского Свято-Троицкого монастыря Серафим, священник села Томаровки А. Солнцев [5. С. 201].
В связи с установлением в 1917 г. на территории Белгородской области
большевистской диктатуры коренные изменения претерпели государственнополитическое устройство, социально-экономическая и духовно-нравственная
сферы жизни людей. На территории Белгородчины ликвидации подвергались
частная собственность, были свернуты товарно-денежные отношения, использовались методы внеэкономического принуждения, функционировала
государственная распределительная система. В духовно-нравственной сфере
марксизм утвердился в качестве господствующей идеологии, преследовалось
инакомыслие.
В 1917 г. «Декретом Второго Всероссийского съезда Советов о земле» и
«Декларацией прав народов России» церковь выводилась из сферы гражданской и государственной жизни, ликвидировались религиозные привилегии.
Решением СНК от 30 ноября 1917 г. изъятые у церкви монастыри передавались Наркомату призрения. Постановлением от 11 декабря 1917 г. из духовного ведомства Народному комиссариату Просвещения переходило дело
воспитания и образования. Одновременно в ведение государства передавались все акты гражданского состояния – гражданский брак и метрикация
(декреты ВЦИК и СНК от 16 и 18 декабря 1917 года) [7. C. 5].
В соответствии с Декретом о земле, при активном участии широких крестьянских масс уже в ноябре 1917 г. началась организованная конфискация
помещичьей собственности во многих уездах Белгородского края. По решению уездных ревкомов и земельных комитетов, волостных сходов и собраний
сельских обществ помещичьи имения со всем живым и мертвым инвентарем,
усадебными постройками описывались и передавались в распоряжение волостных комитетов, а иногда и сельских комитетов. Только по Корочанскому,
Новооскольскому и Старооскольскому уездам на 1 ноября 1918 г. передано
крестьянам свыше 96 тысяч десятин помещичьих, монастырских и церковных земель [4. С. 11]. В газете «Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов», № 95, 18 июня 1917 г. говорится: «Из Троицкой волости
Новооскольского уезда Троицкое волостное собрание доводит до сведения
Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов: ввиду предстоящего
распределения земли собрание единогласно высказывается за бесплатное
отобрание земли помещиков, кабинетской, удельной и монастырской и передачу ее в пользование крестьянского населения, обрабатывающего ее. Выражаем Совету рабочих и солдатских депутатов свое полное доверие. Собрание
шлет сердечный привет и пожелание успешной работы по защите трудящихся» [4. С. 45].
Следующим примером о передаче церковных земель в общественное
пользование служит сообщение газеты «Курская жизнь», № 33, 10 августа
1917 г. «Грайворонский земельный комитет постановил все церковные земли
взять в общественное пользование. Деньги за пользование землей вносятся в
комитет и сохраняются там до Учредительного собрания, после чего определится вопрос, куда и как направить эти деньги. Среди духовенства постановление комитета вызывает общий ропот» [4. С. 61].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
И.А. Страхова
Церковные земли и имения были взяты под учет советскими властями, в
телефонограмме председателя Новооскольского уездного земельного комитета говорится: «1. Предлагаю немедленно взять на учет землю помещичью,
церковную, купленную участковую, купленную гражданами помещичью,
хуторскую, а также и крестьянскую, не обрабатываемую личным трудом.
2. Немедленно приступить к оценке помещичьих имений и скота, находящегося в таковых. После оценки рабочих лошадей продать…» [8. Л. 1].
В заключение следует отметить, что духовенство старалось найти компромисс в решении проблем с государством. Несмотря на то, что советское
руководство стремилось ослабить экономическую основу церкви, уничтожить ее как социальный институт, духовенство пыталось сохранить веру,
церковь, традиционную православную культуру.
Литература
1. Бабкин М.А. Духовенство РПЦ и Февральская революция 1917 г. (Документы и материалы Святейшего синода, епархиальных, городских, благочиннических съездов и собраний российского духовенства). М., 2002.
2. Бабкин М.А. Святейший синод Православной российской церкви и революционные события февраля – марта // КЛИО. СПб. 2002. № 2 (17). С. 112–116.
3. Государственный архив Курской области (ГАКО). Ф. 20. Оп. 2. Д. 571.
4. Гончаренко Ю.И., Брежнев Н.Н. Борьба за советскую власть на Белгородщине Март
1917 – март 1919 г. (Сборник документов и материалов). Белгород, 1967. С. 3–61.
5. Протоиерей Олег Кобец, А.Н. Крупенков, Н.Ф. Крупенков. История Белгородской епархии. Белгород: Белгородская и Старооскольская епархия, 2006. С. 199–201.
6 Стрелков А. Документы свидетельствуют // Курские Епархиальные Ведомости. 1991.
Специальный вып. Сент.
7. Губкин О. Русская Православная Церковь под игом богоборческой власти в период с
1917 по 1941 годы. СПб., 2006.
8. Государственный архив Белгородской области (ГАБО). Ф. Р-603. Оп. 1. Д. 9.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(47).084
В.Г. Хандорин
ЛИБЕРАЛИЗМ И ГОСУДАРСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В
ЭКОНОМИЧЕСКИХ ВОЗЗРЕНИЯХ СИБИРСКИХ КАДЕТОВ
ПЕРИОДА РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Рассматривается эволюция позиций кадетов Сибири по экономическим вопросам в
период революции и Гражданской войны и их практического воплощения правительством А.В. Колчака. На материалах съездов и конференций партии, сибирской кадетской периодики и архивных документах раскрываются усиление классической либеральной тенденции в идеологии кадетов в обозреваемый период и его причины.
Ключевые слова: либерализм, Сибирь, революция, Гражданская война.
Развиваясь в условиях, существенно отличавшихся от европейских, русский либерализм изначально не походил на классический либерализм Запада.
Даже октябристы, не говоря уже о кадетах, признавали социальную функцию
государства. Один из идеологов кадетов Сибири И.В. Михайловский, будучи
непримиримым противником социалистов, однако вменял в обязанность государству помощь наиболее обездоленным слоям населения: «Выполняя
свою культурную миссию, государство обязано обеспечить всем и каждому
возможность человеческого существования» [1]. Большинство же кадетов
понимали социально-экономические функции государства еще более широко,
признавая необходимость умеренного государственного регулирования, а в
земельном вопросе – и ограничения частной собственности [2. С. 31; 3. 1912.
11 апр.; 4. С. 302]. Такие пункты их программы, как отмена привилегий для
отечественной промышленности по сравнению с зарубежной, ограничений
для иностранного и инородческого капитала, единый прогрессивный подоходный налог и ограничение рабочего дня, шли вразрез с интересами русской
буржуазии. Эти особенности дали повод исследователю русского либерализма В.В. Леонтовичу называть кадетов «радикалами» [5], Р. Пайпсу – «радикал-либералами» [6], а О.А. Харусь – «неолибералами» [7]. Собственно, эта
оценка перекликается с заявлением самого лидера кадетов П.Н. Милюкова:
«Европейский политический либерализм вообще оказался анахронизмом для
России, сразу сочетавшей требования социальные с требованиями политическими» [8. 1921. 7 нояб.].
Внимание кадетов к социальным и экономическим вопросам усилилось
после Февральской революции, которой сопутствовали рост социальных требований масс и экономический кризис. 7-й съезд партии в марте 1917 г. подтвердил, что общий курс финансовой и экономической политики государства
должен основываться на освобождении бюджета от непроизводительных
расходов, постепенной отмене косвенных налогов и переходе к единому прогрессивному подоходному и имущественному налогу (включая налог на наследство) [9. 1917. 21 мая]. В конечном итоге эти мероприятия были реализованы Временным правительством. Во внешнеэкономической политике каде-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
В.Г. Хандорин
ты продолжали отстаивать расширение иностранных инвестиций от союзных
держав Антанты [9. 1917. 21 мая]. Но уже в мае сибирские кадеты резко выступили против вводившейся Временным правительством в условиях продовольственного кризиса государственной монополии на торговлю хлебом. На
сей раз с последовательно либеральных позиций они указывали, что запрет
свободной торговли приведет лишь к исчезновению продуктов с прилавков
(что в полной мере проявилось позднее, в период «военного коммунизма»)
[9. 1917. 21 мая]. Сибирские кадеты продолжали последовательно выступать
за развитие кооперации, пустившей в регионе глубокие корни. Собственно, в
этом их позиции почти не расходились с левыми, социалистическими партиями. В мае 1917 г. 8-й партийный съезд кадетов принял резолюцию о всемерной поддержке кооперации и мелкого кредита [9. 1917. 24 мая].
В период Гражданской войны чрезвычайное внимание антибольшевистских правительств к экономике и финансам вынуждала проявлять хозяйственная разруха. В вопросах финансовой политики сибирские кадеты терпимо
относились к вызванной войной инфляции как к временному явлению, отмечая, что «избыток денежных знаков в обращении во всяком случае менее
вреден, чем их недостаток» [10. 1918. 25 авг.]. В перспективе же они выступали за возвращение к золотому обеспечению рубля, введенному С.Ю. Витте
в 1897 г. [10. 1918. 8 окт.]. При этом они указывали, что вводимые под влиянием финансового кризиса ограничения по выдаче вкладов населению из
банков и сберегательных касс достигли обратного эффекта, «заставив коммерсанта и обывателя воздержаться от взноса сбережений в банки», и «чтобы
извлечь припрятанные деньги, нужно прежде всего создать атмосферу доверия к власти», основанную на исполнении ею финансовых обязательств [10.
1918. 20 нояб.]. Связывая финансовый вопрос с общей экономической политикой, кадеты с позиций классического либерализма выступали против унаследованных Сибирским правительством от Временного правительства А.Ф.
Керенского мер государственного регулирования цен и производства. «Твердые цены, монополии, реквизиции, – писала иркутская кадетская газета
«Свободный край», – достигли диаметрально противоположной цели: здоровая частная торговля, нормальное частное предпринимательство постепенно
стали исчезать. И на место…выступило огромное полчище спекулянтов» [10.
1918. 9 нояб.].
Что касается принципа социальной ответственности государства, отстаиваемого кадетами традиционно, то они не отказывались от него и теперь,
по-прежнему демонстрируя расхождение своих неолиберальных позиций с
классическим либеральным постулатом о государстве как о «ночном стороже». «Прошло то время, – писали они, – когда на государство возлагались
задачи стража и тюремщика; сейчас в большей степени государство должно
выполнять функции социального врача» [10. 1918. 6 окт.]. Изменилась их
позиция в отношении иностранного капитала. Выступая за его привлечение,
кадеты стали склоняться к необходимости сохранить преференции отечественному капиталу для обеспечения национальной независимости. «Те русские капиталисты, – писал «Свободный край», – которые в погоне за удачной
реализацией своих капиталов продают свои предприятия японцам, совершают тяжкий грех перед Родиной… Передача предприятий в руки иностранцев
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Либерализм и государственное регулирование
59
уменьшает общую государственную мощь (выделено мной. – В.Х.)» [10.
1918. 10 окт.].
В этот период к позициям кадетов приблизилась существенно полевевшая
в ходе революции сибирская буржуазия. В июне 1918 г. совещание деятелей
торговли и промышленности в Омске постановило: «В данное время не может действовать обычный регулятор торговли – спрос и предложение, так как
нет избытка ни товаров, ни сырья… Торговля должна все усилия направить
на добывание товара, а затем на правильное распределение его (здесь и далее
выделено мной. – В.Х.)». Необходимо «вселить в широкие массы населения…доверие к банковским учреждениям и привлечь туда вклады», поскольку государственная казна разорена большевиками. «Для ослабления острого
вопроса о безработице необходимо озаботиться о восстановлении и открытии
торгово-промышленных предприятий, произвести преобразование биржи
труда на паритетных началах – от труда и капитала». В вопросе о спекуляции, процветавшей в условиях разрухи, совещание пошло даже дальше кадетов, предлагая «выработать какие-либо нормы прибыли…и привлекать к
ответственности те случайные элементы, которые будут пытаться использовать общую бедственную обстановку в своих корыстных целях» [9. 1918.
23 июня]. Понимание сложности момента диктовало буржуазии мысли и об
осторожном проведении денационализации, чтобы «не дать повод для озлобления и развития мстительных чувств» среди рабочих.
С другой стороны, с классических либеральных позиций совещание солидаризировалось с кадетскими требованиями отмены хлебной монополии и
карточек, восстановления свободы торговли [9. 1918. 23 июня]. Эти позиции
усилились на июльском съезде представителей торговли и промышленности
в Омске, провозгласившем курс на освобождение от «химер социализма»
(«казна оказалась плохим хозяином», заявил в своем выступлении председатель съезда С.И. Колокольников) и денационализацию предприятий [11.
1918. 24 июля]. Особое внимание в условиях разрухи сибирские промышленники уделяли привлечению иностранных капиталов. Почти все эти требования перекликались с проектами кадетов Сибири.
Признавая социальную (а не только политическую) природу русской революции, сибирская кадетская пресса подчеркивала ответственность позиции
буржуазии: «Русский промышленный класс, – писал «Свободный край», –
должен ясно сознать, что организованные рабочие не могут не оказывать
воздействия на социальную структуру общества… Изменение социальной
структуры общества есть процесс весьма длительный, непосредственно зависящий, с одной стороны, от состояния производительных сил, с другой – от
изменений в человеческой психике». Подчеркивая эволюционный характер
этого процесса, газета заключала: «Принудительное водворение Царства Божия на земле всегда несет с собой потоки крови» [10. 1918. 7 сент.].
Экономическая и социальная политика правительства А.В. Колчака была
по преимуществу кадетской. В противоположность политическим, в социально-экономических вопросах – как в деятельности правительства, так и во
взглядах самих кадетов – все более отчетливо выступала идеология классического либерализма. Один из ведущих идеологов сибирских кадетов
В.А. Жардецкий в статье «Индивидуализм или социализм?» [9. 1919. 21 мар-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
В.Г. Хандорин
та] давал историческое обоснование преимуществ капитализма: «XIX век
был временем могучего цветения личного начала… личного почина творчества, ответственности за себя… наименьшего вторжения государства в область внутренней жизни личности» и «принес человечеству, именно вследствие торжества глубоко производительного личного начала, высшие формы
солидарности…в развитии великих государств-наций». Одновременно, отмечал автор, развитие капитализма привело к экономической интеграции, «связанности отдельных национальных хозяйств в могучий международный оборот», прогрессу техники и росту национальных богатств. Идеи социализма
Жардецкий характеризовал как «великий парадокс XIX века», «веру убогих»,
поскольку имущественное уравнение лишает человека стимула к производительной работе. Понятие «научный социализм» он приравнивал к словосочетаниям «мудрый идиот» и «красноречивый немой». Жардецкий напоминал,
что именно капитализм породил избыток доходов государства, сделавший
возможной его помощь обездоленным; социалисты же увидели в этом «начало конца индивидуалистического общества» и стали пропагандировать уравнительный строй, аттестуемый им как «рай запуганного бездельника».
Отмечая, что мировая война породила временное вынужденное государственное регулирование экономики, Жардецкий предостерегал, что чрезмерное увлечение им «угрожает расколотить надолго остатки хозяйственной
системы». В статье четко прослеживается типичное для либеральной идеологии отождествление капиталистического уклада с личной инициативой и личной ответственностью.
Для координации деятельности правительства по вопросам финансов и
снабжения сразу после колчаковского переворота в ноябре 1918 г. было образовано Государственное экономическое совещание, в состав которого, помимо министров, вошли выборные представители торговли и промышленности,
кооперации и представители банков [12. Л. 3], а позднее – также земств и городских дум [13. Л. 6–11]. О роли кадетов в этом совещании говорит тот
факт, что товарищем (заместителем) его председателя был первоначально
член всероссийского ЦК партии кадетов В.А. Виноградов, а с августа
1919 г. – член всероссийского ЦК кадетов Н.К. Волков. Председатель совещания имел право непосредственных докладов Колчаку, минуя главу правительства. Заседания проводились ежедневно, с мая 1919 г. на них приглашались представители прессы [14. Л. 3]. А.В. Колчак уделял немало внимания
деятельности совещания и, обращаясь к его участникам 19 июня 1919 г., заявил: «Всякая революция, всякий государственный переворот, в конце концов,
имеет свои основания в экономическом положении государства» [11. 1919.
24 июня]. Создание совещания было с одобрением встречено либеральной
общественностью. Лишь отдельные правые кадеты относились к нему скептически, считая представительные учреждения несвоевременными (В.Н. Пепеляев отзывался о нем так: «Непродуманность, с одной стороны, и никчемность – с другой») [15. Л. 107].
Под влиянием кадетов Государственное экономическое совещание уже
2 декабря 1918 г. сформулировало следующие принципы экономической политики: «1. Отказ от заранее зафиксированных цен. Излишнее вздутие цен
должно регулироваться планомерным выпуском на рынок продуктов… 2-й
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Либерализм и государственное регулирование
61
принцип – отказ от реквизиций, к которым можно прибегать только в самых
крайних случаях и преимущественно в прифронтовой полосе… 3-й принцип – полное уничтожение всяких ограничений ввоза и вывоза… 4-й принцип – желательно сокращение монополий, так как этот вид государственного
хозяйства, требуя создания чрезвычайно громоздкого административного
аппарата, поглощает огромные денежные средства… 5-й принцип – возможное сокращение хозяйственной деятельности казны в будущем» [16. Л. 5–
5об]. Совещание рекомендовало правительству отменить постановления правительства Керенского о чрезвычайных продовольственных органах, твердых
ценах и пересмотреть узаконения о преследовании спекуляции. На этом заседании председатель созданного кадетами Омского национального блока
А.А. Балакшин заявил: «Насущнейшей задачей является полное раскрепощение нашей торговли и промышленности от опеки правительства, за исключением, во-первых, некоторых монополий, нужных для дела фиска, и права назначения правительственных цен при закупках для армии, во-вторых» [16.
Л. 7]. Солидарно с кадетами выступила буржуазия Сибири в лице товарища
председателя Всероссийского совета съездов представителей торговли и
промышленности князя А.А. Кропоткина: «Государственная опека нигде не
выдержала экзамена, в особенности у нас в России, – заявил он. – Надо, чтобы государство было с глазами, но отнюдь не вмешивалось в частное хозяйство». Идеолог сибирской буржуазии допускал лишь одну оговорку: «Необходимо оградить отечественную промышленность таможенной политикой…
в целях способствовать более быстрому восстановлению» [17. Л. 4об, 177].
В вопросе о собственности правительство солидаризировалось с кадетской программой возвращения национализированных большевиками предприятий и банков прежним владельцам, начатого еще Временным Сибирским
правительством; если они были территориально отрезаны от своих предприятий гражданской войной, то получали право управлять через доверенных
лиц. Отдельные предприятия могли по стратегическим соображениям передаваться в собственность государства только путем выкупа у владельцев (как
произошло с Черемховскими угольными копями под Иркутском). Проводился курс на поощрение банковской системы, был основан Торговопромышленный банк Сибири. В соответствии с кадетскими установками, с
декабря 1918 г. было отменено постановление Сибирского правительства о
государственном регулировании хлебной, мясной и масляной торговли и разрешена свободная торговля ими «по вольным ценам» (госмонополия на сахар
временно сохранена, как и винная монополия) [18. С. 12–24]. И хотя перечисленные продукты после этого подорожали, но перестали быть дефицитом
для голодных очередей.
Поощрялась инициатива малого бизнеса, традиции сибирской кооперации. Население приобретало облигации займов. Совершенствовалось сберегательное дело (так, держателям вкладов была предоставлена уникальная
возможность получать деньги с них в любой сберкассе города, где проживал
вкладчик). В целях облегчения положения среднего класса, страдавшего от
разрухи, кадеты в марте 1919 г. поддержали законопроект Минфина об оценке облагаемого налогом имущества не по доходности (как это делалось ранее), упавшей вследствие разрухи, а по стоимости [18. С. 12–24]. В развитии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
В.Г. Хандорин
путей сообщения, помимо железных дорог, особое внимание уделялось дальнейшему освоению стратегически важного Северного морского пути, правительством были намечены новые экспедиции (одна из них проведена в 1919 г.
в устье Оби) и строительство порта в устье Енисея.
В целом как в экономической политике колчаковского правительства, так
и в воззрениях кадетов на связанные с ней вопросы в этот период победило
классическое кредо либералов: создание равных возможностей для всех, а в
их пределах – полная свобода частной инициативы (исключением было финансирование правительством частных предприятий оборонного значения).
Управляющий делами Совета министров, видный сибирский кадет профессор
Г.Г. Тельберг в интервью газете «Сибирская жизнь» прямо заявил, что «организацию хозяйственной жизни страны правительство от себя отводит, указывая на тот вред, который был принесен правительственным регулированием,
и надеясь на живые силы страны» [11. 1919. 12 янв.].
Позицию Тельберга полностью разделял рупор Восточного отдела ЦК
партии кадетов «Сибирская речь»: «Регулирование хозяйственной жизни, –
утверждала она, – налагает на участников ее такие путы, которые лишают их
возможности не только самостоятельного творчества, но даже и самостоятельного хозяйственного предвидения, то есть основного стимула хозяйственной деятельности» [9. 1919. 31 янв.]. Такая политика полностью отвечала
пожеланиям буржуазии. В резолюции совещания торгово-промышленных
организаций Омска от 2 января 1919 г. говорилось: предпринимательский
класс «не мыслит экономического возрождения страны в существующих еще
и поныне условиях государственного регулирования промышленности и торговли. Дух свободного творчества, индивидуальная свободная инициатива
создавали те культурные богатства и ценности, которые теперь приходится
вновь воссоздать, а отнюдь не мертвящий дух регламентации» [9. 1919.
4 янв.].
Такое единодушие объяснялось тем, что стержнем индустриального развития страны кадеты считали именно буржуазию – в противоположность
своим союзникам «слева» (энесам, областникам), уповавшим на сибирскую
кооперацию. «Как ни велик размах кооперации, – писал кадетский «Свободный край», – без содействия частного торгового аппарата ни в коем случае
нельзя восстановить в корень разрушенного народного хозяйства» [10. 1919.
23 янв.]. Очевидно, что с начала революции прогрессировало сближение кадетов и буржуазии, что отчасти обусловливалось и вхождением в партию
представителей распавшейся после Февраля 1917 г. партии октябристов,
изначально более буржуазной по составу и программе.
Острые дебаты вызывал вопрос о спекуляции. Пытаясь обуздать ее, правительство устанавливало предельные цены за аренду жилья, таксы частных
извозчиков и т. п., в марте 1919 г. создало межведомственную комиссию по
борьбе со спекуляцией. Но отдача от всех этих мер была минимальной: спекуляция продолжала процветать. Кадеты заняли в данном вопросе иную позицию. «Свободный край» отмечал, что все мероприятия Временного правительства А.Ф. Керенского, а затем большевиков против спекуляции, включая
репрессии, не имели успеха. «Стоило тот или иной предмет подвергнуть
нормировке, – писала газета, – а тем паче объявить монопольным, как этот
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Либерализм и государственное регулирование
63
предмет немедленно исчезал с рынка и становился объектом самой злостной
и беззастенчивой спекуляции». С другой стороны, авторы признавали, что
восстановление свободы торговли Сибирским правительством и в полном
объеме – правительством А.В. Колчака привело к скачку цен на товары. Противоречие заключалось в том, что они здесь же предлагали сочетать законодательное регулирование торговли с репрессиями против спекулянтов [10.
1919. 4 июля]. Пределы и способы этого регулирования они, однако, не разъясняли. Защищая буржуазию от огульных обвинений, кадеты призывали отличать честных дельцов от спекулянтов: «Купец – необходимое звено в общественно-экономической жизни... Спекулянт – хищник и паразит… Зло не
только в том, что разрушен частный торгово-промышленный аппарат, но и в
том, что коммерческая этика теряет смысл и значение… Коммерческий мир
должен подумать об оздоровлении своей среды» [10. 1919. 28 марта].
Правые кадеты во главе с лидерами Омского блока считали борьбу со
спекуляцией в условиях Гражданской войны бесплодным занятием. «Под
нормальной торговлей, – писала «Сибирская речь», – мы будем подразумевать такую, которая: 1) не прибегает к искусственным маневрам для увеличения разницы между ценами на товар в пространстве и во времени и 2) на долю которой выпадает обычная средняя предпринимательская прибыль» [9.
1919. 29 янв.]. В обстановке смутного времени, полагала газета, такое практически невозможно. Отчасти это понимало и колчаковское правительство.
Предостерегая от слишком широкого толкования термина «спекуляция», министерство снабжения в инструкции уполномоченным разъясняло: «Опыт
последнего времени показал, что всякие запретные меры лишь… развивают
спекуляцию» [19. 1918. 21 нояб.].
В апреле 1919 г. на заседании Омского юридического общества с докладом на тему «Спекуляция и карательная политика» выступил В.А. Жардецкий. В тезисах доклада, в частности, говорилось: «Само определение спекуляции весьма неопределенно... Торговый оборот лишен моральных стимулов,
но следует помнить, что всякая попытка насильственно регулировать хозяйственные отношения ведет к краху. Политика такс, регулирования торговли,
монополий постепенно привела к окончательному крушению экономического строя... Борьба должна быть направлена против преступных средств спекуляции, как то: мошенничества, подлога, взятки, тогда как законодательное
нормирование процента прибыли при современных условиях транспорта невозможно» [20. 1919. 15 апр.]. Четкого разграничения между торговлей и
спекуляцией так и не было проведено, поскольку спекуляция порождается
дефицитом на почве упадка производства. Отвечая сторонникам репрессий
против спекулянтов, кадетская «Сибирская речь» указывала: «Борьба с современным вздорожанием жизни не может состоять ни в чем ином, кроме
уничтожения или ослабления основной ее причины – уменьшения реального
общественного дохода» [9. 1919. 21 марта].
К такому же выводу под влиянием кадетов пришло в мае 1919 г. особое
совещание экономистов и юристов при Министерстве продовольствия и
снабжения. Из материалов совещания [9. 1919. 21 мая]: «Уголовный закон
(здесь и далее выделено мной. – В.Х.) рассматривает спекуляцию как деятельность, направленную на получение чрезмерной прибыли, не оправды-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
В.Г. Хандорин
ваемой условиями производства и сбыта. Но установить границу между
чрезмерной и нечрезмерной прибылью, учесть все условия производства и
сбыта представляется совершенно невозможным. Экономика трактует спекуляцию как торговое действие, которому присуща большая степень риска,
больший азарт. При таком определении нельзя провести грань между спекулятивной и нормальной сделкой, так как каждая торговая операция заключает
в себе элемент риска и азарта. С обывательской точки зрения, спекулянт –
всякий, кто получает больший процент на капитал, чем это допустимо по его,
обывателя, мнению». Совещание рекомендовало правительству прекратить
карательные меры за спекуляцию и сосредоточиться на восстановлении
транспорта, конкуренции и других условий, которые приведут к стабилизации цен. 3-я Восточная конференция кадетской партии в мае 1919 г. отложила корректировку общеэкономической программы, отметив лишь в пп. 12 и
13 тактической резолюции первоочередную необходимость восстановления
производительности труда и обеспечения продовольствием пострадавших от
большевиков местностей [9. 1919. 28 мая; 10. 1919. 29 мая]. Однако под непосредственным влиянием кадетов была разработана экономическая программа
колчаковского правительства, оглашенная на Государственном экономическом совещании 23 июня 1919 г. В ней подчеркивалось, что «в основу должно быть положено частное хозяйство» [9. 1919. 25 июня], но отмечалась и
необходимость развития государственной, муниципальной и кооперативной
собственности – иначе говоря, провозглашался курс на многоукладную экономику, при доминировании частного сектора.
Далее, в докладе декларировался принцип свободы торговли. Исключение делалось для внешней торговли, остававшейся под контролем государства, с целью защиты отечественной промышленности от конкуренции иностранных товаров таможенными пошлинами. При этом отмечалось, что защищать имеет смысл лишь перспективные отрасли, а не те, в которых отсталые технологии. Что касается дефицитных товаров, то на их импорт предполагалось, наоборот, снижать пошлины. Таким образом, намечался гибкий
подход в регулировании внешней торговли, исходя из соотношения рыночного спроса и задач развития собственной промышленности. В документе делался упор на привлечение иностранных капиталов для восстановления промышленности. Как подчеркивал позднее видный кадет А.А. Червен-Водали,
это должно было освободить государство от «несвойственных» ему усилий
по организации новых промышленных предприятий [21. Л. 13]. Поскольку же
восстановление крупной промышленности в условиях войны и разрухи было
делом нелегким и требовало времени, придавалось большое значение поощрению мелкого и кустарного производства. Все эти меры привели к оживлению экономики, нормализации торговли и транспорта. В Сибири не было
характерного для советских областей голода, повального дефицита товаров и
полного обесценения денег.
Социальная программа правительства Колчака, направленная на компромиссное решение аграрного и рабочего вопросов, была также по существу
кадетской. Полемизируя с эсерами, целиком возлагавшими решение социальных вопросов на государство, «Свободный край» указывал, что социальный прогресс на Западе достигнут не только благодаря действиям государст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Либерализм и государственное регулирование
65
венной власти, но и «общественной самодеятельностью», тогда как в революционной России «вера во всемогущество государства при наличии взгляда,
что главной задачей интеллигенции является служение народу, дала поразительные, неожиданные результаты. Обоготворение народа практически вылилось в отрицание обязанностей со стороны масс (выделено мной. – В.Х.)».
Именно это, по мнению авторов статьи, «развратило» народные массы при
Временном правительстве в 1917 г. и сказалось впоследствии: «В бурный
период революции им вбивали в голову, что платить подати и налоги – обязанность буржуев, а обязанность крестьянства – распоряжаться собранными
суммами». Поэтому, заключала статья, «предположения о воссоздании России без морального оздоровления общества, при самом совершенном законодательстве и организации власти, окажутся построенными на песке» [10.
1919. 2 апр.].
Из изложенного очевидно, что с обострением социально-экономических
вопросов в период революции и Гражданской войны позиции сибирских кадетов не только подверглись дальнейшей разработке, но и существенно эволюционировали вправо, в сторону более гибких и осторожных методов государственного регулирования, отказа от всевозможных ограничений и запретов. На наш взгляд, данный процесс был обусловлен тремя основными факторами: 1) провальным опытом подобных мер при Временном правительстве
и советской власти, 2) окончательным сближением кадетов с буржуазией,
вызванным, в свою очередь, поляризацией социальных сил в Гражданской
войне, 3) слиянием с кадетами представителей распавшейся после Февральской революции партии октябристов, более буржуазной по своей идеологии и
оказавшей несомненное влияние в данном направлении на кадетов. Параллельно шел еще более стремительный процесс «правения» политической
идеологии партии. Кадеты окончательно стали ведущей буржуазнолиберальной партией Сибири и России, что позволило им занять центральное
место в правительстве А.В. Колчака и оказывать огромное влияние на его
программу и деятельность.
Литература
1. Михайловский И.В. Рецензия на учебник философии права И. Колера. Б/м, б/г.
2. Боголепов М.И. Финансы, правительство и общественные интересы. СПб., 1907.
3. Речь (Пг.).
4. Новомбергский Н.Я. Рецензия на книгу И.В. Михайловского «Очерки философии права» // Журн. Мин. юст. 1915. Март.
5. Леонтович В.В. История либерализма в России / Пер. с нем. М.: Русский путь: Полиграфресурсы, 1995. 550 с.
6. Пайпс Р. Русская революция / Пер. с англ. М.: Захаров, 2005. Т. 1. 478 с.
7. Харусь О.А. Либерализм в Сибири начала ХХ века: Дис. … д-ра ист. наук. Томск, 1998.
Ч. 1. 460 с.
8. Последние новости (Париж).
9. Сибирская речь (Омск).
10. Свободный край (Иркутск).
11. Сибирская жизнь (Томск).
12. Временное положение о Государственном экономическом совещании, нояб. 1918 г. //
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. р-193 (Вологодский П.В.). Оп. 1.
Д. 36.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
В.Г. Хандорин
13. Журналы заседаний Гос. экономического совещания 23–26 июня 1919 г. // ГАРФ.
Ф. р-190 Оп. 6. Д. 7.
14. Журнал заседаний Гос. экономического совещания 1 мая 1919 г // ГАРФ. Ф. р-190.
Оп. 2. Д. 6.
15. ГАНО. Ф. д-158. (Пепеляев В.Н., Пепеляев А.Н.). Оп. 1. Д. 2. Дневник В.Н. Пепеляева.
16. Журнал заседаний Гос. экономического совещания 2 дек. 1918 г. // ГАРФ. Ф. р-190.
Оп. 1. Д. 84.
17. Журнал заседаний Гос. экономического совещания 4 дек. 1918 г. // ГАРФ. Ф. р-190.
Оп. 1. Д. 85.
18. Рынков В.М. Экономическая политика контрреволюционных правительств Сибири
1918–1919 гг.: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Новосибирск: НГУ, 1998. 30 с.
19. Заря (Омск).
20. Наша заря (Омск).
21. Журнал заседаний Гос. экономического совещания 17 сент. 1919 г. // ГАРФ. Ф. р-190.
Оп. 5. Д. 3.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 902
Т.С. Пустогачева
СОЦИАЛЬНО-БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ ЖИЗНИ ЗАКЛЮЧЕННЫХСТРОИТЕЛЕЙ ЧУЙСКОГО ТРАКТА В 30-е гг. ХХ ВЕКА*
На основе впервые вводимых в научный оборот данных проанализированы социальнобытовые условия жизни заключенных, участвовавших в строительстве Чуйского
тракта. Выявлены и охарактеризованы основные социальные факторы, влияющие на
характер строительства дороги государственного значения.
Ключевые слова: строительство Чуйского тракта, заключенные.
В 30-е гг. XX в. для экономики СССР было характерно формирование и
функционирование масштабной системы принудительного труда, который
применялся в отдалённых регионах страны на вредных производствах. К их
числу относились и строительные работы на Чуйском тракте. Для использования труда заключенных были созданы исправительно-трудовые лагеря
(ИТЛ) Объединенного государственного политического управления (ОГПУ).
В 1931 г. они были переданы в ведение Главного управления лагерями
(ГУЛАГа). ГУЛАГ представлял собой сложный административнохозяйственный комплекс в системе учреждений хозяйства страны. Советским
государством была создана централизованная система изоляции социально
опасных нарушителей и контрреволюционных элементов. Широкомасштабное использование труда заключенных происходило в целях воспитания трудовых навыков и приобщения к строительству [1. Л. 1]. Возрождение хозяйственного и культурного уровней страны требовало высоких темпов труда. А
крайне низкая производительность принудительной работы вынуждала Наркомат внутренних дел (НКВД) искать применение труду заключенных в различных отраслях экономики страны, и, прежде всего там, где возможна была
организация массовых физических работ. Деятельность ГУЛАГа распространялась на 17 отраслей народного хозяйства, в том числе на дорожное строительство и транспорт. Все производственные планы работ составлялись в полном соответствии с пятилетними планами развития СССР. На базе отделов и
управлений в структуре ГУЛАГа был образован Главк строительства шоссейных дорог.
Для решения важнейших народнохозяйственный задач была создана лагерная система и в Сибири. Ею здесь стал Сибирский лагерь (Сиблаг), центр
которого некоторое время располагался в Мариинске, а затем был переведен
в Новосибирск. Границы лагеря охватывали, главным образом, территорию
Западной Сибири, но основная часть лагерных отделений сосредоточилась в
Кузбассе.
В 30-е гг. XX в. структура Сиблага и численность его заключенных постоянно изменялись. Дело в том, что на первых порах сам лагерь служил
*
Работа выполнена в рамках единого государственного заказа (ЕЗН 1.4.10).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Т.С. Пустогачева
своеобразным насосом для непрерывной перекачки арестантов из одной части Сибири в другую. Например, в 1931 г. в ведение Сиблага были переданы
все кулацкие спецпоселения от Алтая до Нарыма, а это 369 пунктов с населением почти 300 тыс. человек [2. С. 7]. В результате этого появилась дополнительная возможность использования дешёвой рабочей силы на крупных государственных стройках Сибири.
В Горном Алтае такой стройкой стал Чуйский тракт. Руководство всеми
видами работ на дороге государственного значения осуществляло 7-е отделения Сиблага. Во главе отделения начиная с 1933 г. находился Н.В. Вишневский, а его заместителем был назначен Волков. Свое отношение к данному
назначению и к использованию труда заключенных на строительстве Чуйского тракта он выразил следующим образом: «ОГПУ, проводя на практике исправительно-трудовую политику партии системой исправительно-трудовых
лагерей, участвует в создании таких материальных ценностей, как БеломороБалтийский канал, Байкало-Амурская железная дорога, Свирьстрой, канал
Москва – Волга, канал Волга – Дон, Чуйский тракт и другие. Противоположно медленному умиранию заключенных в тюрьмах буржуазных стран или их
хищнической, капиталистической эксплуатации, в СССР труд лишённых
свободы является основным методом исправления в минимальный срок любого правонарушителя до возврата его обратно в общество в качестве сознательного труженика социалистического великого отечества. Мы перенесём
образцы четкой чекистской работы на Беломорстрое на наш Чуйский тракт»
[3. С. 8].
В Горном Алтае на всем протяжении дороги государственного значения,
на расстоянии 15–20 км друг от друга были созданы так называемые «командировки» – настоящие концентрационные лагеря. Наряду с нелегкими условиями труда заключенных, выявленные нами источники позволяют восстановить всю имевшуюся инфраструктуру командировки. На территории каждой
из них, как свидетельствуют документы, располагались жилые бараки, склад
для вещей и продовольствия, полуподземная баня, общежитие для охраны,
пропускной пункт и смотровые вышки. Инфраструктура всех командировок
была идентичной. Весь этот комплекс, рассчитанный на 300–400 человек,
окружала колючая проволока. Именно заключённые этих командировок, входивших в состав 7-го отделения Сибирских лагерей, уже к осени 1932 г. станут главной рабочей силой на Чуйском тракте. Помимо мужских, на тракте
имелись и женские «командировки». Одна из таковых располагалась в районе
с. Мыюты. Контингент заключенных состоял из «деклассированных», осуждённых колхозников, уголовников и других категорий граждан.
Учитывая тот факт, что уголовные элементы оказывали негативное влияние на других заключенных, руководство Сиблага старалось изолировать
первых от тех, кто направлялся на стройки пятилетки. И, надо сказать, его
усилия не были напрасными, потому что количество уголовников, работавших на строительстве тракта, систематически снижалось. Так, если в мае
1940 г. в числе заключенных, работавших на строительстве государственной
дороги, доля рецидивистов составляла 71 %, то в августе их количество снизилось до 67 % списочного состава заключенных. С таким контингентом
трудно было решать задачи государственного значения, поскольку уголовни-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-бытовые условия жизни заключенных-строителей
69
ки не только саботировали выход заключенных на работу, но если и выходили они на строительство дороги, то, как правило, работали не в полную силу.
Подобный их саботаж отчетливо прослеживается по документам. Так, количество людей, выходивших на строительство дороги, но не выполнявших
дневных норм, увеличивалось с каждым месяцем. В частности, в 1940 г. этот
показатель, согласно документам, возрос с 18 % в июне до 37 % в июле и до
33 % – в августе 1940 г. [4. Л. 6].
Качество выполняемой работы заключенных-строителей Чуйского тракта
напрямую зависело от условий их жизни. Некоторые сведения о социальнобытовых сторонах проживания в командировках нами получены из воспоминаний современников, докладных записок, отчетов комиссий и т.д. Общую
ситуацию в местах проживания заключённых во многом и наглядно характеризует отчет об одной из их проверок, проходившей в 1940 г. Так, результаты
прокурорской проверки, проходившей в одной из командировок, находившейся на Чуйском тракте, содержат сведения о состоянии условий проживания, питании, медицинском обслуживании, организации досуга заключенных
и т.д. В ходе проверки, проведенной тогда на территории исправительнотрудовой колонии (ИТК) № 6, было установлено, что она выделилась в мае
того же года из ИТК № 5. Общая численность заключенных в новой колонии
составляла 340 человек.
После образования новой ИТК (т.е. ИТК № 6) между нею и Управлением
дороги был заключён договор, но многие его пункты последнее выполняло
несвоевременно. Многие ИТК, в том числе и ИТК № 6, располагались, как
правило, в удаленных от населенных пунктов местностях. Кроме того, связь с
Управлением лагеря была плохой, а потому нерегулярное снабжение заключенных продуктами питания, одеждой становилось обыденным делом. Несвоевременно организовывалась и медицинская помощь.
В этот период в содержании людей в местах заключения наблюдалось
большое количество нарушений. Учитывая тот факт, что заключенные являлись самой бесправной категорией граждан СССР, то и жалобы руководству
на их неудовлетворительное проживание оставлялись первыми зачастую без
рассмотрения. К множеству проблем, имевших место в лагерях заключения,
следует отнести традиционное нарушение сроков и норм поставки одежды,
вещевого довольствия. Это, естественно, отрицательно сказывалось на нормальной работе заключённых. Помимо проблем, свойственных всем ИТК, в
ИТК № 6 не было завершено в срок строительство общежития для заключённых и вольнонаёмного состава. На момент выделения был построен лишь барак для заключённых, столовая, кухня, склады, красный уголок и медицинская
часть [4. Л. 2]. В местах проживания заключенных была зафиксирована плохая
освещенность. Кухня, пекарня, красный уголок и медицинский пункт ИТК № 6
размещались в деревянном каркасном бараке, малопригодном как для жилья,
так и для размещения в них всех вышеперечисленных учреждений.
Ревизия также выявила, что все заключенные размещались в палатках,
оборудованных двухъярусными нарами вагонного типа. Палатки были старыми и промокали от дождя, а потому постоянно были сырыми. Печек же в
них (для их просушки и обогрева жильцов. – Т.П.) не было. Исключение составляли лишь палатки, в которых проживали стахановцы (заключенные, де-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Т.С. Пустогачева
лавшие более одной нормы в день). Печь для них была своего рода поощрением и являлась предметом стимулирования заключенных в работе. У многих
заключённых отсутствовали постельные принадлежности. Им сознательно, в
целях перевоспитания, не выдавались матрацы и одеяла, в то время как на
складе, хотя и в недостаточном количестве, но все же они имелись. Не всегда
получали заключенные и постельное и нательное бельё (одна пара белья иногда выдавалась на несколько человек. – Т.П.) [4. Л. 5].
Проблемы обеспечения заключенных нательным бельем не были единственными. К примеру, не у всех заключенных, работавших в суровых условиях зимы, имелись ватные телогрейки и ватные брюки. А если у кого они и
имелись, то в результате долгого их использования у многих они пришли
почти в полную негодность. Так же обстояло дело и с обеспечением заключенных обувью. Хотя на момент проверки разутых людей инспекторы не выявили, однако материал на портянки на складе отсутствовал.
Говоря об условиях проживания заключённых, следует затронуть вопрос
и об их питании. В лагерях питание являлось стимулом качественного и эффективного труда заключенных, оно же становилось и наказанием в случае
невыполнения установленных норм. Продовольственная политика состояла в
том, чтобы держать людей в полуголодном состоянии. Чтобы заставить заключенных работать, руководство давало им надежду на дополнительный
кусок хлеба. При анализе меню заключенных обнаружилось, что рабочие командировок ежедневно недополучали питание (в денежном выражении) на
20–40 %, а иногда на 60 % против табельных норм [4. Л. 5]. Пища, как правило, была однообразной, безвкусной, а зачастую и малопригодной для употребления. В ходе проверки на складе было зафиксировано наличие порченой
капусты, картофеля и мяса.
Говоря о питании заключенных, следует отметить, что нормы выдачи
хлеба зависели от производительности труда заключенного (от 300 до 800 г в
день на человека). Так, лица, перевыполнявшие норму выработки, получали,
как правило, дополнительное блюдо. Кроме того, они имели право покупать в
ларьке 100–200 г хлеба в день. Однако стимулирование труда дополнительным продуктовым пайком лишь частично решало проблему, связанную с голодом среди заключенных. Факты наличия последнего имели место, а принимаемых руководством ИТК мер по его устранению было явно недостаточно. В силу этого, констатировали проверяющие, организм человека постепенно истощался, а потому жалобы заключённых на недостаточное и плохое
питание, по мнению проверяющих, были вполне обоснованными. Потому-то,
свидетельствовали они, люди шли иногда (от безысходности и голода. – Т.П.)
на крайние поступки. Так, проверяющими были зафиксированы случаи поедания заключенными собак. Не желая мириться с установленными в ИТК
порядками, заключенные устраивали порой массовые невыходы на работу.
Сложившаяся в лагере тяжёлая обстановка, отметила в своем отчете комиссия, нередко становилась главной причиной побегов заключенных. В частности, в мае и августе 1940 г. из ИТК № 6 бежали по два рецидивиста, а в июле
– уже пятеро [4. Л. 5].
Немаловажной проблемой в местах заключения являлось их антисанитарное состояние и работа санитарной службы. В обязанности последней
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-бытовые условия жизни заключенных-строителей
71
входил контроль за состоянием пунктов питания, соблюдением гигиенических норм и правил и т.д. Согласно заключению проверяющих, санитарное
состояние командировок не соответствовало принятым нормам. Так, кухня и
пекарня в любое время года были местом обитания огромного количества
мух. Нередко на кухню попадали червивые куски мяса. Происходило это,
скорее всего, по причине опять-таки несоблюдения работниками элементарных санитарных правил. Анализируя санитарное состояние проживания заключенных, прокурорская проверка отметила, что хотя баня имелась в инфраструктуре ИТК, но почти не была приспособлена для мытья людей. Кроме того, она имела низкую пропускную способность. Согласно принятому и
утверждённому распорядку её работы, рабочие должны были мыться не реже
одного раза в декаду. На практике же все выходило по-другому: заключенные
мылись не чаще одного раза в 20–30 дней. Истощенный организм людей, несоблюдение санитарных правил способствовали тому, что повсеместно заключенные заболевали цингой, туберкулезом, болели дистрофией. Лечение
больных ввиду отсутствия лекарств фактически не проводилось.
Болеть же в исправительно-трудовой колонии было, как известно, не выгодно, поскольку весь штат врачей ИТК № 6 состоял только из одного
фельдшера Афанасьева, квалификации которого явно недоставало для лечения сложных болезней, да и сам он к тому же был из числа заключенных. Но
квалификацией фельдшера не исчерпывался круг вопросов, поднятых проверяющими. Больным, а их в ИТК было немало, нужна была хорошая врачебная помощь. Не оказывалась им (из-за дефицита медикаментов) и доврачебная помощь. Имевшиеся же на складе ИТК медикаменты зачастую были
«просроченными», в недостаточном ассортименте и количестве. Именно в
силу вышеуказанных причин число больных в ИТК № 6 (равно, как и в других ИТК) возросло с 1% в мае до 4% в августе [5. Л. 5об.].
Среди заключённых, прибывших на работы, нередко встречались люди,
страдавшие эпилепсией, туберкулезом, другими хроническими заболеваниями. Так, при обследовании контингента колонии комиссия выявила 4 заключенных, болевших туберкулезом, 27 человек были отнесены (по трудоспособности) к третьей категории, т.е. они могли выполнять только лёгкие работы, никак не связанные со строительством дороги, тем более в горной местности. Однако в Сиблаге никто не думал принимать во внимание болезни
заключенных. Его руководители обязаны были выполнить доведенный для
колонии план строительства, причем любой ценой, даже ценой человеческой
жизни.
Завершая анализ социального аспекта жизни заключенных, в частности
строителей Чуйского тракта, необходимо сказать несколько слов и об их досуге. Несмотря на то, что личного времени у обитателей командировок не
было, ибо все имевшиеся силы они отдавали работе на стройке, тем не менее
на командировках имелись библиотеки. Это были специально отведённые в
бараках комнаты, располагавшие небольшим количеством книг. Благодаря
книгам, многие заключенные получали возможность хотя бы на некоторое
время прикоснуться к прекрасному, забыть о нелёгком каторжном труде. А
трудиться приходилось в тяжелых нечеловеческих условиях.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
Т.С. Пустогачева
Каков был труд людей, находившихся по другую сторону закона, но работавших на благо Родины, можно представить по материалам, сохранившимся в архивах, а также по воспоминаниям очевидцев. Так, водитель
Б.А. Ялунин вспоминал: «Семинский перевал мы проезжали сначала через
седловину, что вела вправо от Топучей (т.е. по логу Холодный. – Т.П.), а в
1933 г. «сиблаговцы» стали делать прямую – т.е. нынешнюю, через Семинский перевал – дорогу. Лагерей тогда по тракту много было, а во всех местах работы зэков делали объезды по 6-8 километров. На Коркучах (в районе
Малого Яломана. – Т.П.) они долго стояли, и мы всегда, проезжая на паром,
видели, как лагерники висели по отвесным скалам над Катунью. Работали
вручную: кайлом, лопатой и с тачкой. Бурили отверстия в скалах, взрывали.
Тяжело они работали и хоронили их в общую яму тут же, возле «командировки», на поляне…» [5. С. 42].
В своих очерках о «Чуйском тракте», написанных к 80-летию тракта, историк-краевед В.Н. Шипилов, приводит рассказ бывшего шофёра Ивана Ивановича Козлова. «Бывало едешь по тракту, – повествовал тот, – а их целую
колонну конвоируют охранники с собаками… Собаки у них были специально
натренированные на человека. Если кто бросался в бега, то его не ловили и
даже не стреляли, а спускали собак и конец… Едешь мимо них, притормозишь и потихоньку, потихоньку (останавливаться нам строго-настрого запрещалось)… Смотришь, а они все бабы молодые, красивые…В рейс поехал,
они в одном месте дорогу долбят. Назад едешь дня через четыре, а они уж от
того места на полкилометра ушли. Сильно работали…» [6].
В обязанности заключенных входило не только строительство, но и обслуживание самой дороги. Работа на тракте шла ударными темпами. Руководство Сиблага в целях повышения эффективности труда заключенных внедряло методы повышения производительности труда, но происходило это в
условиях принуждения и насилия. Известно, что в лагерях повсеместно распространялись все мероприятия, вводимые в гражданском обществе, направленные на рост эффективности, производительности труда. К их числу относились соревнования, ударничество и т.д. Но заставить человека, который
несправедливо оказался за решёткой, творчески относиться к своим обязанностям, сложно. Для организации социалистического соревнования на всём
тракте (в том числе и среди заключенных) в июне 1933 г. был создан политотдел Чуйского тракта. Первым его начальником был назначен А.И. Кокорин.
Политуправление тракта взяло на себя обязательство к открытию очередного
партийного съезда не только выполнить годовую строительную программу,
но и произвести все подготовительные работы к следующему дорожному сезону.
Зимой заключенных всегда бросали на борьбу со снежными заносами.
Иначе говоря, 10–12 тысяч заключённых не только создавали своим трудом
возможность автоперевозок от Бийска до Кош-Агача, пробивая для этого дорогу в скалах, ликвидируя опасные «бомы» (зажатые скалами места), ведя
лесоповал вдоль всей трассы, но и боролись зимой с многочисленными, многометровыми снежными заносами [5. С. 42].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социально-бытовые условия жизни заключенных-строителей
73
Таким образом, в тяжелейших условиях были построены основные труднопроходимые участки Чуйского тракта. Значительный вклад в этот процесс
внесли заключенные 7-го отделения Сиблага.
Литература
1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 9414. Оп. 1. Д. 28–29.
2. Спецпереселенцы в Западной Сибири. Весна 1931 – начало 1933 года. Новосибирск,
1933.
3. Грехова Е. Чуйский тракт до Монгольской границы. Бийск, 2006.
4. Комитет по делам архивов Республики Алтай (КПДА РА). Ф. 65. Оп. 1. Д. 3.
5. Шипилов В. Века и версты //Алтай. 2007. № 6.
6. WWW.bijsk.secna.ru./jurnal/n_10_200/kultura/shipilov.doc
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(47).084
М.В. Булавин
К ВОПРОСУ О ВЛИЯНИИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
НА ДИНАМИКУ РЕЛИГИОЗНОСТИ ПРАВОСЛАВНОГО
НАСЕЛЕНИЯ
Рассматривается научная обоснованность господствующих в современной историографии и публицистике представлений о состоянии православной религиозности в период Великой Отечественной войны и ее росте как одном из аспектов православного
возрождения в СССР.
Ключевые слова: религиозность, Русская православная церковь, секуляризация.
Начало Великой Отечественной войны и резко ускоренные им процессы
эволюции советской системы привели к существенному изменению положения церкви в СССР. Уже в первый год войны прекратилась атеистическая
пропаганда, церкви было разрешено проведение патриотической работы, а в
1943 г. произошла окончательная нормализация церковно-государственных
отношений. Началось стремительное возрождение организационных структур церкви.
Сопровождалось ли оно подъемом религиозности, сопутствовал ли ему
тот феномен, который условно называется духовным или религиозным возрождением? На современном этапе развития историографии наличие такого
возрождения, пришедшегося на военные и первые послевоенные годы, принимается как данность. Постулируется подъем религиозного чувства и у военнослужащих на фронте, и среди мирного населения [1. С. 59–63; 2. С. 14,
15, 48; 3. С. 138]. Более того, отдельные авторы считают его одним из важных
источников самой победы в войне [4. С. 95–101]. Особенно четко мысль о
подъеме православной религиозности как на оккупированных территориях,
так и в местностях, избежавших оккупации, проводит церковная историография. У протоиерея В. Цыпина, официального историографа Московской патриархии, читаем: «Верующий народ, голодный, нищий, разоренный войной,
самоотверженно трудился над восстановлением храмов Божиих… во время
войны усилилась религиозность населения и на территориях, не занятых противником… Еще более народ потянулся в храмы в послевоенные годы» [5.
С. 624, 625]. Д.В. Поспеловский, повествуя об успехе православной миссии
на оккупированных территориях, заключает: «Таково было положение христианства в Советском Союзе после двадцати трех лет гонений и интенсивной антирелигиозной пропаганды. Один из миссионеров военного времени…
утверждал, что со времени войны мало что изменилось и что и сегодня миссионерская деятельность вызвала бы такое же религиозное воодушевление и
церковное возрождение» [6. С. 218]. Историк Екатеринбургской епархии
протоиерей В. Лавринов утверждает, что в годы войны «обнаружился заметный рост посещаемости храмов. В условиях сурового военного времени рез-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о влиянии Великой Отечественной войны
75
ко обострились религиозные чувства народа. Люди молились за своих близких, ушедших на фронт, и поминали погибших» [7].
Мы не считаем эти оценки в достаточной степени обоснованными. Безусловно, некоторые из имплицитных предпосылок, на которые они опираются,
сами по себе верны. Например, не приходится сомневаться в том, что любое
ослабление преследований религии делает отношение к ней в обществе более
терпимым, уменьшает влияние атеизма, понимаемого как жесткая идеология,
категорически отрицающая бытие Бога. Вполне можно согласиться с
Д. Льюисом, утверждавшим, что «с точки зрения истории, географии и социальной антропологии атеизм аномален» [8. С. 10]. Однако сдача атеизмом
своих позиций сама по себе не означает отката секуляризации, возвращения
религии в ее институциональных, церковных формах.
Понятна и логика тех, кто, приписывая вере в Бога преимущественно
компенсаторные функции, считает, что обстановка тягот и лишений, непосредственной угрозы жизни, страха за собственную участь и судьбу близких
автоматически должна вызывать всплеск религиозного чувства. Известно
выражение, обычно приписываемое генералу Джорджу С. Патону «В окопах
атеистов нет». Несомненно, что, оказавшись в предельной ситуации, человек
способен пересмотреть свои прежние идейные установки и иногда очень радикально. И все же однозначной зависимости между военной атмосферой и
степенью религиозного напряжения в обществе не существует.
Война всегда порождает встречные движения в духовной сфере. Перед
многими людьми, в том числе верующими, она с особой остротой ставит
проблему теодицеи. Сознание человека не только обращается к Богу в порыве надежды на спасение, но и вынуждено непрестанно оправдывать Бога перед лицом бедствий и гибели. И подчас итог этой внутренней борьбы склоняет к отвержению религиозной веры. По ряду причин после 1945 г. не уделялось достаточно внимания проблемам эволюции религиозности в военное
время. Тем не менее не приходится сомневаться, что разочарование в вере не
было особой редкостью и в эти годы. Так, жительница Челябинской области
В. Глебкина вспоминает: «Слезы на ее (матери. – М.Б.) глазах я видела лишь
раз, когда принесли извещение о гибели папы. В этот день мама перестала
верить в бога. Пока отец воевал, она много молилась, просила, чтобы муж
вернулся. Когда принесли похоронку, мать прокляла бога» [9].
Признаками явного оживления интереса к религиозной жизни в военное и
первое послевоенное время в современных публикациях выступают, как правило, следующие явления: ношение военнослужащими на фронте крестильных крестиков и другой православной атрибутики, участие в молитвах. «Во
время войны в боевых частях командиры и политработники, как правило,
делали вид, что не замечают, когда тот или иной обращаются к богу… считалось, что если вера помогает бить врага, то пусть себе веруют… Многие имели с собой либо крестик, либо образок, а то и просто бумажку с молитвой» [2.
С. 14]; наполняемость православных храмов народом, особенно в дни крупных религиозных праздников, во время войны была высокой. Так, на Пасху
1944 г. не только все московские храмы были заполнены молящимися (на
богослужение пришло около 120 тыс. человек), но и отмечалось присутствие
среди прихожан военнослужащих Красной Армии [10]. В 1946 г., по ориен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
М.В. Булавин
тировочным подсчетам священнослужителей, в Великий пост только в патриаршем Богоявленском соборе исповедались и причастились более 40 тыс.
человек; «На Пасху Божественная литургия повторялась до трех раз, и делалось это потому, что храмы были переполнены молящимся народом» [5.
С. 626]; материальный вклад церкви в обеспечение обороноспособности
страны, который выразился, в частности, в огромных суммах собранных ее
структурами средств (оцениваются величиной более 300 млн рублей; Молотовская епархия внесла более 6,5 млн рублей, Свердловская – 2,5 млн рублей)
[3. С. 136; 11. С. 293]. Более внимательное рассмотрение этой аргументации
снижает, по нашему мнению, ее весомость. Массовое ношение религиозной
атрибутики на фронте, безусловно, имело место, что совершенно неудивительно, учитывая психологическую атмосферу, присущую военным действиям. Ношение оберегов, талисманов, специфическое ритуализованное поведение вообще широко распространено среди людей, жизнь которых протекает в
обстановке опасности. Сознательному атеисту все это не должно быть свойственно, не случайно советская атеистическая пропаганда столько места уделяла борьбе с суевериями. Но и в пользу воцерковленности подобные факты
сами по себе не свидетельствуют, даже если соотносятся с православной традицией.
По-видимому, само присутствие религии в сознании большинства фронтовиков сильно преувеличивается в некоторых современных публикациях. Во
всяком случае, среди воспоминаний ветеранов, собранных в наши дни, есть
свидетельства о распространении на фронте равнодушия к вере в Бога.
А.В. Рогачев, командовавший во время войны батареей противотанковых
орудий, вспоминает: «На фронте даже и в голову не приходило, чтобы обращаться к защите бога, например, во время обстрела или налета просить о помощи. Хотя и бомбили, и на волосок от смерти ходили в день по 10–15 раз,
но никто не читал молитвы» [12].
Не подлежит сомнению и то, что в военные годы исповедовать свое православие для многих верующих стало значительно удобнее и безопаснее, чем
ранее. Но является ли сама возможность беспрепятственного посещения
церкви и факт наличия такого посещения доводом в пользу роста религиозности? Заполненность храмов народом в этот период не означает еще роста
посещаемости. Сравним с вышеприведенными данными свидетельства предвоенных лет. По официальным данным, на пасхальную заутреню 1936 г. в
Ленинграде пришло 136054 человека, в том числе более 33 тыс. молодежи и 5
тыс. детей. Среди молящихся было замечено 22 человека в военной форме
[13. Л. 32]. Количество молящихся и любопытствующих (около 50 % от общей массы народа, по ориентировочной оценке [13. Л. 32]) составляло, таким
образом, около 4 % общего населения города. Ленинградка Н. Китер вспоминала о праздновании Пасхи в 1941 г.: «В воскресенье и праздничные дни эти
храмы были так переполнены, что не могли вместить притекавших… В эти
дни причащались почти все поголовно. В Пасхальную ночь 1941 г. тысячные
толпы народа стояли плечом к плечу вокруг храмов, с горящими свечами в
руках и единодушно пели пасхальные песнопения, не обращая внимания на
беснования конной милиции, тщетно пытавшейся их разогнать» [3. С. 109].
Легко также подсчитать, что число пришедших в московские храмы на Пасху
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о влиянии Великой Отечественной войны
77
1944 г. было вполне сопоставимо с количеством приходивших на пасхальную
заутреню в довоенном Ленинграде и также составляло 4 % от численности
жителей столицы. Безусловно, это значительная посещаемость, но не по меркам верующего общества. В целом она соответствует стандартам социума,
прошедшего через длительный этап секуляризации.
К сожалению, отрывочность, скудость сведений о предвоенной и военной
посещаемости храмов не позволяет провести развернутого сопоставления
реалий разного времени. Недостаточно таких данных и по Среднему Уралу.
Однако отдельные зафиксированные факты позволяют судить о значительном посещении уральских храмов и до начала войны. Например, обследования, проводившиеся безбожниками в Алапаевске, показали, что на обычной
воскресной литургии присутствует 250–300 человек, в основном среднего
возраста [14. Л. 90]. Для сравнения – пасхальную заутреню 1952 г. в Алапаевске посетило около 1000 человек, рождественское богослужение 1955 г.
(время наибольшей свободы для православных граждан) – около 700 человек
[15. Л. 19; 16. Л. 5]. Поскольку праздничные службы, особенно пасхальные,
собирают многократно большее количество народа в сравнении с будними
богослужениями (такая разница может достигать десятикратного и более
размера), можно предполагать, что за прошедшее время количество посетителей богослужения в Алапаевске нисколько не выросло, а, весьма вероятно,
и сократилось.
Одним из косвенных признаков необоснованности предположений о каком-то резком росте религиозности в военное время являются показатели
крещения новорожденных, характерные для послевоенных лет. В 1945 г. в
Свердловской области было зарегистрировано 11216 крещений, что составляет 22,8 % от количества рождений. Безусловно, нельзя говорить о том, что
это величина отражает массовую религиозность населения. Однако и она
снижалась в течение нескольких последующих лет, составив в 1950 г. 13 % от
числа рождений [17. Л. 41; 20. С. 155]. В Молотовской (Пермской) области
показатели требоисполнительства на протяжении всего послевоенного времени всегда были выше, чем в Свердловской. Однако и здесь мы сталкиваемся с резким сокращением крещения детей на протяжении первых послевоенных лет. Если в 1945 г. было окрещено почти 46 % от числа родившихся детей, то в 1950 г. их доля составила только 31 % [18. Л. 90; 19. Л. 59; 20.
С. 155].
Приходится признать, что если и существовал какой-то эффект войны,
воздействовавший на религиозный фон, то он оказался очень нестойким.
Можно также предположить наличие «отложенной крещаемости», когда родители, лишенные возможности крестить ребенка вследствие физической
невозможности посетить действующую церковь в военное время, воспользовались первым благоприятным случаем и прибегли к услугам церкви сразу
же после окончания войны.
Наконец, косвенно отражающая духовную роль Русской православной
церкви ее патриотическая деятельность должна быть рассмотрена на общем
фоне патриотической активности всех граждан СССР. В сумме пожертвований населения на нужды обороны страны, которая равняется 118 млрд. руб.
[21. С. 392], вклад РПЦ составил 0,25 %. Разумеется, это не повод к тому,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
М.В. Булавин
чтобы отвергать его важность и своевременность, как и благородство мотивов тех мирян и священнослужителей, которые через структуры РПЦ оказали
поддержку Красной Армии. Тем не менее нет оснований утверждать, что
именно патриотическая деятельность церкви по сбору пожертвований на
оборону отражает ее возросшее влияние на население.
Таким образом, настойчивым утверждениям о росте православной религиозности в годы Великой Отечественной войны и первое послевоенное время не находится фактических подтверждений. Как же можно объяснить их
глубокую укорененность в массовом сознании и историографии? Нам представляется, что в этом отразилось совпадение интересов различных по своей
идеологической принадлежности групп. С одной стороны, тезис о религиозном подъеме военной поры отстаивали представители церковных кругов русского зарубежья и ориентировавшиеся на их оценки западные специалисты:
Н. Струве, Д. Поспеловский, У. Флетчер, Д. Басс, Ф. Ставру [22. С. 78]. В
этих кругах сформировалась своеобразная циклическая концепция эволюции
православной религиозности в СССР, основывавшаяся на представлении о
том, что русский и другие традиционно православные народы нашей страны
сохраняли глубокую приверженность церкви и вере, несмотря на жесткую
антирелигиозную политику властей. Любое ослабление такой политики приводило к оживлению религиозных настроений, запускало в действие механизм «религиозного возрождения». Религиозность советских граждан в таком
прочтении даже приобретала возможность оказывать непосредственное воздействие на внутриполитические события. Так, например, у Н. Струве встречаем утверждение: «Взбеленившийся Хрущев решил церковь изничтожить,
на чем и споткнулся» [23. С. 121]. В рамках такого прочтения секуляризация
если и не отрицается категорически, то, во всяком случае, ставится под сомнение.
С другой стороны, свой вклад в формирование концепции православного
возрождения в период войны внесли идеологи советского атеизма. Начиная
со второй половины 1950-х гг. им пришлось столкнуться с таким явлением,
как стабилизация православной религиозности, что находило отражение в
достаточно ровном уровне посещаемости храмов и требоисполнительства со
стороны населения. Между тем политическое руководство страны взяло курс
на быстрое искоренение религии, чем выказало радикализм, даже больший,
чем сталинское окружение довоенного времени. Необходимо было найти некие объяснения стойкому сохранению в обществе определенного процента
верующих, несмотря на окончательную победу в стране социализма и уже
длительный опыт социалистического воспитания трудящихся. Одно из объяснений и было найдено в том, что бедствия недавней войны привели к
оживлению уже значительно уменьшившейся православной религиозности.
Не случайно рассуждения об этом начинают раздаваться именно с началом
хрущевских гонений на православную церковь на рубеже 1950–1960-х гг. [24.
Л. 25]. Так формировалось не имеющее под собой оснований противопоставление довоенных лет, когда якобы религиозная вера преодолевалась успешно
и беспрепятственно, новому периоду, специфика которого во многом была
сформирована войной.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К вопросу о влиянии Великой Отечественной войны
79
В немалой степени такому преувеличению воздействия войны на состояние религиозной сферы способствовало отсутствие в течение всех военных и
первых послевоенных лет социологического изучения религиозности даже в
том крайне скромном масштабе, который был характерен для 1920–1930-х гг.
[25. С. 21]. Однако возобновление в 1960-е гг. исследований религиозности
сразу же предоставило в распоряжение социологов материалы, развеявшие
представления о войне как о качественно отличном по сравнению с прочими
периоде религиозной эволюции общества. По утверждению В.Д Кобецкого,
«были опубликованы некоторые социологические материалы, которые противоречат утверждению об однозначной направленности этого процесса
только в сторону его увеличения… Например, среди жителей Пензы отошло
от религии в военное время почти такое же количество людей, как и в течение предвоенного пятилетия. Причем стали неверующими во время войны
более 2 % обследованных, а верующими только 1 %». Среди бывших верующих Пензенской области отошло от религии за время 1941–1947 гг. 18 %,
тогда как за период 1934–1940 гг. – 13, 7 % [25. С. 22, 24]. Известный пермский религиовед и социолог М. Г. Писманик также высоко оценивал значение результатов, полученных в ходе пензенских исследований, подчеркивая
необоснованность представления о росте религиозности советского населения в военное время [26. С. 126]. Следует признать, что сами особенности
секуляризации как процесса, глубоко обусловленного, заставляют отрицательно отнестись к предположению о способности даже очень крупных и
значимых исторических событий переломить ее ход, значительно и на длительное время повлиять на протекание присущих ей процессов.
Можно уверенно предполагать, что в течение 1941–1945 гг. и первых послевоенных лет не произошло перелома сущностно важных тенденций в изменении религиозного фона. Однако последствия оформления так называемого сталинского конкордата позволили православной религии более органично вписаться в повседневную реальность, а массе православных верующих – чувствовать себя значительно свободнее, чем ранее.
Литература
1. Васильева О.В. Русская православная церковь в политике советского государства в 1943–
1948 гг. М.: ИРИ РАН, 2001.
2. Шимон И.Я. Сталин сказал «Да»: Новая политика советского государства в отношении
церкви в период Великой Отечественной войны. Дубна: Междунар. ун-т природы, о-ва и человека «Дубна», 2002.
3. Шкаровский М.В. Русская православная церковь при Сталине и Хрущеве (Государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах). М.: Крутиц. Патриаршее Подворье, 1999.
4. Мозговой С.А. Религиозный фактор как один из источников победы советского народа в
Великой Отечественной войне. М.: РАГС, 1995.
5. Цыпин В., протоиерей. История Русской православной церкви: Синодальный и новейший периоды. М.: Изд. Сретенского монастыря, 2006.
6. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в ХХ в. М.: Республика, 1995.
7. Лавринов В., протоиерей. Екатеринбургская епархия и ее вклад в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов // Православная газета. 2005. № 16.
8. Льюис Д. После эпохи атеизма. СПб.: Шандал, 2001.
9. Магнитогорский металл. 2008. 7 авг.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
М.В. Булавин
10. Трухин В.Н. Религиозный подъем в Советском Союзе в период Великой Отечественной
войны [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www. hist.msu.ru/Science/ Conf/ lomweb01/
truhin.htm
11. Сперанский А.В. В горниле испытаний: Культура Урала в годы Великой Отечественной.
Екатеринбург: УрО РАН, 1996.
12. Рогачев А.В. Я помню [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.iremember.ru/
content/view/473/82/1/6/lang,ru/
13. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 5263. Оп. 2. Д. 12.
14. Центр документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО).
Ф.4. Оп. 35. Д. 197.
15. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 913.
16. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 1262.
17. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 783.
18. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 495.
19. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 1572.
20. Население Урала. ХХ в.: История демогр. развития. Екатеринбург: Екатеринбург, 1996.
21. Великая Отечественная война. Краткий научно-популярный очерк. М.: Институт военной истории Министерства обороны СССР, 1970.
22. Якунин В.Н. Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны 1941–
1945 гг.: историография и источниковедение проблемы. Тольятти: ОАО ПП «Современник»,
2002.
23. Струве Н.А. Православие и культура. М.: Русский путь, 2000.
24. ГАРФ. Ф. А-561. Оп. 1. Д. 399.
25. Кобецкий В.Д. Социологическое изучение религиозности и атеизма. Л.: Изд-во ЛГУ,
1978.
26. Писманик М.Г. Личность и религия. М.: Наука, 1976.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(571.16)”1941/1945»(=112.2)-054.78:39
А.Н. Баловнева
ПРОБЛЕМА АДАПТАЦИИ СПЕЦПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ-НЕМЦЕВ
К ПРИРОДНОЙ СРЕДЕ ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ
В ПЕРИОД 1941–1956 гг.
Дана сравнительная характеристика природно-климатических условий Томской области и АССР немцев Поволжья. Описаны региональные факторы процесса адаптации депортированных немцев в местах спецпоселения.
Ключевые слова: адаптация, природно-климатические условия, спецпереселенцы, немецкий этнос.
Основная масса российских депортированных немцев прибыла в Западную Сибирь в период с сентября 1941 по январь 1942 г. Это были жители
бывшей АССР немцев Поволжья, Саратовской, Сталинградской, Ростовской
областей, Краснодарского края и других мест. Всего на конец 1941 г. почти
все районы Западно-Сибирского края, за исключением Нарымского округа,
приняли 120 тысяч депортированных немцев.
Они были выселены на основании постановления Правительства за якобы
предательское поведение во время Великой Отечественной войны. После
окончания войны в Западную Сибирь, кроме того, была также депортирована
значительная часть немцев – советских граждан, репатриированных из Германии. В силу удалённости и труднодоступности Нарымский округ стал заселяться немцами лишь в ходе повторной депортации, вызванной постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О развитии рыбных промыслов в бассейнах рек Сибири и Дальнего Востока» от 6 января 1942 г. Из 120 тысяч немцев, размещённых в Новосибирской области к 20 ноября 1941 г., в районах
будущей Томской области (Шегарском и Кожевниковском) было расселено
лишь 4200 человек (Томская область была образована на основании Указа
Президиума Верховного Совета СССР от 13 августа 1944 г., выделившись из
состава Новосибирской области). В 1942 г. было завезено 4698 немецких семей (16107 человек), они были расселены в поселениях от Нарыма до Нового
Васюгана [1. Л. 213].
Целью данного исследования является определение влияния природноклиматических условий Томской области на процесс адаптации депортированных немцев. Определение «адаптация», предлагаемое в словаре русского
языка С.И. Ожегова [2. С. 20], трактуется как приспособление организма к
изменяющимся внешним условиям. О.В. Петунс обращает внимание на то,
что при рассмотрении адаптации человека необходимо существенно различать физиологическую и социальную адаптацию [3. С. 9]. Первый уровень
адаптации – адаптация в сфере отношения «организм – природная среда», т.е.
физиологическая адаптация. На этом уровне адаптация человеческого организма протекает непроизвольно, без сознания и без переживания адаптивных
реакций. Высший уровень адаптации – адаптация в сфере отношений «лич-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
А.Н. Баловнева
ность – социальная среда», т.е. социальная адаптация, принципиально отличающаяся от адаптации биологической. Социальная адаптация есть взаимодействие двух взаимно адаптирующихся структурно сложных систем личности и социальной среды.
О.Н. Шелегина даёт исчерпывающее описание сложного процесса адаптации к суровым условиям Западной Сибири мигрантов из Поморья в
XVIII в. Благодаря схожести климата и взаимодействию с аборигенным населением (хантами, манси, селькупами, татарами, бухарцами) крестьяне применили народные знания и умения в строительстве (изба-сени), научились использовать некоторые виды меховой одежды (доха, парка, малахай), валяной
и кожаной обуви самодийских, угорских и тюркоязычных народов (ичиги,
унты, пимы) [4].
Большинство прибывших в Томскую область немцев были высланы из
регионов с более мягким климатом, иными способами хозяйствования, благоприятными природными условиями для жизни населения. Климат Поволжья умеренно континентальный. Средние месячные температуры воздуха в
июле повышаются с 20°C на севере Правобережья до 24°C на юго-востоке
Заволжья. Средние месячные температуры в январе колеблются от –11°C на
юго-западе Правобережья до –14°C на северо-востоке Заволжья. Годовая
сумма осадков составляет от 500–580 мм в луговых степях на северо-западе
Правобережья до 375–425 мм в полупустыне Заволжья. Относительная влажность воздуха зимой повсеместно превышает 80 процентов. Летом она составляет 60–65% на северо-западе области и около 50% – на юго-востоке. В
начале декабря на территории Саратовской области устанавливается снежный покров, а разрушается он в последней декаде марта. Средняя высота
снежного покрова в лесостепных районах – 28,5 см, в степях – 26,5 см и 24 см
в полупустынной местности. Главная река – Волга – делит область на две
части: восточную – Заволжье (Сыртовая равнина, северная часть Прикаспийской низменности) и западную (правобережную), занятую Приволжской возвышенностью и Окско-Донской равниной. Помимо реки Волги, в области
насчитывается около 180 малых рек общей протяженностью до 10000 км.
Осадков в год выпадает от 250 мм на юго-востоке до 450 на северо-западе.
Вегетационный период 127–150 дней. Территория Поволжья расположена в
лесостепной, степной и полупустынной зонах. Почвы преимущественно черноземные, темно-каштановые, каштановые. Растительность разнотравнозлаковых, типчаково-ковыльных и полынно-злаковых степей (большей частью распаханы). Леса (вяз, дуб, береза, липа) занимают 5% территории и
расположены в основном на северо-восточном побережье, а также в поймах
рек. Сохранились грызуны (суслики, полевки, тушканчики и др.), заяц-русак,
лисица, волк, степной хорек и другие [5. C. 306].
Переселенцев ожидали непривычные природно-климатические условия, к
которым предстояло адаптироваться. Континентальный климат Западной Сибири с продолжительной и сравнительно суровой зимой, с максимумом осадков в летнее время накладывает отпечаток на характер растительности, гидрологический режим и другие особенности природы. Среднегодовые температуры не превышают –0,5… –4,0оС. Устойчивые отрицательные температуры устанавливаются в октябре–ноябре. Зимой случаются сильные морозы,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема адаптации спецпереселенцев-немцев к природной среде
о
83
доходящие до –48 С. Средние январские температуры изменяются в пределах
от –20 до –23оС. За холодный период выпадает большое количество осадков в
виде снега – 115 мм. Снежный покров держится 172–229 дней. Лето короткое
и отличается сравнительно высокими температурами воздуха. Максимум доходит до 31–35оС. Средние июльские температуры +17,7оС. В пределах подзоны 153 дня с температурами выше +5оС и 66–109 дней с температурами
выше +10оС. Безморозный период продолжается 81–115 дней. Этот район
отличается наибольшим увлажнением. В теплый период выпадает 440 мм, а
общая сумма за год составляет 500–580 мм. Обширные площади заняты верховыми труднопроходимыми болотами, растительный покров которых состоит из сфагново-лишайниковых ассоциаций с отдельными деревьями. Наиболее крупные массивы сосновых лесов с примесью лиственницы и кедра
встречаются на песчаных и супесчаных слабоподзолистых почвах. Летом изза светлого цвета и обширных площадей ягеля и редкорастущих деревьев
здешние леса имеют необычный облик. В них сухо, много света, в обилии
растут голубика, брусника, черника. Деревья имеют небольшую высоту (10–
15 м) и сравнительно густые кроны. Среди плоских заболоченных участков
равнины располагаются крупные озера – Щучье, Ершово и другие, дающие
сток многим рекам района. Озёра богаты рыбой, особенно щукой. Воды Оби
и её притоков богаты рыбой. Вылавливаются сырок, муксун, нельма, язь, щука, окунь и другие. Верхние части водоразделов и террас перекрыты песками,
на которых небольшими участками разбросаны чистые сосновые боры, резко
выделяющиеся среди елово-пихтово-кедровых заболоченных лесов. В тайге
водится более 220 видов птиц и 70 видов млекопитающих. Обилие животных
и птиц приспособило человека к охоте. Мясо добываемых птиц и животных
употреблялось в пищу, они служили сырьем для изготовления одежды, а
также являлись продуктом обмена.
Подробную характеристику природно-климатических и хозяйственных
условий Нарымского края в период массового раскулачивания и высылки
крестьян в период коллективизации дала И.Ф. Рудакова [6. С. 78]. В статье
приведены материалы четырёх экспедиций по исследованию бассейна реки
Васюган (1908–1914 гг., 1927–1934 гг.). Исследователи отмечали, что районы
Васюгана и его притоков очень слабо заселены, промышленность в них не
развита, течение рек – невыгодное, дорог очень мало, и они по большей части
труднопроходимы (планируемая Васюганская дорога, которой должна была
связать данный район с Транссибирской магистралью, так и не была построена), транспорт отсутствует, многие районы по шесть месяцев в году находятся в абсолютной изоляции. В процессе работы сотрудниками экспедиции было выявлено достаточно большое количество земель, не используемых, но, по мнению почвоведов, пригодных для развития сельского хозяйства. В большинстве своем они были заселены аборигенами, которые вели традиционный образ жизни, земледелием не занимались, и малочисленным русским населением, которое также не возлагало на выращивание сельскохозяйственных культур больших надежд. Правительство делало большую ставку
на вселяемых спецпереселенцев – именно они должны были осваивать малопригодные для проживания, но достаточно обширные земли бассейна реки
Васюган, несмотря на все предстоящие трудности. Отмечались возможности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
А.Н. Баловнева
занятия охотой, рыболовством, сбором ягод и кедрового ореха. Но все эти
возможности упирались в громадные трудности, связанные с отрезанностью
и отдаленностью района от железнодорожной магистрали (400 верст), отсутствием дорог, годных для более или менее значительных перевозок в течение
всего года. Бассейны Парабели, Кети, Тыма были признаны практически не
пригодными для развития земледелия из-за заболоченности районов и неблагоприятных климатических условий. Неутешительными оказались и прогнозы относительно бассейнов рек Чулым и Чая. Одной из самых экономически
и природно-климатически неблагоприятных для проживания в Нарымском
крае была Александро-Ваховская, позднее Александровская, комендатура,
находившаяся в самых северных районах Нарымского края и располагавшаяся по притокам северного течения реки Оби. Александровская комендатура
имела статус штрафной. Заболоченная местность, частые заморозки и холодные ветры делали невозможным развитие в этих районах земледелия. Короткое лето не давало возможности вызревать каким-либо распространенным в
Сибири зерновым культурам.
Примерно 40% крестьянских дворов в Западной Сибири имело деревянные двухчастные жилые комплексы (изба-сени). Такая планировка обеспечивала теплоизоляцию жилого помещения от суровых сибирских морозов. В
зоне тундры при дефиците строительного материала срубы до половины засыпали землёй, делали как можно меньше проёмов. Этот опыт местных жителей пригодился спецпереселенцам-немцам. Никто из них не был приспособлен к той жизни, которая ожидала их здесь. Особенно когда настала зима.
Жилищный вопрос на долгие годы становился основной проблемой для тысяч невольных сибиряков. «Надо было как-то выживать… Люди корчевали
лес, таскали на себе брёвна и строили избушки-полуземлянки. Чтобы как-то
украсить свои неказистые сооружения, их изнутри мазали белой глиной. Мебели никакой не было, вместо кроватей – топчаны или полати, прикрытые
кое-какой тряпичной рухлядью» (полевые материалы автора, экспедиция
2008 г.). Из воспоминаний Берты Иоганесовны Хлебниковой: «Помню, что
копали мороженую картошку, лепешки стряпали. С сосновых почек кашу
варили. Вкусно было. Везли в вагонах, там кашу давали. Сначала, после прибытия в Нарым, жили в доме, потом, не помню почему, мне 11 лет было, поселились в землянке, но в землянке теплее было, чем в нашей квартире. В
военное время плели корзины из прутьев для рыбозавода, ледник землей закидывали» (полевые материалы автора, экспедиция 2008 г.).
Не было у них нужной одежды и обуви, которые спасали бы от нарымских морозов. Одновременно с холодами быстро и неотвратимо наступал голод, а с ним – дистрофия, водянка, дизентерия и неизбежная смерть. Самые
страшные военные зимы на Васюганье были 1941/42 и 1942/43 гг. Практически нерешенным оставалось снабжение осенне-зимней обувью и одеждой
нового контингента, так как в местах ссылки не было зимней обуви, одежды,
рукавиц, шапок. Когда самый трудный период адаптации на новом месте
проходил, большинство спецпоселенцев, хоть и считали свое выселение
ошибочным и временным, пытались как-то обустроить свою жизнь в Сибири.
Основу экономики поволжских немцев в мирное время составляло сельское хозяйство, в котором преобладало земледелие. Для внутреннего потреб-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема адаптации спецпереселенцев-немцев к природной среде
85
ления выращивались картофель, ячмень, горох, табак, шелковицы. Применялся железный плуг, использовались более эффективные косы, высоким качеством отличались веялки. Овощи и фрукты выращивались на приусадебных участках, а на полях – дыни, арбузы и тыквы. Держали подсобное хозяйство: коней, коров. Сажали огороды и цветники. Люди, лишившиеся своих
домов, годами нажитого имущества, оказывались в незнакомой для них местности с тем багажом, который успевали собрать перед выселением. Часть
привезенных вещей приходилось обменивать на продукты, на теплую одежду
у местного населения. В спецсообщении начальник Нарымского окружного
отдела НКВД капитан госбезопасности Карташов и начальник Нарымского
окружного отдела НКВД Вольнов докладывали секретарю Нарымского окружкома ВКП(б) Брызгалову о жилищных условиях спецпереселенцевнемцев в Кривошеинском и Молчановском районах (10 января 1944 г.): «…В
Никольске в 300 м от поселка на болоте в землянках размещено 18 семей – 83
человека. Из них в землянке 16 кв. м проживает 4 семьи – 17 человек. В том
числе 11 детей до двенадцатилетнего возраста. Землянка построена в октябре–ноябре, не просушена, в настоящее время мокрая, с потолка и стен течет
вода… На полу снег, лед, так как двери сделаны из тонкого теса и в них продувает ветер. Окна очень малы, в землянках совершенно темно … В пос. Белый Бугор в отдалении от поселка на берегу старицы построена одна землянка, в которой живут 6 семей – 26 человек. В том числе 18 детей до десятилетнего возраста. Пола деревянного нет, окон нет, печь развалилась. Против пос.
Красный Яр на острове в бараке живут 8 семей – 24 человека. Из них – 13
детей дошкольного возраста. Барак не отремонтирован, кругом – щели, куда
проносится снег; плита развалилась, дым выходит в барак. Около рыбпункта
и барака бани нет, а в Красный Яр в баню идти не в чем, все люди грязные, в
бараке масса клопов и вшей. В ноябре в пос. Карнаухово рыбозаводом был
выстроен полуземляной барак, т.е. сверх земли было еще нарублено три ряда
леса, внутри он оплетен плетнем, но не замазан. Накрыт барак горбылем, печи сделаны из мерзлого дерна, а вместо плиты – ржавая жесть, вся в дырах.
Барак примерно 21 м длины и 4 м ширины, в нем всего три окна, размером
50 Ч 20 см, застекленных бумагой» [7. С. 111]
Вскоре положение депортированных из Поволжья в Нарымский округ
немцев еще более усугубилось – в связи с уменьшением плана рыбодобычи в
1944 г. по Новосибирскому госрыбтресту и сокращением лимита по труду.
Рыбозаводы в феврале – марте 1944 г. произвели массовое сокращение рабочей силы, главным образом спецпереселенцев-немцев, и в первую очередь
многосемейных, инвалидов и не имеющих одежды и обуви. По Каргасокскому району было уволено 105 семей – 341 человек. Все уволенные были немедленно сняты со снабжения, как рабочие, так и их иждивенцы и дети. Колхозы, не имея излишков хлебных запасов, от приема такой рабочей силы отказались. В Парабельском районе было уволено 114 семей – 488 человек. Из
них 153 человека не были трудоустроены. По Колпашевскому району было
уволено 307 семей – 920 человек. Из них трудоустроено 322. Уволенный с
работы контингент одновременно был снят со снабжения.
Спецпереселенцы-немцы, работающие на Усть-Тымском рыбзаводе Каргасокского района, находились в тяжелых жилищно-бытовых условиях и ма-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
А.Н. Баловнева
териальном положении, проживали в землянках и скученно, большинство из
них были без обуви и одежды. Директор рыбзавода Деев, вместо того чтобы
создать нормальные жилищно-бытовые условия и улучшить их материальное
положение, заставлял разутых и раздетых немцев работать, а лиц, отказывающихся трудиться по этой причине, лишал пайков и хлеба [8. Л. 86]. Трудолюбие, дисциплинированность и ответственность были отличительными
чертами немцев-переселенцев в новой социокультурной среде. Эти качества
помогали им преодолевать климатические и хозяйственные трудности [9.
С. 238]. Но большая часть не смогла адаптироваться, многие погибли.
Можно выделить региональные факторы, которые усложнили процесс
физиологической адаптации немецкого этноса: большая разница климатических условий, природных зон территории Поволжья и Западной Сибири
(температурный режим, режим влажности, почвы, флора и фауна); необходимость изменения способов хозяйствования: переход от земледелия к охоте
и рыболовству; вынужденное строительство жилья в неблагоприятных для
этого условиях и изменение типов жилища; вынужденная смена трудовой
деятельности: земледельцам пришлось работать на рыбзаводах и лесоповале.
Таким образом, адаптация немецкого этноса на территории Томской области в середине ХХ в. затруднялась влиянием суровых природноклиматических факторов. Она приняла затяжной характер. Преодолевая значительные сложности, немцы все свои силы направили первоначально на физическое выживание, от которого впоследствии зависело культурное сохранение этноса.
Литература
1. Центр документации новейшей истории Томской области (ЦДНИ ТО). Ф. 607. Оп. 1.
Д. 1151.
2. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М.: Русский язык, 1987.
3. Петунс О.В. Сущностные признаки психологической адаптации и её классификация. М.:
СГИ, 2006.
4. Шелегина О.Н. Русские крестьяне Западной Сибири: особенности материальной культуры в XVIII – первой половине XIX века // Культурологические исследования в Сибири //
www.ic.omskreg.ru/cultsib/index.htm
5. Мир географии. М.: Мысль, 1984.
6. Рудакова И.Ф. Природно-климатические и хозяйственные условия географии расселения
спецпереселенцев в Нарымском крае // Вестник ТГУ. История. 2009. № 4(8). С. 78–84.
7. Макшеев В.Н. Спецы. Исследование. Томск: СК-Сервис, 2007.
8. ГАТО. Ф. Р-829. Оп. 4. Д. 10.
9. Вибе П.П. К вопросу о факторах, определявших колонизационные возможности немцевколонистов в Сибири (конец 19 – начало 20 вв.) // Российские немцы: проблемы истории, языка
и современного положения. Международная научная конференция. Анапа, 20–25 сентября
1995 г. М., 1996.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(470)
Е.В. Буреева
РОЛЬ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ В ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПАРТИЙНОГО РУКОВОДСТВА В ТАССР
в 1953–1964 гг.
Рассматриваются методы партийно-государственного руководства в области
культуры в 1953–1964 гг. Проанализирована роль периодической печати в осуществлении партийно-государственного руководства в сфере идеологии.
Ключевые слова: периодическая печать, партийное руководство.
После смерти И.В. Сталина в обществе наметилась тенденция к демократизации всех сфер общественной жизни, особенно в духовной сфере, области
культуры. Наблюдался спад чувства страха и напряженности в обществе. В
творческих союзах художников, писателей и композиторов началась полемика, всплеск творческой активности. Десталинизация нашла свое отражение, в
первую очередь, в произведениях таких писателей, как И. Эренбург, В. Овечкин, В. Дудинцев. Пьесы Л. Зорина, И. Городецкого, А. Мариенгофа были
поставлены на театральных сценах страны, не только столичных, но и провинциальных. Пьеса И. Городецкого «Деятель» с большим успехом прошла
на сцене Казанского академического драматического театра им. И.В. Качалова в 1954 г. Писатели обратились к темам, волнующим их самих: проблемы
советской деревни, сохранение национальных традиций, место человека в
обществе.
Рамки либерализации партией и правительством были обозначены уже к
середине 1954 г. 4 июня 1954 г. в приказе министра культуры СССР №1093-к
«О пьесе Л. Зорина «Гости» эта пьеса была объявлена «идейно-порочной и
антихудожественной», а всем управлениям культуры и первичным партийным организациям было предписано провести «собрание творческих работников, где в театрах были приняты к постановке пьесы «Гости» Л. Зорина,
«Наследный принц» А. Мариенгофа и «Деятель» И. Городецкого» [1. Л. 32].
В постановляющей части было сказано о необходимости «Министерствам
культуры союзных республик, управлениям культуры краев и областей усилить контроль за состоянием репертуара театров, принять меры к повышению его идейного и художественного уровня». 15 июня 1954 г. на заседании
Татарского обкома КПСС было выражено полное согласие с приказом министра культуры СССР и вынесено постановление «указать начальнику Казанского городского отдела культуры З.З. Сагдееву на то, что он не проявил
должной политической и художественной требовательности, разрешив включение спектакля И. Городецкого «Деятель» в репертуар театра». Таким образом, процесс духовного раскрепощения сознания, едва начавшийся в центре,
был остановлен и взят под жесткий государственный и партийный контроль
как в центре, так и на периферии.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
Е.В. Буреева
Писательская интеллигенция через систему творческих союзов легко
подвергалась контролю и руководству. Несмотря на начавшиеся преобразования в культурной жизни, в прессе продолжал поддерживаться прежний
идеологический образ деятеля культуры, который должен решать в своем
творчестве задачи, сформулированные в передовой статье газеты «Правда» в
январе 1956 г.: литераторы должны создавать образы современников, «в первую очередь запечатлеть образ людей труда, созидателей всех ценностей
жизни, образы коммунистов, ведущей и направляющей силы советского общества» [2]. «Труд писателя, – подчеркивалось в статье, – находится в прямой зависимости от созидательного труда советских людей. Чем ближе он
приобщился в нему, тем богаче литература красками и образами… советский
писатель, инженер человеческих душ, должен иметь, светлую совесть, являться образцом моральной чистоты, глубоко уважать простых советских
людей, чутко относиться к их духовным запросам. Писатель, живущий интересами народа, правдиво отображающий волнующие явления современности,
обеспечивает своим произведениям долгую жизнь».
Несмотря на политику развенчания культа личности И.В. Сталина, новое
руководство страны сохранило преемственность сталинского руководства в
сфере культуры. Периодическая печать с начала 1960-х гг. являлась едва ли
не главным средством воздействия на массовое сознание. Идеологическая
работа партийно-государственных органов главным образом велась со страниц газет и журналов. Об этом говорит большое количество постановлений
Совета министров ЦК КПСС первой половины 1960-х гг., регламентирующих работу газет и журналов. Такая же ситуация наблюдалась и в автономных республиках.
Можно проследить ряд тенденций в партийно-государственном руководстве в отношении периодической печати, которые свидетельствуют о возросшей роли печати как средства массового воздействия. На заседаниях Татарского обкома КПСС ежемесячно заслушивался и утверждался план работы всех республиканских газет. Так, заседание Татарского обкома КПСС от
14 марта 1960 г. большей частью было посвящено утверждению плана работы четырех районных газет: «Советская Татария», «Совет Татарстаны»,
«Комсомолец Татарии» и «Хаерле Ялав». При утверждении плана корректировались даже формулировки названий статей, чтобы избежать их двойного
толкования. Названия стали краткими, четкими. Например, «Работы самодеятельных художников», «Творческие встречи», «Молодежный концерт». Усилился контроль за порядком издания каждой новой газеты. Руководство страны в этот период придерживается практики распространения центральных
газет на все регионы страны и увеличения их тиража, а не издание местных.
Тем более, что все республиканские газеты, как правило, перепечатывали
передовую статью газеты «Правда».
Чтобы открыть любую новую газету в республике, нужно было пройти
сложную многоступенчатую систему утверждения. Так, в ответ на просьбу
секретаря Кузнечихинского райкома КПСС об «издании в районе газеты
«Колхозная трибуна» на татарском языке периодичностью два номера в неделю, тиражом 1000 экземпляров, в связи с ростом татарского населения района», 10 октября 1955 г. Татарский обком КПСС принял решение «просить
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Роль периодической печати в идеологической деятельности
89
ЦК КПСС разрешить Кузнечихинскому райкому КПСС издание газеты на
татарском языке». После постановления ЦК КПСС в декабре 1955 г. с привычной формулировкой «разрешить издание газеты» в Кузнечихинском районе начала выходить газета «Знамя коммунизма» [3]. С середины 1950-х гг.
во многих татарскоязычных районах республики стали выходить газеты на
родном языке. До середины 1950-х гг. огромная масса жителей татарских деревень совершенно не была охвачена идеологической работой. Радио было
далеко не в каждом доме. Кинопередвижки приезжали нерегулярно, и не всегда перед фильмом показывали научный журнал. Центральная печать выходила только на русском языке. Таким образом, с середины 1950-х гг. введение практики издания районных газет на двух языках (русском и татарском)
явилось важной вехой в идеолого-воспитательной работе среди сельского
населения республики. К 1963 г. в республике выходило более 60 районных
газет на русском и татарском языках.
В изучаемый период начинается широкое издание многотиражных газет
крупных предприятий. Многие регионы выступают с просьбами «разрешить»
начать издание многотиражных газет на крупных предприятиях. С такой
инициативой выступает и Татарский обком КПСС в конце 1954 г. Так, секретарь Казанского горкома КПСС Н. Мосалов просил секретаря Татарского обкома КПСС З.И. Муратова начать выпуск многотиражной газеты при Управлении инженерной защиты г. Казани, аргументируя свою просьбу тем, что «в
их работе огромное количество недостатков, слабо развито социалистическое
соревнование, отсутствует критики недостатков, а газета будет способствовать ликвидации крупных недостатков в работе Управления». С похожей
просьбой в ЦК КПСС обращались другие предприятия Казани, в том числе
обувная фабрика «Спартак» [4. Л. 45].
Многотиражные газеты способствовали вовлечению предприятий в развернувшееся с середины 1950-х гг. социалистическое соревнование, являлись
рупором всех правительственных и партийных решений, вели огромную воспитательно-идеологическую работу. В этих газетах развернулась критика как
дирекции предприятий, так и рядовых рабочих, поощряемая новым руководством страны. Слабое участие предприятия в социалистическом соревновании, выпуск некачественной продукции, пьянство, халатное отношение к
своим обязанностям однозначно связывались с недостаточной идейновоспитательной работой руководства предприятия.
18 июня 1956 г. было принято постановление ЦК КПСС «О порядке разрешения на издание многотиражных газет и об изменении названий местных
газет», в котором говорилось о большой роли печатного слова в идеологической и воспитательной работе на предприятиях, о необходимости издания на
крупных предприятиях многотиражных газет и усилении работы по изданию
стенгазет. Главной в постановлении была идея переименования газет, носящих имя бывшего вождя. В рамках провозглашенной десталинизации из названий всех республиканских газет исчезло имя И.В. Сталина, но сохранилась идеологическая преемственность. О том, что идея десталинизации являлась лишь лозунгом, а не целенаправленной политикой говорит тот факт, что
в августе 1957 г. Татарский обком КПСС просил ЦК КПСС «разрешить издавать в городе Казани городскую газету «Вечерняя Казань» – орган Казанско-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Е.В. Буреева
го горкома КПСС и городского Совета депутатов трудящихся». Планировалось, что эта газета будет отличаться от официальной идеологопропагандистской газеты «Советская Татария» и издаваться только на русском языке. Городская газета, которая может выйти из-под непосредственного контроля партийных органов, не получила поддержки, и ее издание было
отложено до 1979 г. [5. Л. 73].
Большую роль в пропаганде печатного слова сыграл июньский Пленум
1959 г. В решениях пленума говорилось о необходимости разработки мероприятий по развитию печатного дела и полиграфической промышленности
республики. Отдельно было выделено значение печатного слова для идеологической работы. Татарский обком КПСС на приобретение новых полиграфических машин и оборудования в течение 1959–1965 гг. постановил выделить 7 млн 30 тыс. руб. Но уже в начале 1960-х гг., когда начали сказываться
первые последствия неудачных реформ, приведших к дефициту продуктов
питания, началось резкое сокращение количества районных газет. К концу
1962 г. прекратилось издание 61 районной газеты.
В условиях экономического кризиса идеологическая работа была важна
как никогда. Эта работа целиком была возложена на центральные периодические издания, что сыграло большую положительную роль для республики. В
1964 г. в Казани печатались с матриц пять центральных газет. Было положено
начало важному делу – жители республики начали получать центральные
газеты в день их выхода. Общественно-политическая и культурная деятельность партийного руководства Татарской АССР в 1953–1964 гг. протекала в
русле тех изменений, которые происходили в «центре». Однако, поскольку
первостепенное значение имели вопросы культурного развития, а доступ к
информации о масштабах культа личности был ограничен, культурная и общественно-политическая жизнь Татарской АССР была менее активной и более управляемой. Периодическая печать использовалась не как самостоятельная сила в борьбе с культом личности, а как мощное средство идеологической пропаганды нового руководства страны, по сути сохранившего преемственность прежнего политического курса в области культуры.
Литература
1. Национальный архив Республики Татарстан (НА РТ). Ф. 1297. Оп. 1. Д. 12.
2. Правда. 1956. 8 янв.
3. Центральный государственный архив историко-политической документации Республики
Татарстан (ЦГА ИПД РТ). Ф. 15. Оп. 6. Д. 4171.
4. ЦГА ИПД РТ. Ф.15 Оп. 6. Д. 3923.
5. ЦГА ИПД Р. Ф. 15. Оп. 6а. Д. 510.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 902
О.А. Гончарова
СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ЗАБОЛЕВАЕМОСТИ В ГОРНОМ АЛТАЕ
В 50–80-е ГОДЫ ХХ ВЕКА*
Рассмотрены основные причины распространения инфекционных и социальных болезней в
Горно-Алтайской автономной области в 50–80-е гг. ХХ в. Показана динамика заболеваемости. Охарактеризованы меры местных властей и органов здравоохранения по предупреждению распространения и лечению болезней.
Ключевые слова: социальная история, охрана здоровья, социальные болезни.
Вместе с провозглашением ленинских принципов организации здравоохранения объявлялось, что социальные (порождаемые качеством жизни) заболевания – это тяжелое наследие царизма. В 1920–30-е гг. развернулась централизованная кампания по борьбе с социальными болезнями. Создаваемая система
здравоохранения была ориентирована, прежде всего, на их искоренение. Однако
менялся быт, характер труда, условия жизнедеятельности, а болезни, порождаемые жизнью, продолжали распространяться. Кроме того, в 50-е гг. к списку прибавились различные инфекции. Некоторые регионы, в том числе и Горный Алтай, в весенне-летние месяцы превращались в стационары. Причин было множество. Большинство инфекций «оттаивали». А экономическая нагрузка на регион,
на экосистему возрастала. Расширялись виды хозяйственной деятельности. Население области росло за счет эвакуированных во время войны и послевоенной
демобилизации и миграции. На эти изменения не успевала должным образом
реагировать система здравоохранения, санитарного надзора и санитарного просвещения. Свалки мусора окружали все населенные пункты, в том числе и
город. Воду для питья и бытовых нужд брали из открытых источников. Отсутствовала централизованная система очистки территории, водоснабжения в
крупных населенных пунктах, элементарный санитарный надзор. Естественные для западной цивилизации нормы санитарной культуры внедрялись в
быт в Горном Алтае очень медленно. Кампанейских очисток территории,
распространенных ещё в 20–30-е гг., становилось недостаточно. Агитационная работа по внедрению «нового быта» не давала результатов. Инфраструктура санитарного просвещения и пропаганды отсутствовала. Санинструкторы
были бессильны, а их штат незначительным.
В Горном Алтае проблема была не в том, что “темный” народ не желал
мыться, приобретать навыки гигиены и т.п. Проблема была глубже – в бедности.
Во многих деревнях жители десятилетиями не имели возможности обновить
свой гардероб, не приобретали для бытовых нужд необходимого инвентаря, использовали лишь проверенные дедовские методы. Вместо умывания – утирание
у очага, вместо мочалки и полотенца – древесная стружка. Медика зачастую за-
*
Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ № 1.08.-01-61101а/Т.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
О.А. Гончарова
менял лекарь или шаман, акушерку, которой могло и не быть на сотни километров в округе, заменяла бабка-повитуха или многодетная соседка.
Всё послевоенное десятилетие в области не было плановых санитарных
очисток. Ассенизационный обоз в городе имел 17 лошадей, которые должны
были за год вывезти по 5 тыс. куб. м нечистот. Водоснабжение не было централизованным, “санитарное состояние вокруг (только 302 колодца в городе)
было неблагоприятным” [1. Л. 70–71].
Формально санитарно-просветительная работа, наряду с лечебной, была
нацелена на профилактику заболеваний. Ряд вопросов еще с 1947 г. пытались
решить через деятельность юрт-передвижек, но их работа широкого развития
не получила. Не восстановили свою деятельность по санитарному просвещению и Дома алтайки [2. Л. 11]. Не было кадров. В 1949 г. заведующий Алтайским краевым домом санитарного просвещения А. Кодкин отмечал, что санитарная пропаганда в Горном Алтае “страдает существенными недостатками”,
отсутствует система в санитарной пропаганде [3. Л. 70–71]. Свой посильный
вклад в борьбу с болезнями вносили общественные сануполномоченные. В
1953 г. их в области было 272. В их обязанности входило фиксирование случаев нарушения санитарных правил и санитарная пропаганда.
Постепенно направленность санпросвета менялась. Если в 1920–30-е гг.
главные вопросы были связаны с бытовым устройством, с приобщением к
“новому” быту, гигиене, то в условиях неблагополучного положения по эпидемическим, социальным болезням на первый план должны были выйти задачи по предупреждению, профилактике различных инфекционных болезней.
Эффективность целиком зависела от неформального подхода к делу, от массовости, от содержательности и доступности медицинской пропаганды. Этито условия и не выдерживала вся санитарная работа в Горном Алтае. Хотя
были созданы 4 районные СЭС, одна областная и одна пограничная в Ташанте. 2–3 раза в месяц врачи областной станции выезжали на места для оперативного руководства работой.
Проблема роста инфекционной заболеваемости перешла с уровня здравоохранения на уровень местных властей. В начале 1950-х гг. местные исполнительные органы власти не раз ставили на обсуждение вопросы о санитарном состоянии территории. Тем не менее ситуация изменялась медленно. В
конце 1960-х гг. местные органы власти продолжали активно включаться в
решение тех или иных проблем, особенно часто в эти годы к вопросам здравоохранения обращались райкомы. В Турочакском районе Горно-Алтайской
автономной области в 1967 г. на заседании сельского Совета заслушивались
врачи местных участков, рассматривались вопросы об инфекционной заболеваемости в районе, санитарном состоянии сел. На заседаниях Шебалинского
райсполкома в 1967–1969 гг. были заслушаны вопросы о ликвидации чесотки
в районе, о мерах по снижению заболеваемости брюшным тифом, туберкулезом, о санитарном состоянии населенных пунктов района [4. Л. 11]. В практику сельских органов власти постепенно входило ежегодное заслушивание
врачей местных медицинских участков. Принимались решения по конкретным проблемам охраны здоровья. К вопросам охраны здоровья обращался и
областной исполнительный комитет [5. Л. 7–13]. В основном он рассматривал финансовые проблемы организации медицинской и санитарной помощи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные аспекты заболеваемости в Горном Алтае
93
В марте 1968 г. областной Совет депутатов трудящихся принял решение “О
состоянии и мерах улучшения медицинского обслуживания населения области”[6. Л. 23–54]. Этот документ обязывал все службы охраны здоровья принять
необходимые меры по устранению имеющихся недостатков в медицинском обслуживании населения. Необходимо было обеспечить дальнейшее совершенствование организации здравоохранения, правильное использование имеющихся в
лечебно-профилактических учреждениях медицинских кадров, создать в каждом
коллективе работников медицинских учреждений подлинно деловую, творческую атмосферу. Облсовет требовал создать образцовый порядок, обеспечить
внимательное отношение к пациентам, шире развивать среди медицинских работников движение за коммунистическое отношение к труду, повысить ответственность медицинских работников, организаторов здравоохранения за качество
медицинского обслуживания населения области; обратить особое внимание на
улучшение медицинского обслуживания сельского населения, работников промышленности, транспорта, строительства, осуществить качественную диспансеризацию. Как отмечалось на V сессии Горно-Алтайского областного Совета депутатов трудящихся одиннадцатого созыва (27.3.1968), инфекционные заболевания оставались на высоком уровне, особенно по группе кишечных инфекций.
Это та группа инфекций, уровень заболеваемости которыми находится в прямой
зависимости от санитарного состояния и благоустройства населенных пунктов,
качества питьевой воды, от санитарно-технического состояния предприятий торговли, общепита, санитарной грамотности населения.
Инфекционная заболеваемость в показателях на 100 тыс. населения в
1967 г. составляла 763, в 1968 г. – 1980, в 1969 г. – 911, в 1970 г. – 1284, в
1971 г. – 1496,4. Только в 1967 г. было зарегистрировано 1297 случаев острой
дизентерии. Рост заболеваемости дали 9 крупных вспышек болезни в Турочакском, Онгудайском, Шебалинском и Кош-Агачском районах. До 56% всех
заболевших заразились или в детских дошкольных учреждениях, или в системе общепита. В 1968 г. во время вспышки дизентерии в г. Горно-Алтайске
за 8 дней заболело 700 человек. Для лечения инфекции были развернуты временные стационары на 446 коек в детских садах, кабинетах Дома учителя,
общежитиях торгово-кооперативного техникума. Для лабораторных исследований привлекались специалисты из г. Бийска.
Причиной столь массовой заболеваемости стало попадание сточных вод в
городской водопровод. Система водопровода из-за неудовлетворительного
обслуживания пришла в негодность. А канализации в городе Горно-Алтайске
не было. Все фабрики, комбинаты сбрасывали плохо очищенные стоки в естественные водоемы, реки, протекающие прямо в центре города [7. Л. 202].
Аналогичные причины вызывали вспышки инфекций во всех регионах области [8. Л. 3]. Жители большинства населенных пунктов использовали для
питьевых целей воду из открытых водоемов, которые подвергались загрязнению нечистотами, проникавшими из санузлов и других источников. Всю эту
неблагоустроенность могли изменить только целенаправленные социальные
меры государства. Но средств на необходимые мероприятия не выделялось.
Только за 1967–1968 гг. в городе Горно-Алтайске заболел чесоткой 1001 человек, из них 46,2 % – студенты. По оценкам областного отдела здравоохранения, такое количество больных было связано с невозможностью соблюдать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
О.А. Гончарова
личную гигиену в местах проживания. Отсутствие коммунальных бань в городе усугубляло ситуацию. Только к 1975 г. Горно-Алтайск занял 4-е место в
Алтайском крае по количеству бань и их одновременной вместимости (3 бани
– 160 мест), уступая Барнаулу (13 – 1069), Бийску (5–517) [9. С. 48–50]. Многие общежития, особенно зооветеринарного техникума, находились в антисанитарном состоянии [10. Л. 2].
Несмотря на то, что в середине 60-х гг. было заявлено о полном искоренении трахомы, отдельные случаи заболеваний фиксировались, особенно в
отдаленных районах области. Неудовлетворительной, по мнению облздравотдела, была признана работа по ликвидации трахомы в Кош-Агачском районе. Из-за слабой организации профилактических осмотров, прежде всего, на
животноводческих стоянках ежегодно до 5 случаев заболеваний регистрировались в 1960–1970-е гг. [11. Л. 234]. Количество больных туберкулезом держалось все годы на одном уровне. Так, в 1966 г. насчитывалось 1523 больных, в том числе 482 ребенка. К этому же времени было зарегистрировано
299 очагов туберкулеза в области, 74 из них в городе [12. Л. 157]. Венерические болезни регистрировались не в таких количествах, как в 30-е гг., но случаи заболеваний не являлись редкостью. Так, в 1969 г. было выявлено 3 заболевших сифилисом, в 1970 – 9, в 1971 – 18, в 1973 – 5, в 1975 – 22. Гонореей в
1969 г. заболело 276 человек, в 1970 – 275, в 1971 – 333, в 1973 – 293, в 1975 –
356 [13. Л. 1–7]. В ходе выездов в районы при профилактических осмотрах
выявлялось до 30% от обследованных больных чесоткой, грибковыми заболеваниями [14. Л. 37].
В фондах партийного архива Горно-Алтайской парторганизации хранятся
документы под грифом “секретно”. Там имеется информация о борьбе и предупреждении острых желудочно-кишечных инфекционных заболеваниях в
70-е гг. К 1974 г., по сведениям, направляемым в партийные органы, заболеваемость возросла в области в 1,5–2 раза по сравнению с 1970 г. [15. Л. 3].
Санитарное состояние г. Горно-Алтайска характеризовалось массовым загрязнением территории хозяйственно-бытовыми нечистотами, высокой степенью нестандартной воды (до 10-25%), подаваемой населению для хозяйственно-бытовых целей. Заболеваемость инфекционными болезнями превышала краевой показатель в 2 раза [15. Л. 2].
Лишь по ряду болезней некоторое снижение инфекционной заболеваемости отмечено к концу 1970-х гг. Так, реже на 45,3% стали регистрироваться
дизентерия и брюшной тиф, на 22,3% – гепатит. Одной из мер, принимаемых
в эти годы, было массовое развешивание листовок с призывами: «Мойте руки
перед едой», «Пейте только кипяченую воду», «Мойте овощи и фрукты» и
т.п. Такие призывы были во всех местах скопления народа: магазинах, кинотеатрах, клубах. Власти попытались наладить систему санитарно-гигиенических
и очистных мероприятий. Большинство мер носило разовый характер. Но и их
результативность сказалась только в начале 1980-х гг., да и то, прежде всего, в
г. Горно-Алтайске. Были организованы регулярные очистные мероприятия. Сооружена канализационная система, расширен водопровод, ограничены сброс
мусора и свалки в черте проживания. Но тем не менее показатели инфекционной
заболеваемости оставались значительными. Это обусловливалось социальными
причинами развития инфекций.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные аспекты заболеваемости в Горном Алтае
95
Не улучшалась эпидемиологическая ситуация в области по заболеваемости острыми кишечными инфекциями. За 5 лет (1983–1988 гг.) показатели
заболеваемости этой группой инфекций стабилизировались практически на
одном уровне, не имели тенденции к снижению и продолжали превышать
показатели по Алтайскому краю в 2 раза. Постоянно неблагополучными территориями по заболеваемости населения острыми кишечными инфекциями
являлись: г. Горно-Алтайск – показатель заболеваемости на 10000 населения
составил в 1987 г. 1188,2; Майминский район – показатель заболеваемости –
1292,7; Усть-Канский район – показатель заболеваемости – 1280,6; Турочакский район – показатель заболеваемости – 1195,3.
Помимо причин, связанных с условиями жизни, существовали и проблемы в самой сфере охраны здоровья. Высокий уровень заболеваемости острыми кишечными инфекциями был обусловлен, в первую очередь, большим числом случаев дизентерии. Главными врачами районов, по мнению коллегии
облздрава, не выполнялись решения коллегии в части повышения качества лечебно-профилактической помощи инфекционным больным, их активного выявления, своевременной диагностики и госпитализации, проведения эффективного лечения и диспансерного наблюдения. Более 30% больных гепатитом
госпитализировались на 5–6-й и даже 10-й день от начала заболевания. Несмотря на наличие необходимого оборудования, в лабораториях районных
больниц диагностика вирусных гепатитов находилась на низком уровне.
Также неудовлетворительно была поставлена диагностика и острых кишечных инфекций в районных больницах. В Усть-Коксинском, УстьКанском, Турочакском, Чойском районах диагноз “дизентерия” ставился
только на основании данных бактериологических исследований; совершенно
не расшифровывалась группа прочих кишечных инфекций.
Санэпидстанциями районов и города несвоевременно проводились противоэпидемические мероприятия, на что указывала высокая очаговость: при
дизентерии – 25% очагов с числом случаев от 2 до 5, при вирусном гепатите –
10% очагов с числом случаев от 2 до 6 и более. Со стороны общей лечебной
сети отсутствовало полноценное наблюдение за контактами в очагах, контроль за состоянием здоровья детей в детских организованных коллективах.
Санэпидстанциями Усть-Канского, Турочакского, Шебалинского районов
вообще выявлялись объекты повышенного эпидемического риска. Крайне
неблагоприятным являлся санитарный фон. Нестандартность по бактериологическим показателям воды коммунальных водопроводов составляла – 15%,
ведомственных – 32%, продукции молочных заводов – 9,2%, продукции сети
общественного питания – 18% и т.д.
Санитарный надзор за объектами эпидемического риска все эти годы оставался недостаточным, была низкой требовательность к нарушителям санитарных
норм и правил [16. Л. 37].
По мнению заведующего облздравотделом Н.И. Куропятника, исполкомы
районных, поселковых, сельских Советов народных депутатов, органы коммунального хозяйства, руководители хозяйств не принимали необходимых
мер по улучшению санитарного содержания населенных мест, внедрению
плановой, регулярной санитарной очистки от бытового мусора и нечистот
жилого фонда. В сельских населенных пунктах санитарная очистка велась толь-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
О.А. Гончарова
ко в период весенних и осенних месячников благоустройства. Но из-за низкой
организации вывоза отбросов, невыделения хозяйствами и предприятиями в
необходимом количестве транспорта большая часть бытовых отходов оставалась на территории жилой застройки, сваливалась на проезжую часть дорог
или берега реки. Не была организована утилизация отбросов, лишь в 50%
населенных пунктов области имелись свалки и скотомогильники. В части сел
«свалки трупов павших животных организовывались в непосредственной
близости от животноводческих ферм и сел, превращаясь в источник массового выплода мух и зловонья».
В 1980-е гг. в области неразвитой оставалась система обеспечения населения питьевой водой гарантированного качества в достаточном количестве.
Лишь 40% населения области в 1988 г. было обеспечено водопроводной водой. Остальные жители использовали воду открытых водоемов (рек, родников и колодцев), вода которых в определенной степени была загрязнена механическими примесями и бактериальной микрофлорой. Имелся целый ряд
населенных пунктов, для которых источником водоснабжения продолжала
являться или река или привозная вода (Иня, Йодро Каярлык, Онгудайский
район, Эликманар, Узнезя Шебалинского района, Дмитриевка, Кебезень Турочакского района и другие). Рост инфекционных болезней фиксировался и в
стране, и в области. К наиболее распространенным относили дифтерию, гепатиты А и В, сальмонеллезы. Основным источником заражения продолжала
оставаться недоброкачественная продукция молочной промышленности, общественного питания, питьевая вода [17. С. 61].
В сложной ситуации с инфекционной заболеваемостью коллегия облздравотдела в мае 1987 г. разработала меры по снижению заболеваемости
населения области. В ходе исполнения этих мер эпидемическая обстановка
оставалась неблагоприятной, стабильно высокими были показатели по вирусному гепатиту, дизентерии, менингиальной инфекции. Наиболее неблагополучными территориями по заболеваемости вирусным гепатитом в 1987 г.
были: Улаганский район – показатель заболеваемости составил 1878,1 на
100 тыс. населения; Турочакский район – показатель заболеваемости – 856,0;
Шебалинский район – показатель заболеваемости – 584,1; Майминский район – 613,5.
Таким образом, на протяжении 1950–1980-х гг. в Горном Алтае стабильно
высокими были показатели по заболеваемости инфекционными и социальными
болезнями. Помимо проблем, связанных с работой органов здравоохранения
(недостаток кадров, специальных мероприятий профилактического и санитарнопросветительного характера), влияние на распространение болезней оказывали
условия жизни и труда жителей региона. Уровень заболеваемости во многом
был социально обусловленным.
Литература
1. Государственный архив Республики Алтай (ГАРА). Ф. 1. Оп. 2. Д. 751.
2. ГАРА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 545.
3. ГАРА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 751.
4. ГАРА. Ф. 44. Оп. 11. Д. 127.
5. ГАРА. Ф. 44. Оп. 11. Д. 138.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные аспекты заболеваемости в Горном Алтае
97
6. ГАРА. Ф. 44. Оп. 11. Д. 79.
7. ГАРА. Ф. 44. Оп. 6. Д. 17.
8. ГАРА. Ф. 44. Оп. 11. Д. 110.
9. Итоги экономического и социального развития Алтайского края за годы 10-й пятилетки.
Барнаул, 1981.
10. ГАРА. Ф. 44. Оп. 11. Д. 88.
11. ГАРА. Ф. 44. Оп. 6. Д. 17.
12. ГАРА. Ф. 44. Оп. 11. Д. 100.
13. ГАРА. Ф. 44. Оп. 11. Д. 153.
14. ГАРА. Ф. 1. Оп. 4. Д. 341.
15. ГАРА. Ф. 1. Оп. 37. Д. 40.
16. ГАРА. Ф. 1. Оп. 67. Д. 63.
17. Человек. 1993. № 4.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 070.1
Р.В. Даутова
КАДРОВАЯ СИТУАЦИЯ В РЕГИОНАЛЬНОЙ ЖУРНАЛИСТИКЕ
ПЕРИОДА «ОТТЕПЕЛИ»
Исследуется кадровая ситуация в региональной журналистике периода хрущевской
«оттепели». В центре внимания автора – штатные сотрудники и внештатные авторы СМИ автономных республик Поволжья. Рассматриваются основные направления государственной кадровой политики в области региональных СМИ: конвергенция
журналистов печати, радио, телевидения, развитие рабселькоровского движения,
«разбавление» журналистов из потомственной интеллигенции выходцами из рабочего класса и крестьянства, формирование университетской системы подготовки в регионах.
Ключевые слова: хрущевская «оттепель», автономные республики Поволжья, кадровая
политика, журналисты.
Период хрущевской «оттепели» сыграл большую роль в развитии российской журналистики. Важными достижениями этого периода являются обновление структуры прессы, интенсивное развитие регионального радиовещания
и телевидения, формирование единого информационного пространства, создание мощной системы подготовки и переподготовки кадров для СМИ. Последнее достижение из вышеперечисленных стало существенным стимулом
для превращения журналистской деятельности из кустарной, любительской в
сугубо профессиональную.
Степень изученности данной темы ограничивается трудами, посвященными в основном истории и проблемам развития журналистского (в том числе и университетского) образования в России. Работам советской историографии (Б.И. Есин, А.Ф. Бережной, В.И. Кузин, С.В. Каравашкова, Е.Л. Худяков, Я.Н. Засурский и др.) характерен идеологический подход, коррелированный с социальным заказом правящего в стране политического режима. В
центре внимания теоретиков журналистики, социологов советского периода –
итоги и проблемы развития журналистского образования и журналистской
науки в Советском Союзе, основополагающее положение коммунистических
принципов журналистской деятельности в обучении журналистовпропагандистов и агитаторов. Труды «перестроечных» и «постперестроечных» лет (В.П. Талавов, Л.Г. Свитич, А.А. Ширяева, Н.В. Трофимова,
И.М. Дзялошинский, Д.Л. Стровский и др.) дают более объективную картину
кадровой ситуации в СМИ советского периода – в них делаются попытки исследовать политический контекст изменений, происходивших в советской
журналистике, и влияние политических событий на миссию журналистики в
обществе и требования практики СМИ к журналисту, политические традиции
в журналистике советского периода. Данным работам свойствен определенный интерес и к проблемам в региональных СМИ, однако это, как правило,
обобщенный подход, не регламентированный территориальными границами
и хронологическими рамками. Между тем анализ кадровой ситуации в СМИ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кадровая ситуация в региональной журналистике периода «оттепели»
99
автономных республик Поволжья периода хрущевской «оттепели» представляется автору данной статьи полезным для понимания исторических традиций государственной политики в области региональных СМИ.
Интенсивное развитие системы государственных СМИ, деятельность которых была направлена, прежде всего, на защиту интересов государства и
идеологии коммунистической партии, поставило государство перед необходимостью формирования специальных кадров для этих СМИ. Особенно остро
вопрос дефицита профессиональных журналистских кадров стоял в регионах.
Формула «кадры решают все» объясняла низкий уровень местных газет и программ радиотелевидения, хотя это обстоятельство нельзя считать единственной причиной разрыва в качестве столичной и региональной журналистики.
Как отмечают социологи Л.Г. Свитич и А.А. Ширяева, редакции газет
долгое время комплектовались людьми, мало знакомыми с газетным делом,
подбирались главным образом по партийному стажу и социальному происхождению [1. С. 65]. Такое положение дел существовало начиная с 20-х годов
и заканчивая предвоенными. Наличием высшего образования мог похвастаться лишь каждый девятый работник редакции. Хотя в эти годы существовали самые разнообразные формы подготовки журналистов (от курсовых и
начальных школ, техникумов до институтов и университетов), при приеме на
работу обращалось внимание, прежде всего, на партийную зрелость и безоговорочную лояльность кандидата государству.
Такой подход в подборе журналистских кадров существовал и в период
«оттепели». Процессы десталинизации и либерализации общества всколыхнули народный энтузиазм и настроения коллективного сотворчества. Редакции газет активно пополняются вчерашними рабочими и сельскими корреспондентами, которые зарекомендовали себя как активные информаторы о
событиях на местах, пропагандисты и агитаторы. Главным девизом попрежнему является тезис В.И. Ленина, который так любили цитировать на
конференциях и совещаниях этого времени: «Это недоразумение, будто
именно литераторы и только литераторы (в профессиональном смысле этого
слова) способны с успехом участвовать в органе, напротив, орган будет живым и жизненным тогда, когда на пяток руководящих и постоянно пишущих
литераторов – пятьсот и пять тысяч работников не литераторов» [2. С. 490]. В
период «оттепели» курс на привлечение рабселькоров в штаты был официально провозглашен партией в передовице газеты «Правда»: «Наиболее активных рабселькоров, проявивших способность к журналистской деятельности, необходимо выдвигать на постоянную работу в редакции местных и центральных газет и журналов» [3].
Постоянный контроль над рабселькорами, постановка перед ними конкретных идеологических задач, выполнение которых напрямую связывалось
с их общественным и даже служебным статусом, превращали нередко общественное движение в добровольно-принудительное. Определенным показателем профессионального уровня региональных газет «оттепели» могут быть
сведения о рабкорах и селькорах, регулярно собиравшиеся по районам по
заданию областных партийных комитетов. Сведения включали в себя данные
о партийном положении, образовании и дате рождения внештатных корреспондентов. Хотя эти сведения не отличались полной информацией, все же
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Р.В. Даутова
они дают возможность составить типичный портрет газетного внештатника и
потенциального сотрудника редакции периода «оттепели»: это член КПСС
(или ВЛКСМ), чаще всего имеющий за плечами 8–10 классов образования
(очень редко – высшее), большинство – в возрасте более 30 лет [4].
В результате такой политики отношение к прессе и ее оценка в обществе
были неоднозначными. Нелицеприятные оценки о печати тех лет высказывались публично. «Пресса состоит из проходимцев и приспособленцев», – говорил в своем выступлении на закрытом партсобрании в теплотехнической
лаборатории АН СССР младший научный сотрудник Ю.Ф.Фролов [5. С. 114–
118]. «Смотреть и читать противно…слишком все перенасыщено идеями и
идейками», – высказывались участники партсобрания одной из крупных
коммунистических строек Куйбышевской ГЭС [6. С. 148].
Представление о качестве газетных кадров мы можем составить и по тем
выступлениям, которые многократно звучали на различных зональных и республиканских совещаниях и съездах журналистов, проводившихся в республиках Поволжья. В числе наиболее распространенных недостатков в газетах
назывались такие, как отсутствие редакторской обработки, «сырость» большинства материалов, небрежность в оформлении, обилие «воды» и ненужных
перепечаток, отсутствие публицистики, беззубость или безосновательность
критики, некомпетентность в темах, которые освещаются. Об этом неоднократно докладывали и пропагандистские группы отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС, которые выезжали с проверками в республики. Это был как
раз тот случай, когда и на местах, и в «центре» хорошо понимали, как важно
решить кадровую проблему местных газет. Причем для республик Поволжья
эта проблема оставалась актуальной на протяжении всего хрущевского десятилетия.
Приведем отрывок из письма секретаря Чувашского обкома КПСС
Т.А. Ахазова, написанного в мае 1954 г. и адресованного секретарю ЦК
КПСС П.Н. Поспелову: «Редакции республиканских и районно-городских
газет Чувашской АССР испытывают острый недостаток в квалифицированных кадрах журналистов. В республике со времени закрытия областной газетной школы в 1938 году организованная подготовка газетных работников
не проводится… Учитывая это обстоятельство, Чувашский обком партии
просит ЦК КПСС при распределении оканчивающих в этом году факультет
журналистики университетов дать указание о направлении в распоряжение
Чувашского обкома КПСС 8–10 газетных работников» [7. Л. 94].
О необходимости подготовки смены не раз говорил профессор Казанского университета Г. Пехтелев. В частности, на II съезде журналистов Татарии
в феврале 1962 г. он отметил, что среди участников съезда всего 2–3 человека
в возрасте от 20 до 30 лет, что необходимы квалифицированные кадры, и положение может поправить организация заочного обучения [8. Л. 30]. В
1964 г. на I Республиканкой конференции селькоров Татарии Г. Пехтелев,
уже в статусе заведующего кафедрой журналистики КГУ, вновь поднимает
вопросы качества республиканских СМИ: не хватает публицистического мастерства, журналистской квалификации. Он говорит о том, что «необходимы
знания по существу и того, как писать» [9. Л. 43].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кадровая ситуация в региональной журналистике периода «оттепели»
101
Действительно, хорошо владевших литературным языком и профессиональными навыками журналистской работы в региональных редакциях было
очень мало. Положение спасали представители гуманитарных специальностей (филологи, историки, литераторы, педагоги, обществоведы), выпускники высших учебных заведений. Но «гуманитарии» не всегда могли разобраться в существе тех реформ, которые проводились Хрущевым в народном
хозяйстве. Компартия требовала компетентного освещения хрущевских реформ, проводившихся в различных секторах советской экономики. В частности, об этом шла речь на зональном совещании в ЦК КПСС в марте 1961 г., в
работе которого приняли участие редакторы областных, городских и районных газет Поволжья. Под впечатлением этого совещания редактор журнала
«Коммунист Татарии» М.М. Мусин говорил, выступая перед своими татарскими коллегами: «Каждый журналист, независимо от того, освещает ли он
вопросы культуры, вопросы философии, вопросы литературы и др., каждый
журналист должен быть на уровне агронома и разбираться в вопросах сельского хозяйства. Вот это – главная, основная задача» [10. Л. 21].
«В редакции кто у нас? Учителя, партийные работники, но мало специалистов, которые могут квалифицированно освещать вопросы промышленности и транспорта. Бюро горкома утвердило заведующего отдела нефти и
строительства – инженера, который работал на нормативно-исследовательской станции…» – говорил в своем выступлении редактор Бугульминской районной газеты «Ленинское знамя» Шафигуллин на одном из кустовых
совещаний в 1960 г. [11. Л. 11].
В поисках решения проблемы кадрового голода редакторы районных газет высказывались о необходимости шефской помощи со стороны журналистов республиканских изданий. Такая работа организовывалась как по линии
партийных органов, так и по линии журналистских общественных организаций. Одним из главных направлений деятельности республиканских союзов
журналистов была организация постоянно действующих секций: секция районных газет, секция фабрично-заводской многотиражной печати и др., а также творческих семинаров без отрыва от производства (по жанрам: очерка и
публицистики, фельетона, переводчиков, критики и библиографии), тематические семинары (экономики, сельского хозяйства, пропаганды изобразительного искусства и т.д.). Стали традиционными специальные семинары для
редакторов и заведующих отделами, идеологические встречи с журналистами, которые союзы журналистов проводят совместно с обкомами партии.
Шефство республиканских журналистов над коллегами из районов и городов осуществлялось в различных формах – открытые и закрытые обзоры,
товарищеские творческие собеседования, недельные семинары для заведующих отделами, встречи с журналистами Москвы и заведующими отделами
пропаганды и агитации обкомов КПСС. Для обмена опытом журналисты из
районных и городских изданий приглашаются на дежурства в конкретные
отделы республиканских газет. При горкомах КПСС работают вечерние университеты журналистики (в Татарии такие университеты работали в Казани,
Альметьевске, Зеленодольске), школы журналистики (Бугульма, Чистополь,
Мензелинск и др. районы) [12].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
Р.В. Даутова
Штатные сотрудники нередко направлялись на заочные курсы по журналистике во Всесоюзный заочный лекторий при Центральном доме журналиста. На этой форме обучения, считавшейся престижной, остановимся отдельно. Обучение в заочном лектории по журналистике и фоторепортажу было
двухгодичным. Центральный дом журналиста не только организовывал для
своих коллег из провинции тематические творческие совещания, на которых
журналисты из республик, краев и областей встречались с известными в
стране журналистами, писателями, деятелями искусства, но и выпускал серию «Библиотечка заочника» (тираж 2000 экз., типография «Литературная
газета»). В небольших брошюрах этой серии печатались статьи теоретиков и
практиков о тех или иных жанрах и формах работы в журналистике.
Например, сборник «Репортаж в радиовещании и телевидении» (вып. 2)
появился в 1961 г. после Всесоюзного творческого совещания, посвященного
проблемам репортажа в радиовещании и телевидении. Совещание было организовано Государственным комитетом по радиовещанию и телевидению при
Совете министров СССР, правлением Союза журналистов СССР и президиумом Центрального комитета профсоюза работников культуры, в котором
приняли участие около 200 репортеров, комментаторов из республик, краев и
областей Советского Союза. В сборнике были напечатаны статьи: Е. Рябчиков «Репортер экрана», В. Леонтьева «Диктор и телевизионный репортаж»,
Ю. Гальперин «Ведущий в радио и телевидении», С. Образцов «Вы – открыватели нового», И. Андроников «Слово написанное и сказанное» и др., а также – рекомендации Всесоюзного совещания по работе над радио- и телерепортажем [13]. В условиях острого дефицита учебников по журналистике
такие брошюры очень ценились в местных редакциях и студиях.
Ответом на кадровый голод в местных газетах стали активные шаги государства по формированию университетской системы подготовки журналистов – открылись отделения и факультеты в Воронежском, Дальневосточном,
Иркутском, Казанском, Кишиневском, Ростовском и других университетах
[1. С. 21]. Открытие отделения журналистики в Казанском университете в
1962 г. явилось большим событием для всех автономных республик Поволжья, которые в последующем стали считать КГУ кузницей журналистских
кадров для всего региона. Однако и это важное событие не могло решить
всех кадровых проблем – по-прежнему нигде в стране не готовили национальных журналистов, а кафедра телевидения и радиовещания имелась только в Московском государственном университете, поэтому активно развивающееся в конце 1950-х гг. в республиках Поволжья телевидение поначалу
также испытывало кадровые проблемы.
«Пришествием дилетантов» назвал 50-е гг. один из теоретиков телевидения Г.В. Кузнецов [14. С. 11]. Превращение регионального телевидения из
любительского в профессиональное происходило, чуть запаздывая, вслед за
Москвой и Ленинградом. Первые профессионалы провинциального телевидения постигали азы мастерства методом собственных проб и ошибок.
«Учебных заведений нет для подготовки кадров, специалистов по телевидению. Мы собрали всех, кто имеет склонность», – говорил Председатель
Комитета по телевидению и радиовещанию ТАССР М.Ф. Долгов на конференции телезрителей, организованной Казанской студией 1 апреля
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кадровая ситуация в региональной журналистике периода «оттепели»
103
1960 г. [15. Л. 4]. «Туда порой были взяты случайные люди в порядке трудоустройства…Из 12 режиссеров работают только 5–6 человек, и только
двое имеют специальное образование, остальных можно назвать кустарями. При таких условиях, при таком состоянии кадров телестудию ежедневно лихорадит», – прозвучало в докладе секретаря по идеологической
работе Татарского ОК КПСС М.З. Тутаева на республиканском совещании
работников радио и телевидения 31 мая 1961 г. [16. Л. 23].
Если измерять уровень профессионализма по наличию специального образования, то в нашем случае это будет чисто формальный подход. Однако уровень
образования дает возможность проследить динамику изменения образованности
журналистских кадров в разные годы – пусть формальный, но показатель роста
интеллектуального уровня его работников. Рассмотрим этот момент на примере
Татарского телевидения. В 1959 г. из 116 работников Казанской студии телевидения лишь 37 имели высшее образование [17. Л. 4]. Значительное количество людей пришло в студию со средним специальным или просто средним
образованием. Здесь важно учитывать два немаловажных обстоятельства. Вопервых, объем вещания равнялся всего 2,5 часа, из которых собственные передачи составляли 2 процента от всего объема вещания. Во-вторых, в первые
годы существования практически всех местных студий в их штате хотя и не
значились такие должности, как редакторы и корреспонденты, но потребность
в них была велика. Нужны были люди, владеющие литературным языком и
навыками написания телевизионного сценария. Из 37 имевших высшее образование работников Казанской студии телевидения лишь один был дипломированным журналистом, 12 – выпускники университета, 12 – выпускники институтов педагогического и культурного профилей. Самые распространенные
специальности университета, которые осваивали телевизионные журналисты, –
русский язык и литература, родной (татарский) язык и литература.
Показательна статистика качественного состава сотрудников телевидения, подготовленная в 1962 г. для областного комитета компартии. Из 22 редакторов имели высшее образование 17 человек, из 10 режиссеров – 8, из 12
кино- и телеоператоров – лишь 1. «Режиссерская группа по своему профессиональному уровню неоднородна. Примерно 60 % справляются со своими
обязанностями на профессиональном уровне», – писал заместитель председателя Комитета по телевидению и радиовещанию ТАССР Х.С. Шакирзянов
[18. Л. 16–18].
Таблица
Образовательная структура работников Татарского телевидения в 1959–1980 гг.
Год
Образование
Общее количество выпускников университета
Университет: родной язык и литература
Университет: русский язык и литература
Университет: журналистика
Институты педагогики и культуры
Уч. заведения искусства
Общее количество имеющих высшее
образование
1959
1965
1975
1980
12
20
45
59
5
6
1
12
7
37
6
7
2
11
9
42
10
12
18
26
15
89
10
16
25
26
16
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
Р.В. Даутова
Для сравнения: в 1965 г. число имевших высшее образование равнялось
уже 42 (окончили университет – 20 человек, по специальности «журналистика» – 2 человека). Через 10 лет эти показатели почти удваиваются: 89 работников студии имеют высшее образование, 45 – университетское. Дипломированных журналистов – уже 18 (таблица).
Увеличение на республиканском телевидении количества работников,
имеющих диплом о высшем журналистском образовании, может объясняться
несколькими факторами: ростом популярности профессии, ростом требований практики к профессии и, наконец, налаживанием системы подготовки
профессиональных журналистов в регионе.
Однако серьезной проблемой для телестудий автономных республик Поволжья, вещавших на двух языках – русском и родном, была нехватка хорошо пишущих и говорящих на родном языке журналистов. Ведь для коренного
населения Татарии, Удмуртии, Чувашии, Мордовии и Марийской республик
главной мотивацией «телесмотрения» был местный материал и родной язык.
Для ведения национальных передач привлекались писатели, деятели театрального искусства, принимались на работу выпускники вузов по специальности «родной язык и литература».
Значительная часть первых телережиссеров – люди, прошедшие театральную школу. Профессиональных телевизионных операторов в Поволжском регионе готовить было также негде, поэтому студии целевым способом
направляли своих работников на учебу во ВГИК и охотно принимали в свой
штат опытных коллег из других регионов. Многие из работников студии телевидения начинали свою трудовую биографию еще на любительском телевидении, а затем после открытия государственного телецентра прошли путь
от осветителей до помощников режиссеров, а затем выросли до высококлассных редакторов, режиссеров и операторов.
В июне 1961 г. в Казань приехала бригада Гостелерадио СССР во главе с начальником Управления местного вещания А.А. Рапохиным. «Надо закончить
говорить о нашей работе, как о работе отдельных кустарей-практикантов…Мы
растем», – сказал на встрече работников Татарского телевидения со столичными
гостями редактор редакции промышленности И. Ихсанов [19. Л. 1–7].
Необходимо отметить еще одну особенность кадровой ситуации периода
«оттепели». Из-за отсутствия специальных кадров для развивающегося телевидения в регионах проводилась целенаправленная конвергенция журналистов различных СМИ. Глубокое понимание специфики телевидения, его отличия от других СМИ пришло позже. Первые профессионалы Татарского
телевидения, как и телевидения в других автономных республиках Поволжья,
работали до перехода в студию довольно длительное время в республиканских СМИ – радио и газетах. Например, по воспоминаниям старейшего диктора Татарского радио и ТВ А. Сафиуллиной, специальным приказом председателя Комитета по радиовещанию и телевидению при Совете Министров
ТАССР М. Долгова с радио переводится бригада из четырех человек: редакторы И. Ихсанов и Ф. Бурнашева, журналист К. Янгулов, диктор А. Сафиуллина. У истоков первой регулярной телестудийной передачи «Последние новости» стояли К. Янгулов (с радио), К. Валишев и Н. Ганеев (из газет). Именно эти опытные журналисты привнесли в работу студии основополагающие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кадровая ситуация в региональной журналистике периода «оттепели»
105
принципы журналистики – оперативность, компетентность, объективность.
«Это была эра прямых эфиров… Учиться приходилось не по учебникам,
премудрости телевизионного искусства постигали в самом процессе создания
передач», – вспоминает один из ветеранов Татарского телевидения, диктор
Лия Загидуллина [20. С. 69].
Кроме того, студия телевидения регулярно организовывала учебу для
своих режиссеров, редакторов и операторов. Посещение этих занятий контролировало партийное бюро. Союз журналистов Татарстана также проводил
ежемесячные семинары по секциям и школы для внештатных авторов. Государственный комитет по радиовещанию и телевидению СССР использовал
различные формы повышения квалификации сотрудников региональных студий: семинары, рецензирование, заочные курсы.
Таким образом, журналисты поволжских СМИ периода «оттепели» представляли собой армию, довольно пеструю по профессиональному опыту, социальному происхождению и образованию. Партия и государство предпринимают для улучшения идейного и профессионального уровня региональных
СМИ широкомасштабные меры: «разбавление» журналистов из интеллигенции рабселькорами, кураторство столичных СМИ над региональными, целенаправленная конвергенция журналистов различных СМИ в помощь развивающемуся телевидению, формирование системы краткосрочной заочной
подготовки журналистов, открытие в университетах ряда регионов отделений
журналистики. Серьезной проблемой СМИ автономных республик Поволжья
так и осталось отсутствие специально подготовленных национальных журналистов, то есть профессиональных журналистов, владеющих родным языком.
Этот дефицит компенсировался, как правило, за счет выпускников отделений
«родной язык и литература» педагогических институтов и университетов.
Литература
1. Свитич Л.Г., Ширяева А.А. Журналистское образование: взгляд социолога / Под ред.
проф. Я.Н. Засурского. Факультет журналистики МГУ. М.: ИКАР, 1997.
2. Ленин В.И. Письмо к товарищам // Полное собрание сочинений. Изд. 5. М., 1967. Т. 7.
3. Улучшить руководство рабселькоровским движением. Правда. 1958. 3 сент.
4. Списки внередакционного и рабселькоровского актива газеты «Советский Татарстан» //
Национальный архив Республики Татарстан (НА РТ). Ф. P-4921. Оп. 2. Д. 185.
5. Орлов Ю.Ф. Опасные мысли: Мемуары из русской жизни. М., 1992.
6. Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991. Изд. 2, испр. и доп. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000.
7. Российский государственный архив новейшей истории. Ф. 5. Оп. 16. Д. 688.
8. НА РТ. Ф. P-1291. Оп. 1. Д. 33.
9. НА РТ. Ф. P-1291. Оп. 1. Д. 55.
10. НА РТ. Ф. P-1291. Оп. 1. Д. 16.
11. НА РТ. Ф. P-1291. Оп. 1. Д. 9.
12. Доклад председателя Союза журналистов ТАССР на I республиканской конференции
селькоров, 16 марта, 1964 г. // НА РТ. Ф. P-1291. Оп. 1. Д. 63.
13. Репортаж в радиовещании и телевидении // Литературная газета. М., 1961. Вып. 2.
14. Кузнецов Г.В. ТВ-журналистика: критерии профессионализма. М.: РИП-холдинг, 2003.
15. НА РТ. Ф. P-1293. Оп. 1. Д. 406.
16. НА РТ. Ф. P-1293. Оп. 1. Д. 485.
17. НА РТ. Ф. P-1293. Оп. 1. Д. 352.
18. НА РТ. Ф. P-1293. Оп. 1. Д. 11.
19. НА РТ. Ф. P-1293. Оп. 1. Д. 491.
20. Загидуллина Л. Одиннадцатая муза. Казань. 2002. № 10.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 365(470.341)
А.Н. Апарин
ЖИЛИЩНАЯ ПРОБЛЕМА НА ПРЕДПРИЯТИЯХ ТЯЖЕЛОЙ
ПРОМЫШЛЕННОСТИ И ОБОРОННО-ПРОМЫШЛЕННОГО
КОМПЛЕКСА ГОРЬКОВСКОЙ ОБЛАСТИ в 1960–1980-е гг.
На протяжении послевоенных десятилетий важнейшей социальной проблемой населения Горьковской области, как и всей страны, был вопрос обеспечения жильем. На
основе опубликованных и неопубликованных материалов архивных учреждений, литературы, данных статистики автор пытается осветить состояние жилищного вопроса на предприятиях тяжелой промышленности и оборонно-промышленного комплекса Горьковской области в 60–80-е гг. XX в.
Ключевые слова: тяжелая промышленность, оборонно-промышленный комплекс,
Горьковская область, жилищный вопрос.
На протяжении послевоенных десятилетий важнейшей социальной проблемой Горьковской области, как и всей страны, была жилищная. Её изучение на предприятиях тяжелой промышленности в рамках темы социальнобытовых условий жизни работников «оборонки» Горьковской области является важным для понимания вопросов, связанных с социальными проблемами периода «застоя», а также роли предприятий данной отрасли в решении
жилищной проблемы региона в 1960–1980-е гг.
В 1960–1980-х гг. проблема обеспечения жильем населения остро стояла
перед центральным руководством страны, а также партийными организациями регионов. К началу 1950-х гг. в Горьком многие дома пришли в негодность, значительное количество жителей проживало в бараках и подвальных
помещениях. В 1956 г. 60% жилищного фонда составляли деревянные дома,
порядка 100 тыс. горьковчан проживало в 410 домах и 1300 бараках, находящихся в ветхом состоянии. Тогда же в Горьком было зарегистрировано
23,5 тыс. заявлений граждан о предоставлении жилой площади, причем только по заводу «Красное Сормово» заявлений по квартирному вопросу около
5 тыс. [1. С. 26]. Положительную динамику в решение проблемы строительства жилья внесла «косыгинская» реформа 1965 г., позволившая промышленным предприятиям сформировать значительные фонды жилищного строительства. Статистическое управление Горьковской области в сводке за 1967 г.
констатировало, что «…экономическая реформа перевода предприятий и организаций на новую систему планирования и экономического стимулирования положительно влияет на создание и рост фондов предприятия, используемых на улучшение культурно-бытовых условий работников…» [2. С. 317].
Крупные предприятия оборонно-промышленного комплекса Горьковской
области в новых условиях хозяйствования стали активно наращивать темпы
жилищного строительства. Так, в 1967 г. завод «Гидромаш», выпускающий
шасси для авиационной промышленности страны, впервые построил жилья
больше (в 10 раз), чем производственных зданий, – более 6 тыс. кв. м. Заводской жилищный фонд был увеличен на 14% [3. С. 199]. Явно просматрива-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жилищная проблема на предприятиях тяжелой промышленности
107
лась перспектива решения проблем с жильем на отдельно взятом предприятии в обозримые сроки. Быстрыми темпами шло решение жилищных проблем работников завода имени Я.М. Свердлова. За 1966–1970 гг. были снесены 42 заводских барака, а семьи переселены в благоустроенные квартиры. В
начале 1970-х гг. завод окончательно расстался с барачным фондом. Много
делалось по реконструкции старого жилого фонда. В домах, не имевших до
этого никаких удобств, устанавливалось сантехническое оборудование, газовые плиты, колонки [4. С. 64–65].
Ускорение темпов строительства жилья на предприятиях тяжелой промышленности привело к увеличению жилищного строительства в Горьковской области. О его масштабах в регионе говорят следующие цифры. Только
в 1966 г. в Горьковской области было введено в эксплуатацию крупнопанельных жилых домов площадью 256 тыс. кв. м против 16,9 тыс. кв. м в
1960 г. – больше в 15 раз [5. С. 34]. Если в Выксе за 1967–1970 гг. ежегодно
вводилось по 10–12 тыс. кв. м жилой площади, то уже в 1971 г. ее было сдано
в эксплуатацию в 2 раза больше [6. С. 60]. В 1970 г. в среднем на одного городского жителя области приходилось 10 кв. м общей жилой площади вместо
6,7 кв. м в 1965 г. Всего за 1965–1970 гг. в области было построено
5,2 млн кв. м жилья, ликвидировано более 200 тыс. кв. м жилой площади в
подвалах, бараках и ветхих зданиях. Около 14 тыс. семей были переселены в
благоустроенные квартиры [7. С. 41]. Стоит отметить, что строительство жилья в регионе проходило достаточно напряженно. Подразделения «Главволговятскстроя», основной строительной организации области, систематически
не справлялись с выполнением плана по вводу в эксплуатацию жилой площади. В 1968 г. было введено 92% жилья к плану, в 1969 г. – 96%. Кроме этого, сдача жилых домов проходила неритмично. Как правило, большая часть
жилья сдавалась в четвертом квартале, часто в декабре. Ухудшалось качество
строительства. Так, в Горьком в 1966 г. с оценкой удовлетворительно было
сдано 63% построенных домов, в 1967 г. – 68%, а в 1968 г. – 83% [8. Ф. 3.
Оп. 2. Д. 2800. Л. 66–67].
Жилищный вопрос для населения Горьковской области оставался самым
насущным, о чем говорит преобладающее количество писем и жалоб, направленных в обком партии по данной проблеме [2. С. 341]. Стоит отметить,
что жалобы граждан были обоснованы. Так, фактически не было выполнено
постановление Горьковского обкома от 13 июля 1970 г. «О мероприятиях по
ликвидации барачного, подвального и ветхого жилого фонда в городах и населенных пунктах области». Из 145 бараков, намеченных к сносу в 1970 г.,
было снесено только 98, а из 9300 кв. м жилого фонда, расположенного в
подвальных помещениях, было ликвидировано только 6000 кв. м, или около
65%. Со срывами сроков велась ликвидация барачного и подвального жилого
фонда в Горьком, Павлове, Выксе и других городах области, а также такими
предприятиями тяжелой промышленности, как Горьковский автомобильный
завод, телевизионный завод имени В.И. Ленина, Заволжский моторный и Выксунский металлургический завод [2. С. 326].
В отчетном докладе на XXI областной партконференции 26 февраля
1971 г. секретарь Горьковского обкома КПСС Н.И. Масленников говорил:
«Чтобы решить вопросы ликвидации барачного фонда в ближайшие пять-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
А.Н. Апарин
семь лет и дать такой же прирост обеспеченности жильем, какой мы имели в
прошлую пятилетку, мы должны уже в ближайшие годы довести объем жилищного строительства в городе (Горьком) до 1 млн кв. м в год и перейти к
строительству преимущественно высотных зданий, так как это более рационально для использования площадей застройки, которых становится все
меньше и меньше, и для повышения экономичности строительства» [2.
С. 332]. Однако заметим, что на протяжении девятой пятилетки ежегодно
строилось только около 1 млн кв. м жилья, причем по всей Горьковской области [9. С. 111], т.е. задача, поставленная областной партийной организацией, не была реализована. Необходимые объемы не были достигнуты и в последующие годы [8. Ф. 3. Оп. 24. Д. 2603. Л. 15]. Отдельные оборонные министерства страны также не справлялись с планами строительства жилья, но
это не мешало крупным предприятиям оборонно-промышленного комплекса
Горьковской области в 1970-е гг. продолжать наращивать площади жилого
фонда [10. Ф. Р-5446. Оп. 110. Д. 740. Л. 40]. В 1971 г. на заводе «Гидромаш»
жилая площадь домов составила 46811 кв. м. В 1150 квартирах проживало
5805 человек, в общежитиях на 1970 кв. м – 213 человек [3. С. 212].
Завод имени Я.М. Свердлова свой план жилищного строительства на
1976–1980 гг. выполнил на 123%. Только за счет сверхпланового ввода жилья
улучшили условия 970 семей заводчан, было построено молодежное общежитие на 360 мест [4. С. 73]. Завод «Теплообменник» за годы IX пятилетки
построил 22,8 тыс. кв. м жилья [11. С. 157]. Только в X пятилетке Арзамасский завод автозапчастей ввел в эксплуатацию 69 тыс. кв. м жилой площади в
заводском микрорайоне, за счет чего более 2 тыс. семей работников предприятия улучшили свои жилищные условия [12. С. 10]. В конце 1980-х гг., несмотря на финансовые трудности, завод продолжал строить жилье как подрядным, так и хозяйственным способами. За 1987–1991 гг. новоселье справили 719 семей. В 1992 г. был сдан 80-квартирный дом, позднее подрядным
способом построены 124- и 137-квартирные дома [13. С. 9]. Арзамасский
приборостроительный завод за годы XI пятилетки построил 54,6 тыс. кв. м
жилья [14. С. 26]. Завод «Красное Сормово» имел мощную базу панельного
домостроения и ежегодно завод строил для своих работников 20–24 тыс. кв.
м жилья, а с учетом подрядных организаций – до 40 тыс. кв. м [15. С. 71].
Горьковский машиностроительный завод только в 1981–1985 гг. построил и
ввел в эксплуатацию 27 жилых домов, в 1986–1990 гг. было построено еще 3
кооперативных жилых дома площадью 21,2 тыс. кв. м [16. С. 453]. Горьковское объединение «Заря» к 1987 г. имело 152 тыс. кв. м газифицированного и
теплофицированного жилья [17. С. 138].
В 1960-е гг. интенсивно развивался ядерный центр, Арзамас-16 (ныне
г. Саров). Именно в эти годы было построено восемь девятиэтажных домов.
Наряду с новым жилищным строительством в это время осуществлялся
большой объем работ, связанных с капитальным ремонтом, реконструкцией и
благоустройством уже имевшегося жилого фонда. В 1962–1964 гг. была проведена реконструкция многих жилых домов поселка инженерно-технических
работников. В квартирах появилось горячее водоснабжение, были установлены ванны [18. С. 107]. 1960–1980-е гг. в Сарове можно назвать периодом интенсивного жилищного строительства.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жилищная проблема на предприятиях тяжелой промышленности
109
Стоит отметить, что строительство жилья предприятиями тяжелой промышленности Горьковской области проходило достаточно сложно. Вопервых, развитие жилищного фонда было ограничено мощностями строительной индустрии региона. Дополнительные сложности в строительстве
создавало отсутствие свободных от сноса старого жилья земель. Так, Горьковским авиационным заводом имени С. Орджоникидзе строительство велось практически в районах со 100-процентным сносом жилья частного сектора, в связи с чем предприятие вынуждено было расселять проживающих в
этих домах жильцов [8. Ф. 3. Оп. 2. Д. 4718. Л. 32–33]. Почти такие же проблемы были у ОКБМ имени И.И. Африкантова [19. С. 54]. Безусловно, это
ложилось дополнительным бременем на бюджеты заводов и осложняло решение жилищного вопроса на отдельных предприятиях.
Во-вторых, несмотря на все успехи, даже в тех городах Горьковской области, где в 1970–1980-е гг. темпы строительства жилья были достаточно высокими, жилищная проблема оставалась нерешенной. Так, в Сарове на частных квартирах проживало более 500 семей, в том числе 180 семей сотрудников ВНИИЭФ. Около 600 семей проживало в ветхих жилых домах, подлежащих сносу, более 200 – в общежитиях. На начало 1986 г. более 700 семей сотрудников института остро нуждалось в улучшении жилищных условий [18.
С. 139]. Всего к началу 1990-х гг. более 13600 семей работников ВНИИЭФ
проживали в отдельных квартирах. Однако в очереди на улучшение жилищных условий стояли 6165 семей, и ждать своей очереди в среднем приходилось 5–6 лет [20. С. 302]. На балансе одного из крупнейших предприятий
оборонно-промышленного комплекса, Горьковского машиностроительного
завода, по состоянию на 1 января 1990 г. числилось внушительное количество жилья – 538,5 тыс. кв. м. Однако жилищная проблема для коллектива
предприятия являлась острейшей. В очереди на получение квартир и на
улучшение жилищных условий к началу 1990 г. находилось более 4470 человек [16. С. 477]. Сложным был жилищный вопрос на предприятии «Гидромаш». В 1982 г. очередь на жилье была значительной и составляла 1078 человек, причем 15 семей ютились в подвалах и полуподвалах [3. С. 229]. Несмотря на высокие темпы жилищного строительства, очереди на жилье сокращались медленно. Это объяснялось тем, что кадровый состав предприятий
оборонно-промышленного комплекса Горьковской области в значительной
степени пополнялся за счет сельской молодежи, кроме этого, росли потребности и представления работников о качестве жилья.
Отметим, что общие объемы строительства жилья в Горьковской области
на протяжении исследуемого периода выросли в 1,58 раза и составили в
1985 г. 1460 тыс. кв. м [21. С. 23; 22. С. 19]. В то же время за 1981–1985 гг.
план ввода жилых домов в регионе не был выполнен [8. Ф. 3. Оп. 24. Д. 2603.
Л. 12]. В 1985 г. партийные органы области фактически констатировали провал жилищной политики в регионе: «Вместе с тем, несмотря на все меры,
принимаемые местными партийными организациями, советскими органами и
обкомом КПСС, добиться устойчивой работы подрядных организаций, обеспечения ритмичного выполнения планов строительства и ввода объектов,
достижения заданий по повышению производительности труда и другим эко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
А.Н. Апарин
номическим показателям в целом по области не удалось» [8, Ф. 3. Оп. 24.
Д. 2603. Л. 15–16].
В заключение стоит сказать, что предприятия тяжелой промышленности
и оборонно-промышленного комплекса Горьковской области, как крупнейшие в регионе, играли большую роль в решении жилищной проблемы населения. Колоссальные усилия предприятий в этом направлении, безусловно,
способствовали улучшению жизни и быта своих работников. Но, несмотря на
значительные объемы и интенсивность строительства, жилищный вопрос на
предприятиях указанных отраслей так и не был решен.
Литература
1. Сагателян Г.Ш. Нижегородская область во второй половине XX в.: свершения и противоречия в развитии: Арзамас: ОО «Ассоциация ученых» г. Арзамаса, 2008. 244 с.
2. Общество и власть. Российская провинция 1917–1980-е годы (по материалам нижегородских архивов): В 5 т. Т. 5: 1965–1985 / Сост. А.А. Кулаков, В.В. Смирнов, Л.П. Колодникова.
М.: ИРИ РАН, 2008. 936 с.
3. Карпенко В.Ф. и др. От кареты до ракеты: очерки истории Нижегородского открытого
акционерного общества «Гидромаш» (1805-2005) / Под ред. В.И. Лузянина. Н. Новгород: Автохтон, 2005. 286 с.
4. Завод имени Я.М. Свердлова: страницы истории. Н. Новгород: Бегемот, 2005. 192 с.
5. Народное хозяйство Горьковской области за 50 лет: Стат. сборник. Горький: Статистика, 1967. 141 с.
6. Зайцев А.И. и др. Выксунский металлургический: К 225-летию завода. Горький: ВВКИ,
1982. 94 с.
7. Шалагин Б.А. Было в планах – есть в жизни: Восьмая пятилетка горьковчан. Горький:
ВВКИ, 1971. 78 с.
8. Государственный общественно-политический архив Нижегородской области.
9. Народное хозяйство Горьковской области в девятой пятилетке (1971–1975): Стат.
сборник. Горький: ВВКИ, 1976. 128 с.
10. Государственный архив Российской Федерации.
11. Носков В.А. Теплообменник: 1941–1991: Дела и люди объединения. Н. Новгород:
ВВКИ, 1991. 224 с.
12. Десять лет Арзамасскому заводу автомобильных запчастей производственного объединения ГАЗ. Проспект. Арзамас, 1982. 12 с.
13. Арзамасский машиностроительный завод, 25 лет / Авт. текста: В.В. Горюнов,
Н.М. Лапутин. Н. Новгород: Литера, 1997. 37 с.
14. Жадобов А.В. Завод мой – гордость моя. Горький: ВВКИ, 1988. 70 с.
15. Красное Сормово: завод и люди / Авт.-сост. Г.А. Илексин, Ю.К. Меньщиков и
А.А. Постнов. Н. Новгород: Кварц, 2006. 696 с.
16. Товарищ завод: История становления и развития производственного объединения
«Нижегородский машиностроительный завод». 1932–1992. Н. Новгород: ВВКИ, 1992. 512 с.
17. Сизов А.А. Рабочие зори. 1937–1987. Очерки истории объединения «Заря». Горький:
ВВКИ, 1987. 141 с.
18. Куличков Г.Д. ВНИИЭФ. Исторический очерк. Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 1998. 227 с.
19. Полвека в атомном машиностроении / Авт. Г.М. Антоновский, В.Е. Воронцов,
И.С. Вотинцев и др.; под общей ред. Ф.М. Митенкова. Н. Новгород: КиТиздат, 1997. 303 с.
20. Достояние России. РФЯЦ-ВНИИЭФ – 60 лет / Авт.-сост. Н.Н. Богуненко. Саров:
РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2006. 324 с.
21. Горьковская область в цифрах. Горький: ВВКИ, 1968. 44 с.
22. Горьковская область в цифрах (1984–1986): Делегату XVII горьковской областной
межсоюзной конференции профсоюзов (декабрь 1986 г.). Горький: ВВКИ, 1986. 27 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(470)”19/20”
Д.В. Воронин
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЭЛИТ В КУЗБАССЕ В 1980-е ГОДЫ
Рассматриваются взаимоотношения хозяйственной и политической элит в Кузбассе
в 1980-е гг. В частности, освещается роль хозяйственных руководителей в социально-экономической жизни региона. Автором отмечается, что от хозяйственных руководителей зависело решение многих социальных вопросов в шахтерских городах и поселках, что накладывало отпечаток на их отношения с местной партгосноменклатурой.
Ключевые слова: региональная элита, позиция отраслевых ведомств, шахтерские забастовки, радикальные рыночные реформы.
Роль хозяйственной элиты в годы советской власти была всегда исключительно значимой, особенно в горной промышленности. В общественном сознании населения угольных регионов главенствующая роль в местной иерархии власти, как правило, отводилась хозяйственным руководителям. Это было не случайно. В шахтерских городах и поселках состояние жилого фонда,
объектов соцкультбыта зависело от руководителей предприятий. Об этом
свидетельствует один из авторитетных «угольных генералов» – руководитель
крупнейшего в СССР производственного объединения «Кузбассуголь» –
В.П. Романов: «Сейчас многие считают, что партийные работники были хозяевами прежней жизни. Они определяли все и вся. Глубокое заблуждение!
Все и вся определяли хозяйственники. Они сидели в партийных бюро, партийных комитетах, в органах Советской власти и контролировали ситуацию»
[1. С. 211]. Подобная картина наблюдалась повсеместно. Но в Кузбассе, где
роль отраслевых ведомств была особенно велика, они решали свои вопросы,
зачастую не считаясь с территориальными интересами. Их представители, в
лице «угольно-металлургических генералов», осознавая это, нередко проводили свою политику, которая ставила местные партийные и советские органы
в зависимое положение. Объяснялось это еще и тем, что руководители подобного ранга входили, как правило, в номенклатуру вышестоящих партийных органов. Поэтому местные партийные органы вынуждены были учитывать это в своей работе.
Все это не могло не сказаться на взаимоотношениях между хозяйственными руководителями и партийно-советскими органами. В период индустриализации, репрессий 1930-х гг., в военные и послевоенные годы противоречия, если они и возникали, разрешались без серьезных последствий. В послевоенный период хозяйственные руководители начали тяготиться опекой
со стороны партийных комитетов и Минуглепрома. Осознавая свою значимость, они хотели большей самостоятельности. В этом своем стремлении они
имели негласную поддержку со стороны центральных ведомств, которые
также желали освободиться от постоянного контроля со стороны ЦК КПСС.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
Д.В. Воронин
Мы видим совпадение интересов представителей хозяйственной элиты разных уровней.
Следует отметить, что региональная элита была более активна и последовательна в своих действиях. Она опиралась на трудовые коллективы, партийные, профсоюзные и комсомольские организации, действующие на предприятиях. Взаимоотношения с руководством Минуглепрома отличались двойственностью. Они были заинтересованы в освобождении от опеки партийных и
советских органов. Однако их интересы совпадали далеко не во всем. Вопервых, «угольно-металлургические генералы» жаждали полной самостоятельности. Это стремление было подкреплено начавшейся под руководством
А.Н. Косыгина экономической реформой. Во-вторых, несмотря на то, что
реформа не получила развития, хозяйственная элита Кузбасса не отказалась
от попыток получения свободы в своей хозяйственной деятельности.
Между тем руководство Минуглепрома не было заинтересовано в том,
чтобы хозяйствующие субъекты выпали из сферы его влияния. Прежде всего,
они теряли мощный рычаг влияния и опору во взаимоотношениях с центральными партийными и советскими органами. К тому же вставал вопрос о
необходимости существования такой громоздкой структуры. Поэтому их
взаимоотношения носили достаточно сложный и противоречивый характер.
Ослабление партийного руководства в годы перестройки способствовало
усилению активности представителей этих элит. Особенно активизировала
свою деятельность региональная элита в лице «угольных» и «металлургических генералов». На этот процесс повлияло принятие в 1987 г. Закона о «Государственном предприятии (объединении)». Региональная элита почувствовала, что она как никогда близка к достижению желанной независимости и
самостоятельности. Важным стимулом на пути к этому стал выдвинутый
М.С. Горбачевым и обращенный к массам популистский лозунг: «Вы давите
на них снизу, а мы будем давить сверху». Региональная элита увидела в этом
лозунге стремление центрального партийного и советского руководства переложить ответственность за нарастающие кризисные явления на нее, что не
только не устраивало ее, но и подтолкнуло к новым активным действиям,
направленным против союзной элиты. Наиболее дальновидные и прагматичные представители региональной элиты были обеспокоены подобным развитием событий и предупреждали представителей центра об опасности подобной политики. Так, во время поездки Председателя Совета Министров СССР
Н.И. Рыжкова в марте 1989 г. в Кузбасс один из авторитетных угольных руководителей генеральный директор НПО «Прокопьевскгидроуголь»
М.И. Найдов во время посещения шахты им.Дзержинского, высказал мысль о
том, что хозяйственные руководители могут объединиться с массами и надавить на центр.
Таким образом, региональная элита, прежде не решавшаяся выступить
открыто против партийной элиты центра, к концу 1980-х гг. решилась на открытое выступление, на заявку о своих притязаниях и интересах. Большую
смелость проявили «угольно-металлургические генералы». Первый бой они
дали ставленнику Е.К. Лигачева А.Г. Мельникову, когда на областной отчетно-выборной конференции он был избран на пост первого секретаря обкома
КПСС с очень небольшим перевесом. В глазах местной партийно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимоотношения хозяйственной и политической элит в Кузбассе
113
хозяйственной элиты он был «чужак». Прежде всего, он был человеком Е.К.
Лигачева, который у многих к тому времени ассоциировался с образом партийного руководителя-ортодокса. К тому же нарушался принцип, когда на
роль первого среди равных всегда выдвигался представитель ведущих отраслей промышленности Кузбасса. Только когда А.Г. Мельников не воспрепятствовал шахтерской стачке, поддержал позицию и требования хозяйственной
элиты Кузбасса, он стал «своим». На очередной областной конференции он,
при поддержке рабочих комитетов, уверенно прошел на выборах первого
секретаря обкома КПСС.
Начавшийся процесс консолидации региональной хозяйственной элиты
позволил ей на исходе перестройки не только заявить о своих особых правах
и интересах, но и встать в оппозицию как к партийным органам на местах,
так и к Минуглепрому. Недовольство последним вызывалось существующей
системой формирования кадров Минуглепрома. Так, например, уже на
XVI съезде ВКП(б) хозяйственная элита Кузбасса устами Р. Эйхе отмечала,
что центр явно проводит инвестиционную и кадровую политику в интересах
Донбасса. В последующие годы подобная практика сохранялась, что привело
к тому, что латентное недовольство выплеснулось наружу. В 1987 г. в г. Прокопьевске на заседании партийно-хозяйственного актива министру Минуглепрома СССР М.И. Щадову был задан вопрос: «Почему Донбассу выделяется
больше средств на социальные цели, чем Кузбассу?». На это руководитель
Минуглепрома СССР грубо отрезал: «Мы и впредь Донбасс будем поддерживать» [2]. Это только подлило масло в огонь и усилило противостояние
между элитой Кузбасса и Минуглепромом. Последний стал главной мишенью – все вопросы адресовались ему.
В условиях перестройки шел процесс нарастания противостояния между
региональной хозяйственной элитой и отраслевым министерством. Первая,
осознав свои интересы, бросила вызов партийной власти и Минуглепрому.
Пробой сил стала шахтерская стачка на шахте им. Шевякова в г. Междуреченске. О стихийном начале стачки можно судить по требованиям, выдвинутым шахтерами: «…спецодежду выдавать по установленным графикам, выдавать мыло из расчета 880 граммов на человека и полотенце… организовать
газирование воды и выдавать телогрейки всем рабочим и ИТР» [3]. Значительную часть этих требований могли бы выполнить местные органы: горком, горисполком, горторг.
Возникает вопрос, почему на многие сигналы междуреченских шахтеров
местное и областное руководство, имея определенные резервы ресурсов, не
отреагировало? Анализируя ситуацию, можно предположить, что областные
партийные и хозяйственные руководители, чувствуя нарастание недовольства
не только шахтеров, но и других трудящихся, не предпринимали срочных
мер по снижению напряженности, потому что шахтерский взрыв региональной элите был выгоден. Его они рассматривали как эффективный рычаг давления на центр. Откровенная волокита с выполнением требований шахтеров
видимо, связана была с тем, что руководство шахты им. Шевякова ожидало
приезд министра М.И. Щадова в г. Междуреченск. Однако события приняли
неконтролируемый характер, и местные руководители не смогли овладеть
ситуацией. Не смог удержать ситуацию под контролем и М.И. Щадов. По-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
Д.В. Воронин
этому забастовка стала распространяться по Кузбассу, а затем и в других
шахтерских регионах.
Следует отметить особую позицию Минуглепрома в этот период. Просматривается нежелание руководства Минуглепрома СССР оперативно и по
существу решать выдвинутые шахтерами требования. Можно выделить ряд
причин. Во-первых, министерство заняло выжидательную позицию в этом
вопросе, исходя из общей социально-экономической и политической ситуации в стране, и надеялось реализовать в этих условиях свои интересы. Вовторых, затяжка объясняется ограниченностью возможностей министерства,
отсутствием прежнего механизма управления отраслью. В-третьих, руководство министерства, скорее всего, переоценило свои возможности по обеспечению контроля над сложившейся ситуацией в отрасли.
Некоторое время региональная элита и отраслевое министерство занимали выжидательную позицию. Каждый актор был «политическим торговцем».
В критический момент решающее слово сказала прокопьевско-киселевская
элита. Видя, что шахтерская стачка пошла, как весенний пал, по Кузбассу, а
ее вожаки не имели разумных предложений и не могли контролировать ситуацию, несомненный лидер группы хозяйственных руководителей
М.И. Найдов взял инициативу в свои руки.
Прежде всего, по его указанию аппарат объединения разработал пакет
предложений для прибывшей партийно-правительственной комиссии. Кроме
того, были приняты меры по обузданию личных амбиций шахтерских вожаков, неспособных договориться и выработать единую программу. Один из
шахтерских вожаков А. Асланиди отмечал: «Люди понимали, что надо объединиться, но объединиться не могли. Дело «склеилось», когда за организацию конференции взялся прокопьевско-киселевский клан руководителей
предприятий. Они проявили инициативу, разослали приглашения, выделили
ДК, организовали радиотрансляцию на площадь» [4. С. 30].
Усилия М.И. Найдова и его команды были замечены бастующими шахтерами. Хотя он старался оставаться в тени, его деятельность вызвала недовольство областного руководства и членов партийно-правительственной комиссии. Председатель комиссии Н.Н. Слюньков назвал М.И. Найдова главным забастовщиком.
Кто выиграл от шахтерской стачки? Прежде всего, «угольные генералы».
Они освободились от опеки со стороны Минуглепрома. Шахты, разрезы стали самостоятельными предприятиями. Директора достаточно быстро сумели
извлечь для себя экономическую выгоду. Угольные предприятия, выйдя из
подчинения Минуглепрома, перешли под юрисдикцию России. Вскоре стали
закрываться и выводиться с шахт парткомы. Тем самым был ликвидирован
партийный контроль. Вслед за угольными предприятиями парткомы были
выведены с металлургических предприятий и предприятий ВПК. Освободившись от диктата Минуглепрома и парткомов, директорат решал вопрос о
том, как воспользоваться своей свободой.
В условиях начавшихся радикальных экономических реформ оказалось,
что у хозяйственных руководителей недостаточно опыта и знаний менеджмента, и большинство из них не сумели извлечь в полной мере для себя выгоды. При переделе собственности руководители угольной промышленности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Взаимоотношения хозяйственной и политической элит в Кузбассе
115
Кузбасса не смогли конкурировать с пришельцами из центра и без боя уступили места. Вчерашние «угольные генералы» оказались во многом простыми
исполнителями воли и интересов новых хозяев. О непрочности их положения
свидетельствует их частая ротация и лишение возможности принимать стратегические решения.
Литература
1. Романов В.П. Пласт углекаменный. Воспоминания. Кемерово: ООО «Ред.-изд. центр
«Весть», 2003. 259 с.
2. Кузбасс. 1989. 3 авг.
3. Кузбасс. 1989. 30 июля.
4. Лопатин Л. Рабочее движение Кузбасса в воспоминаниях его участников и очевидцев.
М.: ИМЭМО РАН, 1998. 617 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
II. ОТЕЧЕСТВЕННОЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
УДК 94(47)
В.Н. Ляхницкий
К СЮЖЕТУ «ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ» О ВЫБОРЕ ВЕРЫ
КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ»
Излагается версия, согласно которой князь Владимир отказался принять западное христианство, потому что его предки-варяги были
западными славянами, не принимавшими христианство немецкого
образца.
Ключевые слова: крещение Руси, варяги.
В рассказе о выборе веры в «Повести временных лет» достаточно ясно
изложены причины, по которым князь Владимир не принял мусульманство и
иудаизм. Диспут с хазарскими иудеями приведен в самом начале повествования, где князь показан умелым полемистом, и больше летопись к этой теме
практически не возвращается. Ко времени составления «Повести» Хазария
давно уже не существовала, в связи с чем исчезла и политическая подоплека
разногласий с иудаизмом, и объясняются присутствующие в тексте анахронизмы [1. С. 158; 2. С. 110].
Описание ислама эмоционально и, мягко говоря, не совсем корректно. С
ближайшим мусульманским соседом – Волжской Болгарией – Русь была связана общими интересами в развитии восточной торговли, которым не мешали
локальные конфликты. Причину такой неприязни надо искать в другом месте, и, скорее всего, она была привнесена из Византии вместе с греческими
митрополитами. Потерпев поражение от турок-сельджуков при Манцикерте в
1071 г. и потеряв почти всю азиатскую часть своей территории, империя находилась на грани выживания, а в критических ситуациях выражения не выбирают. Неслучайно, что самое непотребное описание жизни мусульман
принадлежит философу-греку.
К характеристике римской церкви летопись возвращается неоднократно.
Первый раз – это описание посольства от разных конфессий к Владимиру,
второй – речь греческого Философа, третий – отчет послов Владимира и затем – наставление против латинян после принятия Русью христианства.
Только в последнем случае приводятся конкретные претензии, порою маловразумительные, но в остальных – мы не видим ни одного довода против, за
исключением тезиса об «опресноках» в речи Философа. Да и сам Философ
признает, что «вера их немногим от нашей отличается». Послы Владимира,
направленные разузнать «у кого какая служба и кто как служит богу», в
Царьграде поражаются благолепию православного молебна, тогда как в немецких храмах красоты не видят никакой. На надуманность данного положения уже указывалось [3. С. 36], а ведь это основной аргумент, согласно кото-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К сюжету «Повести временных лет» о выборе веры князем Владимиром
117
рому послы склоняются к православию. И, несмотря на отсутствие явных
поводов для отказа, Владимир уже на первом этапе твердо заявляет посланцам Рима: «Идите, откуда пришли, ибо отцы наши не приняли этого». Фразу
обычно объясняют неудачной миссией епископа Адальберта в 961–962 гг., о
которой сообщают западные источники, но остается неясной причина провала миссии (версия М. Брайчевского допускает наличие альтернативы [1.
С. 112]).
Согласно летописи римскую церковь представляли Владимиру немцы, а
где мы можем найти истоки устойчивого неприятия западного христианства
в его германском варианте? В 831 г. Людвигом Благочестивым на земле саксов было учреждено Гамбургское архиепископство для миссионерской деятельности среди северных народов, в том числе и западных славян. Епископов на своей территории «де-факто» утверждали сами императоры. Какую
позицию занимала церковь в немецкой экспансии на восток и как к ней относились славяне – вопрос излишний.
Можно по-разному воспринимать теорию западнославянского происхождения варягов, выдвинутую еще в XVI в. Герберштейном, но отрицать данные археологии, антропологии и лингвистики о миграции славян из Южной
Балтики на Новгородскую землю [4. С. 244–245] в настоящее время уже невозможно. В.В. Седов считает, что переселение предков новгородцев произошло на рубеже IV–V вв., основываясь на том, что в VII–VIII вв. археологические материалы на балтских территориях не фиксируют следов значительного перемещения населения в восточном направлении. Но не надо забывать, что, кроме сухопутных путей сообщения, существуют морские, а моря соединяют народы, живущие на его берегах.
Торговое судоходство на Балтике существовало, как минимум, уже с
конца VIII в. – с начала закладки Волго-Балтийского пути, фиксируемого
предметами восточного импорта, в первую очередь арабским серебром, на
землях ильменских и западных славян [5. С. 89]. О миграции населения свидетельствуют, например, находки в Новгороде фрезендорфской керамики
X в., изготовленной из местного материала [6. С. 18–20]. На Рюриковом Городище, в культурных слоях IX–Х вв. среди наконечников для стрел много
втульчатых, характерных для Западной Европы [7. С. 164–165]. В Изборске,
Белоозере, Городке на Ловати и в самом Новгороде втульчатые наконечники
отмечаются крайне редко, поэтому ситуация на Рюриковом Городище скорее
всего связана с присутствием в дружине или среди оружейников выходцев из
Западной Европы (в Бирке втульчатые наконечники отсутствуют). На наличие идеологических связей Руси с Балтикой указывал А.Г. Кузьмин, подметивший, что убийство христиан-варягов в Киеве в 983 г. произошло одновременно с восстанием балтийских славян против немецкого господства, имевшим острую антихристианскую направленность [3. С. 14].
Вместе с предметами быта переселенцы приносили с собой враждебное
отношение к Римской церкви. Время и расстояние сглаживали накал страстей
у новгородских словен – людей «от рода варяжского», но оставалось устойчивое спокойное неприятие, периодически подпитываемое при общении с
западнославянским миром. Иллюстрация подобного отношения приведена в
описании Гельмольдом города Волина: «Это действительно был самый
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
В.Н. Ляхницкий
большой город из всех имеющихся в Европе городов, населенный славянами
вперемешку с другими народами, греками и варварами. И саксы, приходя
сюда, получали право жить, на том условии, что, живя здесь, не будут слишком явно проявлять своей христианской религии» [8. С. 37]. Грекам это условие не ставилось, к саксам относились терпимо – пока те не начинали демонстрировать свою религиозную принадлежность.
Литература
1. Брайчевский М. Утверждение христианства на Руси. Киев, 1989. 295 с.
2. Петрухин В.Я. Крещение Руси: от язычества к христианству. М., 2006. 223 с.
3. Кузьмин А.Г. Крещение Руси. М., 2004. 413 с.
4. Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995. 416 с.
5. Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период.
М., 1956. 207 с.
6. Смирнова Г.П. О трех группах Новгородской керамики X – начала XI в. Краткие сообщения Института археологии. Вып. 139, М., 1974. С. 17–22.
7. Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище. Л., 1990. 216 с.
8. Гельмольд фон Базау. Славянская хроника. М., 1963. 299 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 930.2
Е.К. Антонова
ОСОБЕННОСТИ ПРОВЕДЕНИЯ ВСЕРОССИЙСКИХ ПЕРЕПИСЕЙ
1916 И 1917 гг. В ТОМСКОЙ ГУБЕРНИИ
Рассмотрены особенности проведения всероссийских переписей 1916 и 1917 гг. в Томской губернии Статистическим отделом Томского переселенческого района. Всероссийская сельскохозяйственная перепись 1916 г. способствовала государственному
учету продовольственных, кормовых и сырьевых ресурсов страны. Всероссийская поземельная и городская перепись 1917 г. содействовала учету сельскохозяйственных
продуктов, собрала данные о количестве и качестве земельных угодий, форме землевладения и землепользования. Полученная в ходе проведения переписей статистическая информация стала реальным отражением социально-экономических отношений
в сибирской деревне в годы Первой мировой войны. Переписи также отразили некоторые черты крестьянкой культуры и систему ценностей начала ХХ в.
Ключевые слова: Томский переселенческий район, сельскохозяйственные, городские,
поземельные переписи.
Переписи 1916 и 1917 гг. отразили некоторые черты российской, и прежде всего крестьянкой, культуры начала ХХ в., поэтому цель данной статьи –
выяснить некоторые особенности проведения всероссийских переписей 1916
и 1917 гг. и степень их влияния на качество переписного материала.
Тяжелое социально-экономическое и политическое положение России
начала ХХ в., несовершенство и разрозненность государственной статистики
вызвали необходимость проведения всероссийских сельскохозяйственных,
городских и поземельных переписей 1916–1917 гг. [1. С. 36]. Переписные
работы должны были проводиться при помощи земских учреждений, там, где
нет земства, при помощи уполномоченных представителей Особого Совещания по продовольствию, а также через местные переселенческие управления
[2. Оп. 13. Д. 4. Л. 2]. Председатель Особого Совещания по продовольствию в
Российской империи министр земледелия возложил обязанность провести
Всероссийскую сельскохозяйственную перепись 1916 г. в Томской губернии
на Статистический отдел Томского переселенческого района [2. Оп. 1. Д. 124.
Л. 49]. 9 мая 1917 г. Министерство земледелия по заданию Временного правительства утвердило особое положение, на основании которого должны были пройти Всероссийская поземельная и городская перепись 1917 г., которая
также затронула Томскую губернию [3. С. 1]. Целью переписи 1916 г. был
учет продовольственных, кормовых и сырьевых ресурсов страны для последующей разверстки по губерниям обязательных поставок и реквизиций молочного скота, хлеба и фуража. Задачи и программа переписи сводились к
регистрации рабочих сил, сельского населения, скота, посевных площадей и
запасов главнейших продовольственных и фуражных продуктов. Данные,
полученные во время переписи 1916 г., должны были быть «направлены на
правильное снабжение продовольствием армии и тыла, на сохранение и под-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
Е.К. Антонова
держание незыблемости сельского хозяйства в стране» [2. Оп. 1. Д. 124.
Л. 17].
Перепись 1917 г. способствовала учету сельскохозяйственных продуктов,
собирала данные о количестве и качестве земельных угодий, указывала на
формы землевладения и землепользования. Сведения, полученные в ходе поземельной и городской переписи 1917 г., должны были лечь в основу обсуждения и решения земельного вопроса в Учредительном собрании [4. С. 1]. В
Томской губернии консультативным и распорядительным органом переписей
было Организационное бюро. Ему подчинялся Статистический отдел Томского переселенческого района во главе с заведующим В.Я. Нагнибедой [4.
С. 3]. Он привлекал к делу проведения переписей всех чинов Томского переселенческого района, православное духовенство, учительский персонал, учащихся церковно-приходских школ, ветеринарных врачей, податных инспекторов, агрономов, добровольных корреспондентов, всех служащих земских и
городских учреждений [2. Оп. 1. Д. 124. Л. 22; Оп. 4. Д. 231. Л.45; Оп. 13.
Д. 4. Л. 2, 57, 69]. Во время проведения переписей в Томском переселенческом районе применялся экспедиционный метод, при котором регистраторы
выезжали на место сбора информации, они опрашивали крестьян на сходах,
обходили сельхозугодья, просматривали окладные книги, проводили выборочные переписи. Одним словом, вели индивидуальную работу как с населением, так и с административными органами власти. Техника опроса крестьян
была проста. Регистраторам рекомендовалось для получения полной и правдивой информации «никогда не опрашивать крестьян с глазу на глаз». Проводить опросы только в присутствии 8–10 домохозяев. При таких условиях
крестьяне меньше давали ложных ответов, так как чувствовали контроль со
стороны односельчан [3. С. 4]. Кроме того, регистраторы задавали вопросы в
«доступной, краткой и определенной форме», используя «терминологию крестьян». Рекомендовалось не задавать те вопросы, которые не имеют никакого
отношения к жизни данной деревни или села [2. Оп. 13 Д. 1. Л. 6]. В ходе
осуществления переписей всеми переписными округами Томского переселенческого района заведовали окружные заведующие, районами – старшие
инструкторы, инструкторскими участками – инструкторы, регистраторскими
участками – регистраторы [2. Оп. 1. Д. 124. Л. 49]. Они также занимались
среди населения и разъяснительной работой: давали оценку последним политическим событиям в стране, по возможности разъясняли их, рекомендовали
не держать дома бумажных денег, а сдавать их в Государственный банк и
Сберкассы, чтобы избежать инфляции [2. Оп. 13. Д. 27. Л. 3].
В целом в ходе проведения переписей и сбора нужной информации в
Томском районе выяснилось, что население в большинстве своем не готово
давать переписному персоналу полные сведения. На то были как объективные, так и субъективные причины.
Переписи 1916 и 1917 гг. в Томском переписном районе нередко проходили в неблагоприятных условиях. Часто не хватало денег. Так, в 1916 г. в
«Николаевском округе регистраторы из-за безденежья сидели четыре дня без
дела и, чтобы выехать к инструктору за деньгами, вынуждены были заложить
свои вещи», «в Мариинском округе из-за невозможности за отсутствием денег отпустить регистраторов приходилось выплачивать ежедневно в течение
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности проведения всероссийских переписей 1916 и 1917 гг.
121
10 дней по 120 руб. лицам, уже окончившим работу» [4. С. 14]. В 1917 г. в
130-м районе Алтайского переписного округа «перепись была произведена на
занятые деньги у местного лесопромышленника» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 6].
Переписи были осложнены военным временем. Большинство мужчинработников были мобилизованы, поэтому, до 30–40 % крестьянских хозяйств
во время переписей были представлены женщинами. Чаще всего они давали
необъективную информацию, так как полевые работы были частью мужской
хозяйственной культуры, в которой женщины принимали незначительное
участие [3. С. 5].
Время проведения переписей было выбрано не совсем удачно, оно «совпало с самым горячим временем для крестьян – страдой». Все оставшееся
после мобилизации сельское население работало в поле. По сообщениям регистраторов все население деревень «выезжало на полевые работы, где они
нередко оставались в продолжение целой недели или же приезжали домой
поздно вечером» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 6]. Поэтому на призывы переписчиков
крестьяне отвечали: «Вы бы приехали переписывать либо в конце мая, либо
зимой, тогда бы мы с радостью все рассказали Вам, а теперь у нас страда:
один день год кормит» [4. С. 12]. Отношение крестьян к переписям чаще всего было настороженным. Так, один из инструкторов писал в 1916 г.: «Масса
земледельческая в большинстве своем была, безусловно, враждебно настроена к переписи, как к мере выяснения состояния хозяйства. Крестьяне видели
главную цель переписи – «описать» и «отобрать» то, что «по закону» принадлежит им» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 14]. Многие крестьяне между словами регистрация и реквизиция не делали разницы [4. С. 12]. Правдивость информации, которую давали крестьяне, сомнительна: «Население давало сведения
неправдивые, что подтверждалось проверкой заполненных регистраторами
карточек с окладными книгами» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 7]. Крестьяне стремились
«умалять цифровые данные в своих ответах» для того, чтобы скрыть истинное экономическое положение [4. С. 12]. Крестьяне регистраторам говорили:
«Если не будешь записывать то, что мы говорим, мы уйдем совсем со схода.
И регистратор, чувствуя эту озлобленность массы, записывал то, что ему говорили крестьяне, не желая вступать в длинный спор и терять много драгоценного времени» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 22]. Были случаи, когда крестьяне отказывались в качестве протеста участвовать в переписи. Крестьяне заявляли,
что у них нет предметов первой необходимости, а чиновники «все пишут и
пишут, а им ничего не дают» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 20]. Некоторые крестьяне
перед переписью 1917 г., боясь реквизиции хлеба, продавали его по высокой
цене (5 руб. за пуд) и вывозили хлеб к киргизам и на территорию Китая [5.
С. 1–3]. Но были и исключения. Так, в селе Белоярском Барнаульского округа
крестьяне приняли активное участие в переписи 1917 г., здесь «наблюдался
необыкновенный наплыв крестьян для регистрации, так что 9 регистраторов
едва успевали переписывать» [4. С. 12 ]. В большинстве случаев население
мирилось с переписью, как с необходимостью, а органы крестьянской власти
к переписи относились «по долгу службы» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 14]. Местная
власть в отношении переписей занимала разную позицию. С одной стороны,
«администрация часто облегчала работу переписного персонала своим авторитетом, вносила в работу планомерность и порядок, способствовала ско-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
Е.К. Антонова
рейшему производству переписи, особенно в крупных переписных центрах».
В других случаях администрация занимала позицию невмешательства. Она
указывала на то, что перепись это «не дело администрации, что у нее есть
дела поважнее» [4. С. 11]. Были случаи, когда органы местной власти к переписи относились «халатно и неисполнительно» [2. Оп. 13. Д. 5. Л. 22]. В некоторых случаях переписчиков компрометировали. К примеру, Земельная
управа Мариинского округа пыталась сорвать проведение переписи. Она указала, что «переписной персонал мало подготовлен к своей работе, благодаря
чему перепись ведется неправильно, и что на этой почве происходят столкновения между переписным персоналом и населением, которое изгоняет переписчиков из деревни». Данные факты при проверке не подтвердились [4.
С. 12]. Некоторых регистраторов пытались арестовать. Инструктор Б.А. Берниковский 130-го района Алтайского переписного округа вспоминал: «От
меня потребовали документы о моей личности, я показал удостоверение, выданное мне Томским губернским народным собранием в 1917 г. Посмотрев
его, мужчины объявили мне, что это напечатано и к тому же подписей нет
писанных, и признали его негодным. От дальнейших недоразумений меня
спасло удостоверение, выданное Бийским Советом крестьянских депутатов,
которое оказалось «писанным рукой». Этот же инструктор отмечал враждебное отношение к переписи 1917 г. старообрядцев: «В каждом из нас они видели «антихриста» и после долгих колебаний шли давать показания; другие
вовсе отказывались переписываться, с ними приходилось вступать в споры и
уговаривать для того, чтобы добиться и от них хоть каких-нибудь показаний»
[2. Оп. 13. Д. 5. Л. 5]. Такую же позицию заняли некоторые старообрядцы
Кузнецкого переписного округа, они отказались переписываться, «ссылаясь
на Даниила и Ефрема Сирина, которые предсказывали всеобщую перепись
перед концом мира и предостерегали верующих от дачи показаний, крестьяне
просили подвергнуть их какому-нибудь наказанию, но не принуждать к переписи» [4. С. 11].
Большое значение на ход переписи оказало отношение самих регистраторов к выполнению своей работы. Регистраторы увольнялись за неисправное
заполнение карточек и незнание крестьянской жизни [2. Оп. 13. Д. 12. Л. 46].
Работы многих были не приняты и не оплачены инструкторами, как это было,
к примеру, в Нарымском переписном округе в 1917 г. [2. Оп. 13. Д. 10. Л. 33].
Общее моральное настроение переписного персонала было тяжелым. По сообщениям инструктора Томского района второго Каинского округа
Н.С. Неймана, «…относились регистраторы к переписи 1916 г. одни с участием, другие безразлично. Под конец переписи все стали относиться безучастно, так как ложь крестьян разбивала всякие надежды насчет переписи» [2.
Оп. 13. Д. 5. Л. 22]. Одним словом, сельскохозяйственные, городские и поземельные переписи 1916 и 1917 гг. в Томском переселенческом районе различались. Как было указано выше, были отдельные особенности в ходе проведения переписей 1916 и 1917 гг., однако они серьезно не могли повлиять на
полученные результаты. Программа переписи 1916 г. была намного шире
предшествующих переписей, подсчеты были проведены как по губернии, так
и по уездам, волостям и природно-географическим зонам. Итоги переписи
1916 г. указали на главную позицию, которую занимала Томская губерния в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Особенности проведения всероссийских переписей 1916 и 1917 гг.
123
Сибири по посеву продовольственных культур, – 43,9%. Перепись 1917 г.
имела 165 различных показателей и давала информацию намного обширнее
предыдущей переписи [6. С. 30]. Она указала на лидирующую роль Томской
губернии по наличию основных сельскохозяйственных машин, имевшихся в
Сибири, – 51% железных плугов, 78% косилок, 81% жнеек, 52% молотилок и
т.д. [7. С. 32].
Нужно отметить, что сама крестьянская община ко времени проведения
переписи 1916 г. еще сохраняла свою культуру общения с чиновничеством
как представителями внешнего мира. Авторитет власти на местах еще не был
разрушен, хотя произошли сильные изменения в верхних эшелонах власти.
Цели переписей были различны, но между ними была преемственность. Методы сбора и обработки информации были основаны деятелями земской статистики, представители которой считались лучшими в мире. Переписной
персонал в 1916 и 1917 гг. лишь воспользовался и улучшил предыдущие методологические достижения. Поэтому полученные статистические результаты переписей 1916 и 1917 гг. в Томской губернии можно счесть качественными и отражающими объективную сторону экономической жизни России
начала ХХ в.
Литература
1. Сборник статистических сведений об экономическом положении переселенцев / Под.
ред. В.Я. Нагнибеды. Томск, 1913. С. 468.
2. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 239.
3. Инструкция по производству Всероссийской сельскохозяйственной и поземельной переписи 1917 г. Томск, 1917.
4. Организация Всероссийской переписи 1917 в Алтайско-Томской части Сибири. Томск,
1920.
5. Протоколы Сибирского областного совещания статистиков переселенческого управления, состоявшегося 13–21 мая 1921 г. в Иркутске. Томск, 1916.
6. Материалы переписи 1916 г. по Томской губернии (из опыта обработки на ЭВМ). Новосибирск, 1969.
7. Островский И.В. Материалы сельскохозяйственных переписей 1916–1917 гг. по Западной Сибири как исторический источник // Крестьянство Сибири периода разложения феодализма и развития капитализма. Новосибирск, 1979.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
III. ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
УДК 940/2 94.55+ 950
О.Н. Шилова
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИАЛЬНОГО ГОРОДА:
К ИСТОРИОГРАФИИ ВОПРОСА
Дан обзор современных работ российских историков по проблеме изучения повседневной жизни в Центральной России, в Сибири, на Дальнем Востоке и в Приморье. На
основании широкого круга научных трудов и объективно представленной в них структуры исследования и имеющегося эмпирического материала автор актуализировал
вопрос изучения повседневной жизни советских граждан дальневосточного региона в
провинциальном городе Приморья на историческом отрезке времени 1950–1980-х гг.
Ключевые слова: память, повседневность, провинциальность, город, историография.
Человек – это, прежде всего, его собственная жизнь. Рождение автобиографических повествований, создание и накопление «историй жизни» и «семейных хроник», в конечном счёте, есть задача продления памяти человечества, её сохранения не «на скрижалях истории», а в самой толще социальной
жизни. Названная задача не вполне общественно осознана, во всяком случае,
эта работа не вошла в повседневный быт провинциальных людей. Люди привыкли жить «сегодняшним днём», иногда они планируют будущее, однако
редко оглядываются назад и сплошь и рядом не осознают свой собственный
жизненный путь как некую культурную, духовную, социальную ценность.
Научная работа по сбору и анализу «историй жизни» и «биографий семей»
городских обывателей в нашей стране началась и плодотворно развивалась в
ряде исследовательских центров Москвы и Санкт-Петербурга [1. С. 170].
В современных научных исследованиях России комплексная разработка и
освещение вопроса повседневной жизни представлены в трудах историков,
занимающихся изучением жизни крестьянства и целостного мира русской деревни [2; 3; 4; 5], всего населения страны и отдельных его социальнопсихологических групп в переломные моменты российской истории [6; 7; 8; 9].
Популяризируя исследование проблемы городской повседневности, большинство российских историков сегодня ограничиваются узким предметом её изучения – миром социальных, этнических либо профессиональных групп в рамках столичного или периферийного центра и административно-территориального образования [10; 11; 12]. Комплексный подход к изучению проблемы повседневной жизни города сегодня ограничен временными рамками и
территориальными границами жизни губернского города последней трети
XVIII – первой половины XIX в., материалами города Владимира и территории
Куйбышевской области начала 50-х – первой половины 80-х гг. XX столетия
[13; 14]. Фундаментальные работы о жизни провинциального города в основном представлены исследованиями образа жизни конкретных социальных
групп [15; 16] и трудами, раскрывающими проблемы повседневности в период
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Повседневная жизнь провинциального города
125
крупных социальных переломов [17; 18; 19]. Таким образом, специального
комплексного исследования по теме повседневной жизни провинциального
города 1950-х и остальных лет советского периода в трудах российских историков на текущий исторический отрезок времени нет.
Исходя из того, что изучение повседневности первоначально проходило в
рамках психологии и других общественных наук о человеке – философии, социологии, экономики, юриспруденции, новая историографическая ситуация
позволила региональным историкам активно осваивать новые приёмы и подходы в познании проблемы повседневной жизни города. В работах сибирских
историков рассмотрение темы городской повседневности проводится в контексте социально-культурной, социально-демографической, социально-экономической и социально-правовой проблематики, раскрывающей вопросы социальной аномалии [20; 21; 22; 23]. В фундаментальных трудах дальневосточной
научной школы, в частности в работах историков и социологов, посвящённых
жизни
дальневосточного
юга,
поднимаются
вопросы
социальноэкономической истории по вопросу человеческого фактора в золотодобывающей, угольной и нефтяной промышленности [24; 25; 26], вопросы демографической, этнической, молодёжной, идеологической, религиозной и др. политик
[27; 28; 29; 30; 31; 32]. Комплексная разработка проблемы повседневной жизни
в городе представлена в Приморье только одним трудом, рассматривающим
повседневную жизнь заграничного Харбина [33].
Литература
1. Алексеева А.Н. Эстафета памяти // Мир России. Социология, этнология. 2000. № 4.
С. 170–175.
2. Попова Ю.И. Повседневная жизнь крестьянства Олонецкой губернии в XIX веке: Дис. …
канд. ист. наук. Петрозаводск, 2004. 180 с.
3. Пивоварова Л.Н. Повседневная семейная жизнь крестьян российской провинции во второй половине XIX века (На материалах Курской губернии): Дис. … канд. ист. наук. Старый
Оскол, 2006. 264 с.
4. Абрегова Ж.О. Повседневная жизнь сельского населения Кубани (конец XIX – первая
треть XX вв.): Дис. … канд. ист. наук. Майкоп, 2004. 196 с.
5. Лебедева Л.В. Повседневая жизнь российской деревни в 20-е годы XX века: традиции и
перемены (На материалах Пензенской губернии): Дис. … канд. ист. наук. Пенза, 2006. 256 с.
6. Семёнов А.А. Повседневная жизнь населения России в годы гражданской войны (1917–
1920 гг.). [Электронный ресурс]. Москва: ПроСофт-М, 2006: Дис. … д-ра. ист. наук. Краснодар,
2005. 564 с.
7. Рожков А.Ю. Молодой человек в советской России 1920-х гг., повседневная жизнь в
группах сверстников: школьники, студенты, красноармейцы: Дис. … д-ра. ист. наук. Краснодар,
2003. 493 с.
8. Антипина В.А. Повседневная жизнь советских писателей в 1930-х – начале 1950-х гг.:
Дис. … канд. ист. наук. М., 2005. 252 с.
9. Башкиреев Д.Ю. Повседневная жизнь и деятельность советских железнодорожников в
годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: По материалам железных дорог Центра и
Юга России: Дис. … канд. ист. наук. Курск, 2004. 275 с.
10. Юркина Н.Н. Повседневная жизнь московского студенчества (1830–1890-х гг.): Дис. …
канд. ист. наук. М., 2006. 283 с.
11. Залунаева Е.А. Повседневная жизнь рабочих Ярославля во второй половине XIX – начале XX вв. [Электронный ресурс]. Москва: ПроСофт-М, 2005: Дис. … канд. ист. наук. Ярославль, 2005. 267 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
О.Н. Шилова
12. Гапеева М.С. Человек в меняющемся обществе: повседневная жизнь городских обывателей Терской области в 1917–1920 гг. [Электронный ресурс]. Москва: ПроСофт-М, 2005: Дис.
… канд. ист. наук. Владикавказ, 2007.
13. Черничкина В.А. Повседневная жизнь губернского города Владимира в последней трети
XVIII – первой половине XIX века: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владимир, 2007. 24 с.
14. Доценко А.А. Повседневная жизнь советского города начала 1950 – первой половины
1980-х годов: на материалах г. Куйбышева и городов Куйбышевской области: Автореф. дис. …
канд. ист. наук. Самара, 2007. 26 с.
15. Черкасова Н.Н. Повседневная жизнь земских учителей российской провинции во второй половине XIX – начале XX веков (На материалах Курской губернии): Дис. … канд. ист.
наук. Курск, 2006. 194 с.
16. Котлова Т.Б. Российские женщины в провинциальном городе на рубеже XIX–XX вв.
(На материалах Владимирской, Костромской, Ярославской губерний).: Автореф. дис. … канд.
ист. наук. Иваново, 2003. 46 с.
17. Ольнева О.И. Повседневная жизнь провинциального города в 1917 году: по материалам
Ярославской губернии: Дис. … канд. ист. наук. Ярославль, 2005. 192 с.
18. Куцев Л.Н. Повседневная жизнь провинциального города в годы гражданской войны:
по материалам Ярославской и Костромской губерний: Дис. … канд. ист. наук. Ярославль, 2006.
264 с.
19. Климочкина А.Ю. Повседневная жизнь российского провинциального города 1930-х гг.
на материалах Среднего Поволжья: Афтореф. … канд. ист. наук. Самара, 2007. 20 с.
20. Салахова Л.М. Культура молодых индустриальных городов Восточной Сибири: середина 1950–1980-х гг.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Иркутск, 2003. 27 с.
21. Афанасьева И.П. Особенности социально-демографических процессов в городском населении Бурятии в 60–80-е гг. XX в. (исторический аспект): Автореф. дис. … канд. ист. наук.
Владивосток, 2004. 22 с.
22. Демидова И.В. Периодическая печать в социально-экономическом и культурном развитии Бурятии (1923 – 1937): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Улан-Удэ, 2004. 22 с.
23. Валиев Г.Х. Социальные аномалии в повседневной жизнедеятельности населения Сибири в 1920-е гг.: Автореф. … канд. ист. наук. Новосибирск, 2001. 28 с.
24. Кочегарова Е.Д. Золотодобывающая промышленность ДВ (1922–1940). Исторический
опыт.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2002. 25 с.
25. Тетюева М.В. История формирования и развития угольной промышленности на Сахалине (сер. XIX – 1945): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2004. 31 с.
26. Шалкус Г.А. История становления и развитие нефтяной промышленности на Сахалине
(1879–1945): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2004. 34 с.
27. Свидельская В.В. Демографическая политика на ДВ (60–80 годы XX века): Автореф.
дис. … канд. ист. наук. Комсомольск-на-Амуре, 2003. 24 с.
28. Крупа Т.А. Формирование региональной семейно-демографической политики в условиях демографического кризиса (на примере Приморского края): Автореф. дис. … канд. соц. наук.
Владивосток, 2002. 24 с.
29. Сагитова И.О. Диаспорные общины Приморского края: формирование, развитие, этнический облик (вт. п. XIX – XX вв.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2004. 22 с.
30. Печёнкина В.А. Молодёжная политика и её реализация в 1965–1975 годах: на материалах Хабаровского и Приморского краёв: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2000.
26 с.
31. Камардина Н.Н. Изменение идеологии советского общества в 1941–1953 гг. (на материалах Дальнего Востока СССР): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2007. 24 с.
32. Чурилина Т.И. Отношение советского государства к Русской православной церкви на
ДВ в период 1941–1964 гг.: Автореф. дис. … канд. соц. наук. Хабаровск, 2006. 30 с.
33. Капран И.К. Повседневная жизнь русского населения Харбина: конец XIX – 50-е гг.
XX в.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2007. 24 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 902
А.В. Попов
ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ ГОРНОГО АЛТАЯ
(ОЙРОТСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ) В ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ*
Дан анализ историографии социального развития Горного Алтая в годы Великой
Отечественной войны.
Ключевые слова: Великая Отечественная война, социальное развитие.
Непреходящее значение имеет история Великой Отечественной войны.
Именно это обусловило обращение множества авторов к военной проблематике. Не исключение история военного времени на материалах Горного Алтая. Несмотря на то, что регион был глубоко тыловым, он внес свою лепту в
приближение победы. Цена военного времени – жизнь в условиях лишений и
самоограничения. Характер труда – основные аспекты изучения темы в отечественной историографии. Тема наиболее изучена на материалах России и
Сибири.
Проблеме развития рабочего класса Сибири в годы Великой Отечественной войны посвящен ряд работ Г.А. Докучаева [1–3]. В своих трудах Г.А. Докучаев показывает изменения в составе и численности рабочего класса, мобилизацию материальных и трудовых ресурсов рабочего класса Сибири на
помощь фронту, трудовые подвиги, патриотическое движение рабочего класса. В работах освещаются проблемы, с которыми столкнулись сибиряки в
приеме эвакуированных предприятий, установлении новых экономических
связей и развитии экономики в целом. В большей части работ отдельной главой освещается подъем политической и трудовой активности рабочего класса.
Работа П.Т. Хаптаева посвящена истории рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири [4]. Автор выделяет отсутствие
чёткой специализации промышленности Сибири и Дальнего Востока, слабую
подверженность миграции коренного населения, преобладание средних по
размерам промышленных предприятий, их низкий уровень механизации. Эти
процессы и явления можно отнести и к социальному развитию г. ГорноАлтайска.
Проблемы жизни населения Сибири в годы Великой Отечественной войны стали предметом детального исследования в работах В.В. Алексеева и
В.А. Исупова [5]. Авторы обращаются к анализу развития народонаселения в
период войны и послевоенные годы. Прослеживают динамику численности
городского и сельского населения, миграционное движение. Выявляют причины и факторы изменения воспроизводства населения. Продолжая тему,
*
Работа выполнена в рамках единого государственного заказа (ЕЗН 1.4.10).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
А.В. Попов
В.В. Алексеев обратился к изучению вопросов взаимодействия социальноэкономических и демографических процессов в сибирском тылу [6].
Продолжая тему исследования городского населения, можно отметить работу В.А. Исупова [7]. Автор прослеживает изменения в численности и составе городского населения, рождаемость и смертность городского населения,
миграционные движения населения Сибири. В последующих своих работах,
расширяя выводы монографии, В.А. Исупов отмечает, что одной из причин
смертности в годы войны была неподготовленность социальных служб [8].
Эта неготовность обернулась катастрофой, когда ухудшилось материальное
положение, резко возросла миграция населения. С.С. Букин, изучающий проблемы сибирского городского населения, посвятил ряд своих работ социальному развитию Сибири [9–10]. Автор использовал широкий источниковый
материал. Однако следует отметить, что С.С. Букин выстраивает изложение в
порядке перечисления достижений в сферах социальной политики, тем самым во многом продолжая советскую традицию. В его работах имеется ряд
выводов, дающих оценку периода и во многом предопределяющих спектр
дальнейших исследований.
В вопросе изучения жизни села следует, прежде всего, указать исследования Г.Е. Корнилова, М.А. Выцлана, М.С. Зинич [11–13]. Вследствие специфики Сибири особое место в их исследованиях занимает освещение вопроса
жизни села, содержится ценный исторический материал. В рамках изучения
жизни села в годы Великой Отечественной войны необходимо отметить работы В.Т. Анискова [14–15]. В своих трудах он освещает не только помощь сибирской деревни фронту, но и такие социально-бытовое аспекты жизни сибирского крестьянства, как материальное обеспечение, охрана здоровья, образование. Наряду с этим в его работах присутствует освещение экономического развития жизни села.
Книга, изданная под редакцией С.Я. Пахаева, В.С.Федотова, В.А. Яблочкова [16], является первым изданием, рассказывающим об истории развития и
становления города Горно-Алтайска как административного, хозяйственного
культурного центра Горно-Алтайской автономной области.
Наиболее крупная из работ, посвященных Горному Алтаю, книга
Я.И. Бражникова [17]. Я. И. Бражникову выпало одному из первых обобщить
военную историю Горного Алтая. Облегчало выполнение поставленной задачи то обстоятельство, что автор хорошо знал жизнь Горного Алтая военных
лет: он тогда работал первым секретарем одного из райкомов, а затем секретарем Горно-Алтайского обкома ВКП(б). Изложение событий Я.И. Бражников
начал с характеристики обстановки в первые дни войны. Это вполне понятно
и объяснимо при хронологическом подходе к освещению событий. Затем
Я.И. Бражников осветил самодеятельные формы помощи фронту, развитие
сельского хозяйства, промышленности, участие горноалтайцев в боевых сражениях. Автор приводит сведения о перестройке работы партийной организации, экономики, эвакуации и размещении в области предприятий, учреждений, населения. Эти данные ранее не публиковались. В книге отводится немалое место анализу патриотического движения. Автор рассматривает подробно все формы помощи фронту, раскрывает, как шло пополнение фонда
обороны, подписка на государственные займы, сдача теплых вещей и т.д. Все-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема социального развития Горного Алтай
129
го из области в государственный бюджет поступило около 300 млн руб. Показывая возрастающий вклад трудящихся Горного Алтая в дело победы над врагом, Я.И. Бражников раскрыл отрицательное влияние войны на экономику
области и, прежде всего, на сельское хозяйство. Несколько меньше освещено
индустриальное развитие, однако дан правильный анализ основных отраслей
промышленности. Подробно рассматривается размещение и ввод в строй
оборудования эвакуированных предприятий.
Непосредственно проблемам Горного Алтая посвящены статьи Р.А. Малькова, М.Г. Коляденко, Я.А. Пустогачева, Н.Д. Андреева, в которых затронута
одна из основных проблем – формирование и развитие рабочего класса в Ойротской автономной области. Авторами приведен богатый цифровой материал о численности рабочих Горного Алтая в 1920–1950 гг., исследуется вопрос
об источниках формирования производственных кадров. Однако нет отражения развития конкретных отраслей промышленности [18–20].
В коллективных монографиях раскрываются отдельные общие вопросы
военного времени [21]. В 1997 г. при содействии администрации города Горно-Алтайска, Горно-Алтайского института гуманитарных исследований, Государственной архивной службой РА, республиканского музея имени
А.В. Анохина выпущена книга «Улала, Ойрот-Тура, Горно-Алтайск», в которой дана летопись города с 1830 по 1945 г. [23].
Некоторые аспекты социального развития Горного Алтая накануне и в годы Великой Отечественной войны рассмотрены в диссертации А.А. Иркитовой [24]. В рамках исследования экономического развития Ойротской области
в 1941–1945 гг. автор дает картину жизни основных социальных групп населения, показывая переживаемые трудности, их самоотверженный груд. Отдельные аспекты функционирования социальных служб в Горном Алтае раскрыты в публикациях О.А. Гончаровой [25].
Таким образом, по своему объему, кругу затронутых вопросов, глубине
исследований по истории Горного Алтая в период войны работы различны.
Одни из них исследовательского плана, другие научно-популярного. Хотя историки проделали, несомненно, большую работу, осталось еще много белых
пятен в освещении истории Горного Алтая периода Великой Отечественной
войны, прежде всего в освещении вопросов социального развития, жизни и
быта народов Горного Алтая.
Литература
1. Докучаев Г.А. Рабочий класс Сибири и Дальнего Востока накануне Великой Отечественной войны (1937 – июнь 1941 гг.). Новосибирск, 1966.
2. Докучаев Г.А. Сибирский тыл в Великой Отечественной войне. Новосибирск, 1968.
3. Докучаев Г.А. Рабочий класс Сибири и Дальнего Востока в годы Великой Отечественной
войны. М., 1973.
4. Хаптаев П.Т. Некоторые вопросы формирования и развития рабочего класса в национальных районах Сибири (1939–1959 гг.) // История рабочего класса, крестьянства и интеллигенции национальных районов Сибири. Улан-Удэ, 1971. С. 11–15.
5. Алексеев В.В., Исупов В.А. Население Сибири в годы Великой Отечественной войны.
Новосибирск: Наука, 1986.
6. Алексеев В.В. Взаимодействие социально-экономических и демографических процессов в сибирском тылу // Сибирь в годы войны: Сб. науч. тр. Новосибирск, 1986. С. 3–15.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
А.В. Попов
7. Исупов В.А. Городское население Сибири: От катастрофы к возрождению (конец 30-х –
конец 50-х гг.). Новосибирск, 1991.
8. Исупов В.А. На изломе: смертность населения Сибири в начале Великой Отечественной // Историческая демография Сибири: Сб. науч. тр. Новосибирск, 1992. С. 186–200.
9. Букин С.С. Региональные особенности и материально-бытовое обеспечение городского
населения Сибири в 50-е годы // Проблемы истории Сибири: общее и особенное. Бахрушинские
чтения. 1990: Межвуз. сб. науч. ст. Новосибирск, 1990.
10. Букин С.С. Опыт социально-бытового развития городов Сибири (вторая половина
40-х – 50-е годы). Новосибирск: Наука, 1991.
11. Корнилов Г.Е. Уральская деревня в период Великой Отечественной войны (1941–1945).
Свердловск, 1990.
12. Выцлан М.А. Крестьянство России в годы большой войны 1941–1945. Пиррова победа. М.,
1995.
13. Зинич М.С. Будни военного лихолетья (1941–1945). М., 1994.
14. Анисков В.Т. Жертвенный подвиг деревни. Крестьянство Сибири в годы Великой Отечественной войны. Новосибирск, 1993.
15. Анисков В.Т. Война и судьбы российского крестьянства. Вологда; Ярославль, 1998.
16. Пахаев С.Я., Федотов В.С., Яблочков В.А. Горно-Алтайск. Барнаул, 1965. 84 с.
17. Бражников Я.И. Горный Алтай в Великой Отечественной войне. Горно-Алтайск,
1966.
18. Мальков Р.А., Коляденко М.Г. Становление и развитие рабочего класса в Горном Алтае / Научные труды НГПИ. Новосибирск, Вып. 73. 1972. С. 184–193.
19. Пустогачев Я.А. Формирование рабочего класса в Горном Алтае в 1939–1959 гг. // Рабочий класс Сибири в период упрочнения и развития социализма. Новосибирск, 1977. С. 189–
196.
20. Андреев Н.Д. Основные этапы формирования отряда рабочих в Горном Алтае (20–
70-е гг.) // Великий Октябрь и социалистические преобразования в Сибири. Новосибирск, 1980.
С. 279–285.
21. Очерки по истории Алтайского края. Барнаул, 1987.
22. Очерки по истории Горно-Алтайской автономной области. Горно-Алтайск, 1975.
23. Улала, Ойрот-Тура, Горно-Алтайск. Страницы истории. Горно-Алтайск, 1997. 185 с.
24. Иркитова А.А. Экономика Ойротской автономной области накануне и в годы Великой
Отечественной войны (1938–1945). М., 1997.
25. Гончарова О.А. Горный Алтай: история народной медицины и здравоохранения. Томск,
2008. 247 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 902
А.С. Фетисов
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РЕЛИГИОЗНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ РОССИИ
В 1991–2002 гг. (ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА)*
На основе привлечения обширной источниковедческой базы рассматривается оценка
деятельности религиозных организаций России в отечественной историографии. Выделяются общероссийский, региональный и местный компоненты, а также присущие
им особенности.
Ключевые слова: религия, атеизм, традиционные конфессии.
Религиозная сфера жизни общества стала объектом научных изысканий
достаточно давно. В советское время на тему религии и церкви писали много,
начиная от антирелигиозных листовок и агиток до статей, монографий, различных справочников, кандидатских и докторских исследований, многотомных академических изданий. Однако сразу необходимо оговориться, что в
связи с официально провозглашённой в советском государстве политикой
атеизма существенно пострадала объективность данных трудов. Кроме того,
недостатки советской историографии можно, по мнению исследователя
Л.И. Сосковец, «объяснить её методологической ущербностью» [1. С. 4]. Так
как методологические подходы целиком строились на основе марксистского
учения об исторической обречённости любой религии и невозможности одновременного существования религиозной и марксистской идеологий. Из
этих установок вытекало пропагандистское обоснование борьбы против любой формы религии. Отсюда и происходила та непримиримая борьба, которую вела партия и правительство против религиозных организаций, с применением мер политического и юридического террора, а в научной среде велась
та же борьба в теоретическом плане. Так, большинство авторов преподносило религию как пережиток прошлого, проводя мысль, что в советском обществе ей попросту нет места. При этом деятельность традиционных конфессий
оценивалась как заблуждение, а деятельность нетрадиционных религиозных
организаций (в основном имевших заграничные центры), как вредительство и
даже шпионаж.
В советской историографии по данному вопросу можно отметить работы
А.Ф. Анисимова, А.А. Подмазова, А.И. Демьянова, А. Дулуман, М.А. Морозова, В.И. Колосницина, К.И. Никонова, В.В. Павлюка, Ю.И. Семёнова,
С.А. Токарева, В.К. Арсенина, В.Н. Лентина, Э.М. Бартошевича, Е.И. Борисоглебского и др. В силу известных обстоятельство в стране не могла развиваться и полноценная церковная литература, т.е. самим религиозным деятелям писать об истории своих конфессий было невозможно.
*
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, грант 10-01-61104 а/Т.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
А.С. Фетисов
В 1990-е гг. в связи с изменением общей социальной, политической и
экономической ситуации в России в отечественной историографии сложилось два подхода относительно анализа развития религиозной ситуации в
стране. С одной стороны, представители самих религиозных организаций (в
основном православных), озабоченных судьбой своих конфессий. С другой –
представители академической науки, исследователи.
Типичными авторами первого направления можно назвать о. Андрея (Кураева), В. Шохина, А.Л. Дворкина, И.Я. Кантерова, Е.Г. Балагушина,
Е.С. Холмогорова, протоиерея Митрофана Зносско-Боровского, о. Ивана
(Ефимова), митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна,
Д. Дудко, Митрополита Смоленского Кирилла, Митрополита Ташкентского и
Среднеазиатского Владимира, профессора Московской духовной академии
А.И. Осипова, Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. В данных работах основной упор делался на возрождение и развитие православия как одной из традиционных религий России, освещалось состояние культуры и
нравственности в стране, а также активно поднимались вопросы развития
нетрадиционной религиозности, различного рода сект и предполагаемых в
связи с этим рисках для общества. Кроме того, в работах иерархов РПЦ нашла своё отражение и идея экуменизма (вселенского объединения церквей), в
отношении которой при всестороннем анализе их высказывания носили явно
негативный характер.
Среди представителей научного подхода рассматривавших общую динамику религиозной жизни России можно назвать таких религиоведов и исследователей, как Е.И. Аринина, С.В. Медведко, Л.Н. Митрохина, И.Н. Яблокова, В.А. Богданова, С.Е. Прокофьева, В.И. Гараджа и др., а также научнорелигиозных публицистов Б. Фаликова, М. Штерина, А. Щипкова, М.П. Мчеделова, С.Б. Филатова, Д.Е. Фурмана, К. Каариайнена и др. Проблемы православного просвещения рассматривались в трудах В.А. Бурко, М.П. Мчеделова, И.В. Налетовой, М.Г. Писмарка, Л. Попова, Э.Г. Филимонова. Проблемам
государственно-церковных отношений посвящены работы И.Г. Дубова, Р.
Лопаткиной, Ф.Г. Овсиенко, А. Пчелинцева, О. Федяевой, Н.В. Володиной,
М. Штерина и др. Также среди научных работ можно выделить работу
А. Красикова «Религиозный фактор в европейской и российской политике», в
которой чётко прослеживалась тесная связь религии и политики, особенно в
отношении республик бывшего СССР. В сборнике К. Каариайнена и Д. Фурмана «Старые церкви, новые верующие, религия в массовом сознании постсоветской России» авторами на основе привлечения широкого круга данных
анализировался феномен стремительного возрождения как самих религиозных организаций, так и религиозного сознания у большинства населения в
посткоммунистической России. Примечателен в этом отношении труд «Религия и общество: очерки религиозной жизни современной России» под редакцией С.Б. Филатова, где рядом авторов предпринимались попытки осмысления некоторых проблем социального характера, оказавших значительное
влияние на развитие стихийной религиозности в одной из самых, до недавнего времени, атеистических стран мира. Авторы предлагали свою интерпретацию процесса стремительного развития в стране нетрадиционной религиозности и оккультизма, объясняя данную ситуацию попустительством со сто-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деятельность религиозных организаций России в 1991–2002 гг.
133
роны государства, которое оказалось неспособно в условиях отсутствия официальной идеологии и надлежащей правовой базы контролировать ситуацию.
Кроме того, и сами традиционные конфессии, оказались не готовы к всплеску
интереса к духовному, а их догматические устои, сформировавшиеся в процессе развития и долгое время не подвергавшиеся пересмотру, были непонятны либо слишком строги для нового «демократического» общества.
Особое внимание уделено роли религиозного (конфессионального) фактора
в многонациональном обществе в исследованиях В.Н. Рагузина, А.А. Нуруллаева, И.Т. Рябовой [2–5]. Проблемы этнокультурной и этноконфессиональной
идентичности народов на территории национальных субъектов РФ в 1990-е гг.
представлены в материалах исследований, проведенных отечественными
(С.Б. Филатов, А.В. Щипков, В.Ю. Зорин) и зарубежными (Д. Льюис) учеными.
Данные всероссийских опросов населения 1991, 1993, 1996 и 1999 гг. раскрывали и проблемы регионального законодательства о свободе совести, в первую очередь – антимиссионерские законы середины 1990-х гг. Особенности
религиозной ситуации в поликонфессиональном регионе исследуются в работах К.Д. Давлетшина, Р.А. Набиева, А.Б. Юнусовой, Я.С. Черняка.
Вопросы межконфессионального диалога поднимались в работах
Н.К. Кисовской (взаимоотношения православия и ислама в контексте глобальных изменений в российском обществе), Л.А. Андреевой (проблема
взаимоотношения православия с протестантизмом), А.В. Митрофановой (вопросы влияния православия на политическую ситуацию в стране), К. Каневского (вопросы отношения исламской традиции к власти и государству),
Ю.Н. Гладкого (проблемы федерализма на Кавказе), Н.М. Емельяновой (особенности религиозной ситуации на Северном Кавказе, на примере Северной
Осетии и Кабардино-Балкарии), И.Л. Алексеева (проблемы восприятия ислама в русском обществе), Е.И. Кэмпбела (проблемы мусульманского вопроса в
России), Р.М. Бегеулова (исламское духовенство на Северном Кавказе),
Р. Гайнутдина (положение, проблемы и перспективы ислама в России),
А.В. Мартыненко (новые течения в современном исламе), С.П. Нестёркина
(тенденции развития буддизма в России).
Отдельно можно выделить работы, посвящённые проблемам этноконфессионального характера в Западной Сибири. Здесь можно выделить таких исследователей, как Е.В. Самушкина, С.Б. Филатова, Ф. Уолтерса, С. Сафронова и др. В данных работах рассматривалась этнополитическая и этноконфессиональная ситуация в регионах Сибири, приводились данные о верующих,
количестве культовых зданий и священнослужителях по основным традиционным и нетрадиционным религиозным деноминациям, описывались проблемы межконфессионального диалога и пути их решения, отношение властных институтов к той или иной конфессиии, а также общая политика власти в
регионе по отношению к религиозным организациям. В Горном Алтае вопросами, связанными с деятельностью религиозных организаций, занимались
исследователи: С.Б. Филатов (возрождение буддизма-бурханизма),
Н.М. Екеева (общий анализ религиозной жизни и проблема сохранения межконфессионального согласия в регионе), Н.В. Расова (проблемы межконфессионального диалога, репрессивная политика советских органов власти в отношении священнослужителей), А.П. Адлыкова, Н.С. Модоров (различные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
А.С. Фетисов
аспекты деятельности Алтайской духовной миссии) [6–7]. Традиции и культуру коренного населения (в том числе и алтайцев) изучали В.А. Муйтуева,
С.Н. Тюхтенева, Н.А. Тадина [8].
Таким образом, можно отметить, что проблема возрождения и деятельности религиозных организаций в России в 1991–2002 гг. обсуждалась в отечественной историографии достаточно активно: писались научные статьи, публиковались монографии и материалы диссертационных исследований. Исходя из этого можно сделать следующие выводы: при анализе опубликованных
работ по данной проблематике можно выделить два основных направления:
сравнительное богословие и наука. В зависимости от приверженности исследователя к тому или иному направлению различались и его подход к проблеме, и оценка, даваемая тем или иным процессам и явлениям; все имеющиеся
работы можно подразделить на общероссийский и региональный уровни. В
работах общероссийского уровня поднимались общие вопросы деятельности
религиозных организаций, проблемы их взаимоотношений с органами власти, находили своё отражения изменения, происходившие в области государственно-конфессиональной политики государства, публиковались данные по
количественному и социальному составу верующих. В работах регионального уровня основной упор делался на этноконфессиональные особенности того
или иного региона, его особенности в сфере законодательства (антимиссионерские законы), если таковые имелись, приводились различные данные по
основным номинациям, описывались традиционные верования коренного
населения. В Горном Алтае, несмотря на активное рассмотрение в научной
среде деятельности самих религиозных организаций и вопросов, связанных с
поддержанием межконфессионального мира и сотрудничества в регионе,
данная тема так и не стала объектом комплексного исследования.
Литература
1. Сосковец Л.И. Религиозные конфессии Западной Сибири в 40–60-е годы XX века.
Томск: ТГУ, 2003. 348 с.
2. Рагузин В.Н. Роль религиозного фактора в межнациональных отношениях. М., 1998.
3. Рагузин В.Н. На острие российской геополитики. М., 1999.
4. Нуруллаев А.А. Религиозный фактор в национальных процессах // Государственноцерковные отношения в России. М., 1995.
5. Рябова И.Т. Влияние конфессионального фактора на развитие политической культуры
общества (на материалах православия в России): Дис. ... канд. философ. наук. М., 1996.
6. Филатов С. Религия и общество. СПб., 2002. С. 220–237.
7. Расова Н.В. Мировоззренческие проблемы взаимоотношения религиозных систем в
Горном Алтае // Макарьевские чтения. Горно-Алтайск, 2004. C. 78–85.
8. Тадина Н.А. Об этнической толерантности как традиции мировосприятия алтайцев //
Коренные народы Саяно-Алтая: в прошлом, настоящем и будущем. Горно-Алтайск, 2006.
С. 225–230.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
IV. ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ
ОТНОШЕНИЙ
УДК 94(571.6)“1920/1924”
Б.С. Жигалов
О ХАРАКТЕРЕ И ЦЕЛЯХ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПОЛИТИКИ
СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА В 1920–1924 гг.
Показано, что характер и цели политики советской страны на Дальнем Востоке в
начале 1920-х гг. определялись не идеями мировой революции или иными идеологическими догмами, а государственными интересами России, как их понимало тогдашнее
советское руководство.
Ключевые слова: дальневосточная политика СССР, советско-китайские отношения,
советско-японские отношения, КВЖД, Монголия.
После распада СССР и краха официальной идеологии марксизмаленинизма в отечественной историографии и публицистике появилось немало работ, авторы которых утверждали, что «химеры» мировой революции
определяли существо советской внешней политики, которая в силу этого была антинациональной. Правда, разброс мнений был значительным. Те, для
кого СССР был «империей зла», писали о противоправности и аморальности
советской внешней политики. Другие – их, пожалуй, было большинство –
подходили к оценке внешнеполитических действий СССР более осторожно,
отмечая «дуализм» этой политики, сочетание в ней национальных и интернациональных целей. Общим для тех и других было понимание о высокой степени идеологизированности внешней политики СССР. Так, авторы Введения
к документальной публикации о деятельности ВКП(б) и Коминтерна в Китае
утверждали: «Внешняя (и внутренняя) политика большевиков определялась
целым комплексом утопических и противоречивых идей, среди которых господствовала идея мировой пролетарской (социалистической) революции» [l.
C. 11]. Академик А.О. Чубарьян, который в 1990-е гг. утверждал, что «идея
мировой революции» никогда не уходила из стратегии советских лидеров, в
своей последней монографии формулирует свою мысль более осторожно.
Признавая, что «идея распространения мировой революции всегда присутствовала в арсенале советской политики», он подчеркивает, что «постоянный
дуализм идеологии интернационализма и реальных интересов... как правило,
разрешался в пользу real politic» [2. C. 11].
Но авторы недавно изданной в Петербурге учебной книги по истории
международных отношений утверждают, что Ленин «игнорировал национально-государственные интересы... Ни Ленин, ни его соратники не были
озабочены государственными интересами самой России, рассматривая её
лишь как плацдарм мировой революции» [3. С. 48]. В другом учебном пособии утверждается: «...мировая революция была для большевиков не абстрактным понятием, а насущной необходимостью. Поставив во главу угла
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
Б.С. Жигалов
своей внешней политики борьбу за мировую революцию, Советское государство сделало ставку на подрыв Версальско-Вашингтонской системы» [4.
C. 87, 466].
Л.Н. Нежинский в своей монографии с несколько претенциозным названием «В интересах народа или вопреки им?» дает своеобразную трактовку
характера советской внешней политики. Он пишет: «...руководящий страной
высший партийный «ареопаг» при решении тех или иных проблем (в том
числе и в сфере международной политики) исходил не столько из общественно-государственных интересов страны, сколько из групповых интересов
правящей элиты». По его мнению, интересы «партноменклатуры» определяли внешнюю политику [5. С. 322–323]. Правда, он не поясняет, в чем состояли эти интересы.
Иная точка зрения сводится, иногда с оговорками, к утверждению главенствующей роли государственных геополитических интересов страны.
Н.А. Нарочницкая подчеркивала: внешняя политика СССР «уже в первые
десятилетия не полностью подчинялась целям «мировой революции» и «рабочего движения», а обеспечивала и геополитические интересы» [6. С. 126].
По мнению В.А. Зубачевского, Политбюро ЦК РКП(б) «в определенные периоды склонялось к реальной политике» [7. С. 94]. Более категорично утверждение В.Н. Горохова, который писал: «...несмотря на устрашающие революционные декларации, приоритетная роль во внешнеполитической доктрине СССР отводилась геополитическим расчетам и соображениям реальной
политики» [8. С. 190]. В этом же ключе высказывается Н. Капченко. Он констатирует: «Самой главной чертой внешнеполитической стратегии Сталина
был радикальный пересмотр взглядов на мировую революцию и выработка
стратегии превращения России в самодостаточную и мощную в военноэкономическом плане державу мира». Доминирующим у Сталина «было государственное начало» [9. С. 104]. Объясняя эту историографическую ситуацию, наличие диаметрально противоположных точек зрения на характер
внешней политики СССР, А.О. Чубарьян пишет: «На историю переносились
современные идейные столкновения, отражавшие в целом отношение ко всему советскому периоду и к сталинизму, особенно это сказывалось на оценке
проблем советской внешней политики» [5. C. 15].
Характер и основные направления внешней политики любого государства
определяются совокупностью разного рода факторов, среди которых присутствует и идеологический аспект. Любое государство имеет свою идеологию
внешней политики. Имела ли какое-то значение идея мировой революции для
определения сущности и направлений советской внешней политики? Безусловно. В первые годы после Октябрьской революции в руководстве большевистской партии были авторитетные люди, разделявшие идею мировой революции и считавшие, что события в России являются началом этого процесса.
Достаточно вспомнить политическую борьбу в связи с заключением Брестского мира, советско-польской войной, попытками «подталкивания» революции в Германии и т.п. Но, сталкиваясь с реальной политикой, идея мировой
революции – «продукт доктринальных раздумий», по выражению Л.Н. Нежинского, – не смогла стать основной внешнеполитической целью [10. С. 23].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О характере и целях дальневосточной политики советского государства
137
Она осталась лишь в качестве идеологической и пропагандистской составляющей внешнеполитического курса правительства большевиков.
Уже первые опыты «поддержки» мировой революции оказались неудачными. Так, тягостное впечатление произвела в Москве «измена» лидера турецкой революции Кемаля. Его правительство было признано де-юре в июне
1920 г. и ему была оказана значительная по тому времени помощь в борьбе с
«империализмом». Но Кемаль переметнулся на сторону Запада. По словам
Л.М. Карахана, «обжегшись на турецком молоке», советское руководство с
большим подозрением стало относиться ко всем просьбам из-за рубежа об
оказании помощи [1. C. 375]. Двойственную природу характера внешней политики государства показывает в своей монографии философ Э.Я. Баталов.
По его мнению, имеется виртуальная «внешняя политика, направленная на
формирование имиджа государства, его информационно-пропагандистское
обеспечение и реальная внешняя политика, скрытая, но отражающая национальные интересы. Эта последняя в значительной степени детерминируется
геополитическими и экономическими факторами [11. С. 108].
В настоящей статье предпринята попытка показать, что лежало в основе
советской дальневосточной политики в начале 1920-х гг.: национальногосударственная идея или идеология мировой революции? Исследование
именно в таком ракурсе важного регионального направления внешней политики РСФСР (СССР) обусловлено рядом факторов. Во-первых, в последние
годы опубликованы новые документальные материалы, включая внутреннюю
переписку НКИД. Во-вторых, фактическая сторона проблемы достаточно
обстоятельно показана в монографиях и статьях отечественных авторов
А.Ю. Сидорова, С.Г. Лузянина, Г.Н. Песковой и др. В-третьих, именно здесь,
на Дальнем Востоке, имело место, пожалуй, в наиболее «чистом» виде столкновение двух концепций внешней политики – «революционной», представленной А.А. Иоффе, и «государственной», олицетворяемой Г.В. Чичериным
и Л.М. Караханом. Каждая из сторон доказывала свою правоту. И главное –
мы имеем в этом споре вердикт высшей властной инстанции тогдашней Советской России – Политбюро ЦК РКП(б).
Хронологические рамки исследования – с весны 1920 г., когда было «положено начало нашей планомерной организационной работы в странах Дальнего Востока» [1. С. 48], и до мая 1924 г., когда были нормализованы отношения с Китаем.
Выработка курса дальневосточной политики начиналась в сложных условиях. Линии фронтов Гражданской войны сделали Дальний Восток действительно «дальним» для советского правительства. Потеря Москвой контроля
над громадными восточными территориями, оказавшимися в руках белых
«правительств» и интервентов, вызвала к жизни, по выражению
Г.В.Чичерина, «декларационный этап» советской внешней политики. Иной
не было. 26 августа 1919 г. в «Известиях» было опубликовано «Обращение
правительства РСФСР к китайскому народу и правительствам Южного и Северного Китая», вызывающее до сих пор споры среди историков, в августе
того же года было опубликовано также «Обращение к монгольскому народу
и правительству Внешней Монголии», в сентябре – «Обращение к корейским
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
Б.С. Жигалов
революционным организациям». Эти документы носили по определению
пропагандистский характер.
После окончания Гражданской воины и разгрома иностранной военной
интервенции на европейской территории Советской России главное внимание Москвы переключается на Дальний Восток. В силу территориальной
оторванности Сибирско-дальневосточного региона от Центра и отсутствия
надежных коммуникаций во внешней политике значительной была роль местных органов власти: Сиббюро ЦК РКП(б) в Омске во главе с И.Н. Смирновым, Дальбюро ЦК РКП(б), правительства ДВР, созданной в марте 1920 г.,
представительств Коминтерна в Иркутске и Владивостоке. Переговоры с
японцами и китайцами на определенных этапах параллельно вели делегации
РСФСР и ДВР. Местные властные органы нередко имели свое представление
о том, что происходило на сопредельных зарубежных территориях. Все это
порождало известные разночтения и путаницу.
Информация, поступавшая в Москву, была нередко противоречивой и
приходила с большим запозданием. Политбюро и НКИД не всегда представляли реальное положение на Дальнем Востоке и не всегда адекватно реагировали на изменение ситуации. В свою очередь, с Дальнего Востока шли жалобы на противоречивость указаний и недостаток информации из Центра. А.А.
Иоффе с горечью писал в Москву (январь 1923 г.): «Месяцами мы совершенно ничего не получали из Москвы, ни указаний, ни директив, ни даже серьезной информации газетного характера» [12. C. 169].
Дальневосточная политика Советского государства в начале 1920-х гг.
сводилась конкретно к отношениям с Японией, Китаем и отчасти с США.
После разгрома Колчака и занятия в марте 1920 г. Красной Армией Иркутска
на первый план выходят проблемы отношений с Японией, которая продолжала оккупировать обширные территории русского Дальнего Востока – Забайкалье, Приамурье, Приморье, Северный Сахалин. Цели политики РСФСР
в отношении Японии в эти годы были относительно просты и понятны – любыми средствами (исключая военные) добиться прекращения японской оккупации и вывода японских войск с территории всего русского Дальнего Востока. Дабы не допустить вооруженного конфликта с Японией, весной 1920 г.
была создана буферная Дальневосточная республика, в состав которой была
включена и полоса отчуждения КВЖД, где проживало значительное русское
население. 17 июля 1920 г. между ДВР и Японией было подписано соглашение о перемирии. Японские власти в силу ряда внешне- и внутриполитических причин были вынуждены пойти на это.
Инструктируя министра иностранных дел ДВР И.Л. Юрина по поводу
дальнейших переговоров с Японией, Г.В. Чичерин подчеркивал, что ЦК
РКП(б) считает недопустимым идти на какие-либо уступки японцам, «пока
они не заключили мира, не очистили территории ДВР, не выдали Семенова,
не возобновили сношений с ДВР и с нами» [13. C. I7]. Несмотря на сложную
ситуацию в Приморье и Приамурье, связанную с деятельностью контрреволюционных сил и стремлением японцев сохранить там свое присутствие, Москве и Чите удалось активно и умело использовать дипломатические методы
достижения своих целей. Японии пришлось пойти на переговоры с ДВР на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О характере и целях дальневосточной политики советского государства
139
Дайренской конференции (с 27 августа 1921 г. по 16 апреля 1922 г.) и на Чанчуньской конференции (сентябрь 1922 г.).
В Москве внимательно следили за ходом Вашингтонской конференции и
делали ставку на углубление японо-американских противоречий. Позиция
Японии на этой конференции была явно невыигрышной, поэтому Г.В. Чичерин в ноябре 1921 г. писал в Политбюро: «...все зависит от Вашингтона. Мы
полагаем поэтому, что в Дайрене следует тянуть». Политбюро поддержало
эту позицию наркома: «согласиться с предложением т. Чичерина, то есть
максимально тянуть, стараясь выждать результатов Вашингтонской конференции» [13. С. 19, 21]. Вашингтонская конференция (ноябрь 1921 – февраль
1922 г.) завершилась дипломатическим поражением Японии (расторжение
англо-японского союза, возвращение Шаньдуна Китаю, требование вывода
японских войск с территории русского Дальнего Востока). В этих условиях
тон советской стороны на переговорах с Японией становится более жестким.
В июле 1922 г. Политбюро утвердило директивы А.А. Иоффе для дальнейших переговоров с Японией. В них, в частности, говорилось: «Категорически
требовать эвакуации японских войск со всей территории РСФСР и ДВР. Без
этого никаких соглашений... Стремясь к соглашению с Японией, не бояться,
однако, разрыва, ибо последний не особенно опасен» [13. С. 54–55].
В конечном счете, Япония была вынуждена осенью 1922 г. вывести свои
войска из Приморья. Продолжалась лишь оккупация Северного Сахалина. Но
курс на недопущение военного столкновения с Японией сохранялся в дальневосточной политике Советского государства и в последующие годы. В октябре 1922 г., накануне вывода последних японских войск из Владивостока, Политбюро требовало: «Дать приказ расстреливать всех, кто сделал бы малейший шаг, способный втянуть нас в войну с Японией. В то же время усиленно
стягивать наши войска к Владивостоку» [13. С. 141]. Год спустя, в марте
1923 г., Политбюро постановляет: «Отвергнуть все, что чревато опасностью
интервенции со стороны Японии» [1. C. 206].
Таким образом, цели, поставленные в дальневосточной политике Советского государства в отношении Японии, были достигнуты политическими
методами: в 1925 г. после вывода японских войск с Северного Сахалина были
установлены дипломатические отношения между двумя странами. А.Ю. Сидоров, автор содержательной работы о советской дальневосточной политике,
справедливо заключает свою монографию выводом, что в отношении Японии
в те годы правительство СССР руководствовалось именно государственными
интересами, добиваясь территориальной целостности страны. Этого удалось
достичь без войны [14. C. 132]. Этот вывод сомнения не вызывает.
Но вызывают возражения выводы этого же автора касательно политики
РСФСР/СССР в отношении Китая. А.Ю. Сидоров пишет: «Советская политика в Китае формировалась в духе идеологии революционного интернационализма, которая предполагала приоритет задач китайской революции, по сравнению с традиционными интересами России» [14. С. 132]. Если речь идет о
начале 1920-х гг., то с этим согласиться нельзя. Забегая вперед, можно констатировать, что таким был подход А.А. Иоффе, но не высшего руководства
страны. Примерно то же пишет А.В. Лукин: «Приоритетной целью политики
как Советского государства, так и Коминтерна в Китае было стимулирование
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
Б.С. Жигалов
там революции как составной части мировой революции, остальные задачи
были подчинены ей» [15. С. 173]. В подтверждение этого тезиса автор прямо
ссылается на высказывания А.А. Иоффе. Думается, что все было не совсем
так. Политика Кремля в отношении Китая в начале 1920-х гг. была более реалистичной и приземленной.
Проблемы отношений с Китаем, нормализации советско-китайских отношений носили достаточно сложный характер. Это было обусловлено наличием тысячекилометровой практически малозащищенной границы, нахождением на территории Китая Унгерна, Семенова и других деятелей белого движения, негативным влиянием держав Антанты и США на политику пекинского правительства в отношении Советской России, нахождением самого
Китая на грани распада. Поэтому разработке политики в отношении Китая
придавалось особенно большое значение. «Китай находился в фокусе внимания советского руководства», – подчеркивают составители сборника документов о политике ВКП(б) и Коминтерна в Китае. Разработкой этой политики занимались Политбюро ЦК РКП(б), Китайская комиссия Политбюро,
НКИД на уровне наркома и его первого заместителя.
На протяжении 1921–1924 гг. переговоры в Пекине вели три делегации
РСФСР/СССР, возглавляемые соответственно А.К. Пайкесом, А.А. Иоффе и
Л.М. Караханом. Наиболее драматический характер переговоры носили, когда их вел А.А. Иоффе (с августа 1922 г. по август 1923 г.), что объясняется
не только их интенсивностью. Дело в том, что А.А. Иоффе, используя свой
достаточно высокий статус в партийно-советской иерархии, претендовал на
особую роль в определении курса всей дальневосточной политики. В декабре
1922 г. он писал первому заместителю наркома Л.М. Карахану: «Напоминая
Вам Постановление ЦК о подчинении мне всей внешней политики на Дальнем Востоке, прошу никаких самостоятельных шагов не предпринимать».
Пришлось Политбюро «поправить» А.А. Иоффе, так, в специальном решении
было указано: «Руководство дальневосточной политикой ведется из Москвы
НКИД…» [13. С. 152, 154].
Перед делегацией Иоффе была поставлена задача добиться установления
дипломатических отношений между двумя странами, подписать торговый
договор и соглашение о КВЖД. Правительство ДВР передало делегации
РСФСР свои полномочия на ведение переговоров с Китаем и заключение соглашения. Главное требование – это признание РСФСР де-юре. Г.В. Чичерин
писал А.А. Иоффе: «Это непременное условие соглашения... Нам некуда торопиться. Сидите себе в Пекине, распространяйте вокруг себя симпатии к
Советской России, расширяйте ваши связи среди различных элементов китайского общества... Работа громадная. Связывайтесь с американцами, нащупывайте японцев, вглядывайтесь в мировые отношения... Ещё немного и Китай пойдет на признание нас де-юре» [16. С. 119, 120].
Не вдаваясь в детали и перипетии действительно большой переговорной
работы, проведенной А.А. Иоффе в Китае, необходимо остановиться на
принципиальном различии в его позиции и позиции руководства НКИД. На
протяжении всего своего пребывания в Китае А.А. Иоффе отстаивал «революционный» подход к решению проблем отношений с Китаем. Сразу после
прибытия в Китай он писал Л.М. Карахану (для Сталина): «Китай, бесспорно,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О характере и целях дальневосточной политики советского государства
141
узел международных конфликтов и наиболее уязвимое место международного империализма» [1. С. 107]. Несколько месяцев спустя он направляет письмо руководству ЦК РКП(б) и Коминтерна, в котором подчеркивает:
«...несмотря ни на какие события в Европе, Дальний Восток все же остается
ахиллесовой пятой империализма. Как бы ни развернулись теперь события на
Ближнем Востоке и в Европе, в будущем мировая история будет разрешаться
все же здесь на Тихом океане, в Китае» [1. С. 197].
В ходе начавшихся советско-китайских переговоров выяснилось различное толкование сторонами «Обращения правительства РСФСР к народу Китая, правительствам Южного и Северного Китая» от 25 июля 1919 г. и аналогичной Декларации 1920 г. Китайская сторона настаивала, что Советская
Россия по этим документам обещала вернуть КВЖД безвозмездно Китаю.
А.А. Иоффе был с этим согласен. Но, как отмечал Г.В.Чичерин, «декларационный период» советской внешней политики закончился. К началу переговоров с Китаем А.А. Иоффе имел совершенно четкие инструкции на этот счет.
31 августа 1922 г. Политбюро направило А.А. Иоффе указание: «ЦК считает
недопустимым выводить непосредственные директивы для переговоров с
Китаем из общей декларации 1919–20 гг., на которую своевременно не последовал соответствующий ответ от Китая» [1. C. 109].
А.А. Иоффе возражал против такого подхода и направил 22 сентября
1922 г. письмо В.И. Ленину, в котором писал: «Можно эти декларации представить так, чтобы от них ничего не осталось. Но я полагаю, что это было бы
гибелью нашей политики в Китае, ибо, став во внешней политике самыми
обыкновенными империалистами, мы перестанем быть ферментом мировой
революции... Перевод нашей внешней политики на «коммерческий расчет»
был бы полным нашим крахом» [1. С. 110].
Своеобразным ответом на это обращение А.А. Иоффе явилось письмо
ему Л.М. Карахана от 30 ноября 1922 г. Л.М. Карахан, отметив, что именно
он был автором деклараций 1919 и 1920 гг., подчеркивал: «Несомненно, наша
политика 22 года значительно отличается от политики 18–19 гг., отличается
только тем, что наша политика сегодняшнего дня имеет менее декларативный
характер, а больше деловой… Мы сейчас вступили в такой период нашего
внешнего положения, что каждая пядь Советской земли и каждый советский
рубль должны быть предметом нашего особого внимания, и мы без серьезной
борьбы не можем уступить другим державам ни одного реального блага» [17.
С. 49].
Платформа для переговоров с Китаем была сформулирована НКИД еще в
августе 1922 г., следующим образом: «Правительство РСФСР, являясь после
Октябрьской революции полным правопреемником всего комплекса международных правоотношений российского временного правительства и тем самым императорского правительства, наследует в этой области все права и
обязанности бывших русских правительств... Все прежние договоры, заключенные между российским и китайским правительствами, действительны, как
бы часто они за последнее время ни нарушались Китаем или третьими державами» [16. С. 119].
Начиная переговоры с Китаем, советская сторона стремилась к восстановлению в полном объеме равноправных дипломатических отношений. При
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
Б.С. Жигалов
этом предполагалось: 1) сохранить контроль над Монголией, 2) восстановить
свои права на КВЖД и 3) способствовать утверждению в Пекине правительства, лояльного к Советской России. Эти цели соответствовали геополитическим интересам российского государства.
Как известно, Внешняя Монголия считалась автономной частью Китая.
Её статус был определен Трехсторонним соглашением в июне 1913 г. Но
23 ноября 1919 г. указом президента Китая автономия Внешней Монголии
была ликвидирована. Это привело к резкому усилению в Монголии антикитайских настроений.
Вопрос о Монголии первыми поставили региональные лидеры Сибири.
Уже в начале марта 1920 г. глава Сиббюро И.Н. Смирнов и представитель
Коминтерна Б.З. Шумяцкий сообщили в Москву о своих планах создания
независимой Монголии [12. С. 152]. В связи с действиями отрядов Р.Ф. Унгерна они же 25 февраля 1921 г. направили послание В.И.Ленину и Г.В. Чичерину, в котором говорилось: «Теперь налицо благоприятные условия для
закрепления нашего влияния в Монголии» [18. С. 205]. В марте 1921 г. в Иркутске было создано Временное революционное правительство Монголии.
Разгромив в конце мая 1921 г. вторгнувшиеся в Забайкалье войска Р.Ф. Унгерна, вооруженные силы ДВР получили возможность преследовать их и на
территории Монголии, против чего китайские власти не возражали. 16 июня
1921 г. Политбюро утвердило директиву о введении частей Красной Армии в
Монголию [19. С. 112]. 7 июля 1921 г. советские войска вступили в Ургу, туда же перебралось Революционное правительство Монголии.
14 сентября 1921 г. было провозглашено создание независимого монгольского государства, а 5 ноября было подписано «Соглашение между правительством РСФСР и Народным правительством Монголии», в котором, однако, ничего не говорилось о международном статусе Внешней Монголии, её
отношениях с Китаем и статусе Урянхайского края [19. С. 121].
Прибывшему в Пекин А.А. Иоффе была известна позиция руководства
страны по Монголии. Ещё в сентябре 1921 г. НКИД констатировал: «Создание автономной Монголии, дружественной Советской России и опирающейся на неё, крайне полезно в интересах безопасности Сибири и ДВР. Громадную границу между Сибирью и ДВР, с одной стороны, и Монголией, с другой, трудно защищать против враждебного соседа. Если бы Унгерну удалось
превратить Монголию в белогвардейское гнездо, железнодорожная связь между Россией и Дальним Востоком подвергалась бы постоянной опасности»
[19. C. 115].
Самому А.А. Иоффе Политбюро давало следующие инструкции:
«...вопросы об её государственно-правовом положении и выводе войск из
Монголии должны быть решены соглашением России, Китая и Монголии.
При решении этого вопроса недопустимо устранение самой Монголии. Это
не противоречит тому, что мы признаем суверенитет Китая над Монголией»
[1. С. 109]. Но все политические силы тогдашнего Китая, включая Гоминьдан, выступали за сохранение Внешней Монголии в составе Китая, против
участия монгольской стороны на русско-китайской конференции. Сунь Ятсен
в беседе с С.А. Далиным подчеркивал: «Монголия является неотъемлемой
частью Китая» [16. С. 118]. По мнению А.А. Иоффе, необходимо было под-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О характере и целях дальневосточной политики советского государства
143
держать Китай в этом, учитывая его огромный «революционный» потенциал.
В письме Г.В.Чичерину (для Сталина) он утверждал: «Вряд ли из-за двух
миллионов монголов, не имеющих никакого значения в мире, стоит портить
отношения и всю политику с четыремястами миллионов китайцев, играющих
такую огромную роль» [1. С. 138]. В другом письме в Москву А.А. Иоффе
писал: «Отказ от Монголии пойдет на пользу революционному движению в
Китае, а в конечном счете мировой революции» [20. С. 80].
Напрасно Г.В. Чичерин пытался переубедить А.А. Иоффе, доказывая, что
освободительное движение монголов «революционно», а политика правительства Пекина «реакционна», что граница в Сибири будет в безопасности,
«будучи прикрыта дружественной Монголией», А.А. Иоффе оставался при
своем мнении: «Я никак не могу понять, что Монголия одна из важнейших
приобретенных нами позиций... По-моему, Монголия одна из наших случайных ошибок, как Совбухара или Хорезм, которые в свое время были очень
важны, а теперь опасны и вредны» [21. С. 75].
Позиция А.А. Иоффе была отвергнута Москвой. В советско-китайском
договоре от 31 мая 1924 г. фиксировался суверенитет Китая над Монголией,
но уже 13 июня 1924 г. бы объявлено о ликвидации в Монголии теократического строя и провозглашено создание Монгольской Народной республики. В
марте 1925 г. советские войска покинули территорию Монголии.
В тесной связи с проблемой Монголии решался вопрос о судьбе Урянхайского края (нынешняя Тыва). Ещё в 1914 г. Россия установила свой протекторат над этим краем. Гражданская война в Сибири привела к отступлению в эти районы и белых, и красных. Здесь побывали отряды Р.Ф. Унгерна и
А.С. Бакича. Были здесь войска китайцев и монгол. Урянхайский край оказался в центре борьбы Советской России, Китая и Монголии.
Современные авторы пишут: «...в 1920–1921 гг. Монголия и Китай предприняли решительные действия по захвату Тувы и изгнанию российской власти и российского населения региона... Однако по всем направлениям Пекин
и Урга потерпели неудачу» [22. С. 213]. В ходе решения этой проблемы выявились разногласия между Москвой и сибирскими большевиками, 2 марта
1921 г. И.Н. Смирнов и Б.З. Шумяцкий направили Г.В. Чичерину письмо, в
котором утверждали: «Полагали бы необходимым, чтобы независимая Монголия включала в свой состав и Урянхайский край» [22. С. 216]. НКИД не
поддержал такой подход. Но Сиббюро настаивало на своем мнении: «Урянхай должен входить на широких автономных началах в состав Монголии»
[22. С. 230]. Летом 1921 г. Красная Армия изгнала из Урянхая китайцев и белогвардейцев. 13 августа 1921 г. на Всетувинском хурале было провозглашено создание Тувинской Народной республики. Между ТНР и РСФСР был
заключен военно-политический союз.
Пожалуй, самой сложной проблемой в советско-китайских отношениях
первой половины 1920-х гг. была проблема КВЖД. После Октябрьской революции советские власти устранили Д.Л. Хорвата с поста управляющего
КВЖД, но не смогли установить свой контроль над зоной КВЖД, где проживало около 400 тыс. русских. Туда были введены китайские войска. Правда,
эти действия были встречены настороженно державами, которые не хотели
создавать прецедент захвата Китаем иностранной собственности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
Б.С. Жигалов
Хотя Советское правительство исходило из того факта, что договор
1896 г. сохраняет силу, разброс мнений по вопросу КВЖД и в Москве, и в
ДВР был значительным. В марте 1921 г. министр иностранных дел ДВР
И.Л. Юрин констатировал: «В вопросе о К.-В. ж.д. существует полный сумбур» [14. С. 54].
Предполагалось, что переговоры по всему комплексу проблем советскокитайских отношений будет вести советская делегация во главе с А.Ж. Пайкесом, прибывшая в Пекин в декабре 1921 г. Инструктируя А.К. Пайкеса,
Г.В. Чичерин подчеркивал: «Мы говорим о китайском владении. Мы уступаем желдорогу в полное владение Китаю, но условием ставим такое управление, которое... давало бы нам нужную гарантию. Итак, идет речь только о
смешанном управлении при юридическом признании китайского владения»
[1. С. 66]. Начать переговоры с Китаем по этому и другим вопросам
А.К. Пайкесу не удалось, его миссия закончилась неудачей.
Новый поворот событий, связанных с судьбой КВЖД, последовал за
окончанием работы Вашингтонской конференции и выводом японских войск
из Приморья. В постановлении Дальбюро ЦК РКП(б) от 25 октября 1922 г.
проблема КВЖД ставится более жестко. В нем, в частности, говорилось: с
занятием нами Приморья «КВЖД приобретает для нас особый интерес, как
единственный путь нашей связи с Приморьем и выхода к морю для Дальнего
Востока и Сибири. Поэтому следует добиваться такой обстановки, которая
дала бы нам возможность в ближайшее время фактически осуществить наше
экономическое и политическое овладение дорогой и полосой отчуждения»
[18. С. 357].
Все это практически совпало с началом работы в Китае второй миссии,
возглавляемой А.А. Иоффе. В конце 1922 г. начались переговоры и по проблеме КВДЖ. Китайская сторона настаивала на безвозмездной передаче этой
дороги. Опубликованные документы внутренней переписки НКИД дают возможность проследить столкновение «революционного» подхода А.А. Иоффе,
с одной стороны, и позиции, представленной Г.В. Чичериным и Д.М. Караханом, с другой. Уже 1 ноября 1922 г. А.А. Иоффе предлагает сделать заявление, что КВЖД принадлежит Китаю. В ответ Политбюро поручает Г.В. Чичерину «дать телеграмму т. Иоффе о приостановке всяких шагов, способных
уменьшить права РСФСР по отношению к этой дороге». 13 ноября 1922 г.
Коллегия НКИД принимает решение, в котором говорится: «Ввиду постановлений Вашингтонской конференции, признавшей КВЖД собственностыо
России... Россия сохраняет за собой собственность KBЖД» [21. С. 77].
Тогда же, в ноябре 1922 г., Г.В. Чичерин, разъясняя ситуацию, писал
А.А. Иоффе: «Никаких уступок мы не должны делать и по вопросу о КВЖД.
Вы сами указываете, что японцы усиливают Северную Маньчжурию и снабжают скопившихся там белогвардейцев оружием и средствами. Очищая
Приморье, японцы укрепляются в Маньчжурии... Мы признаем теоретически
собственность китайского народа на КВЖД, но безусловно требуем себе права военных гарнизонов и управления КВЖД посредством смешанной комиссии. Мы заняты суровой борьбой с реальностью. Передать КВЖД Китаю –
значит передать её японцам и белогвардейцам» [16. C. 121]. Но А.А. Иоффе
продолжал придерживаться своей точки зрения. Он телеграфировал в Моск-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О характере и целях дальневосточной политики советского государства
145
ву: «В вопросе КВЖД я считаю империализмом требование права собственности на дорогу» [14. С. 125].
В эти же дни он направил большое, объемом 30 страниц, письмо
Л.Д. Троцкому, в котором жаловался на недоверие ему со стороны ЦК партии, что ему мешают работать в Китае. 20 января 1923 г. Л.Д. Троцкий ответил А.А. Иоффе, что тот преувеличивает критику в свой адрес: «Общие Ваши
тезисы Политбюро одобрило». Далее он подробно разъяснял своему соратнику ситуацию с «империализмом» в советской политике в Китае: «Мне не ясно, почему, собственно, отказ от империализма предполагает отказ от наших
имущественных прав... Почему китайский крестьянин должен иметь дорогу
за счет русского крестьянина». Касаясь предложения А.А. Иоффе предоставить Китаю заем в 40–50 млн золотых рублей для поддержки его борьбы против «империализма», Л.Д. Троцкий подчеркивал: «Россия тоже очень бедная
страна и совершенно не в силах оплачивать расположение к ней колониальных и полуколониальных народов материальными жертвами. Та часть симпатий, которая приобретается материальными подачками, очень неустойчива,
ибо враги наши могут давать гораздо большие подачки... Это мы видим отчасти на примере Турции... В центре нами делается немало ошибок, в особенности на Востоке. Но в общем, все же другая политика вряд ли возможна»
[1. С. 183–184]. Но А.А. Иоффе упорствовал в своем мнении. Он писал в Москву: «Если Политбюро... разделяет точку зрения коллегии НКИД, я этой политики проводить не могу, ибо, во-первых, считаю её ошибочной, во-вторых,
во всех выступлениях со дня приезда в Китай заявлял прямо противоположное» [21. С. 79]. Миссия А.А. Иоффе не привела к решению спорных вопросов и урегулированию советско-китайских отношений. 16 июля 1923 г. он
был отозван из Токио, где вел переговоры с японскими представителями, и
освобожден от обязанностей представителя РСФСР в Китае.
Лишь третья по счету миссия, возглавляемая Л.М. Караханом, прибывшая
в Пекин в сентябре 1923 г., смогла добиться подписания договора, урегулировавшего спорные вопросы, включая и проблему КВЖД. Инструкция НКИД
сводилась к следующему: «Фактически КВЖД принадлежит России, потому
что построена на ее деньги... КВЖД соединяет одну часть России с другой и
до тех пор, пока Россия не в силах построить себе новую дорогу на своей
территории или привести Амурскую дорогу к тому, чтобы она могла заменить КВЖД, она не сможет отказаться от КВЖД как дороги, являющейся
продолжением и частью великого сибирского пути» [16. С. 124–125]. Исходя
из этого и действовал Л.М. Карахан.
31 мая 1924 г. было подписано «Соглашение об общих принципах для
урегулирования вопросов между СССР и Китайской республикой». Соглашение подтверждало, что КВЖД является чисто коммерческим предприятием и
будет совместно эксплуатироваться двумя странами. 20 сентября 1924 г. раздел о КВЖД был продублирован в специальном соглашении с правителем
Маньчжурии Чжан Цзолином. 3 октября того же года КВЖД перешла под
совместное управление СССР и Китая.
В последующие годы СССР не отказывался от своего права собственности на КВЖД. В начале 1926 г., когда в Китае уже бушевала революция, Политбюро отвергло предложение Л.Д. Троцкого сделать заявление о «постоян-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
Б.С. Жигалов
ной готовности» СССР «передать жел. дорогу народному правительству Китая» [23. C. 158].
Менее изучена проблема, связанная со стремлением советской стороны
добиться утверждения в Пекине лояльного Советской России правительства.
Хотя правительство в Пекине формально считалось «центральным», его реальная власть, как известно, была очень ограниченной. Военный представитель РСФСР в Китае И.А. Геккер писал 20 апреля 1922 г. Л.Д. Троцкому:
«Существующее так называемое центральное правительство в Пекине всецело зависит от военных лидеров Северного Китая и играет роль действительного правительства для города Пекина и его окрестностей. Оно в настоящий
момент никоим образом не может быть рассматриваемо как единое правительство Китая» [24. C. 112]. При этом вряд ли правомерно рассматривать
правительство в Пекине как «законное», глава кабинета и министры менялись в зависимости от того, кто из милитаристов контролировал Пекин. Сохранение такой ситуации в сопредельном государстве было не в интересах
Москвы. Многое зависело от случайного фактора – утверждения в Пекине
при поддержке враждебной державы того или иного антисоветски настроенного милитариста. Поскольку решающим фактором в китайской политике
того времени были вооруженные силы, то вначале пытались опереться на
лидера чжилийской группировки генерала У Пэйфу, который весной 1922 г.
одержал победу над группировкой Чжан Цзолина, затем на генерала Фэн
Юйсяна. В конечном счете ставка была сделана на левые силы в китайском
революционном движении – на партию Гоминьдан, возглавляемую Сунь Ятсеном. Уже в январе 1923 г. Политбюро постановило: принять предложение
НКИД об одобрении политики т. Иоффе, направленной на всемерную поддержку партии Гоминьдан [1. С. 170].
Во всяком случае, Л.М. Карахан, назначенный главой третьей советской
дипломатической делегации, намечая программу своей деятельности, в письме Г.В. Чичерину от 27 августа 1923 г. подчеркивал: «В Китае у нас есть конечная цель и ближайшие задачи. Конечная цель – это создание объединенного национального всекитайского правительства в Пекине, возглавляемого
Суном, с руководящим влиянием тех групп, которые мы объединяем под
словом Гоминдан...» [16. С. 124]. В то же время поддержка Сунь Ятсена во
внутриполитической борьбе в Китае не означала отказа от переговоров с существующим правительством в Пекине, которые и были доведены Л.М. Караханом до логического завершения.
В конечном счете советской дипломатии в 1922–1924 гг. не удалось добиться создания в Китае дружественного правительства. Это, очевидно, было
невозможно в принципе. Две соседние державы разделяли геополитические
противоречия. Менялись в Китае монархический, республиканский, коммунистический режимы, но неизменно сохранялись территориальные притязания к северному соседу. Об этом говорили Мао Цзэдун и Дэн Сяопин. Хотя
после Дэн Сяопина никто из китайских руководителей публично не озвучивал эти претензии, это не означает, что их нет [25. C. 182]. Даже в наши дни,
пишет А.Б. Лукин, «…позиция официальных китайских историков выражается в том, что в XIX веке Россия захватила значительные китайские территории. Об этом говорится в учебниках, соответствующим образом составляют-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О характере и целях дальневосточной политики советского государства
147
ся географические карты». Даже Курильские острова на китайских картах
изображаются как «оккупированная» СССР часть территории Японии [26.
С. 101–102],
Подводя итоги всему вышесказанному, можно констатировать следующее: дальневосточная политика РСФСР, а затем и СССР, в 1920–1924 гг. в
целом, а также политика в отношении Китая, в частности, определялась в
основном государственными интересами, а не интересами мировой революции или заботами о поддержке освободительного движения колониальных
народов. Последнее, если и имело место, не являлось решающим фактором, а
служило задачам идеологии и пропаганды в контексте борьбы против мирового империализма. Как пишет современный исследователь А.Д. Воскресенский, советское правительство в Китае руководствовалось принципами пролетарского интернационализма, «то есть интересами Советской России» [27.
С. 437]. Основные цели, которые стояли тогда перед Советским государством, были достигнуты мирными средствами, путем дипломатических переговоров. Поэтому вполне правомерным было противопоставление, как об этом
писал Г.В. Чичерин в одном из своих последних писем И.В. Сталину, «прекрасной политики» в Китае в первой половине 1920-х гг. «колоссальным
ошибкам 1927 г.» [28. С. 14]. Но это последнее уже выходит за рамки настоящей статьи.
Литература
1. ВКП(б), Коминтерн и национальное революционное движение в Китае: документы. М.,
1994. Т. 6. 1920–1925.
2. Чубарьян А.О. Канун трагедии. Сталин и междунар
одный кризис. Сентябрь 1939 – июнь 1941 года. М., 2008.
3. Мировая политика и международные отношения / Под ред.С.А. Ланцова, В.А. Ачкосова.
СПб., 2008.
4. Сидоров А.Ю., Клеймёнова Н.Е. История международных отношений. 1918–1989. М.,
2008.
5. Нежинский Л.Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 гг. М., 2004.
6. Нарочницкая Н.А. Историческая роль России и СССР в мировой политике XX века // Новая и новейшая история. 1998. № 1.
7. Вопросы истории. 2008. № 6.
8. Горохов В.Н. История международных отношений. 1918–1939. M., 2004.
9. Капченко Н. Внешнеполитическая концепция Сталина // Международная жизнь. 2005.
№ 9.
10. Советская внешняя политика в ретроспективе. М.,1993.
11. Баталов Э.Я. О философии международных отношений. М., 2005.
12. Фукс М.В. Роль региональных властных структур во внешней политике Советской России на Дальнем Востоке в первой половине 20-х годов // Русский исторический журнал. 1998.
Т. 1, № 2.
13. Москва – Токио. Политика и дипломатия Кремля. 1921–1931: Сб. документов: В 2 кн.
М., 2007. Кн. 1: 1921–1925.
14. Сидоров А.Ю. Внешняя политика Советской России на Дальнем Востоке (1917–
1922 гг.). М., 1997.
15. Лукин А.В. Медведь наблюдает за драконом. Образ Китая в России в ХVII–XXI веках.
М., 2007.
16. Пескова Г.Н. Становление дипломатических отношений между Советской Россией и
Китаем в 1917–1924 гг.: на материалах Архива внешней политики России // Новая и новейшая
история. 1997. № 4.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
Б.С. Жигалов
17. Новая и новейшая история. 1997. № 3.
18. Дальневосточная политика Советской России (1920–1922): Сб. документов. Новосибирск, 1996.
19. Лузянин С.Г. Россия – Монголия – Китай в первой половине XX века. Политические
взаимоотношения в 1911–1946 гг. М., 2003.
20. Лузянин С. Монголия между Китаем и Советской Россией (1920–1924) // Проблемы
Дальнего Востока. 1995. № 2.
21. Сидоров А.Ю. Спор между А.А. Иоффе и Г.В. Чичериным о советской политике в Китае // Чичеринские чтения. Российская внешняя политика и международные отношения в XIX–
XX вв. Тамбов, 2003.
22. Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Саянский узел: Усинско-Урянхайский край и российскотувинские отношения в 1911–1921 гг. Кызыл, 2003.
23. Панцов А.В. Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская
революция (1919–1927). М., 2001.
24. Исторический архив. 2006. № 4.
25. Тихвинский С.Л. Восприятие в Китае образа России. М., 2008.
26. Международная жизнь. 2009. № 11.
27. Воскресенский А.Д. Китай и Россия в Евразии. М., 2004.
28. Новая и новейшая история. 1994. № 2.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
V. ПРОБЛЕМЫ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
УДК 329(73)”20”
А.В. Даркина
ПРОБЛЕМЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ В ПРОГРАММНЫХ
ДОКУМЕНТАХ «ТРЕТЬИХ» ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ США
(НА ПРИМЕРЕ «AMERICA FIRST PARTY»)
Рассматриваются программные документы «третьих» политических партий США
как основных оппонентов участия страны в НАФТА и отношение различных партий
к НАФТА. Показано, что американские левые и правые партии склонны видеть в
НАФТА основную угрозу политическому суверенитету Соединенных Штатов. Подчеркивается, что, по мнению оппонентов НАФТА, североамериканская интеграция
имеет больше общего с интересами элит и транснациональных корпораций, но не с
интересами США.
Ключевые слова: США, НАФТА, североамериканские отношения, американские политические партии, «третьи» партии, антиинтеграционные настроения.
Активное участие Соединенных Штатов в интеграционных проектах в
Западном полушарии, ведущая роль США в НАФТА, возможное лидерство в
предполагаемом Североамериканском Союзе вызывают различные реакции в
рамках американского общества. Особенностью американской партийной
системы является не только ее устойчивый двухпартийный характер, но и
наличие значительного числа третьих партий [1–7], чье влияние различно, но
чьи политические концепты способствуют дискуссии в рамках американского сообщества относительно внешней политики США, в том числе и участия
в НАФТА. В центре нашего внимания проблемы отношения внесистемных
партий США к участию страны в проекте североамериканской интеграции.
Позиции американских «третьих» политических партий относительно участия Соединенных Штатов в НАФТА и предполагаемом Североамериканском Союзе разнообразны. Часть партий полагает, что деятельность США,
направленная на интеграцию североамериканского политического пространства, крайне невыгодна для США и рядовых американских граждан.
Среди третьих партий в США выделяется партия «Америка превыше всего» (America First Party). Приверженность демократическим ценностям AFP
сочетает с умеренным политическим национализмом, используя лозунг
«Америка для американцев!» («America for Americans!» [8]), вероятно, имея в
виду необходимость дебюрократизации американской политической системы. С другой стороны, подобно демократическим конституционалистам, теоретики AFP указывают на необходимости вернуть Конституции ее былые
позиции в американской политической системе, укрепить уважение граждан
к главнейшему документу страны. В своей политической деятельности AFP
исходит из признания факта, что современные Соединенные Штаты пребывают в состоянии глубокого и затяжного кризиса [9], ответственность за ко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
А.В. Даркина
торый лежит на предыдущих демократических и республиканских администрациях.
AFP полагает, что крупнейшие американские партии проводили годы в
борьбе друг с другом, не имея четкого представления о том, в чем реально
нуждается Америка и ее граждане, затрачивая усилия на политически опасную и экономически невыгодную, по их мнению, интеграцию в НАФТА, ослабляя ценности подлинного американизма [10]. В одном из документов AFP
декларируется: «Когда вы посмотрите, что республиканцы и демократы делают с властью, которую мы дали им или которую они сами взяли для себя,
горькая правда станет очевидной: они не знают, что делать, и не понимают,
как надо защищать нашу страну» [9]. AFP в своем программном документе
«Утверждение миссии» (Mission Statement) предлагает «сберечь и сохранить
наш народ и нашу независимость» [11], «обеспечить экономический рост и
независимость», «укрепить традиционные ценности веры, семьи и ответственности», «гарантировать равенство перед законом и защиту прав, дарованных Создателем», «очистить нашу коррумпированную политическую систему» [11] без участия США в интеграционных проектах. Теоретики AFP, как и
другие третьи партии, имеет свою программу развития американской внешней политики. Идеологи партии полагают, что внешняя политика США
должна, с одной стороны, стать более взвешенной, сбалансированной и продуманной, а с другой – развиваться с упором именно на американские ценности [12]. Кроме того, в политической платформе партии декларируется:
«…согласно нашей Конституции, внешняя политика может служить только
законным и важнейшим интересам Соединенных Штатов и их граждан. Конституция уполномочивает и устанавливает для федерального правительства… поэтому, все союзы, договоры и соглашения должны соответствовать
Конституции…» [13].
AFP полагает, что США следует поддерживать отношения мира и сотрудничества с другими странами при условии неучастия США в международных объединениях и коалициях. Именно поэтому AFP настаивает на том,
что США должны выйти из состава таких международных организаций, как
НАТО и ООН. Необходимость выхода из НАТО мотивируется тем, что после
распада СССР вероятность военного столкновения сведена до минимума, и
поэтому организация уже не выполняет тех преимущественно оборонительных задач, которые были на нее возложены на момент создания [13]. Кроме
этого, партия настаивает на том, что США следует сократить свое вмешательство в дела европейских государств, позволив им самим выстраивать
свою политику в области обороны.
Что касается ООН, то AFP настаивает на выходе Соединенных Штатов
Америки из Организации Объединенных Наций и немедленном выводе с
территории США учреждений ООН. Необходимость столь радикального разрыва с ООН теоретики партии мотивируют тем, что членство США в ООН, с
одной стороны, не соответствует американской конституции, а само пребывание США в составе этой организации создает значительную угрозу для национальной безопасности. В случае выхода США из ООН и других организаций AFP предлагает не только конфисковать всю собственность Организации
Объединенных Наций, но и признать уголовным преступлением деятель-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы внешней политики в программных документах
151
ность, направленную на вовлечение США в новые международные организации и интеграционные объединения. AFP настаивает на необходимости выхода США из НАФТА, полагая, что участие в интеграционных процессах,
которые могут привести к созданию Североамериканского Союза, не соответствует интересам американских граждан [14]. С другой стороны, декларируется, что США должны в своей внешней политике руководствоваться необходимостью защиты национальной независимости и не допустить подчинения Америки глобальному правительству [12]. Степень востребованности
критики AFP относительно участия США в интеграционных процессах в
рамках НАФТА в американском политическом истеблишменте незначительна в силу того, что, как полагает М.В. Кирчанов, «партия, будучи активистской протестной группой, является в значительной степени маргинальной».
Комментируя феномен развития американского популизма, М.В. Кирчанов
полагает, что «популизм в идейном плане базируется на двух ценностях – вопервых, идее народного правления путем реформ системы выборов и значительного расширения прав штатов и, во-вторых, американском изоляционизме» [7].
Критика НАФТА и модели североамериканской интеграции в целом со
стороны «третьих» политических партий в Соединенных Штатах Америки
является, вероятно, не только проявлением дискуссии относительно вопросов
формирования и развития американской внешней политики, но и проявлением динамично развивающегося и нормально функционирующего гражданского общества. Усилиями подобных партий в современных США сформировалась уникальная альтернативная политическая контркультура, отличная
от официальной культуры, основанной на ценностях интеграции и стремлении использовать новые возможности, которые открываются в процессе глобализации мира и сближения государств Северной Америки. Альтернативные
политические партии США полагают, что североамериканская интеграция
является попыткой антиамериканских элит, связанных с мировым капитализмом, разрушить уникальный фундамент государственности США, основанный на защите американских ценностей. В этом контексте НАФТА и североамериканская интеграция теоретиками третьих партий охотно объявляются и сознательным антиамериканским проектом, и инициативой мифического глобального правительства. Североамериканская интеграция, сторонниками которой являются американские элиты, связанные с республиканской
и демократической партиями, на современном этапе не признается значительной частью американского социума, отторгаясь «третьими» партиями.
Литература
1. Alford R. The Party and Society: Anglo-American Democracies. Chicago, 1963.
2. Von Beyme K. Political Parties in Western Democracies. Aldershot, 1985.
3. Binkley W. American Political Parties: their Natural History. W. Binkley. NY., 1947.
4. Broder D.S. The Party’s Over: the Failure of Political Parties in America. NY., 1972.
5. Eldersveld S. Political Parties in American Society. NY., 1982.
6. Ladd E. American Political Parties. NY., 1970.
7. Кирчанов М.В. Третьи политические партии в Соединенных Штатах Америки и в Канаде. Воронеж, 2008.
8. Why Americans needs the First Party // http://americafirstparty.org/whyamericaneeds.shtml
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
А.В. Даркина
9. Welcome Statement // http://americafirstparty.org/welcome.shtml
10. Хоменко Н.А. Мировое лидерство и глобальный антиамериканизм // США – Канада:
экономика, политика, культура. 2007. № 6. С. 61–71.
11. Mission of American First Party // http://www.americafirstparty.org/docs/mission.shtml
12. Principles of AFP // http://www.americafirstparty.org/docs/principles.shtml
13. Platform of AFP // http://www.americafirstparty.org/docs/platform.shtml
14. Resolution of American First Party, August 6, 2007 // http://www.americafirstparty.org/ resolutions/comm_08_06_2007_spp.shtml
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
VI. ПРОБЛЕМЫ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
УДК364(62,65)
В.И. Зиновьева, М.В. Берсенев, М.Ю. Ким, О.Е. Радченко
РАЗВИТИЕ ИДЕЙ ИНКЛЮЗИИ В ВЫСШЕМ ОБРАЗОВАНИИ
(РОССИЙСКИЙ И МИРОВОЙ ОПЫТ)
Рассматриваются развитие идей инклюзивного образования зарубежными и отечественными авторами, первые результаты их воплощения на практике. В российских
вузах наблюдается позитивная тенденция в расширении доступности образования
для инвалидов, в частности, в ТУСУРе по инициативе студентов гуманитарного факультета была создана кураторская служба, которая положила начало сопровождению студентов с ограниченными возможностями здоровья в образовательной деятельности.
Ключевые слова: инклюзивное образование, студенты-инвалиды, программы адаптации.
Проблема преодоления изоляции инвалидов и включения их в повседневную жизнь общества в настоящее время приобретает все большее значение.
Это связано с усилением влияния гуманистических ценностей, знакомством с
опытом западного общества и потребностью вовлечения таких лиц в сферу
производства на фоне спада численности экономически активного населения.
Одним из основных способов решения этой проблемы остается обеспечение
доступности образования, в том числе высшего, ориентированного на подготовку высококвалифицированных работников.
Статистические данные по России и Томской области свидетельствуют о
тенденции сокращения количества выпускников школ, ставшей следствием
демографической ямы начала 90-х гг. ХХ в. На фоне снижения общего количества школьников прослеживается рост числа детей и подростков, имеющих
инвалидность или хронические заболевания [1]. Влияние этих процессов, несомненно, скажется на необходимости пересмотра принципов социальной
политики университетов, ориентации ее на прием и обучение студентов с
ограниченными возможностями здоровья (в данной статье термины «инвалид», «человек с ограниченными возможностями», «человек со специальными потребностями», «человек с инвалидностью» используются как равнозначные). По данным российских и зарубежных источников, лица из числа
инвалидов, окончившие вузы, имеют более высокий уровень занятости, чем
инвалиды без высшего образования, их социальный статус намного выше
статуса инвалидов, имеющих низкий квалификационный уровень [2. C. 96].
Таким образом, можно определить цель настоящей статьи – раскрыть историю развития идей инклюзивного образования и основные направления в
этом процессе, существующие в мире на настоящий момент.
Названная проблема рассматривается многими отечественными и зарубежными авторами. В работе Е.Р. Ярской-Смирновой и Э.Н. Наберушкиной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
В.И. Зиновьева, М.В. Берсенев, М.Ю. Ким, О.Е. Радченко
«Социальная работа с инвалидами» [3] раскрывается сущность юридических
аспектов социальной защиты инвалидов, а также характеризуются основные
проблемы профилактики их здоровья, занятости, создания среды жизнедеятельности без барьеров. Стивен Кови [4] рассматривает перечень навыков,
которые могли бы помочь человеку, находящемуся в трудной жизненной ситуации, стать более успешным. Представляет интерес тренинговая программа, ориентированная на совершенствование коммуникативных свойств личности, на развитие навыков планирования своей деятельности, ответственности за свои поступки.
Исследования М.П. Шульмина [5] содержат обоснование концепции
субъективного мира инвалидов и методику психодиагностики его состояния.
В частности, в статье «Антиципационная состоятельность студентовинвалидов» [6] раскрывается способность молодых людей с ограниченными
возможностями здоровья в той или иной форме предвидеть развитие событий, явлений, результатов действий, всегда быть на шаг впереди. В другой
статье [7. C. 133–136] излагается особенность ментальности человека с инвалидностью, подчеркивается специфика его переживаний вследствие неудовлетворения его особых потребностей. Еще одна статья [8] обосновывает необходимость поощрения стремления молодых инвалидов к получению знаний, так как это способ преодоления ими своей коммуникативной ограниченности и становления проактивного развития своего внутреннего мира.
Статьи Л.В. Баумгартена [9–10] раскрывают те ценностные установки
студентов с ограниченными возможностями здоровья, которые они стремятся
воплотить в жизнь. Кроме того, К. Бабаян [11] уделяет внимание обоснованию необходимости формирования у лиц с ограниченными возможностями
здоровья качеств лидера для того, чтобы они могли занять более мобильную
жизненную позицию.
Сопоставив собственный опыт и результаты других исследований, авторы пришли к следующим выводам. Проблема инклюзивного образования
разрабатывается со второй половины 1960-х гг., прежде всего, за рубежом.
Были сформулированы основные принципы работы с инвалидами в учебных
заведениях, разработаны законодательные акты, инструкции и другие документы, регламентирующие такую работу [12]. В одних странах инициаторами реформ выступили представители общественности, в других они осуществлялись по инициативе властных структур. Эта деятельность столкнулась с
целым рядом проблем. Одним из препятствий для развития инклюзивного
образования явилась развитая система специализированных школ, существовавшая к тому моменту в большинстве западных стран. Также слабыми
звеньями в системе инклюзивного образования были недостаточное финансирование, непонимание общественностью значимости такой деятельности и
слабо разработанное методическое обеспечение инклюзивного образования.
В процессе развития идей и практики инклюзивного образования специалистами западных стран были выработаны следующие принципы: системности,
совместного обучения, доступности [13].
В России деятельность по внедрению принципов инклюзии развернулась
с конца 1990-х гг. Хотя в отдельных технических вузах (МВТУ им. Баумана,
Северо-Западном политехническом институте в Ленинграде и т. д.) с 1930-х
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие идей инклюзии в высшем образовании (российский и мировой опыт)
155
по 1960-е гг. разрабатывались и внедрялись учебные программы, ориентированные на какой-либо один вид инвалидности, а с 1960-х гг. на индивидуальное и групповое обучение начали принимать и гуманитарные вузы, следует
отметить, что до 1990-х гг. политика государства в отношении инвалидов
носила преимущественно компенсационный характер (в виде выплат, дополнительных услуг и т. д., но не в плане приспособления среды) [2, с. 97]. В
настоящее время накоплен некоторый опыт в решении проблемы повышения
доступности высшего образования для лиц с ограниченными возможностями
здоровья, существуют детально разработанные модели сопровождения профессионального образования инвалидов, которые довольно успешно реализуются на практике (в странах западного общества), что дает возможность
инвалидам реализовать свое право на получение высшего образования. В вопросе доступности высшего образования для инвалидов существуют проблемы финансового характера и проблемы, связанные с противоречиями законодательно-нормативной базы Российской Федерации. Но тем не менее наблюдается позитивная тенденция в расширении доступности высшего образования для инвалидов (с 1995 по 2004 г. численность студентов-инвалидов в
российских вузах выросла в 6 раз). Существенный вклад в расширение доступности высшего образования для инвалидов внесли сами вузы, разработав
соответствующие модели сопровождения профессионального образования
инвалидов и начав их практическую реализацию (например, Московский государственный технический университет им. Н.Э. Баумана, Челябинский государственный университет, Владимирский государственный университет,
Новосибирский государственный технический университет, Томский политехнический университет, Красноярский государственный торговоэкономический университет) [14].
Особенностью формирования модели сопровождения лиц с ограниченными возможностями здоровья в ТУСУРе является то, что она стала разрабатываться по инициативе студентов без поддержки администрации вуза, при
отсутствии безбарьерной архитектурной среды через систему психологопедагогических тренингов. По инициативе студенческой кураторской службы
«Вуз для всех» осуществлялась индивидуальная работа со студентамиинвалидами в академических группах, в которых обучались студентыинвалиды, а также по формированию позитивного общественного мнения в
университетской среде. По результатам практической деятельности кураторской службы «Вуз для всех» были выделены две модели работы с целевой
группой лиц с ограниченными возможностями в вузе (модель довузовской
подготовки абитуриентов-инвалидов и модель сопровождения студентовинвалидов с привлечением инициативных студентов). Возможности практической деятельности позволяют использовать отдельные элементы разных
моделей применительно к конкретной ситуации.
Исследование, проведённое участниками данного проекта, позволило
первоначально выделить две методики работы со студентами-инвалидами:
работа в алгоритме «студент–студент» (индивидуальная работа студентов
кураторской службы со студентами-инвалидами) и работа в алгоритме «Кураторская служба — академическая группа, в которой обучаются студентыинвалиды». Количество методик может увеличиться за счет расширения со-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
156
В.И. Зиновьева, М.В. Берсенев, М.Ю. Ким, О.Е. Радченко
става участников, приобретения ими опыта и компетенций. В процессе проведения различных тренингов и других мероприятий у участников формируются коммуникативные навыки, умение принимать обоснованные как с
прагматической, так и с морально-этической стороны решения. Все это приводит к активизации личностного потенциала как студентов с ограниченными возможностями здоровья, так и всех остальных участников взаимодействия и позволяет сделать вывод о том, что совместная деятельность учащихся
без ограничений здоровья и инвалидов повышает эффективность образовательного процесса.
По результатам обобщения разработаны рекомендации по организации
сопровождения студентов-инвалидов в учебном процессе. Во-первых, представляется обоснованным совмещение образовательных траекторий инвалидов и лиц без ограничений по здоровью за счет дополнительной индивидуальной подготовки. Во-вторых, такое совмещение будет реальным при условии разработки программ инклюзивного образования. В-третьих, существенным дополнением к учебному процессу должно стать совместное проведение
внеучебных мероприятий, в ходе которого адаптация студентов-инвалидов
проходит более успешно. В-четвертых, благоприятным фактором для социализации инвалидов в этих условиях будет позитивное общественное мнение в
отношении лиц с ограниченными возможностями (в особенности со стороны
преподавательского состава образовательного учреждения). Успешная реализация данных направлений невозможна без специализированной психологопедагогической поддержки инвалидов (в том числе по инициативе и при поддержке самих студентов).
В связи с ростом численности лиц с ограниченными возможностями здоровья, постепенным изменением в отношении общества к таким людям все
более будет расти потребность в разнообразных программах по социализации
и интеграции их в социум. Включение их как полноценных членов общества
позволит как инвалидам, так и всем остальным в большей степени реализовать свой творческий потенциал и будет способствовать социальноэкономическому развитию государства, повышению уровня социальной зрелости общества, личностному росту всех его граждан.
Литература
1. Ярская-Смирнова Е.Р., Романов П.В. Проблема доступности высшего образования для
инвалидов. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.isras.ru/files/File/Socis/2005-10/
yarskaya_smirnova.pdf, свободный.
2. Ярская-Смирнова Е.Р., Романов П.В. Доступность высшего образования для инвалидов
// Университетское управление. 2005. № 1.
3. Ярская-Смирнова Е.Р., Наберушкина Э.Н. Социальная работа с инвалидами. СПб.:
Питер, 2004.
4. Кови С. Семь навыков высокоэффективных людей. [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://depositfiles.com/files/3yu9dwdbw, свободный.
5. Шульмин М.П. Субъективный мир инвалидов: Методическое пособие для психологов и
социальных педагогов. Томский областной центр профессиональной ориентации молодежи и
психологической поддержки населения. Томск, 2008.
6. Шульмин М.П. Антиципационная состоятельность студентов-инвалидов. [Электронный
ресурс]. Режим доступа: http://psikrizis.ucoz.ru/publ/1-1-0-7, свободный.
7. Шульмин М.П. Ограниченность – сущностная категория ментальности человека.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развитие идей инклюзии в высшем образовании (российский и мировой опыт)
157
Профориентация и психология поддержки. Теория и практика // Материалы Всероссийской
научно-практической конференции. Томск, 2005.
8. Шульмин М.П. Профессиональное образование людей с ограничениями здоровья как
возможность развития понимающего субъекта. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://
psikrizis.ucoz.ru/publ/1-1-0-12, свободный.
9. Баумгартен Л.В. Ценностные ориентации и перспективы трудоустройства студентовинвалидов (на основе анкетирования) // Социально-гуманитарные знания. 1999. № 1.
10. Баумгартен Л.В. Жизненные установки студентов-инвалидов. Суждено ли их
реализовать // Человек и труд. 1998. №9.
11. Бабаян К. Лидерство и инвалидность: совместимая несовместимость. Образование как
фактор социальной мобильности инвалидов: Сборник научных трудов / Под ред. проф.
Д.В. Зайцева. Саратов: Научная книга, 2007.
12. Рамки действий по образованию детей с особыми потребностями // Бюро ЮНЕСКО в
Москве [Электронный ресурс] / Электрон. дан. 1994. Режим доступа: http://www.unesco.ru/
rus/pages/bythemes/efa.php, свободный.
13. Грозная Н. Включающее образование: история и международный опыт / фонд
«Поддержка гуманитарных программ» [Электронный ресурс]: Режим доступа http://
www.fpgp.ru/ inclusive/index.php?area=2, свободный.
14. Cтаневский А.Г. Модель инновационного образования инвалидов, интегрированного
с социальной политикой // Н.Л.Зорин. Учебная книга: проблемы и решения [Электронный
ресурс] / Научно-исследовательский институт высшего образования (НИИВО). Электрон. дан.
сентябрь–октябрь 1999. Режим доступа: http://www.iet.mesi.ru/magistr/mag09_99/mag9-99.html,
свободный.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(47).083
М.В. Грибовский
ПРОФЕССУРА И СТУДЕНЧЕСТВО В ПРЕДРЕВОЛЮЦИОННОМ
РОССИЙСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ: ГРАНИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ*
Рассматривается проблема взаимоотношений профессуры и студенчества в российских университетах на рубеже XIX–XX вв. Преимущественно на основе архивного
материала выделяются различные формы внеучебных контактов: благотворительная деятельность профессуры в отношении студентов, деятельность профессорского дисциплинарного суда, отношения между профессорами и студентами в условиях
«студенческих беспорядков» и др.
Ключевые слова: университет, профессура, студенчество, студенческое движение.
Рубеж веков – особый период в истории высшей школы, определяемый, с
одной стороны, введением нового университетского Устава (1884 г.), а, с
другой, распадом Российской империи. Данный этап в истории российских
университетов многие исследователи определяют как кризисный и в плане
взаимоотношений высшей школы с государством, и в плане внутриуниверситетских отношений между учащимися и учащими.
Университет – весьма консервативный общественный институт. Особенно это проявляется в вопросах субординации, в том, какие роли исполняют
лица «университетской семьи»: студенты, учебно-вспомогательный персонал, профессора, администрация. «В университетской системе, – пишет современный исследователь Е.А. Вишленкова, – изначально заложено внутреннее противоречие, основанное на дидактической, бюрократической, возрастной, культурной, символической и прочих видах власти преподавательского
«меньшинства» над студенческим «большинством» [1. С. 219]. Действовавшие в рассматриваемый период правила для студентов университетов предписывали последним во время прохождения курса отдавать честь профессорам, прикладывая руку к козырьку фуражки, не становясь при этом во фронт
(отдавать честь, становясь во фронт, студенты должны были при встрече с
императором, императрицей, наследником престола, великими князьями и
княжнами) [2. [пагин. 1-я]. С. 41–42].
Начало XX в. – время ускоренного развития как экономики России, так и
различных общественных институтов. Создаваемая веками модель университетской жизни не могла в этих условиях оставаться неизменной. Наличие
проблем во взаимоотношениях между профессорами и преподавателями, с
одной стороны, и студентами, с другой, признавали власти. В циркулярном
предложении от 21 июля 1899 г. МНП изложило руководящие указания по
вопросу об установлении желательного общения между студентами, профессорами и учебным начальством, рекомендуя при этом следующие три меры:
усиление контактов между студентами и профессорами «на почве учебных
*
Исследование выполнено при поддержке гранта Президента РФ МК-1850.2010.6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профессура и студенчество в российском университете
159
потребностей» (в частности, было рекомендовано шире применять практические занятия); учреждение, «под непременным руководством профессоров»,
научных и литературных студенческих кружков, студенческих хоров и оркестров; правильное устройство студенческих общежитий, которые, «избавляя
молодых людей […] от забот о квартире и столе и ограждая их от вредных
внешних влияний и соблазнов чужого города […]», дают широкий простор
для взаимного сближения учебного начальства, учащих и учащихся. Что касается курсовых или иных студенческих организаций, с выборными представителями, депутатами или старостами, то министерство признавало их «не
только излишними, но и вредными для спокойного течения академической
жизни» [3. С. 64–67].
Предложенные правительством меры не выходили за рамки традиционной охранительной политики и были явно недостаточными. Гораздо более
глубокое понимание проблем университетской жизни демонстрировала университетская общественность, о чем можно судить по работе Комиссии по
преобразованию высших учебных заведений (1902 г.). Во время работы этой
Комиссии в числе прочих обсуждался вопрос о «мерах для сближения профессоров со студентами». Доклад на соответствующую тему подготовил
профессор Новороссийского университета А.Н. Деревицкий, который провел
анализ докладов по названному вопросу советов всех российских университетов, а также «особых мнений» отдельных профессоров и чиновников МНП.
А.Н. Деревицкий отметил, что самим возникновением вопроса о необходимости каких-то специальных мер для сближения профессоров и студентов
«официально признана наличность прискорбного и странного факта разобщения между университетскими преподавателями и собирающейся в их аудиториях молодежью» [4. С. 292]. Проанализировав «Доклады…» университетов, А.Н. Деревицкий сделал вывод о том, что большинство советов главное препятствие к сближению профессоров и студентов усматривает в действующем университетском уставе, который «отстранил профессоров от прямого и непосредственного влияния на университетские дела и таким образом полагающего искусственную грань между ними и студентами» [4. С. 293].
К числу черт университетского устройства, которые вызывали или поддерживали разъединение между профессорами и студентами, советы отнесли
следующее: отсутствие права «самопополнения» профессорской коллегии
и университетской администрации; организацию работы инспекции («чуждая
университету по духу и чисто формально-полицейская по задачам, инспекция
усвоила себе недоверчивое отношение к профессорам и этим сделала для них
немыслимым общение со студентами»); гонорарную систему («слагаясь в
весьма значительной своей части из сумм, уплачиваемых благотворительными учреждениями или вносимых отдельными жертвователями, гонорар ставит профессора в унизительное положение в глазах общества и студентов»);
редкое обновление учебных программ, особенно по тем дисциплинам, которые непрерывно развиваются; ослабление в самих студентах жажды знаний
из-за недостаточности предварительной подготовки, возраста, материальной
необеспеченности; отсутствие корпоративного устройства студентов, которое
не только служило бы «естественной школой воспитания в духе общественности, товарищеского единства и разумного подчинения решениям б о л ь -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
М.В. Грибовский
ш и н с т в а » , но создавало бы и новую, особую сферу отношений между студентами и профессорами и вело бы к сближению между ними.
В заключение доклада А.Н. Деревицкий привел меры, предложенные советами университетов, подразделив их на две категории. Первая включила
ряд мероприятий, вытекающих из «положения, что ничто так не сближает
людей, как совместная работа». Ко второй категории были отнесены меры,
предполагающие коренную реорганизацию университетов на началах автономии и свободы преподавания.
К числу мер первой категории было отнесено 15 положений. Среди них:
развитие практических занятий, семинариев, демонстраций; устройство экскурсий, экспедиций с научными и образовательными целями при участии
профессоров и студентов; отмена «неподвижных учебных программ»; организация при участии профессоров научно-литературных студенческих кружков; устройство при совместном участии профессоров и студентов университетских праздников; развитие специализации студентов на старших курсах;
развитие состязательных работ и испытаний на соискание стипендий; развитие института лиц младшего преподавательского персонала.
Среди мер второй категории значилось: предоставление профессорской
коллегии права самопополнения; превращение инспекции в орган совета
университета с полным ему подчинением; установление профессорского суда; предоставление совету права вырабатывать правила, определяющие круг
деятельности и порядок студенческих собраний; допущение профессоров к
участию в кружках и собраниях студентов; учреждение студенческих клубов;
установление свободы преподавания и слушания; отмена гонорара; учреждение особого патроната над студентами, например в виде «туторства, испытанного веками в Англии»; поднятие нравственного авторитета профессора в
глазах студентов, для чего нужно «утверждение профессоров университета
Высочайшей властью и лишение их должности до истечения выборного срока не иначе как по суду» [4. С. 297–300].
Но сколь бы ни глубоки были соображения советов университетов, отложившиеся в «Трудах…» Комиссии, они отражали теоретический, «бумажный» взгляд на проблему. Обратимся к практике профессорско-студенческих
взаимоотношений на примере отдельных университетов.
Необходимо отметить, что некоторые предложения, звучавшие в 1902 г.
во время работы вышеупомянутой Комиссии, были реализованы. Так, уже в
1902 г. был создан Профессорский дисциплинарный суд, в компетенцию которого входило разбирательство проступков, совершаемых студентами.
Проиллюстрируем работу суда на примере Казанского университета
(ИКУ). За период с 1902 по 1916 г. (то есть почти за все время существования) в профессорский дисциплинарный суд ИКУ поступило всего 11 дел. По
характеру эти дела делились на следующие категории: дела о проступках
студентов, за которые они были приговорены к наказаниям мировыми судьями (3 дела); дела о нанесении оскорблений словом или действием одним студентом другому (3 дела); «дела о студентах, подвергнутых взысканиям административной властью на основании обязательных постановлений» (2 дела);
дело о нанесении студентом оскорбления служителю инспекции; дело об
«оскорблении студентом женской чести путем изнасилования»; дело о под-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профессура и студенчество в российском университете
161
логе на экзамене путем сдачи одним студентом экзамена за другого. При
этом 7 из перечисленных 11 дел не были приняты к рассмотрению либо как
не подлежащие рассмотрению профессорским судом, либо из-за недостаточности материала. Дело об оскорблении женской чести было прекращено по
просьбе потерпевшей. Судебные разбирательства состоялись только по 4 делам: по делу об оскорблении служителя инспекции и по 3 делам об оскорблении одним студентом другого. Во всех этих 4 случаях привлеченные к суду
были признаны виновными, однако в качестве наказания были выбраны выговоры (3 случая) и нравственное порицание с лишением права участвовать в
курсовых собраниях и быть избираемым в курсовые старосты [5. Л. 7–7об.].
Опыт ИКУ свидетельствует о достаточной мягкости профессорского суда, что иллюстрируется одним из случаев, вошедшим в приведенную выше
статистику. В феврале 1905 г. состоялся суд над студентом медицинского
факультета Н. Доброславиным, который обвинялся в нанесении побоев и оскорблений двум служителям университетской инспекции – А. Матвееву и
Н. Занкову. Суд счел недоказанным обвинение в оскорблении действием
Занкова (не было свидетелей), найдя же доказанным оскорбление действием
служителя инспекции Матвеева, суд принял во внимание в качестве смягчающих вину обстоятельств сделанные ранее на студента Доброславина служителями инспекции донесения, которые он (Доброславин) считал ложными,
а так же «болезненное состояние, выражавшееся в форме нервного расстройства». С учетом вышеизложенных обстоятельств профессорский дисциплинарный суд вынес студенту Н. Доброславину выговор [6. Л. 28].
В духе предложений Комиссии в университетах был введен институт кураторов, «призванных быть блюстителями интересов студентов, ходатаями
об их нуждах и потребностях» [7. Л. 40]. Очевидно, именно кураторство стало преломлением на отечественной почве идеи «туторства» (тьюторства),
позаимствованной в англосаксонской системе. Впрочем, архивные документы зафиксировали сложность врастания этого института в силу недоверия
студентов кураторам [8. Л. 172об.].
Одним из способов сближения профессуры и студенчества были совместные действия во внеучебное время. Об этом говорилось и в министерском
циркуляре, и во время работы Комиссии. Многие преподаватели реализовывали эту идею на практике. Например, профессор ИКУ П.И. Кротов летом
1903 г. организовал для 15 студентов физико-математического факультета
«научно-педагогическую географическую экскурсию» на Урал [9. Л. 6]. В
1907 г. профессор того же университета Н.Н. Фирсов со студентами историко-филологического факультета, которым он читал курс истории Поволжья,
по предложению самих студентов организовал экспедицию в село Болгары
для осмотра исторических памятников эпохи Волжской Булгарии [10. Л. 1]. У
П.И. Фирсова сложились со студентами теплые отношения, об этом красноречиво свидетельствует факт подготовки студентами забастовки по поводу
увольнения в отставку профессора Фирсова в 1914 г. [11. Л. 27об.].
Безусловно, сближению учащих и учащихся способствовала благотворительная деятельность профессуры. Профессора и преподаватели порой жертвовали средства на организацию студенческих стипендий. Пожертвования
были личными (частными) и коллективными. К последним мы относим, пре-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
162
М.В. Грибовский
жде всего, пожертвованные суммы, собранные профессорской коллегией по
подписке. Что касается первого типа, то есть индивидуальных пожертвований, то их, на наш взгляд, можно, в свою очередь, разделить на три категории: 1) капиталы, пожертвованные при жизни, 2) переданные по духовному
завещанию, 3) переданные родственниками покойного профессора в память о
нем.
Приведем несколько типовых или чем-либо примечательных примеров
пожертвований разного рода. Любопытным примером коллективных пожертвований в Московском университете была «Стипендия 12-го апреля 1877 года», получившая название по дню объявления войны с Турцией. По добровольной подписке профессорами ИМУ было собрано 4200 рублей. Проценты
с этой суммы ежегодно обращались в стипендию, получателями которой
могли быть либо дети воинов, погибших в Русско-турецкую войну 1877–
1878 гг., либо дети врачей-участников этой войны [12. С. 40.].
В 1886 г. профессора Харьковского университета учредили премию в память 40-летия службы заслуженного профессора А.И. Палюмбецкого с процентов на собранные ими 1100 рублей капитала [13. [пагин. 1-я]. С. 9–10].
В Томском университете существовал «неприкосновенный капитал» в
2500 рублей, пожертвованный профессорами, «% с которого назначается на
пособие и взносы за недостаточных студентов и содержание их в доме общежития» [14. С. 77].
Индивидуальные пожертвования. Для поощрения молодых отечественных талантов заслуженный ординарный профессор университета Св. Владимира И.И. Рахманинов в память 50-летия университета в 1884 г. пожертвовал
5000 рублей для учреждения премии своего имени за лучшее сочинение в
области математических или естественных наук [15. [пагин. 1-я]. С. 5–6].
Одно из самых крупных по сумме пожертвований было сделано, согласно
завещанию профессора Московского университета Н.В. Воронцовского: после его кончины следовало 24000 рублей обратить в капитал, на проценты с
которого создать 4 стипендии [12. С. 46].
Обобщенное представление о пожертвованиях дает «Ведомость о стипендиях в Императорских университетах». Согласно данным этого официального издания, в 1890 г. больше всего стипендий с капиталов, пожертвованных
профессорами и преподавателями, было в Московском университете – 7;
4 стипендии имелось в Петербургском, по 3 – в Казанском и университете
Св. Владимира, 1 – в Новороссийском университете [12].
Профессора участвовали в судьбе студентов, не только учреждая стипендии. Например, при Казанском университете существовало «Общество для
вспомоществования бедным студентам». В рамках этого общества профессора порой устраивали спектакли в пользу нуждавшихся студентов [16. Л. 2].
По данным А.Е. Иванова, более 50% российского студенчества начала века
можно было отнести в категории бедных [17. С. 265–266]. В свете этих данных профессорская благотворительность была весьма уместна.
Вместе с тем, как отмечалось выше, начало XX в. – время бурных общественно-политических процессов в России, время быстрой политизации общества. Университеты, будучи местом концентрации как интеллектуальных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профессура и студенчество в российском университете
163
сил страны, так и активной молодежи, стали одним из очагов оппозиционного движения.
В начале века университеты сотрясались от многочисленных студенческих выступлений. Эти выступления были направлены, как правило, против
инспекции, против чрезмерного административного надзора, часто приобретали политический характер, но крайне редко сопровождались какими бы то
ни было конфликтами непосредственно между волнующимися студентами и
профессорами. Архивные материалы (рапорты, донесения, отчеты, переписка
руководства университетов с попечителями о «студенческих беспорядках»)
указывают, скорее, на косвенные трения (их обычно именовали «столкновениями») между профессурой и студенчеством на фоне студенческого движения. Обобщение множества эпизодов позволяет выделить типовые случаи
(формы) таких «столкновений»:
– требование студентов прекратить лекцию или закончить ее раньше срока по причине необходимости обсуждения насущных вопросов (Новороссийский университет, 27 октября 1904 г. [18. Л. 58], ИКУ, ноябрь 1904 г. [18.
Л. 106]).
– срыв занятий через обструкцию (ИКУ, март 1907 г.: «как раз в это время прибыли и два прежде являвшиеся к Ректору студента с просьбой, чтобы
Ректор […] предложил профессорам не читать лекции, иначе они вынуждены
будут применить мирную обструкцию, состоящую, по их объяснению, в том,
что они свистом, пением, шумом будут препятствовать чтению лекции» [19.
Л. 25об.]).
– срыв занятий путем вторжения в аудиторию (ИКУ, 9 февраля 1902 г.:
«вчера в первом часу дня […] около ста двадцати человек вошли в аудиторию, где читал профессор Высоцкий, прервали лекцию и устроили сходку»
[20. Л. 4]).
– срыв занятий путем массового непосещения лекций (Харьковский университет, 19 февраля 1886 г. [21. Л. 8, 8об.], ИКУ, 24 января 1905 г.
[8. Л.25об.]; ИКУ, 3 декабря 1907 г. [22. Л. 31]; ИКУ, 20 ноября 1912 г.: «в
знак протеста против приведения в исполнение смертного приговора над
осужденными матросами Черноморского флота» [23. Л. 1]; ИКУ, 13–15 марта
1914 г.: трехдневная забастовка студентов в знак протеста «против давящей
русское общество реакции» [24. Л. 1, 2, 7об.]).
Вышеприведенные виды и примеры студенческих действий объединены
тем, что, хотя и касались конкретных преподавателей (чьи лекции тем или
иным образом были сорваны), не были направлены персонально против того
или иного профессора. Отказ студентов следовать правилам университетской
жизни (в том числе аккуратно посещать занятия, вести себя уважительно с
преподавательским составом) был демонстрацией недовольства «внешними»
обстоятельствами.
Но были и другого рода выступления, такие, как бойкот конкретных преподавателей. Большой резонанс в 1907 г. вызвал бойкот студентами ИКУ
лекций профессора В.Ф. Залеского, который придерживался весьма консервативных политических взглядов, являлся убежденным монархистом [22.
Л. 3об.]. Залеский был вынужден читать лекции у себя дома, опасаясь делать
это в стенах университета. В 1908 г. имел место бойкот профессоров ИКУ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
164
М.В. Грибовский
К.С. Мережковского и Е.П. Головина [25. Л. 24, 24об.], в 1912 г. – бойкот
профессора Харьковского университета И.М. Гиммеля [26. Л. 25].
На фоне студенческих забастовок случались различные казусы. Так, во
время очередных систематических срывов занятий в ИКУ в октябре 1908 г.
профессор Е.Ф. Будде вовсе перестал являться в университет под предлогом
болезни. Часть студентов, не желающая бастовать, направила домой к профессору своего представителя, студента Ивана Маркова с целью выяснения
времени назначения профессором экзамена. «Марков два раза ходил на квартиру г. Будде, но в оба раза горничная г. Будде сказала, что последний болен
и никого не принимает. В последний раз студент Марков осведомился у горничной, чем болен профессор и какой доктор его лечит. 7 октября вечером
студент Марков в третий раз явился к профессору Будде, у которого в то
время был прием в кабинете, где находились два студента и туда же был приглашен и Марков. Как только Марков вошел в кабинет, профессор Будде обратился к нему с укоризненными выражениями и при том крайне повышенным тоном. Вошедший от такого приема растерялся и первоначально молчал,
а потом спросил г. Будде, в чем заключается его «нахальство». По словам
профессора Будде оказалось, что он назвал Маркова нахалом за его расспросы у горничной о ходе болезни Будде, принятые за насмешку» [27. Л. 110–
110об.].
О том, что за исключением отдельных случаев студенческие выступления
редко были направлены непосредственно против профессоров, говорит такой
пассаж из донесения от 20 февраля 1886 г. попечителя Харьковского учебного округа министру народного просвещения И.Д. Делянову: «…на лекции
студентов явилось очень мало: так к профессору Владимирову явилось 4 студента, к профессору Грубе – 5 слушателей, но когда профессор заявил, что
для такого числа слушателей он операции делать не будет, то аудитория клиники вскоре наполнилась студентами» [28. Л. 8, 8 об.].
Встает вопрос об отношении профессуры к студенческому движению.
Ответ на этот вопрос находится в прямой зависимости от политических убеждений преподавательского состава, которые были разными и нередко полярными. Однако есть основания полагать, что преобладающая часть профессорско-преподавательского корпуса была настроена достаточно лояльно
по отношению к этому явлению.
В тексте одного из студенческих воззваний, посвященного разработке
«Временных правил об организациях студентов», говорилось: «Мы обращаемся в Вам, г.г. профессора! Неужели Вы – люди науки, люди, которые
должны нести луч света в студенческую среду, неужели Вы спокойно примете пощечину от министерства и не найдете в себе настолько гражданского
мужества, чтобы отказаться от гнусной роли, которая отводится Вам во
«Временных правилах». Неужели Вы, которые говорите о единении со студентами, думаете осуществить это единение в тех организациях, которые
приказывает ввести Ванновский.
Нет, г.г. профессора, Вы только еще больше отдалитесь от нас. Вы невольно станете нашими врагами. Почему должны будете исполнять роль
шпионов. Вечным конфликтам и вражде, а не единению будет здесь место.
Одумайтесь! Откажитесь от гнусной роли! Мы обращаемся к лучшим, к че-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профессура и студенчество в российском университете
165
стным из Вас. Конечно, и среди Вас найдутся г.г. Залесские (их везде много),
но не с ними мы говорим!» [29. Л. 16об.].
Судя по приведенной выдержке, даже авторы воззвания (очевидно, представители левой, радикальной части студенчества) выражали надежду на
взаимопонимание с профессорами.
Более того, есть косвенные свидетельства сочувственного отношения
профессоров к студенческому движению. В фондах НАРТ сохранилось анонимное письмо, направленное в адрес ректора ИКУ в период затяжных студенческих волнений начала 1905 г. В письме, написанном от лица «обыкновенных смертных, не принадлежащих к так называемой интеллигенции», высказывалось убеждение, что виновниками студенческих беспорядков являются «господа профессора, которые не только не принимают со своей стороны
никаких мер к успокоению и вразумлению сбитой с толка молодежи, но своим попустительством и сочувствием поддерживают беспорядки» [8. Л. 122].
На это же сочувствие намекается в секретной записке «О современном
положении высших учебных заведений», составленной для МНП предположительно в конце 1906 г.: «За редкими, единичными исключениями это отношение (отношение профессуры к студенческому движению. – М.Г.) характеризуется какою-то непонятной уступчивостью, стремлением к компромиссам и каким-то робким протестом, которые напоминают, скорее, вынужденные извинения перед натиском студенческих требований готового уступить
им профессорского персонала, нежели громкий протест уважающих себя наставников перед назойливыми домогательствами зарвавшейся молодежи»
[30. Л. 1об. – 2].
В ходе студенческих волнений приходило понимание необходимости менять отношение к студенчеству как к «младшим», «опекаемым». На заседании Совета ИКУ 5 февраля 1905 г. профессор Г.Ф. Шершеневич говорил:
«Надо же признать, что прошло, и безвозвратно, то время, когда администрация могла говорить: «Университет – это я». Нет, Университет – это профессора и студенты, учащие и учащиеся. Только в их единении кроется жизненная сила Университета» [8. Л. 151об.]. На том же заседании, посвященном в
основном обсуждению вопроса о возобновлении занятий в университете,
приостановленных в конце января из-за студенческих беспорядков, профессор М.Я. Капустин говорил: «Остается одно – испытать средство еще не применявшееся – оказать студентам полное доверие, открыть все университетские двери, все залы и аудитории и предоставить студентам в течение 2–
3 дней свободно совещаться без всякого участия инспекции или полиции, без
всяких руководителей и просить их ответить большинством голосов, желают
ли они ныне же возобновить учебные занятия. Возможно ли оказать студентам такое доверие, не опасаясь каких-либо грубых беспорядков и безчинств?
Я думаю, что можно» [8. Л. 152 об.]. С М.Я. Капустиным были солидарны
профессор Д.А. Гольдгаммер [8. Л. 154], протоиерей А.В. Смирнов [8.
Л. 154об.–155]. После прений на голосование был поставлен вопрос: «Признает ли Совет необходимым ознакомиться со свободно выраженным мнением студентов по вопросу о возобновлении учебных занятий?». Все члены Совета за исключением профессора В.Ф. Залеского, уклонившегося от голосования, высказались за это предложение [8. Л. 157об.].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
166
М.В. Грибовский
В заключение можно констатировать, что в рассматриваемый период отношения между профессурой и студенчеством усложнялись. Патерналистская модель отношений между учащими и учащимися, устоявшаяся в XVIII –
первой половине половине XIX в., претерпевала изменения, а естественные
для всех времен межпоколенческие противоречия накладывались на бурную
общественную жизнь начала века. Правительство же со своей стороны, пытаясь вернуть университетскую жизнь в «нормальное русло», действовало
весьма неэффективно, продолжая проводить преимущественно охранительную политику. Новые времена требовали новых решений, которые в России
будут искаться лишь в контексте революционных преобразований.
Литература
1. Вишленкова Е.А. Радикальная интеллигенция как побочный продукт университета Российской империи: опыт Казани // Логос. 2005. № 6.
2. Журнал Министерства народного просвещения (ЖМНП). 1886. Янв.
3. Краткий обзор деятельности Министерства народного просвещения за время управления покойного министра Н.П. Боголепова (12 февраля 1898 – 14 февраля 1901 гг.). СПб., 1901.
4. Труды Высочайше утвержденной комиссии по преобразованию высших учебных заведений. Вып. 4. СПб., 1903.
5. Национальный архив республики Татарстан (НАРТ). Ф. 977. Оп. 614. Д. 22.
6. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 10993.
7. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 10826.
8. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 11101.
9. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 10806.
10. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 11506.
11. НАРТ. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1367.
12. Ведомость о стипендиях в Императорских университетах. СПб., 1890. 103 с.
13. ЖМНП. 1886. Март.
14. Отчет о состоянии Императорского Томского университета за 1893 год. Томск, 1894.
15. ЖМНП. 1884. Сент.
16. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 8160.
17. Иванов А.Е. Студенчество России конца XIX – начала XX века: социально-историческая судьба. М., 1999.
18. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 10990.
19. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 11447.
20. НАРТ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 2109.
21. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 733. Оп. 150. Д. 37.
22. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 11512.
23. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 12346.
24. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 12801.
25. НАРТ. Ф. 199. Оп. 1. Д. 501.
26. РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 100.
27. НАРТ. Ф. 977. Оп. «Совет». Д. 11474.
28. РГИА. Ф. 733. Оп. 150. Д. 37.
29. НАРТ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 2109.
30. РГИА. Ф. 733. Оп. 201. Д. 535.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
УДК 94(47).083
А.Н. Сорокин, С.А. Некрылов
ПЕРВЫЕ ПРОФЕССОРА-ФИЗИКИ И ФИЗИЧЕСКИЕ
ИССЛЕДОВАНИЯ В ИМПЕРАТОРСКОМ ТОМСКОМ
УНИВЕРСИТЕТЕ В ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРИОД*
Анализируется процесс становления и развития физических исследований в Императорском Томском университете (1888–1917). Отражена роль в этом первых профессоров-физиков Сибири – Н.А. Гезехуса и Ф.Я. Капустина. Выявлены основные направления исследований, проблемы и трудности организации физических исследований.
Ключевые слова: Императорский Томский университет, профессора-физики, физические исследования.
Открытие в 1888 г. первого в азиатской части страны Императорского
Томского университета (далее ИТУ) стало знаковым явлением, существенно
изменившим социально-культурный облик региона.
Первый университет положил начало процессу становления и развития
научных школ и направлений в различных областях знания. Особый интерес
представляет процесс развития физических исследований в Сибири, начало
которого связано с именем первого профессора-физика ИТУ Н.А. Гезехуса
[1. С. 3].
По окончании в 1869 г. физико-математического факультета Петербургского университета Н.А. Гезехус стажировался в физической лаборатории
Берлинского университета под руководством выдающихся немецких физиков
Г. Гельмгольца и Г. Квинке. На научные интересы Н.А. Гезехуса большое
влияние оказали также работы другого немецкого физика А. Кундта. После
возвращения в Россию он состоял сверхштатным лаборантом (без содержания) физического кабинета Петербургского университета и одновременно
преподавал физику в технологическом институте, инженерном училище, институте путей сообщения и других учебных заведениях столицы. Кроме того,
на протяжении ряда лет он состоял секретарем физического отделения Русского физико-химического общества [2. С. 61]. В 1882 г. Н.А. Гезехус защитил диссертацию «Упругое последействие и другие сходные с ним физические явления» на степень доктора физики.
После защиты докторской диссертации Н.А. Гезехус занялся изучением
влияния света на проводимость селена и теоретическим объяснением этого
явления. С 1885 г. он проводил исследования и в области акустики, ставя
опыты над звукопроводимостью и звуковой емкостью тел [3. С. 23], установив, что звукопроводимость прямо пропорциональна площади поперечного
сечения и обратно пропорциональна длине стержня.
Однако, будучи доктором физики, Н.А. Гезехус, по причине отсутствия в
то время вакансий, был лишен возможности занять профессорскую кафедру в
*
Исследование выполнено при поддержке гранта Президента РФ МК-1850.2010.6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
168
А.Н. Сорокин, С.А. Некрылов
Петербурге. Когда открылся Сибирский университет, то он воспользовался
приглашением переехать в Сибирь и возглавить кафедру физики в первом за
Уралом университете. С 1 июля 1888 г. он был назначен ординарным профессором Императорского Томского университета. 2 сентября Н.А. Гезехус
приплыл на пароходе в Томск, а уже 6 сентября попечитель ЗападноСибирского учебного округа В.М. Флоринский сообщил ему о том, что телеграммой министра народного просвещения ему поручено временно исполнять обязанности ректора Императорского Томского университета [4. Д. 137.
Л. 2, 3].
Наряду с ректорскими обязанностями, которые отнимали основную часть
времени, Н.А. Гезехус заведовал кафедрой физики с физической географией
и метеорологией и преподаванием физики студентам медицинского факультета. По его инициативе в том же году был открыт физический кабинет.
Н.А. Гезехус сделал и первые приобретения оборудования и приборов для
кабинета.
Короткий промежуток времени работы в Томском университете, совпавший с первыми шагами становления последнего как научно-образовательного учреждения, не позволил Н.А. Гезехусу вплотную заняться исследованиями. Тем не менее им была предложена программа метеорологических
исследований в Сибири. Она была сформулирована в актовой речи, подготовленной Н.А. Гезехусом накануне его отъезда из Томска и зачитанной
22 октября 1889 г. на первом годичном акте Императорского Томского университета. В ней были обозначены контуры возможных исследований в этой
области в Сибири.
Отметив, что Сибирь вообще представляла в то время огромный интерес
для исследователей из-за своей слабой изученности, особенно в естественноисторическом отношении, Н.А. Гезехус подчеркнул важность всестороннего
исследования этого громадного по своим размерам края, могущего, по его
словам, дать «важные и плодотворные результаты». Особый акцент Н.А. Гезехус сделал на проблеме изучения климата в Сибири. Хотя метеорологические наблюдения в Сибири, начавшиеся еще в XVIII в., и получили свое развитие, но тем не менее, полагал он, «сравнительно с обширностью страны,
количество имеющегося до сих пор научного материала все-таки можно считать ничтожным». Поэтому, считал Н.А. Гезехус, Томский университет должен был оказать содействие распространению метеорологических наблюдений в Сибири.
В период работы в Томске Н.А. Гезехус поддерживал связь с метеорологической комиссией при Императорском Русском географическом обществе.
Из Петербурга в Томск был выслан экземпляр разработанной метеорологической комиссией Императорского Русского географического программы наблюдений над периодическими явлениями природы, имеющими сельскохозяйственное значение, и инструкцию для наблюдения осадков, гроз и града,
составленную Новороссийским университетом.
Однако самому Н.А. Гезехусу не пришлось заняться воплощением разработанной им программы. Тем не менее некоторые из его предложений в той
или иной степени были реализованы Обществом естествоиспытателей и врачей при Томском университете.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Первые профессора-физики и физические исследования в университете
169
В июне 1889 г. Н.А. Гезехус, получив предложение от профессоров Петербургского технологического института Р.Э. Ленца и И.И. Боргмана перебраться в Петербург и занять освободившуюся кафедру физики в этом институте, ответил им телеграммой: «Искренне благодарю. Очень желаю». «Перспектива близкой возможности вернуться на родину, к оставленным друзьям
и прерванным научным занятиям, – писал он 4 июня 1889 г. В.М. Флоринскому, находившемуся в то время в Петербурге, – вызвала с такою силою
воспоминания о прежних симпатиях и привычках, что я просто не в состоянии был ответить отказом на предложение, несмотря на зародившуюся во
мне искреннюю привязанность к Томскому университету и несмотря на очевидную нерасчетливость моего поступка в материальном и служебном отношениях» [5. С. 61]. По возвращении в Петербург и до конца своих дней
Н.А. Гезехус состоял ординарным профессором технологического института,
совмещая исследовательскую и преподавательскую деятельность с выполнением административных обязанностей помощника директора института [6.
С. 78].
Свое развитие физические исследования в Томском университете нашли
в период заведования кафедрой профессором Ф.Я. Капустиным, с 1889 г. в
звании и. д. экстраординарного, с 1903 г. – ординарного профессора. Сибиряк
по рождению, он после окончания в 1880 г. физико-математического факультета Петербургского университета был назначен лаборантом химической лаборатории того же университета, которой заведовал его родной дядя,
Д.И. Менделеев [7. С. 10] и где он проработал до февраля 1885 г. Одновременно с ноября 1881 г. Ф.Я. Капустин преподавал математику в Нарвской
гимназии. Некоторое время он состоял там библиотекарем. С июля 1882 г. он
был перемещен преподавателем математики и физики во 2-ю Петербургскую
гимназию, а с 1 января 1885 г. преподавал в Минных офицерских классах в
Кронштадте [4. Д. 258. Л. 5–8], считавшихся в то время лучшей электротехнической школой в России. Там же работал и будущий изобретатель радио
А.С. Попов, на сестре которого Ф.Я. Капустин женился.
В 1889 г. Н.А. Гезехус по приезде в Петербург предложил кандидатуру
Ф.Я. Капустина для занятия кафедры физики в Томском университете.
16 декабря 1889 г. Александр III по докладу министра народного просвещения назначил Ф.Я. Капустина на должность экстраординарного профессора
Императорского Томского университета [4. Д. 258. Л. 5-8, 92].
Наряду с преподаванием и обустройством физического кабинета
Ф.Я. Капустин продолжил работу над диссертацией [4. Д. 29. Л. 122, 123]. С
1 июня 1894 г. по 9 октября 1895 г. он с научной целью командировался за
границу, где в основном завершил написание диссертации «Влияние электрических, магнитных сил и сил тяжести на объем и давление газов», которую защитил в Петербургском университете в ноябре 1896 г.
С именем Ф.Я. Капустина связано зарождение сибирской рентгенологии.
Дело в том, что в том же 1896 г., когда появилась первая публикация об открытии немецким ученым В. Рентгеном х-лучей (открытие было сделано в
ноябре 1895 г.), впоследствии названных рентгеновыми лучами, Ф.Я. Капустин выписал из Германии рентгеновскую трубку. Впервые в Томске были
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
170
А.Н. Сорокин, С.А. Некрылов
получены рентгеновские снимки. Он к тому же освоил стеклодувное дело и
мог сам выдувать рентгеновские трубки.
Другое направление исследований, которое попытался развивать в Томском университете Ф.Я. Капустин, была метеорология. Чтобы привлечь внимание к важности метеорологических наблюдений, Ф.Я. Капустин осенью
1897 г. прочитал лекцию «Некоторые сведения о климате г. Томска» в серии
публичных лекций, организованных Томским отделом Императорского Московского общества сельского хозяйства по инициативе профессора Н.Ф. Кащенко.
Однако своей метеостанции при университете не было, и, несмотря на все
попытки, организовать здесь метеорологические исследования Ф.Я. Капустину так и не удалось.
В первые годы работы в Томске Ф.Я. Капустин продолжил начатое еще в
Петербурге изучение явлений атмосферного электричества у поверхности
Земли. Им были разработаны приемы и сами приборы для срочных текущих
наблюдений [8]. В 1896 г. в совете Петербургского университета Ф.Я. Капустин защитил диссертацию «Влияние электрических и магнитных сил, а также
силы тяжести на объем и давление газов»» на степень магистра физики.
Ф.Я. Капустин положил начало магнитным исследованиям в Томском
университете, которые имели в то время огромное значение. Как известно,
магнитные карты необходимы для работ, при которых пользуются магнитной
стрелкой. Это землемерные работы, железнодорожные изыскания или плавание по рекам или в северных водах и т.п.
Еще в 1893 г. Ф.Я. Капустин добился от совета университета выделения
средств на приобретение приборов для магнитных исследований. По рекомендации директора Главной физической обсерватории Г.И. Вильда Ф.Я. Капустин
приобрел универсальный походный теодолит нового типа, с помощью которого
можно было определять магнитные склонения и наклонение.
Всего Ф.Я. Капустиным было выполнено более 20 наблюдений над состоянием магнитных элементов около Томска. Полученные данные средней
величины склонения, наклонения и горизонтальной составляющей были
сравнены с данными, полученными в результате наблюдений 1829 г.[9].
Однако основные магнитные наблюдения Сибири физиками Томского
университета были осуществлены в начале XX в. Ими, по совету Ф.Я. Капустина, занялся хранитель физического кабинета Д.А. Смирнов, окончивший в
1897 г. физико-математический факультет Петербургского университета. Как
позднее отметил профессор Б.П. Вейнберг, с «определений Д.А. Смирнова по
Обь-Енисейскому каналу – начинается снова эра магнитных определений» в
Сибири[10. Ч. 2. С. 32].
В 1905 г. Ф.Я. Капустин договорился с Постоянной центральной комиссией при Петербургской академии наук об устройстве сейсмической станции
при физическом кабинете Томского университета. По его просьбе в Томск
были присланы два тяжелых горизонтальных маятника Цельнера и часы с
маятником Рифлера. Станция начала функционировать с 30 ноября 1906 г. и
непрерывно записывала сейсмограммы вплоть до 17 марта 1910 г. После отъезда Ф.Я. Капустина из-за «отсутствия средств на бумагу и на вознаграждение служителю» станция прекратила свою деятельность [11. С. 272].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Первые профессора-физики и физические исследования в университете
171
В 1900 г. он командировался на I Международный съезде физиков, который проходил в Париже в 1900 г. В составе российской делегации на этом
съезде, где присутствовали все выдающиеся физики того времени, было
49 человек. Из них 39 представляли Петербург и Москву и 10 – региональные
университеты. Томск на этом съезде представляли Ф.Я. Капустин и профессор Томского технологического института А.Е. Ефимов.
Ф.Я. Капустин в последние годы работы в Томском университете намеревался написать докторскую диссертацию. Однако условия в Томске для этого
оказались неподходящими. В обращении на имя ректора Томского университета в 1909 г. он писал, что испытывал «большие затруднения» ввиду «недостатка в приборах и приспособлениях, при помощи которых производятся современные исследования в области физики; к этому присоединялся и недостаток литературных пособий, частые же поездки в Россию или за границу
сделались невозможными вследствие наступившей дороговизны жизни в
г. Томске».
После выхода на пенсию Ф.Я. Капустин переехал в Петербург, где несколько лет состоял профессором. Петербургского университета. В 1911 г. он
стал редактором физической части «Журнала Русского физико-химического
общества» [6. С. 108]. Его на посту заведующего кафедрой сменил профессор
А.П. Поспелов, научные интересы которого лежали в различных областях
физики (невесомость, молекулярное движение, явления фосфоресценции и
спектры паров металла). При нём в 1911–1912 гг. по решению второго общего собрания Международной сейсмологической ассоциации в Манчестере
(Англия) на территории Ботанического сада ИТУ была сооружена сейсмическая станция для наблюдений над деформациями Земли.
При общей оценке состояния физических исследований в Томском университете в дореволюционный период необходимо исходить из того, что кафедра физики вплоть до открытия в 1917 г. физико-математического факультета являлась вспомогательной в составе медицинского факультета и была
представлена одним профессором, который осуществлял чтение лекционного
курса и вел практические занятия. Отсутствие в Томском университете физико-математического факультета лишало профессоров физики иметь своих
учеников. Ни один из них так и не создал своей научной школы [12. С. 39].
Тем не менее было положено начало рентгенологии в Сибири (Ф.Я. Капустин) и успешно велись геофизические исследования (Ф.Я. Капустин,
Д.А. Смирнов).
Литература
1. Развитие физических наук в Томском университете: Сб. статей. Томск, 1981.
2. Протоколы заседаний совета Императорского С.-Петербургского университета за первую половину 1873–1874 академического года с приложениями. СПб., 1874. № 9.
3. Отчет о состоянии Императорского С.-Петербургского университета за 1887 год. СПБ.,
1888.
4. Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 102. Оп. 9.
5. Ястребов Е.В. Сто неизвестных писем русских ученых и государственных деятелей к
Василию Марковичу Флоринскому. Томск, 1995.
6. Профессора Томского университета. Биографический словарь. Вып. 1: 1888–1917.
Томск, 1996.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
172
А.Н. Сорокин, С.А. Некрылов
7. Д.И. Менделеев и В.М. Флоринский у истоков Томского университета. Томск, 2009.
8. Журнал Русского физико-химического общества. 1895. Вып. 6.
9. Сибирский вестник. 1899. 17 окт.
10. Труды съезда по организации Института исследования Сибири. Томск, 1919.
11. Краткий исторический очерк Томского университета за первые 25 лет его существования (1888–1913 гг.). Томск, 1917.
12. Некрылов С.А. Томский университет – первый научный центр в азиатской части России (середина 1870-х – 1919 г.): Автореф. … д-ра истор. наук. Томск, 2009.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
VII. МЕТОДОЛОГИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ
УДК 392.81
В.Ю. Корнева
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ЗЕРНОВОГО КОДА
В МАНТИКЕ РУССКИХ
На основе предложенной автором структуры обряда гадания анализируются растительный и кулинарный код зерна в ритуальном календаре русских. Выявляются и
сравниваются периоды наиболее активного обращения к гаданию. Определяется
специфика зимней, весенней и летне-осенней мантики.
Ключевые слова: зерно, мантика, календарная обрядность.
Символика культуры – одна из распространенных в научной гуманитарной среде тем исследований. Процесс окультуривания природного пространства человеком связан с созданием символов как в материальной, так и в
духовной сферах культуры. Исследование символов этнической культуры
позволяет реконструировать мифологические сюжеты и традиционные представления этноса. Знаковой средой, несущей в себе наиболее архаические
черты культуры народа, в этнографии признаны блюда традиционной кухни,
приготовленные на основе зерна. Они – форма выражения самости русских.
В этой связи исследование знаковой природы зерна, или зернового кода в
различных его формах, является научно значимым направлением в этнологических исследованиях. Зерновой код в статье рассматривается в двух качествах – растительного кода (зерно, колос, сноп) и кулинарного (кутья, каша,
хлеб, блины, обрядовое печенье). Основные параметры исследования заданы
календарной обрядностью, поскольку в обрядовой сфере знаковость вещи
достигает своего апогея. Из всех обрядовых действий внимание сосредоточено на мантике. Последняя рассматривается в антропологическом аспекте,
т.е. применительно к предстоящим событиям, касающимся социальных коллективов и их отдельных членов. Данный аспект незначительно освещен в
историографии.
Мантику, или гадание, А.К. Байбурин определил как ритуальный способ
определения доли человека на следующем этапе его жизни [1. С. 125]. Гадания направлены на важнейшие жизненные сферы, предстоящую событийность которых человек пытался узнать. Как отмечал В.Я. Пропп, уже в XIX в.
основным предметом гаданий был не урожай, а личная судьба гадающих [2.
С. 107].
Праздники зимнего цикла, и в большей степени Святки (Сочельник, Рождество, Васильев день, Новый год), являлись одним из важных периодов в
проведении обрядов, направленных на узнавание своей судьбы. Структура
зимних гаданий включает в себя следующие элементы. Во-первых, субъект,
или гадающий. Во-вторых, объект, на который направлено действие субъекта, в роли которого выступают потусторонние сверхъестественные силы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
174
В.Ю. Корнева
В-третьих, граница между двумя мирами – реальным, в котором обитает
субъект, и потусторонним, с которым связан объект – как контактная зона,
обеспечивающая главное условие гадания. В-четвертых, знак в виде зернового кода. В-пятых, значение знака, часто определяемое действиями обрядовых
персонажей.
В зимний период зерновой код представлен обеими своими ипостасями –
растительной и кулинарной. Обязательным элементом гадания выступало
зерно, обмолоченное или в колосе. Гадали также на каше и кутье, различных
видах выпечки. Знаковость выпечке часто придавала начинка, в качестве которой выступали каша, монетка, крестик. Знаки зернового кода в мантике
служили обозначению будущих событий, судьбы. Например, зерно, колос
были признаками богатого жениха, счастья, горшок с полной кашей – достатка и счастья в семье. Для того чтобы понять механизм закрепления символики достатка за блюдами, изготовляемыми на основе зерна, обратимся к семантике некоторых из них. Зерно традиционно связывают с плодородием,
средоточием вегетативной силы [3. С. 183; 2. С. 16]. Относительно символики хлеба еще А.А. Потебня писал, что он является наиболее сакральным видом пищи, символом достатка, изобилия. Одновременно он мыслился как дар
Божий, «он сам есть живое, божественное существо» [4. С. 40]. Ассоциативная связь мифологического мышления славянина-язычника, соединяющая
хлеб с достатком, богатством, неслучайна. Хлеб – основа земледельческой
культуры: есть хлеб – есть и жизнь как физиологическое понятие. Достаток
хлеба или его избыток – вот то, что формировало в культуре понятие «благосостояние», отсюда ассоциация хлеба со счастьем, благополучием. Видимо, к
этой же области мифологических ассоциаций примыкают другие знаки зернового кода – колос, каша, выпечка с начинкой из каши.
Высокий семиотический статус зернового кода в зимней мантике имеет,
по мнению автора, двойственную природу. У таких знаков зернового кода,
как кутья, сочни с кашей и другая выпечка на Рождество, символичность,
очевидно, обусловлена их связью с умершими предками и, соответственно,
чужим пространством. По мнению ряда исследователей, Рождество связано с
поминальными культами [1. С. 130; 5. С. 400]. При этом кутья наиболее
сильно и отчетливо отразила связь с поминальными обрядами и культом
предков. По мнению Л.Н. Виноградовой, только через посредничество потусторонних сил, через контакт с умершими предками можно заглянуть в
будущее [6. С. 14].
Иную природу знаковости имеет кулинарный и ботанический код зерна
в праздник Нового года. М. Элиаде и В.Н. Топоров трактовали его как точку
обновления мира и важнейший обряд в жизни традиционного коллектива,
возвращающий к «началу» времен. Человек становится участником событий
первотворения, современником богов, вступая в пределы сакрального времени [7. C. 57; 8. С. 28; 9. С. 15]. Приготовленная в этот сакрально значимый
отрезок народного календаря выпечка – кресты, «свинки» – автоматически
приобретала статус ритуального, знакового предмета. Высокая степень сакральности в сознании носителей культуры наделяла выпечку способностью
осуществлять посредничество в гадании и указывать на знаки-предзнаменования. Иными словами, новогоднюю выпечку сакрализовала магия на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Антропологический аспект зернового кода в мантике русских
175
чала, присущая самому празднику как пространственно-временному перелому календаря – переходу от старого года к новому.
Границу в мантике зимней календарной обрядности маркируют различные символы, в том числе такие общепризнанные, как дверь и порог. Есть все
основания причислить к ним печь. В гадании с кашей на Васильев вечер,
приуроченный к восьмому дню Святок, она выступает в качестве пограничья,
порубежья между мирами [10. С. 81]. Узнавали о счастье и благополучии семьи в предстоящем году по характеру изменения каши в процессе ее термической обработки в русской печи. Приготовление каши строго регламентировалось обрядом. А.Н. Афанасьев подчеркивал мировоззренческую связь очага
и умерших предков [11. С. 33–37]. Толкование запрета на выгребание золы из
печи в праздник Троицы как нельзя лучше подтверждает указанную связь –
«души родителей могут обжечься» [12. С. 8]. А.К. Байбурин расширил семантическое поле связи, указав на печь как «канал связи» с иным миром, место
пересечения двух миров [1. С. 116, 125, 216]. Соглашаясь с мнениями исследователей, можно заключить, что ритуал Васильева вечера мыслился как передача с «того света» информации о будущей судьбе семьи умершими предками через очаг и посредством каши. Использование различных видов выпечки тоже можно трактовать в контексте актуализации символики печи как
канала связи с иным миром.
Еще один маркер границы между пространствами реальным и потусторонним – сон. Существовал обычай обсыпания девушек в ночь под Новый
год священным зерном, чтобы увидеть во сне суженого [13. С. 92]. Тем самым сон становился частью сакрального пространства в ритуале, целью которого было узнавание будущего. Содержание сновидения приобретало статус знака будущего, что вполне согласуется с представлениями о вещих снах.
Существовали даже обряды, которые предотвращали реализацию плохих
снов [14. С. 444–445]. Во время святочного периода, связанного с активностью потусторонних миров в виде предков, персонажей христианских легенд,
сон приобретал, пользуясь терминологией А.К. Байбурина, высокий семиотический статус и символизировал четче очерченную границу мировоззренческих миров. С точки зрения границы можно проанализировать и святочное
гадание у колодца с использованием «горбушки» хлеба. По мнению исследователей, колодец – объект, осмысляемый как пограничное пространство, канал связи с потусторонним миром. При этом символика колодца в различные
даты и праздники связывалась как с нечистой силой, так и с предками [15.
С. 235–236].
Как видим, граница проявляет себя очень активно в мантике зимней обрядности и реализуется через разнообразные символы. Именно она решительным образом влияет на сверхъестественное, призывает его к диалогу,
благодаря которому и удается заглянуть в будущее, приоткрыть завесу таинственности над предстоящими событиями. С учетом особого значения элемента границы в структуре обрядов зимней мантики ее можно определить
как магию границы. Значение зернового кода в гаданиях цикла зимних календарных обрядов во многом определяется действиями особых персонажей – собаки, петуха или курицы. Рассмотрим их. Установлено, что в похоронных обрядах курица семантически связана с загробным миром и служит
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
176
В.Ю. Корнева
воплощением души покойного [16. С. 330]. Возможно, зимние гадания с курицей или петухом указывают на посредническую роль в узнавании судьбы
мира мертвых. Это тем более вероятно, если учитывать общую знаковость
времени Святок, и в частности Рождества, как особого периода активизации в
реальном мире потусторонних сил – предков, темных сил и т.п. Собака в традиционном мировоззрении русских тоже связана с потусторонним миром как
в его положительных, так и отрицательных формах проявления. Собака мыслилась способной видеть нечистую силу и отпугивать ее [14. С. 440–441].
Таким образом, присутствие указанных животных в зимней мантике вполне
закономерно и объяснимо.
Перейдем к рассмотрению весеннего календарного периода. Он также
отмечен присутствием обрядов узнавания судьбы на Сретенье, Масленицу,
Средокрестье. При этом в основном использовали печенье – «кресты», «жаворонки», с «начинкой» в виде зерна, денег, круглые шарики из кислого, пресного пшеничного или горохового теста – «сорокоушки», блины. Как видим,
использовались только знаки зернового кода в виде выпечки. Если в зимнем
календаре были распространены знаки ботанического кода (зерно, колосья),
то весной они не встречаются. Зерно переходит в область начинок для печенья, исчезая как код растительный и приобретая статус кода кулинарного. В
менее развитом варианте сохраняется Пятичленная схема обряда, но выражена она минимально. Таким образом, невыраженность схемы ритуала гадания,
использование более поздних по возникновению видов пищи, прошедших
многократную обработку, свидетельствует о том, что весна как календарный
обрядовый цикл – вторичный, более поздний период по сравнению с зимним
как временем, наиболее благоприятным для установления контакта между
мирами с целью гадания.
Следующий цикл гаданий связан со временем летне-осенних уборочных
работ. В жатвенной обрядности распространены знаки ботанического кода:
первый сноп нового урожая, последний сноп – «борода», зерна, колосья,
горсть как мера убранных колосьев. В народном сознании все, что было изготовлено из зерен нового урожая, служило символическим воплощением некой плодоносящей квинтэссенции жизненной энергии [17. С. 79]. В культуре
эти предметы наделялись высокой степенью сакральности. Видимо, этим и
обусловлено их участие в гаданиях. Роль субъекта преимущественно играют
незамужние девушки и беременные женщины. В качестве объекта мантики
выступает земля. В структуре осенних гаданий воздействие на землю связано
с магией начала. Осень – время сбора созревшего нового урожая и одновременно начало нового природного цикла земли – подготовки к будущему урожаю, засев полей озимой рожью. С этим, видимо, связана актуализация в гаданиях фигуры девушки и беременной женщины, которые тоже находятся в
состоянии подготовки к новому природно-физиологическому циклу в их
жизни как будущие жены, матери, продолжательницы рода. Народное сознание отождествило начало нового природного цикла земли, связанного с рождением зерна, с природным циклом женщины, связанным с рождением новых
членов социального коллектива.
В мантике летне-осеннего времени актуализируются персонажи, характерные для этого времени года, – букашки, жуки. Их наличие или отсутствие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Антропологический аспект зернового кода в мантике русских
177
определяет положительное или отрицательное значение знака. В роли определителя выступает также такая характеристика знака, как чет или нечет. Несколько видоизменяется структура гаданий. В осеннем цикле почти не присутствуют ритуалы, связанные с магией границы. Лишь сон зафиксирован
как пограничное состояние между двумя реальностями и составная часть ритуала, символ границы, через которую передается информация, знаки о будущем.
Итак, судя по имеющимся в нашем распоряжении эмпирическим материалам, гадание с использованием знаков зернового кода касалось в целом
семьи – ее благополучия, счастья, достатка и ее отдельных членов – личной
судьбы девушек и парней, беременных женщин. Антропологическая направленность мантики проявляется наиболее отчётливо в зимний и летне-осенний
периоды. Утилитарная актуальность святочных гаданий о замужестве была,
очевидно, связана с предстоящим периодом свадеб на «зимний мясоед». Ритуальное закрепление темы, связанной с разрешением от бремени и рождением нового человека, в летне-осенней мантике обусловлено жизненным циклом женщины, которая вышла замуж в зимний мясоед.
В зимних и летне-осенних гаданиях преобладает магия начала, но при
этом оно имеет разное содержание. В зимних гаданиях подчеркивается пространственно-временной перелом в календаре, символизирующий переход к
новому циклу бытия. Главным является кулинарный зерновой код. Его использование предполагает установление связи с умершими предками. В зимних гаданиях активно используются животные (петух, курица, собака), чья
знаковость также связана с потусторонним миром. Общение с ним благодаря
умершим предкам обеспечивает возможность взглянуть в будущее. По этой
причине особое значение приобретает символика границы – дверь, порог,
колодец, сон, но прежде всего печь. Зимняя мантика основана на магии границы.
Гадания по случаю уборки урожая тесно связаны с матерью-землей, чей
природный цикл начинает свой новый виток, определяемый рождением зерна для последующего урожая. Очевидно, по этой причине актуализируется
фигура будущей женщины-матери, получают особое распространение обряды гадания на замужество, будущие роды, судьбу новорожденного ребенка.
Задействованным оказывается растительный зерновой код, тесно связанный
с природным началом. Мантика осени основана на магии земли. Знаки зернового кода, исполняющие функцию предзнаменования будущего, символизировали богатство, счастье, достаток и т.п. Такая ассоциация мифологического мышления славянина-язычника обусловлена зерном и хлебом как жизнеобразующими категориями земледельческой культуры.
Литература
1. Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно-семантический анализ
восточнославянских обрядов. СПб.: Наука. 1993. 240 с.
2. Пропп В.Я. Русские аграрные праздники. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1963. 142 с.
3. Усачева В.В. Зерно // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 2002.
С. 183–185.
4. Потебня А.А. О мифическом значении некоторых обрядов и поверий. М., 1865. 309 с.
5. Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М.: Наука, 1991. 507 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
178
В.Ю. Корнева
6. Виноградова Л.Н. Девичьи гадания о замужестве в цикле славянской календарной обрядности (западно-восточнославянские параллели) // Славянский и балканский фольклор.
Обряд. Текст. М., 1981. С. 13–43.
7. Элиаде М. Священное и мирское. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1994. 314 с.
8. Элиаде М. Аспекты мифа. Ульяновск: Инвест-ППП. 239 с.
9. Топоров В.Н. О ритуале: Введение в проблематику // Архаический ритуал в фольклорных и раннесредневековых памятниках. М., 1988. С. 7–60.
10. Калинский И.П. Церковно-народный месяцеслов. М.: Эксмо, 2005. 253 с.
11. Афанасьев А.Н. Народ-художник: миф, фольклор, литература. М.: Советская Россия,
1986. 368 с.
12. Фурсова Е.Ф. Календарные обычаи и обряды восточнославянских народов Западной
Сибири как результат межэтнического взаимодействия (конец XIX – первая четверть XX вв.).
Новосибирск: Наука, 2003. Ч.2. 268 с.
13. Воронина Т.А. Традиционная и современная пища русского населения Вологодской
области // Русский Север: Ареалы и культурные традиции. СПб., 1992. С. 78–101.
14. Гура А.В. Сон // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 2002. С. 444–
446.
15. Валенцова М.М., Виноградова Л.Н. Колодец // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 2002. 235–237.
16. Голубкова О.В. Орнитоморфный символ души: курица в похоронном обряде // Русский
вопрос: история и современность: Материалы VI Международной научно-практической конференции. Омск, 2007. С. 331–333.
17. Черных А.В. Куединские праздники в календарной обрядности Куединского р-на
Пермской области в конце XIX – первой половине XX в. Пермь: ПОНИЦАА, 2003.191 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
АНТОНОВА Евгения Константиновна, преподаватель истории и обществознания средней школы № 1 г. Стрежевого, преподаватель Стрежевского филиала ТГАСУ, соискатель кафедры отечественной истории Томского государственного университета. Тел.служ. 5-32-09,
тел. моб. 89138298460.
АПАРИН Александр Николаевич, преподаватель Арзамасского приборостроительного
колледжа им. П.И. Пландина. E-mail: aparinsasha@mail.ru
БАЛОВНЕВА Алла Николаевна, начальник отдела внеучебной и социальной работы Института международного образования и языковой коммуникации Томского политехнического
университета. E-mail: alla_tpu@rambler.ru
БЕРСЕНЕВ Максим Валериевич, кандидат исторических наук, доцент, доцент кафедры
истории и социальной работы Томского государственного университета систем управления и
радиоэлектроники. Е-mail: isr@mail.tusur.ru
БУЛАВИН Максим Викторович, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории,
теории и методики обучения Нижнетагильской государственной социально-педагогической
академии. E-mail: bulavin.m@mail.ru
БУРЕЕВА Елена Викторовна, соискатель кафедры истории и культурологии Казанского
государственного архитектурно-строительного университета. E-mail:bureeva79@mail.ru
ВОРОНИН Дмитрий Васильевич, кандидат исторических наук, доцент, директор Прокопьевского филиала Томского государственного университета. E-mail: voronin@prk-tsu.tck.ru
ГОНЧАРОВА Ольга Александровна, доктор исторических наук, профессор, профессор
кафедры истории России Горно-Алтайского государственного университета. E-mail:
Goa10@yandex.ru
ГРИБОВСКИЙ Михаил Викторович, кандидат исторических наук, доцент кафедры
современной
отечественной
истории
Томского
государственного
университета.
mgrib@mail2000.ru
ДАРКИНА Анна Владимировна, соискатель кафедры истории нового и новейшего времени исторического факультета Воронежского государственного университета. E-mail:
darkina08@mail.ru
ДАУТОВА Резида Вагизовна, кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и
практики электронных средств массовой информации Казанского государственного университета. E mail: RVagiz@yandex.ru
ЖИГАЛОВ Борис Степанович, кандидат исторических наук, доцент, доцент кафедры
новой, новейшей истории и международных отношений Томского государственного университета. E-mail: vpz@tsu.ru
ЗИНОВЬЕВ Василий Павлович, доктор исторических наук, профессор, декан исторического факультета Томского государственного университета. E-mail: vpz@tsu.ru
ЗИНОВЬЕВА Валентина Ивановна, кандидат исторических наук, доцент, доцент кафедры истории и социальной работы Томского государственного университета систем управления
и радиоэлектроники. E-mail: vpz@tsu.ru
КИМ Максим Юрьевич, младший научный сотрудник научно-образовательного центра
истории высшего образования и науки в Сибири Томского государственного университета.
E-mail: max198210@yandex.ru
КОРНЕВА Валерия Юрьевна, аспирантка кафедры музеологии и экскурсионнотуристической
деятельности,
Томского
государственного
университета.
E-mail:
Kornevaleriya@yandex.ru
КРЕСТЬЯННИКОВ Евгений Адольфович, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории Тюменского государственного университета. Е-mail:
krestian@mail.ru
ЛЯХНИЦКИЙ Вячеслав Норильевич, руководитель отдела специализированных приспособлений для инвалидов Кузбасского центра лечения и реабилитации «Протэкс-Гарант».
E-mail: Galinamishina@rambler.ru
МОРЕВ Владимир Алексеевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и
документоведения исторического факультета Томского государственного университета. E-mail:
morevv@sibmail.com
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
180
Сведения об авторах
НЕКРЫЛОВ Сергей Александрович, доктор исторических наук, доцент кафедры современной отечественной истории ТГУ, НОЦ «История высшего образования и науки в Сибири».
E-mail: fsf@sibsiblab.tsu.ru
ПОПОВ Алексей Васильевич, ассистент кафедры истории России Горно-Алтайского государственного университета. E-mail: alex8525@rambler.ru
ПУСТОГАЧЕВА Татьяна Станиславовна, кандидат исторических наук, доцент кафедры
истории России, декан исторического факультета Горно-Алтайского государственного университета. E-mail: hf@gasu.ru
РАДЧЕНКО Оксана Евгеньевна, старший преподаватель кафедры истории и социальной
работы Томского государственного университета систем управления и радиоэлектроники.
Е-mail: isr@mail.tusur.ru
РАЗМОЛОДИН Максим Львович, кандидат исторических наук, сотрудник Управления
ФСБ РФ по Ярославской области (г. Ярославль). E-mail: razmolodinml@yandex.ru
СЕМЕНЧЕНКО Ирина Васильевна, кандидат исторических наук, доцент; доцент кафедры социально-правовых и гуманитарных наук филиала Южно-Уральского государственного
университета в г. Златоусте. E-mail: semenchenko-58@mail.ru
СОРОКИН Александр Николаевич, аспирант кафедры современной отечественной истории ТГУ, НОЦ «История высшего образования и науки в Сибири». E-mail:fsf@siblab.tsu.ru
СТРАХОВА Ирина Александровна, аспирант кафедры российской истории Белгородского государственного университета. E-mail: irina_strahova83@mail.ru
ФЕТИСОВ Антон Сергеевич, ассистент кафедры истории России Горно-Алтайского государственного университета. E-mail: antfetisov@yandex.ru
ХАНДОРИН Владимир Геннадьевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и регионоведения гуманитарного факультета Томского политехнического университета.
E-mail khandorin@mail.ru
ШЕВЦОВА Галина Игоревна, кандидат исторических наук, советник Международного
Конгресса промышленников и предпринимателей (МКПП). E-mail: drugarica@rambler.ru
ШИЛОВА Оксана Николаевна, соискатель кафедры социальной антропологии Дальневосточного государственного технического университета, доцент кафедры права и общеобразовательных дисциплин Дальнегорского индустриально-экономического института, (филиала)
Дальневосточного государственного технического университета им. В.В. Куйбышева.
E-mail: albina@yandex.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2010
История
№4(12)
ABSTRACTS
I. PROBLEMS OF RUSSIAN HISTORY
P. 7. Zinovyev V.P. LENIN – POLITICIAN. The article contains report on the Tomsk’s socialist
meeting in 22 April 2010 devoted 140-th anniversary of the birthday of V.I. Lenin about him role in
the Russian history.
Key words: Lenin, Russia, History.
P. 14. Krestiannikov E.A. MATERIAL AND HUMAN RESOURCES OF JUDGEMENT BRANCH
OF THE WESTERN SIBERIA’S GOVERMENT IN 1870–1890. The article is dedicated to financial
state of guarantee, pecuniary base and cadres of West Siberian justice during the period of implementation of the judicial reform 1864 in Siberia.
Key words: West Siberia, justice, cadres.
P. 22. Morev V.A. SIBERIAN TELEGRAPH IN THE SECOND HALF OF THE 19-th
CENTURY The article contains information about the history of appearance and development of electric telegraph in Siberia in the second half of the 19-th century. The basic attention is devoted to the
routing telegraph lines and organization of postal telegraph offices in settlements of Siberia.
Keywords: telegraphic communication, Siberia, communications facilities.
P. 31. Razmolodin M.L. ORTHODOX-RELIGIUS FOUNDATIONS OF THE BLACKHANDRED’S IDEOLOGY During the First Russian revolution the Black-Hundred’s organizations
(such as the Union of Russian people, the Russian monarchical party, the Union of Michael Archangel
and others) united millions of people to defend traditional foundations. The most important characteristic feature of the Black-Hundred was the adherence to the universal Christian tradition. In spite of
plenty of programmes of extreme right organizations, all of them had single ideological basis - «Orthodoxy, autocracy, nationality». It was Russian conservative S.S.Uvarov who formed this principle in
the XIX century. Uvarov’s principle became the distillation of the conservative-political philosophy
which included religious and national constants. In the Black-Hundred’s ideology this formula got
national keeping, because it displayed in mental and political spheres and reflected absolute principle
of Russian being. All parts of formula could not exist without others. There is not Orthodoxy without
nationality and vice versa. All element of construction focused on personality of tsar which was a personification of national spirit, its cultural and political ideals. Orthodox outlook was the distinctive
feature of the Black-Hundred’s doctrine. Starting from conservative concept of original evolution of
Russian civilization, Black Hundreds believed that Russians would have to put a new foundation of
mental enlightenment on the base of Orthodoxy. After Slavophiles they opposed high potentiality of
mental convictions of Russian people to spiritual decline of the West. Extreme right emphasized that
predominance in the West of material interests over spiritual would inevitably lead toward the loss of
faith, social dissociation, rugged individualism and confrontation of persons. To save the world from
spiritual disaster Russia should be at the head of human civilization and show the way of salvation on
the basis of Orthodoxy. The accent on spiritual perfection determined the absence of programme of
external expansion. Home policy problems had priority over foreign policy tasks. In that way, orthodoxy-religious foundation of the Black Hundred’s ideology was the basis of extreme-right doctrine.
So, Uvarov’s principle was at the heart of construction of all theirs political positions.
Key words: Black Hundred, extreme right ideology, conservatism, traditionalism, basic values of
Russian civilization.
P. 37. Shevtsova G.I. ACTIVITY ON THE SERBIAN TERRITORY AND RETURN FROM
CAPTIVITY OF THE EPIDEMIOLOGOCAL UNIT OF ALEKSANDROVSKY COMMUNITY
ROKK (GROUP OF N.S. SPSSKY) DURING THE FIRST WORLD WAR. The history of creation
and activity of unit of the Aleksandrovsky community ROKK, formed by the «Christian help» Committee on territory of Serbia during epidemic, is retraced in the work on the basis of repository data.
The privat-docent of the Tomsk University N.S Spassky was appointed the head physician of the unit.
The unit made a decision not to leave patients and wounded men after retreat of the Serbian forces in
October 1915. In January 1916 the hospital personnel was arrested and sent to Bulgaria. The history of
their discharge appeared to be closely connected with the history of sanitary group of the Slavic Charitable Society of Bulgaria working from the beginning of the war on the Caucasian front.
Key words: Aleksandrovsky community ROKK, G.N. Trubetskoj, N.S. Spassky, sanitary group
of the Slavic.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
182
Abstracts
P. 45. Semenchenko I.V. SOCIAL-ECONOMY LIFE OF ZEMSTVO IN THE URALS IN 19171918 The article revealed the main directions of social – economy activities of Urals Zemstvo, aimed
at improving the standards of living of common people. Zemstvos encouraged the development of
apiculture, cooperative movement, road building, and commerce. The problems of education, medical
service, and social protection of population were among the duties of Zemstvo. Zemstvos were real
bodies of local self-government and local self-funding.
Key word: zemstvo, self-government, self-finance, social defense population, living well-being.
P. 53. Strakhova I.A. SOCIAL POSITION OF PRIESTHOOD OF THE BELGOROD REGION
UNDER SOCIO-POLITIC AND SOCIO-ECONOMIC CHANGES IN 1917. The article reveals the
character of mutual relations of the State represented by the Soviet government and the Church represented by the orthodox priesthood in 1917. The clergy of the Belgorod region tried to deal with such
church problems as increase of professional activity level, improvement of substantive position of
clergy as well as normalizing its relation with the flock and etc.
Key words: the priesthood, the Church, the State, the clergy, the flock.
P. 57. Khandorin V.G. LIBERALISM AND GOVERMENTAL REGULATION IN ECONOMIC
VIEWS OF SIBERIAN CONSTITUTIONAL DEMOCRATS IN REVOLUTION AND CIVIL WAR
TIME. The events of the revolution and the Civil War caused the opinion evolution on the issues of
economy of the Constitutional Democrats majority, in particular – the constitutional democrats in
Siberia. Traditionally, the party recognized the need of the moderate government regulation in the
manner of neoliberalism ideas. But in the environment of the revolution the first unsuccessful attempts
of the Provisional Government on the introduction of monopolies, fixed prices and other restriction of
the economic freedom caused the criticism from the Constitutional Democrats. This criticism strengthened during the time of the Provisional Siberian government in 1918, which continued this policy
during the Civil War. Constitutional Democrats press of Siberia advocated the abolishing of the private
initiative and free trade limitation, denoting that such actions cause only the commodity deficit and the
development of speculation. The attitude of the constitutional democrats caught with the A.V. Kolchak
government and the State Economic Conference, in which the Party of People’s Will had great influence. The number of state monopolies was reduced, the fixed rates and prices were abolished, in the
announcements of the government the liberal course on the freedom of the market was stressed. These
actions were supported by the Siberian bourgeoisie that led to their closing in with the Constitutional
Democrats. In contrast to the right-wing socialistic parties the Constitutional Democrats did not consider the cooperation, but the bourgeoisie as the basis for economic rebirth. They advocated the abolishing of the penal measures against the speculation, which did not reach the main aim, and urged not
to mix it with corruption. The Constitutional Democrats considered the reconstruction of the destroyed
industry and the guarantee of the inflow of the commodities from abroad as the only effective measure
of struggle against the speculation and commodity deficit. These views were reflected in the statements
of the representatives of the party left wing, who prevailed in the Eastern division of its central committee. Under their influence the State Economic Conference in the program, which was adopted in
June 1919, declared the priority of the private economy, freedom of trade, flexible custom policy,
based on the taking into the consideration commodity market and engaging of foreign investments. At
the same time the Constitutional Democrats and Kolchak Government did not deny social responsibility of the state and the regulation of relation between the labour and capital.
Thus, the strengthening of the classical liberalism tendency in the economic program of the Siberian Constitutional Democrats in the period under review is presented. This can be explained by the unsuccessful experience of the state regulations emergency measures under A.F. Kerensriy government and Soviet
power, the rapprochement of the Constitutional Democrats with bourgeoisie in the situation of socio-political
polarization and Civil War, fusion of the Constitutional Democrats with the representatives of Oktiabrist
party which fell into pieces at the times of revolution and represented classical right-wing liberal ideology. It
permitted to the Constitutional democrats to be the consolidation center of bourgeoisie and the main political
support of White movement during the reviewed period.
Key words: Liberalism in Siberia. – Revolution and Civil War.
P. 67. Pustogacheva T.S. SOCIAL CONDITIONS OF A LIFE OF THE PRISONERSBUILDERS OF THE CHUISKY PATH IN 30-TH XX CENTURY. In the article, on the basis of the
data mentioned in science for the first time, social conditions of a life of the prisoners, participating in
building of the Chuisky Path are analyzed. The basic social factors, having influence on a character of
building of the road of the state value are revealed and characterized.
Key words: building of the Chuisky path, prisoners.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
183
P. 74. Bulavin M.V TO THE QUESTION OF HOW THE WORLD WAR II INFLUENCED THE
DYNAMIC OF RELIGIOUSNESS OF THE ORTHODOX POPULATION. The beginning of the war
which stimulated the process of evolution of the Soviet system led to great changes in the position of
Church in the USSR. Many secular and church authors consider the fast growth of the Orthodox religiousness as one of the aspects of orthodox revival. The number of people attending churches and taking part in the church services, and patriotic activity of the Russian Orthodox Church are usually mentioned as criteria of such growth. In the works of modern historic scientists this religious revival appears inevitable under the burden of the war.
However, the mentioned theses are not confirmed with convincing facts. First of all, the antagonistic tendency is not taken seriously: war ordeal sharpens the problems of belief and some people
break with church. At the end of the war, after normalizations of the relationship between the church
and the state the number of people attending orthodox churches did not reach the level of the pre-war
statistics. The donations collected by the parishioners took only 0.25% of the total number in the fund
of defense which was supported by the whole population of the country. The population of the Middle
Ural required less christenings, burial services or weddings by the end of the 40s.
The sociological results the Russian researchers got in 1960s are ignored in the modern works.
Moreover, these results were in favour of the secularization in the society which continued with the
same progress as before the war. Thus, the conclusions about the revival of the orthodox religiousness
typical for the modern historiography are not confirmed. We suppose that the war-years didn’t bring
important changes in the religious background. However, the consequences of the so-called “Stalin
concordat” let the orthodox religion merge into every-day reality and parishioners feel much better
than before it.
Key words: religiousness, Russian Orthodox Church, Secularization.
P. 81. Balovneva A.N. THE PROBLEM OF ADAPTATION OF GERMAN DEPORTEES TO
THE ENVIROMENT OF TOMSK REGION IN THE DEPORTATION PERIOD (1941-1956). The
majority of German deportees came to West Siberia in the period from September 1941 to January
1942. They came from regions with milder climate and different type of labor activity. These were
dwellers of the former ASSR of Germans in the Volga region, in the Saratov, Stalingrad, Rostov and
Krasnodar regions. The deportees had to adapt to unusual natural and climatic conditions. Winters
were severely cold, with temperature down to -48 єС. Mean January temperatures ranged from -20 to 23єС. Snow cover held for 172-229 days. No one was ready for a new type of life. The main problem
that a lot of Siberians were confronted was the absence of normal dwelling. The deportees did not have
proper clothing and shoes that would protect them from severe Narim frosts. The frosts were followed
by famine, which often resulted in dystrophy, dropsy, dysentery and inevitable death. One can single
out several factors which complicated the physiological adaptation process of German deportees: radical difference of the climatic conditions of the Volga Region and West Siberia (temperature regime,
precipitation level, flora and fauna; forced change of the labor activity type - a shift from farming to
hunting and fishing; forced change of the dwelling type and construction of dwelling in adverse conditions; forced change of the labor type: farmers had to work at fish-factories and lumbering.
Thus, the adaptation process of German deportees to the environment of the Tomsk region in the
middle of the XXth century was exacerbated by the severe climatic conditions. The adaptation process
was protracted. Overcoming significant barriers the German deportees had to take every effort to
physically survive in order to substantially save their cultural identity.
Key words: adaptation, natural and climatic conditions, deportees, German ethnic group.
P. 87. Bureeva E.V. THE ROLE OF PERIODICAL PRESS IN IDEOLOGICAL ACTIVITIES
OF THE PARTY LEADERSHIP IN TASSR IN 1953-1964. The article is devoted to actual themes
that are needed to be analyzed on a polyfactory basis in order not to repeat the mistakes of the past on
the modern stage. To adequate evaluate the past it is necessary to investigate the methods of interaction
of the State power and the society. The period of “a thaw” plays a great role in the forming of a new
style of the publications in press. The main source of transferring of the Party and State decisions during the investigated period is just that periodical press. A attempt to put the newspapers and magazines
under the State control takes place. Never the less during that period the republic periodical issues has
been appeared that were in opposition to the central power. Ideological activities has been the leading
one for the Party and State leadership of the country. Propagandistic work is carrying out using the
periodical press as well. A great number of the decisions of the Party and the government witnesses the
leading role of the press. The results of the investigations, received from the sources connected with
Tatar Republic, make it possible to transfer them to Russia territory, because this region reflects, on the
micro level, the specific Russian characteristics.
Key words: periodical press, Party leadership.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
184
Abstracts
P. 91. Goncharova O.A. SOCIAL ASPECTS OF MORDIDITY OF GORNY ALTAI IN THE
1950s – 1980s. The article focuses on the main causes of infectious and social diseases in the GornoAltaisk autonomous region in the 1950s – 1980s. The dynamics of the morbidity is shown. There are
characterized local authorities’ measures to prevent spreading the diseases and their treatment.
Key words: Social history, health protection, social diseases.
P. 98. Dautova R.V. THE SITUATION AND PERSONNEL IN REGIONAL JOURNALISM IN
THE “THAW” PERIOD. The analysis of the staffing situation of the media of Volga autonomous
republics during the Khrushchev`s "thaw". time period allows to follow the continuity of the state
policy traditions in regional media. The intensive development of the state media system in regions
during 1953-1964 showed the shortage of professional journalists. In order to find the solution to staffing problems various steps were taken by the government. The object of study is the media of the
Volga autonomous republics. The article tells about republican TV, press and radio. Local government
and party organs paid lots of attention to its activity. The subject of study is the development of professional journalists in local media. Chronological framework includes the 1953-1964. The validity of the
framework is caused by the Khrushchev`s “Global Warming” time period, which is characterized as a
striking contradiction: processes of de-Stalinization and liberalization attempts of the society were
restrained by the conservative tendencies and well-defined ideological framework, that directly affected the activity of media journalists and the formation of its staffing policy. The degree of studiness
of this topic could not be claimed as sufficient. There are studies of journalism theorists and historians,
sociologists, which are devoted to the history and problems of development of journalistic education in
Russia (including university education). Ideological approach, correlated with the social order of
dominating political regime in the country, is typical for soviet historiography. (B.E.Esin, A.F.
Bereghnaya, V.E. Kyzin, S.V. Karavashkova, E.L. Khudyakov, Y.N. Zasurskyi etc.). The studies of
“Perestroika” and “Post-perestroika” years (V.P. Talavov, L.G. Svitich, A.A. Shyryaeva, N.V. Trofimova, E.M. Dzyaloshinskii and others) give a more objective picture of media staffing situation of
soviet period – the attempts to research the political context of changes in soviet journalism are made.
A certain interest to staffing problems of regional media is peculiar for last studies. Scientific novelty.
In the article for the first time the state of journalistic staff in regional media is researched during the
Khrushchev`s “Global Warming” time period, that played a special role in the history of Russian journalism; the attention is focused on staffing situation features of important and interesting Volga region.
The status of autonomous soviet republics had a special imprint on spiritual state of society and was
one of the main factors, which affected the local media.
Keywords: Khrushchev's "thaw", autonomous republics of the Volga Region, personnel policy, journalists.
P. 106. Aparin A.N. HOUSING PROBLEM ON ENTERPRISES OF HEAVY INDUSTRY AND
DEFENSE INDUSTRY COMPLEX OF GORKY’S REGION IN 1960-1980s. During the last postwar decades the most important social problem for the population of Gorky’s region, as for the whole
country, was the question of provision with housing. Basing on the published and unpublished documents of the archive institutions, literature, statistics data the author attempts to show the condition of
housing problem on enterprises of heavy industry and Defense Industry Complex of Gorky’s region in
1960-1980s.
Key words: heavy industry, Defense Industry Complex, Gorky’s region, housing problem.
P. 111. Voronin. D.V. REIATIONSHIP OF ECONOMICAL AND POLITICAL ELITES IN
KUZBASS IN 1980s. This article deals with the relationship of economical and political elites in Kuzbass in 1980s. In particular the article is concerned with the role of economic executives in social and
economic life of the region. The author notes the solution of many social questions in miners’ towns
and settlements depended on economic executives and that left impress on their relations with local
party- and state executives. It is cited a point of view of one of the most authoritative “mining generals”, Romanov V. P., about economic executives’ role in existing political system. The position of the
branch-wise departments is considered with respect to territories. It also deals both with the elements
of solidarity of the regional economical elite with the ranking industrial organs and with the elements
of divergence of their interests. Being subordinate to Ministry of coal mining industry economic executives tended to find an economic independence. The relationship between economic executives and
local party organs and also the position of branch departments towards the territory are considered in
the article. The author analyses regional economic elite’s tendency to go out of committee’s control. It
also emphasizes sometimes their interests didn’t coincide. It analyses the activity of the regional economical elite in the year of the perestroika, the time when coal metallurgical generals came out flat
against the centre’s appointee in the position of first secretary of regional committee of the Communist
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
185
Party of the Soviet Union. The paper deals with the activities of the regional and union economical
elite in the period of the mining strike in 1989, and with the ambition of “mining generals” for using
the mining strike as a lever of pressure on the centre. Particularly it emphasizes “mining generals” tried
to stop grass roots march of miners’ strike and to suppress their ambitions. It analyses results of miners’ strike for its direct participants, “mining generals”, Ministry of coal mining industry. It notices
economic executives of metallurgical plants and factories of military-industrial establishment in Kuzbass used totals of miners’ actions. Economic executives got rid of political committees’ control after
getting out last miners of mines and factories, and having come under the jurisdiction of Russian government they got rid of keeping of Ministry of coal mining industry. It also analyses the consequences
of the beginning of some market reforms for directors of coal and metallurgical industry of the region
when in the result of property redistribution the latter passed into the ownership of representatives of
the centre. It notes started radical market reform activated mass closing of mines and sharp aggravation
of social situation in the region and it put to “rail war”. One of results of reforms became limit of property and this property passed into the hands of representatives of centre. Because of the insufficiency
of practical experience and knowledge of business management economic executives couldn’t derive
benefit in conditions of forming market. Frequent rotation of formerly all-powerful “mining generals”
at the pleasure of new owners speaks for their incertitude.
Key words: regional elite, the position of branch departments, mining strikes, radical market reforms.
II. SOURCE OF RUSSIAN HISTORY
P. 116. Ljachnitsky V.N. TO TEXT OF “POVEST VREMENNIH LET’ ABOUT CHOOSING
FAITH PRINCE VLADIMIR. Prince Vladimir refused to accept Western Christianity, because his
ancestors - the Varangians were the western Slavs, who are not taking Christianity of German model.
Key words: the baptism of Rus, the Varangians.
P. 119. Antonova E.K. PECULIARITIES OF ALL-RUSSIAN CENSUS OF 1916 AND 1917 IN
TOMSK PROVINCE. Peculiarities of All-Russia Census of 1916 and 1917 in Tomsk province were
analyzed by the Statistical Division of the Tomsk emigrant region. All-Russia agriculture census of
1916 helped to governmental accounting of provisions, forage and rough resources of the country. AllRussia land and municipal census of 1917 helped to register agricultural products, picked up information about quantity and quality of lands, about the form of landownership and land tenure. The systematic information received from the census became the real reflection of socioeconomic relations in the
Siberian village in the period of the First World War. The Census also reflected some aspects of peasant’s culture and system of values in the beginning of XX century.
Key words: Tomsk emigrant region, agriculture, municipal, land census
III. PROBLEMS OF RUSSIAN HISTORIOGRAPHY
P. 118. Shilova O.N. THE EVERY-DAY LIFE OF THE PROVINCIAL TOWN: TO THE
HISTORIOGRAPHY OF THE PROBLEM. The article under study contains the complex analysis of
the modern works by Russian historicans concerning the problem of the every-day life in central Russia, in Siberia, in the Far-East and in the Prymorie. The author made actual the question concerning the
study of every-day life of the Soviet citizens from the Far-Easten region in provincial town of Prymorie in the period of 1950-80 on the basis of the wide range of the scientific works, objectively presented the structure of research and epic material.
Key words: Memory, every-day, provincial, town, historiographical.
P. 127. Popov A. THE PROBLEM OF SOCIAL DEVELOPMENT OF THE GORNY ALTAI
(OYROT AUTONOMOUS DISTRICT) DURING THE PERIOD OF THE GREAT COUNTRY
WAR IN RUSSIAN HISTORY STUDIES. The paper provides the analysis of the history studies of
social development in the Gorny Altai during the years of the Great Country War in Russia.
Key words: The Great Country war, social development.
P. 131. Fetisov A. ACTIVITY OF THE RELIGIUS ORGANIZATIONS OF RUSSIA IN 19912002 (A QUESTION HISTORIOGRAPHY). In article on the basis of attraction of extensive source
study base the estimation of activity of the religious organisations of Russia in a domestic historiography is considered. The all-Russian, regional and local component, and as features inherent in them is
allocated.
Key words: Religion, the atheism, the traditional faiths
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
186
Abstracts
IV. PROBLEMS OF HISTORY OF INTERNATIONAL RELATIONS
P. 135. Zhigalov B.S. ABOUT A CHARACTER AND PURPOSES OF FAR-EASTEN POLICY
OF SOVIET STATE IN 1920-1924. The article is concluded that the Soviet Policy in the Far East in
1920-1924 was determined not by ideas of «world revolution» but national interests.
Key words: Far-Eastern Policy of the USSR, Sino-Soviet Relations, Soviet-Japanese Relations,
Mongolia.
V. PROBLEMS OF WORLD HISTORY
P. 149. Darkina A.V. PROBLEMS OF FOREIGN POLICY IN PROGRAM PAPERS OF
AMERICAN THIRD POLITICAL PARTIES. (on an example of «America First Party»). Active participation of the United States in integration projects in the Western hemisphere, the leading part of the
USA in NAFTA, possible leadership in the prospective North American Union cause various reactions
within the limits of the American society. The feature of the American party system is not only its
steady two-party character, but also the presence of a considerable number of the third parties, whose
influence is different, but whose political concepts promote discussions concerning foreign policy of
the USA within the limits of the American community, including also participation in NAFTA. The
part of parties believe that the activity of the USA directed on integration of North American political
space is extremely unprofitable for the USA and ordinary American citizens.
Among the third parties in the USA the party «America above all» (America First Party) is allocated. AFP combines adherence to democratic values with moderate political nationalism, using the
slogan «America for Americans!», possibly meaning the necessity of deburocratisation of the American political system. On the other hand, like democratic constitutionalists, theorists of AFP specify in
necessities to return to the Constitution its former positions in the American political system, to
strengthen respect of citizens for the pivotal document of the country. In its political activity AFP starts
with a recognition of the fact that the modern United States stay in a condition of deep and long crisis,
responsibility for which lies on the previous democratic and republican Administrations.
AFP considers that the largest American parties spent years in struggle with each other, without
having accurate representation about what America and its citizens really need, spending efforts on
politically dangerous and economically unprofitable, in their opinion, integration in NAFTA, weakening values of an original Americanism. AFP in its program document («the Mission Statement») suggests «to save up and keep our people and our independence», «to provide economic growth and independence», «to strengthen traditional values of belief, a family and responsibility», «to guarantee
equality before the law and protection of the rights granted by the Founder», «to clear our corrupted
political system» without participation of the USA in integration projects. Theorists AFP, as well as
other third parties, has the program of development of the American foreign policy. Ideologists of
party believe that the foreign policy of the USA should become, on the one hand, more weighed, balanced and thought over, and, on another, to develop with an emphasis on the American values.
AFP believes that it is necessary for the USA to uphold the cooperation with other countries under condition of nonparticipation of the USA in the international associations and coalitions. For this
reason AFP insists that the USA should leave structure of such international organizations, as NATO
and the United Nations. AFP insists on necessity of an exit of the USA from NAFTA, believing that
participation in integration processes which can lead to creation of the North American Union, does
not correspond to interests of the American citizens. On the other hand, it is declared that the USA
should be guided in the foreign policy by necessity of protection of national independence and not
admit submission of America to the global government. Degree of a demand of criticism AFP concerning participation of the USA in integration processes within the limits of NAFTA in the American
political establishment is insignificant owing to that as M.W. Kirchanoff believes, «party, being activist protest group, is substantially marginal».
Key words: the USA, NAFTA, American political parties, the “third parties”, antiintegrational
rhetoric.
VI. PROBLEM OF HIGHER EDUCATION
P. 153. Zinovyeva V.I., Bersenev M.V., Kim M.Yu., Radchenko O.E. PROGRESS OF THE
CONCEPT OF INCLUSION IN HIGHER EDUCATION (RUSSIAN AND WORLD EXPERIENCE)
The article is devoted to development of the concept of inclusive education by foreign and Russian
scholars, as well as to the first progress of its implementation. There is a positive shift in Russian insti-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Abstracts
187
tutes of higher education to increase availability of training for the disabled. For instance, a tutor service was established at TUSUR on the initiative of students of the Humanities Faculty. It marked the
beginning of support activities for physically challenged persons in the field of education.
Key words: inclusive education, disabled students, adaptation programmes.
P. 158. Gribovskiy M. PROFESSORATE AND STUDENTS AT PREREVOLUTIONARY
RUSSIAN UNIVERSITY: SIDES OF MUTUAL RELATIONS. The article is devoted to the problem
of mutual relations of professorate and students at the Russian universities on boundary XIX-XX centuries. On the basis of an archival material mainly various forms of nonlearning contacts are allocated:
charities of professorate concerning students, activity of professorial disciplinary court, relations between professors and students in the conditions of «student's disorders» etc.
It is concluded that in the period under review the relationship between professors and students
became more sophisticated. Paternalistic model of relations between Professors and students, wellestablished in the XVIII – XIX-first century., has evolved. Natural for all ages intergenerational conflict imposed on the seething social life of early twentieth century. The government for its part, trying
to university life in the "normal", acted very inefficient, continued to hold predominantly a protective
policy. New times require new solutions, which in Russia will be searched only in the context of revolutionary change.
Keywords: university, professorate, students, student's movement
P. 167. Sorokin A.N., Nekrylov S.A. THE FIRST PROFESSORS-PHYSICISTS AND PHYSICAL
RESEARCHES IN IMPERIAL TOMSK UNIVERSITY DURING THE PRE-REVOLUTIONARY
PERIOD. In article process of formation and development of physical researches in Imperial by Tomsk
university (1888-1917) is analyzed. The role in it of the first professors-physicists of Siberia –
N.A.Gezehus and F.Ja.Kapustin is reflected. N.A.Gezehus became the first rector of university. Simultaneously he managed chair of physics with physical geography and meteorology and taught physics to
students of medical faculty. Under his initiative in 1888 the physical office has been opened.
F.Ja.Kapustin has begun researches in the field of a roentgenology, a magnetic field, geophysical researches were successfully conducted. The author reveals the basic directions of researches, problems
and difficulties of the organization of physical researches. However, large-scale physical researches
have begun only with opening of physical and mathematical faculty in 1917. Besides, author reveals
the basic directions of researches, problems and difficulties of the organization of physical researches.
Key words: Imperial Tomsk university, the professor-physicists, physical researches.
VII. MRTHODOLOGY OF HISTIRICAL COGNITION
P. 173. Korneva V.Y. ANTHROPOLOGICAL ASPECT OF CEREAL CODE IN DIVINATION
OF RUSSIANS. In the article under analysis is the cereal code in divination of Russians connected
with the identification of the future fate of a certain man and of a social group. The subject of the investigation is calendar ceremonial rites. The cereal code in calendar ceremonial rites was examined
from two points of view – as the vegetable code (grain, ear, sheaf) and as the culinary one (boiled rice
with raisins and honey, porridge, bred, pancakes, ceremonial cookies).
As a result it was established that divinations are actualized in winter time (mostly during Christmastide and especially Christmas Eve, Christmas and Vasilyev Day, and also New Year), in spring
time (Candlemas Day, Pancake Day, Sredokrestie), and in summer-autumn time connected with the
harvesting. The analysis of the rite of divination was carried with the account taken of their structure
that was discovered by the author. It includes the following elements. In the first place is an object, a
person who divines. In the second place is a subject to which object’s actions are directed, or otherworldly preternatural powers. In the third place is a boundary between two worlds – real, were the
object lives, and otherworldly, with which the subject is connected, - it serves as a contact zone provided the main condition of the divination. In the forth place is a sign in the form of the cereal code.
And in the fifth place is the meaning of this sign, which is often defined by the ceremonial characters’
actions.
The analysis showed that the structure of the rite of the divination in spring time is less developed
than in winter rites, and the culinary code is represented by later kinds of food. The mentioned data
indicate the unoriginality of spring time in comparison with winter time, which is the most favourable
period for establishing contact between worlds with the aim of divination.
In winter and summer-autumn divinations the magic of origin is prevailed, besides it has different
content. In winter divinations the spatio-temporal break of the calendar is emphasized, which symbolizes the transition to the new cycle of being. The main point is the culinary cereal code. Its application
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
188
Abstracts
suggests the establishment of the connection with dead ancestors. In winter divinations the following
animals show themselves actively: the cock, chicken and dog, – the symbolism of which is also connected with the other world. The communication with it thanks to dead ancestors provides an opportunity to see the future. That is the reason why such symbols of the boundary have a special importance the door, threshold, well, dream, but, first of all, – the stove. The winter divination is based on the
magic of the boundary.
Divinations in case of harvesting are closely connected with the earth-mother, whose natural cycle begins its new turn, which is defined by the birth of the grain of the next harvest. Probably, that’s
why the following things are actualized: the figure of the future woman-mother, rites of divination on
the subject of marriage, the future childbirth and the fate of the newborn child. Here the vegetable
cereal code is involved, which is closely connected with the origin of nature. The divination of autumn
is based on the magic of the earth.
Signs of the cereal code carried the function of the omen of the future symbolized wealth, happiness, prosperity, etc. Such association of the mythological thinking of the Slav-pagan is conditioned by
the grain and bred as being life-forming notions of the culture.
Key words: Grain, divination, calendar ceremonial rites.
Документ
Категория
Научные
Просмотров
780
Размер файла
2 194 Кб
Теги
университета, государственного, 312, 2010, история, вестник, томского
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа