close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

370.Вестник Тверского государственного университета. Серия История №2 2012

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ТВЕРСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
Научный журнал
Основан в 2003 г.
№ 14, 2012
Зарегистрирован в Верхне-Волжском региональном территориальном управлении
МПТР РФ ПИ № 5-0914 от 31.05.2004 г.
Серия «История»
Выпуск 2
2012
Учредитель
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ТВЕРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Редакционный совет:
Председатель А. В. Белоцерковский, зам. председателя Г. А. Толстихина
Члены редакционного совета: Е. Н. Брызгалова,
Б. Л. Губман, А. А. Залевская, И. Д. Лельчицкий,
Т. Г. Леонтьева, Д. И. Мамугулашвили, Л. Е. Мошкова,
Ю. Г. Папулов, Б. Б. Педько, А. Я. Рыжов,
А. А. Ткаченко, Л. В. Туманова, А. В. Язенин
Редакционная коллегия серии:
Т. Г. Леонтьева, доктор ист. наук, профессор (ТвГУ, глав. редактор);
П. Д. Малыгин, кандидат ист. наук, доцент (ТвГУ, зам. глав. редактора);
С. В. Богданов, кандидат ист. наук, доцент (ТвГУ, отв. секретарь);
А. В. Белова, доктор ист. наук (ТвГУ); В. П. Булдаков, доктор ист. наук
(ИРИ РАН, Москва), И. Г. Воробьёва, доктор ист. наук, профессор (ТвГУ),
Ю. С. Пивоваров, академик РАН (Москва); Н. Л. Пушкарёва, доктор ист.
наук, профессор (ИЭА РАН, Москва); В. В. Шелохаев, доктор ист. наук,
профессор (РГАСПИ, Москва)
Журнал «Вестник Тверского государственного университета. Серия: История»
включён в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий
(решение Президиума Высшей аттестационной комиссии Минобрнауки России
от 19 февраля 2010 года № 6/6)
Адрес редакции:
Россия, 170100, Тверь, ул. Желябова, 33.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63
Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть репродуцирована
без письменного разрешения издателя.
© Тверской государственный университет, 2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
Муравьёва М. Г. Супружеское насилие в русских семьях по светскому и
церковному праву XVIII века ..................................................................................................3
Белова А. В. Гендерный анализ детства в пространстве дворянского дома и
дихотомия частного и общественного в России XVIII – середины XIX века .... 20
Мухина З. З. Процесы социализации русской крестьянской девочки в
пореформенной Европейской России ............................................................................ 36
Леонтьева Т. Г. Мать священника в исторической памяти (по материалам
дореволюционной мемуаристики) ................................................................................... 52
Мицюк Н. А. «Делай добро, Христа ради!»: Организованная и частная
благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX
века ................................................................................................................................................. 65
Новикова Н. В. Образы нации и наиональная идентичность в женских
движениях Ирландии в начале ХХ века ......................................................................... 80
Радина Н. К. «О бедном гусаре замолвите слово»: гендерная методология о
коллизиях приватного и публичного в «мужской истории» ................................. 94
Пущкарёва Н. Л. Наука – не женское дело? К истории феминизации
российской науки в начале XXI века .............................................................................. 105
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
Чистякова В. П. Семейная фотография как источник для изучения
истории повседневности России второй половины XIX – начала XX века
(Историографический обзор) ........................................................................................... 122
Волошун П. В. Сельские будни Великой княгини Елизаветы Федоровны в
селе Ильинскуое в период с 1884 по 1896 год ............................................................. 131
Рогожина А. С. Хлебные запасные магазины в продовольственной
политике Росси до реформ Александра II .................................................................. 143
Калинин А. В. Образ Японии в России XVIII – первой половины XIX в. ............. 154
СООБЩЕНИЯ
Чаушев Павлин Ст. Сокай – традиционен накит за глава от Централна
Северна България (по материали от Търновски и Габровски район) .............. 162
КРИТИКА. БИБЛИОГРАФИЯ. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
А. П. Богомаз: С. Г. Куликова Женская преступность как социальный
фактор российской модернизации (вторая половина XIX – начало XX
веков): монография. Гагарин: Типография «Полимир», 2011. – 174 с.,
[ил.]. 9 п. л. Тираж – 300 экз. ............................................................................................ 171
CONTENTS.................................................................................................................................... 176
СВЕДЕНИЯ ДЛЯ АВТОРОВ .................................................................................................. 177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК 94(47)+34(091)+343.615.5–058.833
СУПРУЖЕСКОЕ НАСИЛИЕ В РУССКИХ СЕМЬЯХ
ПО СВЕТСКОМУ И ЦЕРКОВНОМУ ПРАВУ XVIII ВЕКА
М. Г. Муравьёва
Российский государственный педагогический университет
им. А.И. Герцена,
кафедра теории права и гражданско-правового образования,
г. Санкт-Петербург
В статье раскрываются подходы к изучению супружеского насилия в
России XVIII в. по юридическим и дидактическим материалам XVI–
XVIII вв., анализируются стереотипы отношений в семье, власти мужа
над женой и обычности применения физического воздействия в отношении жены и детей.
Ключевые слова: супружеское насилие, история права, история России,
XVIII век.
В дореволюционной литературе восемнадцатый век часто оказывался вне внимания специалистов по истории женщин, чьи работы в основном
были направлены на изучение либо допетровской эпохи, либо современного им положения женщины. Тем не менее в целом XVIII в. воспринимался
как период начавшегося улучшения положения женщины в связи с реформами Петра I, «российским матриархатом», трансформацией православной
доктрины. Однако положение женщины затрагивалось либо в связи с брачно-семейным правом (с редким упоминанием причин развода или «несогласной жизни супругов»), либо с беспрецедентным положением женщин
во власти. Советская историография практически не внесла никаких изменений в сложившуюся историографическую ситуацию. К тому же темы,
связанные с «бытовыми аспектами» жизни общества, куда автоматически
стали относиться супружеские отношения, включая супружеское насилие,
не являлись приоритетными и чаще разрабатывались этнографами, нежели
юристами и историками1.
Актуализация супружеского насилия также не могла способствовать
развитию исследований в данной области (как это произошло в Европе и
США в 1960–1980-е гг.), так как в СССР проблемы домашнего насилия
просто не существовало, как и отсутствовало релевантное законодательство по данному вопросу. Лишь учебники семейного права иногда давали
1
См. подробнее об этом: Mouravieva M.G. Figures denigrees: les imperatrices russes
vues par les historiens // Femmes et pouvoir politique. Les princesses d'Europe, XVIe –
XVIIIe siècle / ed. I. Puotrin, M.-K. Schaub. Rosny-sous-Bois, 2007. P. 312–325.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
краткий экскурс в историю брачно-семейного права, описывая сугубо формальные аспекты брака и развода по русскому праву. Такая картина, особенно в отношении XVIII в., оставалась типичной вплоть до начала XXI в.
Если общеисторические аспекты социальной и политической трансформации, включая изменения в законодательной сфере, с одной стороны, и
портреты великих женщин (Екатерины II, Екатерины Дашковой, других
русских императриц и светских дам), с другой, стали привычным сюжетом
исторических работ, то изучение такой проблемы, как «насилие против
женщин» (включая сексуальное и домашнее насилие), так и осталось маргинальным сюжетом.
Западная историография здесь, в целом, повторяет российскую модель: внимание к различным аспектам и сюжетам допетровской эпохи и
XIX в., несомненно, может быть объяснено как доступностью и хорошим
знанием источников по обоим периодам благодаря работам дореволюционных специалистов, так и исследовательскими приоритетами изучения
переходных этапов в развитии положения женщины. Как выше было указано, XVIII в. таким этапом не считался. Работы Евы Левиной, Нэнси
Шилдс Коллман, Нады Босковской, для XVII в., исследования Барбары Энгель и Беатрис Фарнсворт, для XIX в., обеспечили прекрасную методологическую и содержательную базу для понимания процессов распространения насилия против женщин в соответствующие переломные эпохи2. XVIII в.
так и остался веком «женского правления» и петровско-екатерининских
реформ, без особого внимания к общим проблемам функционирования
российского патриархата.
Современная исследовательская литература, посвященная проблемам домашнего и супружеского насилия, может быть поделена на три
группы: 1) историко-этнографические исследования по проблемам повседневности в крестьянской среде или истории семьи3; 2) юридическая литература по истории брачно-семейного права, в разделе личные права супругов и основания для развода4, а также специальная литература, посвящен2
Levin E. Sex and Society in the World of Orthodox Slavs: 900–1700. Ithaca (New
York), 1989; Kollman N.S. By Honor Bound. State and Society in Early Modern Russia. Ithaca; London, 1999; Kollman N.S. The Extremes of Patriarchy: Spousal Abuse and Murder in
Early Modern Russia // Историк во времени. Третьи Зиминские чтения: докл. и сообщ.
науч. конф. М., 2000. С. 150–155; Nada Boškovska. Die Russische Frau im 17.
Jahrhundert. Wien, 1998; Engel B.A. Between the Fields and the City: Women, Work and
Family in Russia: 1861–1914. New York, 1994; Farnsworth B. The Litigious Daughter-inLaw: Family Relations in Rural Russia in the Second Half of the Nineteenth Century // Slavic Review. 1986. V. 45, № 1. P. 49–64.
3
См., например: Громыко М.М. Мир русской деревни. М., 1991; Васильченко О.А.
История семьи на Дальнем Востоке (1860–1941): учеб. пособие. Комсомольск-наАмуре, 2003; Пономарева В.В., Хорошилова Л.Б. Мир русской женщины: семья, профессия, домашний уклад. XVIII – начало XX века. М., 2009.
4
Цатурова М.К. Русское семейное право XVI–XVIII вв. М., 1991; Антокольская
М.В. Семейное право. М., 1999; Нижник Н.С. Правовое регулирование семейнобрачных отношений в русской истории. М., 2006.
–4–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
ная так называемой семейной криминологии5; 3) феминистская литература
по современным проблемам превенции и реабилитации пострадавших от
супружеского насилия6. Однако исследования, направленные на изучение
супружеского насилия, гораздо малочисленнее, чем работы по домашнему
насилию, в целом освещающие вопросы насилия против детей, что отражает общую картину в европейской и американской историографии по данному вопросу.
В настоящей статье содержится попытка проанализировать правовые формы регулирования супружеских конфликтов и отношение государства к регулированию конфликтов в частной сфере.
«Что женщина несвободна – это было решено окончательно и не
подлежало уже сомнению. Мужчина при разрешении этого вопроса любил
восходить к вечности, любил принимать на себя значение первого человека. Ставя себя в лице праотца во главу угла всего творения, он естественным путем пришел к заключению, что женщина – существо в отношении к
нему низшее, зависимое, несвободное, что он – господин ее, что она собственно жена, а не человек, ибо это имя первоначально было присвоено
только ему одному», – писал И.Е. Забелин в предисловии к своей работе
«Женщина по понятиям старинных книжников», готовясь охарактеризовать средневековую рукопись «Книга о злонравных женах, зело потребна, а
женам досадна»7. И хотя спор о злых и добрых женах уже иссяк к началу
XVIII в., девиз «не мужь в мужех, иже кимъ своя жена владѣеть», удачно
сформулированный в начале XIII в. Даниилом Заточником8, оставался
главным тезисом дидактической литературы, канонического права и светского законодательства.
В принципе все, что христианину должно было знать о супружестве,
содержалось в 50-й главе Кормчей книги, официально признанной сборником канонических правил не только для использования в судах, но и для
5
Шестаков Д.А. Семейная криминология: Семья – конфликт – преступление. СПб.,
1996; Его же. Семейная криминология. СПб., 2003.
6
Римашевская Н., Ванной Д., Малышева М. и др. Окно в русскую частную жизнь.
Супружеские пары в 1996 году. М., 1999; Градскова Ю. Домашнее насилие в отношении женщин в российском контексте: стереотипы и реальность // Женщины в зеркале
социологии. Иваново, 2000. Вып. 3. С. 48–58; Балибалова Д.И., Глущенко П.П., Тихомирова Е.М. Социально-правовая защита женщин. Предотвращение насилия в отношении
женщин и детей. СПб., 2001; Горшкова И.Д., Шурыгина И.И. Насилие над жёнами в
современных российских семьях. М., 2003.
7
Забелин И.Е. Женщина по понятиям старинных книжников // «А се грехи злые,
смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глазами историков, этнографов, литераторов, фольклористов, правоведов и богословов XIX – начала XX века: в 3
кн. / изд. подг. Н.Л. Пушкарева, Л.В. Бессмертных. М., 2004. Кн. 1. С. 245–246.
8
Слово Данила Заточеника, еже написа своему князю, Ярославу Володимеровичю /
подготовка текста, пер. и ком. Л.В. Соколовой. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4942 (дата обращения: 12.11.2011).
–5–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
общего следования9. Кормчая определяла супружество как «тайну [которая] от Христа Бога оуставлена есть», с целью умножения рода человеческого, воспитания чад в славе Божией, создания союза любви, дружества и
взаимной помощи, а также воздержания от греха прелюбодеяния10. В 50-й
главе, излагающей процедуру совершения таинства, не говорится о структуре властных отношений в семье и разделении обязанностей, а приведенное выше определение совсем не предполагает право мужа наказывать и
воспитывать свою жену. Однако данное упущение довольно обильно компенсируется духовно-нравственной литературой того времени.
Весьма проблематичным здесь является значение Домостроя как
дидактического документа. Хотя именно в Домострое закрепляется эксплицитное право мужа наказывать жену и других домашних11, тем не менее
вопрос о распространенности Домостроя остается открытым. В источниках
XVIII в. Домострой не упоминается. Можно предположить с учетом существовавших списков Домостроя XVIII в., что он вряд ли был известен, во
всяком случае, вне узкого круга церковников. Увлечение Домостроем в
XIX в., а затем в начале 1990-х гг. подталкивало ученых к утверждению,
что Домострой являлся образом жизни русской семьи, однако идея эта источниками не подтверждается12.
Тем не менее пострадавшие от супружеского насилия женщины постоянно настаивали на том, что были биты «безвинно». Так, Фекла Алексеева дочь Русиновых в своей челобитной архиепископу Великостюжскому
и Тотемскому от 1697 г. жаловалась: «…муж мой Артем бил меня сироту и
увечил насмерть… и ножем мало непотребил и прежде сего пошибте беременна бие и увечил безвинно…»13. Спустя почти сто лет, в 1780 г., другая
женщина, Домна Борисова дочь, взятая в полицию в Санкт-Петербурге по
обвинению в побеге от мужа и в шатании без паспорта, объяснила свой побег тем, что «от нестерпимых от мужа ея всегдашних напрасных побой нипокрала ничего бежала…»14. Таким образом, идея возможности использования побоев в качестве наказания за некие «вины» была распространена, и
женщины должны были доказывать «напрасность побой».
9
Горчаков М. О тайне супружества. Происхождение, историко-юридическое значение и каноническое достоинство 50-й (по спискам патриархов Иосифа Никона 51-й)
главы печатной Кормчей книги. СПб., 1880.
10
Кормчая (Номоканон): отпечатана с подлинника Патриарха Иосифа. 5-е изд.
СПб., 2004. С. 1155.
11
Домострой. СПб., 1994. С. 111–112.
12
Такого мнения в целом придерживается М.К. Цатурова (см.: Цатурова М.К.
Указ. соч. С. 43). Также см.: Хорихин В.В. Рукописные тексты Домостроя XVI–XVIII
вв. Сергиев Посад, 2002. Для сравнения см. статью К. Паунси, которая, в частности,
перевела Домострой на английский язык: Pouncy C.J. The origins of the «Domostroi»: а
study in manuscript history // Russian review. 1987. V. 46, № 4. P. 357–373.
13
Российская национальная библиотека (далее – РНБ). Ф. 299. Рукописное собрание И.К. Зинченко. № 1484. Сст. 1.
14
Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (ЦГИА
СПб.). Ф. 1716. Петербургский Нижний Надворный Суд. Оп. 1. Д. 1. Л. 10 об.
–6–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
Правила супружеского общежития содержались в «Правилах Святых Апостол, Святых Соборов, Вселенских и Поместных, и Святых Отец с
толкованиями» (например, св. Василия Великого) и апостольских заповедях, разбросанных по Кормчей книге, в краткой форме сведенных в многочисленных номоканонах или епитимейниках, по правилам которых проводились исповеди. Скорее всего, первичным источником знаний о послушании жены мужу были именно номоканоны. Довольно типичным является
краткое изложение супружеских взаимоотношений в некоем «Сборнике
нравоучительного содержания», написанном явно лицом духовным и содержавшем правила Мниха о целомудрии, о супружестве и о родстве, выбранные из Кормчей. Автор настаивает на том, что «жена аще не покаряется мужеви своему, и в воле его не пребыват, якоже апостол глаголет, мужу
глава есть Христос, а жене глава есть муж ея. Аще непослушает его, анафема таковый. И паки глаголет апостол, якоже глава есть Христос Церкви,
тако глава есть жене муж ея. И не повинующиеся ему далиле да иельавели
причастницы будут», однако «аще буян будет муж или развращен умом и
совет его недостаточен, аще жена есть мудра и разумна, она не послушает
всего на всяко слово мужа своего, но есть егда послушает паки муж жены
своея»15.
Автор явно рисует мудрую жену сообразно традиции «добрых жен»:
мудрая жена не будет перечить мужу, но будет знать, как донести свое
мнение до «непутевового» господина. Размышляя об убийстве жены мужем, тот же автор считает необходимым наложить на виновного полную
епитимию за убийство – 15 лет, если же «ударит малым ударением, и от того умрет, видехом бо множицею ударением за ланиту, или токмо пястием и
некаковым смертным бывает. Сего повелеваем половина полного убийства
сотворити в покаянии». Даже в случае обнаружения жены на месте с другим в процессе «сотворения прелюбы» и убийства оной полагается изгнание мужа и отторжение половины имения в пользу церкви16.
Автор другого источника под названием «Нравственные наставления» (1721) также советует добропорядочно поступать с женою, однако его
больше беспокоит возможность главенства женщины в доме и страх перед
«властью женщин»: «Жена аще первенство власти восприемлет, супротивная бывает мужу своему. Жена, коя начальствует в своем доме повелевательным умом, люта бывает к мужу. Она не может иметь над ним власти,
коя бы не премнилася в мучительство…» Однако даже в этом случае автор
не рекомендует никакой расправы, а ответственность возлагает на самого
мужа: жену надо выбирать добронравную, разумную, не на лицо смотреть,
а душу оценивать17. В том же духе продолжает и автор «Нравственных и
житейских наставлений», написанных в 1760-е гг18. Другой автор того же
15
РНБ. Ф. 550. ОСРК – Основное собрание рукописной книги. О.I.470. Л. 113.
Там же. Л. 99.
17
РНБ. Ф. 550. ОСРК. Q.III.17. Л. 152–152 об.
18
Автор, явно, – светское лицо, вероятно, из дворян: РНБ. Ф. 550. Q.III.168. Л. 47–49 об.
16
–7–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
периода, хотя и настаивает, что «жена для споможествования и послушания быть должествуема со страхом, а не для совета человеку дана», однако
советует поступать с нею так, «чтоб тебя любила, почитала, и волю твою
всячески исполнить… не пужалась», категорически утверждая: «…в вечную и непременную регулу положи сие: чтоб ЖЕНЫ НИКОГДА НЕ БИТЬ
(так в тексте. – М.М.)»19.
Иерархи православной церкви трактовали должности супругов
вполне в традиционном патриархальном ключе, однако в строго христианском духе, т. е. рекомендуя любовно исправлять слабости. Архиепископ
Платон в «Слове на радостнейшее бракосочетание их императорских высочеств» (1776) назидал великому князю Павлу и его невесте Марии: «Тако в
брачное вступающии сочетание теснейшею друг со другом связуются любовию, и бывают едина душа в двух телах живущая. Должны суть мужие
любити своя жены, якоже своя телеса: любяй бо свою жену, себе самаго
любит. Никтоже бо плоть свою возненавиде (курсив Платона. – М.М.)»20.
В другом сочинении Платон разъясняет детям о должности мужа и жены:
«Мужей должность есть жену свою сердечно любить, не строго и свирепо с
нею поступать, но разумным снизхождением исправлять ея слабости, и в
общем домостроительстве и детей воспитании иметь ее за вернейшую свою
помощницу. А жен долг есть любить и почитать своих мужей, нравы свои к
их угождению склонять, и самыя их оскорбления сносить в кротости духа.
А обоих их должность есть хранить непорочно взаимную ложа своего верность»21. Таким образом, в дидактической литературе заметен обратный
процесс рекомендации отказа от использования методов физического воздействия на жену в пользу вербальных и не-физических методов дисциплинирования, т. е., используя язык современного международного права, в
пользу мер психического насилия.
Исповедальная литература также довольно очевидно закрепляла
супружескую иерархию (муж – глава жене своей), с одной стороны, и неприемлемость физического насилия – с другой22. Чины исповеди и епитемейники обязательно содержали вопросы о супружеских взаимоотношениях, испрашивая у мужей и жен, выполняют ли они свои супружеские обязанности. Структура номоканонов меняется к XVIII в. и представляет со19
Там же. Q.III.167. Л. 85–85 об.
Платон (Левшин). Слово на радостнейшее бракосочетание их императорских высочеств // Платон. Поучительные слова: в 18 т. М., 1780. Т. 3. С. 221.
21
Платон (Левшин). Краткий катихизис для обучения малых детей Православному
Христианскому Закону // Там же. Т. 6. С. 209.
22
Чины исповедания достаточно давно превратились в широко используемый источник для изучения не только форм и видов исповеди, но и сексуальной этики, супружеских отношений, выполнения заповедей и должности христианина. Основное
внимание исследователей, однако, обычно касается допетровского периода. Номоканоны XVIII в. редко привлекают внимание. Последней фундаментальной (и единственной в современной историографии) стала работа М.В. Корогодиной, в которой
также содержится приложение использованных ею чинов исповеди: Корогодина М.В.
Исповедь в России в XIV–XIX вв.: исследование и тексты. СПб., 2006.
20
–8–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
бой часто полное сочинение об исповеди, где исповеднику рекомендуется
опрашивать исповедующегося максимально подробно обо всех сторонах
жизни в связи с соблюдением «должности христианской»23.
В «Книге об исповеди», компилятивном исповедальнике от 1715 г.,
помимо собственно вопросов о супружеских отношениях, содержалось еще
и разъяснение грехов24. Вопросы обычно делились на предназначенные для
мужчин и для женщин (также выделялись и вопросы к священникам). Вопросы к мужчинам включали следующие: 1) общие вопросы о домочадцах:
«Не моришь ли голодом домочадцев? Не бьешь ли их жестоко? На крестьян не налагаешь ли жестокие тяглы?»; 2) конкретные вопросы о взаимоотношениях в супружестве: «З женою своею живешь в мире ли и любви. Не
бьешь ли ея напрасно. В праздники господния и в воскресные дни в среды
и пятки и в Великий пост не совокупляешься ли с нею, в задней проход
[наверху или чрез естество] не сходишься ли, також когда и в течение бывает не сходишь ли»25. Помимо вопрошания о «напрасности» побоев, здесь
также видна и забота о соблюдении «законного» сексуального поведения,
совокупление только в положенные дни и положенным (для продолжения
потомства единственно приемлемым) способом. При разъяснении грехов
«по должностям» автор настаивает: «Аще муж поступает с женою аки с рабынею: нерассмотряя яко другиня его, и едино тело с ним есть; ни исполняя заповеди апостольския: мужие любите своя жены, яко же Христос возлюби церковь, и паки: кожод свою жену сице да любит якоже себе; ниже
подобающую немощнейшему сосуду честь воздая. Аще без вины бесчестит
и биет: паче же сурово и лют, еже неприслушлет нерабскому ея званию:
творящий то Яве из гнева и ненависти а не ради другого любовного исправления», то следует такого мужа наказывать, как полагается за несоблюдение апостольских заповедей26.
Обычные епитимейники, как правило, суммировали все вышеприведенные размышления простым вопросом: «Не мучивал ли ею напрасно, а
не по закону?», а женам задавался вопрос: «Не помыслила ли зло на мужа?» или «Не укорила ли мужа своего?»27. Другой епитимейник (от 1789 г.),
воспроизводя обычные положения, цитированные выше, суммирует специально для жен: «Аще жена от своего мужа бегает, ненавидяще мужска совокупления нехощет ходити так, анафема ей; Жена аще непокоряется мужеви своему, и вволе его не пребывает якоже Апостол глаголет, мужу глава есть Христос, а жене глава есть муж ея, аще не послушает его анафема
таковый; И паки глаголет апостол якоже глава есть Христос церкви, тако
есть глава жене муж ея, и неповинующися ему Далиде, Иезавели причаст23
О структуре номоканонов и ее изменениях в XIV–XIX вв. см.: Корогодина М.В.
Указ. соч. С. 31–41, 102–120.
24
См. об этом исповедальнике: Корогодина М.В. Указ. соч. С. 118–120; Алмазов А.И.
Тайная исповедь в православной восточной церкви: в 3 т. Одесса, 1894. Т. 1. С. 568–573.
25
РНБ. Ф. 550. Q.I.268. Л. 3об. – 4.
26
Там же. Л. 206 об. – 207.
27
Там же. Ф. 775. Собрание А.А. Титова. № 3360. Л. 32, 56.
–9–
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
ницы будут ащели муж буяв будет, или развращен разумом, и совет его недостаточен, аще же жена есть мудра и разумна, данепослушает всегда на
всяко слово мужа своего, но есть егда и послушает паки муж жены своея»28.
Таким образом, епитимейники дифференцировали провинности мужа и жены сообразно их роли и позиции в рамках семьи. Муж не выполнял
свои обязанности в том случае, если обращался с женой как с рабыней, а не
как с другом, не любил, без вины бесчестил и бил ее только из ненависти, а
не ради любовного исправления. То есть православная церковь вполне
санкционировала физические методы исправления, полагаясь на «любовь»
исправляющего, что не должно было причинить тяжких физических увечий. Тем не менее остается вопрос: за какие «вины» можно «исправлять»?
Вины жен выглядят следующим образом: если бегает от мужа, не желает с
ним иметь сексуальные отношения, не желает ему подчиняться и не подчиняется. Основным, таким образом, является конфликт властных отношений, где мужчина признается главой жены по аналогии с Христом и его
церковью – иерархия, которую трудно оспаривать среди верующих. И все
же власть мужа не должна быть деспотической (здесь отголоски современной политической теории особенно заметны), ибо жена вправе не слушаться мужа своего, если он неразумен, поспешен в своих решениях, просто
глуп или имеет «развращенный» ум, в этом случае муж должен слушаться
разумной и мудрой жены. Используя политическую терминологию того
времени, в этом случае жена должна иметь право на «восстание», т. е. сопротивляться неадекватной воле мужа.
Брачно-семейное право XVIII в., хотя и включало в себя светскую и
канонические традиции, тем не менее развивалось достаточно логично в
сторону упорядочения брачно-семейных отношений с формальноюридической точки зрения, а также укрепления брачно-семейного союза,
что выразилось в развитии идеи супружества как таинства, однако, вопреки
мнению Гр. Фриза, основанного на изначальном договоре29.
Здесь, на наш взгляд, необходимо разделять духовную традицию
отношения к браку как тайному союзу двух душ, созданному на небесах
(таинству), и светскую традицию понимания брака как социальноэкономического союза, основанного на взаимных обязанностях и правах.
Светская традиция была более устойчивой: успешность социальноэкономического союза как союза материального более очевидна по сравнению с таинством личного счастья. Такое дуалистическое понимание супружества выражалось в признании государством «таинства» брака и цер28
РНБ. Ф. 728. Собрание «Софийская библиотека». № 1183. Л. 48–48 об. Ср. также
и с данным текстом: Там же. № 1113. Л. 4 об., 11–11об.; Ф. 573. Коллекция С.Петербургской духовной академии. СПБДА АIII/86. Л. 37, 55об. – 56; Ф. 550. О.I.470. Л. 113.
29
Гр. Фриз утверждает, что русская православная церковь по причине отношения к
супружеству как таинству к концу XVIII в. старалась превратить его в вечный союз,
настаивая на сокращении количества поводов к разводу: Freeze G.L. Bringing Order to
the Russian Family: Marriage and Divorce in Imperial Russia, 1760–1860 // The Journal of
Modern History. 1990. V. 62, № 4. P. 721–722.
– 10 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
ковной юрисдикции по брачно-семейным делам, с одной стороны, и в необходимости церкви и церковных судов иметь дело с системой имущественных отношений, учитывать экономические интересы семьи, отсылая
решения данных вопросов в светский суд, – с другой. Таким образом, личные отношения супругов регулировались церковным правом, а имущественные отношения – светским. Тем не менее на протяжении XVIII в. государство постепенно обращает все больше и больше внимания на семью,
способы ее укрепления и регулирования, что особенно заметно во второй
половине века в связи с заботами о «размножении народа».
Вплоть до Петровской церковной реформы личные отношения супругов регулировались «Правилами Святых Апостол… и Святых Отец…»,
прежде всего в области поводов к разводу, где действовал метод от противного. Однако и в светском законодательстве присутствуют положения,
регулировавшие отношения супругов30. «Несогласная» жизнь супругов
могла стать как поводом к разводу и раздельному проживанию супругов,
так и содержанием иска с просьбой об исправлении мужа. Поскольку официальная церковная доктрина признавала за мужем право поучать и исправлять свою жену (и других домашних), физическое воздействие на жену
признавалось возможным, однако пределы этого воздействия сильно ограничивались. В частности, злоумышление или посягательство на жизнь супруга, а также недонесение о ведомом посягательстве признавалось Кормчей основанием для развода и подтверждалось резолюциями Синода.
В Кормчей данное положение содержится в Градских законах и в
Законе судном царя Константина, т. е. в памятниках византийского светского права. Так, Градской закон (грань 13, гл. 7, 11) гласит, что брак может быть распущен, «аще киим любо образом, или зелием, или инем чим
жена на живот моужа своего совещает, или иных сие товарищих сведущи,
моужу своему неявит», а также «аще киим любо образом, моуж совещает
на живот жены своея или иных совещающих ведыи, не явит жене, ни по законом отмстит ея»31. Закон судный царя Константина (гл. 32), хотя и признает нерасторжимость брака («яже Бог сочета, человек да не разлчает»),
кроме как по прелюбодеянию, причем только женщины («разве словесе
прелюбодейна»), тем не менее расширяет список причин к разводу, указывая «но зане от неприязни ненавидение впадает, меж мужем и женой клевет деля… их же ради разлучается муж от жены своея за каковый грех», в
30
В задачи данной статьи не входит полная характеристика брачно-семейного права XVIII в., так же как и поводов к разводу. Литература на эту тему весьма обширна.
См. общие дореволюционные работы на эту тему: Азаревич Д. Семейные и имущественные отношения по русскому праву // Журн. гражданского и уголовного права.
1883. № 4. С. 101–136; Бертгольдт Г.В. Законы о правах и обязанностях, от супружества возникающих. М., 1881; Горчаков М. Указ. соч.; Заозерский Н. Государство и
церковь в деле законодательства о поводах к разводу. СПб., 1913; Никольский В.Н. Обзор главнейших постановлений Петра I в области личного семейного права. Ярославль, 1857.
31
Кормчая. С. 969, 971.
– 11 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
частности, если жена покусится на жизнь мужа и не сообщит ему о готовящемся покушении со стороны других. Здесь интересно (хотя, видимо,
текст предполагает ту же причину и для разлучения с мужем, однако прописано очень неясно), что первой и главной причиной разлучения с мужем
является заражение проказой от мужа32.
Убийство же супруга наказывалось по уголовному светскому законодательству. Однако Соборное уложение, основной свод русского права в
действии практически до публикации Свода законов, по-разному подходит
к убийству мужем жены и женой мужа. Мужеубийство было выделено в
отдельный состав (гл. XXII, п. 14): за убийство или отравление мужа жену
полагалось «живу окопати в землю» и держать до той поры, пока умрет, без
всякого прощения33. Наказание это подтверждалось указом 11 мая 1663 г., а
также Новоуказными статьями 1669 г.34. Тем не менее, по мнению историков, это наказание на практике чаще заменялось пострижением в монастырь, причем по инициативе духовных властей35. Так, в 1677 г. по челобитной архимандрита Рождественского монастыря Варнавы с братиею и
игумена Спаса Золотовортского монастыря с братиею, игуменьи Успенского девичья монастыря Маремьямны с сестрами и ключаря Успенского Богородицкого собора с братиею (Владимирский уезд) крестьянка Фетинья
(жёнка Фетюшка), отсекшая своему мужу косою голову и окопанная за это
в земле уже сутки, была освобождена и отдана на постриг в Успенский девичий монастырь36. В 1682 г. за комплекс преступлений (отрава мужа и постороннего человека, блудное воровство, побег из тюрьмы) две жёнки (ямкая) Маринка и (стрелецкая) Дашка после трех дней окопания, на сей раз
по указу царя, отправлены на пострижение и «под крепкий начал» в Тихвинский монастырь37. В конечном итоге данное наказание было заменено
указом 19 марта 1689 г. на отсечение головы38. Совершенно очевидно, что
мужеубийство, и особенно выделенный состав отравление, рассматривалось как квалифицированное предумышленное убийство и отличалось от
наказаний за обычные предумышленные убийства (простое казнить смертью, как в п. 19 той же XXII гл.). Судебная же практика показывала, что закапывание в землю использовалось как своего рода мучительное и позорящее наказание, вслед за которым следовало сохранение жизни и пострижение в монастырь.
Поскольку убийство жены не получило отдельной статьи, то можно
предположить, что за это полагалось обычное наказание за предумышлен32
Кормчая. С. 889.
Соборное Уложение 1649 года // Российское законодательство X–XX веков: в 9 т.
М., 1985. Т. 3: Акты земских соборов. С. 249.
34
ПСЗ. Собр. 1. СПб., 1830. Т. I, № 335; 441, ст. 100.
35
Лешков В.Н. Русский народ и государство. История русского общественного
права до XVIII века. М., 1858. С. 443.
36
Акты Исторические, собранные и изданные Археографическою комиссией: в 5 т.
СПб., 1842. Т. 5. С. 25.
37
Там же. С. 127–128.
38
ПСЗ. Т. III, № 1335.
33
– 12 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
ное или непредумышленное убийство. Судебные дела показывают, что
убийство жен не оставалось безнаказанным, однако и не наказывалось так
сурово, как мужеубийство. Так, Ивашко Долгой, убивший свою жену из-за
подозрения в супружеской измене, был приговорен к битию кнутом и отдаче на «чистые» поруки, что, конечно, несравнимо было бы с участью его
жены, убей она его по тому же подозрению39. Суровость наказания жен
можно объяснить тем, что мужеубийство рассматривалось не только как
убийство, но и как преступление против власти, по Уложению, тягчайшее
из преступлений. Таким образом, женщина оказывалась в исключительно
несправедливом и неравном положении относительно общего уголовного права.
Покушение одного супруга на жизнь другого оставалось причиной
развода и после Петровской церковной реформы: 22 марта 1723 г. Синод
подтвердил, что данная причина есть «правильная» вина к разводу, однако
несколько в ином контексте. Речь шла о желании мужа жениться после
бегства жены: Синод рекомендовал исследовать достоверно причину бегства жены и, в особенности, не являлся ли муж тому причиной, а именно не
покушался ли на «живот»40. Судя по большому количеству исков жен и их
родственников (отца или других родичей) о дурном обращении с ними мужей в XVII в., побои интерпретировались как «покушение на живот», ибо
при описании побоев всегда указывалось на нестерпимость, увечья и т. д.
Более того, видимость данных дел, особенно в первой половине XVII в.,
свидетельствует, что побои не воспринимались как должное, а обращение к
духовным властям (а иногда и к светским, например, в случае с Разрядным
приказом) обозначало существовавшую юридическую практику по разбору
данных дел41.
Современники также свидетельствовали о сложившемся обычае обращаться к патриарху или государю за разбором подобных дел. Г. Котошихин, в частности, описывая браки по сговору, когда увечную дочь обманом
выдают (на смотринах вместо нее другую показывают), рассказывает следующее: «И будет которая жена бывает противна, побой ево и мучения не
терпит, жалуетца сродичам своим, что он с нею живет не в совете и бьет и
мучит, и те сродичи на того человека бьют челом патриарху или болшим
властем, и по тому челобитью власти велят сыскать дворовыми людми и
соседми, по душам их: и будет тому есть правда, и того человека сошлют в
смирение, в монастырь, на полгода или на год, а жена его останется в дому;
и как урочные месяцы в монастыре отсидит, или до того времяни жена об
нем учнет бить челом, чтоб был свобожен, и его свободят и велят ему с
нею жить по закону; и будет и того не послушает, и их розведут, и животы
39
ПСЗ. Т. I, № 355.
ПСЗ. Т. VII, № 4190, п. 13.
41
См. опубликованные дела: Акты Холмогорской и Устюжской епархии // Русская
историческая библиотека. СПб., 1894. Т. 14, № 264, 342; СПб., 1908. Т. 25, № 25, 26,
34, 77, 100, 105, 183, 225, 232. См. использованные дела Нэнси Шилдс Коллман, Евой
Левин, Надой Бошковской: Kollman N.S. The Extremes of Patriarchy…; Levin E. Op. cit.
P. 237–243; Boškovska N. Op. cit. P. 376–378.
40
– 13 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
их им розделят по полам, и до семи лет им одному женитися на иной, а
другой за другого итти замуж не поволено (так в оригинале, означает не
повелено. – М.М.)»42.
Петровская церковная реформа, так же как и реформа семейного
права, была направлена на укрепление как внешней, так и внутренней сторон брака. Помимо упорядочения формальных процедур заключения брака
(введение венечных памятей, записи браков в записные книги и т. д.), Петр I
уделял довольно много внимания личным супружеским отношениям, считая таковые важными, вероятно, из своего личного опыта. В частности,
именным указом от 5 января 1724 г. он запрещал родителям и господам
принуждать своих детей и крестьян к вступлению в брак против их воли,
обосновывая свое запрещение тем, что такие поступки и ведут затем к несогласному житию43. В Воинском артикуле ст. 163 в толковании признавалось, что смерть жены могла наступить в результате жестоких побоев, однако наказание «легче бывает», поскольку такое убийство считалось непредумышленным. В случае предумышленного убийства муж наказывался
по всей строгости44.
В своем проекте Уложения Петр I, систематизируя преступления
внутри семьи, довольно интересно рассматривает проблему супружеского
насилия. На первое место он выносит битье женой мужа (ст. 34 гл. 12) – такие дела следует отсылать в Синод, где развод чинить по правилам. А вот
случаи, когда «муж с женою побоями тирански поступает», Петр I предлагает рассматривать на основании общего уголовного законодательства, т. е.
как будто побои и увечья были нанесены посторонним человеком, и после
соответствующего светского наказания отсылать к духовным властям. Однако если жена нанесет мужу побои и увечья, то ее сразу навечно ссылать
на прядильный двор45. Здесь, во всяком случае, разница наказаний не так
очевидна, как в допетровском законодательстве и в Соборном уложении.
Хотя опять женщина автоматически попадает на тяжкие работы (прядильный двор) навечно, тогда как муж мог бы отделаться битьем кнутом и месячным тюремным заключением (Уложение, гл. XXII, ст. 11).
Однако петровские законодательные новеллы не получили распространения среди духовенства, которое продолжало осуществлять разборы
дел о супружеском насилии по «Правилам Святых Апостол… и Святых
Отец…», а также Кормчей книги, вынося, однако, исключительно неожиданные решения. Например, в деле о разводе кравчего Василия Салтыкова
с женой Анной Григорьевной (урожденной Долгорукой) в 1723 г. Синод
определил, что в Кормчей книге нет правила о том, чтобы расторгать браки
42
Котошихин Г. О России в царствование царя Алексея Михайловича. СПб., 1859.
С. 129.
43
ПСЗ. Т. VII, № 4406.
44
Артикул Воинский // Российское законодательство X–XX веков. М., 1986. Т. 4:
Законодательство периода становления абсолютизма. С. 358.
45
Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 342. Комиссии о
сочинении Нового уложения. Оп. 1. Д. 33, ч. II. Л. 268–268 об.
– 14 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
по причине «побоев женам от мужей», посему иск Анны Григорьевны Салтыковой остался неудовлетворенным46. Вплоть до екатерининского царствования и второго периода реформ, если истице удавалось доказать, что
тяжкие побои и увечья угрожали ее жизни, то она могла получить развод,
но часто без права последующего выхода замуж и сильно теряя в имущественном положении, так как должна была покинуть дом мужа и могла получить только свое приданое и личное имущество. Если доказать угрозу жизни не удавалось, тогда духовные власти приказывали жене оставаться с
мужем, а мужу рекомендовали жить с женою по закону, о чем брали у него
подписку47. Однако ситуация с разводами складывалась достаточно плачевно, ибо духовные власти практиковали разводы без желания и согласия
супругов (например, если обнаруживалось, что они находились в запрещенном родстве или свойстве), а также принимали решения не по «Правилам Святых Апостол… и Святых Отец…», а по самоличному рассуждению.
В 1744 г. Синод затребовал из Московской консистории выписку о
производстве бракоразводных дел. Были приложены также и мнения членов Синода начала 1720-х гг., когда обсуждался Духовный регламент и
«вины разводов брачных». Московская консистория, в частности, подтвердила, что руководствуется указом патриарха Адриана от 1697 г., по которому предписывалось производить разводы только по прелюбодеянию и
«на живот совещанию»48. Исключительный интерес представляет записка о
правильных разводах архиепископа Псковского Феофана (Прокоповича).
Пожалуй, впервые в рамках обсуждения данной проблемы Феофан настаивает на равенстве прав мужа и жены на развод в случае прелюбодеяния
(имплицитно, однако, указывая на это равенство и по другим винам, особенно указанным в гражданском Градском законе). Феофан опровергает
доводы тех, кто считает, что поскольку прелюбодеяние жены творит большую обиду мужу, так как подвергает угрозе кровную преемственность семьи, то и прав на развод у нее меньше. С точки зрения Феофана, в данном
случае наказание за прелюбодеяние жене может быть более тяжким, однако право на развод должно оставаться равным49.
Мнение Феофана разделял и преосвященный Иосиф, архиепископ
Московский, который в своей записке признает правильной виной для развода только прелюбодеяние. Иосиф при этом наказывает духовному суду
внимательно относиться к обвинениям в прелюбодеянии, «дабы челобитчик, который бьет челом о разводе, несогласное и нелюбивое сожитие имея
с супружницею своею, и сам он каковым коварством и поступком не дал
жене причины к прелюбодеянию, хотя от ея каковым либо способом избы46
Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода (далее – ОДД): в 50 т. СПб., 1868–1914. Т. I, № 99.
47
См., например: ОДД. Т. IX, № 441.
48
ПСЗ. Т. III, № 1612.
49
Отчет Комиссии, Высочайше учрежденной при Святейшем Правительствующем
Синоде для разбора дел, хранящихся в его архиве, за 1867 г. СПб., 1868. С. 22–31.
– 15 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
ти и на другой женитися»50. Иосиф, безусловно, хорошо был знаком с
практикой ложных обвинений жен в прелюбодеянии, когда мужья просто
хотели избавиться от опостылевших жен для вступления в другой брак,
часто применяли угрозы или склоняли жен к прелюбодеянию напрямую.
Так, иски о разводе со стороны регулярно включали обвинения мужа в
прелюбодеянии, за которыми следовало жестокое отношение к жене, побои
и издевательства51.
Еще более аргументированной является позиция асессора Святейшего Синода иерея Анастасия Кондоиди. Выступая, как и предыдущие архиереи, в пользу равенства в предоставлении развода мужу и жене, Кондоиди восклицает: «С каким убо лицем чистоты (женския) требуеши, а сам
в ней не пребываеши?» С его точки зрения, плоть едина, смерть едина и
спасение едино, рождение равно от мужа и жены происходит, долг родителям чада отдают в равной степени, а посему и развод имеют право получить равно. Кондоиди также распространяет это право и на развод по причине «биения» жен, приводя в подтверждение своей правоты законы греческих царей (Феодосия, Валентина и Юстиниана). Он также выступает и
против физического наказания «погрешающей» жены: можно использовать
увещевание, запрещение или «отнятие некоторой власти». Кондоиди приводит пять причин, по которым «ранами же и биением жену наказывать
несть мужне»: «1) происходит от свирепства и жестокосердия, чему быти
не подобает; 2) благоразумному и равному и дружелюбному брачному совокуплению противно; 3) любовь брачную искореняет во обоих, как в мужи, егда с женою своею обходится, аки с рабою, так и в жене, егда видит
себе презираему и тирански мучиму; 4) самое искусство учит, яко исправление и миротворение фамилии не таким образом происходит; 5) никакими
правилами, как божественными, так и человеческими не утверждается, ниже есть во употреблении, разве в лишенных ума и пианствующих»52. Здесь
Кондоиди дает полное и контекстуальное толкование норм Священного
Писания и «Правил Святых Апостол… и Святых Отец…» (в частности, Василия Великого), подчеркивая, что, несмотря на возможность общего
принципа наказания провинившейся (и только провинившейся) жены, тем
не менее это наказание не включает физического воздействия. Как мы видели выше, такая интерпретация господствовала и в дидактической литературе того времени, но на практике, как показывают судебные дела, сохранялась стойкая ассоциация между словом «наказание» и «побои», ибо вся
система наказаний в России XVII–XVIII вв. строилась на телесных наказаниях, увечьях, пытках и других методах физического воздействия.
В конечном итоге именным указом от 20 сентября 1752 г. было
предписано выносить решение о неправильных браках на основании Священного Писания, а не на собственных рассуждениях53, т. е. покушение на
50
Отчет Комиссии... С. 32–33.
См., например: ОДД. Т. XV, № 23, 194.
52
Отчет Комиссии... С. 38–39.
53
ПСЗ. Т. XIII, № 10028.
51
– 16 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
жизнь супруга оставалось среди причин развода. В проектах Уложения
среди смягчающих причин убийства жены все же значилось прелюбодеяние, если муж застанет свою жену в прелюбодействе; в этом случае мужа
предполагалось отослать на церковное покаяние на месяц54, жена, однако,
такой привилегией воспользоваться не могла.
Накопившиеся проблемы церковного управления, а также постоянные проблемы юрисдикции между церковными и светскими властями по
делам о супружеском насилии и прелюбодеянии получили свое отражение
в екатерининское царствование, особенно в наказах. Так, в наказе Синода
своему депутату (1767) рекомендовалось, чтобы такие дела рассматривались в светских командах, также наказывались и отсылались к духовным
властям только для производства дел о разводе55. Насколько противоречивой была ситуация, видно из указа от 15 мая 1767 г., по которому, наоборот, светским властям запрещалось вмешиваться в «партикулярные несогласия» между мужем и женой, только если дела не касались краж и грабительств, и отсылать их к духовным властям56. Таким образом, попытка духовных властей сосредоточиться исключительно на духовной стороне
брачных отношений не была успешной, так как в системе, где церковь также являлась частью государственного механизма, обязанности распределялись функционально, т. е. все брачные отношения автоматически относились к ведению церкви.
Однако в рамках своего цивилизационного проекта Екатерина II пыталась «смягчить» нравы и прописать обязанности супругов в соответствии
с новым представлением о просвещенном гражданине. В «Уставе благочиния» (1782) должности мужа и жены отнесены к общественным обязательствам. Муж «да прилепится к своей жене в согласии и любви, уважая, защищая и извиняя ея недостатки, облегчая ея немощи, доставляет ей пропитание и содержание по состоянию и возможности хозяина»; жена «да пребывает в любви, почтении и послушании к своему мужу; и да оказывает
ему всякое угождение и привязанность аки хозяйке»57.
Екатерина II была, однако, весьма внимательна к супружеским отношениям, особенно к негативным их проявлениям, что хорошо видно из
ее проекта Уголовного уложения, относящегося к концу 1770-х гг. Следуя
сложившейся в уголовном праве XVIII столетия традиции, Екатерина II
рассматривает убийство мужем жены как неумышленное смертоубийство.
Особенностью же ее проекта является эксплицитное выделение этого состава в отдельную статью под классификацией неумышленное убийство по
неосторожности в группе одинаковых составов: если родители детей, или
54
Проекты уголовного уложения 1754–1766 гг. / под ред. А.А. Востокова и Н.Д.
Сергеевского. СПб., 1882. Ч. 2. С. 105–106.
55
Исторические сведения о Екатерининской комиссии для сочинения проекта Нового Уложения: в 14 т. СПб., 1869–1915. Ч. 6. С. 61–62.
56
ПСЗ. Т. XVIII, № 12894.
57
ПСЗ. Т. XXI, № 15379, ст. 41.
– 17 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
начальник подчиненного, или «муж от невежества или иной причины станет бить жену» и в результате такого «неосторожного наказания» ребенок,
подчинённый или жена лишится жизни, то такой убийца подлежит лишению чести или состояния, тюремному заключению и ссылке на каторгу после церковного покаяния58 – наказание неизмеримо более жесткое, чем в
предыдущих проектах Уложения, что, вероятно, для того времени, сообразно распространенным идеям соответствия преступления наказанию,
можно рассматривать как признание серьезности преступления. Екатерининский проект Уголовного уложения признает и неумышленное увечье по
неосторожности с теми же составами: если муж «от невежества» или по
иной причине станет бить жену и она останется увечной навсегда или
жизнь ее в опасности, то преступник (изувечник) подлежит лишению чести
или состояния и тюремному заключению59.
Можно смело утверждать, что это первое официальное признание
недопустимости побоев в семье в отношении жены. Интересно, что Екатерина II признает причину побоев в «невежестве» мужа, еще раз предполагая, что человек просвещенный такие действия совершать не будет. Важно
добавление «по иным причинам», которое криминализирует любые формы
побоев, исключая возможность физического воздействия «по причине» и
окончательно лишая мужчину права «исправлять» своих домашних силовыми методами. Официальная же юридическая литература последней четверти XVIII – начала XIX в. сходилась во мнении, что «мучительское обхождение» есть правильная причина развода60.
Приведенная выше характеристика российского права свидетельствует, что в изучаемый период законодательство не содержало конкретных
и точных норм, запрещавших супружеское насилие, кроме запрещения
смертоубийства и покушения на жизнь супруга. Патриархатная система
предполагала возможность (в случае буквального толкования Евангелия)
использования методов физического воздействия на жену (и других домашних) в целях любовного исправления, женщина же не имела права
применять какие-либо методы для самозащиты, ибо они автоматически
рассматривались как покушение на мужчину и власть и, таким образом, как
нарушение светского и божественного законов. Тем не менее на практике
побои и другие формы насилия над женой (например, принудительное пострижение в монастырь) принимались судом как причина для развода или,
по крайней мере, увещевания мужа к «законному» сожительству, под которым подразумевалась согласная жизнь в «дружестве».
58
Проект «Уголовного Уложения» Екатерины II / вступ. ст. и публ. Г.О. Бабковой //
Фемис: ежегод. истории права и правоведения. 2003. Вып. 4. С. 170.
59
Там же. С. 175.
60
Артемьев А. Краткое начертание римских и российских прав, с показанием купно обоих, равномерно, как и чиноположения оных историй. М., 1777. С. 27–28; Правиков Ф.Д. Памятник из законов, руководствующий к познанию их, собранный по азбучному порядку трудами сенатского переводчика Федора Правикова: в 4 ч. Владимир,
1798–1804. Ч. 3. С. 215–217; Горюшкин З. Руководство к познанию Российского Законоискусства: в 4 ч. М., 1811–1816. Ч. 1. С. 115–129, 330–332.
– 18 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М. Г. Муравьёва Супружеское насилие в русских семьях по светскому и церковному праву
XVIII века
Список литературы:
1. Забелин И.Е. Женщина по понятиям старинных книжников // «А се грехи злые, смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глазами историков, этнографов, литераторов, фольклористов, правоведов и
богословов XIX – начала XX века: в 3 кн. / изд. подг. Н.Л. Пушкарева,
Л.В. Бессмертных. М., 2004. Кн. 1. С. 245–246.
SPOUSAL VIOLENCE IN RUSSIAN FAMILIES ACCORDING
TO THE 18TH-CENTURY SECULAR AND CANON LAW
M. G. Muravyeva
The Herzen State Pedagogical University,
Department of Legal Theory and Civic-Legal Education
The article deals with attitudes to spousal violence in 18th-century Russia according
to legal and didactical documents of the 16th–18th centuries. The article analyses major stereotypes about family relations, husband’s power over his wife and normality
of using physical violence to wives and children.
Keywords: spousal violence, legal history, history of Russia, the 18th century.
Об авторе:
МУРАВЬЕВА Марианна Георгиевна – кандидат исторических
наук, доцент кафедры теории права и гражданско-правового образования юридического факультета РГПУ им. Герцена.
MURAVYEVA Marianna Georgievna – PhD (History), Associate
Professor, Associate Professor of Law, Department of Legal Theory and Civic-Legal Education, Faculty of Law, Herzen State Pedagogical University of
Russia.
E-mail: muravyevam@gmail.com
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 19 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК 316.728:323.311–055.2(47) «17/18»
ГЕНДЕРНЫЙ АНАЛИЗ ДЕТСТВА В ПРОСТРАНСТВЕ
ДВОРЯНСКОГО ДОМА И ДИХОТОМИЯ ЧАСТНОГО
И ОБЩЕСТВЕННОГО В РОССИИ XVIII – СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА
А. В. Белова
Тверской государственный университет,
кафедра всеобщей истории, г. Тверь
Статья посвящена неисследованной проблеме корреляции гендерной иерархии интерьера дворянского дома с дихотомией частного и общественного в российской дворянской культуре XVIII – середины XIX в.
Опираясь на женскую автодокументальную традицию (мемуары, дневники, письма) и визуальные источники (детские портреты и изображения детей в интерьерах), автор характеризует три этапа в восприятии
женского детства.
Ключевые слова: история повседневности, гендер, мир женского детства, частное и общественное, российская дворянская культура.
Предметом данной статьи является корреляция гендерной иерархизации пространства детской повседневности с дихотомией частного и общественного в российской дворянской культуре XVIII – середины XIX в.
Источниковую базу составляют преимущественно эго-документы (мемуары, дневники, письма) и визуальные источники (детские портреты и изображения детей в интерьерах).
Проблемы истории детства в гендерном прочтении обретают новый
ракурс в связи с постановкой вопроса об исторических интерпретациях частного и общественного. Собственно, как и любая дихотомия, разграничение этих сфер, а иногда их намеренное противопоставление, является
структурирующим сознание и социум классификационным критерием.
К концу XVIII – середине XIX в. в условиях дворянского быта наблюдалось скорее взаимопроникновение частного и общественного: границы этих сфер оказывались проницаемыми. Это значит, что относимые
обычно к сфере частной жизни домашняя повседневность и домашнее пространство обретали черты публичности ввиду более или менее регулярного
присутствия посторонних, выходящих за пределы семейного круга. Общественная же сфера часто конституировалась неформальными частными отношениями, диапазон которых был настолько широк, что разнообразные
формы патроната и протежирования следует признать эффективными
внутренними механизмами самоорганизации дворянского сообщества, в
том числе способными оказывать влияние на принятие политических решений.
С учетом данных утверждений следует признать, что российский
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
дворянский дом конца XVIII – середины XIX в. не являлся в полной мере
частным пространством, если понимать под этим сферу интимной уединенности индивида и его близких, некий мир, скрытый от стороннего ранжирующего взгляда и присутствия. Собственно уже деятельное и созерцательное участие в домашней жизни штата прислуги превращало ее в поле
конструирования иерархий, а следовательно, в общественно значимое пространство.
Пространственное измерение детского бытия приобретает особое
значение при анализе мира детства в контексте методологии истории повседневности1. Пространство детства – это не всегда и не только физическое пространство пребывания детей, хотя и оно, как показывают данные
иконографии, сложилось далеко не сразу. Наряду со специфическим локусом и предметами его оформления (детскими игрушками и вещами) оно
включало в себя и эмоциональную сферу и коммуникативную среду.
Целесообразно напомнить в данной связи о выделяемых мной в
дворянской среде России XVIII – середины XIX в. «четырех типах семейного воспитания девочки: игнорирующий, при котором ребенок (по разным
причинам) оказывался оставленным и матерью и отцом; материнский, или
квазиматеринский, когда отец мог быть индифферентен к воспитанию девочки либо неиндифферентен, но репрессивен, либо взгляды матери и отца
на эмоциональные реакции ребенка и обращение с ним сильно расходились; отцовский, или «новое отцовство», когда влияние отца на воспитание дочери воспринималось ею как существенное; партнерский, при котором мать и отец стремились принять обоюдное участие в воспитании дочерей»2. При этом два первых типа преобладали по сравнению с двумя последними, которые встречались еще достаточно редко. Однако именно в
тех случаях, когда отец принимал живое конструктивное участие в интересах и жизни дочери, воспитание ее обретало более гармоничный и сбалансированный характер. «Новые отцы» провоцировали в дочерях активную
жизненную позицию, нацеливали их на развитие продуктивных навыков и
качеств, на ведение деятельного образа жизни. Прообразы «нового отцовства» конца XVIII в. (например, отец мемуаристки Н.А. Дуровой) будут
пополнены последующими поколениями отцов второй половины XIX в.,
некоторые из которых, как люди широких взглядов, не только не разделяли
традиционных представлений о предназначении женщины (отец мемуаристки М.П. Бок3), но и не считали ее пассивной жертвой неудачного брака4 и
1
О концепте «повседневность» и методологических подходах к изучению женской
повседневности см.: Белова А.В. Понятие «повседневность»: историческое содержание
и культурные смыслы // Вестн. ТвГУ. Сер. История. 2007. № 25 (53). Вып. 3. С. 95–
108; Ее же. «Женская повседневность» и традиции дворянской культуры в России
XVIII – середины XIX века // Вестн. ТвГУ. Сер. История. 2010. № 24. Вып. 3. С. 47–64.
2
Белова А.В. «Четыре возраста женщины»: Повседневная жизнь русской провинциальной дворянки XVIII – середины XIX в. СПб., 2010. С. 191.
3
Бок М.П. П.А. Столыпин: Воспоминания о моем отце. М., 1992. С. 30.
4
Бекетова М.А. Александр Блок: биографический очерк // Бекетова М.А. Воспоминания об Александре Блоке / сост. В.П. Енишерлов, С.С. Лесневский. М., 1990. С. 33).
– 21 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
даже способствовали возникновению в России высшего женского образования (отец мемуаристки М.А. Бекетовой5).
Репрессивные же воспитательные стратегии были напрямую связаны с конструированием нормативной гендерной идентичности дворянок,
не с развитием заложенных в них способностей и дарований и предоставлением возможности раскрыть их самим, а с разнообразными телесными,
поведенческими и нравственными «переделками», «корректировками», социокультурным моделированием. Тем самым закладывались основы формирования гендерной асимметрии в дворянском обществе, представления о
социальной востребованности лишь одного «предназначения» женщины и
воспроизводства связанного с этим общепринятого гендерного контракта.
Модель дворянского дома изначально конструировала пространство
«женского детства» как вынесенное за пределы публичности. Уместно
вспомнить суждения Ю.Л. Бессмертного, который указывал на «использование свидетельств о повседневной жизни и быте» как на пример «нового
прочтения памятников прошлого» и подчеркивал, что анализ внутридомового интерьера позволяет выяснить «своеобразие детского статуса»6.
В отношении детей в дворянских домах действовал принцип этажности: этаж определял статус по внутрисемейному «ранжиру». Чем выше
этаж, тем ниже статус, в соответствии с этим с конца XVIII в. вплоть до
конца XIX в. верхние комнаты особняков населялись детьми7, приживал5
Бекетова М.А. Шахматово. Семейная хроника // Там же. С. 368–369.
Бессмертный Ю.Л. Новая демографическая история // Одиссей. Человек в истории. 1994. М., 1994. С. 247.
7
«Около сего времени вошло обыкновение у дворян строить сельские дома их с
антресолями... Обыкновенные дома состояли из лакейской, залы, буфета, гостиной,
спальни, уборной, столовой, кабинета, девичей и детской, кладовые делались, но не
везде; сеней двое; на антресоле более для детей и девок» (Болотов А.Т. Памятник претекших времян, или Краткие исторические записки о бывших происшествиях и о носившихся в народе слухах. Ч. I. 1796 г. февраля 19-го. Гл. 188. О строении домов дворянских // Записки очевидца: Воспоминания, дневники, письма / ред.-сост. М.И. Вострышев. М., 1989. С. 65); «…маленьких детей и бывшую няньку мою перевели наверх:
так называли мы одну комнату с балконом, выстроенную на подволоке…» (Дурова Н.
Некоторые черты из детских лет // Дурова Н. Русская амазонка: Записки. М., 2002. С.
30); «Все посетители оставались ночевать; все приготовлялось для ночлега в нижнем
этаже дома; там были комнаты, где готовы были постели; там был и зал с бильярдом
для развлечения гостей. Наутро посетители постепенно уезжали, и с балкона в мезонине мы долго могли смотреть на их экипажи, наконец исчезавшие из вида на дальней
дороге за деревней» (Щепкина А.В. Воспоминания // Русские мемуары. Избранные
страницы. (1826–1856) / сост., вступ. ст., биогр. очерки и прим. И.И. Подольской. М.,
1990. С. 393); «Нянька с меньшими детьми сидела в детской тоже наверху» (Моллер
Н.С. Иакинф Бичурин в далеких воспоминаниях его внучки // Русская старина (далее –
РС). 1888. Т. 59. № 8. С. 283); «…комнаты детей,.. находящиеся в верхнем этаже, непосредственно под железной крышей…» (Тютчева А.Ф. Дневник 1853–1882 // Тайны
царского двора (из записок фрейлин): сб. / сост. И.В. Еремина. М., 1997. С. 240). Также
см.: Бекетова М.А. Шахматово. Семейная хроника... С. 416; Цветаева А. Воспоминания / ред. М.И. Фейнберг-Самойлова. М., 1995. С. 18, 31; Федосюк Ю.А. Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века. 4-е изд. М., 2001. С. 217.
6
– 22 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
ками8 и женской прислугой9. Правда, в отличие от последних дети по мере
взросления и при условии благоволения к ним родителей получали возможность спуститься вниз. Такую «вертикальную мобильность» в пространстве дворянского дома можно объяснить стилем отношения взрослых
к детям. По прямому свидетельству мемуаристки, спуск вниз означал для
девочки приближение к матери10. Последнее, в свою очередь, знаменовало
собой переход ее в новую фазу жизненного цикла11 – девичество, которое
характеризовалось в дворянской среде следующими формальными признаками: наименованием «взрослая барышня», выходом из-под попечения гувернантки, окончанием воспитания и образования, сближением с матерью12. В середине XIX в. «взрослыми барышнями» считались девушки,
достигшие 15 лет13. Однако бывало и так, что повзрослевшие дочери продолжали населять верхние этажи дворянского жилища. Это подтверждается и интерьерной живописью14, и женской автодокументальной традици-
8
«…у нас в доме тепло я ночую в верьху с М:<атушкой> Глафирой которая вам
кланяется она почти с таким же нетерпением дожидалась от вас писем как и мы…»
(Письмо М.Л. Манзей к В.Л. Манзей от 28 апреля 1836 г. // Государственный архив
Тверской области (далее – ГАТО). Ф. 1016. Манзеи – помещики Вышневолоцкого уезда Тверской губернии. Оп. 1. Д. 45. Л. 30); «Мы благодаря Бога все здоровы и живем
все попрежнему, сестра Марья Логиновна в своей келье наверьху расположилась дожидать хорошей погоды тогда может быть отправимся в деревню…» (Письмо Л.Л.
Мельницкой к В.Л. Манзей от 28 апреля 1836 г. // Там же. Л. 30 об.) Здесь и далее орфография и пунктуация источника сохранены.
9
Болотов А.Т. Указ. соч. С. 65; «Лишь в девичьей верхней далеко / говор чуть
слышный поднимется…» (Неизвестная из рода Квашниных-Самариных. Пасхальная
ночь в Суховарове в детстве Мити // ГАТО. Ф. 103. Тверская ученая архивная комиссия. Оп. 1. Д. 939. Л. 1). Ю.А. Федосюк пишет о «наиболее нужных домашних слугах»
(См.: Федосюк Ю.А. Указ. соч. С. 217.) Также см.: Бекетова М.А. Шахматово. Семейная хроника... С. 417.
10
Дурова Н. Указ. соч. С. 30. Также о размещении «старших сестер» в «смежной
комнате» с комнатой матери на первом этаже усадебного дома, а младших «наверху» в
70-е гг. XIX в. см.: Бекетова М.А. Шахматово. Семейная хроника... С. 416.
11
Жизненный цикл дворянок – последовательные переходы из одной возрастной
категории в другую: от «малолетки» или «маленькой барышни» (до 5 лет), затем «девочки» или «барышни» (от 5 до 12–14 лет) к «девице» или «взрослой барышне» (от 14
до 19 лет), позднее к «даме» или «барыне» (от 18–19 до 45 лет) и, наконец, к «пожилой
даме» или «старой барыне» (после 45 лет) и «старухе» (60 лет и более).
12
Ковалевская С.В. Воспоминания детства // Ковалевская С.В. Воспоминания. Повести / отв. ред. П.Я. Кочина. М., 1974. С. 28.
13
Там же. Подобное представление сохранялось вплоть до конца XIX в. (См.: Бок
М.П. Указ. соч. С. 30.)
14
См., напр.: Неизвестный художник второй четверти XIX века. Жилая комната в
мезонине дворянского особняка. Конец 1830 – начало 1840-х // Из истории реализма в
русской живописи: альбом / сост. К.В. Михайлова, Г.В. Смирнов, З.П. Челюбеева;
вступ. ст. М.В. Алпатова; введ. и аннот. К.В. Михайловой, Г.В. Смирнова. М., 1982. №
82. «По обычаю того времени… жилые комнаты, особенно детские и комнаты взрослых дочерей, помещались на втором этаже или на антресолях» (Михайлова К.В.,
Смирнов Г.В. Аннотация к № 82 // Там же).
– 23 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
ей15, причем в последней трактуется иногда как репрессивная стратегия:
«Я, как существо необыкновенное, неугомонное, неукротимое, требовала исключения из этого мирного порядка переходов с высших в
нижние комнаты и была отвезена за две тысячи верст в Малороссию
на тринадцатом году от рождения; возвратясь через год под кров отцовского дома, я вступила во владение этой комнаты, которая называлась детскою и сохранила это название навсегда, хотя уже после
жили в ней люди всех возможных возрастов»16.
На протяжении конца XVIII – первой половины ХIX в., не говоря о
более раннем времени, при определении внутрисемейного статуса и места
в системе семейных ценностей, невзирая на вполне доброжелательное отношение к чадам, за «точку отсчета» неизменно принимались интересы родителей. Важно, что подобная фамильная иерархизация воспроизводилась
на всех уровнях российского высшего общества, вплоть до императорской
семьи17. При этом следует отметить, что бытовые условия в помещениях,
располагавшихся на верхних этажах, были зачастую еще менее комфортными, чем на нижних, где размещались покои взрослых: «Если во время
каникул наступает жара, то комнаты детей, очень низкие и находящиеся в
верхнем этаже, непосредственно под железной крышей, выкрашенной наподобие соломенной крыши, напоминают чердаки венецианских “piombi”,
и бедные дети задыхаются…»18 Одной из главных особенностей детских
комнат было отсутствие в них высоких потолков19, что создавало ощущение ограниченности пространства. Свидетельства женщин, описывавших
«низкие» детские образца 1855 г., созвучны в отношении как дворянского
дома в Калуге («Детская наша так и рисуется перед моими глазами. Большая, но низкая комната. Стоит няне стать на стул, и она свободно достает
рукою до потолка»20), так и царских павильонов Петергофа («…комнаты
детей, очень низкие…»21).
С одной стороны, маргинальность детского пространства внутри
дворянского жилища, а с другой – представление о возможности свободного и безболезненного манипулирования местопребыванием детей исходя из
15
Дурова Н. Указ. соч. С. 30; Бекетова М.А. Александр Блок и его мать // Бекетова
М.А. Воспоминания об Александре Блоке... С. 294.
16
Дурова Н. Указ. соч. С. 30.
17
Тютчева А.Ф. Указ. соч. С. 240.
18
Там же.
19
М.А. Бекетова описывала дом в Шахматове, «одноэтажный, с мезонином – в стиле средне-помещичьих усадеб 20-х или 30-х годов XIX в.», где «нижние комнаты были
высокие, а в мезонине гораздо ниже» (Бекетова М.А. Шахматово. Семейная хроника...
С. 413–414).
20
Ковалевская С.В. Указ. соч. С. 10.
21
Тютчева А.Ф. Указ. соч. С. 240.
– 24 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
интересов взрослых22 показывает, что родители, даже вполне любящие, не
отдавали себе отчета в возможной эмоциональной привязанности ребенка к
определенному месту23. У ребенка не спрашивали его мнения относительно
того, что будет с ним происходить, не интересовались его желаниями,
ощущениями (как выразилась Е.А. Сабанеева, урожденная Прончищева
(1829–1889), имея в виду конец XVIII в., «в те времена не задавались наблюдениями за детскими впечатлениями или анализом детских характеров»24), не ставили в ситуацию выбора и не принимали выбор, сделанный
ребенком. Мемуаристки на уровне автоматической «проговорки» писали о
том, что в нежелательной для себя ситуации они даже не смели думать(!) о
том, чтобы перечить воле отца, не то что открыто на вербальном или акциональном, поведенческом уровне выражать свое несогласие с навязываемым решением25.
Что касается организации и наполнения детского пространства в
знатных домах разного ранга, предметов его оформления, то уже в письмах
женщин из царской семьи в первой четверти XVIII в. встречались упоминания о детских игрушках. Так, царица Прасковья Федоровна, урожденная
Салтыкова (1664–1723), писала, обращаясь к дочери герцогине Мекленбургской Екатерине Ивановне (1692–1733) и к внучке Анне Леопольдовне
(1718–1746): «Да послала я внучкђ игрушечки, отдай ей бочечку да тазикъ»26; «Я вамъ, с(вђтъ) м(ой) внучка, игрушечки готовлю»27. В качестве
22
«Отец продал дом, в котором родился я и где умерла наша мать, и купил другой;
потом продал и этот, и мы несколько зим прожили в наемных домах, покуда отец не
нашел третий, по своему вкусу…». (Кропоткин П.А. Записки революционера / предисл. и примеч. В.А. Твардовской. М., 1988. С. 41.)
23
Современная педагогика исходит из понимания того, что, если «речь идет о переезде на другое место жительства», ребенку «очень трудно привыкать к изменившейся окружающей среде». См.: Сороков Д. Что такое сензитивные периоды в развитии
детей // Монтессори М. Помоги мне сделать это самому / сост., вступ. ст. М.В. Богуславский, Г.Б. Корнетов. М., 2001. С. 218.
24
Сабанеева Е.А. Воспоминание о былом. 1770–1828 гг. // История жизни благородной женщины / сост., вступ. ст., примеч. В.М. Боковой. М., 1996. С. 343–344.
25
«Я смолоду была охотница до работ, но шерсти купить и подумать не смела; батюшка так бы прогневался, если б я осмелилась заикнуться о покупке такого ценного
товара» (Там же. С. 362); «– Это была всегда такая оказия, моя страсть к цветам, – говорила она, – бывало, только в людях и полюбуешься ими, дома же и подумать не
смей посадить цветочков; ни смородины, ни малины у нас не было. Батюшка ничего
такого терпеть не мог, называл все это пустяковиной» (там же. С. 363); «Батюшка продолжал быть со мною строг, и я девушкой так же его боялась, как и в детстве… Я была
в ужасе от него и не смела подумать противоречить ему даже мысленно» (Керн А.П.
Из воспоминаний о моем детстве // Керн (Маркова-Виноградская) А.П. Воспоминания
о Пушкине / сост., вступ. ст. и примеч. А.М. Гордина. М., 1987. С. 370).
26
Письмо царицы Прасковьи к герцогине Екатерине Ивановне от мая 1722 г. // Семевский М.И. Царица Прасковья. 1664–1723: Очерк из русской истории XVIII века.
Репринт. воспр. изд. 1883 г. Л., 1991. Приложения: I. Переписка царицы Прасковьи
Федоровны. 1716–1723. № XXV. С. 232.
27
Письмо царицы Прасковьи к герцогине Екатерине Ивановне от 1722 г. // Там же.
№ XXX. С. 236.
– 25 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
«игрушечки» трехлетняя племянница могла получить в подарок от родной
«тетки» небольшую скульптуру животного, например кошки («И еще посылаю кошенку серебряную»28, – приписывала на обороте письма царицы
Прасковьи Федоровны другая ее дочь, царевна Прасковья Ивановна). Вместе с тем развлечению маленькой девочки знатного происхождения служили и некоторые вещи, которые по своему изначальному предназначению не
относились к разряду игрушек. Это и разные ларчики с монетами («Да послана къ тебђ баулочка, а въ ней сто золотыхъ – и ты изволь ими тђшиться, да
досканца»29), и «сережки маленькія»30, и «коробочка вологодскаго гостинца»31. Очевидно, что в первой четверти XVIII в. собственно игрушек даже в
царской семье, не говоря об обычных дворянских семьях, все еще было мало. В то же время такие новые черты, как проявление со стороны ближайших родственниц девочки заботы о том, чем она будет «тешиться»; стремление порадовать ребенка игрушками, наконец, особый язык, используемый в общении с ребенком, включавший в себя уменьшительноласкательные грамматические формы при назывании предметов, предназначенных для игры, свидетельствуют о начале осознания своеобразия
«детского мира» и специфики его потребностей.
Обращает на себя внимание то, что используемые царицей Прасковьей Федоровной грамматические формы не приводятся в словаре В.И.
Даля, где есть близкие, но не идентичные: «кошенка» вместо «кощенка»,
«баулочка» вместо «баулецъ, баульчикъ», «досканца» вместо «досканецъ»32.
Причем в последних двух случаях речь идет, очевидно, о формах женского
рода вместо содержащихся в словарных статьях формах мужского рода.
(Для других существительных приводятся формы обоих родов.) Это может
иметь, на мой взгляд, несколько объяснений: либо царица Прасковья употребляла архаизмы XVII в., либо была недостаточно грамотна, либо имела
индивидуальные речевые особенности, но, что примечательно, проявлялись они в общении с ребенком, а это, в свою очередь, является имплицитным свидетельством особого отношения к детству. Напомню идею о том,
что картина мира конструируется в языке.
Применительно к середине XVIII в. также известно о существовании
детских игрушек, наименования которых, однако, не перечисляются мемуаристками. Вместе с тем очевидно, что игрушки различались по качеству и стоимости и что девочки в семьях столичной, приближенной ко двору
аристократии находились в этом отношении в более выгодном положении
28
Приписка царевны Прасковьи Ивановны на обороте письма царицы Прасковьи к
герцогине Екатерине Ивановне от 1722 г. // Там же. № XXXII. С. 237.
29
Письмо царицы Прасковьи к внучке принцессе Анне от начала 1722 г. // Там же.
№ XXII. С. 231.
30
Приписка царицы Прасковьи на обороте письма царицы Прасковьи к герцогине
Екатерине Ивановне от 1722 г. // Там же. № XXXII. С. 237.
31
Приписка царевны Прасковьи Ивановны на обороте письма царицы Прасковьи к
герцогине Екатерине Ивановне от 1722 г. // Там же.
32
См.: Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. М., 1981.
Т. 2. С. 182; М., 1981. Т. 1. С. 55, 476.
– 26 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
по сравнению со своими сверстницами, жившими в сельских поместьях.
Княгиня Е.Р. Дашкова, например, отмечала свое предпочтение книг «самым изящным и ценным игрушкам»33. Принимая во внимание ее воспитание в доме дяди, канцлера М.И. Воронцова, в котором бывали «иностранцы, артисты, литераторы и посланники»34, можно предположить, что изысканные детские игрушки привозились или выписывались из-за границы.
Собственной промышленности для производства «дворянской» игрушки в
России в то время, очевидно, еще не было.
Даже в 70-е гг. XVIII в. игрушками считались ценные вещи, которые
могли быть использованы для развлечения, а не собственно предметы, изготовленные для занятия и развития ребенка. Мемуаристка Ева-Александра
Васильевна Смирная, урожденная княжна Вяземская (1771 – после 1850),
описывала игрушки, подаренные ей при рождении дедом по материнской
линии Данилой Яковлевичем Земским, одним из так называемых «птенцов
гнезда Петрова»:
«Дедушка Данила Яковлевич был чрезвычайно богат; вы можете
представить какия ризки, какое приданое (он мне сделал), верьте мне, что я
не лгу! <…> игрушки все были серебряныя! Все это было принесено в день
крещения; игрушки состояли: маленький чайный прибор, весь комплектный столовый сервиз, по тогдашнему времени: стопы, кружки, зеркала серебрянныя, вызолоченныя и весь туалет, ящик, в котором было уложено,
серебряный персидский. Дедушка получил этот ящик от персидскаго хана
в подарок»35.
В семейной переписке начала XIX в. женщине-матери адресовывалось выражение: «сдетьми в игрушки играешь»36. Тем не менее и в это
время девочке, возраст которой не превышал двух лет37, дарили не собственно игрушки, а то, чем она могла развлечь себя, правда, не без удовольствия. Письма Андрея Никитича и Марьи Ивановны Гусевых к невестке и
сестре Наталье Ивановне Соймоновой свидетельствуют о радости, испы33
Дашкова Е.Р. Записки княгини Е.Р. Дашковой // Россия XVIII столетия в изданиях Вольной русской типографии А.И. Герцена и Н.П. Огарева. Записки княгини Е.Р.
Дашковой. Репринтное воспроизведение / отв. ред. Е.Л. Рудницкая. М., 1990. С. 11. В
другом переводе «Записок» вместо этого выражения читается «драгоценное ожерелье». См.: Дашкова Е. Записки 1743–1810 / подгот. текста, ст. и коммент. Г.Н. Моисеевой. Л., 1985. С. 6. Вероятно, неточность перевода связана с похожестью в написании
французских слов: le jouet – игрушка и le joyau – драгоценность.
34
Дашкова Е.Р. Записки княгини Е.Р. Дашковой… С. 9–10.
35
Смирная Е.-А.В. Данила Яковлевич Земской. Один из птенцов Петра Великого /
сообщ. П.В. Лобанов // РС. 1883. Т. 40. № 10. С. 68.
36
Письмо отца к дочери Н.И. Соймоновой от 6 октября 1802 г. // Центральный исторический архив Москвы (далее – ЦИАМ). Ф. 1870. Личный фонд Соймонова С.М.
Оп. 1. Д. 3. Л. 19 об.
37
Максимальный возраст девочки, Маши Гусевой, свадьба родителей которой состоялась 31 января 1804 г., а описание ее поведения в их письмах относится к 14 декабря 1806 г., не превышал двух лет. См.: Письмо М.И. Гусевой к Н.И. Соймоновой от
11 февраля 1804 г. // ЦИАМ. Ф. 1870. Оп. 1. Д. 3. Л. 81 об.; Письмо М.И. Гусевой к
Н.И. Соймоновой от 14 декабря 1806 г. // Там же. Л. 59.
– 27 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
танной маленькой племянницей от подаренного ей тетушкой сервиза, и об
игре с ним, имитирующей действия взрослых:
«Всеусерднейше благодарю загостинец ваш мне и особенно Маши комне доставленной, и Машуточка всегда вас благодаря, помнит что от тетушки достался ей сервиз…»38; «…ты меня очень утешила своим Портретом а в двое таво Машу, ты поверить неможешь как она довольна Сервизом она целой день разливает чай, и всех подчивает…»39.
В течение XIX в. наблюдается позитивная динамика в преодолении
своего рода «дефицита» игрушек, существовавшего и в более ранний период. Если применительно к концу 40-х – началу 50-х гг. XIX в. мемуаристка
все еще могла констатировать: «Игрушками нас не баловали, а потому мы
их ценили и берегли»40, то уже «детский мир» начала 1880-х гг. описывался как насыщенный разнообразными игрушками, среди которых встречались не только «деревянные чурочки, мячик и деревянная посудка», но и
пищащие резиновые игрушки, такие, как «резиновая корова, коза, паяц и
мальчик»41. Еще больше игрушек, изготовленных из различных материалов
(картона, бумаги, меди, ситца и соломы), и соответственно большее количество игр (сборка фигур, проявление рисунков, обводка картинок, развешивание бумажек – «желаний», цветные миниатюры, мыльные пузыри, игры с магнитом) наполняло мир «детских буден»42 дворянских девочек в
1890-е гг.43
Иконография первой половины – середины XIX в. также дает представление о мире детских вещей и игрушек. При этом мальчики чаще девочек изображались с игрушками, среди которых преобладали всевозможные
лошадки (в виде статуэтки44, марионетки45, качалки46), встречались самодельные игрушки из карт (в виде кареты47, домика48). Однако целью их ре38
Письмо А.Н. Гусева к Н.И. Соймоновой от 14 декабря 1806 г. // Там же. Л. 60.
Письмо М.И. Гусевой к Н.И. Соймоновой от 14 декабря 1806 г. // Там же. Л. 59.
40
Достоевская А.Г. Воспоминания. М., 2002. С. 13. С этим корреспондирует синхронный «мужской взгляд» на проблему недостатка игрушек: «В те времена детей не
заваливали такой массой игрушек, как теперь. Собственно говоря, их у нас почти вовсе не имелось, и мы вынуждены были прибегать к нашей собственной изобретательности» (Кропоткин П.А. Указ. соч. С. 54).
41
Бекетова М.А. Александр Блок и его мать… С. 211.
42
Цветаева А. Указ. соч. С. 12.
43
Там же. С. 12–13, 22.
44
Яковлев Г.И. (1819–1862). Портрет мальчика И. Попова. 1845 // Из истории реализма в русской живописи... № 58.
45
Колендас (Календас) П. (1820(?) – ?). Портрет Петра Петровича Темерина. 1844 //
Там же. № 95.
46
Славянский Ф.М. (1819 или 1817–1876). Семейная картина (На балконе). 1851 //
Там же. № 126.
47
Неизвестный художник первой половины XIX века. Мальчик с игрушками. Начало 1820-х // Там же. № 59.
48
Неизвестный художник второй четверти XIX века. Портрет мальчика с карточным домиком на столе. 1830-е // Там же. № 89.
39
– 28 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
презентации было создание ряда живописных метафор, знаковое прочтение
которых апеллировало бы к «особому кругу устойчивых и легко воспроизводимых социальных установок»49, связанных с предпочтительным для родовитого дворянина карьерным выбором военной службы. В женской литературе этот же образ воспроизвела поэтесса А.П. Барыкова, урожденная
Каменская (1839–1893), описывая получение в подарок детьми «новых игрушек»: «Мальчик на лошадке молодцом гарцует / В кивере уланском...»50.
В то же время маленькую девочку можно увидеть в гостиной дворянского
дома везущей за собой на веревочке игрушечного зайца на колесах, а девочку постарше – играющей с братом в шахматы51. На портрете 1852 г. дети великой княгини Марии Николаевны (1819–1879) и герцога Максимилиана Лейхтенбергского (1817–1852) изображены играющими в деревянный конструктор, состоящий из неокрашенных брусочков и кубиков разной величины52.
Во второй четверти XIX в. на портретах великих княгинь Ольги53 и
Александры54 и дочери княгини Е.Н. Чернышевой55 запечатлена специальная одежда для маленьких девочек – декольтированное белое платьице и
белый чепчик с оборками. Дочь Чернышовой изображена сидящей на коленях у матери с босыми ножками, а великая княгиня Александра – в пинетках. Судя по возрасту представленных девочек, существовал обычай
писать портрет годовалого ребенка. (Позднее, с появлением фотографии,
этот обычай перейдет в традицию фотографировать ребенка в связи с первой «серьезной» датой в жизни: «Мне было год четыре месяца, когда мама
повезла фотографировать меня на Кузнецкий мост, к Фишеру»56.) Годовалая великая княгиня Александра Николаевна изображена около 1826 г. с
погремушкой в ручке сидящей в специальном детском стуле 57, конструкция которого очень напоминает современную.
В середине XIX в. уже известны не только специальная одежда и
обувь для младенцев до 1 года, но и способы занять такого ребенка. Ма49
Об этом на примере анализа портрета «Мальчик с игрушками» см.: Летягин Л.Н.
«Красная нужда – дворянская служба»: Типологические аспекты биографии помещика
– пушкинского современника // Русская усадьба: сб. Общества изучения русской
усадьбы / ред.-сост. М.В. Нащокина. М., 2000. Вып. 6 (22). С. 26–27.
50
Барыкова А.П. Любимые куклы // Русские поэтессы XIX века / сост. Н.В. Банников. М., 1979. С. 147.
51
Куракин А.Б. Портрет княгини Ю.Ф. Куракиной, жены художника с четырьмя
детьми. Холст, масло. Собрание ТОКГ.
52
Гау В.И. Дети герцога Лейхтенбергского. 1852 // Русские акварельные портреты
(1825–1855) / под ред. Э. Дюкана. Париж, 1994. С. 89.
53
Соколов П.Ф. Великая княгиня Ольга Николаевна. Около 1823 // Там же. С. 153.
54
Соколов П.Ф. Великая княгиня Александра Николаевна. Около 1823 // Там же. С.
155.
55
Брюллов А.П. Княгиня Елизавета Николаевна Чернышева. Около 1830 // Там же.
С. 27.
56
Цветаева А. Указ. соч. С. 10.
57
Соколов П.Ф. Великая княгиня Александра Николаевна. Около 1823 // Русские
акварельные портреты... С. 155.
– 29 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
лыша могли высаживать на подушку с интересными для него предметами58, причем просматривается ориентация на развивающие занятия. Портрет «ребенка, играющего на подушке», изображает в его руках коробочку с
мелкими вещами, похожими на шахматы или солдатиков, которые он перебирает, а рядом с подушкой лежащую шляпу. Очевидно, ребенок занимал
себя перекладыванием деталей из коробочки в шляпу (что любят проделывать и современные дети и что считается полезным для них).
С этим, однако, контрастирует замечание относительно «развивающего детства» применительно к середине XIX в. А.Г. Достоевской: «Детских книг совсем не было: нас никто не пытался “развивать”»59. Данное
воспоминание идет в разрез с феноменом возникновения уже в конце 20-х
– 30-е гг. XIX в. специальной женской литературы для детей. Оно может
подтверждать либо отсутствие в конце 40-х – начале 50-х гг. ее достаточного распространения, либо осознание не всеми родителями потребности в
такой литературе, либо является результатом скрытого сопоставления с
обилием детской литературы, появившейся к началу XX в., ко времени написания Достоевской своих мемуаров. Сохранявшееся понимание под
«развивающими занятиями» в основном чтения детской литературы характеризует наиболее устойчивые педагогические воззрения. Тем не менее
еще в 1837 г. немецкий педагог Фридрих Фребель (1782–1852) впервые
применил дидактические материалы (в том числе мелкие предметы и детали разнообразной формы и конфигурации), так называемые «дары» Фребеля, в созданном им «Учреждении для развития творческого побуждения к
деятельности у детей и подростков», прообразе детского сада60. Рецепция
его идей в России уже в 60-е гг. XIX в., их широкая популярность подтверждаются создававшимися с 1870-х гг. многочисленными так называемыми
Фребелевскими обществами, которые не только открывали платные и бесплатные детские сады, проводили платные педагогические курсы для подготовки воспитательниц («садовниц», как их тогда называли), но и организовывали публичные лекции для улучшения семейного воспитания детей.
Мемуаристки, писавшие во второй половине XIX в., в эпоху уже осознанного отношения к детству и распространения новых педагогических веяний обращали особое внимание на непродуктивность воспитательных
стратегий прошлого. Так, Е.А. Сабанеева подчеркивала применительно к
концу XVIII в., что «тогда не говорили о развитии детей, но главным принципом было держать их в черном теле»61. В отличие от мемуаристики живопись синхронно отражала менявшиеся взгляды на детство, восприятие
ребенка и педагогические интенции в дворянской среде.
Сопоставляя результаты анализа письменных и визуальных источ58
Орехов Н.Н. Ребенок, играющий на подушке. 1856 // Русские акварельные портреты... С. 117.
59
Достоевская А.Г. Указ. соч. С. 13.
60
Подробнее об этом см.: Волобуева Л.М. Предисловие // Фребель Ф. Будем жить
для своих детей. М., 2001. С. 5–42.
61
Сабанеева Е.А. Указ. соч. С. 344.
– 30 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
ников, можно сделать следующие выводы.
Вплоть до последней трети XVIII в. автодокументальные и иконографические источники признавали факт существования ребенка, его
включенность в социокультурное пространство, но не детство как самоценное и значимое для взрослого состояние. Ребенок воспринимался либо в
неразрывной связи со взрослым как продолжение его «родового» тела и
эманация определенных (в первую очередь лучших) его качеств либо как
«уменьшенная копия» того же взрослого, не имеющая собственного специфического облика. Детское лицо и пространство, детская одежда и подвижность не фиксировались взглядом взрослого. Взрослые видели в детях
исключительно себя, какие-то аспекты присущих им достоинств. Портрет
ребенка XVIII в. – это зеркало, в котором взрослый стремился разглядеть
отражение собственных культурных смыслов и символических значений.
Ситуация начала меняться в 1770-е гг., достигнув иного уровня восприятия ребенка на рубеже XVIII–XIX вв. Новые тенденции характеризовались тем, что ребенок приобретал специфический детский облик, становился частью эмоционального мира взрослых, любовное отношение к ребенку демонстрировалось как в частном, так и в публичном пространстве,
фиксировалась активность ребенка, а следовательно, его право на подвижность, свободу движений, не зависимую от взрослого и не стесняемую им.
Следует подчеркнуть, что особая роль в этом принадлежала деятельности
творческих женщин – поэтесс (Е.Р. Дашкова, А.С. Жукова, В.А. Караулова,
Ан.Л. Магницкая, Е.С. Урусова и некоторые другие, не оставившие своих
имен) и художниц (М. Жерар62, М.-Л.-Э. Виже-Лебрен63). Хотя последние
были француженками, некоторые их работы, посвященные дворянскому
детству, хранились и писались в России. Во многом маргинализация темы
детства и материнства в культуре была преднамеренной. О работах М. Жерар, например, запечатлевшей уникальную с точки зрения изучения повседневности сцену того, как дворянские дети в конце XVIII в. делали первые
шаги в присутствии и с помощью своих матерей, какие приспособления –
подобие помочей и «ходунков» – для этого использовались (аналогичные
сцены можно наблюдать до сих пор), в авторитетном российском энциклопедическом издании начала XX в. было написано, что «картины ея лишены
оригинальности, нередко сантиментально-слащавы», хотя даже такой строгий критик, в котором без труда угадывается мужской почерк, вынужден
62
Жерар М. (1761–1837). Первые шаги. 1788. Холст, масло, 45,5×55. ГЭ // Энциклопедия «Французская живопись» / на рус. яз; сост. и автор текста С. Даниэль: CDдиск. Раздел «Быт». Другая версия названия картины – «Материнское счастье».
63
Виже-Лебрен Э. (1755–1842). Автопортрет с дочерью. 1786 // Воспоминания гжи Виже-Лебрен о пребывании ее в Санкт-Петербурге и Москве. 1795–1801 / пер.,
сост. и коммент. Д.В. Соловьева. СПб., 2004. С. 193; Ее же. Портрет баронессы А.С.
Строгановой с сыном. 1793 // Там же. С. 54; Ее же. Портрет графини Е.С. Самойловой
с детьми. 1797 // Там же. С. 114; Ее же. Портрет княгини А.Н. Голицыной с сыном.
1794. Холст, масло. 137×101. ГМИИ // Энциклопедия «Французская живопись»... Раздел «Лица и характеры».
– 31 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
был признать наличие в них «искренняго чувства»64.
Следующий качественный скачок в восприятии детства можно заметить в 20–30-е гг. XIX в., когда дети, будучи изображенными отдельно
от взрослых, практически всегда воспроизводились в специфическом детском пространстве65 или в окружении атрибутов детства – детских вещей и
игрушек, дефицит которых тем не менее не был еще преодолен полностью.
Акцент делался на трансляции уже их собственного внутреннего эмоционального мира, который воспринимался как своеобразный и отличный от
взрослого66. В совместных же изображениях детей и взрослых заметно
стремление к передаче их эмоциональной общности67, разделяемых ими
занятий и времяпровождения68 (игры, чтения69, письма70, прогулки71, раута72), к художественному воссозданию значимого для тех и других пространства общей повседневности73. Как и на рубеже XVIII–XIX вв. художницы, теперь уже не только французские (М.-Л.-В. Ансело, урожденная
Шардон), но и российские (В.А. Чихачева, урожденная Черкасова) оказали
особое влияние на развитие в живописи своеобразной «детской темы». И
на этом этапе эволюции отношения к «миру детства» деятельность женщин-писательниц (А.П. Зонтаг, М.Б. Даргомыжская, Л.А. Ярцова, Е.М.
Фролова-Багреева, А.О. Ишимова, А.А. Фукс, А.В. Зражевская, А.М. Дараган, М.А. Корсини, А.Г. Коваленская, Е.Ф. Тютчева) также вносила особый
творческий вклад в виде специальной литературы (переводной и оригинальной) и периодики для детей. Появление таких изданий свидетельствовало о все более возрастающем внимании взрослых, прежде всего женщин,
к детским интересам и наклонностям, об осознании ими специфики детско64
Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон: Биографии: в 12 т. Репринт. изд. /
отв. ред. В.М. Карев, М.Н. Хитров. М., 1994. Т. 5. С. 110. Также ср.: «Для произведений Виже-Лебрен (преимущественно женских портретов) характерны идеализация и
слащавая чувствительность…». (Виже-Лебрён // БСЭ. М., 1971. Т. 5. С. 37.)
65
Чихачева В.А. Художница первой половины XIX века. Детская // Из истории реализма в русской живописи... № 75 и др.
66
Сорока Г.В. (1823–1864). Портрет Лидии Николаевны Милюковой. Вторая половина 1840-х // Там же. № 98; Его же. Портрет Елизаветы Николаевны Милюковой.
Вторая половина 1840-х // Там же. № 103 и др.
67
Неизвестный художник первой трети XIX века. Портрет Екатерины Ивановны
Новосильцевой с детьми. 1830 (?) // Там же. № 77; Мохов М.А. (1819–1903). Портрет
молодой женщины с девочкой. 1842 // Там же. № 144.
68
Крендовский Е.Ф. (1810 – не ранее 1854). Портрет семейства сенатора А.А. Башилова и детей графа де Бальмен. 1830-е // Там же. № 121.
69
Хруцкий И.Ф. (1810–1885). Семейный портрет. 1854 // Там же. № 111.
70
Неизвестный художник второй четверти XIX века. Портрет семьи Енатских.
1839 // Там же. № 91.
71
Неизвестный художник второй четверти XIX века. Вид города с крепостной
стеной // Там же. № 129.
72
Неизвестный художник второй четверти XIX века. Семейный портрет Половцовых и Татищевых. Конец 1830 – начало 1840-х // Там же. № 131.
73
Неизвестный художник второй четверти XIX века. Гостиная и кабинет в московской квартире дворян Батвиньевых. Около 1846 // Там же. № 123; Неизвестный художник середины XIX века. Кабинет в доме князя Долгорукова в Москве // Там же. № 148.
– 32 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
го мироощущения и восприятия.
Главное же то, что на протяжении полуторавекового периода (XVIII
– середина XIX в.) изменения в восприятии детства в российской дворянской культуре происходили постепенно, долгое время оставаясь незаметными, что позволяет отнести детскую повседневность к реальностям «длительных циклов», считать ее «историей longue durée». При этом элементы
динамики в репрезентациях «мира женского детства» становятся более отчетливыми на фоне общеевропейской эволюции ценности детства. Тем не
менее традиционной триаде мужских имен (Ж.-Ж. Руссо – Н.М. Карамзин
– Н.И. Новиков), повлиявших на возрастание значимости детской личности
в России, рецепция произведений которых очевидна в мужской мемуаристике, может быть противопоставлена гораздо более многочисленная группа творческих женских личностей – поэтесс, прозаиков, художниц
(Е.Р. Дашкова, А.С. Жукова, В.А. Караулова, Ан.Л. Магницкая, Е.С. Урусова, А.П. Зонтаг, М.Б. Даргомыжская, Л.А. Ярцова, Е.М. ФроловаБагреева, А.О. Ишимова, А.А. Фукс, А.В. Зражевская, А.М. Дараган,
М.А. Корсини, А.Г. Коваленская, Е.Ф. Тютчева, М. Жерар, М.-Л.-Э. ВижеЛебрен, М.-Л.-В. Шардон-Ансело, В.А. Чихачева и это еще не все, потому
что многие авторы-женщины остались неизвестными), спровоцировавших
не только литературу для детей и «детскую тему» в искусстве, но и, что
самое важное, особое отношение к ребенку, детскому возрасту и эмоциональности. Однако об их культурном вкладе обычно умалчивалось в историографии, при том что мысль о создании «детского мира» именно женщиной все же звучала74. Это, разумеется, должно было проявляться не
только в интеллектуальной и художественной сферах, но и в протекавшей
изо дня в день повседневной жизни дворянок.
Возможно, классицистская модель дворянского дома, соотносимая
семантически с античными республиканскими идеалами и просветительскими идеалами свободы, равенства и братства, диссонировала с присутствием в нем определенного круга лиц, признать равенство с которыми казалось немыслимым как на сознательном, так и на подсознательном уровне.
Горизонтальная ось анфилады комнат первого этажа в дворянском доме,
символически воплощавшая равный статус их обитателей или хозяев и гостей, не включала в себя тех, кто в силу возраста, пола и приниженного социального положения не мог рассчитывать на обладание полноценным
пространством. «Публичная» горизонталь частного дома отторгала их в
особую нишу, которой не достигали присутствие и взгляды посторонних.
Собственно «верхний» мир детских, девических и девичьих и являлся в
подлинном смысле частным пространством, т. е. «частное» формировалось
как переходное, лишенное определенности. Девочка, девушка, приживалка
(взрослая женщина, лишенная средств к существованию, часто родственница), горничная – вне зависимости от различия в их формальном социальном положении – оказывались в одном ряду, а точнее, на одном «верхнем»
74
См.: Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб., 1994. С. 54.
– 33 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
этаже дворянского жилища, который маркировался как «нижний» в шкале
мужских ценностей. Антресоль – характерная часть усадебных домов
XVIII – первой половины ХIX в., реализующая пространственное манипулирование статусами неполноправных участниц внутрисемейной иерархии
и конструирующая преднахождение женщин вне публичного «поля».
Список литературы:
1. Белова А.В. «Четыре возраста женщины»: Повседневная жизнь русской
провинциальной дворянки XVIII – середины XIX в. СПб., 2010. (Сер.
«Гендерные исследования».)
2. Бессмертный Ю.Л. Новая демографическая история // Одиссей. Человек в истории. 1994: Картина мира в народном и ученом сознании. М.,
1994. С. 239–256.
3. Виже-Лебрён // Большая советская энциклопедия / гл. ред. А.М. Прохоров. 3-е изд. М., 1971. Т. 5. С. 37.
4. Летягин Л.Н. «Красная нужда – дворянская служба»: Типологические
аспекты биографии помещика – пушкинского современника // Русская
усадьба: сб. Общества изучения русской усадьбы / ред.-сост. М.В. Нащокина. М., 2000. Вып. 6 (22). С. 25–35.
5. Михайлова К.В., Смирнов Г.В. Аннотация к № 82 // Из истории реализма в русской живописи: альбом / сост. К.В. Михайлова, Г.В. Смирнов,
З.П. Челюбеева. М., 1982.
6. Сороков Д. Что такое сензитивные периоды в развитии детей // Монтессори М. Помоги мне сделать это самому / сост., вступ. ст. М.В. Богуславский, Г.Б. Корнетов. М., 2001. С. 203–227.
GENDER ANALYSIS OF THE CHILDHOOD IN THE INTERIOR
OF THE NOBLE FAMILY HOUSE AND DICHOTOMY
OF PRIVATE AND PUBLIC IN RUSSIA AT THE 18TH –
THE MIDDLE OF THE 19TH CENTURY
A. V. Belova
The Tver’ State University,
Department of World History
The article is an analysis of the unexplored problem of correlation between
gender hierarchy of interior of the noble family house and dichotomy of private and public in the Russian noble culture at the 18th – the Middle of the 19th
сentury. Using ego-documents, such as memoirs, diaries, letters, and visual
sources (children's portraits and images of children in the interiors), the author
characterises three stages in perception of the women’s childhood.
Keywords: history of everyday life, gender, the world of the women’s childhood, private and public, the Russian noble culture.
– 34 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Белова
Об авторе:
БЕЛОВА Анна Валерьевна – доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории Тверского государственного университета.
BELOVA Anna Valer’evna – the doctor of historical sciences, Professor at the Department of World History at Tver' State University.
E-mail: belova_tver@rambler.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 35 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК [316.728:323.325+37.034+37.035.3+37.032]–055.2
ПРОЦЕССЫ СОЦИАЛИЗАЦИИ РУССКОЙ КРЕСТЬЯНСКОЙ
ДЕВОЧКИ В ПОРЕФОРМЕННОЙ ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ
З. З. Мухина
Старооскольский технологический институт (филиал) НИТУ «МИСиС»,
кафедра гуманитарных наук, г. Старый Оскол
В статье рассматривается влияние различных факторов (трудовое и религиозное воспитание, игры, традиционные встречи молодежи, половое
воспитание и др.) на обретение девочкой-крестьянкой социокультурного
опыта, формирование ее личности на стадии перехода в социовозрастную группу девушек-невест.
Ключевые слова: гендер, социализация, крестьянская девочка, трудовое
и половое воспитание.
История русской женщины-крестьянки как предмет исследования
привлекает в последние десятилетия значительное внимание российских1 и
зарубежных2 ученых. Анализ повседневности русской крестьянки разных
возрастных групп конца XIX – начала XX в. – периода коренной ломки
всего уклада жизни российского общества – дает возможность представить
более полную картину социальной истории пореформенной России. Но остается еще много недостаточно изученных вопросов, среди которых и процессы социализации девочки в русской крестьянской семье. До настоящего
времени по данному вопросу нет этнографических работ, опирающихся на
1
Пушкарева Н.Л. Женщина в русской семье (Х – начала ХХ вв.) // Русская народная культура (история и современность). М., 2000. С. 41–54; Ее же. Гендерная асимметрия социализации ребенка в традиционной русской семье // Социальная история
российской провинции в контексте модернизации аграрного общества в XVIII–XX вв.:
материалы междунар. науч. конф. (Тамбов, май 2002 г.). Тамбов, 2002. С. 65–83; Шангина И.И. Русские девушки. СПб., 2008; Безгин В.Б. Детоубийство и плодоизгнание в
русской деревне (1880–1920-е гг.) // Право и политика. 2010. № 5. С. 972–977; Мухина
З.З. Особенности положения крестьянки Черноземья в зависимости от возрастной и
социально-семейной стратификации // Природные, социально-экономические и этнокультурные процессы в России: сб. ст. Казань, 2008. С. 49–53; Ее же. «Девка на поре,
не удержишь на дворе…» // Женщина в российском обществе: рос. науч. журн. Иваново, 2010. № 3 (56). С. 58–68; Ее же. Обретение социокультурного опыта как структурообразующего фактора повседневной жизни девушки-крестьянки Европейской России (вторая половина XIX – начало ХХ века) // Научные ведомости БелГУ. Белгород,
2010. Вып. 16, № 19 (90). С. 118–127 и др.
2
Worobec C.D. Peasant Russia: Family and Community in the Post-Emancipation Period. Princeton, 1991; Russian Peasant Women / ed. B. Farnsworth, L. Viola. New York; Oxford, 1992; Engel B.A. Between the Fields and the City. Cambridge, 2004.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
источники и более или менее полно освещающих проблему с единых позиций. Данная статья призвана в какой-то степени восполнить указанный
пробел.
При процессах социализации происходит активное усвоение социокультурного опыта (социальных норм, ценностей, образцов поведения,
обычаев, традиций, верований), на чем, в свою очередь, строится повседневная жизнь. Причем в этих процессах важнейшее место занимают гендерные отношения. Приобщение девочки к миру, восприятие ею культуры
во всех аспектах являлось весьма длительным процессом и происходило в
многообразных формах: посредством игр, сказок, ритуалов, трудового воспитания, общения со сверстницами, постижения обычаев, ценностей, религиозных и моральных норм. На таком пути происходило формирование самосознания, восприятие принятых в обществе поведенческих ролей, глубокой внутренней потребности иметь семью, детей, свое хозяйство.
Социализирующие действия начинались сразу после рождения ребенка. Появление новорожденного на свет было физиологическим процессом, он еще не был вовлечен в культуру, в социальном плане следовало
«создать» человека, и эту функцию выполнял ритуал. Так, например, действия повитухи были направлены на «доделывание» младенца в первые часы после его рождения3. Новорожденные имели внеполовые названия, указывающие на неоформленность их статуса (дитя, мелочь, ребетня)4. С другой стороны, половая дифференциация в латентной форме присутствовала
в самом начале жизненного цикла в ритуале обрезания пуповины. У девочки «обрезается пуповина ножом на гребне, чтобы девочка хорошо пряла
или же ножом на гребешке, чтобы у девушки коса большая была»5. Младенца для крещения могли везти или нести кум, кума или повитуха. Кум
покупал крест, пояс, связку баранок родильнице. Кума ей дарила полотенце, крестнику – рубашку, попу – полотенце и платок. Обедали попраздничному, в конце обеда всегда подавалась каша. После завершения
периода послеродового очищения на 40-й день родильница и кум обменивались подарками, и в этот же день кума подпоясывала крестника или крестницу6. Обратим внимание на пояс, составлявший важнейший предмет
одежды. Издавна считалось, что пояс выполнял функцию сакральной защиты от злых сил и способствовал благополучию и удаче. Ритуалы, связанные с рождением ребенка, его имянаречение и крещение являлись первыми шагами его социализации.
Девушка 16–17 лет уже считалась невестой, поэтому возрастную
рамку для девочки с некоторой долей условности ограничим в 15 лет. Этот
3
Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993. С. 175.
Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины. Л., 1988. С. 25.
5
Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро кн.
В.Н. Тенишева»: в 6 т. СПб., 2006. Т. 2: Ярославская губерния, ч. 1. С. 157, 222.
6
Там же. СПб., 2005. Т. 3: Калужская губерния. С. 508; СПб., 2004. Т. 1: Костромская и Тверская губернии. C. 251, 473, 505, 519.
4
– 37 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
временной промежуток можно разделить на несколько периодов: до 3–4
лет, следующий – до 7–8 лет и подростковый период – с 8–9 до 15 лет. В
каждом из этих периодов прослеживаются свои тенденции социализации,
происходит постепенное формирование девичьей культуры, представляющей многообразие девичьих практик, которые в будущем воплощались в
женщине-матери и хозяйке.
Переход из статуса «младенец» в статус «ребенок» представлял свой
этап социализации. За одеждой детей следили очень мало. До 3–4 лет детям обоего пола одеждой служили лишь холщовая или ситцевая рубашка
до пят и пояс, летом ходили босиком, зимой носили сшитое из обносков
пальто, на ноги надевали валенки. Дети были предоставлены самим себе,
гуляли когда хотели и где хотели, делали что им вздумается. Они всему
учились – и хорошему, и плохому – на примере родителей, окружающих,
сверстников, во всем подражали им7. Уходу за ребенком уделялось самое
минимальное внимание. Даже грудного ребенка часто оставляли на попечение малолетних детей, которые должны были его кормить, пеленать,
убаюкивать. Нередко такой ребенок лежал мокрый, в нечистотах, покрытый мухами. Порой маленькая нянька убегала играть со сверстницами, и
оставленный без присмотра ребенок мог получить какое-нибудь увечье или
даже в результате несчастного случая мог погибнуть. В крестьянской среде
было распространено поверье, что наличие грудного молока предохраняет
женщину от новой беременности. Поэтому ребенка кормили грудью обычно до двух-трех лет, после этого он ел и пил, что и взрослые: щи, черный
хлеб, кашу, чай, квас. Лишь в зажиточных семьях для него варили манную
или пшенную кашу, до трехлетнего возраста сюда добавляли моченые в
молоке крендели8.
Переход в следующую возрастную группу – от 3–4 до 7–8 лет – был
маркирован определенными действиями, в некоторой степени носящими
ритуальный характер и имеющими гендерную окраску. Хотя детская одежда не имела половых различий и девочка до самого совершеннолетия могла
ходить в одной рубахе с поясом9, имеются этнографические материалы, согласно которым после 3–4 лет мальчику шили рубашку-косоворотку и
штанишки, а девочку одевали в сарафанчик или платьице10. Половозрастная стратификация носила многоплановый характер. Для наделения ребенка «культурными» признаками пола (ритуал пострига) проводилось по7
Русские крестьяне… Т. 3. С. 302, 435; Т. 1. С. 255; СПб., 2007. Т. 5: Вологодская
губерния, ч. 1. С. 266, 511; СПб., 2008. Т. 5: Вологодская губерния, ч. 4. С. 213–214.
8
Там же. Т. 3. С. 319, 435; Т. 1. С. 70; СПб., 2006. Т. 2: Ярославская губерния, ч. 2.
С. 157; СПб., 2008. Т. 6: Курская, Московская, Олонецкая, Псковская, СанктПетербургская и Тульская губернии. С. 367; СПб., 2007. Т. 5: Вологодская губерния, ч.
2. С. 363; СПб., 2008. Т. 5: Вологодская губерния, ч. 4. С. 213; Быт великорусских крестьян-землепашцев. Описание материалов Этнографического бюро князя В.Н. Тенишева (на примере Владимирской губернии). СПб., 1993. С. 266.
9
Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни… С. 57.
10
Русские крестьяне… Т. 3. С. 319, 435; Т. 1. C. 255; Т. 5, ч. 2. С. 363; Т. 5, ч. 4. С.
213.
– 38 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
стрижение волос мальчику и заплетение косы девочке, посажение ребенка
на объект или рядом с объектом, символизирующим мужскую или женскую сферу жизнедеятельности (для мальчиков – конь, топор, борона, различные «мужские» инструменты, для девочки – веретено, прялка, чесальный гребень, пряжа и др.). Детей переодевали в мужскую или женскую
одежду, «посвящали» девочку в пряхи. В конкретных локальных традициях, когда проводилось культурное признание половой принадлежности,
имелись свои, часто весьма различающиеся возрастные различия11. Обряд
пострига мог совершаться через год после рождения ребенка.
Тема прядения – ткачества пронизывает все аспекты жизни крестьянки, что связано с представлениями о «женском» творении мира. Кроме
того, прядение и ткачество вместе с некоторыми полевыми работами и
уходом за домом были основным занятием женщины12. «Посвящение» девочки в пряхи в западных областях России играло весьма важную роль в
наделении ее культурными признаками пола. В торжественной обстановке
она выпрядала первую нить, которую затем сжигали (или берегли до
свадьбы и использовали ее для изготовления «красоты»), а образовавшуюся золу девочка должна была проглотить, чтобы быть хорошей пряхой13.
Приобщение к трудовой деятельности занимало особое место в
процессах социализации, и оно носило гендерно-возрастной характер. Труд
был органичной и неотъемлемой частью крестьянской жизни. К тяжелому
труду надо было постепенно готовить с первых детских лет. Тема труда
пронизывает все аспекты жизни, что нашло отражение в многочисленных
пословицах и поговорках: «Без дела жить – только небо коптить», «Хочешь
есть калачи, так не сиди на печи», «Пролениться – хлеба лишиться»14. Приобщение к труду начиналось с самого раннего возраста. Об этом свидетельствуют девичьи трудовые названия – нянька, пестунья, казачиха и др.,
говорившие о широко развитых в России семейных обязанностях девочек
4–5 лет15. Уход за младшими детьми занимал важнейшее место в подготовке девочки к выполнению в будущем ее репродуктивных функций. Таким
образом, верхняя возрастная граница начала приобщения к труду была не
позже 6–7 лет16. Обязанности заключались, главным образом, в присмотре
за младшими детьми, в помощи при выполнении наиболее легких работ по
11
Байбурин А.К. Указ. соч. С. 59.
Бернштам Т.А. К реконструкции некоторых русских переходных обрядов совершеннолетия // Советская этнография. 1986. № 6. С. 24–35.
13
Байбурин А.К. Указ. соч. С. 61.
14
Пословицы русского народа: сб. В. Даля: в 2 т. М., 1984. Т. 2. С. 11–12.
15
Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни… С. 123.
16
Русские крестьяне… Т. 2, ч. 1. С. 481; Т. 3. С. 435; Т. 1. С. 255; Т. 6. С. 368; Т. 4,
ч. 2. С. 364; Быт великорусских крестьян-землепашцев… С. 266; Зеленин Д.В. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 330; Федоров В.А. Мать и дитя в русской деревне (конец XIX – начало ХХ в.) // Вестн. МГУ. Сер. 8, История. 1994. № 4. С. 20; Семенова-Тян-Шанская О. Жизнь «Ивана»: очерки из быта крестьян одной из черноземных
губерний. М., 2010. С. 56; Энгельгарт А.Н. Письма из деревни. М., 2010. С. 15.
12
– 39 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
хозяйству (выпас птицы и скотины, обвязка снопов, прополка, полоскание
белья, принос взрослым на поле еды и питья, носка воды и дров, мытье полов, посуды и др.). Отметим, что все эти работы соответствовали физическому развитию, детским силам.
Первым наставником в трудовых навыках чаще всего была мать,
реже – бабушка и дедушка, старшие сестры и братья. При этом основным
являлась сила собственного примера. Девочек приобщали к трудовым навыкам, релевантным их будущей роли матери и хозяйки. Главное место занимали работы по домашнему хозяйству, обучение прядению и ткачеству.
Наиболее способных начинали учить с 4–5 лет17.
Крестьянская экономика с ее низкой продуктивностью носила весьма рискованный характер, всецело завися от погодных условий. В неурожайные годы, когда своего хлеба до нового урожая не хватало и не на что
было хлеб купить, семья была вынуждена побираться. Это называлось ходить в «кусочки», туда посылали детей и стариков18. Благодаря этой взаимопомощи, никто с голоду не умирал, если даже свой хлеб заканчивался,
скажем, еще в октябре19. Роль детей была здесь довольно существенной,
они помогали семье выжить в голодные годы.
Неотъемлемую часть внутреннего мира русского крестьянства составляла религиозная доминанта. Поэтому религиозно-нравственное воспитание было неразрывно связано с трудовым воспитанием, и здесь также
велика была роль матери. Мать, как правило, неграмотная крестьянка, с узким кругозором, могла научить лишь внешним обрядам и действиям. Молиться учили даже с 2–3 лет, ребенок мог оградить себя крестным знамением, выучивал «Богородицу» и «Отче наш», с самого раннего детства соблюдал посты и воздерживался от пищи до литургии в праздничный день,
ходил с матерью в церковь, где был приучен стоять смирно. В каждой семье от мала до велика, проснувшись утром, умывались и становились на
молитву, молились вечером перед сном, перед едой, перед чаем и после
чая. Не перекрестившись, никто ничего не ел и не пил, даже глотка воды.
Но все эти действия ребенок воспринимал чисто механически, он не знал,
зачем он крестится, что такое Бог, почему в церкви надо стоять не шелохнувшись и т. д.20
Наряду с религией в формировании внутреннего мира ребенка огромную роль играли сказки и поверья, которые обычно рассказывали
старшие в длинные зимние вечера. В сказке создавалась своего рода модель мироздания. Воссоздание обыденного и хорошо знакомого ребенку
мира в сказке, наполнение ее невероятными событиями, необыкновенными
деяниями не только развивали воображение и фантазию, умение выходить
17
Антонова Т.Р. Крестьянская семья вчера и сегодня / под ред. П.Т. Фролова. Белгород, 1995. С. 40.
18
Энгельгарт А.Н. Указ. соч. C. 21–23.
19
Там же. С. 23.
20
Русские крестьяне… Т. 3. С. 319; Т. 1. С. 255; Т. 6. С. 368; Т. 5, ч. 2. С. 364; Быт
великорусских крестьян-землепашцев… С. 266.
– 40 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
за пределы реально существующего, но способствовали развитию навыков
свободно мыслить, заглядывать дальше конкретного факта, сопоставлять
причины и следствия. Сказки способствовали развитию нравственных начал, различению добра и зла, приобщали к таким качествам, как милосердие, сострадание, чуткость, любовь, красота, справедливость, честь, достоинство. Надо отметить, что сказки не только рассказывали, но и читали из
книг, их с удовольствием слушали и дети, и взрослые21.
В игре усматривают источник культуры, в ней отражаются важнейшие виды человеческой деятельности22. Детские игры являются одной из
существенных коммуникативных практик, средством приобщения к миру,
с помощью них формируется личность ребенка, они представляют одну из
ступенек, посредством которой происходит вхождение в социум. Хотя игровое действие совершается в условной форме, оно в дальнейшем может
послужить в качестве модели практического поведения. Для процессов социализации детские игры имеют не меньшее значение, чем трудовое воспитание. Как отмечал известный этнограф А. Балов, играм принадлежит не
последняя роль «в детском воспитании не только физическом, но и в духовном. Одни из них развивают силу, ловкость, быстроту, меткость; другие
приучают к сообразительности, вниманию, умению держать себя на стороне; наконец, все игры заставляют каждого участника в разной мере подчиняться воле всех, и все они более или менее проникнуты принципом справедливости, возмездия по заслугам, а велико значение этого принципа в
крестьянском обществе, тоже как и во всяком другом»23. Бросается в глаза
гендерно-возрастной характер игр крестьянских детей. С возрастом менялась направленность вектора гендерной динамики. В раннем детстве он не
имел преимущественной ориентации по половому признаку.
До пяти лет мальчики и девочки играли в одни и те же игры, с пятилетнего же возраста они начинали держаться дальше друг от друга и играть
отдельно. Большое распространение имели игры подражательного характера. Мальчики играли в лошадки, сеяли, веяли, молотили. Девочки в своих
играх создавали подобие семейных отношений – стряпали пироги из глины
и песка, ходили друг к другу в гости, кормили детей, стирали, играли в
свадьбу. Среди общих игр мальчиков и девочек были: жмурки, хоронечки,
грелки, пятнашки, камушки, бабки, мяч, бирюльки. Забавлялись с различными животными – лягушкой, слепнем, «божьей коровкой» и др. У самых
маленьких первыми игрушками были валек, скалка, ухват, кошка и т. п.
Нередко в играх имитировались стороны реальной жизни: рыли землю,
21
Русские крестьяне… Т. 2, ч. 1. С. 196; Т. 3. С. 319; Т. 5, ч. 4. С. 170, 297, 308–317,
340–351, 403–404, 497–502; Т. 5, ч. 2. C. 86, 248–253; Т. 5, ч. 3. С. 383–384.
22
См.: Хейзинга Й. Homo Ludens: Статьи по истории культуры. М., 1997; Финк Е.
Основные феномены человеческого бытия // Проблемы человека в западной философии. М., 1988. С. 357–402.
23
Балов А. Рождение и воспитание детей в Пошехонском уезде Ярославской губернии // Этнографическое обозрение. 1890. № 3. С. 114.
– 41 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
представляя вид настоящих грядок, которые обносили деревянными палками, как настоящий огород; складывали из поленьев и досок игрушечный
жилой дом и другие постройки и т. д.24
В играх девочек особое место занимала кукла, с использованием которой разыгрывались многие сцены семейного быта25. Куклы часто изготовляли старшие женщины (мать, бабушка), и они могли переходить по наследству от матери к дочери, от старшей сестры к младшей. Для девочки
кукла являлась почти универсальной игрушкой, с помощью которой моделировались в игре различные реальные жизненные ситуации, в том числе
имеющие эротическую маркировку26. А.Ф. Можаровский писал: «Куклаженщина у девочки выполняет все женские крестьянские работы: прядет
пряжу, ткет холсты, стряпает около печки и ходит в поле на жнивье. Кукламужчина ходит в лес и рубит дрова, ездит пахать и косить, нередко напивается пьян и бьет свою жену. Для куклы-невесты девочка шьет хорошее
приданое»27. Кукла занимала центральное место в одной из самых распространенных игр девочек – в игре в свадьбу28. Куклы изображали молодых
супругов, их укладывали вместе спать, как в действительной жизни, или
женщину с грудным ребенком, которому напевали колыбельную песенку и т. д.29
В приобщении ребенка к миру крестьянского социума, в усвоении
его норм и ценностей важное место принадлежало народным праздникам.
Если в будние дни игры были в основном уделом детей, то праздничные
забавы вовлекали в игру все население. Конкретное содержание игр тесно
связывалось с народным календарем. В пасхальные недели до Троицына
дня ставили качели; «жмурки» составляли принадлежность святочного
времени; катания с гор и на лошадях входили в число развлечений на Масленицу30.
C 8–9 лет дети вступали в подростковый возраст, который предшествовал совершеннолетию и вхождению во взрослую жизнь. В возрасте 5–7
лет, который во многих культурных традициях считается особым периодом, дети начинали осознавать свою половую принадлежность, что проявлялось в характере детских игр, выборе партнеров и т. п.31 К подростковому возрасту поведение детей, их занятия, интересы становились уже в зна24
Русские крестьяне… Т. 1. С. 255; Т. 2, ч. 1. C. 469–473; Т. 2, ч. 2. С. 170; Т. 3.
С. 435; Т. 5, ч. 2. С. 363; Т. 5, ч. 4. С. 70, 486–487; Т. 6. С. 367; Быт великорусских крестьян-землепашцев… С. 227; Семенова-Тян-Шанская О. Указ. соч. С. 64.
25
Морозов И.А. Феномен куклы в традиционной и современной культуре: Кросскультурное исследование идеологии антропоморфизма. М., 2011. С. 202.
26
Глаголь С. Русская народная игрушка в XIX веке // Игрушка: ее история и значение. М., 1912. С. 83.
27
Можаровский А.Ф. Из жизни крестьянских детей. Казань, 1882. С. 17.
28
См.: Морозов И.А. Указ. соч. С. 212–213; Виноградов Г.С. «Страна детей»: избр.
тр. по этнографии детства. СПб., 1999. С. 21.
29
Русские крестьяне… Т. 1. С. 255; Т. 5, ч. 2. С. 363; Семенова-Тян-Шанская О.
Указ. соч. С. 63.
30
Русские крестьяне… Т. 3. С. 515; Т. 1. С. 444; Т. 2, ч. 2. С. 249; Т. 5, ч. 4. С. 487.
31
Кон И.С. Ребенок и общество. М., 1988. С. 262.
– 42 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
чительной степени дифференцированными в зависимости от пола. В источниках отсутствуют какие-либо указания на существование специальных
обрядов вхождения в подростковый возраст, как в семейном плане, так и
тем более в общине.
Основной проблемой в крестьянском хозяйстве являлась нужда в
рабочих руках. Этот важнейший фактор регулировал включение в хозяйственную деятельность подростков: вне зависимости от природногеографических и хозяйственных различий дети приобщались к трудовым
навыкам уже с самого начала подросткового возраста32. Одной из причин
устойчивости большой крестьянской семьи являлось то, что обычно обходились без наемных работников, тем самым сокращался денежный расход.
Всем членам семьи, начиная с раннего детства и до преклонного возраста,
находилось дело.
Работы девочек имели половозрастную маркировку, их постепенно
подключали к выполнению всех женских работ: в отсутствии взрослых на
них возлагались, кроме присмотра за младшими детьми, обязанности по
дому, стряпня, уход за птицей, огородом. Дети обоего пола собирали грибы
и ягоды, загоняли на двор скот и присматривали за ним в летнее время, сажали овощи. Девочек учили грести сено, собирать колосья при жатве, помогать в вязании снопов, в дерганье и трепанье льна. Очень важное место
занимало обучение прядению и ткачеству на самой грубой, обычно из очесов льна, «гребной пряже»33. Если не хватало рабочих рук, девочки выполняли работы мальчиков и даже взрослых на поле. Среди крестьянских детей считалось позором, если о двенадцатилетней девочке говорили, что она
«непряха», а о мальчике десяти лет – что он «только и может гонять бабки»34.
Укажем на такое менее привлекшее внимание исследователей явление, как детское отходничество и кустарные промыслы. Нельзя сказать, что
они получили очень широкое распространение, но в то же время не были
единичными и эпизодическими и играли весьма значительную социализирующую роль, особенно в местностях, примыкавших к промышленным
районам. К примеру, из 10 363 паспортов, выданных в 1896 г. в Любимском уезде Ярославской губернии, 303 получили девочки-подростки. В
действительности эти данные далеко не отражали реального положения
дел, несовершеннолетние могли составлять одну пятую всех отходников
данной местности35. Из 10 тыс. отходников Романо-Борисоглебского уезда
Ярославской губернии свыше тысячи были дети36. На писчебумажной фаб32
Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни… С. 122; Русские крестьяне…
Т. 3. С. 69–70.
33
Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни… С. 123; Быт великорусских крестьян-землепашцев… С. 266–267; Русские крестьяне… Т. 1. С. 344; Т. 2, ч. 1. С. 481;
Т. 3. С. 435; Т. 5, ч. 2. С. 364; Т. 5, ч. 4. С. 214; Т. 6. С. 27, 368.
34
Баранов Д.А., Баранова О.Г., Зимина Т.А. и др. Русские дети: Основы народной
педагогики: иллюстриров. энцикл. СПб., 2006. С. 12.
35
Русские крестьяне… Т. 2, ч. 2. С. 60.
36
Там же. С. 56.
– 43 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
рике в Васильсурском уезде Нижегородской губернии из 300 работников
20 были девочки-подростки37. Девочки 10–12 лет нанимались в няньки на
лето за 5–10 рублей38. В ряде случаев, начиная с 9 лет, крестьянские дети
одевали себя на заработанные деньги39.
Важной проблемой матери и дочери была забота о приданом, значительную ее часть зарабатывала сама девочка. С Егорьева дня (23 апреля) до
Покрова (1 октября) в Поморье с 12–15 лет девочки шли в казачихи – подсобные работницы – на различные работы: сенокос, работа на огороде,
сбор трав, ягод, грибов, моходранье и т. п. При этом они получали от 15 до
30 рублей за весь сезон или же вознаграждение одеждой, обувью, полотенцами, нитками, мылом, продовольствием. Полностью натуральная плата и
часть заработанных денег шли на приданое40. На приданое шел весь доход
со льна, который был типично женским занятием, а также от продажи масла и яиц. Девочки в этих работах принимали самое активное участие41.
Отхожие и кустарные промыслы, в которые были вовлечены девочки-подростки, отличались большим разнообразием. Дети 10 лет и моложе
вместе с женщинами и стариками, пользуясь каждым свободным часом, вязали варежки, перчатки и чулки. С 5 лет дети перематывали нитки в клубках веретен, с 8–9 лет помогали уже вязать. Заработок был очень незначителен, а сама работа с шерстью нередко таила в себе опасность для здоровья и жизни – грязная пыль, сибирская язва и т. д.42 В с. Иванькове Ярославского уезда Ярославской губернии главным промыслом был веревочный. Для этой цели позади крестьянского двора под навесом устраивалось
лубочное колесо, приводимое в движение подростком – мальчиком или девочкой43. В Вологодском уезде Вологодской губернии повсеместно распространенным женским занятием было плетение кружев. Этому ремеслу девочек учили с 7 лет, а в 9 они уже умели безукоризненно выплетать все
узоры, зарабатывая за зиму 2–3 рубля44. В Вельском уезде было распространено смолокурение. Подростку (мальчику или девочке 10–14 лет) выделяли особый участок в лесу, который он сам должен был приготовить
для смолокурения45. В кирпичном производстве в Яренском уезде принимала участие вся семья, включая 10-летних детей46. Это перечисление
можно легко продолжить.
В общении со сверстниками у подростков происходило смещение
фокуса коммуникативных практик от игр в сторону коллективных работ –
сбор грибов и ягод, сенокос, помочи – и бесед и посиделок. К примеру,
37
Русские крестьяне… Т. 4. С. 103.
Там же. Т. 1. С. 437; Т. 5, ч. 2. С. 289.
39
Там же. Т. 5, ч. 1. С. 266.
40
Бернштам Т.А. Народная культура Поморья. М., 2009. С. 116–117.
41
Русские крестьяне… Т. 2, ч. 2. С. 327; Т. 3. С. 182, 387.
42
Там же. Т. 2, ч. 2. С. 243–244.
43
Там же. С. 411.
44
Там же. Т. 5, ч. 1. С. 252.
45
Там же. С. 50.
46
Там же. Т. 5, ч. 4. С. 564.
38
– 44 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
прогулки к деревенским пастухам (12–15 лет) в «подскотину» были любимым времяпровождением детей летом. Туда ходили дети обоих полов (3–
14 лет и более), строили шалаши с печкой, жарили грибы, играли в подражательные взрослым игры. Вся группа мальчиков и девочек разделялась на
семьи, более взрослые играли роль мужей с женами, маленькие – их детей47.
В подростковом возрасте наблюдалась явно выраженная тенденция
переориентации вектора гендерной динамики. Ранее этот вектор имел две
преимущественные ориентации, два состояния, будучи направлен на сообщество девочек и на сообщество мальчиков. В подростковом возрасте происходит интерференция этих состояний, сообщества мальчиков и девочек
взаимодействуют между собой. Беседы (посиделки, посидки, вечерины)
представляли излюбленный, в малой степени формализованный способ
общения и времяпровождения крестьянской молодежи после окончания
полевых работ. Беседы начинались с Покрова (1 октября) и обычно проводились ежедневно, кроме суббот и канунов праздников. Имела место возрастная дифференциация, нередко проводились одновременно три категории бесед: младшие беседы (12–13 лет), средние (14–15 лет), молодежь 16
лет и старше устраивали отдельные беседы. Для бесед могло сниматься несколько изб, своя для каждой возрастной группы, или собирались в одной
избе48. На беседах складывались иерархические отношения, средняя беседа
нередко угощала старшую вареньем, конфетами, баранками, чтобы та приняла ее в свою компанию. До прихода парней разговоры велись главным
образом о нарядах и замужестве. С появлением мужской молодежи начинались игры: в сваты, в номера, в «свои соседи», игры с поцелуями, а также
азартные игры, парни играли на деньги, девушки – в «пронизки» (стеклянные бусы). По мере перехода от малой беседы к средней и старшей происходило изменение их функций и содержания. В средних и малых беседах
так же танцевали и играли, как и в старших, но с меньшей свободой в обращении. На взрослых беседах присутствовали в качестве зрителей замужние женщины, родители, дети, вдовы49. Еще одна форма времяпровождения – в свободное время взрослые и подростки собирались в какуюнибудь избу поиграть в карты. Помимо игры рассказывали сказки и скабрезные рассказы, все это с удовольствием слушали и женщины, и девушки
разных возрастов50. Иногда беседы устраивали себе одни девочки, сидели
при лучине далеко за полночь, иногда ночуя вместе51. С взрослением участников бесед усиливались когнитивные и психологические аспекты половой социализации. Коммуникация на старших беседах имела эротически
окрашенный характер, происходило обучение девочек принятым в кресть47
Русские крестьяне… Т. 5, ч. 1. С. 221.
Там же. Т. 1. C. 53, 464; Т. 2, ч. 1. C. 70, 321; Т. 5, ч. 3. С. 443; Т. 5, ч. 4. C. 584.
49
Там же. Т. 3. C. 306; Т. 2, ч. 2. С. 255; Т. 5, ч. 1. С. 441; Т. 5, ч. 2. C. 315; Т. 5, ч. 3.
С. 250, 443.
50
Там же. Т. 3. C. 478.
51
Там же. C. 201, 430; Т. 5, ч. 1. С. 442.
48
– 45 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
янском социуме канонам женского поведения. Происходило формирование
комплексной гендерной ориентации.
Такая же, как и на беседах, трансляция информации происходила на
традиционных встречах молодежи во время народных праздников. Праздники весенне-летнего цикла начинались с Масленицы – праздника проводов зимы. Вот, например, как начинался этот праздник в Вологодской губернии. На Масленицу несколько семей сообща варили пиво на 100–200 и
более ведер, при этом количество солода определялось с учетом не только
взрослых, но и подростков. В субботу перед Масленицей усаживали гостей
за стол, начиналась «братшина». Женщины, реже девушек, подносили гостям пиво. Гость брал стакан, женщина становилась на колени, падала лицом вниз и оставалась в таком положении, пока гость не выпивал. Если
подносила девушка, ей кричали «горько!» и требовалось подсластить, поцеловаться. Заставляли целоваться и молодых женщин. Детям было запрещено участвовать в этом празднике, но они вертелись тут же, таскали со
стола лакомые кусочки и чашечки пива52, наблюдая за тем, что происходит.
Масленичная неделя была одним из самых ярких и радостных
праздников. Масленичные развлечения – горки, качели, катания на лошадях и др. – для детей и взрослых проводились раздельно. Для начавшей невеститься девушки-подростка, или, как тогда говорили, «невесты без места», устраивались масленичные ритуалы53. С Пасхи до осени молодежь собиралась на «гулянья», отдельные «гулянья» устраивали подростки 13–14
лет. В Ярославской губернии в Фомино воскресенье (первое воскресенье
после Пасхи) подростки ходили по домам «молодых» – повенчанных в текущем году. Вызывали молодых, тем надлежало угощать подростков пивом, одаривать орехами и пряниками. Затем отправлялись к другому дому54. Другой сходный пример колядования – обычай «малынкать» на Святой неделе (Жиздринский уезд Калужской губернии). После молебна и выноса иконы девушки и девочки-подростки ходили по дворам, пели песни.
Им выносили яйца, кусок сала, пироги. После колядования они отправлялись в поле, жарили яичницу, водили хороводы55.
Молодежь сближалась на помочах и полевых работах, особенно на
сенокосе. Совместные работы, наряду с беседами и традиционными встречами во время народных праздников, были непосредственно связаны с половой социализацией. Перейдем к этому вопросу.
Крестьяне имели довольно смутное представление о строении человеческого тела и назначении внутренних органов. В источниках имеется
немного сведений о том, как объясняли маленьким детям появление на свет
нового ребенка, но кое-какие сведения удалось найти. Любопытно, как это
коррелирует с объяснительными моделями, относящимися к более позднему времени: «аист принес», «в капусте нашли» и т. п. Крестьяне верили,
52
Русские крестьяне… Т. 5, ч. 2. C. 438; Т. 5, ч. 3. C. 129–133.
Там же. Т. 1. C. 368; Т. 2, ч. 1. C. 246; Т. 2, ч. 2. C. 248.
54
Там же. Т. 2, ч. 1. C. 68; Т. 2, ч. 2. C. 85.
55
Там же. Т. 3. C. 149–150.
53
– 46 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
что душу рождающемуся младенцу приносит от Бога ангел. С той поры ангел присутствует неотлучно и после рождения становится хранителем ребенка. «Бабушка (повитуха) нашла ребеночка в лесу под березой, или гденибудь в крапиве, и принесла вам, ребята, в подарок, заместо гостинца,
чтоб вы его любили да нянчили»56.
Крестьянские дети рано знакомились с интимными сторонами жизни, значительно опережая детей дворян-помещиков и городских жителей.
Для крестьянских детей это было совершенно естественным, они видели
спаривание животных, жизнь взрослых протекала на их глазах, когда в одном помещении жили дети и несколько супружеских пар. Для детей не было секретом устройство тела противоположного пола. До 15 лет мальчики
и девочки ходили в одних рубашках, нередко изорванных на самом куцем
месте. До 12 лет и старше они вместе ходили в баню. С первым проблеском
сознания крестьянские дети имели полную возможность узнать физические
отличия того или другого пола57. Девушки и парни не отличались особой
стеснительностью, раздетые вместе переходили реку, иногда вместе купались, и отношение взрослых к этому было довольно спокойное58. Крестьяне вместо бань чаще мылись дома в печи. Свободно раздевшись в присутствии всей семьи, поочередно залезали в печь59. На сенокосе в жару девушки в одних рубашках с почти голыми грудями или в сарафанах, подобранных выше колен, представляли соблазнительное зрелище для парней и
подростков. Во время «залоги» – отдыха – происходили нескромные заигрывания на глазах у всех60.
Дочери часто до самого замужества находились под опекой матери,
от нее узнавали об интимных сторонах жизни. Но большее значение в получении эротически значимой информации имело общение со сверстницами и взрослой молодежью. Дети решительно во всем подражали взрослым.
Сидя в большой беседе, подростки усваивали правила полового поведения
взрослой молодежи, по ее примеру проводили свою отдельную беседу с
поцелуями. Было обычным делом, что парень сидел на коленях у девушки,
они обнимались и целовались61. Имитация интимных отношений происходила во время детских игр, как, например, при игре в прятки, когда мальчик и девочка оставались наедине, спрятавшись где-нибудь подальше. Такой же характер носила игра «в свадьбу», «мужья и жены». На прогулках к
деревенским пастухам – подросткам 12–15 лет – в «подскотину», были
весьма умелые подражания не только в стряпне пирогов и убаюкивании
56
Русские крестьяне… C. 519, 571.
Там же. Т. 2, ч. 1. С. 392; Т. 5, ч. 4. C. 572.
58
Там же. Т. 5, ч. 1. C. 440–442; Т. 5, ч. 2. C. 726.
59
Там же. Т. 5, ч. 4. C. 252.
60
Там же. Т. 5, ч. 1. C. 221.
61
Там же. Т. 1. C. 174; Т. 2, ч. 1. C. 70; Т. 2, ч. 2. С. 255, 367.
57
– 47 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
детей, но и в винопитии и половых отправлениях. Такого рода явления отмечались неоднократно62.
Лишь в подростковом возрасте в 11–14 лет с усилением процессов
индивидуального полового развития, осознанием своего телесного «я» девочка по совету родителей начинала вести себя иначе, чем раньше. Она
тщательнее укрывалась одеждой, ее предостерегали держаться подальше от
парней, избегать тайных свиданий с ними, пораньше возвращаться с гуляний63. Важнейшим половозрастным и социовозрастным рубежом в жизни
девочки, наряду с изменениями в физическом облике, было начало у нее
менструаций, означавших приближение к «основному», отведенному природой «предназначению» женщины – выполнению ею репродуктивной
функции. О менструациях девочка узнавала от матери и в разговорах в девичьей среде. С наступлением менструаций выполнялись определенные
ритуальные действия. Воду, оставшуюся после смывания крови, с целью
облегчения и сокращения продолжительности менструаций выливали под
угол чужой избы64 или на заднюю стену двора так, чтобы были обмыты три
первых нижних бревна65. При длительной менструации или сильной боли
девушке следовало показать испачканную кровью рубашку какому-нибудь
не понимающему сути дела мальчику, и когда он спросит: «Отчего на рубашке кровь?», ответить: «Напоролась на соху»66.
Разного рода помочи играли важную роль не только в половой социализации, но и в приобщении к пьянству, являвшемуся одной из социализирующих практик. Подражание взрослым в потреблении алкоголя начиналось с детских игр67. Наглядные уроки дети получали во время праздников и особенно на помочах, на которые часто вместе со взрослыми собирались и подростки. Женщины могли приглашаться сваливать навоз с телег, грести сено, жать, трепать и снимать лен, девушки – жать и грести сено, подростки – боронить, возить навоз. После окончания работ устраивалось застолье с водкой, во время которого обычно пили все без различия
возраста: женщины, девушки, подростки обоих полов. Веселье нередко
принимало самый разнузданный характер, младшее поколение училось у
старшего68. Имеются сведения, что в некоторых местностях Вологодской
губернии девушки с 15 лет пили пиво. В праздник выпрашивали дома по
ведру пива и устраивали складчину в какой-нибудь избе. На свадьбах и
помочах они пили вино, мало стесняясь посторонних69.
Девочка-подросток обычно ходила в чем придется, у нее часто не
было своих башмаков, собственного пальто, теплого головного платка, об62
Русские крестьяне…Т. 5, ч. 1. C. 221; Т. 5, ч. 2. C. 46–47.
Там же. Т. 2, ч. 1. C. 403; Т. 5, ч. 1. C. 572; Т. 5, ч. 2. C. 307.
64
Там же. Т. 3. С. 199.
65
Там же. C. 65.
66
Там же. С. 265–266.
67
Там же. Т. 2, ч. 1. С. 555; Т. 5, ч. 1. C. 221.
68
Там же. Т. 5, ч. 1. C. 180–181; Т. 5, ч. 3. C. 176, 183, 647–648; Т. 5, ч. 4. C. 221.
69
Там же. Т. 5, ч. 3. C. 125.
63
– 48 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
носки служили и будничной, и праздничной одеждой. С 14 лет наполняются новым содержанием не только когнитивные и психологические, но и
символические аспекты половой социализации. Это сопровождалось рядом
культурно оформленных признаков. Девушке приобретали приличную
одежду, в которой она ходила в церковь, на гулянья и беседы. К будущей
невесте начинали обращаться полным именем, Машка, Танька с 14 лет становились Машухой, Танюхой, затем Марьей, Татьяной, а с 16 лет соседи
при встрече нередко называли ее по имени-отчеству70.
В воспитательной практике прибегали к различным приемам. Чтобы
утихомирить раскричавшихся маленьких детей, их пугали сказками о разного рода чудовищах, сверхъестественных явлениях, «всякими страстями»,
домовым, лешим и даже доктором и попом71, что вызывало у детей суеверный страх. Обращение в семье в соответствии с крестьянскими нравами,
без какой-либо при том злобы, было весьма грубое. Муж без всякой причины кричал на жену, грозя кулаком, ругая матерными словами, называя ее
«подлой сволочью» и т. п. Жена также без всякой причины обзывала его
«мошенником, разбойником, кровопийцей, подлым». Детей отец ругал
«диаволами, лешими, водяными, чертями, окаянными», часто матерными
словами. За провинности их таскали за волосы, за уши, наказывали розгами; пинки, толчки, подзатыльники были обычным делом. Среди применяемых наказаний были оставление без обеда, запрет на гулянье. Отец, сильно
рассердившись, мог отстегать и кнутом. Дети, в свою очередь, перечили
родителям, иногда выходили из повиновения. Все это обычно являлось
лишь внешней стороной. В действительности в семье была скрытая любовь, отец за сына или сын за отца лез в драку, мать, вступаясь за детей,
ссорилась с обидчиками и родственниками72. Информации о случаях истязания детей в источниках имеется немного, обычно это касалось незаконнорожденных детей. Истязателями исключительно являлись женщиныматери, для которых эти дети являлись постоянной инвективой о прошлом
позоре73.
Огромную социализирующую роль играла школа и распространение
грамотности, значительно усилившееся в пореформенное время. Крестьяне
говорили, что как только дети начнут ходить в школу, меньше нужды в
плетке74. Грамотность и образование крестьяне считали полезными, но в то
время они еще не вошли в число жизненных приоритетов. В осенне-зимний
период, когда дети ничем не были заняты, их отдавали в школу. Но как
только приближалось время весенних полевых работ, их забирали помогать
70
Русские крестьяне… Т. 2, ч. 1. C. 403; Т. 5, ч. 1. C. 362, 440, 572; Т. 5, ч. 2. C. 192.
См.: Быт великорусских крестьян-землепашцев… С. 266.
72
Русские крестьяне… Т. 3. C. 319; Т. 2, ч. 2. C. 159; Т. 6. C. 367; Т. 5, ч. 2. C. 269–
271.
73
Там же. Т. 2, ч. 2. C. 158.
74
Там же. Т. 6. C. 367.
71
– 49 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
по хозяйству75. Посещение школы было нерегулярным, нередко лишь одну
зиму. В вопросах образования явно прослеживается гендерная ориентация.
В ментальность крестьянства глубоко вошло убеждение, что для женщин
грамотность если и не приносит вреда, то, во всяком случае, требуется в
намного меньшей степени, чем для мужчин, и, как правило, количество
мальчиков в школах значительно превышало количество девочек: «В текущем 1898/99 учебном г. в земском училище состоит 90 учеников и учениц: 79 мал[ьчиков] и 11 дев[очек]; в ц[ерковно]-приходской школе – 67
чел.: 59 мал[ьчиков] и 8 дев[очек]. Ежегодно оканчивают курс (по экзамену) в земском училище от 10 до 15 чел. (в текущем году будет оканчивать
18), в ц[ерковно]-приходской школе от 3 до 10. Отношение местных жителей к школе в общем равнодушное»76; «Число мальчиков (в обеих школах)
составляет приблизительно 60–75%, а девочек 20–25%… В школах учатся
дети Закону Божию, читать, писать и считать. Эти сравнительно небольшие
свои задачи наши школы выполняют исправно»77; «Всех учащихся в школе
было лишь 15 человек – 4 девочки и 11 мальчиков»78.
Отдельно надо отметить ремесленное образование девочек. Имеется
информация, что девочек 10–15 лет, обычно окончивших курс в начальной
школе, отдавали для обучения кройке и шитью или в городские магазины.
Девочек учили «всему тому, что знает сама» портниха, от нее был стол и
квартира. Специально обговаривалось, чтобы ученицам давать работы
только в мастерской. Обучение длилось 3 года, портнихе платили от 15
рублей в год. В отдельных случаях учили и бесплатно, тогда обучение продлевалось до 4–5 лет, ученицы выполняли также работы по дому79.
Проанализированное выше многообразие находящихся в интенсивной динамике социализирующих факторов, которые сложным образом
взаимодействовали друг с другом, эволюционировали, наполнялись новым
содержанием, в течение длительного времени формировало личность крестьянской девочки. Она становилась в соответствии с гендерной ориентацией членом крестьянского социума, была готова к вступлению в следующую социовозрастную группу – группу девушек-невест.
Список литературы:
1. Балов А. Рождение и воспитание детей в Пошехонском уезде Ярославской губернии // Этнографическое обозрение. 1890. № 3. С. 90–114.
2. Можаровский А.Ф. Из жизни крестьянских детей. Казань, 1882.
75
Русские крестьяне… Т. 6. С. 28.
Там же. Т. 5, ч. 4. С. 215.
77
Там же. С. 433.
78
Там же. Т. 5, ч. 2. C. 775.
79
Там же. Т. 1. C. 481; Золотарев Я. Пригородная слобода казацкая // Курский
сборник. Курск, 1902. Вып. 2. С. 115.
76
– 50 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З. З. Мухина Процессы социализации русской крестьянской девочки в пореформенной
Европейской России
THE PROCESSES OF SOCIALIZATION OF RUSSIAN
PEASANT GIRLS IN POST-REFORM EUROPEAN RUSSIA
Z. Z. Mukhina
The Oskol Technological Institute (branch) NITU MISiS,
the humanitarian department
The article examines the impact of various factors (labor and religious
education, games, traditional meetings of youth, sex education, etc.) to gain a
peasant girl a social-cultural experience, the identity of the next social group –
group of girls-brides.
Keywords: gender, socialization, a peasant girl, labor and sex education.
Об авторе:
МУХИНА Зинара Зиевна – кандидат исторических наук, доцент,
профессор, заведующая кафедрой гуманитарных наук Старооскольского
технологического института (филиал) НИТУ «МИСиС».
MUKHINA Zinara Zievna – professor, the head of humanitarian department of the Oskol Technological Institute (branch) NITU MISiS.
E-mail: mukhiny@mail.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 51 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК 94(47)«13/17»+27–726.3–055.52–055.2
МАТЬ СВЯЩЕННИКА В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ
(ПО МАТЕРИАЛАМ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ МЕМУАРИСТИКИ)
Т. Г. Леонтьева
Тверской государственный университет,
кафедра отечественной истории, г. Тверь
Статья посвящена анализу мемуаров, отражающих судьбы матерей –
воспитательниц православных священников дореволюционной России.
Исследование показывает, что образ матери в исторической памяти –
сложное схематизированное производное от реальности бытия в сочетании с эмоциями и иллюзиями их взрослых детей.
Ключевые слова: дореволюционная Россия, православный священник,
образ матери, историческая память.
Образ матери – вечная тема в искусстве, но, к сожалению, все еще
маргинальная для отечественной исторической науки. В столь популярных
ныне направлениях гуманитарного знания, как история семьи, история повседневности, частной жизни, ориентирующих исследователя на выявление индивидуального в процессуальной истории, пока слабо представлена
история материнства (при изобильном материале по истории детства, непосредственно связанной с феноменами материнства)1. Между тем изучение
этого многосложного/междисциплинарного предмета позволяет прояснить
важнейшие для социальной истории вопросы: как субъективное (индивидуальное) влияет на массовое (поведение, мнение, сомнение и т. п.), как
формируются (действуют, деформируются, разрушаются) стереотипы
(ментальные и поведенческие) в конкретные исторические эпохи, какова
роль «обратного действия» (противодействия) в пространстве privacy?
В данном случае предлагается рассмотреть поставленные вопросы в
пределах одного из сюжетов «семейной истории» духовного сословия дореволюционной России. Что представляла собой женщина – мать священнослужителя? Каковы ее ментальные характеристики и воспитательные установки? За этими частными вопросами скрывается более значительная
проблема православного пастырства, призванного окормлять (воспитывать, просвещать, наставлять, контролировать) многомиллионное население Российской империи. На сегодняшний день ответить на данные вопро-
1
В историографии проблема обозначена Н.Л. Пушкаревой. См.: Пушкарева Н.Л.
Материнство в новейших философских и социологических концепциях // Этнографическое обозрение. 1999. № 5. С. 47–59.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Г. Леонтьева Мать священника в исторической памяти (по материалам дореволюционной мемуаристики)
сы можно опираясь на группу свидетельств современников этих женщин,
отраженных в мемуаристике, публицистике и художественной литературе.
Следует отметить, что в разножанровых зарисовках дореволюционного времени жена/мать священника выглядит весьма неприглядно. Ее собирательный гротескный образ создал в свое время Н.Г. Помяловский,
один из первых привлекший внимание общества к унизительному (но жизненно важному) обычаю «сдавать» вакантное место настоятеля прихода
взамен на брак с одной из его дочерей. «Старухе», которая явилась в бурсу
искать жениха, скорее всего лет пятьдесят. Но она уже «дряхлая, лицо в
трещинах, до того обожженное летним солнцем, что и зимою не сходил с
него загар; маленькие глазки ее бегали, как две перепуганных мыши, и
тоскливое их выражение возбуждало жалость». Безобразен и ее внешний
вид, и наряд: «…на седой, в висках плешивой голове шерстяной платок, на
плечах поношенная шубейка, на ногах мужские сапоги»2. Не лучше выглядит и ее дочь – в перспективе мать детей священника.
Несколько симпатичнее представлена мать священника в изображении А.П. Чехова: в коротком рассказе «Архиерей» он изобразил родительницу преосвященного Петра – Марию Тимофеевну – кроткой, но безликой
старухой, у которой к шестидесяти годам было девять душ детей и сорок
внуков. «Преосвященный помнил ее с раннего детства, чуть ли не с трех
лет – и как любил!», но она стеснялась в присутствии сына, «будто чувствовала себя больше дьяконицей, чем матерью». Не потому ль в женском
сообществе глухого уездного городишки никто не верил, что ее сын – архиерей3. В целом картина, нарисованная писателями и публицистами, получается весьма неприглядная.
Под иным углом зрения видели своих матерей их взрослые дети –
священники. В ткань церковной мемуаристики бывают непременно вплетены воспоминания о матери и ее влиянии на становление личности мемуаристов. Потому рано или поздно историки должны задаться вопросом:
что представляли собой женщины, сыновья которых становились священниками. И главное: как, в какой степени их мнемонические образы формировали духовное пространство России?
Как известно, женщины – воспитательницы будущих священников
происходили из разных сословий, обладали совокупностью индивидуальных черт. Некий коллективный портрет, безусловно, вырисовывается на
мифической основе, поскольку складывается из набора «идеальных»
свойств и характеристик, которыми далеко не беспристрастно наделяли
родительниц уже взрослые сыновья, отталкиваясь от своего, как правило,
многотрудного бытия. В принципе это характерно для любых воспоминаний о детстве, однако у священников, имплицитно сравнивающих всякую
женщину с Богородицей, образ матери получался в определенном смысле
каноничным.
2
3
Помяловский Н.Г. Очерки бурсы. Л., 1977. С. 78–79.
Чехов А.П. Рассказы. Л., 1978. С. 352, 355, 364.
– 53 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Мемуары священников – особый жанр литературно-исторического
характера. Они появляются по преимуществу с середины XIX в., когда возрастает численность образованных священников, при этом иные из них в
соответствии с «духом времени» начинают вести дневники или поденные
записи. В их текстах – разных по объему и уровню информативности – содержится немало сведений приватного характера, которые позволяют ответить на интересующие нас вопросы.
В советское время мемории представителей духовного сословия оставались достоянием спецхранов. В настоящее время их публикуют довольно часто, однако признать их широко распространенным источником
преждевременно. Каждое произведение, вышедшее из-под пера священника-мемуариста, безотносительно того, где оно создавалось – в захолустной
деревне или шумном городе, – уникально. Их воспоминания – в любом
случае продукт индивидуального жизненного опыта, post faсtum осмысленного и духовно выверенного. Семейные истории, как правило, невелики по
объему, передаются по-разному (либо лаконично и сухо, либо пафосно), но
вместе с тем они не лишены проповеднической назидательности, особой
выразительности языка, иногда – особой откровенности, уместной скорее в
исповеди. Отсюда особая объемность образов, в том числе и материнских.
Причем ностальгическая идеализация, как правило, приобретает особый
эмоциональный оттенок. В этой связи количество единиц исторического
анализа не столь важно, в отличие от содержания, которое при всей лаконичности информации позволяет «раздвинуть» традиционные рамки представлений о женщине, воспитывающей будущего священника.
В данном случае использовались широко известные воспоминания
митрополитов Евлогия (Георгиевского) и Вениамина (Федченкова), священников И. Белюстина, И. Соловьева, Гр. Борисова, В. Владиславлева, А.
Попова, С. Булгакова, П. Флоренского4.
Дефицит оригинальных авторских текстов восполнялся привлечением к исследованию воспоминаний о священниках, их прижизненных биографий, жизнеописаний и т. п., где обнаруживается искомый оценочный
4
Разумеется, перечень опубликованных воспоминаний не исчерпывается использованными в данном случае: Белюстин И.С. Заметки. 1847–1850 // Из истории провинциального духовенства / сост. Т.Г. Леонтьева. М.; Тверь, 2001; Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни. Воспоминания митрополита Евлогия (Георгиевского),
изложенные по его рассказам Т. Манухиной. М., 1994; [Борисов Гр.] Дневник священника села Рождество Тверского уезда Григория Борисова (фрагмент) // Православная
Тверь. 2000. № 5–6 (май-июнь); Описание жизни иерея Иоанна Антоновича Соловьева, составленное им самим // Тверские епархиальные ведомости. 1903. № 13; Вениамин
(Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М., 1994; Попов А., прот. Воспоминания
причетнического сына: из жизни духовенства Вологодской епархии. Вологда, 1913;
Булгаков С., прот. Автобиографические записки. Париж, 1947; Флоренский П., свящ.
Детям моим. Воспоминания прошлых дней. М., 1992; [Владиславлев В., прот.] Автобиографические записки протоиерея тверской Владимирской церкви В.Ф. Владиславлева. Тверь, 1906.
– 54 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Г. Леонтьева Мать священника в исторической памяти (по материалам дореволюционной мемуаристики)
ракурс5. Словом, хотя корпус доступных источников на первый взгляд невелик, картина ясна: взрослые дети рисуют очень узнаваемый, поражающий схожестью, образ матери.
При этом следует обратить внимание на тот факт, что мемуаристы и
биографы не идеализировали свое семейное бытие и царившие в родном
гнезде внутрисемейные отношения. В приведенных контекстах, помимо
домашней идиллии, прочитываются обычные скандальные «сюжеты» и
причинность домашних конфликтов: митрополит Евлогий (Георгиевский),
выросший в крестьянской семье, протоиерей Иоанн Соловьев (Тверская
епархия), известный церковный мыслитель, священник Сергий Булгаков –
выходцы из церковной среды, признавали наличие девиантного поведения
родителей. Оно проявлялось в наличии «общечеловеческих» пороков: пристрастия к алкоголю или курению, жестких потестарных отношений, мелочной раздражительности, перерастающей в тиранство, и т. п.
В «том» историческом контексте не удивительно, что женщины в
патриархальной семье зачастую страдали и от домашнего деспотизма, и от
бедности и скудости быта, и нередко – от дефицита любви. По обычаю
считалось, что «ангел брака – в семье и хозяйстве» (да и семья ассоциировалась по преимуществу с общим хозяйством. – Т.Л.), а добродетельная
жена и мать – прежде всего хорошая хозяйка. Совершенно очевидно, что в
семье, где страдает женщина, несчастливы и дети. Возможно, именно
прочной эмоциональной привязанностью («общим» счастьем/несчастьем)
объясняется усиливающееся с годами сострадание к матери.
Но как бы ни складывались отношения в семьях будущих батюшек,
главное воспоминание детства – пылкая и возвышенная материнская любовь. Отсюда и эпитеты, которыми в дальнейшем они характеризовали
своих матерей: «святая», «мученица», «личность “с высоким христианским
настроением, светлым умом, служившая незаменимою опорой мужу”»6, а
сама атмосфера детства ассоциировалось с «потерянным раем» (о. Сергий
Булгаков), «надмирной обителью», «незабвенным, счастливым временем»7.
5
Венгеров С.А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых: (истор.-лит. сб.). СПб., 1897–1904. Т. VI; Малеин И.Н. Мои воспоминания. Тверь, 1910;
Зерцалова А. Подвижник веры и благочестия. Воспоминания о протоиерее Валентине
Амфитеатрове. М., 2002; Жизнеописания достопамятных людей земли русской. X–XX
вв. / сост. С.С. Бычков. М., 1992; Сказание о житии старца отца Сергия. 1876–1964 /
авт.-сост. Алексахин П., прот., Колчин В.П. Можайск, 1994.
6
Зерцалова А. Указ. соч. С. 24.
7
Сохранилось немало весьма характерных высказываний священников о детстве:
«Тяжело это было, но я теперь целую это время, плачу о нем. Оттуда, из этой глубины
минувших годов, извлекаешь силу и теперь» (Церковный вестник. 1905. № 11. Ст.
337); «Милое, дорогое, незабвенное детство! Отчего оно, это навеки ушедшее, невозвратное время, отчего оно кажется светлее, праздничнее и богаче, чем было на самом
деле?» – вопрошает уже вымышленный герой – чеховский архиерей в одноименном
рассказе. См.: Чехов А.П. Указ. соч. С. 352. См. также: Дневник священника Иоанна
Зарецкого. Калуга, 2007. С. 20. Это чувство было свойственно даже тем, кто порвал
– 55 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Возможно, всякий священник, «опрокидываясь в прошлое» так или иначе
пытался разглядеть в обыденном отголоски божественной благодати. Но
приходится признать, что эти метафоры «связаны» общим смыслом и вызывают идентичные ассоциации.
Как отмечалось, матери будущих священников представляли разные
социальные слои российского общества, но подавляющее их большинство
– выходцы из духовного и крестьянского сословий; из дворянской и мещанской среды происходили немногие. Общеизвестно, что семьи крестьян
и священников – наиболее многодетные (даже по понятиям того времени).
Скудость крестьянского и поповского бытия оборачивалась тем, что матери становились первыми воспитательницами и учительницами своих (а
грамотные матушки и чужих) детей8.
Будучи далекими от бушевавших в педагогической среде споров о
характере, принципах и содержании воспитания, они ориентировались
прежде всего на христианские идеалы и ценности. Первое, что они прививали детям – веру и любовь к Богу, «благоговейное отношение к Церкви» и
храму9. В каждой православной семье в «красном углу», как главный признак конфессиональной идентичности, помещались иконы, а в домах зажиточных крестьян нередко отводилось место под домовые церкви, «где не
было ничего, кроме икон, аналоев, священных книг и проч.». Такие комнаты назывались образницы, божницы, крестовые. Женщины перед ними молились. Мужчины в большинстве своем наспех «окидывали» себя крестным знамением10. Дети, как правило, впервые обращались к Богу в домашних условиях.
Сын священника О. Сергий (Булгаков) отмечал, что его отец и мать
были «…проникнуты (курсив мой. – Т.Л.) церковной верой с простой и наивной цельностью, которая не допускала никакого вопроса и никакого сомнения»11. Неграмотные матери пересказывали все, что они знали о божесословные связи и скептически относился к вере. См., напр.: Добролюбов Н.А. Письмо
к В.В. Лаврскому // Добролюбов Н.А. Избранные философские произведения. М.,
1948. С. 53.
8
Так, Евгений Петрович Аквилонов, известный богослов, священник, экстраординарный профессор Санкт-Петербургской духовной академии (род. 4 ноября 1861 г. в г.
Борисоглебске), начальное образование получил от матери, Надежды Семеновны, дочери местного протоиерея Чикаревского. См.: Венгеров С.А. Указ. соч. С. 314–315.
Грамоту по букварю открывала Ивану Сергиеву (в будущем – Иоанну Кронштадскому) его мать – жена бедного псаломщика. См.: Жизнеописание святого Иоанна Кронштадского / Жизнеописания достопамятных людей земли русской. X–XX вв. С. 285.
9
«Дух уныния не даждь ми…». Письма священника из заключения. М., 2007. С. 4.
О влиянии на детские души храмовой эстетики писал С. Булгаков: «Он (храм. – Т.Л.)
был для нас святилищем, истоком красоты», где «…душа уходила в небеса» (Булгаков
С., прот. Указ. соч. С. 12–13).
10
Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. Собр. М. Забылиным. М., 1880. С. 521.
11
Булгаков С., прот. Указ. соч. С. 16. Мать Булгакова – Александра Косьминична
Азбукина – дочь светского учителя, но, со слов о. Сергия, «человека до дна церковного».
– 56 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Г. Леонтьева Мать священника в исторической памяти (по материалам дореволюционной мемуаристики)
ственной силе, святых и отшельниках, грамотные – читали Жития и Священное писание12. «Типикон был нашим домашним уставом в постах и
праздниках, богослужениях и молитвах», – вспоминал о. Сергий (Булгаков)13. Более того, один из мемуаристов утверждал, что мать в воспитании
детей руководствовалась монашеским правилом: «Никого не обижать, все
обиды прощать, себе ничего не желать, за все Богу благодарение воссылать».
Повзрослевшие, а то и состарившиеся, выходцы из семей духовенства обычно утверждали, что их матушки в большей степени, чем отцысвященники, влияли на семейный уклад: строго соблюдали молитвенный
обряд, безукоризненно держали посты. Многие священники считали, что
первые религиозные впечатления были связаны именно с материнскими
уроками и наставлениями. Митрополит Евлогий вспоминал: «Все вокруг
меня дышало религиозной верой. Я был как бы погружен в ее стихию.
Мать моя, экспансивная, набожная, в простоте сердечной верующая душа,
находила смысл жизни лишь в Боге и семье»14.
Епископ Варнава (Беляев) в жизнеописании старца Гавриила (Зырянова), как видно, не случайно отмечает гипертрофированную набожность
его матери и ее последствия при формировании личности своего героя. В
этой зажиточной крестьянской семье почиталось печатное слово: в будни и
праздники вслух читали Псалтирь. Мать поучала сына: «В церковь ходить
каждый праздник, и милостыню подавать, и от мяса отказываться, и дома
молиться, и перестать жить родителям как муж и жена». Когда сын шалил,
она вставала на колени перед образами, со слезами вслух молилась, при
этом женщина не сомневалась – ей за сына перед Богом ответ держать15.
Не удивительно, что ее дети (сын и две дочери), с младенчества избыточно
пропитанные верой, со временем ушли в монастырь.
О. Иоанн Кронштадтский, воспитанный в теплоте простой русской
верующей семьи, пробуждение религиозной чувственности связывал с родительским примером, которые научили его «находить постоянную опору
12
Схиархимандрит о. Гавриил (Зырянов), сын «зажиточных и благочестивых крестьян Пермской губернии», научился грамоте в семье – по Псалтири. См.: Еп. Варнава
(Беляев). Тернистым путем к небу. Жизнеописание старца Гавриила Седмиезерной
пустыни (┼1915). М., 1996. С. 41.
13
Булгаков С., прот. Указ. соч. С. 16.
14
Евлогий (Георгиевский), митр. Указ. соч. С. 14. Буквально вторит ему К.П. Победоносцев, в семье которого весьма причудливо переплелись тенденции времени: его
отец, сын священника, выпускник Московской духовной академии, вышел из духовного сословия и занялся литературным трудом, а мать (дворянка по происхождению)
была «…точно святыня в доме, точно живая благодать, Богом посланная в благословение. Всегда кроткая, тихая, ясная, всегда в молитве за нас за всех, она как свеча горела
перед Господом Богом». Цит. по: Полунов А.Ю. К.П. Победоносцев в общественнополитической и духовной жизни России. М., 2010. С. 41, 45.
15
Еп. Варнава (Беляев). Указ. соч. С. 41.
– 57 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
в Евангелии»16. Примечательно, что свои ранние молитвенные практики
уже взрослые дети-священники воспринимали не как банальный семейный
ритуал в режиме дня, а как «открытие» христианства.
Любопытное размышление по поводу религиозного воспитания
встречается в воспоминаниях о. Павла (Флоренского), где нет прямых характеристик матери как воспитательницы. Более того, мемуарист свидетельствует, что в отношении религии его «…семья весьма мало походила
на большинство семейств нашего круга, как неверующих, так и верующих
[…] в нашей семье религиозность воспитания заключалась в сознательном
отстранении каких бы то ни было, положительных или отрицательных, религиозных действий извне». Но при этом автор подчеркивает, что обращенность к божественной силе проявлялась в осознании «…ничтожества
человека, его слабости – умственной и нравственной»17. Не удивительно,
что через много лет Флоренский, уже будучи священником, один из своих
трудов начнет словами: «Основание веры – сила Божия, а цель христианской жизни – стяжание Духа, приобретение духовной силы»18. Прямым
следствием воспитания, лишенного чувственного начала, которое, безусловно, напрямую связано с верой, было преобладание рационалистического в характере Флоренского, даже в пору его воцерковления и служения.
Дочери В.В. Розанова (известного философа и теософа, современника Флоренского) последний запомнился как «холодный, кристальный, везде всегда любящий форму» и … беззащитный перед жизнью – «…он инстинктивно боялся, трепетал перед обнаженностью человеческого страдания»19.
Те, кто в будущем решился навсегда связать свою жизнь с Церковью, утверждали, что именно матери помогали им воспринимать окружающий мир как творение Божье, жизнь как божественную благодать, а
христианскую веру – как руководящее духовное начало во всех делах.
Примечательно, что мемуаристы, характеризуя это свойство в материнской
«воспитательной системе», используют однотипные метафоры. К примеру,
мать будущего православного праведника, затворника Задонского Богородицкого монастыря Георгия (Машурина) выбрала наиболее яркое и доступное для восприятия ребенка средство – цветущий сад, который символизировал рай земной и небесный, а послушание (старшим, Богу) она преподносила как прямой путь, ведущий в царство небесное20. Двадцатилетняя
(!) вдова внушала всем окружающим, в том числе и подрастающему сыну,
что «богомыслие» предпочтительнее праздных соблазнов. Категорический
отказ вступить в повторный брак она мотивировала необходимостью все16
Жизнеописание святого Иоанна Кронштадского. С. 285.
Флоренский П., свящ. Указ. соч. С. 117.
18
Флоренский П. Вопросы религиозного самопознания. Сергиев Посад, 1907. С. 3.
19
Розанов В.В. Письма 1917–1919 годов. Евгения Иванова. О последних днях и
кончине В.В. Розанова // Лит. учеба. 1990. Янв. – февр. С. 73.
20
Письма в бозе почившего затворника Задонского Богородицкого монастыря Георгия, с присовокуплением краткого известия о жизни его, составленные из записок
живших при нем келейных, собранные Козельской Введенской Оптиной пустыни монахом Порфирием Григоровым. СПб., 1894. Ч. II. С. 110–111.
17
– 58 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Г. Леонтьева Мать священника в исторической памяти (по материалам дореволюционной мемуаристики)
цело посвятить свою жизнь воспитанию сына, за которого ей предстоит отвечать перед Богом. Страх Божий стал вторым постулатом ее методики – в
наказание за грехи неизбежно должна была последовать утрата рая. Молитва и церковь, а еще действеннее – молитва в церкви, согласно ее поучениям, признавались лучшим средством для спасения. «С умножением лет»
Георгий, возвращаясь с матерью из церкви, «держал экзамен» об услышанном во время богослужения, зная, что «нерадение» обернется наказанием –
земными поклонами и, что еще страшнее, «недозволением» обедать с маменькой. Последующая после молитв рефлексия постепенно вошла в привычку, и ребенок уединялся «в безмолвное место для размышления о Боге»
всякий раз после службы21. Сколь прочно укоренились детские религиозные впечатления видно из его дальнейшего жизненного пути: в 18 лет он
по настоянию родственников был определен в гусарский полк юнкером, но
через одиннадцать лет безупречной службы преуспевающий военный все
же уходит в монастырь, а вскоре и вовсе становится затворником22. Как
оценить этот на первый взгляд тривиальный частный случай?
Прежде всего следует обратить внимание на мотив, который побуждал мать выстроить (вольно или невольно) особую теоцентричную культуру воспитания, нацеленную на формирование благочестивого православного, ревностного следования заповедям господним. Ранний брак, смерть
первого ребенка, ранее вдовство, наступившее после загадочного убийства
мужа, безусловно, были тяжелым испытанием для женщины. Тем более,
что на руках у нее оставалась малолетняя дочь, и она ждала рождения следующего ребенка. Прямое проявление кары Божьей, страх за детей и
стремление уберечь их от греха и последующего наказания руководили ею.
Ожидала ли мать, что гипертрофированная религиозность не просто приведет сына за церковную ограду, но и обернется затвором? Источник не
позволяет дать ответ на этот вопрос. Анализ казуса демонстрирует также
сочетание двух факторов – предписанного той моралью массового «православного» поведения, основанного на богопочитании, и индивидуальной
реакции на обстоятельства, как матери, так и сына.
Но здесь же возникает другой и более существенный вопрос – насколько «типичен» этот феномен для того времени? Ведь для модернизирующейся России уже была известна и иная форма реакции на утрату божественного покровительства – богоотступничество. Коль скоро мемуарные источники лежат в основе данного исследования, имеет смысл обратиться к еще одному тексту, где обнаруживается частный случай религиозного разочарования, со временем разросшийся в порочную (с точки зрения
бытовавшей морали) практику. Не удивительно, что подмечен он будущим
математиком с нетипичной женской судьбой С.В. Ковалевской. Она очень
остроумно поведала о том, как в благочестивом и добропорядочном семей21
Письма в бозе почившего затворника Задонского Богородицкого монастыря Георгия. Ч. I. С. 10–11.
22
Там же. С. 13.
– 59 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
стве священника сын семинарист-отличник подался в нигилисты, поступил
в университет, обрекая себя «…в течение четырех лет ученья на чай да на
сухую булку». И это не все – молодой попович, воспитанный по букве
Священного писания, публично и дерзко отказывался от религиозных «основ», противопоставляя духу рефлекс, а богослужебным книгам – труды
профессора Сеченова23. Подобное поведение вряд ли можно объяснить
только мировоззренческим разладом поколений. Но в чем же дело? Поиск
ответа на этот вопрос можно рассматривать как перспективную исследовательскую задачу.
Из воспоминаний С. Булгакова, И. Соловьева, митрополита Евлогия
и других пастырей следует, что обычно в детской душе понимание смирения и земного бессилия человека формировалось через ощущение смертности всего живого24. При всей обыденности этого явления в рассматриваемое время (высокой детской смертности), их матери обнаруживали как
свою природную слабость (они словно уступали Богу больное дитя с подобающим смирением), так и силу – рожали и воспитывали вслед за тем здоровых детей. Митрополит Евлогий вспоминал, что его мать, «болезненная,
несколько нервная, склонная к меланхолии», потеряла первых четырех детей в течение восьми лет. Надеясь сохранить жизнь пятого, она отправилась в Оптину Пустынь к старцу Амвросию, «дабы с помощью его молитв
вымолить жизнь» новорожденному. Вернулась Серафима Георгиевская
«ликующей», и сыну своему на всю жизнь внушила, что только молитвою
старца ей удалось победить смерть25. Убедительности мотиву придал тот
факт, что после этого она родила еще девятерых детей, трое из них ушли из
жизни в младенчестве.
Утрата и похороны младенцев воспринимались живыми детьми как
апофеоз материнского страдания. В восприятии малышей и подростков нередко роды ассоциировались со смертельной опасностью – о. схиигумен
Герман (Гомзин) на всю жизнь запомнил, как его матушка перед рождением каждого ребенка готовилась к смерти, пила святую воду. Страшное
предчувствие изнуренной частой беременностью женщины в конце концов
сбылось, ее мученическая кончина свершилась на глазах испуганных детей
и обезумевшего от безысходности мужа. Не потому ли в дальнейшем один
наиболее впечатлительный из ее сыновей избрал для себя безбрачие26? Не
случайно в риторике мемуаристов в подобных случаях применительно к
матери фигурирует термин – подвижница.
Непременный сюжет в мемуарах – организация быта. Забота о благополучии дома оставалась по преимуществу за женщиной. При всей разнице в доходах, в целом в российских крестьянских и священнических
семьях они были невелики. Основным источником оставалось натуральное
23
Ковалевская С.В. Воспоминания детства; Нигилистка. М., 1989. С. 87–88.
См., напр.: Булгаков С., прот. Указ. соч. С. 21.
25
Евлогий (Георгиевский), митр. Указ. соч. С. 14.
26
Вениамин (Федченков), митр. Божьи люди. Мои духовные встречи. М., 1997.
С. 63–66.
24
– 60 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Г. Леонтьева Мать священника в исторической памяти (по материалам дореволюционной мемуаристики)
хозяйство в сельской местности, различные «подработки» в городах. Митрополит Евлогий, протоиереи А. Попов (Вологодская губ.) и В. Владиславлев (Тверская губ.) детально описали «трудовые будни» своих матерей: бесконечные монотонные изо дня в день хлопоты по дому, сезонные
полевые работы и уход за скотиной27. Впрочем, подобные случаи зачастую
встречаются и в других источниках.
Но вот другой пример. Будущий митрополит Вениамин (Федченков), сын крепостного (в будущем – конторщика, сумевшего обеспечить
своей семье некоторый достаток), таким запомнил обычный трудовой летний день матери. Она поднималась, когда только-только начинало светать
и ускользала (чтобы не будить домашних) в хлев ухаживать за скотом. Затем готовила и кормила семью завтраком. А после этого – «то мыла полы,
то стирала белье, то сушила после полоскания в реке, то гладила, то опять
кормила живность, то пекла хлеба (а потом “готовые” ставила боком на
полку), то уже готовила обед…». Накормив семью, уставшая женщина
«…после десяти-девятичасовой беспрерывной работы бросалась на чистый
пол под какую-нибудь из мужских кроватей … и засыпала. […] Проспавши
с час, она быстро вскакивала и опять – за дела по хозяйству: то шла на реку, то что-нибудь шила, … вязала привычными “спицами” чулки. […] Приходил “полдник”: так называется четвертый час. Опять – чай. Скоро и вечер. Куры уже на нашести. Приходит из стада корова. Мать доит ее, немного снова подкармливает ее на меже. Восемь-десять часов. Мать снова проработала шесть-семь часов после полдня; а всего пятнадцать-семнадцать
часов в день»28. Традиционно подобная деятельность квалифицировалась
как привычный домашний труд, но, строго говоря, это вынужденное замещение наемного труда – на содержание прислуги и батраков в большинстве
средних по достатку российских семей (крестьянских, мещанских, священнических) зачастую попросту не хватало средств. Но мемуаристы не отмечают при этом проявления отрицательных эмоций: рабство домашнего
труда большинство женщин воспринимали как свое естественное обязательство перед семьей и смиренно следовали традиции.
Иным из матерей помимо этого доставалось ведение церковного хозяйства: как правило, это было исполнение вроде бы незатейливых, но трудоемких функций просвирниц (просфорниц), занятых изготовлением специальных хлебцев, символизирующих в церковном обряде тело Христово.
Словом, физический (сопоставимый с крестьянским) труд в сочетании с
духовным усердием был присущ священническому сообществу и доминирующую роль в этом играла мать как кормилица (в широком смысле) всей
семьи.
Конечно, боголюбивым матерям трудно было подсказать своим сыновьям в выборе жизненного пути что-либо иное, кроме привычного и
27
См.: Попов А., прот. Указ. соч. Вологда, 1913; [Владиславлев В., прот.] Указ.
соч.; Евлогий, митр. Указ. соч. и др.
28
Вениамин (Федченков), митр. Записки епископа. СПб., 2002. С. 12–15.
– 61 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
столь же многотрудного священнического служения29 или монашеского
обета30. Многие из них, скрепя сердце, направляли 6–7-летних сыновей в
духовные училища, понимая все преимущества образования31. Как правило, на этом их воспитательная роль заканчивалась, а их чада получали подчас совсем иные уроки32. Возможно, именно поэтому воспоминания священников о «материнской» части детства приобретали особенно трогательную окраску.
Какие впечатления можно вынести как из скупых заметок, так и
пространных воспоминаний православных священников? Легко улавливается определенная стереотипность образа матери: какой бы ни была на самом деле женщина (по сословию, возрасту, образованию, характеру), в мемориях детей с удивительным постоянством она позиционируется прежде
всего как воспитательница (она учит вере, жизни, добру), труженица,
озабоченная благополучием семьи, терпеливица и жертвенница, смиренно выносящая невзгоды жизни. Она – добродетельная и благонравная
спутница мужа – отца своих детей, но ее авторитет в их глазах зачастую
оказывается выше отцовского. Подобный образ близок к идеальному, а потому неизбежно напрашивается вопрос: может ли человек быть столь беспорочным. Ответ очевиден – нет. Однако почему матери священников вошли в историю едва ли не в ореоле святости?
Современные психологи утверждают, что полноценное развитие
личности возможно при условии активного включения родителей в процесс воспитания и социализации. Женщины – матери будущих священников – всецело посвящали себя семье. И не случайно так получалось, что
главные принципы их «воспитательной системы» – самоотдача, самопожертвование, самоотречение – оказывались важнее последующих негативных воздействий социальной среды. «Словом, духом и житием» своим они
умели противостоять неблагополучию и жестокостям мира. Чувство долга
перед семьей, готовность подчиниться неотвратимому и принести в жертву
свое здоровье, личное мнение, способность добровольно раствориться в
29
Примечательно, что на это обстоятельство указывают даже те, кто не выбрал
священническое служение как жизненный путь. См., напр. Иванов М.Н. Из дневника
политзаключенного. Курск, 2002. С. 36–38.
30
Напр., Преосвященный Леонид, епископ Ярославский (дворянский сын, выпускник Московской духовной академии, преподаватель духовной семинарии), на протяжении всей жизни почитавший свою мать, принял решение о постриге только после ее
благословения. См.: [Смирнов П., прот.] Памяти преосвященного Леонида, архиепископа Ярославского. К тридцатилетию со дня кончины (15 декабря 1876 года) // Прибавления к Церковным ведомостям. 1907. № 1. С. 11–15.
31
Митрополит Вениамин (Федченков) вспоминал, что его мать (происходившая
«из давней духовной семьи», приняв решение повести сына «по духовной дороге», на
протяжении многих лет копила деньги, экономила каждую копейку. Так, будущий митрополит до 17 лет – времени поступления в семинарию – «босиком гулял по родной
земле». См.: Вениамин (Федченков), митр. Указ. соч. М., 2004. С. 69–71.
32
На резкую разницу бытовых укладов указывают практически все мемуаристы,
упомянутые в данном случае. См.: Вениамин (Федченков), митр. Указ. соч. С. 68; Зерцалова А. Указ. соч. С. 24.
– 62 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Г. Леонтьева Мать священника в исторической памяти (по материалам дореволюционной мемуаристики)
бытовых мелочах ради детей компенсировались поздней любовью взрослых детей – об этом свидетельствуют их мемуары.
Вполне может статься, что именно мать (а не образование и сан),
обладая умением естественным образом прививать детям высокие нравственные установки, формально давала основания в будущем своим сыновьям-священникам называться «отцами» прихожан (насколько преуспевали
они в своем служении – другой вопрос). Принятие этой версии отвергает
общепринятую точку зрения о материнстве как «телесной функции» 33 – в
конкретно-исторических условиях ее функции в семье приобретают иное
содержание и значение.
Ответ на вопрос можно поискать и в иных контекстах: строго говоря, модель поведения, которую прививали матери посредством такого
(описанного выше) воспитания, следует признать женской. Перефразируя
«язык» их педагогической системы, можно сказать, что они учили не послушанию, а боязни другой (несемейной) жизни, мешали «правильной»/общепринятой социализации. В итоге под покров праведности (в церковь или монастырь) стремились заласканные инфантильные мальчики, не
способные сопротивляться превратностям мирской жизни34? В дальнейшем
неудачная семейная жизнь (своя или чужая), общее падение нравов компенсировались апелляцией к «очищенному» от недостатков, подретушированному временем образу матери, воплощавшей идеал женщины/жены, где
соединялись практически все христианские ценности и добродетели.
Итак, образ матери в мемуарах священников – сложное схематизированное производное от реальности бытия, помноженного на эмоции и
иллюзии авторов. Но современный исследователь не вправе отказаться от
«живой» точки зрения, отраженной в источнике. Существенно прояснить
ситуацию могли бы женские нарративы, но, увы, историки располагают
ими в недостаточных для системного анализа количествах. Оттого приходится довольствоваться некоей идеальной моделью, созданной на основе
«мужских» текстов.
Список литературы:
1. Перро М. История под знаком гендера // Социальная история. Ежегодник, 2003. Женская и гендерная история / под ред. Н.Л. Пушкаревой.
М., 2003. С. 45-54.
2. Полунов А.Ю. К.П. Победоносцев в общественно-политической и духовной жизни России. М., 2010.
33
Перро М. История под знаком гендера // Социальная история. Ежегодник, 2003.
Женская и гендерная история / под ред. Н.Л. Пушкаревой. М., 2003. С. 50.
34
Изучение истории духовного сословия показывает наличие «расслоения» его
представителей на идеалистов, безоглядно преданных Церкви, и прагматиков, превращавших служение в профессию. О неожиданных столкновениях с реальной жизнью
писали также и сами священники, например о. Иоанн (Белюстин). См.: Из истории
провинциального духовенства. Заметки. 1847–1853 / сост. Т.Г. Леонтьева. М.; Тверь, 2000.
– 63 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
MOTHER OF PRIEST IN HISTORICAL MEMORY
(AS REFLECTED IN PRE-REVOLUTIONARY MEMOIRS)
T. G. Leontieva
The Tver' State University,
Department of Russian History
The article analysis the memoirs reflected the destinies of mothers breedings
their sons – the Orthodox priests in pre-revolutionary Russia. Author shows
that images of these mothers are very complex phenomenon constructed from
real children's reminiscences and adult emotions and illusions.
Keywords: pre-revolutionary Russia, Orthodox priest, image of mother, historical memory.
Об авторе:
ЛЕОНТЬЕВА Татьяна Геннадьевна – доктор исторических наук,
профессор, заведующая кафедрой отечественной истории Тверского государственного университета, декан исторического факультета.
LEONTIEVA Tatiana Gennadievna – the doctor of historical sciences, professor, the head of the Department of Russian History at Tver' State
University, the Dean of the Faculty of History.
E-mail: kroneko@mail.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 64 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК [364.054+323.311] «185/189»
«ДЕЛАЙ ДОБРО, ХРИСТА РАДИ!»: ОРГАНИЗОВАННАЯ
И ЧАСТНАЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ ДВОРЯНОК
В ПРОВИНЦИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА
Н. А. Мицюк
Смоленская государственная медицинская академия,
кафедра философии, г. Смоленск
В статье представлен анализ благотворительности в российской провинции второй половины XIX века с учетом гендерного подхода. Возникновение и развитие благотворительного движения провинциальных дворянок рассматривается как важнейший социокультурный феномен.
Ключевые слова: дворянка, благотворительность, филантропия, гендер,
идентичность.
В современных условиях возрождения общественной и частной благотворительности исследование опыта социальной помощи в дореволюционной России представляет особую важность. Прерванная традиция филантропической деятельности заставляет нас обращаться к опыту предков,
изучать формы благотворительной деятельности, возрождая их и открывая
новые. Предметом данной статьи является анализ женской благотворительной деятельности в российской провинции второй половины XIX в.
как важнейшего процесса социокультурной жизни провинциалок.
Обилие литературы по истории благотворительности в России удивляет слабо представленным гендерным подходом к отражению темы. В дореволюционной историографии фактически проигнорирована женская благотворительность, за исключением деятельности императорских обществ и
сестер милосердия (труды П.И. Георгиевского, П.И. Лыкошина,
Е.Д. Максимова, Г.Г. Штвиттау, В. Ильинского, В.Ф. Дерюжинского, Е.С.
Шумигорского)1. В современных работах, как правило, женская благотво1
Благотворительные учреждения Российской империи: в 3 т. / под ред. А.А. Тулубьева. СПб., 1900. Т. 3; Благотворительная Россия: история государственной, общественной и частной благотворительности в России: в 2 т. / ред. П.И. Лыкошин. СПб.,
1901. Т. 1, ч. 1–2; Благотворительность в России: в 2 т. СПб., 1907; Общественное и
частное призрение в России. СПб., 1907; Максимов Е.Д. Общественная помощь нуждающимся в историческом развитии в России. СПб., 1906; Его же. Историкостатистический очерк благотворительности и общественного призрения в России.
СПб., 1894; Георгиевский П.И. Призрение бедных и благотворительность. СПб., 1894;
Дерюжинский В.Ф. Заметки об общественном призрении. М., 1897; Гогель С.К. Объединение и взаимодействие частной и общественной благотворительности. СПб., 1908;
Шумигорский Е.С. Императорское женское патриотическое общество (1812–1912).
СПб., 1912.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
рительность рассматривается в контексте общей истории благотворительности, что не позволяет делать выводы о специфике женского социального
участия. В литературе по истории социальной работы России слабо учтен
фактор пола2. Значительный вклад в историю благотворительности России
внесла Г.Н. Ульянова3, которая рассматривала благотворительность в контексте политической и социальной истории, связав ее с процессом становления гражданского общества в России. Несмотря на то, что Г.Н. Ульянова
отмечает особое значение для женщин дореволюционной России участия в
благотворительной деятельности, она не ставит цель гендерной экспертизы
данного явления. Частично женские благотворительные общества затрагивались в работах по истории женского движения4. Если в работах по истории благотворительности в Москве и Санкт-Петербурге прослеживается
попытка выделения и особого изучения женской благотворительности5, то
провинциальная литература, за редким исключением6, не использует ген2
Боханов А.Н. Коллекционеры и меценаты в России. М., 1989; Власов П.В. Обитель
милосердия: О дореволюционных московских благотворительных учреждениях. М.,
1991; Бадя Л.В. Благотворительность и меценатство в России: краткий исторический
очерк. М., 1993; Покотилова Т.Е. Благотворительность в социальной истории дореволюционной России. М., 1997; Холостова Е.И. Генезис социальной работы в России.
М., 1995; Благотворительность и милосердие в Санкт-Петербурге. Рубеж XIX–XX вв. /
сост. В.Н. Занозина, Е.А. Адаменко. М., 2000; Ярская В.М. Благотворительность и милосердие как социокультурные ценности // Рос. журн. социальной работы. 1995. № 2.
С. 27–33.
3
Ульянова Г.Н. Благотворительность в Российской империи. ХIХ – начало ХХ века. М., 2005.
4
Шабанова А.Н. Очерк женского движения в России. СПб., 1912; Тишкин Г.А.
Женский вопрос в России: 50–60-е годы XIX в. Л., 1984; Хасбулатова О.А. Эволюция
государственной политики в отношении женщин: обзор дореволюционного периода //
Гендерная реконструкция политических систем: сб. ст. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.owl.ru/win/books/genderpolicy/index.htm
5
Зеликова Ю. Женщины в благотворительных организациях России (на примере
С.-Петербурга) // Гендерное измерение социальной и политической активности в переходный период: сб. науч. ст. / Центр независимых социальных исследований. СПб.,
1996; Благотворительность и милосердие в Санкт-Петербурге. Рубеж XIX–XX вв. /
сост. В.Н. Занозина, Е.А. Адаменко. М., 2000; Хитров А.А. Дом Романовых и российская благотворительность. Вторая половина XIX – начало XX века (по материалам
Санкт-Петербурга и Петербургской губернии). Калининград, 2004; Каменчук О. Благотворительная и меценатская деятельность россиянок конца XIX – нач. XX вв. //
Женщина. Гендер. Культура: сб. / под ред. З.А. Хоткиной, Н.Л. Пушкаревой, Е.И.
Трофимовой. М., 1999. С. 261–270; Пашенцева С.В. Деятельность женских благотворительных обществ России в конце XIX – нач. XX в. (на материалах Москвы): автореф. дис…. канд. ист. наук. М., 1999.
6
Пушкарева Н., Щербинин П. Из истории призрения семей нижних чинов запаса в
годы войн начала ХХ в. // Нужда и порядок: история социальной работы в России, ХХ
в.: сб. науч. ст. / под ред. П.В. Романова, Е.Р. Ярской-Смирновой. Саратов, 2005. С.
204–225; Нагорная Ю.В. Российские женщины в благотворительном процессе второй
половины XIX – начале XX в (на материалах Терской области и Ставропольской губернии): автореф. дис…. канд. ист. наук. Ставрополь, 2006; Мальцева К.В. Частная и
организованная благотворительная деятельность женщин Ставропольской губернии и
– 66 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. А. Мицюк «Сделай добро, Христа ради!» Организованная и частная благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX века
дерный подход. Фрагментарно история женской благотворительности отражена в российских и зарубежных исследованиях, посвященных россиянкам, прославившимся на ниве благотворительности, а также в работах по
истории отдельных женских обществ и организаций России7. Особый интерес к истории благотворительности проявляет американская русистика, в
частности, известность получили исследования главы американской ассоциации женщин в славянских исследованиях А. Линденмайер8. В своем исследовании, построенном на материале столичной России, она заостряет
внимание на благотворительных обществах, связанных с участием женщин, с феминистских позиций характеризуя особо выдающихся благотворительниц России. Важной особенностью как дореволюционных, так и современных трудов является использование источников официального делопроизводственного характера и незначительное внимание к egoдокументам, особенно женского авторства. В то же время именно источники личного происхождения позволяют «услышать» голоса многочисленных
провинциалок, отличившихся верностью делу благотворительности.
С методологической точки зрения важно рассматривать женскую
благотворительность не изолированно, а в контексте трансформации социального положения и духовного мира провинциальных дворянок во второй
половине XIX в. Методы микроистории, социальной и гендерной антропологии позволяют представить анализ мотивов и причин зарождения филантропической деятельности дворянок в провинции, определить общие и
специфичные формы провинциальной женской благотворительности, рассмотреть влияние женской благотворительной деятельности как на социальный статус, так и на духовный мир провинциалок.
Смоленская губерния являлась вполне типичной губернией Европейской России, в связи с чем сделанные выводы могут характеризовать
положение дел в российской провинции. Источниковая база включает в себя архивные фонды благотворительных организаций (РГИА, ГАСО), учебных и медицинских заведений, а также делопроизводственные документы
канцелярии губернатора; статистические материалы9. Особую ценность
Кубанской области во второй половине XIX – начале XX в.: автореф. дис…. канд. ист.
наук. Ставрополь, 2007.
7
Пашенцева С. Дамское попечительство // Былое. 1997. № 9. С. 8; Жукова Л.А.
Деятельность женских благотворительных организаций в России по оказанию помощи
женам и детям в XVIII – начале XIX в. // Женщина в российском обществе. 1996. № 1.
С. 27–41; Жукова Л. По заветам Марфы и Марии: Благотворительность в XVIII – начале XX века // Родина. 1996. № 3. С. 19–23; Журавлева Л.С. Княгиня Мария Тенишева.
Смоленск, 1992; Волошун П.В. Блаженны милостивые. М., 2010.
8
Lindenmyer A. Voluntary Associations and the Russian Autocracy: The Case of Private
Charity. Pittsburgh, 1990; Lindenmyer A. Poverty is not a Vice: Charity, Society, and the
State in Imperial Russia. Princeton, 1996; Rancel D.L. Mothers of Misery. Child Abandonment in Russia. Princeton, 1988.
9
Благотворительные учреждения Российской империи…; Сборники сведений по
общественной благотворительности: в 7 т. СПб., 1880–1886. Т. 1–7.
– 67 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
представляют документы личного происхождения, которые позволяют судить о внутренних мотивах, побуждающих дворянок к филантропической
деятельности. Богатым источником является дореволюционная провинциальная пресса, содержащая многочисленные факты о благотворительности
населения.
Женская благотворительность является социокультурным феноменом второй половины XIX в. Вызывают особый интерес причины и мотивы
активного обращения провинциальных дворянок к благотворительной деятельности. Оценки современников неоднозначны. С.С. Шашков видел причину в «праздной скуке» дворянок, в «желании удовлетворить личное самолюбие и тщеславие»10. И. Прыжов называл благотворительность дворянок «лжеблагочестием»11. В то же время в дореволюционной провинциальной прессе в деятельности благотворительниц отмечали «чистейшее христианское чувство и ни малейшей тени тщеславия»12, бескорыстность «безо
всякой тени аффектации, без малейшего желания обратить на себя внимание»13. Сами провинциальные дворянки находили в благотворительности
выражение собственного религиозного чувства. О.А. Вонлярлярская, возглавлявшая Общину сестер милосердия в Смоленске, в личной переписке
указывала, что для нее главный смысл благотворительной деятельности состоит в русской пословице «Делай добро, Христа ради!»14. Баронесса В.И.
Икскуль, известная благотворительница, попечительница общин сестер
милосердия Петербурга, имевшая поместье под Смоленском, писала: «Когда я подумаю о возможности облегчить страдания многих, мне легко делается жить»15.
Современные исследователи видят причину женской благотворительности в самой женской сущности, направленной на социальное служение, милосердие16, однако данная позиция не объясняет феномен зарождения и активного распространения женской благотворительной деятельности именно во второй половине XIX в. А. Линденмайер считает филантропию российской женщины формой самовыражения. Важно учитывать тот
факт, что хронологически появление и расцвет женской благотворительности в провинции совпадает с рождением «женского вопроса», женского
движения, в связи с чем благотворительность являлась формой воплощения новой социальной роли и средством выражения гендерной идентично10
Шашков С.С. История русской женщины. СПб., 1879. С. 303.
Прыжов И. Нищие на Святой Руси. М., 1862.
12
Из Рославля // Смоленский вестник. 1882. № 103. С. 3.
13
Государственный архив Смоленской области (далее – ГАСО). Ф. 402. Фонд Смоленского губернского управления Российского Общества Красного Креста. Оп. 1. Д. 4.
1877. Л. 6 об.
14
Переписка между Н.А. Хомяковым и О.А. Вонлярлярской (из документального
фонда музея-заповедника г. Смоленска. № СМЗ КП 33845/37).
15
Из письма баронессы В.И. Икскуль. 1900. [Электронный ресурс]. URL: http://ruoldrussia.livejournal.com/48336.html
16
Хасбулатова O.A. Опыт и традиции женского движения в России. 1860–1917 гг.
Иваново, 1994.
11
– 68 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. А. Мицюк «Сделай добро, Христа ради!» Организованная и частная благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX века
сти дворянок в провинции. Провинциальная дворянка преодолевала рамки
традиционного домашнего семейного пространства, находя в филантропической деятельности плодотворное поле для приложения своего духовного,
интеллектуального потенциала.
Наиболее ранние свидетельства о женской благотворительности в
Смоленской губернии связаны с пожертвованиями в пользу строительства
церквей и храмов. У истоков организованной филантропической деятельности дворянок стояли первые лица губернии – жены губернаторов и начальников губернии, влиятельные и богатые дамы. В этом отношении провинция не отличалась от столицы, где частная женская благотворительность, по словам Н.Л. Пушкаревой, начиналась с обеспеченных слоев:
«…эти небедные представительницы “образованного общества” добровольно жертвовали свои средства на общественные нужды. Представительницы зажиточной и “благородной” части русского общества создавали
условия для “вторжения” женщин в ранее закрытые для них области профессиональной деятельности…»17. Княгиня Софья Петровна Голицына,
жена видного чиновника А.М. Голицына, воплощала в себе идеал женщины-подвижницы, активной деятельницы, которых в провинции было не так
много в середине XIX в. Она умело распоряжалась властным ресурсом своего мужа, призывая общественные круги провинции к благотворительной
деятельности. Во время исполнения ее мужем А.М. Голицыным обязанностей тульского губернатора Софья Петровна основала в 1841 г. первый
детский приют в губернии18. После назначения в 1845 г. А.М. Голицына
витебским, могилевским и смоленским генерал-губернатором Софье Петровне потребовался год, чтобы открыть приют для детей в Смоленске19.
Денежные средства на открытие заведения удалось собрать в короткое
время. По инициативе жены губернатор во время дворянских выборов распорядился брать с помещиков подписки на «ежегодные пожертвования в
пользу Смоленского детского приюта»20. Софья Петровна регулярно входила в переписку с лицами, известными своей благотворительностью, с
просьбой финансовой поддержки приюта. В фондах РГИА сохранилось
письмо С.П. Голицыной к Марье Никитичне Дурново: «Зная доброту Вашей души, известным всем несчастным, и, уверенная, что вы по собственному влечению всегда сочтете за удовольствие участвовать в добром деле,
17
Пушкарева Н.Л. У истоков русского феминизма: сходства и отличия России и
Запада // Российские женщины и европейская культура: материалы V конф., посв. теории и истории женского движения (Санкт-Петербург, 7–9 июня 2001 г.) / сост. и отв.
ред. Г.А. Тишкин. СПб., 2001. С. 79.
18
Детские приюты ведомства учреждений императрицы Марии (1839–1889). СПб.,
1889. С. 322; Сергеева А. Из истории Николаевского детского приюта // Тульский
краеведческий
альманах.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://tulalmanac.blogspot.com/2011/07/blog-post_18.html
19
Шперк Ф.Ф. Краткий очерк народного образования Смоленской губернии. Смоленск, 1899. С. 58.
20
ГАСО. Ф. 1. Фонд канцелярии губернатора. Оп. 2. Д. 49. 1850. Л. 1.
– 69 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
я, препровождая к Вам подписные листы, убедительно прошу Вашего сострадания к бедным малюткам, которых участь и вся будущность зависит
от благосклонного ответа вашего, особенно в теперешние неурожайные и
голодные годы»21. Софья Петровна посещала дворянские собрания, несмотря на то, что там могли заседать исключительно мужчины, выступала
с пламенными речами, призывая дворянское общество к пожертвованиям.
В одном из публичных выступлений она отмечала: «Милостивые Государи! Государыне Императрице угодно было обратить благотворительное и
милостивое внимание на несчастных детей, которым, угнетенные бедностью родители не имеют способов и времени дать первоначальное образование… Средства собранные мною, конечно, еще весьма незначительны,
однако же, убежденная в сочувствии дворянства, всегда отличавшегося человеколюбивыми подвигами, я не сомневаюсь, что и теперь оно не откажет
ознаменовать себя и новым доказательством любви и участия к страждущим... Незначительное пожертвование всех дворян обеспечит будущность
сотни семейств, поэтому-то я умоляю (выделено С.П. Голицыной. – Н.М.)
Вас подписать по несколько копеек с ревизской души»22. Деятельность
С.П. Голицыной стимулировала провинциальных дворянок к пожертвованиям и участию в попечительской работе. Необходимо заметить, что во
многом первые пожертвования частных лиц были обусловлены не только
высокой духовностью российских дворянок, но и желанием получить определенные преференции перед начальством. С.П. Голицына прибегала ко
всевозможным способам по увеличению благосостояния приюта: организовывала благотворительные спектакли, концерты, лотереи. Филантропическая деятельность С.П. Голицыной получила широкую известность. Ее
деятельность была отмечена супругой Николая I Александрой Федоровной,
позже написавшей С.П. Голицыной: «Княгиня Софья Петровна! Многократные опыты неутомимой ревности Вашей в деле благотворительности
явили те же полезные последствия и на новом поприще христианского милосердия и любви к ближнему. Основание недавно Вами детского приюта в
Смоленске с обеспечением его судьбы на предбудущие времена не только
помещением в доме собственно ему принадлежащим, но и собранными
Вами значительным запасным капиталом и сверх того достаточным на содержание его ежегодным доходом, принадлежит к числу тех подвигов неусыпной деятельности Вашей, кои давно мне известны»23.
С.П. Голицына завела традицию активной филантропической деятельности жен, дочерей первых чиновников губернии. В дальнейшем попечительский совет при детском приюте возглавляли исключительно супруги
губернаторов Смоленска Е.И. Шкларевич, В.П. Самсонова, Е.М. Бороздна,
21
Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 934. Фонд
Дурново Петра Павловича. Оп. 1. Д. 105. 1846. Л. 1 (здесь и далее орфография и пунктуация источника сохранены).
22
Детские приюты... С. 194.
23
ГАСО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 357. 1846. Л. 491–492.
– 70 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. А. Мицюк «Сделай добро, Христа ради!» Организованная и частная благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX века
Е.П. Сосновская24 и др. Призрение детей являлось одной из важнейших
форм женской благотворительности. Они принимали самое деятельное
участие в открытии приютов, яслей, основании Обществ попечения о детях25. Занимаясь организованным призрением детей, дворянки решали финансовые проблемы заведений, вели документацию, составляли отчеты,
координировали деятельность начальниц, педагогов, попечителей, все это
заставляло мужчин по-иному воспринимать роль дворянской женщины в
обществе. Благотворительность в пользу детей приобретала формы, которые не отражались в статистических отчетах и о которой можно судить исключительно из источников личного характера. В частности, были распространены случаи взятия дворянками из приютов детей-сирот на постоянной
или приходящей основе, о чем читаем в частной переписке между дворянками средней руки: «Милая Ольга Вениаминовна, как то Вы поживаете и
сколько у Вас ребятишек, с которыми Вы занимаетесь, и сколько у Вас живут или они только приходящие?»26. О.В. Каленова в другом письме просит
свою знакомую взять девочку на воспитание, в ответ на это получает отказ:
«Вы мне предлагаете еще Машу девочку. Но мне ее некуда девать, потому,
что у меня в доме уже есть 14-летняя девочка, которая у нас уже 4 года и
училась в нашей школе»27. Из письма видно, что среди смолянок нередко
встречалось воспитание детей-сирот, сравнимое с современными формами
патроната.
Влиятельные дворянки стояли у истоков первых благотворительных
обществ губернии. Благотворительное Общество Смоленска, открывшееся
в 1872 г., возглавила дочь губернатора Капитолина Александровна Лопатина28. В состав общества она вовлекла инициативных и деятельных смолянок, принадлежащих к известным дворянским фамилиям (графиня Е.И.
Суворова-Рымникская, В.П. Базилевская, Е.П. Сосновская, княгиня Е.К.
Святополк-Четвертинская, позже в состав общества входила М.К Тенишева29). Женщины наравне с мужчинами имели право голоса в составе попечительных советов. Зачастую именно они были вдохновителями филантропической деятельности обществ, мужчины относились к членству в благотворительных обществах более формально. Дворянки использовали всевозможные способы для пополнения средств общества: устраивали маскарады, балы, театральные постановки, любительские концерты, лотереиаллегри, гуляния. Председательнице общества ежедневно приходилось заниматься тяжелой работой: контролировать деятельность подопечных заведений, рассматривать прошения населения, вести с ними беседы, органи24
Памятная книжка Смоленской губернии на 1867 г. Смоленск, 1867. С. 132.
РГИА. Ф. 1287. Фонд хозяйственного департамента МВД. Оп. 19. Д. 2279. Л. 6–24.
26
Письмо Е. Карамзиной к О.В. Каленовой от 12 ноября 1902 г. (из документального фонда музея-заповедника г. Смоленска. № СМЗКП 35779/9. Л. 2).
27
Письмо М. Вороновой к О.В. Каленовой (из документального фонда музеязаповедника г. Смоленска. № СМЗКП 35779/5. Л. 2).
28
Памятная книжка Смоленской губернии на 1878 г. Смоленск, 1878. С. 46.
29
Памятная книжка Смоленской губернии на 1903 г. Смоленск, 1903. С. 46.
25
– 71 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
зовывать благотворительные мероприятия, входить в официальную переписку с различными ведомствами. Благотворительное общество инициировало основание бесплатной лечебницы, Дома трудолюбия, отделения для
бедных рожениц при родильном приюте30. В 1874 г. по инициативе дворянок была организована женская рукодельная школа, каменный дом для которой отдала графиня Е.И. Суворова-Рымникская (позже она возглавила
общество)31. Особое внимание уделялось призрению бедных и нищих. Обществом была заведена традиция устройства дешевых чайных и столовых
для народа32. Дворянки-благотворительницы, заботясь о бедных больных
вдовах, оставшихся без попечения близких, инициировали устройство дешевых квартир для престарелых и неизлечимых женщин, обеспечивая их
всем необходимым. Общество оказывало адресную помощь беднейшим
семействам, вносило плату за обучение детей, организовывало беднякам
бесплатный проезд по железной дороге. Сохранилось письмо графини Е.И.
Суворовой-Рымникской на имя губернатора с просьбой помочь в организации пасхального обеда для нищих: «…мною будет дан обед в доме княгини
Святополк-Четвертинской для 300 нищих и бедных…Имею честь покорнейши просить, не признаете ли возможным предложить полицмейстеру
назначить трех полицейских для соблюдения порядка во время обеда, и о
последующем прошу Вас почтить меня уведомлением»33. В восприятии
провинциального общества нищие олицетворяли святость, уход за ними
воспринимался как служение Христу. В источниках немало примеров того,
как дворянки покидали светскую жизнь и уходили в нищенство34.
Дочери, жены, сестры влиятельных провинциальных чиновников на
протяжении второй половины XIX в. активно включались в состав благотворительных обществ. Некоторые из них являлись почетными членами
одновременно в трех, а то и четырех обществах (Е.И. Сосновская, графиня
Е.И. Суворова-Рымникская)35. К 1900 г. дворянки входили в состав каждого благотворительного общества губернии (в Общество попечения слепых,
в попечительство дома трудолюбия, в общества, связанные с помощью
учащимся36, в управление Российского Общества Красного Креста (РОКК),
в состав общины сестер милосердия, являлись попечительницами больниц,
длительное время обеспечивая их безбедное финансовое благополучие), т.
е. принимали самое деятельное участие в организованной благотворительности. О самоотверженной деятельности свидетельствуют многочисленные
30
Отчет совета Смоленского Благотворительного общества за 1891 г. Смоленск, 1892.
Местная хроника // Смоленский вестник. 1878. № 5. С. 2.
32
О Смоленском благотворительном обществе // Смоленский вестник. 1878. № 14.
С. 1–2.
33
ГАСО. Ф. 1. Оп. 5. Д. 170. Л. 162.
34
Прыжов И. Указ. соч. С. 113–114; Письмо Ольги Крешевич к О.В. Каленовой от
31 октября (из документального фонда музея-заповедника г. Смоленска. № СМЗКП
35779/7. Л. 2).
35
Памятная книжка Смоленской губернии на 1891 г. Смоленск, 1891.
36
Отчет Смоленского общества помощи учащемуся юношеству. Смоленск, 1880;
Памятная книжка Смоленской губернии на 1903 г. С. 116.
31
– 72 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. А. Мицюк «Сделай добро, Христа ради!» Организованная и частная благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX века
сообщения в провинциальных газетах о благодарностях, выраженных дворянкам за деятельность на ниве благотворительности37. Однако мы не
встретим дворянок в составе обществ любителей музыкального и драматического искусства, сельского хозяйства, народной трезвости, садоводов,
взаимного кредита, велосипедистов, конного бега, пожарных обществ и др.
Это свидетельствует о деятельных интересах провинциальных дворянок,
связанных прежде всего с милосердием, призрением. Зачастую побуждающим мотивом к щедрой благотворительности были личные драмы в жизни
дворянок: детство без матери, смерть близких, бездетность (К.А. Лопатина,
дочь губернатора, воспитывалась без матери, Е.И. Шкларевич, супруга губернатора, не имела детей, почетная гражданка М.А. Мухина рано лишилась мужа и сына, О.В. Нахимова в возрасте 30 лет потеряла горячо любимого мужа и др.). Вдова тайного советника М.В. Черкасова после смерти
сына от первого брака А.А. Барышникова завещала большую часть своего
состояния на строительство богадельни в с. Николо-Погорелом Дорогобужского уезда38. Открытый в 1906 г. приют для неизлечимо больных и
престарелых на 200 человек был прообразом современных хосписов39.
Большой процент женского пола в составе благотворительных организаций привел к тому, что в губернии стали появляться благотворительные общества, в названии которых было подчеркнуто «дамское» общество
(Дамский комитет вспомоществования Духовщинской женской гимназии40,
Вяземское Дамское общество для содействия преуспеванию женской гимназии в г. Вязьме41). Популярной формой благотворительности, которая
давала возможность проявить свои таланты, а также получить признательность общества, стали благотворительные спектакли, организаторами и активными участницами которых были родовитые дворянки. Один из первых
любительских спектаклей был дан в 1855 г.42. В прессе сообщалось, что небольшой кружок любителей театра устроил несколько домашних представлений, 27 декабря на них пригласили общество, которое выказало небывалый интерес к любительской игре, «этим домашним спектаклям решено
было дать больший размер, при участии других любителей театра, и уже с
платой в пользу раненых в настоящую войну смолян»43. Таким образом,
развлечение провинциальной элиты приобретало форму благотворительного действия. Основная часть сборов шла в пользу бедных и на помощь
учащимся. В прессе отмечалось, что участницы спектаклей отказались
публиковать свои имена в периодической печати, что свидетельствовало в
37
Отчет Смоленского общества помощи... С. 15.
Обзор Смоленской губернии за 1906 г. Смоленск, 1907. С. 56.
39
ГАСО. Ф. 7. Фонд Смоленской губернской земской управы. Оп. 3. Д. 65. Л. 1–104.
40
Памятная книжка Смоленской губернии на 1887 г. Смоленск, 1887. С. 88.
41
Обзор Смоленской губернии за 1906 г. С. 62.
42
Никифоров Ф. Благородные спектакли в Смоленске // Смоленские губернские
ведомости. 1855. № 8. Часть неофициальная. С. 36–38; Памятная книжка Смоленской
губернии на 1860 г. Смоленск, 1861. Ч. 2. С. 3.
43
Никифоров Ф. Указ. соч.
38
– 73 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
пользу скромности благотворительниц и о высоких мотивах, которые ими
двигали. В 1870-е гг. благотворительные спектакли любителей имели повсеместное распространение в уездах губернии.
Война вызвала небывалый всплеск патриотизма среди провинциальных дворянок. В 1855 г. в Смоленске впервые были проведены благотворительные балы и маскарады в пользу раненых на фронтах Крымской
войны44. Под покровительством супруги начальника губернии Ю.И. Ахвердова были устроены благотворительные спектакли в пользу раненых.
Дворянки активно включались в патриотические общества: Общество попечения о раненых и больных воинах (позже РОКК), Дамское общество
помощи раненым воинам. Многие из них, несмотря на высокое социальное
положение, посвящали свою жизнь социальному служению, становясь сестрами милосердия. В уездных комитетах обществ женщинпредседательниц было не меньше мужчин-председателей. Они наравне с
мужчинами получали правительственные награды, одной из первой была
награждена орденом Красного Креста княгиня М.С. Друцко-Соколинская,
председательница Духовщинского РОКК45. М.К. Тенишева писала, что
война способствовала невероятному росту интереса к политике среди дворянок: «Занимаясь искусством, я всегда была страшно далека от политики,
но за эти годы газеты поглотили все наше внимание и сделались первенствующим интересом в нашем доме»46.
Дамы-смолянки проявляли удивительную самоотверженность в
уходе за ранеными, организовав своеобразную службу помощи больным и
раненым. Когда в конце сентября 1877 г. губернатор А.Г. Лопатин, он же
председатель местного управления общества попечения о раненых, получил циркуляр ГУ № 8516 о желательности образования Дамских обществ
при местном управлении «по примеру Киевского»47, то в ответе от 6 октября 1877 г. свидетельствовал, что предлагаемая деятельность Дамского
кружка давно уже практикуется в Смоленске без каких-либо инициатив
сверху. Задолго до приезда в Смоленск раненых дамы принимали много
живого и деятельного участия в устройстве эвакуационных госпиталей, собирали денежные средства, продовольствие, одежду. Сохранилось описание первой встречи дамами санитарного поезда, прибывшего в Смоленск.
Дамы организовали встречу, доставку раненых в экипажах до госпиталей,
при этом «обкладывали раненого подушками, поддерживали в пути его
больную руку или ногу; всех труднобольных, отправляемых на носилках,
дамы сопровождали пешком, более 3 верст от вокзала до госпиталя, прикрывая больных своими зонтиками от ветра и солнца»48. Дворянки организовали постоянные дежурства, в том числе и ночные, в госпиталях Красного Креста. Они стремились всевозможными способами обеспечить ком44
Памятная книжка Смоленской губернии на 1855 г. Смоленск, 1855. Ч. 2. С. 14.
Из Духовщины // Смоленский вестник. 1878. № 31. С. 3.
46
Тенишева М.К. Впечатления моей жизни. Л., 1991. С. 209.
47
ГАСО. Ф. 402. Оп. 1. Д. 4. 1877. Л. 1–2 об.
48
Там же. Л. 6–6 об.
45
– 74 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. А. Мицюк «Сделай добро, Христа ради!» Организованная и частная благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX века
фортный быт раненым и поднимали их состояние духа: читали книги, писали за них письма родным, обеспечивали одеждой, деньгами. Официальная организация Дамского кружка состоялась 8 октября 1877 г. Следует
отметить безразличие статистов губернии, которые не включали Дамский
кружок в ежегодно публикуемые Памятные книжки, в связи с чем сведения
о их деятельности сохранились исключительно в архивных материалах. В
состав кружка входили 33 дамы, возглавила его дочь губернатора К.А. Лопатина. Дамский кружок отличала невероятная самостоятельность в организации. Это первое исключительно женское общество в губернии. При
Дамском кружке был учрежден особый комитет для снабжения теплой
одеждой, бельем и обувью раненых и больных воинов. Казначеем была избрана О.П. Бартоломей, заведующей вещевым складом – М.Я. Ржевская.
Все средства общества дамы изыскивали самостоятельно. Выделение денег
для ухода за «слабосильными выздоравливающими» взяла на себя супруга
адмирала А.И. Гавришина и супруга смоленского полицмейстера М.Ф.
Павлова. По примеру Дамского кружка местного управления Общества попечения о раненых и больных воинах 16 ноября 1877 г. был организован
Дамский кружок Местного комитета под руководством С.М. Патон49, дамские кружки в уездных городах Гжатске и Рославле. Дамы вполне успешно
решали множество экономических, юридических вопросов, входили в переписку с чиновниками, канцелярией военного ведомства, губернатора. Их
деятельность получила признание у мужской части населения. Во время
торжественной встречи в Смоленске гренадерского полка принца Фридриха Мекленбургского, участвовавшего во взятии Плевны, принц выразил
глубокую признательность всем, послужившим делу Красного Креста, и
заявил свое удивление искреннему самоотвержению смолянок, оказавших
столько услуг отечеству в деле попечения о больных и раненых50.
Организованная в 1894 г. Смоленская община сестер милосердия
продолжила традицию попечения о раненых и больных воинах51. Первой
попечительницей общины являлась графиня Е.П. Мусин-Пушкина, попечительницей общины с 1898 г. и в течение многих лет – дворянка Ольга
Александрова Вонлярлярская52. Сложно судить наверняка, что толкало
Ольгу Ивановну отдавать все духовные и физические силы на благо общины. Возможно, ее филантропическое служение было обусловлено сплетением личных драм: она была либо незамужней, либо вдовой, не имела детей, и ее связывало глубокое чувство с известным в России общественнополитическим деятелем Н.А. Хомяковым, который был женат. Сохранившиеся письма влюбленных – пример невероятной нежности и взаимной
поддержки между людьми. Из писем видно, как нелегко давалась служба в
общине, она жаловалась на свою некомпетентность, на недостаток сил, в
49
Там же. Л. 44.
Новости // Смоленский вестник. 1878. № 38. С. 1.
51
ГАСО. Ф. 1. Оп. 6. Д. 54. 1910. Л. 116.
52
Памятная книжка Смоленской губернии на 1900 г. Смоленск, 1900. С. 44.
50
– 75 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
ответ на что получала слова поддержки: «Займитесь Вашим цветником, и
Красного креста не бросайте; первый успокоительно будет действовать на
Ваши подорванные нервы, второй на Вашу измученную душу, ибо в вашем
краснокрестовском деле Вы не можете не находить удовольствия. Господь
дал вам в руки доброе дело, и даст вам разум и силу чудесно это дело делать»53. Необходимость постоянного поддержания достаточных денежных
средств общества толкали О.А. Вонлярлярскую на неутомимую деятельность по сбору средств. Н.А. Хомяков давал ценные советы попечительнице по эффективному сбору средств: «Думал я о Вашем концерте. Не лучше
ли было Вам просить Глинковский кружок дать от себя концерт в пользу
Красного креста? У них готовая публика, которая не пропустит симфонического вечера, хоть бы и вне абонемента»54. За самоотверженность служения на благо общине, пожертвования в пользу учебных заведений О.А.
Вонлярлярская имела множество наград: многочисленные награды из
РОКК, серебряную нагрудную медаль Александра III, медаль в память русско-японской войны, нагрудную золотую медаль на Аннинской ленте.
Сестры милосердия, дворянки по происхождению, привыкшие к
комфорту и достатку, жертвовали всем ради служения общему делу. О.В.
Нахимова, родовитая дворянка, потерявшая рано мужа, оставив детей на
попечение родственников, несколько лет провела на полях сражений в роли сестры милосердия. В воспоминаниях столичной дворянки, сестры милосердия, есть такие строки: «Большинство сестер стремились на фронт:
очень волновались, что не успеют, так как думали, что война скоро закончится»55, которые свидетельствуют о необычайном рвении благородных
дам к делу социального служения.
Олицетворением женского меценатства на Смоленщине явилась
деятельность дворянки с мировым именем М.К. Тенишевой. (В связи с общемировой известностью личности Марии Клавдиевны ограничимся общим перечислением ее заслуг). Ее муж был богатым промышленником, его
средства позволяли жене заниматься меценатством. Хотя не все складывалось гладко, М.К. Тенишева проявляла невероятные усилия, чтобы убедить
мужа в важности просветительской деятельности: «Меня больше всего
стесняло то, что муж сделался скуп, сильно урезал меня в средствах… Я не
раз искала случая заинтересовать мужа своей школой… Муж продолжал
относиться несочувственно»56. В тандеме с княгиней Е.К. СятополкЧетвертинской они возрождали русское прикладное искусство, являлись
собирательницами древностей, организовали музей русской старины. Талашкино стало местом притяжения для известных российских художников,
философов. Однако пример меценатской деятельности княгини хоть был и
исключительным, но не единственным в губернии.
53
Переписка между Н.А. Хомяковым и О.А. Вонлярлярской... № СМЗ КП 33845/110.
Там же. № СМЗ КП 33845/127.
55
Варнек Т.А. Воспоминания сестры милосердия (1912–1922): сб. «Доброволицы» /
под ред. Н.Д. Солженицыной. М., 2001. С. 10.
56
Тенишева М.К. Указ. соч. С. 145.
54
– 76 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. А. Мицюк «Сделай добро, Христа ради!» Организованная и частная благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX века
Представительница известнейшего дворянского рода смолянка М.А.
Урусова в своем имении под Сычевкой основала школу прядения, ткачества, школу грамоты57, оказывала финансовую помощь женской гимназии.
Продукция ткацкой школы пользовалась высоким спросом как в России,
так и за границей. Производимое сукно поставлялось в российские войска.
М.А. Урусова способствовала возрождению народных промыслов. Заработанные средства она вкладывала в благотворительность. Ее отличала деловая, поистине мужская хватка, рационализм, прагматизм в сочетании со
свойственным женскому сердцу милосердием. М.А. Урусова входила в переписку с первыми лицами государства с просьбой о поддержании возрождения народных промыслов58. За свою меценатскую деятельность она имела правительственные награды.
Щедрыми пожертвованиями отличалась потомственная почетная
гражданка г. Рославля М.А. Мухина. Благодаря ее средствам в Рославле
была открыты женская прогимназия, в 1882 г. она определила 30 тыс. рублей на открытие ремесленного училища имени ее сына М.К. Мухина, в
следующем году отдала собственный дом на устройство богадельниприюта59. Смоленская дворянка Е.В. Михневич в общей сложности определила более 150 тыс. рублей в пользу школ, больниц, домов трудолюбия.
Известная на всю Россию меценатка баронесса В.И. Икскуль, возглавлявшая правление общины сестер милосердия в Петербурге, в собственном
имении Юхновского уезда основала благоустроенную сельскохозяйственную школу60. Графиня А.В. Армфельдт выстроила для сельской школы каменное здание, снабдила ее всем необходимым61. Дворянка О.В. Нахимова
открыла учебную гончарную в своем имении62. Эти примеры свидетельствуют в пользу повсеместного распространения меценатской помощи и просветительства как среди дворянок, известных на всю Россию, так и среди
провинциальных дворянок.
К концу XIX в. дворянки принимали самое активное участие в благотворительных обществах губернии, жертвовали значительные суммы, занимались меценатством. Их благотворительность главным образом была
направлена на борьбу с социальной несправедливостью в обществе, поэтому основными сферами приложения пожертвованных средств и социального служения были призрение, помощь бедным, больным, брошенным.
Итак, частная, семейная жизнь перестала быть исключительной
женской сферой, дворянки искали новые поприща для приложения своих
духовных и физических сил. Зарождение благотворительной деятельности
57
Шперк Ф.Ф. Указ. соч. С. 101.
РГИА. Ф. 1204. Особый комитет для помощи нуждающемуся населению в местностях, постигнутых неурожаем при МВД. Оп. 1. Д. 8. Л. 1–2.
59
Из Рославля // Смоленский вестник. 1883. № 53. С. 1; Из Рославля // Смоленский
вестник. 1883. № 103. С. 2.
60
Местная хроника // Смоленский вестник. 1890. № 106. С. 3.
61
Там же. № 110. С. 3.
62
Шперк Ф.Ф. Указ. соч. С. 101.
58
– 77 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
в провинции происходило в середине XIX в., что совпадало с важнейшими
процессами в истории женщин России: появлением «женского вопроса»,
женского движения, становлением системы женского образования. Начало
благотворительной деятельности в провинции было положено представительницами влиятельных дворянских семейств. Важнейшими мотивами к
благотворительной деятельности были пережитые женщинами личные
драмы. Вдовствующий элемент среди благотворительниц был преобладающим. К концу XIX в. дворянки принимали самое активное участие в
организованных благотворительных обществах губернии, жертвовали значительные суммы, занимались меценатством. Их благотворительность,
главным образом, была направлена на борьбу с социальной несправедливостью в обществе, поэтому основные сферы приложения пожертвованных
средств и социального служения – призрение, помощь бедным, больным,
брошенным. Участие в организованной благотворительной деятельности
активно включало дворянок в политические процессы, давало им возможность участвовать в принятии решений, голосовании по важнейшим вопросам благотворительных обществ, вступать в официальную переписку с
виднейшими чиновниками, что способствовало формированию гражданской позиции провинциалок и нового социального статуса. Посредством
благотворительности дворянки отвоевывали себе место в публичном пространстве провинции, формировали новые формы идентичности и меняли
взгляд на традиционные роли женщин в обществе.
Список литературы:
1. Прыжов И. Нищие на Святой Руси. М., 1862.
2. Пушкарева Н.Л. У истоков русского феминизма: сходства и отличия
России и Запада // Российские женщины и европейская культура: материалы V конф., посв. теории и истории женского движения (СанктПетербург, 7–9 июня 2001 г.) / сост. и отв. ред. Г.А. Тишкин. СПб.,
2001. С. 79–84.
3. Ульянова Г.Н. Благотворительность в Российской империи. ХIХ – начало ХХ века / Ин-т рос. истории РАН. М., 2005.
4. Хасбулатова O.A. Опыт и традиции женского движения в России.
1860–1917 гг. Иваново, 1994.
5. Шашков С.С. История русской женщины. СПб., 1879.
6. Lindenmyer A. Poverty is not a Vice: Charity, Society, and the State in Imperial Russia. Princeton, 1996.
7. Lindenmyer A. Voluntary Associations and the Russian Autocracy: The Case
of Private Charity. Pittsburgh, 1990.
– 78 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. А. Мицюк «Сделай добро, Христа ради!» Организованная и частная благотворительность дворянок в провинции во второй половине XIX века
«DO ONLY GOOD THINKS, FOR THE SAKE OF JESUS»:
THE ORGANIZED AND PRIVATE CHARITY OF NOBLEWOMEN IN A PROVINCE AT THE SECOND HALF
OF THE 19TH CENTURY
N. A. Mitsyuk
The Smolensk State Medical Academy,
Department of Philosophy
The analysis of charity in Russian province in the second half of the 19th century considering the gender approach is presented in this article. The beginning and the development of the provincial noblewomen charity movement is
considering as the most important social and cultural phenomenon.
Keywords: noblewoman, charity, philanthropy, gender, identity.
Об авторе:
МИЦЮК Наталья Александровна – кандидат исторических наук,
старший преподаватель кафедры философии Смоленской государственной медицинской академии.
MITSYUK Natalia Aleksandrovna – the kandidat of historical sciences,
senior lecture at the Department of Philosophy at Smolensk State Medical
Academy.
E-mail: ochlokratia@yandex.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 79 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК 329.73–055.2(415) «190/195»
ОБРАЗЫ НАЦИИ И НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ
В ЖЕНСКИХ ДВИЖЕНИЯХ ИРЛАНДИИ В НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА
Н. В. Новикова
Ярославский государственный педагогический университет
им. К.Д. Ушинского,
кафедра всеобщей истории, г. Ярославль
На примере развития женского движения в Ирландии в начале ХХ в. показаны особенности его взаимодействий с национальным движением. В
статье показано, что женское движение в Ирландии сложилось под непосредственным влиянием идеи национального освобождения, его риторика и стратегия свидетельствовали о стремлении ирландок отстаивать
интересы своей страны, а национальная идентичность являлась важнейшим элементом самосознания этих женщин.
Ключевые слова: женское движение, Ирландия, суфражизм, национализм.
Женское движение, которое в начале ХХ в. в большинстве стран Запада развивалось преимущественно как политическая борьба феминисток
за политические права женщин, оказывалось перед необходимостью выразить свое отношение к бурно протекавшим тогда процессам национального
строительства. Они заключались не столько в утверждении модели гражданского национализма как основы формирования государства, сколько в
создании механизма социальной и политической мобилизации общества,
обеспечения его единства и жизнеспособности. Развитие «нацийгосударств» (или «национальных государств») как особого исторического
типа в XIX – начале ХХ в. означало консолидацию обществ вокруг новых
идеологических конструктов, среди которых категория «нация» становится
ведущей детерминантой социальной и политической идентичности групп и
индивидов. Триумф идеи нации и национализма как идеологии и политики
позволил многим современникам и историкам осмысливать это время как
«эпоху национализма», в которой, по словам немецкого исследователя
Х. Кона, «нации выступают великими корпоративными деятелями истории;
несовпадения национальных характеров и точек зрения задают ход исторических событий. Только в это время воля наций – более, чем воли индивидуумов, династий или вненациональных организаций, таких, как церковь
или классы, – приобретает решающее влияние; поэтому для осознания собственной истории и требуется феноменология наций и их характеров»1. Та1
Кон Х. Идея национализма // Аb Imperio. 2003. № 3. [Электронный ресурс]. URL:
http://abimperio.net
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Новикова Образы нации и национальная идентичность в женских движениях
Ирландии вначале XX века
ким образом, национальная принадлежность и национальная идентичность
находились в прямой связи с представлениями о гражданстве и составляли
основу политического дискурса эпохи.
Историки женских движений часто делали акцент на несовместимости идей национализма и феминизма, понимая нацию-государство как
«мужское» пространство, в котором женщинам отводилась лишь пассивная
роль объектов политики2. Так, в ставшей уже хрестоматийной книге американского исследователя немецкого происхождения Дж. Моссе предложен анализ национализма как гендерного проекта. На примере политики
нацистской Германии автор продемонстрировал способы репрезентации
женщин как символов нации и хранительниц национальных традиций и
обоснования необходимости исполнения ими традиционных ролей жены и
матери3. Вместе с тем в последние десятилетия подобная трактовка национализма и феминизма как враждебных друг другу идеологий и политик уступает место более нюансированному подходу, в котором подчеркивается,
что идеализация националистами роли женщины в деле поддержания духа
и силы нации использовалась активистками женских движений как ресурс
для проникновения и закрепления в сфере политики, для реализации индивидуальных и коллективных проектов, направленных на защиту интересов
женщин4.
Яркой иллюстрацией сложных взаимодействий национальных и
женских движений может служить история борьбы ирландского народа за
самоопределение и создание независимого государства. Можно с уверенностью утверждать, что феминизм в Ирландии, в частности, сложился под
непосредственным влиянием идеи национального освобождения, его риторика и стратегия свидетельствовали о стремлении ирландок отстаивать интересы своей страны, а национальная идентичность являлась важнейшим
элементом самосознания этих женщин.
Изучение «современного» ирландского национального движения
находилось в центре внимания отечественных исследователей, начиная с
трудов Е.В. Тарле, появившихся в 1898–1905 гг. Но ни в этих, ни в более
поздних работах других авторов практически не упоминается «женский
2
См., напр.: Kaplan G. Feminism and nationalism. The European case // Feminist Nationalism / ed. by L.A. West. New York, 1997. P. 3–41.
3
Mosse G. Nationalism and sexuality. New York, 1985. На русском языке опубликована его книга, в которой эти идеи получили отражение: Моссе Дж. Нацизм и культура. Идеология и культура национал-социализма. М., 2010.
4
См., напр.: Bucur M. Between Liberal and Republican Citizenship. Feminism and Nationalism in Romania, 1880–1918 // Aspasia. 2007. V. 1. P. 84–102; Delap L., Ryan L.,
Zackodnik N. Self-determination, race, and empire: Feminist nationalists in Britain, Ireland
and the United States, 1830s to World War One // Women's Studies International Forum.
2006. № 29. P. 241–254; Taylor Allen A. Feminism and Motherhood in Western Europe,
1890–1970. New York, 2005 и др.
– 81 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
компонент» этого движения5. Между тем активизацию политической жизни в Ирландии в начале ХХ в. обеспечили выступления и националистов, и
суфражисток – деятельниц женского движения, целью которого провозглашалось достижение политического равноправия мужчин и женщин.
Как известно, с вступлением в новый век ирландское общество переживало кризис, выражавшийся и в смене лидеров национального движения, и в изменении его содержания. На фоне уступок, которые английская
политическая элита с трудом делала под нажимом ирландцев (закон об отделении церкви от государства, аграрные реформы, обсуждение проектов
закона о самоуправлении этой британской колонии), здесь получили развитие инициативы и движения, отличительной характеристикой которых стало стремление к возрождению самобытности Ирландии, к воссозданию
гэльского языка и образцов традиционной культуры. Дублин превратился в
центр кельтского возрождения, притягивая молодых художников, артистов,
литераторов и создавая особую интеллектуальную среду для расцвета этнического национализма6. Перспектива решения проблемы гомруля, обозначившаяся в начале ХХ в., способствовала радикализации общественных
настроений и расколола население острова на сторонников автономии –
националистов, и приверженцев идеи сохранения унии с Британией –
юнионистов. И те и другие были готовы защищать свою позицию с оружием. Политическая обстановка здесь к лету 1914 г. накалилась до предела.
Все эти обстоятельства определили характер и направление развития женских движений в Ирландии, самым заметным из которых было движение
суфражисток.
Участницам ирландских суфражистских организаций приходилось
делать выбор между преданностью интересам своей страны, пребывающей
под тяжестью британского правления и стремящейся к освобождению, и
верностью феминистским идеалам, наднациональным по своей сути. Любое решение порождало конфликт: действуя прежде всего как ирландки,
они ставили под вопрос доминирование английских суфражисток в движении, а выступая с феминистскими лозунгами, они вызывали критику своих
соотечественников, которые видели в них «английских агентов».
Начало женского движения за избирательные права в Ирландии
приходится на период, последовавший после провала попытки включить
положение о политическом представительстве британских женщин в закон
о реформе парламента 1867 г. Образованная тогда Ирландская ассоциация
женских избирательных прав и местного управления (далее – Ассоциация)
была нацелена на лоббирование интересов женщин в среде членов британ5
Тарле Е.В. Чарльз Парнель. (Страница из истории Англии и Ирландии) // Собр.
соч.: в 12 т. М., 1957. Т. 1. С. 37–118; Его же. Ирландия от восстания 1798 года до аграрной реформы нынешнего министерства // Там же. С. 305–583; Афанасьев Г. История Ирландии. М., 2007 (1–е изд. – 1917 г.); История Ирландии / отв. ред.
Л.И. Гольман. М., 1980; Полякова Е.Ю. Ирландия в ХХ веке. М., 2009 и др.
6
См.: Ряполова В.А. У.Б. Йейтс и ирландская художественная культура, 1890-е –
1930-е гг. М., 1985.
– 82 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Новикова Образы нации и национальная идентичность в женских движениях
Ирландии вначале XX века
ского парламента от Ирландии. Особенность положения Ассоциации заключалась в том, что она не могла апеллировать непосредственно к национальному парламенту. Как подчеркивала в своих работах американская исследовательница К. Мерфи, ирландские депутаты, заседавшие в Вестминстере, более всего были заинтересованы в законе об ирландском самоуправлении, а «женский вопрос» в лучшем случае считали второстепенным7.
Деятельность Ассоциации, опиравшейся исключительно на мирные,
конституционные методы, не приводила к каким либо видимым результатам, поэтому ее авторитет и политическое влияние оставались незначительными. Как уже отмечалось, к началу нового века оживляется культурная жизнь в Ирландии, национальная идея обретала новую силу и звучание, и все это заставляло женское движение трансформироваться. Его ядро
теперь составляли высокообразованные женщины, получившие университетское образование, обладавшие широким кругозором и включенные в
плотную сеть социальных связей со своими английскими соратницами. В
первые годы ХХ в. наблюдался всплеск гражданской активности ирландских женщин, которые сформировали целый ряд новых организаций, располагавшихся в самых разных сегментах политического спектра. Важнейшим элементом самосознания ирландок была религиозная принадлежность. В итоге на политической сцене Ирландии к уже существующей Ирландской ассоциации женских избирательных прав и местного управления,
выступавшей за одновременное введение и гомруля, и женского политического равноправия, присоединились Женская лига избирательного права
провинции Манстер и Ирландская женская лига реформы, выдвигавшие
аналогичные требования. Параллельно существовали созданная протестантами Церковная лига женского избирательного права и Ирландская католическая ассоциация женского избирательного права. Эти группы придерживались конституционной тактики и настойчиво агитировали за включение требования женского избирательного права в условия ожидаемого закона о гомруле. Иных принципов придерживалась Ирландская женская лига избирательного права (далее – Лига). Эта воинствующая или, как тогда
говорили, милитантская организация в ирландском суфражистском движении, появилась в ноябре 1908 г., пять лет спустя после образования Женского социально-политического союза (далее – Союз) – аналогичной английской организации женщин, впервые обратившейся к наступательной
тактике и стратегии неповиновения правительству в своей борьбе за права
женщин. Члены Лиги не соглашались рассматривать вопрос о женских
правах как второстепенный или производный от закона о самоуправлении
и заявляли о своей решимости бороться против любого правительства, отказывающегося выполнить требования суфражистов.
7
Murphy C. Suffragists and Nationalism in Early-Twentieth-Century Ireland // History of
European Ideas. 1993. V. 16, № 4–6. P. 1010.
– 83 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
К 1911 г. в Ирландии насчитывалось множество мелких суфражистских групп, рассеянных по всей стране, и созданная тогда же Ирландская
федерация женского избирательного права объединила под своей эгидой
более 20 организаций8. По данным газеты «Айриш Ситизен», к 1912 г. в
движении в целом насчитывалось около 3 тысяч участников9, и его рост не
прекращался до начала Великой войны 1914 г.
Образы и символы нации, национальная проблематика в той или
иной форме присутствовали в риторике всех этих многообразных организаций. Если одни отстаивали идею автономии Ирландии, то другие мыслили будущее этой страны только в составе Британской империи. Специфическая культурная среда, политическая обстановка вынуждали женские организации формулировать свою позицию по национальному вопросу, с одной стороны, а с другой – образы нации использовались как инструмент
создания и поддержания своей политической идентичности. Самым очевидным образом проявления национального самосознания обнаруживались
во взаимоотношениях ирландских женских групп с английскими суфражистками. Наиболее тесные связи друг с другом поддерживали лондонский
Женский социально-политический союз и Ирландская женская лига избирательного права. На примере деятельности последней можно проследить,
как фактор национальности влиял на стратегию и тактику этой организации.
Инициаторами создания Лиги стали две семейные пары – Фрэнк и
Ханна Шихай Скеффингтон и Джеймс и Маргарет Казинс. Хотя Женский
социально-политический союз предпринимал к этому времени усилия по
формированию сети своих отделений по всей Британии, включая Шотландию и Уэльс, ирландские женщины не считали желательным создание
ячейки этой организации в «своих» графствах. Свою цель они видели в
том, чтобы создать «милитантское суфражистское общество, соответствующее особенной политической ситуации Ирландии – зависимой страны,
стремящейся к освобождению от власти Англии». Члены Женской лиги
надеялись заручиться обещаниями всех членов общенационального парламента, представляющих Ирландию, голосовать в поддержку любых законопроектов в пользу женского избирательного права, которые могут проходить обсуждение в палате общин. Поначалу две группы суфражисток тяготели к сотрудничеству, и это было отражением их взаимозависимости.
Общенациональный парламент имел возможность наделить правом голоса
и британских, и ирландских женщин, и то, как проголосует Ирландская национальная партия – политическая сила, обеспечивавшая на протяжении
десятилетий баланс между либералами и консерваторами, – оказывалось
важным и для англичанок, и для ирландок. Лидер Женского социальнополитического союза К. Панкхерст посетила Ирландию в марте 1910 г., а ее
мать, Э. Панкхерст, – в октябре того же года в рамках тура по главным го8
Ryan L. Traditions and double moral standards: the Irish suffragists' critique of Nationalism // Women’s History Review. 1995. V. 4, № 4. P. 491.
9
The Irish Citizen. 1912. May 25.
– 84 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Новикова Образы нации и национальная идентичность в женских движениях
Ирландии вначале XX века
родам Ирландии, организованного Союзом в поддержку согласительного
билля – законопроекта, по которому наделялась бы политическими правами небольшая часть состоятельных женщин. Взаимная поддержка суфражисток продолжалась. По крайней мере восемь ирландок участвовали в петиционном марше в Лондоне, вошедшем позже в историю как «Черная
пятница», и четыре из них были осуждены и подвергнуты тюремному заключению как зачинщицы беспорядков. Э. Панкхерст писала, что они
очень гордились ирландскими женщинами тогда: «Хотя это была их первая
делегация, они все время находились на переднем плане этого сражения».
К марту 1912 г. 13 членов Ирландской женской лиги отбывали срок в
тюрьмах Англии10.
Заметное участие ирландских женщин в пропагандистских кампаниях суфражисток в столице Объединенного королевства вряд ли можно объяснить только их желанием продемонстрировать женскую солидарность и
увеличить число участников митингов и маршей. Поскольку членами парламента были и ирландские представители, они обращались прежде всего к
ним. Каждый раз, когда ирландки появлялись в Англии, они прилагали дополнительные усилия, чтобы их особая идентичность сохраняла свою видимость: они носили зеленые платья, держали в руках ирландские флаги, и
иногда их сопровождали ирландские музыканты11. В этой презентации
«ирландскости» не было нужды в самой Ирландии. У себя дома ирландские суфражистки проявляли скорее враждебность Ирландской партии, которая отстаивала интересы только «мужского» населения. Попытки выделить и подчеркнуть свою национальную идентичность в Лондоне можно
считать демонстрацией своего права на независимое существование и настороженного отношения к доминированию англичанок в движении.
Гармония в отношениях между английскими и ирландскими феминистками начала рушиться, когда вопрос о гомруле выдвинулся на первый
план британской политики. Очевидный факт, что ирландские члены парламента сознательно блокировали любые законодательные инициативы в
пользу избирательных прав женщин, заставил К. Панкхерст заявить, что
Женский социально-политический союз начинает войну против Ирландской национальной партии. Стратегия милитанток теперь заключалась в
лозунге «нет права голоса для женщин – нет гомруля»12. Ирландская женская лига попыталась использовать этот стратегический поворот, и в письме лидеру антисуфражистов в Ирландской партии Е. Редмонду председатель Лиги Х. Шихай Скеффингтон заявила, что рассматривает участие партии в провале согласительного билля как «выдающийся акт предательства,
который мы никогда не забудем и не простим». Далее она намекала, что
партии следует ожидать враждебных действий не только со стороны анг10
Ward M. Conflicting Interests: the British and Irish Suffrage Movements // Feminist
Review. 1995. № 50. P. 130.
11
Votes for Women. 1910. June 6.
12
Pankhurst S. The Suffragette Movement. London, 1977. Р. 403.
– 85 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
личанок: «Столкнется ли партия с организованным наступлением ирландок, зависит от Вашего ответа сегодня»13.
Со своей стороны, Женский союз настаивал на дальнейшем присутствии Ирландской женской лиги в политике Лондона, руководствуясь соображением о том, что принятие закона о гомруле с включенным в него
положением о женском избирательном праве будет иметь положительные
последствия и для англичанок. Если женщины в самоуправляющейся Ирландии получают политические права, то эти права неизбежно должны
быть распространены и на британок в целом.
Лига согласилась отправить в Лондон Хильду Вебб, но события
сложились иначе. 13 июня 1912 г. Вебб участвовала в милитантской акции
протеста против отказа Ирландской партии включить в проект о гомруле
положение о женских политических правах. В этих обстоятельствах стратегия воздействия на политиков в столице теряла для ирландских феминисток смысл. И хотя различные ирландские суфражистские организации и
продолжали посылать своих делегатов на акции в Лондон, действовали они
под патронатом столичных организаций. Ирландское лобби оставалось
обособленным.
По мере обретения уверенности в своих силах ирландское женское
движение переставало удовлетворяться тем, что единственным источником
популяризации его деятельности был лондонский еженедельник «Воутс фо
уимен», официальный орган Женского социально-политического союза.
Информация об ирландских суфражистках просачивалась и на страницы
местной националистической прессы, которая оценивала значение суфражистской проблемы исключительно в контексте борьбы ирландцев за политическое освобождение. Фрэнк Шихай Скеффингтон, внештатный журналист изданий левого толка, заявлял: «Нам нужна своя газета, чтобы отделить британское и ирландское суфражистские движения и вести пропаганду в наших интересах»14. Любопытный факт: в Ирландии не было
средств для создания такой газеты, и 260 ф. ст., необходимые для выпуска
первых номеров, предоставил Женский союз, имевший в своем распоряжении щедрые пожертвования покровителей-англичан. В мае 1912 г. появился первый номер «Айриш Ситизен». С этого времени ирландские суфражистки обрели независимый инструмент для поддержания своей особой политической идентичности.
С помощью новой газеты феминистки Ирландии пытались наладить
диалог с ирландской политической элитой и националистической прессой,
которая часто подчеркивала организационные и личные связи ирландских
и английских суфражисток и считала деятельность женщин частью британского движения. «Айриш Ситизен» публиковала статьи, в которых милитантская активность расценивалась как производная от ирландской национальной традиции восстания против угнетения. Обращаясь к своим соотечественникам, суфражистки вопрошали: «Как могут ирландцы, сами
13
14
Цит. по: Ward M. Op. cit. P. 132.
Ibid. P. 130.
– 86 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Новикова Образы нации и национальная идентичность в женских движениях
Ирландии вначале XX века
страдающие от гнета колонизаторов, сами вести себя как колонизаторы и
притеснять женщин?» В сентябре 1912 г. на страницах газеты появилось
заявление, призванное положить конец всем подозрениям националистов:
«Суфражистское движение в Ирландии родилось и выросло здесь, управляется и контролируется в Ирландии и полностью свободно от влияния извне»15.
В своей риторике феминистки с готовностью воспроизводили аргументы самых влиятельных идеологов ирландского национализма конца
XIX – начала ХХ в. У. Йейтса и Д. Хайда, которые видели четыре составляющих «ирландскости»: представление об ирландцах как о самом древнем
народе, представление об этнической гомогенности ирландцев, представление о естественных границах, отделяющих ирландцев от других народов
(весь кельтский остров – территория ирландцев) и, наконец, представление
о том, что как особая нация ирландцы нуждаются в особой форме самоуправления16. В типичной статье, опубликованной в конце 1912 г. в дублинской «Айриш Ревью», повторялся популярный тезис о роли Ирландии
как безусловного лидера кельтских народов. Кельтам, опирающимся на духовные ценности, противопоставлены «латинские и тевтонские расы», идеал которых – материальная власть. Все пороки общественного устройства,
социальной жизни автор статьи, опираясь на «трюизм, согласно которому
если одна нация навязывает свой стиль жизни и образ мыслей другой,
худшие качества обеих наций выдвигаются на передний план, тогда как все
лучшее разрушается», считает следствием порабощения ирландцев17. Суфражистки следовали этой же логике, выражая уверенность, что с формированием свободного ирландского государства будет автоматически достигнуто и гендерное равноправие. Этот оптимизм был основан на убеждении,
что народ Ирландии, сбросив путы колониальной зависимости, вернется к
кельтским традициям и нормам жизни, главным признаком которых было
равное участие женщин и мужчин в общественных делах. Например, некая
М. МакГарри, используя подобную аргументацию и вспоминая героинь
ирландского эпоса – знаменитых воительниц и королев, доказывала на
страницах «Айриш Ситизен», что борьба суфражисток есть ни что иное как
обращение к славному прошлому кельтов и реанимация гэльских обычаев18.
Продолжающаяся активная деятельность Женского социальнополитического союза на территории Ирландии существенно осложняла положение Ирландской женской лиги. Панкхерст считали своим долгом увеличивать здесь свое присутствие, так как справедливо полагали, что судьба
15
Murphy C. Op. cit. P. 1012.
Kornprobst M. Episteme, nation-builders and national identity: the re-construction of
Irishness // Nations and Nationalism. 2005. № 11 (3). P. 410–411.
17
Fox M. Some aspects of the Celtic Movement // The Irish Review. (Dublin). 1912.
Dec.
V.
2,
№
22.
P.
553–556.
[Electronic
resource].
URL:
http://www.jstor.org/stable/30062905. Accessed: 01/02/2010.
18
The Irish Citizen. 1913. September 6. P. 127.
16
– 87 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
любого законопроекта о реформе парламента зависит от голосов ирландской фракции в парламенте. Особенно не вдаваясь в нюансы местной политики и не смущаясь красноречивыми намеками ирландских феминисток,
опасающихся чрезмерно воинственных выступлений суфражисток, лидеры
Женского союза направляли в графства «Зеленого острова» своих агентов
для организации запоминающихся акций. Самым ярким эпизодом стало
«суфражистское сопровождение» визита премьер-министра Г. Асквита в
Дублин летом 1912 г. Три суфражетки «отличились» знаменитым метанием
топорика в сторону премьера, попыткой поджога Королевского театра, где
должен был выступать Асквит, и картиной сметания агитаторш с крыши
здания мощной струей воды из брандспойта. Эти события вызвали в Ирландии резко негативную реакцию и способствовали снижению доверия, и
без того трудно завоевываемого, к ирландским феминисткам. Г. Асквит
преподносил свой визит в Ирландию как знак одобрения идеи гомруля, которую либералы пытались воплотить. Поэтому нападения на премьерминистра расценивались как политические провокации, результатом которых станет ужесточение политики в отношении Ирландии. Когда в Дублин
приехала Сильвия Панкхерст для выступления на митинге, эти настроения
еще не утихли, и она позже записала: «Митинг в Феникс Парке, оказавшись далеким от выражения сочувствия женщинам-заключенным, был
скорее страшным рыком враждебности»19.
Х. Шихай Скеффингтон в переписке с К. Панкхерст пыталась отстоять интересы своей организации и женского движения в Ирландии в целом.
Признавая заслуги Женского союза в общем деле мобилизации усилий феминисток, она подчеркивала особую ситуацию, в которой находились суфражистки Ирландии, и настаивала на признании автономного существования ирландских женских групп и необходимости координировать усилия
активисток. Сдерживая раздражение, она писала харизматичному лидеру
английских суфражеток: «В данных обстоятельствах было бы мудрее попытаться наладить сотрудничество с местной группой милитанток, как Вы
это делали до сих пор и что было бы очень полезно, чем расшвыривать силы милитанток и растрачивать их энергию, учреждая английскую милитантскую организацию»20. Однако руководство Женского социальнополитического союза предпочитало не замечать этой напряженности и в
своих ответах неизменно апеллировало к тезису о том, что «значение имеет
личность, а не национальность»21.
Тем не менее идея нации и национальной идентичности для ирландских женских групп оставалась актуальной, впрочем, как и для феминисток
других стран. Своего рода демаркационной линией, разделявшей позиции
представительниц женского движения и в этой части Британской империи,
стал вопрос о служении нации с началом Первой мировой войны. Уже летом 1912 г. в репортаже о массовом митинге суфражисток в Дублине,
19
Pankhurst S. Op. cit. P. 407.
Ward M. Op. cit. P. 138.
21
Ibid.
20
– 88 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Новикова Образы нации и национальная идентичность в женских движениях
Ирландии вначале XX века
опубликованном в «Айриш ситизен», проступает осознание участницами
движения различий своих гражданских позиций. Автор заметки, впечатленный масштабами мероприятия, восхищался тем, что «конституционалистки объединились с милитантками – по крайней мере на день; юнионистки стали союзницами националисток; партийные требования (такие дорогие для наших преданных женщин) на время уступили место принципу
женской солидарности»22. Через несколько месяцев ситуация изменилась
радикально, и подобные демонстрации единства стали невозможными.
Внесение на обсуждение в парламент очередного, третьего по счету
проекта о гомруле чрезвычайно дестабилизировало положение в северной
Ирландии, в частности, в провинции Ольстер, в которой доминирующей
социальной группой были выходцы из Англии и Шотландии, протестанты,
имевшие разный имущественный статус. С конца XIX в. Ольстер стал центром агитации за сохранение унии с Британией, т. к., по словам
Е.Ю. Поляковой, юнионистов «устраивал тот факт, что они составляли
единое целое с протестантским обществом Соединенного Королевства и
получали от этого «имперские преимущества»23. В январе 1913 г. здесь был
создан Ольстерский добровольческий корпус – воинское формирование,
которое к концу года насчитывало до 100 тыс. вооруженных солдат, готовых в случае введения гомруля захватить власть в этой провинции и добиться сохранения ее унии с Британией. В ответ на приготовления в Ольстере в том же году националистами, сторонниками гомруля, была образована военизированная организация «Ирландские волонтеры» для обеспечения прав и свобод, «общих для ирландского народа». Таким образом, противоречия между националистами и юнионистами к началу 1914 г. приняли характер вооруженного противостояния.
Женщины, отстраненные от участия в этих формированиях, не желали оставаться в стороне от событий, и в начале 1914 г. в поддержку Ирландских волонтеров националистками была образована вспомогательная
структура «Куменн не ман» (букв. «женский совет»), а юнионистками –
«Женский совет Ольстера». Эти женские патриотические движения видели
свою цель в том, чтобы поддерживать мужчин в деле защиты национальных интересов (в том виде, в каком они понимались каждой стороной) и
помогать им (в частности, организовывая сбор пожертвований, вооружая и
экипируя ирландских воинов). И тот и другой советы смогли втянуть в
свою орбиту тысячи женщин и выросли в довольно четко функционировавшие женские полувоенные подразделения, отличавшиеся жесткой дисциплиной и субординацией и демонстрировавшие готовность выполнить
любую порученную им работу. В рядах националисток были и женщины,
стремящиеся к более активным и самостоятельным действиям. Например,
К. Маркиевиц, известная в том числе и тем, что вошла в состав первого
правительства независимой Ирландии, являясь авторитетным членом Ку22
23
The Irish Citizen. 1912. June 8.
Полякова Е.Ю. Указ. соч. С. 36.
– 89 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
менн не ман, призывала ирландок взять в руки оружие и воскресить героический дух женщин-воительниц древней Ирландии24. В то же время руководство обоих советов не смущалось зависимым положением своих групп
и стремилось строить свою деятельность в соответствии с «общей» стратегией национального движения, определяемой лидерами-мужчинами.
Появление этих женских организаций не было однозначно принято
ирландскими суфражистками. Хотя для многих из них идеи национального
самоопределения Ирландии были близки, позицию патриотических женских движений они называли сервильной. На страницах «Айриш ситизен»
весной 1914 г. завязался спор между представителями Куменн не ман и
суфражистками о характере и содержании «женского» вклада в дело национального освобождения. Ф. Шихай Скеффингтон подчеркивал, что отказ руководства Ирландских волонтеров включить женщин в свой состав
обнажает реакционную сущность этой организации, а пример «задания»,
выполненного Женским советом Ольстера, – пошить 100 тыс. пар мужского белья, – демонстрирует, какую «работу» могут поручить женщинам и
какую «пользу» они могут принести обществу, действуя в рамках этих
подчиненных националистам движений25. Хелена Молони и Мэри МакСуини, бывшие одновременно членами и суфражистских групп, и Куменн
не ман, заявляли, что свободных женщин в порабощенной стране не бывает, поэтому необходимо сначала все силы бросить на достижение самоуправления Ирландии. Редакторы «Айриш ситизен» парировали, что ни
Ирландские волонтеры, ни ирландская фракция в парламенте не гарантировали политического равноправия мужчин и женщин в свободном ирландском государстве26. Ф. Шихай Скеффингтон призывал ирландских националисток действовать в соответствии с самостоятельно разработанной
стратегией, в которой соединились бы национальные и феминистские требования.
С началом Первой мировой войны в ирландском женском движении, как, впрочем, и повсюду в Западной Европе, началась очередная фаза
размежевания и фрагментации. Значительная часть суфражисток, как
юнионисток, так и националисток, решила посвятить свои силы служению
интересам Британской империи, полагая, что все политические вопросы
отодвинуты войной на второй план. Другие, не соглашаясь включиться в
работу по оказанию помощи правительству, заявляли, что в этой войне Ирландия не имеет интересов. Вышеупомянутая М. МакСуини, например, в
августе 1914 г. порвала со своей суфражистской группой, Женской лигой
избирательного права провинции Манстер, обвинив своих бывших соратниц в том, что они «британки – во-первых, суфражистки – во-вторых, и, в
лучшем случае, в-третьих – ирландки». «Могу ли я напомнить, как я гово24
Hearn D. The Irish Citizen 1914–1916: Nationalism, Feminism, and Militarism // The
Canadian Journal of Irish Studies. 1992. V. 18, № 1. P. 4–5.
25
The Irish Citizen. 1914. April 25. P. 386.
26
Ryan L. A Question of Loyalty: War, Nation, and Feminism in Early TwentiethCentury Ireland // Women’s Studies International Forum. 1997. V. 20, № 1. P. 25.
– 90 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Новикова Образы нации и национальная идентичность в женских движениях
Ирландии вначале XX века
рила о своей уверенности, что если напряжение между Британией и Германией возрастет, то английские суфражистки потопят свои требования во
имя национальной необходимости… Пусть ирландские женщины выучат
этот особый урок и поставят Ирландию на первое место, и только Ирландию, до тех пор, пока Ирландия не будет свободной», – продолжила она27.
Заметная группа ирландских феминисток с началом Великой войны
связала себя с пацифистской деятельностью. Как известно, участницы суфражистского движения – сторонницы пацифистских взглядов предпочитали
называть себя интернационалистками. Тем самым они старались подчёркивать общность взглядов и интересов женщин всего мира, а также важность
сохранения и развития международного женского движения28. Вместе с тем
очевидно, что ирландские суфражистки, присоединяясь к пацифистским
инициативам, не забывали подчеркивать свою национальную идентичность, как это было, в частности, во время работы международного женского конгресса, проходившего в Гааге в 1915 г. Инициатива проведения
конгресса исходила от датских феминисток, которые, как гражданки нейтрального государства, взяли на себя ответственность созвать женщин всех
национальностей и сторонниц различных политических убеждений, чтобы
«показать свою способность сохранять солидарность и поддерживать
дружбу» в условиях тяжелейшей, крупномасштабной войны, когда «так
много ненависти среди народов»29. О своём желании принять участие в работе конгресса заявили около ста восьмидесяти жительниц Британской империи, включая семь ирландок. Разрешение на выезд получили лишь двадцать четыре, но до Гааги смогли добраться только три представительницы
Англии. Осознав невозможность поездки в Гаагу, ирландские феминистки
послали участницам конгресса телеграмму следующего содержания: «Ирландские делегаты, которым воспрепятствовали посещение конгресса, посылают свои приветствия. Малые национальности заинтересованы в мире»30. Таким образом, ирландские пацифистки намеренно дистанцировались от своих британских соратниц и в этой ситуации, предполагавшей
поддержание идеи сестринства и демонстрацию женской солидарности.
В заключении важно подчеркнуть, что ирландское женское движение, заметной особенностью которого была зависимость от господствовавшего на рубеже веков националистического дискурса, не было более
успешным, но и не было неудачным по сравнению, например, с движением
английских суфражисток. Как показано выше, идеи этнического национа27
МакСуини говорила о членах английских суфражистских групп, которые с объявлением Британией войны 4 августа 1914 г. заявили о приостановке своих политических требований и о предоставлении всех своих организационных возможностей нуждам правительства, ведущего войну. Цит. по: Ryan L. A Question of Loyalty… Р. 26.
28
См.: Новикова Н.В. Пацифизм и интернационализм в британском суфражистском
движении в годы первой мировой войны // Женщины в истории: возможность быть
увиденными: сб. науч. ст. / гл. ред. И.Р. Чикалова. Минск, 2002. Вып. 2. С. 171–198.
29
Jus Suffragi. 1915. March 1. P. 245.
30
The Irish Citizen. 1915. May 8. Front page.
– 91 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
лизма зачастую способствовали дроблению и размежеванию движения и,
следовательно, снижению его политического потенциала. С другой стороны, эти же идеи позволяли ирландским феминисткам выстраивать собственную политическую идентичность и формулировать стратегию развития
для своих организаций в точном соответствии с нюансами местной политики. Последовавшие после Великой войны события показали, что ирландские женщины получили за предыдущие десятилетия богатый опыт, и они
смогли мобилизоваться, чтобы с образованием независимой Ирландии в
1921 г. добиться представительства своих интересов в политике.
Список литературы:
1. Кон Х. Идея национализма // Аb Imperio. 2003. № 3. [Электронный ресурс]. URL: http://abimperio.net
2. Моссе Дж. Нацизм и культура. Идеология и культура националсоциализма. М., 2010.
3. Новикова Н.В. Пацифизм и интернационализм в британском суфражистском движении в годы первой мировой войны // Женщины в истории:
возможность быть увиденными: сб. науч. ст. / гл. ред. И.Р. Чикалова.
Минск, 2002. Вып. 2. С. 171–198.
4. Bucur M. Between Liberal and Republican Citizenship. Feminism and Nationalism in Romania, 1880–1918 // Aspasia. 2007. V. 1. P. 84–102.
5. Delap L., Ryan L., Zackodnik N. Self-determination, race, and empire: Feminist nationalists in Britain, Ireland and the United States, 1830s to World
War One // Women's Studies International Forum. 2006. № 29. P. 241–254.
6. Fox M. Some aspects of the Celtic Movement // The Irish Review. (Dublin).
1912. Dec. V. 2, № 22. P. 553–556. [Electronic resource]. URL:
http://www.jstor.org/stable/30062905
7. Hearn D. The Irish Citizen 1914–1916: Nationalism, Feminism, and Militarism // The Canadian Journal of Irish Studies. 1992. V. 18, № 1. P. 1–14.
8. Kaplan G. Feminism and nationalism. The European case // Feminist Nationalism / ed. by L.A. West. New York, 1997.
9. Kornprobst M. Episteme, nation-builders and national identity: the reconstruction of Irishness // Nations and Nationalism. 2005. № 11 (3). P.
403–421.
10. Mosse G. Nationalism and sexuality. New York, 1985.
11. Murphy C. Suffragists and Nationalism in Early-Twentieth-Century Ireland
// History of European Ideas. 1993. V. 16, № 4–6. P. 1009–1015.
12. Pankhurst S. The Suffragette Movement. London, 1977.
13. Ryan L. Traditions and double moral standards: the Irish suffragists' critique
of Nationalism // Women’s History Review. 1995. V. 4, № 4. P. 487–503.
14. Ryan L. A Question of Loyalty: War, Nation, and Feminism in Early Twentieth-Century Ireland // Women’s Studies International Forum. 1997. V. 20,
№ 1. P. 21–32.
– 92 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. В. Новикова Образы нации и национальная идентичность в женских движениях
Ирландии вначале XX века
15. Taylor Allen A. Feminism and Motherhood in Western Europe, 1890–1970.
New York, 2005.
16. Ward M. Conflicting Interests: the British and Irish Suffrage Movements //
Feminist Review. 1995. № 50. P. 127–147.
NATION AND NATIONAL IDENTITY IN IRISH WOMEN’S
MOVEMENTS IN EARLY 20TH CENTURY
N. V. Novikova
The Yaroslavl’ State Pedagogical University named after K. D. Ushinsky,
Department of World History
The example of Irish women’s movements in early 20th century helps to
understand all the complexity of its interrelations with national movement. The women’s movement in Ireland was formed under strong influence of an idea of national liberation; its rhetoric and strategy revealed a
desire of Irish women to defend national interests of Ireland while national identity was a vital element of these women’s consciousness.
Keywords: women’s movement, Ireland, suffrage movement, nationalism.
Об авторе:
НОВИКОВА Наталья Валентиновна – кандидат исторических наук,
доцент кафедры всеобщей истории Ярославского государственного педагогического университета им. К.Д. Ушинского.
NOVIKOVA Natalia Valentinovna – the сandidate of historical sciences,
Docent at the Department of World History at Yaroslavl’ State Pedagogical University named after K.D. Ushinsky.
E-mail: ntlnvkv@mail.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 93 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК 303.425.2–055.2+303.425.2–055.1.
«О БЕДНОМ ГУСАРЕ ЗАМОЛВИТЕ СЛОВО»: ГЕНДЕРНАЯ
МЕТОДОЛОГИЯ О КОЛЛИЗИЯХ ПРИВАТНОГО
И ПУБЛИЧНОГО В «МУЖСКОЙ ИСТОРИИ»
Н. К. Радина
Нижегородский государственный педагогический университет им.
К.Минина,
кафедра возрастной психологии, г. Нижний Новгород
Российская академия наук,
Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая, сектор
этногендерных исследований, г. Москва
В статье описывается взаимосвязь мужских и женских исследований в
изучении истории. Классическая история представлена как история социальных систем и социальных отношений, история патриархата, удаленная от частной жизни людей: как женщин, так и мужчин. Обсуждается роль гендерной методологии для развития мужских исследований в
истории.
Ключевые слова: гендерный подход, мужские исследования, женские
исследования.
Один из очевидных фактов при анализе становления гендерных исследований в российской историографии заключается в том, что по крайней мере в области исторической феминологии работы российских историков датируются прошлым и даже позапрошлым веком, т. е. «женской теме»
в российской историографии более 200 лет1. Это позволяет говорить о некой синхронности в движении к гендерным исследованиям российских и
зарубежных историков, поскольку к концу XX в. именно гендерные исследования стали претендовать на интегрирующую роль и институционализацию в системе науки и образования2.
Дихотомия «гендерные» и / или «женские исследования», вплоть до
противопоставления, как бы случайно конструируемая в научных текстах,
весьма условна хотя бы потому, что понятия в данной дихотомии не являются полярными по смыслу (гендерные исследования как равнозначные
включают в себя как «женские исследования», так и «мужские исследования»).
1
Пушкарева Н.Л. Русская женщина: история и современность: История изучения
«женской темы» русской и зарубежной наукой. 1800–2000: материалы к библиографии. М., 2002.
2
Пушкарева Н.Л. Проблема институализации гендерного подхода в системе исторических наук и исторического образования // Женщины. История. Общество: cб. науч. ст. под общ. ред. В.И. Успенской. Тверь, 2002. Вып. 2. С. 9–22.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. К. Радина «О бедном гусаре замолвите слово»: гендерная методология о коллизиях
приватного и публичного в «Мужской истории»
Историческая феминология еще до «рождения» гендерных исследований выполняла сложную миссию: артикулировала невидимое женское
(домашнюю работу, сосредоточенную на воспроизводстве рода), проблематизировала «женские сферы» в исторической ткани, представляя «женский вклад» в историческом развитии общества3. Именно «женские исследования» в истории, социологии, философии уверенно использовали инструменты феминисткой критики в отношении гендерной системы общества,
убеждая в ценности инакового – женского – фокуса при социальном анализе4. «Женские исследования» не только открыли приватную сферу, частную жизнь, – обычные пространства существования женщин, но также осветили женское участие в публичной сфере: активность в войнах, политике, общественных движениях5.
Становление «мужских исследований» в русле гендерных на первый
взгляд теснит «женские исследования», как бы вновь отодвигая на второй
план «незначимые» женские темы. Складывается впечатление, что окажется неотвратимой внутридисциплинарная дискриминация и, развивая «мужские исследования», мы неизбежно будем жертвовать «женскими».
В классических работах без труда находятся обоснования для равновесного представления «женских» и «мужских» исследований в истории.
Так, Джоан Скотт, ссылаясь на Натали Дэвис, поясняет, что историкам,
сфокусированным на проблемах гендера, не следует работать только над
угнетенным полом, как, в свою очередь, классовые историки не могут сосредоточиться, например, исключительно на крестьянах6.
При всей формальности данный довод выглядит вполне убедительным, однако он не является исчерпывающим. Ключевым аргументом, объясняющим бесстрашие гендерных исследователей в интеграции «женских»
и «мужских» исследований в русле гендерного подхода, является собственно практика гендерной методологии, поскольку «термин гендер был
предложен теми, кто утверждал, что женские исследования фундаментально трансформируют дисциплинарные парадигмы»7.
По Дж. Скотт, вписание женщин в историю обязательно включает в
себя переопределение и расширение традиционных понятий исторической
важности для охвата личного, субъективного опыта (наряду с публичной и
политической деятельностью). Однако правомерно и обратное: если мы
3
Пушкарева Н. Гендерные исследования и исторические науки // Гендерные исследования. 1999. № 3. С. 166–186.
4
Успенская В.И. Феминистская критика современного социологического знания //
Женщины. История. Общество: cб. науч. ст. под общ. ред. В.И. Успенской. Тверь,
2002. Вып. 2. С. 42–59.
5
См.: Иванова Ю.Н. Храбрейшие из прекрасных. Женщины России в войнах. М.,
2002; Хасбулатова О.А., Гафизова Н.Б. Женское движение в России (Вторая половина
XIX – начало XX века). Иваново, 2003.
6
Скотт Дж. Гендер: полезная категория исторического анализа // Гендерные исследования. 2000. № 5. С. 142–171.
7
Там же. С. 144.
– 95 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
субъективное, личное, приватное будем анализировать в контексте мужского опыта, то снова выступим в роли тех, кто переопределяет и изменяет
традиционные исторические схемы.
Действительно, если проанализировать с точки зрения гендерного
подхода, так чьей же является классическая история – мужской или женской, – «мужской» история является весьма условно. Точнее было бы сказать, что классическая история – это история развития социальных систем
и социальных отношений, следовательно, это скорее история патриархата
(как формы гендерного устройства общества). Не случайно, российские историки, продвигающие историческую феминологию, называют классическую историю «историей подавления женщин»8.
Тем не менее патриархат как социальный феномен кроме подавления женщин (наиболее низкостатусной гендерной группы) обладает и другими – основополагающими характеристиками, а именно иерархическим
устройством и аппаратом насильственного подавления личности в целом9.
Это означает, что в патриархатной гендерной иерархии большинство мужчин оказываются подавленными, подчиненными, лишенными личной свободы. Обладая большими социальными ресурсами, чем женщины,
«негегемонные мужчины», не занимающие ведущих позиций в патриархатной иерархии, осознанно или интуитивно, прямо или косвенно сопротивляются патриархатному подавлению, время от времени оказываясь солидарными с женщинами в их сопротивлении гендерной дискриминации10.
Важно подчеркнуть, что речь идет не о маргинальных группах мужчин,
очевидно отвергнутых патриархатом и пораженных в «мужских правах», а
об обычных «растворенных» в мужской гендерной группе – на первый
взгляд «типичных» – мужчинах, сопротивление патриархату для которых –
индивидуальный и часто неосознанный «политический проект».
В российской истории данное «неосознанное мужское сопротивление» патриархату может быть обусловлено спецификой устройства гендерной системы, которую социологи и историки называют этакратической и
патримониальной гендерной системой советского общества11.
Классическая гендерная иерархия в СССР (суть мужского доминирования) была опосредствована властью государства, поэтому создание
8
Пушкарева Н. Гендерные исследования... С. 166–186.
Кон И.С. История и теория «мужских исследований» // Гендерный калейдоскоп:
курс лекций / под общ. ред. д-ра экон. наук Н.М. Малышевой. М., 2001. С. 188–242.
10
См.: Школьников И.А. Мужской суфражизм в Великобритании: риторика и репрезентации // Гендер и общество в истории / под ред. Л.П. Репиной, А.В. Стоговой,
А.Г. Суприянович. СПб., 2007. С. 571–591.
11
Здравомыслова Е.А., Темкина А.А. Социальная конструкция гендера и гендерная
система в России // Гендерное измерение социальной и политической активности в переходный период: сб. науч. ст. СПб., 1996. С. 5–13; Пушкарева Н.Л. Сексуальность в частной жизни русской женщины (X–XX вв.): влияние православного и этакратического
гендерных порядков // Женщина в российском обществе. 2008. № 2 (47). С. 3–17; Тартаковская И.Н. Мужчины и женщины в легитимном дискурсе // Гендерные исследования. 2000. № 4. С. 246–265.
9
– 96 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. К. Радина «О бедном гусаре замолвите слово»: гендерная методология о коллизиях
приватного и публичного в «Мужской истории»
особой гендерной системы в СССР обусловлено не степенью «освобождения» мужчин или женщин, а конструированием совершенно нового типа
общества и нового типа личности. Политика большевистского государства
подразумевала освобождение женщин от власти патриархатных семейных
отношений с тем, чтобы подчинить женщин, как и мужчин, власти государства12. Советская история пишется как история масс, история советской
системы, а люди интересны тем, насколько они хороши как «винтики», позволяющие данной системе успешно функционировать.
В этом контексте мужчины, как и женщины, оказываются лишенными собственного уникального голоса живых и нетипичных субъектов
истории, поэтому требование «вернуть историю женщинам» отчасти справедливо и по отношению к мужской гендерной группе.
Гендерный подход, позволяющий анализировать последствия гендерной иерархии и гендерного неравенства, возвращает «мужской истории» темы, которые оказываются значимыми для воспроизводства «мужской культуры», например: «история мужской чести», «история отцовства»
и др.13 Существенно реже достоянием исторического анализа оказываются
достаточно типичные для гендерных исследований темы – оксюмороны:
например, о жертвенном теле мужчины14.
Мужчины как чувствующие, уязвимые, романтичные субъекты истории часто оказываются незамеченными исследователями, так как не соответствуют «гендерной роли» в реконструкции «большой истории» социальных систем и отношений.
«Мужские исследования» в истории фокусируют взгляд на мужчине
как акторе не только привычного публичного, но и приватного пространств, при этом выясняется, что в приватных пространствах мужчины
оказываются любящими и заботливыми людьми с семейными ценностями15. Другими словами, возвращая в исторических исследованиях женщин
в публичное пространство, гендерные историки готовы увидеть мужчину
как обычного человека в его приватных частных границах16.
Гендерный анализ в истории, таким образом, не столько разъединяет, сколько объединяет гендерные группы, солидарно страдающие в ряде
12
Тартаковская И.Н. Указ. соч. С. 246–265.
Пушкарева Н. Гендерные исследования... С. 166–186.
14
Сэмюэлс Ш. Гендер нации: американская иконография и Гражданская война //
Гендерные исследования: Феминистская методология в социальных науках: материалы 2-й междун. летней школы по гендерным исследованиям (Форос–1998) / под ред.
И. Жеребкиной. Харьков, 1998. С. 92–101.
15
См.: Крылова Ю.П. Жоффруа де ла Тур Ландри: «и задумал я написать книгу» //
Гендер и общество в истории. С. 81–105.
16
Дюндик Н.В. Семья и брак в жизненном пространстве французского аристократа
первой половины XVIII века // Гендер и общество в истории. С. 106–122.
13
– 97 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
областей социальных пространств под давлением патриархатных ограничений, лишенные собственного «живого голоса»17.
Однако гендерный анализ как теоретическая схема – нетривиален и
требует со стороны исследователя напряженной рефлексии и творчества. К
творческому в гендерном анализе представляется возможным отнести обращение к темам по-прежнему недостаточно исследованным. В «мужских
исследованиях» в истории это «нестандартные темы» мужской эмоциональности, жертвенности, служения слабому и уязвимому (то, что традиционно считается «женской работой»), а также деконструкция «публичного» мужского, раскрывающая логику раба – господина, показывающая место индивидуального, уязвимого, человеческого в маске-роли Доминанта –
вершителя истории.
Что же касается исследовательской рефлексии, особые требования
следует предъявлять к гендерным стереотипам и схемам каузальной атрибуции гендерных историков.
В литературоведении «смерть Автора», по Р. Барту, переопределяет
значение читателя художественного произведения: «…текст сложен из
множества разных видов письма, происходящих из различных культур и
вступающих друг с другом в отношения диалога, пародии, спора, однако
вся эта множественность фокусируется в определенной точке, которой является не автор, как утверждали до сих пор, а читатель. …рождение читателя приходится оплачивать смертью Автора»18.
Авторы исторических документов (писем, дневников, записанных
воспоминаний и других архивных документов), как правило, для «конечного потребителя» научного продукта (например, школьника или студента,
изучающего историю) не имеют своего голоса, существуя в текстах в определенной интерпретации исследователя-историка.
Историк, по сути, оказывается тем «читателем», который представляет свою версию событий, свою линию исторической интерпретации. Поскольку гендерные стереотипы относятся к наиболее неосознаваемым, гендерные стереотипы историка оказываются навязанной системой координат,
в рамках которой в историческом тексте рассматриваются гендерные отношения.
В данном случае чрезмерные «старания» историка, считывающиеся
как ангажированность, заигрывание, для гендерного анализа также не уместны, как абсолютное игнорирование гендерного измерения. Так, анализируя эмансипацию женщин большевистской России, выступая за сохранение
как бы «женских идеалов», историк может, например, утверждать: «Социокультурная система Серебряного века, несмотря на отсутствие в этот
период формального равенства мужчин и женщин, создавала большие возможности для творческой реализации последних, чем послереволюцион17
Пушкарева Н.Л. «Странные мужчины» в русской национальной традиции // Государственный фольклорный центр «Астраханская песня». Научный отдел. Мат-лы
конференций. [Электронный ресурс]. URL: http://www.astrasong.ru/c/science/article/348/
18
Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994. С. 390–391.
– 98 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. К. Радина «О бедном гусаре замолвите слово»: гендерная методология о коллизиях
приватного и публичного в «Мужской истории»
ные годы, в которые эмансипированная женщина почти неизбежно попадала под влияние мужского идеала, мужских стереотипов мышления и поведения»19. Однако исследователю всегда следует помнить, что при подобной
однозначной жесткой интерпретации оказываются подавленными голоса
реальных женщин того периода, которые могли по-разному, в том числе и
позитивно, как свободу самовыражения, оценивать трансформацию («омужествление») «женских стандартов».
Гендерные стереотипы пронизывают научную и учебную литературу, принимая гротескные формы, например: «В психологической литературе хорошо известны термины “биофилия” и “некрофилия”. Если отвлечься
от негативного оттенка термина “некрофилия”, то будет справедливым утверждать, что женский пол относительно мужского “биофиличен”, мужской пол относительно женского – “некрофиличен”»20.
Как ни парадоксально, при недостаточно последовательном гендерном анализе, при не осознании собственных гендерных стереотипов у исследователя присутствует реальный риск вступить в резонанс именно с
гротескными формами гендерных стереотипов (cм., например, в анализируемом историческом исследовании: «Доминирующая мужественность,
характеризующая следующий исторический период, отражала формирование тоталитаризма»21. Означает ли данное послание однозначную трактовку «некрофилии» мужественности, как и в психологическом примере выше? Означает ли, с точки зрения историка, что мужественность всегда созвучна тоталитаризму? Или речь идет о патриархатной мужественности?).
Роль социального в конструировании мужского и женского, убедительно продемонстрированная в исторических работах22, заслуживает внимательного отношения исследователей к собственным стереотипам и схемам социальной перцепции при анализе исторических фактов. Известный
антрополог Д. Гилмор, описывая «мужские культуры» современных постиндустриальных и патриархальных традиционных обществ – буквально
родоплеменных, представляет веер культурных явлений мужественности
(мужского поведения представителей мужской гендерной группы), убеждает, что привычная «боевитая мужественность» оказалась востребованной
цивилизационным развитием в условиях конкуренции, соперничества, завоеваний (чем жестче конкуренция, тем брутальнее мужественность)23. Тем
не менее имеет смысл осознавать, что речь идет о «культурном запросе» на
определенную форму мужественности, а реальные мужчины – это в пер-
19
Котылев А.Ю. «Мальчишка, люби Революцию…»: гендерный аспект развития
российской культуры 1917–1933 гг. // Гендер и общество в истории. С. 656.
20
Болдырева С.К., Колесов Д.В. Миграция: сущность и явление. М., 2004. С. 194.
21
Котылев А.Ю. Указ. соч. С. 656.
22
Кон И.С. Ребенок и общество. М., 1988.
23
Гилмор Д. Становление мужественности: культурные концепты маскулинности.
М., 2005.
– 99 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
вую очередь обычные люди, принимающие и воспроизводящие в той или
иной степени предписания общества относительно мужской гендерной роли24.
Кроме расширения и трансформации проблематики «мужских тем»,
включая работу над гендерными стереотипами исследователей, гендерный
подход в истории предлагает инновационные методы сбора исторической
информации не только в области «женских исследований», но и в области
«мужских исследований». Речь идет главным образом о методах устной
истории и интервью, позволяющих идентифицировать и аккумулировать в
исследовании принципиально иную историческую информацию – пронизанную субъективным человеческим видением, плотно встроенную в повседневность человеческой жизни, дающую иную (неофициальную) версию исторических событий25.
Метод устной истории26 чаще используется в русле «женских исследований» именно потому, что в формальных, официальных исторических
документах позиция, мнение дискриминируемых социальных групп (в данном случае – женщин) не отражается и не учитывается, «женская версия»
истории оказывается не написанной. Однако, если мы считаем, что официальная классическая история – это история не людей, а история социальных систем и отношений, история патриархата, мужской человеческий голос также остается не услышанным, мужская человеческая позиция оказывается замалчиваемой.
Даже в тех случаях, когда мужчины как «субъекты истории», отрекаясь от человеческого измерения, становятся послушными элементами
социальной системы патриархата, социальной машины подавления других
мужчин и женщин, исследователю-историку важно описать и концептуально осмыслить как форму, так и возможные причины и последствия подобной дегуманизации. Метод устной истории, а также интервью или анализ личных материалов (личных писем, дневников и т. п.), если речь идет о
реконструкции прошлого, как методы принципиально иной стратегии сбора эмпирических данных способны представить факты для осмысления
иных ракурсов и диспозиций в интерпретации исторических событий.
Феминистские методы исследования, обращенные к мужской гендерной группе, с неожиданной стороны представляют «мужские версии»
истории. Так, реконструируя «мужскую историю» в трех поколениях современных российских городских семей, мы обнаружили, что мужчины
описывают свою жизнь не столько в официальном контексте становления
профессионала и завоевания позиций в публичном пространстве, сколько в
24
Кон И.С. История и теория «мужских исследований»... С. 188–242.
Пушкарева Н.Л. Значимость устной истории как вида источника для женской и
гендерной истории // Актуальные проблемы источниковедения отечественной истории
/ отв. ред. А.М. Дулов. Витебск, 2011. С. 246–248.
26
Пушкарева Н.Л. Устная история и гендерная история: перспективы сближения и
развития // Постклассические гендерные исследования / отв. ред. Н.Х. Орлова. СПб.,
2011. С. 88–108; Ее же. Устная история и гендерная история: история сближения и
перспективы развития // Общественные науки и современность. 2012. № 1. С. 168–176.
25
– 100 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. К. Радина «О бедном гусаре замолвите слово»: гендерная методология о коллизиях
приватного и публичного в «Мужской истории»
контексте привязанностей приватной, частной сферы, демонстрируют себя
как людей нежных и зависимых от своих близких27.
В качестве примера существования нестандартных оснований для
конструирования истории жизни рассмотрим два типичных, достаточно
сдержанных по детализации биографических интервью («деда» и «внука»),
записанных в процессе сбора историй семей.
Е.М., 74 года («поколение дедов»).
«Я родился в 1928 году на Украине в бедной семье. Мальчишкой бегал, помогал по хозяйству, пас коров. В 8 лет пошел первый раз в первый
класс, в это же время умерла мама, которую я очень любил. Это, безусловно, была тяжелая потеря. Очень любил отца, старшего брата и старших
сестер.
В 13 лет закончил 5-й класс и началась война. Долгое время находились в оккупации. Старшую сестру угнали в Германию, а отца арестовали,
так как его старший брат был офицером. Отца погнали в концлагерь, но он
оттуда сумел сбежать, а старший брат погиб в 1943 году.
В 17 лет закончилась война и вернулся отец, которого мы так долго
ждали. Я поступил в техникум. В 20 лет закончил техникум и получил диплом специалиста-теплотехника. И в этом же году был направлен в город
Горький на масложиркомбинат на должность начальника смены. Познакомился с девушкой, в которую сразу же влюбился. Поступил в комсомол, в
то время это было очень важно. В 22 года женился и сразу же был призван
в армию на 3 года.
В 24 года родилась дочка, долгожданная. В 25 вернулся и снова пошел работать на масложиркомбинат. Поступил на заочное отделение в
Водный институт. В 30 лет родился сын, и я как раз закончил институт, получив диплом инженера-механика, вступил в партию. Где-то через 2 года
началось повышение по службе.
В 36 лет был избран депутатом и работал в исполкоме первым заместителем председателя. В 41 год перешел на хозяйственную работу – начальником объединения «Металлоснабсбыт» и проработал там до 74 лет. В
этот же период вышла замуж дочь, женился сын.
В 48 лет родилась первая внучка, в 54 года – внук, а в 56 – вторая
внучка. В 74 вышел на пенсию».
В данной версии истории жизни мужчины на равных представлены
линии взросления, становления в приватной (семья родителей и собственная семья) и публичной (профессиональная и политическая активность)
сферах. Необходимо подчеркнуть, что информант очевидно встроен в властные иерархии (был депутатом, работал в исполкоме на одной из ключевых должностей, занимал управляющие позиции в промышленности), однако, рассказывая о своей жизни, как наиболее значимые события предъявляет также события из «линий родства»: отношения с матерью, отцом,
братьями и сестрами, возлюбленной (будущей женой), детьми и внуками.
27
В настоящее время данное исследование находится на стадии завершения.
– 101 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Разумеется, можно предположить, что информант сконструировал
данную версию истории в результате «возрастной рефлексии», переоценивая вклад эмоциональных отношений с близкими в собственную биографию. Однако интервью с информантами из «поколения внуков» также убедительно демонстрируют важность частного, личного в конструировании
жизни молодого мужчины.
А.С., 21 год («поколение внуков»).
«До 6 лет у меня было беззаботное детство, а в 6 лет я перешел из
детского садика в школу. Когда меня перевели в школу при садике и мы
начали заниматься до обеда, а после был тихий час, то я весь тихий час ревел, потому что в садике мы сначала играли, а потом спали. А тут – никаких игрушек. Вот тут я осознал, что все, игрушек больше не будет.
В 7 лет меня перевели во второй класс, в другую школу. Меня привели в новую школу, а потом мама и папа ушли, а я остался один. С того
момента я понял, что родители не всегда будут рядом. В 8 лет я в первый
раз подрался с мальчиком. Я был маменькиным сыночком и не смог дать
сдачи. Я пришел домой весь в ссадинах и царапинах, ревел. Объяснил папе,
что случилось, а он мне сказал, что настоящий мужчина всегда должен
уметь постоять за себя.
В 12 лет – первое выступление на сцене. Я ужасно боялся толпы. А
тут пришлось переломить себя, выйти и прочитать стихотворение. Мне в
этом очень помогла мама. В 13 лет перешел в другой класс. Наша школа
переехала в новое здание, и мне пришлось сменить класс. Я не всем сразу
понравился, это меня задело, потому что я считал себя центром вселенной.
В 17 лет началась студенческая жизнь. Она многое изменила в жизни. Появились новые друзья, новые приключения, новые враги. Во время
студенческой жизни понял, что значит быть самостоятельным, и впервые
стал скучать по дому.
В 18 лет пошел в армию. Это событие поломает жизнь любого парня
в нашей стране. Я не думал, что со мной это случится. В первый год в армии пришлось многое в себе изменить, поломать принципы и привычки
старой жизни. В 21 год вернулся из армии, и мою жизнь снова перевернуло: меня дождалась девушка. Я поверил, что есть любовь».
Необходимо отметить, что в данной версии мужской истории публичная сфера представлена не как арена завоеваний и побед, а как пространство испытаний личности: «Я» информанта строится в контексте
столкновения с трудностями – с одиночеством (родители оставили одного
в детской группе), с «вызовами сцены» (чтение стихотворения), в новом
классе, в студенческой группе, в армии. Публичное еще не является пространством утверждения «Я» юноши (и окажется ли?), однако очевидные
ресурсы становления мужчины в истории информанта находятся в частной
сфере (поддержка родителей, любовь девушки). Нарциссизм юности в целом присущ жизненным историям молодежи (как юношам, так и девуш-
– 102 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. К. Радина «О бедном гусаре замолвите слово»: гендерная методология о коллизиях
приватного и публичного в «Мужской истории»
кам)28, однако очевидно, что особого исследовательского внимания достойна линия отношений героя в приватной сфере – с родителями и возлюбленной.
Итак, «мужские исследования» позволяют идентифицировать различия между классической историей как историей социальных систем и
отношений и мужской гендерной историей, в контексте которой мужчины
имеют возможность обозначить личные, частные ценности и приоритеты,
позиционировать себя как чувствующих, живых людей, а не только «шестеренок социальной машины».
Мужские исследования в истории позволяют более дифференцированно анализировать мужскую гендерную группу, в том числе и в контексте внутригруппового подчинения, подавления и дискриминации.
Гендерный подход, на основе которого выстраиваются мужские исследования, расширяет спектр тем и проблем, значимых для исторического
анализа, а качественная методология, использованная при сборе фактических данных, при анализе эмпирических материалов (устные истории, интервью, качественный анализ дневников и писем), позволяет по-новому
представить коллизии между приватным и публичным в жизненном пространстве мужчин. Следовательно, историки, практикующие гендерный
подход, оказываются исследователями, действительно способными «замолвить слово» за мужчин в истории, за «бедных гусар», до настоящего
времени существующих в истории как эрзац, устрашающий муляж власти
и насилия.
Список литературы:
1. Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994.
2. Болдырева С.К., Колесов Д.В. Миграция: сущность и явление. М., 2004.
3. Гилмор Д. Становление мужественности: культурные концепты маскулинности. М., 2005.
4. Здравомыслова Е.А., Темкина А.А. Социальная конструкция гендера и
гендерная система в России // Гендерное измерение социальной и политической активности в переходный период: сб. науч. ст. СПб., 1996. С. 5–13.
5. Кон И.С. История и теория «мужских исследований» // Гендерный калейдоскоп: курс лекций / под общ. ред. д-ра экон. наук Н.М. Малышевой. М., 2001. С. 188–242.
6. Кон И.С. Ребенок и общество. М., 1988.
7. Котылев А.Ю. «Мальчишка, люби Революцию…»: гендерный аспект
развития российской культуры 1917–1933 гг. // Гендер и общество в истории / под ред. Л.П. Репиной, А.В. Стоговой, А.Г. Суприянович. СПб.,
2007. С. 621–657.
28
Радина Н.К. Жизненные сценарии женщин трех поколений современной России
// Семейная психология и психотерапия. 2006. № 1. С. 28–46.
– 103 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
8. Пушкарева Н.Л. «Странные мужчины» в русской национальной традиции // Государственный фольклорный центр «Астраханская песня». Научный отдел. Мат-лы конференций. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.astrasong.ru/c/science/article/348/
9. Пушкарева Н.Л. Устная история и гендерная история: история сближения и перспективы развития // Общественные науки и современность.
2012. № 1. С. 168–176.
10. Радина Н.К. Жизненные сценарии женщин трех поколений современной России // Семейная психология и психотерапия. 2006. № 1. С. 28–46.
11. Скотт Дж. Гендер: полезная категория исторического анализа // Гендерные исследования. 2000. № 5. С. 142–171.
12. Тартаковская И.Н. Мужчины и женщины в легитимном дискурсе //
Гендерные исследования. 2000. № 4. С. 246–265.
“ON THE POOR HUSSAR SAY A WORD”: GENDER
METHODOLOGY ABOUT CONFLICTS IN THE PRIVATE
AND PUBLIC “MALE STORIES”
N. K. Radina
The Russian Academy of Sciences,
Institute of Ethnology and Anthropology
The Nizhny Novgorod State Pedagogical University
The article describes the relationship of men's and women's studies in the
historical research. The classic story is presented as a history of social systems and social relations, the history of patriarchy, distant from people's
private lives, both women and men. The role of gender methodology for
the development of men's studies in history is discussed.
Keywords: Gender studies, men's studies, women's studies.
Об авторе:
РАДИНА Надежда Константиновна – доктор политических наук,
доцент, ведущий научный сотрудник сектора этногендерных исследований Института этнологии и антропологии РАН, профессор кафедры
возрастной психологии Нижегородского государственного педагогического университета им. К. Минина.
RADINA Nadezhda Konstantinovna – Doctor of Political Sciences,
dozent, Senior Research Fellow, Gender studies Department Institute of Ethnology and Anthropology Russian Academy of Sciences, Professor of psychology of the Nizhny Novgorod State Pedagogical University named after
K. Minin.
E-mail: rasv@yandex.ru, rasvnn@gmail.com
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 104 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЕНДЕРНАЯ ИСТОРИЯ
УДК 316.647.82:001–055.2
НАУКА – НЕ ЖЕНСКОЕ ДЕЛО? К ИСТОРИИ ФЕМИНИЗАЦИИ
РОССИЙСКОЙ НАУКИ В НАЧАЛЕ XXI ВЕКА1
Н. Л. Пушкарёва
Российская академия наук,
Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая,
сектор этногендерных исследований, г. Москва
В статье на обширном материале анализируется последняя из трех волн
феминизации российской науки, проблемы неравной оплаты и иных
проявлений гендерной асимметрии в современной системе Российской
академии наук.
Ключевые слова: история женского труда, история женщин, гендер, гендерные дискриминации, гендерная асимметрия, антропология академической жизни, история повседневности.
На рубеже XX–XXI вв. в России произошла радикальная смена
строя. Появилась, по сути, иная страна – так серьезны были последовавшие
за «перестройкой» и развалом Советского Союза изменения в экономике, в
культурных и нравственных ориентирах2. Как о задаче на XXI в. на Всероссийском семинаре по истории развития науки говорилось о том, что
«нужно добиться того, чтобы в начале XXI века мы тратили на гражданскую науку порядка 1 % ВВП»3. Политическая и экономическая элита новой России отказалась признавать равной себе элиту научную 4. К тому же
самой адаптированной группой через 15–20 лет после начала реформ проявляют себя бывшие представители академической науки, вовремя из нее
ушедшие и оставившие далеко позади себя по уровню жизни и удовлетворенностью ею своих бывших научных руководителей5. Что же касается тех,
кто уйти из академической системы не решился, то они составили «наибо-
1
Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 11-01-00283а)
и является продолжением ранее опубликованной статьи: Пушкарева Н.Л. Воспроизводство кадров для российской науки в советский и постсоветский период: гендерный
и институциональный аспекты // Вестн. ТвГУ. Сер. История. 2011. № 19. Вып. 3. С. 58–76.
2
Лапин Н.И. Базовые ценности россиян вчера и сегодня // Динамика ценностей населения реформируемой России. М., 1996. С. 65.
3
Фортов В.Е. Состояние и проблемы российской науки // Рос. наука: состояние и
проблемы развития: материалы II Всерос. семинара. Обнинск, 1997. С. 6.
4
Крыштановская О.В., Куколев И.В. и др. Трансформация старой номенклатуры в
новую российскую элиту // Трансформация социальной структуры и стратификация
российского общества / отв. ред. З.Т. Голенкова. М., 1998. С. 282.
5
Балабанов В.А., Воронин Г.А. и др. Динамика социальной структуры // Там же. С. 291.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
лее социально уязвимую группу населения»6.
Женщин в ней – предостаточно, в том числе (причин много и каждая
может быть описана особо) по причине традиционной приверженности
россиянок просветительской и воспитательной работе, а говоря шире и современным языком – гуманитарной деятельности. Гипертрофированный
коллективизм, отсутствие должной заботы о закреплении приоритета и лицензировании открытий – все это было реалиями советской науки. Десятилетиями они ослабляли индивидуальную мотивацию, а подчас наносили
ущерб самим же коллективным интересам7. Так что состояние российской
науки на рубеже веков и в начале XXI в. во многом определяют ее женские
кадры. Есть аналитики, которые говорят даже об «обвальной феминизации
российской науки» (поскольку свыше половины сотрудников РАН составляют женщины в возрасте от 35 до 50 лет)8. Но удается ли им в полной мере реализовывать себя на этом поприще? Легко ли строится их научная
карьера? С какими барьерами они сталкиваются? Как представлены женщины-ученые в своих научных сообществах, органах управления, в фондах, финансирующих научные исследования? Какова мера влияния женщин на научную политику в науке к концу первой четверти века работы в
условиях радикального сокращения государственных расходов на поддержку академического знания?
Долгие годы идеологической трескотни вокруг темы «решенности»
женского вопроса в нашей стране не прошли даром: многие полагают, что
это действительно так. Ведь возможность беспрепятственного вхождения в
науку появилась у наших соотечественниц исторически раньше, чем в европейских странах и США. Уже в 1917–1920-х гг. были приняты законодательные акты, утверждавшие равенство мужчин и женщин в выборе профессии. Это предполагало и возможность научной деятельности – недаром
те послереволюционные годы были отданы воспитанию поколения «ученых из народа». В начале XXI в. абсолютное большинство женщин дают,
по данным социологов, положительный ответ на вопрос «Имеют ли женщины в РФ равные с мужчинами права на доступ к образованию?» (71,8
%)9. Однако предположение о том, что если женщины будут активнее в
получении высшего образования, будут стремиться его повышать дальше,
то это приведет к увеличению их количества в высших структурах научноисследовательских организаций, пока не оправдалось10.
В 1990 г. (т. е. к моменту распада СССР и завершения периода «пе6
Хлебодаров В.Г. Проблемы социальной защиты научных работников // Рос. наука.
Состояние и проблемы развития... С. 196.
7
Юревич А.В. Умные, но бедные: ученые в современной России. М., 1998. URL:
http://vivovoco.rsl.ru/VV/JOURNAL/VIET/BOOKS_02_00.HTM#scnd
8
Водопьянова Е.В. Судьбы российской науки // Инф. бюл. РАН. 2005. 3 янв. URL:
http://www.ras.ru/digest/showdnews.aspx?_language=ru&id=0447b881-76a9-4318-8abd-2412ae96bc22
9
Горшкова М.К., Тихонова Н.Е. Женщина новой России. Какая она? Как живет? К
чему стремится? М., 2002. С. 103.
10
Прокофьева Л., Фести П., Мурачева О. Профессиональная карьера женщин и
мужчин // Вопросы экономики. 2000. № 3. С. 48–61.
– 106 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
рестройки») женщин – научных работников в нашей стране насчитывалось
609 000 чел. 27 % из них, согласно данным массовой печати, имели кандидатскую и докторскую степени (в абсолютных цифрах – 164 000 чел.).
Сравнительно небольшой показатель занятости женщин в этой сфере в начале XXI в. (33,7 %) получается за счет усредненности цифр: если в институтах технического профиля они составляют лишь 15 %, то в гуманитарных институтах – половину, а то и больше11.
Как изменилось положение после развала Союза, сказать трудно,
поскольку современные статистические источники не выделяют теперь отдельно «научных работников», а ведут учет всех «специалистов с высшим
образованием, выполняющих научно-исследовательские, проектноконструкторские и технологические работы»12. Общая характеристика изменений такова: если в 1988 г. по отношению к 1961 г. количество женщин, работающих в науке, выросло в 4,7 раза, то в 1991 г. их число составило уже 51 %, а к 2000 г. – 63 % от всех научных сотрудников (правда,
речь в последнем случае идет лишь о работающих в гуманитарной сфере)13.
По всем группам институтов можно отметить характерные признаки
в поведении динамики кадров: отток женщин из сферы научной деятельности начался позднее оттока мужчин, и темпы этого оттока менее значительны. В ряде институтов продолжался рост численности женщин, в то
время как численность мужчин либо стабилизировалась, либо продолжала
уменьшаться. В начале 1990-х гг. (т. е. 20 лет назад, во времена развала
СССР, общая численность женщин – научных работников составляла около 600 тыс. чел. (точнее, 609 000 чел., из которых 164 000, или 27 %, составляли кандидаты и доктора наук). Как и ранее, число женщин, оказавшихся на верхних ступенях научной иерархии (не только в плане званий,
но и занимаемых должностей) было ничтожным (около 2,9 %), в то же время каждая пятая женщина, занятая в сфере науки, была «всего-навсего» лаборанткой14.
В известной степени, причиной тому – ценностные ориентации
женщин и их отличия от аксиосферы мужчин. Для большого числа представительниц старшего поколения «работа» – весьма существенная, а порой и наибольшая ценность (например, по сравнению с друзьями – у мужчин), но семья у всех женщин немолодого возраста на первом месте.
Весьма значимо (на втором месте) для женщин в возрасте от 25 до
40 лет «свободное время». Для них же наименее значимой, судя по отве11
Куперштох Н.А. Динамика численности женщин-ученых (на материалах Сибирского отделения РАН). [Электронный ресурс]. URL: http://larn.hum.sbras.ru/?action=publ&emp=kna&publ_num=3
12
Кадры науки России // Инф. бюл. Центр исследований статистики науки. М.,
1992. Т. 5. С. 4–5.
13
Сатерленд М.Б. Женщины и образование. Прогресс и проблемы // Перспективы:
вопросы образования. 1992. № 4. С. 24–34; Мирская Е.З., Мартынова Е.А. Женщины в
науке // Вестн. Рос. академии наук. 1993. Т. 63, № 8. С. 698.
14
Симакова Н.В. Женщины-ученые и перестройка // Интеллигенция и перестройка.
М., 1991. С. 167.
– 107 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
там, оказалась «политика»15.
Весьма показательно и то, что в оценке суждения «Иметь работу –
лучший способ быть независимой» мнения разделились по возрастным когортам: при том, что всего только около половины женщин согласны с
этим утверждением, из них к тому же большинство составляют женщины
«старого воспитания», ориентированные на самостоятельность и материальную независимость прежней идеологической (советской) системой.
Значительная же часть молодых женщин вообще независимость не считает
ценностью и ожидает скорее помощи от мужей, чем ощущения равенства с
ними. Для немалой части молодых женщин, пришедших в науку в начале
нового тысячелетия, работа в НИИ – не более чем желание «пересидеть»
время «незамужности», получая какую-никакую зарплату и имея свободное время на поиски достойного спутника жизни (правда, высокооплачиваемого друга им в научной среде найти трудно, зато время на поиски почти не ограничено). Не стоит, вероятно, повторяться, что это вариант скрытой безработицы16, показатель феминизации науки – показатель феминизации бедности17.
Женщины-ученые исполнительнее, трудоспособнее, организованнее
мужчин, но в условиях роста социального эгоизма, вызванного переходностью времени и общественными кризисами, они больше страдают от неумения воспользоваться своими правами18.
Стать признанной в своем научном сообществе женщине необычайно сложно. На высшем уровне научной иерархии женщины, по данным за
2000 г., в России составляли среди докторов наук 20 %, среди членовкорреспондентов РАН (всего их 604 человека) – 15 %, среди академиков
(действительных членов Российской академии наук, коих в общей сложности было 442 человека) – всего 6 женщин (т. е. 1,3 %; в 1988 г. их было
чуть больше – 1,6 %)19. В Российской академии образования (РАО) число
женщин-академиков выше, но и там мужчины составляют больше двух
третей действительных членов. Из 51 члена Высшей аттестационной комиссии (ВАКа), избранных в 1999 г., лишь 3 женщины (5,8 %), в составе
высшего уровня ВАКа, его Президиума, – 1 женщина на 26 человек мужчин20.
Таким образом, представленность женщин на высших ступенях на15
Гусейнова Л.А. Поиск эффективных подходов к переходу России на устойчивое
развитие: особенности социокультурной эволюции ценностных ориентаций женщин
на работе и в семье в современном обществе // Служба кадров. 1997. № 11. С. 130.
16
Соколова Г. Феминизация науки и интеллектуальной сферы // Иной взгляд. 2000.
Март. С. 5–6.
17
Аллахвердян А.Г., Агамова Н.С. Суперфеминизация российской науки // Женщины в фундаментальной науке: сб. тез. конф. СПб., 2000. С. 92.
18
Аллахвердян А.Г., Агамова Н.С. Тенденция феминизации российской науки //
Общество поддержки женщин-ученых: инф. бюл. 2004. № 4. С. 8–21.
19
Мирская Е.З., Мартынова Е.А. Женщины-ученые: проблемы и перспективы //
Социальная динамика современной науки. М., 1995. С. 69.
20
Бюллетень Государственного Высшего аттестационного комитета Российской
Федерации. М., 1999. С. 2–3.
– 108 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
учных иерархий в России даже хуже, чем представленность женщин в системе управления страной. Там тоже все неблагополучно, но все же 45 депутатов-женщин – это 10 % от общего числа членов Государственной думы.
Такой пропорции в РАН, РАМН, РАО не было никогда. Та же диспропорция, которая заметна при обращении к высшему эшелону управления российской наукой (Президиум РАН, ВАК), обнаружена и на обычном городском уровне21. Статистика по этому вопросу была получена в том же 2000
г. в Санкт-Петербурге, где 40 % научных работников составляют женщины. Если же распределить эти 40 % по ученым степеням и должностям, то
сразу же всплывет на поверхность известная любому феминистскому исследователю закономерность: чем выше ступень служебной лестницы, тем
меньше там женщин22. Даже среди заведующих лабораториями женщин
всего только 19 %, заместителей руководителей высшего звена (заместителей директоров) 4 %, собственно руководителей – 2 %. Возможно, дело в
том, что в российской науке (как и в других областях жизни) годами был
востребован мужской стиль управления. Отличие его от женского ясно
сформулированы Е.А. Калининой, ректором международного института
«Женщины и управление»: «Мужчина ориентирован на решение задач, а
женщина – на человека, которому нужно решить эти задачи»23.
Человек не был «мерой всех вещей» в советской науке, а наука постсоветская унаследовала многие стереотипы своей предшественницы. И вот
один из них. Число женщин – членов-корреспондентов Академии наук в
Санкт-Петербурге – 6 %, да и академиков-женщин ненамного больше, чем
в целом по стране (по РФ их 1,3 %, а во второй столице – «целых» 5 %).
Равные права с мужчинами (понимаемые как равный доступ женщин-россиянок к научным занятиям) «мирно» соседствуют с феноменом
дискриминации, ограниченного представительства женщин в органах
управления наукой, в частности, научных фондах — новейших организационных структурах современной науки24. А то, что доходы и расходы семей работников науки и женщин в них по качественным параметрам хуже
соответствующих показателей у других категорий работников, давно подтверждено подсчетами на хорошей выборке: если доходы работников науки ниже среднедушевых по стране примерно на четверть, то женщинамученым, которые (как мы уже поняли) крайне редко занимают руководящие посты и достигают профессиональной успешности, приходится довольствоваться еще меньшим25.
21
Силласте Г.Г., Кожамжарова Г.Ж. Социальная дискриминация женщин как
предмет социологического анализа // Социологические исследования. 1997. № 2. С.
58–64.
22
Симакова Н.В. Женщины-ученые и перестройка... С. 170.
23
Невское время. 2000. 13 июля. № 125 (2248).
24
Троп Э.А., Фокичев Ю.Н. Женщины в Академии наук (Северо-Западный регион
России) // Женщины в фундаментальной науке... С. 49.
25
Волкова Т.А. Доходы и потребление работников интеллектуального труда // Экономист. 1993. № 11. С. 75.
– 109 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Фонды, как правило, ориентируются при распределении грантов, казалось бы, объективными показателями: количеством публикаций (а их у
мужчин в целом больше)26 и научным именем, его значимостью для коллег
(которое часто означает скрытые формы связи с одним из членов экспертного совета, которые у мужчин-руководителей обширнее, чем у женщин,
реже занимающих командные должности). Информация о том, сколько
мужчин и женщин участвовало в конкурсе и сколько из них получило
гранты стала открытой лишь тогда, когда в российское научное поле
«пришли» западные фонды. Женщин, полностью удовлетворенных грантовой научной политикой (а сюда входят и стажировки за рубежом), в начале
1990-х гг. было всего 5,3 % (мужчин – 9 %), совершенно недовольных и категорически несогласных с дискриминацией в этой области – 64,9 % (мужчин – 43,3 %)27.
По сравнению с претендентом-мужчиной женщина-ученая должна
публиковаться и иметь в целом в 2,6 раза большую научную производительность, чтобы быть оцененной как «равнокомпетентная». Результаты
подсчетов шведских социологов, опубликованные журналом «Nature» в
1997 г., вызвали активное обсуждение этой темы в научной и популярной
прессе, побудив серьезно отнестись к необходимости анализа сложившейся
ситуации в европейских странах28. Результаты простых подсчетов аналитиков числа «женских» и «мужских» публикаций с 1924 по 2000 г. в одном из
российских научных журналов («Почвоведение») показали, что если в довоенные годы число женщин-авторов самостоятельных, индивидуальных
научных статей постоянно росло, то в послевоенное время обнаружилась
«странная» тенденция: большинство публикаций, рядом с которыми стояли
женские имена, стали оказываться коллективными работами, а число авторских, индивидуальных женских работ неуклонно снижалось. Тем не менее, несмотря на постоянное отставание женщин от мужчин по числу публикаций, их научный вес и цитируемость оставались высокими (и это при
том, что «женщины несравненно реже руководят творческими коллективами, пришли в науку и стали печататься позже мужчин»)29.
В Совет РГНФ (Российского гуманитарного научного фонда), который решает вопросы финансирования новых научных проектов, входит
только одна женщина — академик Т.И. Заславская (хотя среди рядовых
экспертов число женщин больше)30. Женщины слабо представлены в органах управления наукой и высшей школы. Они редко возглавляют крупные
26
Коул Д.Р., Цукерман Г. Женщины в науке // В мире науки (Scientific American):
изд. на рус. яз. 1987. №. 4. С. 71.
27
Симакова Н.В. Женщины-ученые и перестройка... С. 172.
28
Троян В. Женщина и наука: подруги или соперницы? // Зеркало недели. 2002. 5
января. № 1 (376). С. 9–10.
29
Сычева С.А. Гендерный подход к оценке печатной продукции ученых // Науковедение. 2002. № 4. С. 134.
30
Распоряжение Правительства РФ от 11 декабря 1997 г. № 1733–р // Вестн. Рос.
гуманитар. науч. фонда. 1998. № 1; Распоряжение Правительства РФ от 6 июля 1999 г.
№ 1082–р // Вестн. Рос. фонда фундаментальных исследований. 1999. № 4.
– 110 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
научные коллективы, являются деканами факультетов, а тем более ректорами вузов. При этом в общем числе докторов наук женщины в 1995 г. составляли 20 %31. Указанные пропорции сохраняются при обзоре статистических данных, взятых по одному из крупных городов (Санкт-Петербург),
и даже заставляют еще более задуматься над следующим несоответствием.
Общая численность научных работников в системе РАН и иных учреждениях составляла 740 тыс. чел. (хотя всего 3 года назад составляла 1 млн. 90
тыс. чел.). Из этих 740 тыс. чел. лишь 30 238 чел. имели степень доктора
наук, т. е. 4 %, из них женщины-доктора наук – 0,7 %, а из них защитивших
докторскую диссертацию до 40 лет – 46 чел., т. е. 0,01 %). И это при том,
что из 740 тыс. ученых женщины составляли более половины – 419 661
чел.)32.
В проектах, поддержанных РФФИ, в начале 1990-х гг. женщины составляли до 30 % руководителей проектных групп, подавших заявки (причем более всего в возрасте 51–55 лет и чаще в области биологии, а не физики и математики)33.
Практически нет женщин-докторов наук среди физиков, математиков, в целом в технических отраслях их несоразмерно меньше, чем в естественных и гуманитарных областях научного знания. Правда, среди 28
женщин-академиков и членов-корреспондентов Российской академии наук
2/3 тем не менее специализируются в области естественных и технических
наук и лишь 1/3 — в области гуманитарных и социальных наук34. Сразу
можно оговориться: это проблема не только России, но и множества стран
Европы. Так, в 2003 г. в Чехии женщины – кандидаты наук составляли 25
%, а на уровне профессуры – 9,2 %35. В целом в мире на рубеже тысячелетий лишь от 5 до 10 % ответственных должностей в науке (от профессора и
начальника центра, кафедры и выше) занято женщинами36.
Казалось бы, женщины-ученые должны протестовать против несправедливости… Но этого не происходит. Несмотря на нищенские зарплаты в институтах РАН и РАО (зарплаты вузовских преподавателей повыше, но и они не достигают уровня прожиточного минимума по стране),
женщины – научные работники во всех анкетах и опросах подчеркивают,
что они «удовлетворены своей работой» (свыше 90 % ответов) – ведь под
31
Наука России. 1994. М., 1995. С. 91.
Диденко Н.И., Петровский А.Б., Троп Э.А., Фокичев Ю.Н. Женщины-ученые
Санкт-Петербурга в условиях грантового финансирования // Петербургские фрагменты научной картины мира / отв. ред. Е.А. Иванова и др. СПб., 2002. С. 188.
33
Там же. С. 190. См. также: Алфимов М.В., Минин В.А., Мирабян Л.М. О конкурсах, о грантах и ученых, которые их получают // Поиск. 2000. № 2. С. 7.
34
Отчет о научных кадрах РАН за 1999 г. М., 2000.
35
Интервью с М. Линковой, координатором Национального контактного центра
«Женщины и наука» // Радио Прага. 2003. 9 авг. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.radio.cz/ru/statja/43849
36
Петров Р.В. Международная премия «Женщины в науке» // Наука в России.
2000. Март–апрель (№ 2). C. 13.
32
– 111 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
удовлетворенностью работой они понимают не удовлетворенность своей
зарплатой, должностями, оценкой их научных достижений, а возможность
заниматься творческим трудом.
И все же вышеопределенное благодушие обнажает и конформизм
женщин-ученых, среди которых в настоящее время преобладают те, кому
за 40 и кто проработал на своих рабочих местах 20 и более лет. Немаловажным для них является гибкий график работы, особая демократическая
атмосфера университетов и институтов, творческая свобода, относительная
социальная защищенность (при зарплате в 60–80 долларов в месяц они
уверены тем не менее, что не будут изгнаны до пенсии с работы и пенсию
получат хоть и небольшую, но твердую). Их мало интересуют вопросы
должностного роста, и они и в 50 лет занимают нередко стартовые должностные позиции — старший лаборант, ассистент, младший научный сотрудник.
Более молодые – 30–40-летние женщины-ученые не покидают университетов и институтов потому, что престиж сотрудника академического
института или престижного вуза плюс гибкий график занятости дают им
возможность иметь дополнительную работу, часто куда более высокооплачиваемую, с более высоким статусом. Иногда они ездят на 2–3 месяца за
границу – по приглашениям, грантам. Таким образом, молодые сотрудницы, для которых профессиональная и должностная карьера в науке — важные жизненные ценности, кто активен, творчески одарен, нацелен на достижения, оказываются недооцененными и невостребованными по месту
основной работы. И таковых более половины (50,5 % в 1992 г. считали,
что им вообще не удалась научная карьера). Свои институты они вынужденно рассматривают как некий «порт приписки» (как у кораблей, которые
ездят в далекие страны, но приписаны к какому-то российскому порту), не
более.
При этом для женской молодежи (до 30 лет) выстраивание научной
карьеры оставалось нелегким делом: администрации институтов попрежнему принимали на работу не по анонимным CV, заявкам и спискам
работ, а после собеседований в отделах кадров и в конечном счете всегда
при прочих равных возможностях предпочитали брать на перспективные
должности мужчин. И не случайно в числе аспиранток, полностью удовлетворенных условиями написания диссертационной работы, таковых оказалось в 1991 г. совсем немного – около 11 % (число мужчин – больше, 16,3 %)37.
С женщиной – претенденткой на научную должность вечно проводились
некие кулуарные разъяснительные беседы, в ходе которых ей предлагалось
«уступить».
Особенно заметно затормаживается движение женщин при переходах на должности профессора, ведущего и главного научного сотрудника.
Приходится констатировать, что отношение внутри научных учреждений к
карьере женщин может быть выражено словами «они могут подождать».
Такое отношение сильно задевает и даже оскорбляет многих научных сотрудниц и преподавательниц, приводя в конечном итоге к снижению их
37
Симакова Н.В. Женщины-ученые и перестройка... С. 172–174.
– 112 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
трудовой активности, к желанию реализовать свой творческий потенциал
за пределами «родных стен». Лишь единицы решаются на неравную борьбу с начальством за повышение своего должностного статуса, как правило,
обрекая себя на стресс и морально-психические перегрузки. С другой стороны, описанное сдерживание должностного роста женщин является причиной предпочтений начальства безынициативным сотрудницам, которые,
хотя и мало что вносят в науку, зато ничего для себя не требуют.
В октябре 1996 г., в ходе пилотажного социологического опроса женщин – участниц семинара «Женщины в российской науке», среди прочих
предлагалось ответить и на такой вопрос: «На каких этапах своего жизненного
научного пути Вы испытывали дискриминацию по признаку пола?». Большинство опрошенных женщин указали на неадекватную оценку их творческого вклада в науку, ущемление их авторских прав при подготовке к опубликованию результатов совместно выполненной с мужчинами работы. Практика непризнания, игнорирования творческого вклада женщин-ученых не является
результатом лишь нынешнего кризисного состояния российского научного
сообщества. Недооценка труда женщин-ученых имеет богатую историческую традицию. Можно привести множество случаев дискриминационного
отношения к женщинам, долгие годы совместно с мужчинами разрабатывавшим научную проблему и не отмеченных высоким научным признанием38.
Общая оценка состояния российской академической науки в начале
III тысячелетия заставила социологов сделать вывод о том, что в нем оказалась велика роль кадрового балласта (до 90 % в гуманитарных науках и
до 60 % в науках негуманитарных). Ситуация эта сложилась, как думали
аналитики, по причине сравнительно привилегированного положения научных работников на рынке труда: будучи не самой высокодоходной, но
все же неплохо оплачиваемой социальной группой (доход ученого в 2005 г.
в РАН, т. е. до обещанного доведения зарплаты профессоров и докторов
наук до 1 000 $ в месяц в рублевом эквиваленте, составлял около 300 $, или
9 595 руб. (аналогичный доход среднего городского жителя России был 6
543 руб.), многие представители научного мира имели всегда свободный
график труда, позволяющий приработки. С точки зрения качества жизни,
различия в доходах и, следовательно, потребительском статусе, содержании и уровне досуга у эффективных и неэффективных ученых оказались не
очень существенными39. Согласно обследованиям молодежи, мотивом поступления в аспирантуру и сейчас не менее чем для половины девушек является… престижность этой формы занятости. Даже в начале XXI в. так
ответившие составляли абсолютное большинство (58 %) высокомотивиро38
Агамова Н.С., Аллахвердян А.Г. Российские женщины в науке и высшей школе:
историко-научные и науковедческие аспекты // Вопр. истории естествознания и техники. М., 2000. №. 1. С. 141–153.
39
Белановский С. Оценка состояния РАН: (краткий отчет по заказу Центра стратегических разработок) // Полит.ру. 2005. 15 дек. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.polit.ru/dossie/2005/12/15/ran.html
– 113 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
ванных и ориентированных на продолжение научной деятельности аспиранток. Промежуточные результаты в академической деятельности (количество статей к защите, участие в конференциях, своевременность сдачи
«минимумов») остаются высокими именно у женщин — они чаще находятся на иждивении родителей (или мужа) и не отвлекаются на подработки, т. е.
объективно имеют лучшие возможности уделять больше времени научной
работе. Большое значение имеет и внутренняя организованность аспиранток. Однако и для них характерна общая тенденция воспроизводства научных кадров в РФ в последние 10 лет: в аспирантуру и докторантуру поступают в разы больше желающих связать судьбы с наукой, нежели в итоге
защитивших диссертации. И молодые люди, и девушки часто поступают в
аспирантуру и даже сдают кандидатские минимумы, но завершают обучение в ней, так и не защитившись. Аналогично – с докторантурой40. Поэтому общий вид графиков числа публикаций мужчин и женщин от начала научной карьеры до ее завершения в возрасте 65–70 лет в РФ будет выглядеть
примерно так же, как в США: вначале (начале периода аспирантуры) число
публикаций мужчин и женщин различается незначительно, а затем – при
общем росте количества опубликованного – темпы прироста начинают
разниться и со временем расхождение только увеличивается41.
Все участницы биографических опросов вспоминают о своих защитах диссертаций не как о чем-то случайном и проходном в жизни (что часто случается с мужчинами), а как о событии поворотном, некой епифании42. От того, как прошла защита и каковы итоги работы, во многом зависит ответ на вопрос, состоялась ли научная карьера респондентки. Согласно опросам 1991 г., на поставленный вопрос о значимости защиты лишь 8
% женщин ответили утвердительно. При этом 41 % женщин счел, что карьера наметилась или состоялась частично, а половина опрошенных (50,5 %)
пришли к выводу, что научная карьера им не удалась (мол, какое значение
имеет защита?)43. Причины такой грустной оценки у всех различны, но социологически просматриваются такие из них, как «недостаточность уделенного времени и отданных сил» (перенаправленных в семью), «состояние здоровья», «отсутствие помощи со стороны коллеги научного руководителя»: ведь лишь 23,1 % мужчин-респондентов в сфере науки утвердительно ответили на вопрос: «А должны ли вообще женщины стремиться к
тому, чтобы сделать научную карьеру?»44.
40
Данные 1995 г. свидетельствуют о том, что защищает диссертации лишь треть
поступивших. См.: Казаринова С., Караева Л., Шепелева О. Анализ формирования и
использования кадрового потенциала науки в Российской Федерации // Вопросы статистики. 1995. № 2. С. 77.
41
Коул Д.Р., Цукерман Г. Указ. соч. С. 66.
42
Епифания – поворотный момент в жизни, переломный (лиминальный) случай.
См. подробнее: Ярская-Смирнова Е.Р. Нарративный анализ в социологии // Социол.
журн. 1997. № 3. С. 46.
43
Симакова Н.В. Женщины-ученые и перестройка... С. 174.
44
Симакова Н.В. Женщины-интеллигенты в меняющемся обществе // Интеллигенция в социальных процессах современного общества. М., 1992. С. 152.
– 114 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
Действительно, помимо стремления к выстраиванию научной карьеры, есть еще и такой показатель научного веса (и весьма демократичный),
как индекс цитируемости. Как обстоит с цитируемостью работ, написанных женщинами? Поскольку такие списки действуют лишь в отношении
негуманитарных наук, вполне понятно соотношение: из 2 287 российских
ученых, чьи работы имеют большой вес в науках мира, женщин всего 18845.
Прямо связанной с темой удовлетворенности своей научной деятельностью оказывается и тема неоптимизированного возрастного состава
работников РАН и вузов. Научно разработанной и обоснованной методики
для определения оптимальной половозрастной структуры научных и учебных подразделений, которая обеспечила бы максимально эффективный
процесс обучения, воспитания и приобщения молодежи к научной работе,
как не было, так и нет46. Скажем больше: женщины являются группой работников, имеющей свои специфические проблемы, поэтому их социальное и профессиональное самочувствие должно стать объектом научного
анализа, в частности, социологических исследований, однако с 1990-х гг.
эти проблемы (считающиеся привнесенными с Запада, столь пекущегося о
гендерном равенстве) считаются несущественными.
Отсутствие «подвижек», инерционность мышления в отношении
женщин – научных сотрудников отразили ассоциативные опросы психологов конца 1990-х гг. и настоящего времени. Так, в 1998 г. в рейтинге мужских и женских качеств, характеризующих научного работника, на 1-м
месте и у мужчин, и у женщин – «профессионализм» (63–64 % ответов), на
2-м у женщин «ответственность» (61 %, в мужском списке это качество
стоит на 5 месте, всего 17 %), а у мужчин – «предприимчивость» (37 %, в
женском списке это качество занимает 9-е место)47. Совсем иные качества
женщины – научного работника отметили респонденты через 10 лет: ум –
на первом месте (53 % испытуемых); далее: целеустремленность – (47 % );
симпатичность (33 %), коммуникабельность (33 %)48. Примечательно, что
общественное мнение все больше увязывает с образом успешной женщиныученой традиционное представление о внешней привлекательности, хотя
всего 10 лет назад более ценило в ней ответственность к выполнению порученного дела.
Еще одной темой, характеризующей статус современной женщиныученого, является ее стремление проявить свои коммуникативные навыки и
умение создавать союзы для защиты своих прав. Оговоримся, что это явление – не новейшее. Советская власть и порожденная ею система женсове45
Миримов И., Штерн Б. От целого к частному // Троицкий вариант. 2009. № 5
(24). С. 5.
46
Беляева Г.Ф., Горшкова И.Д. Профессиональные проблемы женских научнопедагогических кадров МГУ // Центр социологических исследований МГУ им. М.В.
Ломоносова. 1998. 13 дек. URL: http://www.owl.ru/win/research/msu.htm
47
Там же.
48
Емельянова Т.П., Щавелева М.А. Социальные представления о женщине – научном работнике (2003). URL: http://geniemarina.narod.ru/stat/stat2.html
– 115 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
тов имела следствием создание особых женских научных «кружков». В некоторых городах, при ряде научно-образовательных центров женсоветы
как прообразы нынешних союзов женщин-ученых существовали десятилетиями, решая повседневные вопросы (не столько поддержки женщин в самой науке, сколько во внерабочее время). Один из подобных женсоветов,
правда, не в РФ, а в Украине (в Харькове), начав свою историю в 1945 г.,
существует до сих пор – уже в другом, соседнем с нами, государстве49. Его
членами было положено начало традиционным конференциям женщин–
ученых, которые приурочивались к 8 Марта. Количество участниц было
настолько велико, что конференции приходилось проводить в больших залах институтов (ХПИ, им. Мечникова, университета). В научных секциях:
общественных наук, химии, медицины, агробиологии, технической – работали и помогали подругам исключительно женщины.
А что же Россия? В 1993 г. по инициативе математика Ирины Ярошевской в РФ возникла первая организация, объединившая женщинученых и преподавателей – «Женщины в науке и образовании»50. О ней
мало, кто знал, но уже появлялись публикации, в которых авторы настаивали на том, что «целесообразно создание специальной организации
“Женщины-ученые России”, целью которой должна стать активная работа
по преодолению барьеров, препятствующих получению женщинамиучеными высокого положения в науке»51. Возникнув в начале 1990-х гг.,
женские объединения ученых прежде всего… поспешили откреститься от
мировой политической традиции, где подобные женские союзы были одной из ветвей второй волны женского движения (первая поднялась в 1860-е
гг. и была связана с борьбой женщин за свои права, вторая – в 1960-е гг. и
была ориентирована на достижение равных возможностей в реализации
прав мужчин и женщин). Ия Ипатова, главный научный сотрудник Физикотехнического института, доктор физико-математических наук, профессор,
торжественно заявила на международной конференции «Женщины в фундаментальной науке», одним из организаторов которой выступил «СанктПетербургский союз женщин в науке»: «Мы не феминистки. Те, кто нас так
называет, просто не знают значения слова "феминизм". Мы не доказываем,
что женщина лучше мужчины, а добиваемся равноправия»52. Не комментируя в данном случае комичного испуга женщин-ученых именоваться феминистками, замечу, что именно с 2002 г. международные встречи жен49
Созданный женой академика АН УССР М.Н. Соловьёва Александрой Петровной,
он продолжал работать с 1975 г. под руководством канд. мед. наук Г.Г. Медведевой, с
1988 г. – д-ра физ.-мат. наук Л.И. Крупник. См.: Харьковский дом ученых, 1925–2005.
[Электронный ресурс]. URL: http://kharkov.vbelous.net/scihouse.htm
50
Васильева А. Женщины в науке и образовании: беседа с Г.Ю. Ризниченко, председателем лиги // Женщина+. 1999. № 2. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.owl.ru/win/womplus/1999/science.htm
51
Маркусова В.А. Вклад российских женщин в науку (по результатам распределения грантов Международного научного фонда в 1995 г.) // Науч.-тех. инф. Сер. 1. Организация и методика информационной работы. 1996. № 5. С. 30.
52
Невское время. 2000. 13 июля. № 125 (2248).
– 116 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
щин-физиков стали регулярными.
Огромную активность развернули в конце 1990-х гг. женщиныученые Сибири. В 1995 г. возникла Лига «Женщины-ученые Якутии», в
1995 г. она провела конференцию, на которую собралось свыше 300 представительниц прекрасного пола с ученой степенью. В ходе ее прошло 10
пленарных, 32 – секционных и более 80 стендовых докладов по всем областям знаний, включая точные науки, медицину, гуманитарные и общественные53. Следом за Якутском аналогичную активность проявили Курган
(Лига «Женщины науки» конституировалась в 2000 г.)54 и Хабаровск. Профессор кафедры микробиологии Дальневосточного государственного медицинского университета Елена Когут стала организатором Лиги женщинученых Хабаровского края55. Следом аналогичные организации стали создаваться во многих крупных городах56. Челябинские мыслящие дамы ныне
заявляют, что готовы не только отстаивать интересы слабого пола, но и
подставлять хрупкое плечо мужчинам. Сотрудничество и обоюдная поддержка – главный ресурс Ассоциации женщин в науке Челябинска, считает
ее руководитель Наталья Кустова (одновременно не забывая откреститься
от приверженности феминистским идеям)57.
В заключении отмечу: в апреле 2004 г. «женский вопрос» в нашей
стране в очередной раз был объявлен решенным: в составе Постановления
от 16 апреля 2004 г. «Об упорядочении состава координационных, совещательных, иных органов и групп, образованных Правительством Российской Федерации» содержалась строка о необходимости ликвидации Комиссии по делам женщин при Президенте РФ58. Между тем в это время никакой ликвидации дискриминации женщин – и в науке в том числе – как всегда, не случилось.
В 2000 г. в числе академиков РАН было 5 % женщин и 6 % – в числе
членов-корреспондентов59, в начале нового тысячелетия это число умень53
Общественной организации женщин-ученых 5 лет // Наука в Сибири. 2000. 10
марта. URL: http: www-sbras.nsc.ru/HBC/article.phtml?nid=91&id=16
54
О женских вопросах в науке накануне XXI века // Новый мир (Курган). 2000. 24
февр. № 35. URL: http://women-scholars.zaural.ru/pubs/eveXXI.html
55
Лига женщин-ученых Хабаровского края // Мой город. 2006. 13 марта. URL:
http://hbr.moigorod.ru/news/details.asp?n=2146374808
56
Женщины МАТИ в науке и образовании // Авиационный технолог. 2001. 27 сент.
URL: http://www.mati.ru/magazine/archive/82001/art3.html; Женщины науки Зауралья.
URL: http://osp.kgsu.ru/nauka.htm и др.
57
Кустова Н. «Мы не феминистки!». [Электронный ресурс]. URL:
http://www.polit74.ru/interview/detail.php?ID=8266
58
Постановление Правительства Российской Федерации от 16 апреля 2004 г. «Об
упорядочении состава координационных, совещательных, иных органов и групп, образованных Правительством Российской Федерации». [Электронный ресурс]. URL:
http://www.government.gov.ru/data/news_text.html
59
Насонкина М. Женское счастье – это не так просто, как кажется мужчинам //
Невское время. 2000. 13 июля. № 125 (2248). [Электронный ресурс]. URL:
http://www.pressa.spb.ru/newspapers/nevrem/arts/nevrem-2248-art-3.html
– 117 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
шилось. В статье «Заметки к 8 марта 2003 года» академик В.Я. Гинзбург
приводил удручающие цифры: в то время, когда в Национальной академии
наук США женщины составляли 7,1 % (134 от 1874 членов), а в Президиуме ее 5 чел. из 23, ситуация расценивалась там как недопустимая, дискриминирующая, в то время как у нас при куда более шокирующих цифрах
(женщины и тогда составляли на олимпе академической власти лишь около
2 %), ситуация никого не заботила («ненормальность того, что количество
женщин в РАН составляет менее 3 процентов совершенно не осознана и не
обсуждается»)60. Та же диспропорция была характерна для национальных
академий постсоветского пространства61.
Последние выборы в РАН 2008 г. несколько увеличили число женщин на академическом олимпе: в составе действительных членов РАН
женщин стало больше… на одну (1!) вновь избранную (в числе 504 членов
РАН стало 9 женщин, а не 8). На 6 новых членов-женщин выросло число
членов-корреспондентов, их теперь 30 чел. из 758 членов-корреспондентов
в составе всех отделений РАН. Из этой славной «тридцатки» только 4 чел.
не достигли возраста 50 лет, т. е. смогли пройти по специальному списку и
квоте для баллотировки «молодых»). Однако – как и ранее – ни одна из
женщин – членов Академии уже многие годы так и не вошла в состав Президиума РАН62.
Женщины-историки – члены-корреспонденты и академики
в АН СССР и РАН в 1917–2009 гг.
Фамилия,
имя, отчество
ДобиашРожденственская
Ольга Антоновна
Панкратова
Анна Михайловна
Нечкина
Год Возраст на мо- Возраст на мо- Год
рож- мент избрания мент избрания смерти
дения
в членыв академики
корреспонденты
(в скобках
(в скобках
указан год)
указан год)
1874 55 лет (1929)
1939
1897
42 года (1939)
56 лет (1953)
1957
1901
52 года (1953)
57 лет (1958)
1985
60
Гинзбург В.Л. Удельный вес прекрасной половины. Заметки к 8 Марта 2003 г. //
Лит. газ. 2003. 28 февр. – 4 марта. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg082003/Tetrad/art11_1.htm
61
В числе 200 академиков НАН Украины лишь 3 женщины (VIP-жiнка украiн’скоi
науки // Украина молода. 2008. 4 июля. № 121. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.umoloda.kiev.ua/number/1195/169/42466).
62
В Академии наук всего 9 женщин-академиков и 30 член-корров. [Электронный
ресурс]. URL: http://www.polit.ru/science/2009/03/08/ras.html
– 118 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
Милица Васильевна
Удальцова
1918
Зинаида Владимировна
Алексеева
1928
Татьяна Ивановна
Бужилова
1960
Александра Петровна
58 лет (1976)
1987
59 лет (1991)
72 года (2000) 2007
48 лет (2008)
Трудно не заметить, что выборы женщин в Академии наук в нашей
стране (по крайней мере, по исторической специальности) случаются с
временным «шагом» примерно в 20 лет.
Даже в составе научного персонала РАН доля мужчин превышает
долю женщин (60 % против 40 % женщин). Это было и остается типичным
и для Москвы, и для регионов. При этом в негуманитарном сегменте доля
мужчин составляет около 64 %, женщин – 36 %, тогда как в гуманитарном
сегменте соотношение обратное – женщин 55 %, мужчин – 45 %. Таким
образом, социологи видят некоторую (но не очень значительную) феминизацию гуманитарного сегмента академической науки. При этом, оговариваются аналитики, доля мужчин в составе эффективного кластера составляет около 74 % (в кластере «помощников» – 69 %), а в неэффективных
кластерах доли мужчин и женщин примерно равные. Это означает лишь то,
что неэффективные кластеры также очевидно феминизированы по сравнению со средним гендерным составом РАН в целом63. В 2005 г. заработная
плата работников науки должна была быть повышена на 50 %, но ее реальное увеличение составило лишь 31 %. Некоторые из требований участниц
протеста (поскольку большинство их составляли женщины) иллюстрировали транспаранты. Они, в частности, гласили: «Хотим достойно жить!»,
«Нашу зарплату – правительству и депутатам, нам – их льготы!». Если в
Москве и Санкт-Петербурге еще можно наблюдать некое численное «равноправие» ученых-мужчин и ученых-женщин, то в провинции такового как
не было, так и нет.
Отделенность управления научной политикой РФ от стран ЕС обернулась тем, что выделенные Брюсселем 2 млн. долларов на программу
«Женщины-ученые», что называется, «просвистели», мимо россиянок: в VI
Рамочной программе ЕС 2005 г. участвовали лишь несколько столичных
российских университетов, в VII Рамочной программе и того меньше. Между тем одним из условий выделения денег под проект было участие в нем
женщин в количестве не меньше 40 % общего списочного состава64. Казалось бы, почему бы не воспользоваться?
Иная участь, более благоприятная, была суждена программе «Женщины в науке», которая ориентирована на поддержку женской молодежи в
63
Белановский С. Указ. соч.
Женщин-академиков все еще слишком мало // Союз. Russian Baltics in European
Union. 2005. 29 марта. URL: http://www.ruseu.org/print.php?id=1284
64
– 119 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
возрасте до 35 лет путем выделения особых стипендий Л’ОРЕАЛЬ –
ЮНЕСКО. Премии по этой программе составляют около 10 тыс. долларов
и выдаются женщинам-ученым, проявившим себя в негуманитарных областях научного знания. С каждым годом число россиянок-участниц растет, и в 2009 г. число поданных заявок превысило 400 (выиграли 12)65.
Как и ранее, в РФ сложно найти научно-исследовательский институт, управляемый женщиной. Часто самое большее, что может добиться
женщина – это управление лабораторией. На высших этажах строения,
именуемого РАН, женщин по-прежнему недопустимо мало. По данным
Европейской Комиссии She Figures 2006, в указанном году 43 % докторских степеней принадлежало женщинам, но только 15 % из этих женщин
заняли высокие посты в научном мире66. Так что РФ, к сожалению, не исключение. Вот почему, размышляя о приведенных выше цифрах, трудно не
вспомнить часто цитируемый в блогах тезис о том, что «статистика –
скользкая вещь, ибо разные источники могут привести совершенно разные
цифры; она – как купальник бикини: конечно, интересно то, что она показывает, но гораздо интересней то, что она скрывает»67.
Список литературы:
1. Горшкова М.К., Тихонова Н.Е. Женщина новой России. Какая она? Как
живет? К чему стремится? М., 2002.
2. Гусейнова Л.А. Поиск эффективных подходов к переходу России на устойчивое развитие: особенности социокультурной эволюции ценностных ориентаций женщин на работе и в семье в современном обществе //
Служба кадров. 1997. № 11. С. 130–141.
3. Кадры науки России // Инф. бюл. Центр исследований статистики науки. М., 1992. Т. 5. С. 4–5.
4. Маркусова В.А. Вклад российских женщин в науку (по результатам
распределения грантов Международного научного фонда в 1995 г.) //
Науч.-тех. инф. Сер. 1. Организация и методика информационной работы. 1996. № 5. С. 27–30.
5. Невское время. 2000. 13 июля. № 125 (2248).
6. Симакова Н.В. Женщины-интеллигенты в меняющемся обществе //
Интеллигенция в социальных процессах современного общества. М.,
1992. С. 152–160.
7. Сычева С.А. Гендерный подход к оценке печатной продукции ученых //
Науковедение. 2002. № 4. С. 134–140.
65
Александрова Е. Поддержка женщин, посвятивших себя науке – необходимое условие для прогресса научных разработок // Вестн. РАН. Пресс-релиз. 6.11.2009. [Электронный ресурс]. URL: http://www.ras.ru/news/shownews.aspx?id=c8d5e486-3e2f-4e2f9eb7-193431c35b93#content
66
She Figures 2006. Women and Science. Statistics and Indicators. [Электронный ресурс]. URL: http://ec.europa.eu/research/science-society/pdf/she_figures_2006_en.pdf
67
URL:
http://www.coolfold.com/phorum/read.php?fid=1&tid=4821,
http://www.angelio.ru/forum/index.php?topic=894.20 (октябрь 2004).
– 120 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н. Л. Пушкарёва Наука – не женское дело? К истории феминизации российской науки
в начале XXI века
8. Фортов В.Е. Состояние и проблемы российской науки // Рос. наука: состояние и проблемы развития: материалы II Всерос. семинара. Обнинск, 1997.
9. Хлебодаров В.Г. Проблемы социальной защиты научных работников //
Рос. наука. Состояние и проблемы развития: материалы II Всерос. семинара. Обнинск, 1997. С. 196–198.
IS THE SCIENCE NOT A WOMEN’S BUSINESS?
(TO THE HISTORY OF FEMINIZATION OF THE RUSSIAN
SCIENCE AT THE BEGINNING OF THE 21TH CENTURY)
N. L. Pushkareva
The Russian Academy of Sciences,
Institute of Ethnology and Anthropology,
Women & Gender Studies Department, Moscow
This article exams the history of the last (third) wave of feminization of
the Russian sciences throughout the century, as well as problems of unequal payment and other displays of gender asymmetry in modern system
of the Russian Academy of Sciences.
Keywords: history of women’s labor, women history, gender, gender discrimination, gender asymmetry, anthropology of academic life, history of
everyday life.
Об авторе:
ПУШКАРЁВА Наталья Львовна – доктор исторических наук,
профессор, заведующая сектором этногендерных исследований Института этнологии и антропологии Российской Академии наук.
PUSHKAREVA Natalia L’vovna – the doctor of historical sciences,
Professor, Head of Women & Gender Studies Department at the Institute of
Ethnology and Anthropology at the Russian Academy of Sciences.
E-mail: pushkarev@mail.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 121 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК 930.2:77.041.5.
СЕМЕЙНАЯ ФОТОГРАФИЯ КАК ИСТОЧНИК ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ
ИСТОРИИ ПОВСЕДНЕВНОСТИ РОССИИ ВТОРОЙ
ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА
(ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР)1
В. П. Чистякова
Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова,
исторический факультет, кафедра этнографии, г. Москва
В статье анализируется история изучения феномена фотографии и основные направления зарубежных и отечественных исследований. Особое
внимание уделено семейной фотографии второй половины XIX – начала
XX в. и ее значению в жизни людей.
Ключевые слова: источник, визуальный образ, семейная фотография,
интерпретация, значение фотографии.
С изобретением фотоаппарата у человека появилась еще одна возможность взаимодействия с миром. Своеобразные опыты освоения жизненного пространства, попытки самоопределения и предъявления себя другим и миру в целом застыли в черно-белом пространстве старых фотокарточек: выражение лиц, костюмы, позы, образы отчетливо сохранили дух
эпохи, живые свидетельства образа жизни людей прошлых столетий. Через
эти визуальные свидетельства, своеобразные «письма» из прошлого происходит обращение к «малым жизненным мирам» отдельного человека, семьи или целой группы людей с их повседневными интересами и занятиями,
мыслями и чувствами. Антропологи все больше стремятся к изучению
микроконтекстов повседневной жизни, способов и идеологий производства
визуальных образов2.
В XX в. как за рубежом, так и в СССР научное обращение к фотографии сводилось к изучению истории фотографического дела, вниманию
к техническим характеристикам получения фотоизображений. Вопрос
влияния визуальных образов на жизнь и сознание человека был поставлен
лишь в конце XX в. зарубежными исследователями. В современной России
этот вопрос еще мало изучен, но с каждым годом появляется все больше
достойных внимания отечественных статей и монографий на эту тему, пе-
1
Рецензент – научный руководитель, докт. ист. наук, профессор кафедры этнографии О.Е. Казьмина, исторический факультет МГУ, г. Москва.
2
Круткин В., Романов П., Ярская-Смирнова Е. Интеллектуальное поле визуальной
антропологии // Визуальная антропология: новые взгляды на социальную реальность:
сб. науч. ст. Саратов, 2007. С. 8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. П. Чистякова Семейная фотография как источник для изучения истории повседневности России второй половины XIX – начала XX века (историографический обзор)
реводов знаковых трудов для изучения феномена фотографии: В. Беньямина, С. Зонтаг, Р. Барта, В. Флюссера.
Особенность подхода отечественных исследователей фотографии
заключается в том, что они, рассматривая визуальное наследие нашей
страны, разрабатывают несколько направлений: комплексное изучение феномена фотографии (история социальной практики, ее влияние и роль в
жизни человека), обозначение характерных особенностей фотографии дореволюционного времени, советского периода и современности, и, наконец, выделение семейной фотографии и исследование ее роли в формировании картины мира человека.
В данной статье исследуется информативность семейной фотографии второй половины XIX – начала XX в. в качестве источника для изучения истории повседневности дореволюционной России, в частности жизни
семьи. Особое внимание уделено взаимосвязи визуальных образов и реальности. Хронологические рамки ограничены начальным этапом распространения практики фотографирования.
Методики «прочтения» фотографий и роль визуальных образов в
структурировании жизненного пространства человека – достаточно разработанные темы благодаря появлению и развитию визуальной антропологии, особого подхода к пониманию прошлого и настоящего, новизна и
своеобразие которого обусловлены источниковой базой для исследований
– аудиовизуальными документами3. Как утверждает В.М. Магидов, в настоящее время изобразительные материалы наряду с изобразительнозвуковыми и звуковыми источниками также являются базой для изучения
психофизического, ментального и когнитивного своеобразия человека в ту
или иную эпоху4.
Для исследователей зафиксированное изображение – это срез времени, документ, созданный в социальной реальности и повествующий о
ней, письмо о повседневности прошлого, которое предстоит «прочитать»
современному исследователю. Вопросам определения природы фотографии посвящены работы Е. Петровской5, В. Подороги6, В.В. Алексеева7.
Что касается интерпретации визуальных документов, то тема особенностей расшифровки и декодирования информации затрагивается в
3
Круткин В., Романов П., Ярская-Смирнова Е. Интеллектуальное поле визуальной
антропологии…
4
Магидов В.М. Визуальная антропология и задачи кино-, фото-, фонодокументального источниковедения. М., 2000. С. 336.
5
Петровская Е. Фото(био)графия.: к постановке проблемы // Авто-био-графия. К
вопросу о методе. Тетради по аналитической антропологии. № 1. М., 2001. С. 296–304.
6
Подорога В. Непредъявленная фотография // Там же.
7
Алексеев В.В. Образное и документальное отображение исторической реальности
в изобразительных источниках // Проблемы источниковедения и историографии. М.,
2000. С. 297–301.
– 123 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
трудах Е. Петровской, В. Круткина8, Е. Мещеркиной (МещеркинаРождественнская)9, Л. Малес10. Что мы можем узнать о повседневности
людей прошлых столетий, глядя на сохранившиеся фотографии?
Что стоит за запечатленным образом семьи? Какое послание адресовано тем, кто смотрит на эти снимки? Прежде всего, стоит учесть, что
«рассматривающий человек» должен обладать определенным уровнем знаний, понимания культуры, в которой фотографирование является органичной практикой жизнетворчества. В. Круткин отмечает, что «пятна и линии
на карточке адресуются к зрению, запуская его, но наступающее видение
не сводится к физиологическому результату, оно подчиняется порядку
культуры»11. Наличие собственных фотографий было прерогативой представителей дворянского сословия и состоятельных людей, поэтому, говоря
о повседневной жизни семьи, запечатленной на фотографиях, подразумеваем преимущественно людей определенного статуса и достатка.
Конкретные методики «чтения» фотографий подробно описаны в
статьях Е. Мещеркиной-Рождественской12 и В. Круткина13. С.Н. Яременко
проясняет исторический контекст бытия человека «внешнего», канву его
жизни, из которой фотографией был выхвачен единственный момент в
точке его осознания и желания быть запечатленным во всей своей выразительности14.
Информационные возможности визуальных источников - это контентная или содержательная информация: качественные и количественные
характеристики группы людей, запечатленной на снимке, представляющие
собой сведения антропологического и демографического характера, непосредственно считываемые при анализе выразительного внешнего облика
людей, их количества и расположения в пространстве кадра. При этом фотографии отражают контекстуальную информацию, которая не видна на
первый взгляд. Задумываясь о том, кто создал эти фотографии и для кого,
почему запечатлены вместе именно эти люди и что их объединяет, исследователь обращается к среде, обстановке и ситуации, в которой появились
эти снимки, он проникает в «саму реальность», постигая смыслы визуальных практик и их значение для тех, кто пожелал навсегда сохранить свой
силуэт в пространстве кадра.
8
Круткин В.Л. Фотографический опыт и его субъекты // Визуальная антропология:
новые взгляды на социальную реальность... С. 43–61; Его же. Снимки домашних альбомов и фотографический дискурс // Визуальная антропология: настройка оптики. М.,
2009. С. 109–125.
9
Мещеркина-Рождественская Е. Визуальный поворот: анализ и интерпретация
изображений // Визуальная антропология: новые взгляды на социальную реальность...
С. 28–43.
10
Малес Л. Фотография в социологических дисциплинах // Визуальная антропология: новые взгляды на социальную реальность... С. 168–182.
11
Круткин В.Л. Снимки домашних альбомов и фотографический дискурс... С. 120.
12
Мещеркина-Рождественская Е. Указ. соч.
13
Круткин В.Л. Фотографический опыт и его субъекты... С. 43–61.
14
Яременко С.Н. Внешность человека в культуре. Ростов-на-Дону, 1997.
– 124 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. П. Чистякова Семейная фотография как источник для изучения истории повседневности России второй половины XIX – начала XX века (историографический обзор)
Обращаясь к фотографиям, можно увидеть проявления повседневности в том, как фотографировались люди (предъявляли себя миру), каким
составом, как конструировали свою идентичность, создавая студийный индивидуальный портрет или портрет в кругу семьи в домашней обстановке.
Для исследователя информативность визуальных источников представляется довольно значительной, так как с них можно «считать» сведения, не
только касающиеся антропометрических характеристик индивида, но и позволяющие анализировать одежду, окружающие предметы (атрибутику) и
говорить о социальном статусе позирующего человека, техниках его репрезентации. О.В. Гавришина эпиграфом к своей статье приводит слова Ричарда Аведона: «фотографический портрет – это изображение человека,
который знает, что его фотографируют, и то, как человек реагирует на камеру, в той же мере является составляющей портрета, как и то, во что он
одет или как он выглядит»15.
Таким образом, фотография воплощает как внутренние установки
человека, так и внешние их проявления – манеру держать себя, сохраняя и
подчеркивая определенный образ. Все это черты повседневности людей
второй половины XIX – начала XX в. Некоторые исследователи уделяют
особое внимание позе фотографирующихся. О.В. Гавришина отмечает, что
в качестве образца для съемки было выбрано аристократическое тело –
рафинированное, подверженное длительным и последовательным дисциплинарным практикам (обучение нормам поведения в самых разных жизненных ситуациях, занятия танцами, фехтованием, верховой ездой и др.), в
результате формирующим целостный телесный код16.
Пара или группа образуют, как правило, двухуровневую композицию, прикосновения четко регламентированы и чаще всего предполагают
родственные отношения17. По мнению психолога В.Н. Дружинина, изучавшего живописный портрет семьи как отражение социальной реальности
ее «внутренней жизни», эмоциональная близость – отдаленность людей
(наличие отсутствие контакта с другими членами группы или предметами)
отображается в символической ситуации через расстояние18. Обращая внимание на величину фигур и относительную высоту их расположения, можно определить самого властного или ответственного члена семейной группы: наиболее высоко расположен персонаж, который властвует в семье19.
Психолог указывает на то, что доминирующие члены семьи располагаются
в центре и на переднем плане картины, а подчиненные – на периферии изображения или на втором и третьем планах20.
15
Гавришина О.В. Ирония подобия: серия фотографий «Русские автопортреты» Дэвида Атти // Синий диван. 8. М., 2006. 8. С. 37-51.
16
Гавришина О.В. «Снимаются у фотографа»: режимы тела в советской студийной
фотографии // Теория моды. 3. М., 2007. С. 271-285.
17
Там же.
18
Дружинин В.Н. Психология семьи. СПб, 2011. С. 105.
19
Там же.
20
Там же.
– 125 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
В студийной фотографии прослеживается ориентация на живописный портрет и следование определенному телесному коду. Гавришина отмечает, что для большого числа людей, фотографировавшихся в студии во
второй половине XIX – начале XX в., опыт фотографирования был опытом
чужого тела21 и часто поза выдавала телесный опыт, отличающийся от созданной в студии обстановки. Вот почему на фотографиях этого периода
можно увидеть напряжение и скованность не только в позе, но и во взгляде
фотографирующихся людей.
История повседневности обозначенного периода, по сути, представляет собой описание того, как жили, думали, чувствовали люди, исторический контекст появления и бытования визуальных образов – фотографически отображаемых аспектов мировосприятия наших предшественников.
Влияние фотографирования на организацию мира семьи проявляется и в
структурировании жизненного пространства человека. Альбом фотографий
чаще всего рассматривается в ситуациях социального предъявления себя
другим: в нем история группы, образы горизонтальной и вертикальной мобильности, образы социального успеха22. Фотографирование, по мнению
В.Л. Круткина, – важная часть системы социальных ритуалов, в которых
осуществляется познание и социальный контроль, устанавливаются границы группы, фиксируется иерархия23.
Семейную фотографию можно рассматривать как информационный
посыл, содержащий архетипические образы и схемы, понятные каждому
представителю своей культуры и эпохи. Визуальный образ является одновременно отражением реальности и средством ее конструирования. Неосознанное «провозглашение» семейных ценностей путем запечатления
семейной группы вместе и затем сознательное стремление следовать культурным нормам, раз за разом подтверждая свое единство, постепенно превращает ситуацию совместного фотографирования в ритуал. На данные
схемы и образы информационного посыла фотографии наслаиваются характерные черты эпохи: демографические установки, информация о половозрастных ролях, положении женщины и т. д. Это то, что передается от
поколения к поколению, но неизбежно меняется с течением времени так же
как взгляды людей и их идеалы.
Члены семьи передают, хранят, наследуют не только сами фотографии, но и явление фотографирования как определенный ритуал, со временем превратившийся в неотъемлемую часть жизни. Фотографирование несет в себе следы социальной ритуалистики, скрепляющей группы24.
Стоит отметить, что на сегодняшний день в отечественной историографии существует лишь несколько работ, посвященных непосредственно
семейной фотографии. В первую очередь, это уже упоминавшиеся статьи
В.Л. Круткина. С изобретением фотоаппарата в объем порядка мира вошло
21
Гавришина О.В. «Снимаются у фотографа»... С. 36.
Круткин В. Фотографический опыт и его субъекты… С. 52.
23
Там же. С. 53.
24
Там же. С. 58.
22
– 126 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. П. Чистякова Семейная фотография как источник для изучения истории повседневности России второй половины XIX – начала XX века (историографический обзор)
его фотографическое отображение, мир семьи стал фиксироваться в формате фотокарточек. По мнению автора, коллекция семейных фотографий –
это семейный капитал, важнейший источник для биографии, это «письма
жизни»25.
Исследователи сходятся во мнении, что массив семейных фотографий складывается во имя одной цели – культа семейного единства26. Дж. Вайзер, основатель направления фототерапии, считает, что фотографии – это
бумага, пропитанная «эмоциями»27. В основе ее разработок – утверждение
психологического значения фотографий для самосознания и восприятия
жизни. Ощущение принадлежности к миру семьи, вписанность в контекст
рода, связь с глубокими корнями – все это грани одной из базовых потребностей человека, которая организует жизнь индивида и наполняет ее смыслом.
Кроме того, интерес современных исследователей к визуальному
воплощению повседневности нашел отражение в публикации сборников
«старинных» фотографий. Взгляд авторов этих изданий также представляет интерес: какие именно фотографии были выбраны для публикации, по
какому принципу производился отбор, сопровождаются ли снимки комментариями исследователя или оставляют читателя наедине с изображениями.
Чтобы охватить основные направления и проанализировать представленные материалы, в качестве источников были выбраны несколько
сборников28.
Каждый из сборников интересен по-своему. Например, «Семейный
альбом» уникален тем, что помимо фотоматериалов содержит тексты писем и открыток, которыми обменивались родственники и друзья. Кроме того, интересны дарственные надписи, в которых раскрываются характеры
людей и основные черты родственных взаимоотношений изучаемого периода. Недостатком данного альбома можно считать отсутствие точных
координат (времени и места съемки, фамилий и имен).
Сборник «Детство мое не содержит конкретных дат, однако тема
детства, несомненно, требующая особого изучения, представлена в нем довольно полно серией ярких и запоминающихся фотографий. Опубликованные фотоматериалы раскрывают образ ребенка, окруженного теплом роди25
Круткин В.Л. Антропологический смысл фотографий семейного альбома // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. № 1. С. 176.
26
Мартин Р. Наблюдение и рефлексия: отреагирование воспоминаний и представление будущего посредством фотографии // Фототерапия: использование фотографии
в психологической практике. М., 2006. С. 83.
27
Вайзер Д. Техники фототерапии: использование интеракций с фотографиями для
улучшения жизни людей // Визуальная антропология: настройка оптики... С. 94.
28
Милашевский Г.А. Старая Казань. Фотопортрет. Книга-альбом. Казань, 2005; Семейный альбом. Фотографии и письма 100 лет назад / сост. Е. Лаврентьева. М., 2005;
«Детство мое…»: Дети в русской фотографии второй половины XIX–XX века / сост. Е.
Лаврентьева. М., 2008; Старый Боровск в лицах / автор-сост. В. Овчинников. Обнинск,
2008; Андрей Карелин: мастер светописи. Альбом / автор-сост. Т.Г. Сабурова. М., 2009.
– 127 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
тельской заботы и символами детского мира (куклами, игрушечными лошадками, бутафорским оружием), ведь именно с XIX в. начинается новая
эпоха в восприятии детей: не как маленьких взрослых, а как беспомощных
малышей, требующих ухода и внимания. Подтверждение этому – появление традиции фотографировать детей, начиная с младенческого возраста.
Таким образом, фотографии фиксировали как эпизоды повседневности,
воссоздавая обстановку детской комнаты в студии, так и вехи взросления –
именины, праздники, торжественные и траурные моменты, сопровождая
человека в его жизненном пути.
Кроме того, интересен альбом фотографий Андрея Осиповича Карелина (1837–1906). Выдающийся нижегородский мастер светописи, получивший почетные звания и высшие награды на многочисленных международных выставках, первым из русских фотографов выполнил произведения
в жанре интерьерного портрета29. Большим успехом у современников пользовались его так называемые «комнатные» группы. Тщательно продуманные и искусно срежиссированные композиции групповых семейных портретов достоверно отразили и воплотили «дух времени». Особый интерес
для данного исследования представляют «комнатные» портреты, где для
создания гармоничного художественного образа важна каждая деталь интерьерной композиции, где положение персонажей в пространстве кадра
строго определено и подчинено канонам эпохи, а позы, жесты и взгляды
запечатленных лиц поражают выразительностью и динамичностью. Создается впечатление, что эпизоды повседневной жизни, срежиссированные
А.О. Карелиным, подсмотрены, выхвачены из потока жизни, «кажется еще
одно мгновение – и они оживут, начнут двигаться, разговаривать»30.
Кроме того, тема повседневности затрагивается в сборниках, посвященных отдельным городам. Г.А. Милашевский дополняет изложение истории Казани XIX–XX в. богатым иллюстративным материалом31. В. Овчинников, автор-составитель сборника «Старый Боровск в лицах», наоборот, основное внимание уделяет фотографиям32. Специфика этих альбомов
заключается в том, что они освещают повседневную жизнь города с разных
сторон (видовые фотографии, фотоизображения памятных мест, знаменитых фамилий и личностей, обществ и организаций и т. д.) Количество семейных фотографий в этих альбомах не так велико, как в предыдущих, однако интересна национальная специфика найденных там фотоматериалов
(татарские семьи в сборнике «Старая Казань») и русский колорит провинциальной жизни, запечатленный на фотографиях Старого Боровска.
Историографический обзор показал, что семейные фотографии, сохранившие образы былого, представляют собой ценный источник для изучения истории повседневности. Эти визуальные свидетельства, созданные
с целью зафиксировать значимые моменты жизни семьи, позволяют изу29
Андрей Карелин: мастер светописи... С. 9.
Там же. С. 10.
31
Милашевский Г.А. Указ. соч.
32
Старый Боровск в лицах...
30
– 128 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. П. Чистякова Семейная фотография как источник для изучения истории повседневности России второй половины XIX – начала XX века (историографический обзор)
чать не только внешние характеристики мира семьи, но и техники саморепрезентации, образцы поведения и заветные идеалы. На фотографиях проступает сконструированная социокультурная реальность людей, взглянувших на мир через объектив фотоаппарата и получивших власть останавливать мгновения, позируя перед камерой, осознанно конструируя собственную идентичность и создавая кадры семейной истории. Кроме того, за этими визуальными репрезентациями стоит образ жизни запечатленных людей, их стиль мышления, канва повседневных дел и сознательно расставляемые акценты – единение и сплоченность семьи, благополучие, состоятельность, подчеркнутые композицией и атмосферой кадра. Стилистическое единство в духе аристократизма достигалось с помощью выбора определенных поз, взглядов и манер, праздничных нарядов фотографируемых
(для столь значимого момента старались выбрать лучшую одежду) и фонаинтерьера.
Семейная фотография представляет собой многоплановый источник
для изучения истории повседневности, требующий грамотного, научного,
комплексного подхода и на многие вопросы, связанные с изучением информативности фотографии, еще только предстоит ответить.
Список литературы:
1. Вайзер Д. Техники фототерапии: использование интеракций с фотографиями для улучшения жизни людей // Визуальная антропология: настройка оптики. М., 2009. С. 64–108.
2. Гавришина О.В. Ирония подобия: серия фотографий «Русские автопортреты» Дэвида Атти // Синий диван. 8. М., 2006. 8. С. 37–51.
3. Гавришина О.В. «Снимаются у фотографа»: режимы тела в советской
студийной фотографии // Теория моды. 3. М., 2007. С. 271–285.
4. Дружинин В.Н. Психология семьи / 3-е изд. СПб., 2011.
5. Круткин В.Л. Антропологический смысл фотографий семейного альбома // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. № 1. С.
171–178.
6. Круткин В.Л. Фотографический опыт и его субъекты // Визуальная антропология: новые взгляды на социальную реальность: cб. науч. cт. Саратов, 2007. С. 43–61.
7. Круткин В.Л. Снимки домашних альбомов и фотографический дискурс
// Визуальная антропология: настройка оптики. М., 2009. С. 109–125.
8. Малес Л. Фотография в социологических дисциплинах // Визуальная антропология: новые взгляды на социальную реальность. Саратов, 2007. С.
168–182.
9. Магидов В.М. Визуальная антропология и задачи кино-, фото, фонодокументального источниковедения. С. 336–349 // Проблемы источниковедения и историографии. М., 2000.
10.
Мартин Р. Наблюдение и рефлексия: отреагирование воспоминаний и представление будущего посредством фотографии // Фототерапия:
– 129 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
использование фотографии в психологической практике. М., 2006. С.
80–99.
11.
Яременко С.Н. Внешность человека в культуре. Ростов-на-Дону,
1997.
FAMILY PHOTOGRAPHY AS A SOURCE
FOR THE RECONSTRUCTION OF THE LATE 19TH –
EARLY 20TH CENTURY EVERYDAY LIFE IN RUSSIA
(HISTORIOGRAPHICAL REVIEW)
V. P. Chistyakova
The Moscow State University,
the Department of Ethnology of Historical faculty
The article is focused on the studing of photography as a valuable historical source. The author analyses the history of photography phenomenon as
well as different approaches in Western and Russian historiography. The
article deals with the issue of family photography of the late 19 th – early
20th centuries and its role in people’s life.
Keywords: source, visual document, family photography, interpretation,
photography’s role.
Об авторе:
ЧИСТЯКОВА Вера Павловна – аспирантка кафедры этнографии
исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.
CHISTYAKOVA Vera Pavlovna – the post-graduate student of the
Department of Ethnography at the Faculty of History at the Moscow State
University named after M.V. Lomonosov.
E-mail: unavoce@mail.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 130 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК [316.728:379.845(1–22)+929Елизавета Федоровна] «1884/1896»
СЕЛЬСКИЕ БУДНИ ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ ЕЛИЗАВЕТЫ
ФЕДОРОВНЫ В СЕЛЕ ИЛЬИНСКОЕ
В ПЕРИОД С 1884 ПО 1896 ГОД 1
П. В. Волошун
Тверской государственный университет,
кафедра отечественной истории, г. Тверь
В статье рассматривается образ жизни великой княгини Елизаветы Федоровны и ее окружения в имении Ильинское в период с 1884 по 1896 г.
Анализируя виды занятий по часам в течение «обычного дня» этой «необычной» женщины и ее близких, автор статьи, основанной на переписке, дневниковых записях, картах меню завтраков и обедов, приходит к
выводу об особой значимости сельского времяпрепровождения в указанный период жизни.
Ключевые слова: великая княгиня Елизавета Федоровна, повседневная
жизнь, режим дня, образ жизни.
Изучение повседневной жизни представительниц императорского дома
возможно благодаря таким источникам, как их переписка с членами семьи,
фрейлинами и друзьями, дневникам и воспоминаниям их самих и окружения.
«…они представляют собой немалую историческую ценность, особенно те
материалы, которые были написаны великой княгиней Елизаветой Федоровной»2. Подробное описание будней великой княгини Елизаветы Федоровны3 приходится на ее летнее времяпрепровождение в селе супруга великого
князя Сергея Александровича в селе Ильинское, в период с 1884 по 1896 г.
С самого начала своей жизни в Москве большую часть года Елизавета Федоровна проводила в имении супруга в подмосковном Ильинском.
Судя по фотографиям, сохранившимся в личных фондах гостей и обитателей имения, Ильинское значительно отличалось от привычных роскошных
дворцов аристократии дореволюционного времени своей простотой. Баронесса Буксгевден писала в своей книге: «Великий князь Сергей Александ1
Рецензент – научный руководитель, докт. ист. наук, профессор кафедры всеобщей
истории А.В. Белова, Тверской государственный университет, г. Тверь.
2
Волошун П.В. Письма великой княгини Елизаветы Федоровны как источник сведений о повседневной жизни личности // Личное есть историческое: сборник, посвященный юбилею профессора Т.Г. Леонтьевой / сост. А.В. Белова; под ред. А.В. Беловой. Тверь, 2012. С. 87.
3
О благотворительности Елизаветы Федоровны как главном деле ее жизни см.: Волошун П.В. Блаженны милостивые. Благотворительная деятельность великой княгини
Елизаветы Федоровны. М., 2010.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
рович и его жена жили простой сельской жизнью, вместе со своими слугами и немногими избранными друзьями, которые – по принятой в России
традиции – подолгу гостили у них в имении. Все это необычайно нравилось великой княгине»4. Князь Феликс Феликсович Юсупов также вспоминал: «Усадьба у них была устроена со вкусом, в духе английского сельского дома»5. Племянница великих князей Мария Павловна «младшая» рассказывала, что дядя унаследовал имение «от своей матери, императрицы
Марии Александровны6, которая на склоне лет нашла здесь убежище от
утомляющего церемониала придворной жизни»7. Она также писала, что
«дом был невелик и выстроен из дуба». Что касается обстановки в комнатах, то она «не отличалась роскошью»8.
Тем не менее прямоугольное, с ровной крышей, светлое здание
главного дома именовалось «дворцом». Внешне усадьба выглядела простой, но само расположение имения позволяло наслаждаться пребыванием
в нем. Судя по всему, это было живописное место, удовлетворяющее изысканным вкусам обитателей. «Село и усадьба раскинулись на крутом, левом берегу реки, которая здесь, при повороте, образует дугу»9.
Великокняжеская чета и их окружение проводили в имении все летние месяцы, с наступлением весны покидая городские резиденции и пребывая в деревне до поздней осени. Когда великие князья проезжали по деревням, принадлежащим им, дома были украшены флагами и подносились
хлеб-соль10. Племянница Мария Павловна рассказывает, что переезд в
Ильинское походил на переселение целой деревни, если судить по количеству прислуги и свиты11. Добирались либо экипажами, либо по железной
дороге от станций Одинцово (существует с 1870 г.) и Химки (с 1851 г.).
О летнем времяпрепровождении великой княгини Елизаветы Федоровны в Ильинском сохранились материалы переписки и воспоминаний,
оставленные обитателями и гостями имения. Одно из них – удивительное
живое наблюдение, написанное адъютантом великого князя Сергея Александровича – Степановым, в стихотворной форме12. Поэма была обнаруже4
Баронесса София Буксгевден. Венценосная мученица. Жизнь и трагедия Александры Федоровны Императрицы всероссийской / пер. с англ. Н.Б. Лебедевой). М., 2006. С. 5.
5
Князь Феликс Юсупов. Мемуары. Felix Youssoupoff. Memories: (Avant L’exil.
1887–1919. Paris, 1952. En exil. Paris, 1954). М., 2004. С. 71, 85.
6
См.: Воспоминания В.Ф. Джунковского. Август. 1886. Ильинское // Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 826. Фонд Джунковского
В.Ф. Оп. 1. Д. 41. Л. 39–46.)
7
Воспоминания великой княгини Марии Павловны. Education of a Princess, a memoir by Matie, Grand Duchess of Russia. (New York, 1931). М., 2004. С. 22–23.
8
Там же. С. 23.
9
Степанов М. Село Ильинское: исторический очерк. М., 1900. С. 10.
10
Дневниковая запись Шнейдер Е.А. в Ильинском. 1887 // ГАРФ. Ф. 1115. Оп. 1. Д.
7. Л. 1–4 об.
11
Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 23.
12
Степанов М. Воспоминания об Ильинском // ГАРФ. Ф. 1115. Оп. 1. Д. 7. Л. 5–7
об. Публикуются отрывки.
– 132 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Волошун Сельские будни великой княгини Елизаветы Федоровны в селе Ильинское в период 1884 по 1896 год
на в фонде Екатерины Адольфовны Шнейдер13, чье имя также упоминает
автор в своем сочинении. Сама же Екатерина Адольфовна оставила небольшую дневниковую запись, сделанную в августе 1887 г.14, где сохранились сведения, иллюстрирующие взаимоотношения между великокняжеской четой и их ближайшим окружением, а также ритм жизни в имении.
Помимо этого Михаил Степанов издал в 1900 г. книгу «Исторический
очерк» села Ильинского15, вступление к которой он писал в августе 1899 г.
в имении. Книга дает нам исчерпывающее представление не только о самом владении великого князя Сергея Александровича и великой княгини
Елизаветы Федоровны, но и об отношении к этому месту. Дополняют общую информацию о пребывании в Ильинском карты меню завтраков и
обедов, некогда опубликованные на именных бланках великих князей и
дошедшие до нас в своем первозданном виде с собственноручными иллюстрациями великой княгини16.
Благодаря этим источникам, мы можем восстановить картину дня
великой княгини Елизаветы Федоровны в имении Ильинское буквально по
часам.
День в Ильинском наступал для каждого по-своему, и каждый вставал, когда хотел17. В утренние часы обычно не назначалось никаких встреч
и посиделок, кофе или чай пили каждый у себя, и все время до полудня царил покой. Хозяева имения заботились о своих гостях и старались сделать
их пребывание в Ильинском наиболее приятным18.
Для великой княгини утро начиналось вместе с подъемом супруга,
около 8 часов19:
С последним ударом восьми на часах,
Великий Князь Сергий уже на ногах:
Пока он прогулку свою совершит,
За ним, хвост поджавши, собачка бежит20.
Во время утренних обходов супруга, Елизавета Федоровна предпочитала прогулку в саду в одиночестве21. Великая княгиня любила цветы и
посвящала их собиранию и рисованию часы, дни и недели своей жизни в
Ильинском: «Я занята тем, что расписываю цветами двери своей малень-
13
Она же «Трина» в личной переписке – Екатерина Адольфовна Шнейдер, впоследствии гофлектрисса Императрицы Александры Федоровны, в то время преподавала русский язык великой княгине Елизавете Федоровне.
14
Дневниковая запись Шнейдер Е.А. в Ильинском… Л. 1–4 об.
15
Степанов М. Село Ильинское...
16
Шнейдер Е.А. Карты меню завтраков и обедов // ГАРФ. Ф. 1115. Оп. 1. Д. 39.
17
См.: Воспоминания В.Ф. Джунковского... Л. 39–46.
18
Там же.
19
См.: Степанов М. Воспоминания об Ильинском... Л. 5–7 об.
20
Там же.
21
См.: Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 25.
– 133 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
кой гостиной»22.
Ильинское не приносило никакого дохода, и, напротив, требовало от
князей бесконечных материальных вливаний23. Позже, уже после гибели
мужа, Елизавета Федоровна укажет сумму, которая уходит на содержание
имения: «Более 100 000 рублей в год, не принося никакого дохода»24. Обитатели Ильинского широко использовали плоды своего труда для себя25.
Во время утреннего обхода великий князь посещал коровий хлев,
где выпивалось «по стакану парного молока»26. Елизавета Федоровна также рассказывает в одном из своих писем: «Сколько молока и прочего мы
все здесь поглощаем – без счета, зато вид у всех цветущий»27. Вся прогулка
занимала около часа, и к 9 часам супруги отправлялись пить кофе на балкон en famille28:
Прогулку окончив, Князь Сергий спешит
До дому, скорей утолить аппетит!
Княгиня давно его к кофию ждет
И рада, когда, наконец, он придет!29
Это было приятное времяпрепровождение в узком кругу семьи30.
Сергей Александрович читал газеты31, а Елизавета Федоровна листала
«английские журналы или французские журналы мод»32, вырезая понравившиеся иллюстрации. Она «собирала вырезки в альбомы, используя их
при разработке своих туалетов»33.
Когда чаепитие заканчивалось, примерно в 10 часов, Елизавета Федоровна проводила время за уроками по русскому языку или же купаясь:
«Каждый день я купаюсь в реке – вода такая чистая, теплая, одно удовольствие»34, либо в саду, где в поисках прохлады «устраивалась в тени крытой
22
Письмо Елиз. Фед. имп. Марии Федоровне от 27 августа 1885. Ильинское //
ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1580. Л. 44–48 / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой.
Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884–1909 гг.) / авт.-сост. А.Б. Ефимов, Е.Ю. Ковальская; подгот.
текстов П.В. Волошун. СПб., 2009. С. 63.
23
См.: Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 23.
24
Письмо вел. кн. Павлу Александровичу от 8/21 марта 1905. Москва // ГАРФ. Ф.
644. Оп. 1. Д. 173. Л. 18–25 об. Франц. яз.
25
Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 23.
26
Там же. С. 25.
27
Письмо имп. Марии Федоровне от 18 августа 1888. Ильинское // ГАРФ. Ф. 642.
Оп. 1. Д. 1581. Л. 18–19 об. / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 99.
28
Дневники вел. кн. Сергея Александровича // ГАРФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 32. Л. 81–84.
29
Степанов М. Воспоминания об Ильинском... Л. 5–7 об.
30
См.: Воспоминания В.Ф. Джунковского... Л. 159–161.
31
См.: Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 25.
32
Там же.
33
Там же.
34
Письмо Елиз. Фед. имп. Марии Федоровне от 26 июня 1885. Петербург // ГАРФ.
Ф. 642. Оп. 1. Д. 1580. Л. 37–42 об. / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой.
Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 61.
– 134 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Волошун Сельские будни великой княгини Елизаветы Федоровны в селе Ильинское в период 1884 по 1896 год
террасы»35. Там Елизавета Федоровна рисовала или вышивала с фрейлинами под чтение вслух36. Или присоединялась к супругу в поисках грибов:
«Мы ежедневно делаем чудесные походы за грибами, несколько раз набирали больше 300»37. Екатерина Адольфовна Шнейдер замечала в своих записях: «Прогулки за грибами бывают каждый день, но всегда в какойнибудь другой лес»38. Помимо сбора грибов, обитатели Ильинского играли
в эти часы в бильярд, бадминтон, жмурки39. Великий князь шутил: «Все
паслись в саду или играли в теннис»40.
Немало внимания в Ильинском уделялось чтению. Всегда при творческих занятиях кто-то читал вслух. Сама же великая княгиня предпочитала английских авторов и при знакомстве с другой литературой проявляла
осторожность41.
Завтрак в Ильинском наступал в час дня42. Екатерина Адольфовна
Шнейдер описывает один случай: «Завтрак был сервирован в библиотеке
(отдельный дом в парке), о чем никто не знал, все по обыкновению явились
в столовую и, найдя стол не накрытым, отправлялись отыскивать где завтракать»43.
К столу собралася вся свита,
Не очень-то она велика!44
Иногда завтраки носили официальный характер, и тогда «собиралось человек пятнадцать–двадцать»45. В другие же дни члены семейства и
их близкие оставались одни. «За завтраком сидело семь дам и один великий князь (Сергей Александрович. – П.В.), так как в этот день великий
князь Павел Александрович с М.П. Степановым уехали в Москву на скачки»46.
После утреннего кофе, завтрак был по счету вторым приемом пищи
35
Воспоминания великой княгини Марии Павловны… С. 26.
См.: Письмо цесар. Николаю II от 4 июля 1889. Ильинское // ГАРФ. Ф. 601. Оп.
1. Д. 1253. Л. 9–10 об. / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано:
Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 132; Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 26.
37
Письмо цесар. Николаю Александровичу от 9 августа 1889. Ильинское // ГАРФ.
Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 11–12 об. / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой.
Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 135.
38
Дневниковая запись Шнейдер Е.А. в Ильинском... Л. 1–4 об.
39
Письмо имп. Марии Федоровне от 3 октября 1887. Ильинское // ГАРФ. Ф. 642.
Оп. 1. Д. 1581. Л. 11–12 об. / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 88.
40
Дневники вел. кн. Сергея Александровича... Л. 81–84.
41
См.: Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 27.
42
См.: Стихи М. Степанова. Отрывок из воспоминаний об Ильинском // ГАРФ. Ф.
1115. Оп. 1. Д. 7. Л. 5–7 об.
43
Дневниковая запись Шнейдер Е.А. в Ильинском... Л. 1–4 об.
44
Степанов М. Воспоминания об Ильинском... Л. 5–7 об.
45
Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 26.
46
Дневниковая запись Шнейдер Е.А. в Ильинском... Л. 1–4 об.
36
– 135 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
и отличался большей плотностью47. Меню печаталось на отдельных карточках-открытках, с вензелями великого князя и великой княгини одновременно, иногда Елизавета Федоровна их разрисовывала карандашом,
чернилами или акварелью48. Меню писались на французском или русском
языках.
Подавались к столу на завтрак «Rastegais et petits pates», «Maréchale
de pre-sale aux petits pois», «Salade concombres», омары под соусом, рябчики, цесарки и цыплята жареные, студень из ершей. Из супов это были
«Potage puree», суп из артишоков. Помимо этого на столе были
«Kournik»49, кулебяка, булочки, сыр, икра, блины и каштаны – «Bordure de
marrons aux glaces a la parisienne»50. На десерт подносились персики с рисом, холодный пломбир, иногда с оригинальным названием «d’ananas à la
donzelle»51.
После завтрака пили чай или кофе на примыкающей к столовой веранде или шли на балкон в покои к великой княгине52. После чего отправлялись гулять и за грибами либо навещали соседей, чаще шли пешком к
Юсуповым, в гостях у которых «напившись чаю», возвращались обратно в
имение53. Великий князь Сергей Александрович об этом писал: «Благодаря
чудной погоде мы ежедневно совершали прогулки со всем обществом и
обыкновенно ездили пить чай к разным соседям»54. Елизавета Федоровна,
только приехав в Россию, об этих посещениях отзывалась следующим образом: «Со своими соседями мы видимся очень часто; все они такие приятные люди, что я сразу же почувствовала себя с ними как дома»55.
Прогулки в гости к соседям привели к созданию крепкой компании,
настроенной весело проводить время56. О том, что время проводилось действительно весело, свидетельствует гостевая книга, куда записывались
смешные случаи из жизни в Ильинском, а также «про выпивки, про пикни-
47
См.: Воспоминания великой княгини Марии Павловны… С. 26.
См.: ГАРФ. Ф. 1115. Фонд Шнейдер Е.А. Оп. 1. Д. 39.
49
Французское написание названия русского пирога «курник».
50
Дословно «охлажденная каштановая кайма по-парижски».
51
Donzelle (фр.) – уст. шутл. «девица».
52
См.: Степанов М. Село Ильинское... С. 11; Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 26; Воспоминания В.Ф. Джунковского... Л. 39–46.
53
См.: Письмо имп. Александра III имп. Марии Федоровне от 16 августа 1888.
Ильинское // Император Александр III и императрица Мария Федоровна. Переписка.
1884–1894 годы. М., 2005. С. 103–104; Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 27; Воспоминания В.Ф. Джунковского... Л. 39–46.
54
Письмо вел. кн. Сергея Александровича цесар. Николаю Александровичу от 22
сентября 1887. Ильинское // ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1340. Л. 21–24 об. Русс. яз.
55
Письмо имп. Марии Федоровне от 14 июля 1884. Ильинское / пер. с англ. З.Г.
Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и
император Николай II... С. 51.
56
См.: Письмо вел. кн. Сергея Александровича цесар. Николаю Александровичу от
22 сентября 1887. Ильинское... Л. 1–2 об. Русс. яз.; Письмо имп. Марии Федоровне от
14 июля 1884. Ильинское... С. 51.
48
– 136 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Волошун Сельские будни великой княгини Елизаветы Федоровны в селе Ильинское в период 1884 по 1896 год
ки, и много всякой чепухи!»57.
И я хочу сюда вписать,
Про эту свиту рассказать!..
О фрейлине сказать,
Девицу Шнейдер показать!..
Уж много писано о ней
В Ильинской книге для гостей…
Еще у Трины есть примета:
Боится очень она лета,
Боится, чтобы от загара
Красота кожи не пропала!58
Забота о сохранности белизны кожи была известной в великосветском кругу, и великая княгиня не была исключением. Елизавета Федоровна
самостоятельно готовила отбеливающий лосьон для лица, оберегая кожу от
чрезмерного воздействия солнца, и неизменно появлялась на свежем воздухе в шляпке и с зонтиком59.
Кокетство, впрочем, не порок:
Девицам часто оно впрок!
Скажу теперь я, в заключенье,
Что Триночка всем исключенье
В том смысле, что она
До бесконечности добра!
Дразнить ее вошло в привычку,
И в прозвище ей дали «спичку»!!60
Одним из таких подшучиваний был розыгрыш фройлен Шнейдер
великой княгиней, о чем писал в своих воспоминаниях Джунковский:
«Вел<икая> княгиня очень искусно сделала голову из арбуза, вынув всю
середину, сделав отверстие для глаз, носа и рта, рот покрыла прозрачной
бумагой, а внутри поставила зажженную свечку. М.А. Васильчикова оделась в белую мантию, меня Вел<икая> княгиня обвязала простыней и над
головой приделала арбуз, так что моя фигура вышла очень страшной. Мы в
таком виде спрятались в кустах. Эффект вышел полный, не только Е.А.
Шнейдер, но и все не бывшие в заговоре перепугались страшно»61.
В другой раз «вел<икая> княгиня наполнила перчатку песком, вышла как бы рука; спрятав свою руку, она просунула в рукав перчатку с песком, и утром, когда Е.А. Шнейдер подошла поздороваться с вел<икой>
княгиней, та протянула вместо руки перчатку с песком. Е.А. Шнейдер, ни57
Степанов М. Воспоминания об Ильинском... Л. 5–7 об.
Там же.
59
Лосьон состоял из огуречного сока и сметаны, известных в косметологии своими
увлажняющими и отбеливающими свойствами. См.: Воспоминания великой княгини
Марии Павловны... С. 20.
60
Степанов М. Воспоминания об Ильинском... Л. 5–7 об.
61
Воспоминания В.Ф. Джунковского... Л. 39–46.
58
– 137 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
чего не подозревая, взяла эту фиктивную руку, которая осталась у ней в
руке. Она побледнела и ничего не могла понять, испуганно озираясь, невольно уронив руку. Хохотали страшно»62. Баронесса София Карловна
Буксгевден вспоминала, что Елизавета Федоровна на самом деле «отличалась веселым и неунывающим характером, обладала большим чувством
юмора»63.
Когда стояла сухая погода, и дороги позволяли проехать большим
экипажам, семейство и ее окружение ездили кататься. Поездки в экипажах
сменялись верховой прогулкой, иногда они совершались в компании, иногда Елизаветой Федоровной в одиночестве64. По словам очевидцев, ездила
она великолепно, красиво держалась в седле и мастерски управляла лошадью65. Одевалась на такие прогулки великая княгиня в амазонку, которая
казалась совсем короткой, на голову надевала маленькую фетровую шапочку66.
Однако что оставалось неизменным в любую погоду67, так это прогулки пешком. Порой длились они по 2 часа. В жару хозяева и гости имения наряжались в белые и ситцевые платья и уходили на прогулку, иногда
устраивая в лесу чаепития и пикники68.
Время до обеда Елизавета Федоровна посвящала написанию писем.
Скорее всего такое время для корреспонденции было выбрано потому, что
именно в эти часы обитатели имения были предоставлены самим себе, и у
Елизаветы Федоровны оставалось время перед переодеванием к столу, о
чем она не раз сообщала в письмах: «Мне пора идти переодеваться к обеду»69; «Мне пора идти переодеваться, так как обед в 8,5»70. Действительно,
обед в Ильинском начинался в восемь или в полдевятого. И до этого времени у хозяйки имения было время заняться почтой. Она успевала написать одно-два письма разного содержания и настроения, что свидетельствует о возможности полного погружения в процесс мысленной беседы с
62
Там же.
Баронесса София Буксгевден… С. 38.
64
См.: Воспоминания великой княгини Марии Павловны… С. 19; Воспоминания
В.Ф. Джунковского… Л. 39–46; Письмо имп. Марии Федоровне от 24 сентября 1884.
Ильинское / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая
княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 55.
65
См.: Воспоминания В.Ф. Джунковского… Л. 39–46.
66
Там же.
67
См.: Письмо имп. Марии Федоровне от 27 августа 1885. Ильинское // ГАРФ. Ф.
642. Оп. 1. Д. 1580. Л. 44–48 / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 64.
68
См.: Письмо имп. Александра III имп. Марии Федоровне от 16 августа 1888.
Ильинское...; Письма вел. кн. Елизаветы Федоровны и имп. Александра III – к имп.
Марии Федоровне; Письмо цесар. Николаю Александровичу от 6 октября 1886. Ильинское // ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. т1253. Л. 1–2 об. / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В.
Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай
II... С. 79.
69
Письмо имп. Марии Федоровне от 27 августа 1885. Ильинское...
70
Письмо имп. Марии Федоровне от 18 августа 1888. Ильинское...
63
– 138 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Волошун Сельские будни великой княгини Елизаветы Федоровны в селе Ильинское в период 1884 по 1896 год
собеседником, а значит, о покое и уединении автора. О склонности к подобного рода созерцательности Елизаветы Федоровны говорит она сама в
своих письмах, где мы можем видеть между строк ее творческую натуру:
«Уже довольно темно, хотя еще только 7 часов, но я пишу без лампы, у окна, вокруг меня краски…»71. Когда же с письмами покончено, великая княгиня возвращается к запланированным делам, а именно к ужину, именуемому в высшем свете «обедом» по той причине, что это второй официальный прием пищи на протяжении всего дня.
Великая княгиня, будучи очень красивой женщиной, всегда уделяла
много времени своему внешнему виду, и пребывание в деревне в менее
официозной обстановке не расслабляло ее. Елизавета Федоровна принимала ванну, затем ее одевали камеристки, делали прическу, и после последних штрихов великая княгиня была готова. Все переодевание занимало
около часа и должно было завершиться к определенному времени, поскольку супруг стучал в дверь со словами, что обед готов72.
В 20.00 – 20.30 все собирались в столовой.
Согласно правилам этикета, супруги садились напротив друг друга,
в разных концах стола, и великие князья не были исключением, занимая
таким образом свои места за обеденным столом73. Между ними располагались другие члены семьи и свиты74.
На обед подавали «Mayonnaisse de starlet au beurre Mompelion»,
«Poulardes et Gibier rôtis», «Salade macedoine», «Profilteroles a la Bretonne»,
десерт состоял из «Sauce chocolat»75. Несмотря на то что обед длился с
восьми–полдевятого до одиннадцати часов вечера, что составляет два с половиной – три часа, перемена блюд происходила быстро76.
По окончании обеда, пока убирали со стола, хозяева и гости проходили в гостиную великой княгини. Туда приносили кофе, и в одной комнате, собравшись вместе, каждый занимался своим делом. Обычно это были
танцы, игра на рояле, рисование или выжигание под чтение вслух, игры в
карты или бильярд77. Иногда выходили гулять по парку или катались на
лодках78.
Великая княгиня Елизавета Федоровна нашла себе увлечение в выжигании различных предметов, которые потом дарила родным и близким.
В переписке с Марией Александровной Васильчиковой нами найдены ри71
Письмо имп. Марии Федоровне от 27 августа 1885. Ильинское...
Воспоминания великой княгини Марии Павловны... С. 19, 21, 26.
73
См.: Письмо имп. Александра III имп. Марии Федоровне от 16 августа 1888.
Ильинское...; Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 97;
Воспоминания В.Ф. Джунковского… Л. 39–46.
74
См.: Воспоминания великой княгини Марии Павловны… С. 26.
75
См.: Дневниковая запись Шнейдер Е.А. в Ильинском... Л. 1–4 об.; Карта меню от
5 сентября 1884 г. // ГАРФ. Ф. 1115. Оп. 1. Д. 39.
76
См.: Воспоминания В.Ф. Джунковского... Л. 39–46.
77
См.: Воспоминания В.Ф. Джунковского... Л. 39–46.
78
См.: Письмо цесар. Николаю II от 4 июля 1889. Ильинское... С. 131.
72
– 139 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
сунки вееров, сделанные прямо в письме рукой великой княгини и отправленные фрейлине для демонстрации: «Великая княгиня выжигает на веерах, которые будут раздаваться во время танцев, и портсигарах»79. Машинку для выжигания Елизавета Федоровна просила привезти Марию Васильчикову: «Пожалуйста привезите машинку для выжигания надеюсь Вас скоро увидеть»80. Великий князь Сергей Александрович также пишет об увлечении великой княгини: «Жена теперь усердно занимается выжиганием на
дереве и уже делает прелестные вещи»81. Сама Елизавета Федоровна рассказывает: «Я выжигаю по дереву, уже сделала поднос для хозяйства – с
картинкой дамы в стиле Буше – и подарила старой графине Голицыной, а
сейчас собираюсь выжигать portefeuille <?> (папка – фр.)»82. И еще: «Вечерами часто выжигаю рисунки по дереву»83.
И так до одиннадцати часов, пока не подавали вечерний чай84. Если
стояла теплая погода85, то пили чай на террасе, где и засиживались допоздна86. Случалось, что по вечерам ездили к соседям и возвращались поздно
«только после трех», хорошо повеселившись87. Около полуночи обитатели
Ильинского откланивались и расходились по своим спальням. Когда все
расходились спать, Елизавета Федоровна садилась за письма: «Сейчас все
ушли спать, я всегда использую тихие вечерние минуты и сажусь за письма»88. Так завершался «обычный день» в жизни великой княгини Елизаветы Федоровны в имении Ильинское.
Для нее это было место, где в узком кругу родных и близких она
могла быть сама собой, без жестких поведенческих регламентаций протокола и, как следствие, более раскрепощенной в своих мыслях и поведении,
окруженная поддержкой супруга и близких друзей. Это позволяло ей и в
официальной деятельности быть искренней в своих порывах изменить к
79
Дневниковая запись Шнейдер Е.А. в Ильинском... Л. 1–4 об.
Пунктуация сохранена. Телеграмма карандашом на русском языке. 5 октября
1887. Ильинское // ГАРФ. Ф. 5849. Оп. 1. Д. 84. Л. 12.
81
Письмо вел. кн. Сергея Александровича цесар. Николаю Александровичу от 10
октября 1886. Ильинское // ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1340. Л. 15–18 об.
82
Письмо имп. Марии Федоровне от 24 сентября 1886. Ильинское // ГАРФ. Ф. 642.
Оп. 1. Д. 1581. Л. 6–10 об. / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 78.
83
Письмо имп. Марии Федоровне от 3 октября 1887. Ильинское...
84
См.: Воспоминания В.Ф. Джунковского… Л. 39–46.
85
Елизавета Федоровна не раз употребляет сравнение Ильинского с раем: «У нас
тепло, ночи райские». См.: Письмо цесар. Николаю Александровичу от 21 августа
1888. Ильинское // ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 3–4 / пер. с англ. З.Г. Антипенко,
Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император
Николай II... С. 99.
86
См.: Письмо вел. кн. Сергея Александровича цесар. Николаю Александровичу от
22 сентября 1887. Ильинское... Л. 21–24 об.
87
Письмо имп. Марии Федоровне от 14 июля 1884. Ильинское... С. 50.
88
Письмо имп. Марии Федоровне от 8 июля 1889 г. Ильинское // ГАРФ. Ф. 642. Оп.
1. Д. 1581. Л. 33–36 / пер. с англ. З.Г. Антипенко, Л.В. Кузнецовой. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император Николай II... С. 132.
80
– 140 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П. В. Волошун Сельские будни великой княгини Елизаветы Федоровны в селе Ильинское в период 1884 по 1896 год
лучшему жизнь обычных людей. В принципе она могла позволить себе остаться в протестантской религии и, как любая другая представительница
Императорского дома, заниматься семьей и писать мемуары. Однако характер Елизаветы Федоровны требовал иного, и понятие «рая в Ильинском» она привнесла в «рай для других», когда сумела отойти от сухости
предыдущих благотворений аристократии и утвердить свое видение социальной деятельности.
Гармонии деревенской жизни Елизавета Федоровна достигла благодаря тщательной организации своей обыденной повседневной реальности,
вплоть до мелочей. Режим дня был выстроен таким образом, чтобы не оставалось места праздности и скуке и в то же время, чтобы соблюдалась
свобода действий и передвижений. Словно в пику этой гармонии стала
вторая половина жизни Елизаветы Федоровны: насколько все было хорошо
в Ильинском, настолько было тяжело в Москве. При взгляде со стороны не
может не возникнуть мысли о некоем жизненном авансе, выданном великокняжеской чете, на подлинное счастье.
Елизавета Федоровна вместе с супругом создала то, что именуется
одним словом «Ильинское». Это понятие, включающее в себя простоту и
веселье, естественность и здоровый образ жизни, узкий (скорее проверенный и преданный) круг общения89 и отдых. Позже, когда их мир пошатнулся, Елизавета Федоровна восклицала в письме к Павлу Александровичу:
«Неужели ты забыл Ильинское?»90 Этот вопрос свидетельствует о том, что
речь шла не об обычном времяпрепровождении в загородном имении, а о
чем-то большем и ценном для великокняжеской четы и их близких, о чем
невозможно забыть. Поэтому великая княгиня сама твердо отвечала на
свой вопрос: «Уверена, что нет»91.
Список литературы:
Волошун П.В. Письма великой княгини Елизаветы Федоровны как источник сведений о повседневной жизни личности // Личное есть историческое: сборник, посвященный юбилею профессора Т.Г. Леонтьевой
/ сост. А.В. Белова; под ред. А.В. Беловой. Тверь, 2012. С. 87–92.
1.
89
Вел. кн. Сергей Александрович пишет эмоциональное письмо брату: «Нам приходится с одной стороны ограничиваться исключительно большими приемами или
балами – а с другой стороны pour la vie de tous les joirs (в повседневной жизни. – фр.) –
только нашим entourage (окружением. – фр.). Если бы мы любили свое собственное
величие – так здесь мы бы могли с наслаждением им захлебнуться!» (Письмо вел. кн.
Павлу Александровичу от 29 ноября 1893. Москва // ГАРФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 199. Л. 11
об. – 54 об. Рус. яз. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета Федоровна и император
Николай II... С. 235.
90
Письмо вел. кн. Павлу Александровичу от 30 ноября 1896. Москва // ГАРФ. Ф.
644. Оп. 1. Д. 173. Л. 1–2 об. Франц. яз. Опубликовано: Великая княгиня Елизавета
Федоровна и император Николай II... С. 360.
91
Там же.
– 141 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
RURAL EVERYDAY LIFE OF GRAND DUCHESS ELIZABETH
FEDOROVNY IN VILLAGE ILINSKY DURING THE PERIOD
FROM 1884 TO 1896
P. V. Voloshun
The Tver' State University,
Department of Russian History
Article considers a description of the way of life and kinds of employment
of grand duchess Elizabeth Fedorovny and her environment in a manor
Ilinsky during the period from 1884 to 1896. Article materials are based
on correspondence, diary records, cards of the menu of breakfasts and dinners of grand duchess Elizabeth Fedorovny and her environment.
Keywords: grand duchess Elizabeth Fedorovny, everyday life, mode of day,
way of living.
Об авторе:
ВОЛОШУН Полина Васильевна – аспирантка кафедры отечественной истории Тверского государственного университета.
VOLOSHUN Polina Vasil’evna – the post-graduate student of the
Department of Russian History at Tver' State University.
E-mail: apollinaryav@yandex.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 142 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК 332.021.8:338.439:631.243.32 «180/186»
ХЛЕБНЫЕ ЗАПАСНЫЕ МАГАЗИНЫ
В ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ
ДО НАЧАЛА РЕФОРМ АЛЕКСАНДРА II1
А. С. Рогожина
Орловский государственный университет,
кафедра истории России, г. Орёл
В статье изучены история, значение и характер правительственных мероприятий в системе обеспечения народного продовольствия Российской империи до 1861 г. и роль в этом процессе хлебных запасных магазинов. Проанализированы законодательные акты, касающиеся организации процесса обеспечения народного продовольствия.
Ключевые слова: хлебные запасные магазины, продовольствие, Комиссии народного продовольствия, продовольственные капиталы, голод.
Древнейшим социально-экономическим вопросом, «возбужденным
в нашем отечестве» и отмеченным в летописях еще с начала XI в., был, по
словам В.Н. Лешкова, вопрос о защите населения от того действия природы, «которое называется неурожаем и которое получает общественное значение под названием голода и дороговизны на средства продовольствия
или на средства существования»2.
Неурожай и голод неизбежно порождали недовольство среди крестьян и неимущего населения, которое вносило беспорядок в течение и без
того тяжелой политической и экономической жизни, усугубленной бесконечными междоусобицами русских князей и татаро-монгольским игом.
Однако подобное положение дел неминуемо ставило перед государством
задачу своевременного и регулярного снабжения населения продовольствием.
Первое летописное известие о голоде на Руси встречается в «Повести временных лет» под 1024 г.3 Это случилось в Ростово-Суздальской земле по причине неурожая. Голод 1024 г. был не первым подобным случаем
на Руси. В пользу этого факта свидетельствуют слова летописца: «Бе мятежь великъ и голодъ по всей той стране; идоша по Волзе вси людье в болгары, и привезоша жито, и тако ожиша»4. Таким образом, людям уже были
1
Рецензент – научный руководитель, докт. ист. наук, профессор кафедры истории
России М.И. Лавицкая, Орловский государственный университет, г. Орёл.
2
Лешков В.Н. Русский народ и государство. История русского общественного права до XVIII века. М., 1858. С. 451.
3
Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г. СПб., 2007. С. 64–65.
4
Там же. С. 65.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
известны средства и пути преодоления голода, они знали хлебную торговлю. В дальнейшем часто повторяющиеся и охватывающие обширные территории недороды хлебов или полные неурожаи, следствием которых являлся голод, вызывали со стороны государственной власти различные меры
помощи нуждающимся. Тем не менее эти меры носили по большей части
характер временных и случайных. Обычно они включали в себя поощрение
ввоза хлеба в пораженные неурожаем местности и воспрещение его вывоза,
запрещение скупки хлеба со спекулятивными целями, регулирование цен
посредством установления такс и продажи по пониженной цене из царских
житниц, наконец, конфискацию частных запасов для продажи и раздачи
нуждающимся. Так или иначе, но все названные меры были лишь формами
хлебной торговли: внутренней или внешней. Таким образом, вплоть до
XVIII в. единственным способом борьбы с голодом была именно хлебная
торговля.
С начала XVIII в. начинает вырабатываться система мер по обеспечению населения продовольствием. Одним из первых официальных законодательных актов, затрагивающих непосредственно проблему обеспечения народного продовольствия, является указ 1723 г. «О учинении в КамерКоллегии особой Конторы для наблюдения за хлебопашеством и продовольствования народа хлебом во время неурожая»5. Уже через год последовал указ, согласно которому было решено «учинить экономии Генерального, которого должность первая над хлебом, чтоб везде запасной хлеб
был, дабы в неурожайные годы народ голоду не терпел»6. При Анне Иоановне, в 1734 г., выходит в свет Высочайшая резолюция на доклад Сената
от 25 апреля7, а на следующий день издается Именной указ «О недопущении помещикам, Дворцовым управителям и Синодальным командам во
время хлебного недорода крестьян и людей своих ходить по миру, и о
кормлении оных готовым и привозным из других мест хлебом»8.
Однако до 60-х гг. XIX в. вопрос обеспечения продовольствием оставался неразрешенным, а все принятые меры по-прежнему сохраняли случайный характер.
5
Именной указ от 27 февраля 1723 г. «О учинении в Камер-Коллегии особой Конторы для наблюдения за хлебопашеством и продовольствования народа хлебом во
время неурожая» // ПСЗ. Собр. 1. СПб., 1830. Т. VII. С. 27.
6
Именной указ от 20 января 1724 г. «Об учинении особого начальства по экономии, для наблюдения за хлебными запасами, о заведении магазинов, о солении рыбы и
о китовом промысле» // Там же. С. 204.
7
Высочайшая резолюция на доклад Сената от 25 апреля 1734 г. «О мерах, принятых для прекращения народной скудости, происшедшей от хлебного недороду» // Там
же. Т. IX. С. 304.
8
Именной указ, данный Сенату от 26 апреля 1734 г. «О недопущении помещикам,
Дворцовым управителям и Синодальным командам во время хлебного недорода крестьян и людей своих ходить по миру, и о кормлении оных готовым и привозным из
других мест хлебом» // Там же. С. 308.
– 144 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Рогожина Хлебные запасные магазины в продовольственной политики России до
реформ Александра II
Наконец, указ 1761 г.9 дает продовольственному делу новую постановку. Вновь подтверждая обязанность владельцев продовольствовать крестьян, этот указ предписывал помещикам, дворцовым, синодальным, архиерейским и монастырским вотчинам сделать для себя и для всех людей
их ведомства запасы продовольственного и семенного хлеба «окроме того,
что обыкновенно на год до нового хлеба на расходы и на семена яровые оставляемо бывает». Таким образом, указ предписывал помещикам запастись
хлебом не только до ближайшей жатвы, но еще по крайней мере на год,
при этом предупреждая, что правительство слагает с себя дальнейшие заботы о прокормлении крестьян. В случае неурожая хлеба «как прежде было, наличный хлеб описыван и для прокормления посторонним неимущим
пропитания и на обзавожение семенами роздаван не будет, а принуждены
будут нерадивые о экономии своей помещики по тогдашней цене хлеб покупать и неимущих крестьян своих довольствовать»10.
С этого времени образование запасов и устройство хлебных магазинов начинают составлять предмет особенной заботы правительства, а в
продовольственной политике возникает новый способ борьбы с голодом.
Именным указом от 20 августа 1762 г.11 Екатерина II повелевает завести хлебные магазины во всех городах как средство борьбы с дороговизной, чтобы, по словам императрицы, цена хлеба «всегда в ее руках была».
Это повеление вызвало серьезные возражения и не было приведено в исполнение в полном объеме, поскольку Комиссия об учреждении государственных магазинов, вычислив расход на осуществление планируемой меры
в 126 млн рублей, признала такое «ужасного иждивения востребующее»
предприятие «напрасным, бесполезным, невозможным и вредным казне и
сущей всего общества пользе»12. Напротив, Комиссия полагала, что поставленная императрицей цель с большим успехом могла быть достигнута
посредством общих экономических мер: развития хлебной торговли,
улучшения путей сообщения и т. д. Что касалось предупреждения голода
от неурожая, то Комиссия предполагала учредить повсюду запасы не за
счет казны, а на местные средства: в селениях помещичьих – попечением
владельцев, в государственных – местных начальников, а в городах – магистратов.
Проект Комиссии не получил дальнейшего движения, но несмотря
на это установленные им положения легли в основу всего последующего
законодательства.
9
Сенатский указ от 14 февраля 1761 г. «Об обязанности владельцев иметь в запасе
хлеба на годичное продовольствие и на будущий посев» // Там же. Т. XV. С. 648.
10
Там же. С. 649.
11
Именной указ от 20 августа 1762 г. «О заведении хлебных магазинов во всех городах и о запрещении купцам выписывать парчи и кружева» // Там же. Т. XVI. С. 57.
12
Скалон В.Ю. Продовольствие народное // Энциклопедический словарь / сост.
Брокгауз и Ефрон. СПб., 1898. Т. 25. С. 355.
– 145 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
С 60-х гг. XVIII в. последовал ряд правительственных распоряжений
об устройстве запасных магазинов в селениях разных ведомств, но эти распоряжения так и не достигли своей цели.
Наконец, Высочайше утвержденный доклад Сената 1799 г.13 дал делу новую постановку. Вышел в свет указ, повелевающий «завести по всей
империи в селениях всякого звания, казенных и владельческих, запасные
хлебные магазины с годовой пропорцией хлеба, полагая на каждую ревизскую душу по 3 четверти ржи и по 3 четверика ярового, какой где родится»14.
Указ 1799 г. впервые четко регламентировал порядок организации
хлебных запасных магазинов, годовую пропорцию хлеба, необходимую
для прокормления во время неурожая, условия хранения и выдачи запасного хлеба и т. п. Так, для заведения собственного хлебного запасного магазина в казенных селениях необходимо было, чтобы селение включало не
менее 50 дворов, «не стесняя однако ж в свободе селений и в меньшем числе дворов состоящих, но дабы не раздробляться по мелким селениям в
крайность, то предполагалось, чтобы селение не менее 10 дворов, или по
душам не менее 50-ти душ ревизских в себе содержало». В помещичьих же
устройство отдельных магазинов для каждого селения или общих для нескольких представлялось на волю дворян, с обязательством, чтобы магазины «в свое время и с надлежащей пропорцией хлеба были устроены». А городовые магазины, там, «где оные на отпущенные из казны суммы заведены и содержаться», оставались, «кроме обеих столиц», в полном распоряжении губернаторов на основании изданных правил15.
Для заполнения хлебных магазинов устанавливался сбор «со всех,
как казенных всякого звания без изъятия, так и помещичьих поселян», по
получетверику ржи и по полугарнцу ярового с ревизской души. Причем составление запасов возлагалось на самих поселян. Кроме того, было предложено, чтобы «в изобильных Губерниях положить сбор и в большем количестве, нежели по получетверику с души», и тем самым снять бремя сбора с нехлебных губерний16.
Также оговаривались условия хранения хлебных запасов, для которых предполагалось строить деревянные амбары «или житницы», в тех
местах, «где в лесах нет недостатка»; «в местах же безлесных, но плодородием изобилующих», хлеб планировалось хранить в ямах и «даже немолоченный в скирдах» «по введенному жителями обыкновению». В таком случае сбор запасного хлеба исчислялся снопами, для чего составлялась специальная раскладка, «по скольку снопов с души собрать причтется». Смотрение по магазинам было поручено предводителям17.
13
Высочайше утвержденный доклад Сената от 29 ноября 1799 г. «Об учреждении в
казенных и помещичьих селениях запасных хлебных магазинов с годовою пропорцией» // ПСЗ. Т. XXV. С. 895.
14
Там же.
15
Там же. С. 897.
16
Там же. С. 898.
17
Там же.
– 146 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Рогожина Хлебные запасные магазины в продовольственной политики России до
реформ Александра II
Закон определял условия выдачи запасного хлеба только «тем самим поселянам, которые оной пополняют»18. Другими словами, в неурожайные годы воспользоваться ссудами из сельских запасных магазинов
могли лишь те жители, которые обеспечивали ежегодный сбор хлеба для
пополнения запасов.
Для учета количества запасных магазинов, пропорций хлеба на ревизскую душу и движения хлебных запасов губернаторами составлялись
ведомости, которые направлялись в Экспедицию государственного хозяйства, Опекунства иностранных и Сельского домоводства. Экспедиция, в
свою очередь, «разсмотря и учиня свои замечания, все ли предписание исполнено, или нет», докладывала Сенату о решении продовольственного
вопроса19. После издании этого закона устройство запасов в селениях прошло успешнее, нежели прежде, но и на этот раз стремления законодателя
не получили полного осуществления.
В 1807 г. обнаружилось, что по некоторым губерниям в иных селениях совсем не было заведено магазинов; по другим – не доставало много
хлеба; по некоторым – производима была раздача, совсем не сообразная с
правилами, а подписки о состоянии запасов, которые были обязаны давать
помещики, не соответствовали наличности хлеба20.
В 1816 г. правительство предложило на обсуждение дворянства вопрос о том, каким образом лучше и удобнее на будущее время пополнять
хлебом и содержать в надлежащем виде сельские магазины, а также под
чьим надзором и ответственностью, не только в помещичьих, но и в экономических и удельных имениях, должны находиться магазины. Причем дворянству каждой губернии было предоставлено составить особое положение
о порядке содержания и пополнения магазинов21.
Из отзывов дворянских собраний и заключений губернаторов
управлявший министерской полицией вывел заключение о том, что существование сельских запасных магазинов для поддержания народного продовольствия необходимо, но правила 1799 г. неудобны, а определенная
пропорция запасов слишком велика.
Вновь встал вопрос о совершенствовании продовольственной системы России. Результатом явились новые правила, выразившиеся в указе
1822 г.22, который предлагал два рода продовольственных мер во время неурожая: одни зависели от распорядка обыкновенных хлебных запасов, содержащихся в каждой губернии, а другие зависели от чрезвычайных пособий, если обыкновенные запасы будут недостаточны. В каждой губернии
18
Высочайше утвержденный доклад Сената от 29 ноября 1799 г... С. 899.
Там же.
20
Скалон В.Ю. Указ. соч. С. 355.
21
Там же.
22
Именной указ, данный Сенату от 4 апреля 1822 г. «Об учреждении в каждой Губернии комиссии для продовольствия в неурожайные годы жителей хлебом и денежным пособием» // ПСЗ. Т. XXXVIII. С. 146.
19
– 147 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
для обеспечения продовольствия устанавливались или хлебные запасы, или
денежные капиталы. При определении более приемлемого для губернии
способа продовольствия принимались во внимание следующие факторы:
количество собственных хлебных произведений губернии; положение губернии относительно водяного и сухопутного сообщения и хлебной торговли; способы промышленности губернии, а также возможность содержать хлебные магазины.
Способ продовольствия определялся в особом собрании губернского
предводителя дворянства, вице-губернатора, уездных предводителей дворянства, губернского прокурора и управляющего удельною конторою под
председательством губернатора; в тех же губерниях, «где выборов дворянских не существует», в собрании из вице-губернатора, председателей обеих
палат, губернского прокурора и управляющего удельной конторой, под
председательством губернатора23.
Запасы натурой должны были составлять по две четверти на ревизскую душу с ежегодным сбором, до составления этого количества – по четыре гарнца на душу. Хлеб собирался зерном, однако в некоторых уездах и
селениях, «коих продовольствие зависит более от привозного хлеба», допускался сбор хлеба мукой. В состав запасов обращался весь хлеб, имевшийся в сельских магазинах. Количество помещений для сельских магазинов, порядок их содержания и устройство устанавливалось в помещичьих
селениях по распоряжению помещиков, а в селениях свободных хлебопашцев, казенных и удельных крестьян – по распоряжению волостных правлений «на счет волостных повинностей». Хранение хлебных запасов, их целостность и перемена старого хлеба на новый в помещичьих селениях возлагались на помещиков, в селениях свободных хлебопашцев – на их общества, в селениях казенных крестьян – на казенную палату, а в селениях
удельных крестьян – на попечение удельной конторы24.
Заведование продовольственной частью в каждой губернии поручалось комиссии продовольствия, состоящей из губернского предводителя
дворянства, вице-губернаторов, управляющего удельной конторой, губернского прокурора, двух уездных предводителей и одного непременного члена от дворянства, «избираемого при каждом возобновлении дворянских
выборов», под председательством губернатора25.
Главная обязанность комиссии состояла в наблюдении за ежегодным обеспечением губернии хлебом. Для этого комиссия ежегодно собирала сведения о состоянии урожая внутри губернии, «по сравнению оного с
теми годами, в коих продовольствие было достаточно»; о состоянии урожая в тех районах, откуда в губернию доставлялся хлеб, «если потребности
продовольствия ея в обыкновенном положении дополняются внешним
привозом», и о состоянии установленных в губернии запасов. На основа-
23
Именной указ, данный Сенату от 4 апреля 1822 г… С. 147.
Там же. С. 148.
25
Там же.
24
– 148 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Рогожина Хлебные запасные магазины в продовольственной политики России до
реформ Александра II
нии собранных материалов комиссия определяла меры пособия из местных
запасов26.
Ссуды из хлебных запасов разрешались только селениям свободных
хлебопашцев и казенным крестьянам. В помещичьих же селениях распоряжение по этому вопросу зависело от помещиков, а в селениях удельных
крестьян – от удельных контор27.
Результатом реализации правил, установленных законом 1822 г.,
явилось то, что большинство губерний (40) отдало предпочтение хлебным
запасам и только в 12 губерниях были учреждены денежные капиталы.
Однако 1833 г. расставил все на свои места. Этот год был ознаменован для России страшным голодом, достигшим значительных размеров
вследствие неурожая в центральных и южных губерниях империи. Именно
голод 1833 г. обнаружил недостатки действующей продовольственной системы (прежде всего, все собранные хлебные запасы далеко не достигали
установленной нормы и, как следствие, оказывались совершенно недостаточными), что привело к коренному пересмотру продовольственного устава, для чего Высочайшем повелением 1833 г. был учрежден особый комитет, которому было поручено изыскать меры для приведения продовольственной части в надлежащее состояние. Комитет пришел к выводу, что неудачная реализация правил 1822 г. была обусловлена недостаточным надзором за сельскими магазинами, неопределенностью постановлений, касающихся отчетности по их операциям, и недостаточностью правил об ответственности за упущения по их содержанию. По существу, комитет признал необходимым ввести во всех губерниях обе системы обеспечения
продовольствием (посредством денежных капиталов и хлебных запасов)
так, чтобы недостатки одной компенсировались достоинствами другой. Таким образом, доверие к самой идее создания хлебных запасных магазинов
как основному способу обеспечения продовольствием во время неурожая
внутри самих губерний было утрачено.
Итогом работы комитета выступило Положение о запасах для пособия в продовольствие от 5 июля 1834 г.28 Отличие нового продовольственного устава от прежнего заключалось в том, что повсеместно вводились и
хлебные – по 1 ½ четверти (1 четверть озимого и ½ четверти ярового), и
денежные запасы – по 1 руб. 60 коп. ассигнования на ревизскую душу.
Первые служили для наполнения сельских хлебных запасных магазинов, а
из вторых составлялся капитал для помощи деньгами на покупку нужного хлеба.
Для составления положенного количества хлеба ежегодно собиралось по получетверику ржи или пшеницы и по два гарнца овса или ячменя
(впрочем, подобные правила не действовали в отношении удельных и
дворцовых крестьян, для которых оставались в силе ранее существовавшие
26
Именной указ, данный Сенату от 4 апреля 1822 г… С. 148.
Там же. С. 149.
28
Высочайше утвержденное Положение о запасах для пособия в продовольствие от
5 июля 1834 г. // ПСЗ. Собр. 2. СПб., 1835. Т. IX. С. 691.
27
– 149 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
постановления) до того времени, «доколе полное количество хлеба поступит в магазины».
Уже существовавшие согласно ранее установленным правилам
сельские хлебные запасные магазины оставались и поддерживались на
прежних основаниях, а новые магазины учреждались, «смотря по пространству волости», или при волостном правлении, или же по одному для
нескольких мирских обществ. В помещичьих имениях устройство одного
хлебного магазина для нескольких близлежащих деревень оставлялось на
усмотрение самого владельца. В селениях разнопоместных учреждений
устройство магазинов ложилось на плечи всех владельцев «по уравнительной раскладке»; однако те владельцы, которые имели в своем селении не
менее пятидесяти душ, могли с ведома и разрешения уездного предводителя учредить свой собственный хлебный запасной магазин. Устройство
сельских хлебных запасных магазинов осуществлялось с учетом определенных правил. Во-первых, магазины должны были находиться, по возможности, в безопасном от огня месте, а во-вторых, иметь отдельные закрома, как для ржи или пшеницы, так и для овса или ячменя. Кроме того,
закрома должны были быть мерными, чтобы можно было судить о количестве хлеба по занимаемому им пространству. Для одного запасного магазина могло быть определено несколько помещений. Магазины строились каменные, деревянные, плетневые или из битой глины, но с плотной крышей
из железа, черепицы, теса, соломы или камыша. Приготовление строительных материалов и другие издержки при сооружении магазинов возлагались
на приписанные к этим магазинам общества поселян. В безлесных же местах запасной хлеб предполагалось сохранять в ямах или же (не молотым) в
скирдах, но только по особому представлению Губернской комиссии продовольствия и с разрешения Министерства внутренних дел29.
Для надзора за состоянием сельских хлебных запасных магазинов к
каждому из них прикреплялся смотритель из поселян. Смотритель выбирался крестьянами «из благонадежных домохозяев селений» на три года. В
обязанности смотрителя входил прием вносимого поселянами хлеба «на
меру», наблюдение за сохранностью запасов и выдача хлеба, «когда на сие
последует надлежащее разрешение». В случае необходимости смотритель
исполнял и полицейские функции, побуждая поселян к исправному взносу
хлеба30.
Для учета поступивших хлебных запасов, а также выданных ссуд и
недоимок смотритель должен был вести так называемую шнуровую книгу.
Шнуровые книги и таблицы заготавливались в необходимом количестве за
счет общих земских повинностей, с печатными заголовками и графами, согласно специальным формулярам. На основании данного формуляра шнуровая книга делилась на три части: А, Б и Г. Под буквой А рассчитывалось
количество хлеба, которое должно внести селение, состоящее в ведении
29
30
Высочайше утвержденное Положение о запасах… С. 693–694.
Там же. С. 692.
– 150 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Рогожина Хлебные запасные магазины в продовольственной политики России до
реформ Александра II
смотрителя; под буквой Б записывалось поступление на приход хлебного
сбора; под буквой В – раздача хлеба из магазина в ссуду31.
Кроме того, каждому хозяину магазина выдавалась специальная
таблица, в которой на первой странице, под буквой Г вписывалось, сколько
осталось на хозяине по числу душ: недоимок по ссудам и окладам прежних
лет и сколько с него следует по возврату ссуды, назначенной в платеж на
тот год и текущего оклада. На второй же странице указывалось по числам,
сколько какого хлеба в течение года было внесено хозяином. В конце года
смотритель выводил итоги по количеству хлеба: розданного в ссуду; действительно поступившего в магазины; состоявшего на приходе; состоящего
на лицо, за выдачею в ссуду; и оставшегося в недоимке к следующему году32.
Ключ от магазина всегда хранился у смотрителя. Смотритель получал жалованье от двадцати до тридцати рублей в год, в казенных селениях
– по назначению волостного правления из сумм на мирские расходы, а в
помещичьих – по распоряжению владельца. Более того, в казенных селениях смотритель лично освобождался от отправления натуральных земских
повинностей. В казенных селениях смотрители находились под наблюдением сельских начальств волостных правлений, в помещичьих за ними наблюдали сами помещики или их управляющие.
Хлебные запасные магазины казенных селений находились в ведомстве казенных палат, которые надзирали за исправным их содержанием. А
в помещичьих селениях за этим следили уездные предводители дворянства; в местах же, где не было уездных предводителей дворянства, за состоянием магазинов наблюдала земская полиция33.
Положение 1834 г. в своем полном содержании рассмотрело практически все проблемные стороны обеспечения народного продовольствия и
установило фактически «идеальные» правила, официально отменив постановления указа 1822 г. Безусловно, в центре нового продовольственного
устава находились сельские хлебозапасные магазины. Однако целью установления продовольственных запасов было оказание лишь первоначальной
помощи пострадавшим от неурожая. Установленные меры пособий при недородах хлеба правительство, по свидетельству государственного совета,
никогда не собиралось обеспечивать, кроме посевов и до новой благополучной жатвы. Эти запасы и при ограниченности своей признавались полезными лишь в том отношении, что представляли некоторую преграду непомерному возвышению цен на хлеб, средство для посевов и возможность
в самом начале бедствия устранить внезапность народного страха и помочь
нуждающимся в прокормлении, пока правительством не будут приняты
чрезвычайные меры. В таких чрезвычайных мерах представлялась надобность в 1844–1847, 1852, 1853 и последующих годах.
31
Высочайше утвержденное Положение о запасах... С. 702.
Там же. С. 703.
33
Там же. С. 695.
32
– 151 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Тем не менее, несмотря на кажущуюся «идеальность» новых правил,
заботы о приведении в порядок хлебных магазинов и на этот раз не увенчались успехом.
В 1840-х гг. неоднократно обнаруживалось, что по некоторым имениям магазины вовсе не устроены, а там, где они есть, не имеется узаконенной порции хлеба или они совсем пусты. Правительство настаивало на
упорядочении дела, но безуспешно. По сведениям, собранным в 1861 г.,
оказалось, что правительственные распоряжения исполнялись не всегда и
не везде с надлежащей точностью. В некоторых имениях магазинов вообще
никогда не строили и хлеба с крестьян никогда не собирали. В других –
помещики собирали с крестьян деньги на устройство магазинов, но по назначению их не употребляли. Иногда общественный хлеб засыпался в господские амбары и обращался в собственность помещика34.
Вообще, в этом деле царил такой беспорядок, что, по свидетельству
нижегородского губернатора, едва ли не большая часть помещиков и крестьян Нижегородской губернии подлежали бы суду, если принять в соображение растрату хлеба, какая оказалась в 1861 г. и какая может обнаружиться впоследствии35.
Подводя итог анализу правительственных мероприятий и непосредственной роли хлебных запасных магазинов в этом вопросе, можно сделать
вывод о том, что, несмотря на остроту вопроса обеспечения народного
продовольствия в России, твердо обозначившуюся уже с начала XI в., правительство всерьез озаботилось решением этой проблемы лишь во второй
половине XVIII – начале XIX в. Именно в это время и был принят ряд правительственных распоряжений, направленных на создание, развитие и полноценное функционирование такого компонента продовольственной политики, как сельские хлебные запасные магазины. Методом проб и ошибок
правительство разработало, казалось, «идеальные» правила, непосредственно затрагивающие хлебозапасную систему. Однако продовольственный
устав 1834 г., хотя и рассматривал, наконец, проблему со всех сторон, учитывая такие факторы, как климатические особенности губерний, различные
категории крестьян и т. д., все же оказался не в состоянии решить ее в полной мере. После того как правительство фактически сложило с себя полномочия по обеспечению населения продовольствием, участились случаи
злоупотреблений со стороны местной власти. Правительственные распоряжения и постановления часто вовсе не исполнялись на местах. Сельские
хлебные магазины в некоторых губерниях вообще не устраивались, а помещики, пользуясь беспомощностью и безграмотностью своих крестьян,
часто обманывали их. Даже «четкая» система контроля над продовольственной частью в каждой губернии была настолько бюрократизирована, что
подчас сильно затрудняла оказание помощи нуждающимся. Цель же правительства в обеспечении населения продовольствием, по большому счету,
состояла не только в оказании помощи голодающим людям, но и в сохра34
35
Скалон В.Ю. Указ. соч. С. 357.
Там же.
– 152 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. С. Рогожина Хлебные запасные магазины в продовольственной политики России до
реформ Александра II
нении налогоплательщиков, которые способствовали росту общегосударственного дохода.
Таким образом, к середине XIX в. вопрос обеспечения народа продовольствием и, прежде всего, роли в этом процессе запасных магазинов
оставался открытым и требовал тщательного пересмотра со стороны правительства. Этот пересмотр вскоре обозначился в связи с «великими реформами» во внутренней политике Александра II.
Список литературы:
1.
Скалон В.Ю. Продовольствие народное // Энциклопедический словарь
/ сост. Брокгауз и Ефрон. СПб., 1898. Т. 25. С. 355-357.
BREAD SPARE SHOPS IN THE FOOD POLICY OF RUSSIA PRIOR
TO THE BEGINNING OF ALEXANDER II'S REFORMS
A. S. Rogozshina
The Orel State University,
Department of Russian History
The history, meaning and nature of the government activities in the system
of the national food of the Russian Empire until 1861 are explored in the
article. The role of the bread spare shops in this process is explored too.
The legislation acts about the organization of the national food supply
were analyzed.
Keywords: bread spare shops, food, Commission of the national food, food
capitals, hunger.
Об авторе:
РОГОЖИНА Ангелина Сергеевна – аспирантка кафедры истории
России Орловского государственного университета.
ROGOZSHINA Angelina Sergeevna – the post-graduate student of
the Department of Russian History at the Orel State University.
E-mail: minakova.angelina@yandex.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 153 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СТРАНИЦА АСПИРАНТА
УДК 339/378(470:520) «170/185»
ОБРАЗ ЯПОНИИ В РОССИИ XVIII –
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.1
А. В. Калинин
Тверской государственный университет,
кафедра всеобщей истории, г. Тверь
В статье анализируется образ Японии в России XVIII – первой половины
XIX в. На основе анализа западноевропейских, японских и отечественных источников выявляются стабильные, традиционные и стереотипные
черты, присущие образу Японии, и черты, которые подвержены изменениям, трансформации. Автор приходит к выводу о том, что сила стереотипа в изучаемое время не позволила объективно оценить образ Японии,
что, в свою очередь, повлекло за собой осложнение русско-японских отношений на рубеже XIX–XX вв.
Ключевые слова: образ Японии, стереотип, традиционное восприятие,
трансформация образа.
Япония исследуемого периода являлась страной малоизученной.
Конечно, по мере удаления от XVIII в. к середине XIX в. объем информации о Стране Восходящего Солнца растет. Однако приращение информации происходило из разных групп источников. Условно можно выделить
три группы источников. Одна из них представлена западноевропейскими
источниками (оставленными, прежде всего, европейцами, посещавшими
голландскую Ост-Индскую факторию в окрестностях Нагасаки). Вторую
группу составляют японские источники (полученные через японцев, потерпевших кораблекрушения у дальневосточных берегов России). Третья
группа включает отечественные источники (рапорты служилых людей,
воспоминания и мемуары мореплавателей, произведения писателей).
Разнородные источники, послужившие созданию образа Японии в
России исследуемого периода, были дополнены публикациями компилятивного характера. Необходимо также отметить, что помимо упомянутых
особенностей источников по Японии на всем протяжении изучаемого периода существовали публикации, содержащие устаревшие сведения. Наибольшее распространение сведений устаревшего характера приходится на
XVIII в., практически до установления непосредственных контактов с Японией на рубеже XVIII–XIX вв.
1
Рецензент – научный руководитель, докт. ист. наук, профессор кафедры всеобщей
истории А.В. Белова, Тверской государственный университет, г. Тверь.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Калинин Образ Японии в России XVIII – первой половины XIX века
С одной стороны, безусловно, с первых контактов между русскими
и японцами, начиная с Дэмбэя и походов Козыревского, поступают сведения, что называется «из первых рук». С другой стороны, сила традиции и
стереотипа, формировавшихся под влиянием, например, европейских источников, зачастую утративших актуальность ко времени публикации в
России, не успевала уйти в «тень» и освободить место новой информации.
Сила стереотипа проявилась и в творчестве русского писателя И.А. Гончарова. Так, например Иван Александрович в середине XIX в. в книге «Фрегат «Паллада» ссылается на информацию, почерпнутую от Кемпфера и Гагенара, более чем столетней давности.
В исследуемое время «Япония и Россия почти не знали друг друга»2,
сведений о Японии в России явно недоставало. Даже позднее, в первой половине XX в., данная проблема будет сохраняться. Сила стереотипа до
конца неискоренима. От того так остро в начале XIX в. осознавал пробел в
знаниях о Японии капитан флота В.М. Головнин. Имея проницательный
склад ума, Василий Михайлович старался внимательным образом изучить
Страну Восходящего Солнца. Головнин считал, что «при нынешних сведениях, какие мы имеем о японцах, всякое известие о них, вероятно, будет
благосклонно принято просвещенной частью общества»3. Однако Япония
ещё долгое время оставалась закрытой страной. «Япония теперь для нас
край почти неведомый»4, – публиковалось в России в 1835 г.
Несмотря на дефицит знаний о Японии в России, интерес к дальневосточной стране был закономерен. Именно в XVIII – первой половине
XIX в., т. е. до установления официальных межгосударственных отношений, формируются первые контакты между русскими и японцами, которые
непосредственно повлияют на образ Страны Восходящего Солнца. Впрочем, образ Японии в данный период не был неизменным. По мере поступления сведений и в связи с происхождением источников информации образ
наделялся как достаточно стабильными характеристиками, так и вбирал в
себя новоприобретенные особенности.
Стабильные черты образ Японии начал приобретать ещё в предшествующий период, относящийся к XVII в., но эти черты переходят в исследуемое время. Например, японцы «многосмышлены, добронравны, памятны…всяких премудростей искатели кработам терпеливы…кто живет прожиточно того похваляют. служилых людей меж собою почитают, и в чести
имеют…брады подбривают. главы иные бреют, аиные стригут, подгребень…»5. Другой пример из XVII в.: японцы любители «истинаго или
2
Давыдов Ю.В. Головнин. М., 1968. С. 102.
Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев. М.,
2004. С. 311.
4
Науки и художества. Япония // Библиотека для чтения. Март 1835. Т. 10. Отд. III.
С. 2.
5
Космография 1670. СПб., 1878–1881. С. 388.
3
– 155 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
правды искателей, к премудрости и к наукам охотники»6.
«Новые ежемесячные сочинения» за ноябрь 1787 г. публикуют сообщение о Японии шведского ученого Тунберга. В сообщении утверждается, что японцы «разумны, предусмотрительны, вольны, учтивы, приветливы, любопытны, трудолюбивы, переимчивы, бережливы, трезвы, работны, чистоплотны, правдивы, искренны, честны, верны, подозревающи, суеверны, непримиримы, непреодолимы»7. Российский мореплаватель
И.Ф. Крузенштерн также отметил трудолюбие японцев: «Роскошная природа украсила великолепно сию страну, но трудолюбие японцев превзошло, кажется, и самую природу»8. Узнав Японию и её жителей, В.М. Головнин заключает, что данный народ является «многочисленным, умным, тонким, переимчивым, терпеливым, трудолюбивым и ко всему способным»9. В
1840 г. о японце сообщалось: «Усердие к науке… достойно чрезвычайной
хвалы»10.
Относительно государственного устройства Японии упоминались
некоторые характерные для всего исследуемого времени традиционные
черты. Из одного источника явствует, что в Японии «царя два»11, одного
называют «даер», другого «нуби». Из другого источника мы узнаем: «государя имеют, которого слушают, но той государь имеет ещё над собою
большаго нарицают его Воой, который большую власть в вере и в духовных вещех имеет сицевую власть того Воои подобна к папе Римскому,
княжеская и государьская подобна к цесаря Римского власти..»12. Под определениями «даер» или «Воой» сокрыт так называемый духовный император (микадо), которого европеец сравнивает с римским папой. «Нуби», а
по другим источникам «куби», так называемый светский император – сегун.
Сведения о двух правителях в Японии просуществовали с XVII в. до
первой половины XIX в. включительно, пока существовала данная политическая система власти в Японии. О государственном устройстве Японии
сообщает В.М. Головнин: «В Японии два владетеля, которых европейцы
именуют: одного духовным императором, а другого светским»13. Между
тем российский офицер начала XIX в. передает информацию более обстоятельно. Василий Михайлович делает схожие с теми, которые описаны выше, сравнения японских императоров, но и добавляет различие: «По неко6
Космография сиречь всемирное описание земель в едино пребывание и назнаменование степенем во округах небесных // Изборник славянских и русских сочинений и
статей, внесенных в хронографы русской редакции / собрал и издал Андрей Попов. М.,
1869. С. 504.
7
Цит. по: Ермакова Л.М. Вести о Япан-острове в стародавней России и другое. М.,
2005. С. 72.
8
Крузенштерн И.Ф. Первое российское плавание вокруг света. М., 2010. С. 161.
9
Записки флота капитана Головнина… С. 326.
10
Описание обрядов и церемоний, установленных для голландского посольства,
отправляемаго из Нангазаки в Иаддо // Сын Отечества. СПб., 1840. Т. 1. С. 421.
11
Космография 1670… С. 382.
12
Космография сиречь всемирное описание земель… С. 504.
13
Записки флота капитана Головнина… С. 337.
– 156 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Калинин Образ Японии в России XVIII – первой половины XIX века
торым отношениям можно было бы сравнить японского духовного императора с европейскими папами, но и сие сравнение во многом будет несправедливо, ибо папское достоинство избирательное, а дом Кин-реев наследственный»14.
Сохраняется на протяжении исследуемого времени традиционное
восприятие внешнего облика японца. Как выше отмечено, «главы иные
бреют, аиные стригут, подгребень». И если некоторые детали мужской
прически в описаниях разнятся, то, в целом, облик японца имеет достаточно обобщенный образ. Головнин, описывая прическу мужчин, констатирует, что «мужчины головы и бороды бреют, оставляя только длинные волосы вокруг задней части головы»15. В середине XIX в. русский писатель
И.А. Гончаров представил свою версию внешнего облика японца: «Голова
вся бритая, как и лицо, только с затылка волосы подняты кверху и зачесаны
в узенькую, коротенькую, как будто отрубленную косичку, крепко лежавшую на самой маковке»16.
Среди традиционного восприятия можно отметить достаточно стабильный образ японки в России, который создавался в привлекательном
для европейского мужчины свете. В первой половине XVIII в. благодаря
путешествию Гагенара становится известно в России, до какой крайней
степени «стыдливы японские девицы»17. Но помимо стыдливости, японки
известны своим особенным воспитанием и верностью. Голландцы, посещавшие Японию, никогда не брали с собой женщин. Европейцы набирали
женщин из «домов разврата». Причем данные японки отличались «неподкупной верностью»18. Но более всего европейцев пленяло то, что японки
«обладают в высшей степени искусством очаровывать…привитое воспитанием, для того, чтоб привязать к себе мужчин, которые могут иметь столько наложниц, сколько пожелают, они отличаются беспредельным повиновением воле супругов»19.
Проанализировав достаточно устойчивое восприятие Японии и
японцев, обратимся к отличительным особенностям, которые существовали на протяжении исследуемого периода. К ним можно отнести восприятие
Японии как богатой страны. Такой образ был известен в России ещё в XVII
в. и просуществовал на протяжении практически всего XVIII в. Источники
повествуют, что Япония «зело богати златом и сребром…узорочий всяких,
камения драгаго и бисеру много»20. То, что «золота де у них родится мно14
Записки флота капитана Головнина… С. 339.
Там же. С. 357.
16
Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». Очерки путешествия в двух томах. М., 1976. С. 249.
17
Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. Хронологическое обозрение редких и замечательных русских книг XVIII столетия. Вып. 1.
[Электронный ресурс]. URL: http://www.lomic.ru/_mainlibrary/chtenia-1/index0042.php
18
Науки и художества. Япония… С. 12.
19
Там же. С. 15.
20
Избрания вкратце от книги глаголемыя космография, еже глаголется описание
всего света, изыскана и написана от древних философ и преведена с Римского языка
на Словенский // Изборник славянских и русских сочинений и статей... С. 531.
15
– 157 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
го»21 было известно и по «скаскам» Атласова. Распространенное мнение о
богатстве Японии подтолкнуло Петра I к идее «завести с ними выгодный
торг»22 и в известной мере способствовало российским исследованиям в
северной акватории Тихого океана. Однако со временем поступают сведения, что богатство Японии начинает уменьшаться. В «Географии» Варениуса сообщается: «Руда сребряная преславна есть в островах японских,
откуда гишпанцами наречены сребряные островы. такожде и златая руда
обретается, обаче не так ныне как прежде изобилно есть руды тоя»23.
Впрочем, традиция продолжала воспринимать Японию богатой страной.
Вышедшая в свет в 1734 г. книга «Описание о Японе» Карона, Шарльвуа и
Гагенара утверждает, что в Японии царские «палаты покрыты «золотыми
бляхами»24.
Но со времени установления контактов непосредственно на территории Страны Восходящего Солнца образ богатой Японии стал меняться.
И дело касалось не столько природного богатства Страны Восходящего
Солнца, сколько жизни простых японцев и военно-технической отсталости
страны. Так, природное богатство, прежде всего благородные металлы,
продолжает отмечаться в российских публикациях. В 1818 г. в опубликованной книге Головнина утверждалось: «Золота и серебра в Японии добывается много»25, а медного металла так много, что «японцы им не слишком
дорожат»26. В этой же книге о простом народе сообщалось: «многие миллионы бедных людей не имеют постоянного местопребывания, или, лучше
сказать, никакого пристанища, а живут на открытом воздухе, по улицам, в
полях, и в лесах»27.
О военно-технической отсталости сообщают публикации на протяжении всей первой половины XIX в. Приведем один характерный пример,
относящийся к середине XIX в.: «В Японии делают очень много деревянных орудий, чтобы придать батареям более грозный вид. Один из офицеров
корвета видел, как в Нанкине рубили во время штурма японское судно и
несколько пушек плавало вокруг его»28.
Но больше всего в исследуемое время трансформировался пространственный образ Японии. К началу XVIII в. считалось, что Япония
21
Оглобин Н.Н. Две «скаски» Вл. Атласова об открытии Камчатки // Чтения в императорском Обществе истории и древностей российских. М., 1891. Кн. 3. (158). С. 17.
22
История Плаваний Россиян из рек Сибирских в Ледовитое море // Сибирский
вестник. СПб., 1822. Ч. 17. С. 40.
23
Варениус Б. География генеральная. Небесный и земноводный кгуги купно с их
свойствы и действы в трех книгах описующя. Кн. 1. 1640. Перевод 1718.
24
Цит. по: Ермакова Л.М. Указ. соч. С. 60.
25
Записки флота капитана Головнина… С. 378.
26
Там же. С. 373.
27
Там же. С. 393.
28
Буссе Н.В. Русские и японцы на Сахалине. Дневник: 10-ое февраля – 11-ое мая
1854 г. // Вестник Европы. 1872. № 10. С. 555.
– 158 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Калинин Образ Японии в России XVIII – первой половины XIX века
входила в состав «Царство Индия малая»29. «Царство Индия малая» «лежит
подле моря Восточнаго, владеет и островами многими, под данью же лежит
и покорены царю великия Индии»30. В представлениях того времени все
острова, располагающиеся между Мальдивскими и Японскими, идентифицировались как Индийские острова. По этой причине «полоненик» Дэмбэй
был принят русскими за индийца. Вот что сообщает В. Атласов о «полоненике» Дэмбэе: «он де Узакинского государства, а то де государство под
Индийском царством»31. Ко всему прочему не было известно географическое положение Японии относительно дальневосточных берегов России. В
первой «скаске» В. Атласова об этом говорилось: «далека ль та земля – неведомо»32. К 1711 г. относятся сведения, касающиеся географического местоположения Японии, основанные на рассказах японцев, потерпевших кораблекрушение у берегов Камчатки. Эти сведения отображены в челобитной царю служилых людей от 17 апреля 1711 г. В челобитной говорится:
«А стоит их государство против Камчадалского носу на Пенжинском море
на острову»33. Это сообщение составлено ещё до походов Козыревского,
который даст достаточно подробный отчет о Курильских островах и Японском государстве. Но пока географические и другие сведения о Японии не
отличались конкретностью.
В 1718 г. в России выходит книга под названием «Бернарда Варения
Всеобщая география, пересмотренная Исааком Невтоном и дополненная
Яковом Журеином». Из этого источника явствует, что среди островов, определенных автором как «великие», упоминается Япония. Перечислим эти
острова: «британия, япония, исляндия, канаденская, суматра, мадагаскар,
борнео, новая земля, калифорния»34. Варениус сообщает и географическое
положение Японии: «Местоположение имеет на восточной границе азиатской, недалече от хины. окружает ю океан тихий. образом есть продолговата и крива»35. По представлениям XVII – первой половины XVIII в., Япония располагалась недалеко от Североамериканского континента. Америка
лежит на «70 миль от Японии»36. К данным представлениям добавлялось
мнение, что часть территории Японии, «подобно Корее, была полуостровом»37, и простиралась «до внутренности Татарии»38.
Открытие морского пути в Японию благодаря экспедициям Шпанберга приоткрыло тайну географического положения Японии, развенчало
29
Книга глаголемая Козмография, сложена от древних философ, переведена с Римскаго языка // Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции / Собрал и издал Андрей Попов. М., 1869. С. 468.
30
Там же. С. 468.
31
Оглобин Н.Н. Указ. соч. С. 9.
32
Русская тихоокеанская эпопея. Хабаровск, 1979. С. 109.
33
Памятники сибирской истории XVIII века. СПб., 1882. Кн. 1: 1700–1713. С. 442.
34
Варениус Б. Указ. соч. С. 60.
35
Там же. С. 64.
36
Там же. С. 108.
37
Цит. по: Ермакова Л.М. Указ. соч. С. 59.
38
Там же. С. 60.
– 159 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
миф о близости Страны Восходящего Солнца к Америке и о существовании земли де Гама. Хотя до середины XVIII в. сохранялось «неверие в отсутствии Земли Компании»39, идентифицируемой с землей де Гама. Япония
будет восприниматься независимым государством. Страна Восходящего
Солнца не будет подвластна не только «великой Индии», но и распространит влияние на Ликийские острова на юге и на Сахалин и южные Курилы
на севере. В конце XVIII в. благодаря европейским и отечественным мореплавателям северная акватория Тихого океана становится более изученной,
хотя процесс освоения займет и первую половину XIX в.
Образ японских мужчин с такой характеристикой как «горды, храбры, неуклонны и зверонравны»40 сменится на «женоподобные»41. Европоцентристская концепция в России окончательно возьмет верх. Возникнут
призывы к подтверждению данного превосходства россиян над азиатами
силою оружия. Проиллюстрируем данный пример патриотическим кличем
писателя: «русский штык, хотя ещё мирный, безобидный, гостем пока, но
сверкнул уже при лучах японского солнца, на японском берегу раздалось
вперед»42!
В общей патриотической эйфории утонут предостережения людей,
придерживавшихся иной точки зрения. Одаривая положительными качествами японцев, капитан флота Головнин делал предостережение европейским державам. Василий Михайлович предрекал, что японцы будут «чрез
малое число лет, владычествовать над всем Восточным океаном»43. Очень
лаконично смену представлений о японцах выразил Рикорд, книга которого
была опубликована в 1851 г.: «Просвещенные Европейцы! Вы почитаете
Японцев коварными, злобными, мстительными, чуждыми сладчайших
чувств дружества, – нет! Вы заблуждаетесь»44.
Но несмотря на предостережения Головнина, на утверждения Рикорда, сломить европоцентристскую модель мировоззрения им не удалось.
Только люди интеллектуально высокообразованные, отрешенные от стереотипного мышления могли понять смысл сказанного известными мореходами. Так, описания Головнина были достаточно верно восприняты
П.Я. Чаадаевым. Русский философ, размышляя о народах и их развитии,
замечал: «…разве не цивилизованна Япония, да ещё и в большей степени,
чем Россия»45. Однако голос русского философа и мореходов: Головнина и
Рикорда потонули в море бытовавшего стереотипа. Последующая история
столкновения России и Японии тому свидетельство.
39
Гришачев С.В. Плавание Мартена де Фриса: история, картография, историография // История и культура традиционной Японии 3 / отв. ред. А.Н. Мещеряков. М.,
2010. С. 177.
40
Цит. по: Ермакова Л.М. Указ. соч. С. 70.
41
Гончаров И.А. Указ. соч. С. 255.
42
Там же. С. 278.
43
Записки флота капитана Головнина... С. 326.
44
Записки флота капитана Рикорда о плавании его к японским берегам в 1812 и
1813 годах и о сношении с японцами. СПб., 1851. С. 54.
45
Чаадаев П.Я. Философские письма // Избранные сочинения и письма. М., 1991. С. 35.
– 160 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. В. Калинин Образ Японии в России XVIII – первой половины XIX века
Список литературы:
1. Гришачев С.В. Плавание Мартена де Фриса: история, картография, историография // История и культура традиционной Японии 3 / отв. ред.
А.Н. Мещеряков. М., 2010. С. 168–182.
2. Давыдов Ю.В. Головнин. М., 1968.
3. Ермакова Л.М. Вести о Япан-острове в стародавней России и другое.
М., 2005.
4. Оглобин Н.Н. Две «скаски» Вл. Атласова об открытии Камчатки // Чтения в императорском Обществе истории и древностей российских. М.,
1891. Кн. 3. (158). С. 1–18.
IMAGE OF JAPAN IN RUSSIA AT THE 18TH –
THE FIRST HALF OF THE 19TH CENTURY
A. V. Kalinin
The Tver’ State University,
Department of World History, Tver’
This article analyzes the image of Japan in Russia at the 18th – the first half
of the 19th century. Based on an analysis of Western European, Japanese
and domestic sources, revealed a stable, traditional and stereotypical traits
inherent in the image of Japan and the features that are subject to change,
transformation, and it is concluded that the strength of the stereotype in the
period under stude did not allow an objective assessment of the image of
Japan that resulted in a complication of the Russian-Japanese relations at
the turn of XIX–XX centuries.
Keywords: image of Japan, the stereotype, the traditional perception, the
transformation of the image.
Об авторе:
КАЛИНИН Алексей Владимирович – аспирант кафедры всеобщей истории Тверского государственного университета.
KALININ Alexey Vladimirovich – the post-graduate student at the
Department of World History at Tver' State University.
E-mail: kalinintver3@rambler.ru
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 161 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СООБЩЕНИЯ
УДК 391.4:687.4(497.2)
СОКАЙ – ТРАДИЦИОНЕН НАКИТ ЗА ГЛАВА ОТ ЦЕНТРАЛНА
СЕВЕРНА БЪЛГАРИЯ (ПО МАТЕРИАЛИ ОТ ТЪРНОВСКИ
И ГАБРОВСКИ РАЙОН)
П. Ст. Чаушев
Университет им. Свв. Кирилла и Мефодия,
исторический факультет, г. Велико Тырново (Болгария)
Сокай – традиционный головной убор из Центральной
Северной Болгарии (по этнографическим материалам
Тырновского и Габровского района)
Настоящее сообщение рассматривает развитие и выход из употребления
одного из самых интересных головных уборов, так называемого сокай.
Его носили молодые замужние женщины во время праздников. Головной убор был распространен среди жителей Тырновского и Габровского
районов со второй половины ХVІІІ в. до начала ХХ в. После этого периода женщины уже не использовали его.
Головной убор отличается сложностью выработки, и каждый его элемент имеет специфическое название. Особый интерес представляет металлическая диадема, которая напоминает о царской короне. Поэтому
некоторые исследователи с начала ХХ в. считают, что головной убор является продолжением средневековых болгарских уборов, которые использовались в царском дворе.
Автор настоящего сообщения защищает иное мнение. Возникновение
головного убора надо отнести к ХVІІІ в., потому что его металлические
элементы отличаются своими ориентальными мотивами. С начала ХІХ в.
появляются и отдельные мотивы, характерные для стиля барокко. В
конце ХІХ в. головной убор «сокай» выходит из употребления под влиянием новых модных и экономических тенденций.
Ключевые слова: традиционный женский головной убор, сокай, болгарская народная культура.
Накитите и украшенията от Tърновско и Габровско са неразделна
част от традиционния женски и мъжки костюм. Те са израз на творческите
възможности както на местните майстори-златари, така и на обикновените
хора. В орнаментиката им може да се проследи развитието на художествените традиции, наследени от средновековното българско изкуство, привнесените от Изтока мотиви и отделни западноевропейски елементи, типични
за художествените стилове барок и рококо. Смесването на художествените
стилове поражда и възникването на различните теории, свързани с произ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Павлин Ст. Чаушев Сокай – традиционный головной убор из Центральной Северной
Болгарии (по этнографическим материалам Тырновского и Габровского района)
хода, предназначението и отмирането на традиционните накити и украшения.
В настоящата статия ще бъде изследван само сокаят от Търновско и
Габровско. От традиционните накити за глава той е най-известен и найдобре проучен. Това се дължи на обстоятелството, че сокаят е сравнително
до късно запазен в някои села от Централна Северна България. Друга причина се крие във факта, че в този край сокаят привлича интереса на учените
още след Освобождението. Този интерес се запазва и в по-ново време, като
изучаването на сокая продължава да изкушава етнографи и любители на
българската народна култура.
Рис.1. Старинно невестинско забраждане със сокай от с. Килифарево, Великотърновско. Края на XVIII в. (В. Ковачева – Костадинова. Традиционни български костюми и народно изкуство. С., 1994, с. 49 )
Търновският сокай (Сн. № 1) се състои от следните части: кръжило,
пелешки, подбрадник, бука и месал1. През ХІХ в. той е широко разпростра1
Миятев К. Произход и залез на търновския сокай. ИАИ. София, 1950. Кн. 17. С. 71.
– 163 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
нен сред жителите на Средна Стара планина, главно в районите на Търновско и Еленско, където масово е употребяван в отделни селища и до началото на XX в. (Сн. № 2)2. По състав и конструкция сокаят е от вида на
българските забраждания със следните елементи: твърда подложка, която
определя неговите очертания; дълга ивична бяла кърпа с бродерия и металически накити, всички обединени в едно цяло и свързани с помощта на
допълнителни принадлежности3.
Рис. 2. Забраждане със сокай от с. Войнежа – притежавано от Мана Илиева.
Снимка, съхранявана в Исторически музей, гр. В. Търново.
Подложката към сокая представлява елипсовидна букова дъска4. Тя
се задържа в определено положение, като се свързва с останалите части на
накита посредством кърпа от бяло ленено платно с триъгълна форма.
2
Пак там.
Велева М. За произхода на българския сокай в светлината на етнографските данни. ИЕИМ. София, 1963. Кн. 6. С. 158–159.
4
Костов Ст.Л. Сокаи. ИНЕМ. София, 1921. Год. 1, кн. 1. С. 7.
3
– 164 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Павлин Ст. Чаушев Сокай – традиционный головной убор из Центральной Северной
Болгарии (по этнографическим материалам Тырновского и Габровского района)
Кърпата (месал) покрива основната конструкция на сокая, обединява отделните му части в обща форма и придава външния облик на забраждането (Сн. № 3).
Най-важната част на търновския сокай е прочелникът (Сн. № 4).
Той представлява дъга с дължина около 32–35 см и ширина 5 см, съставена
от три подвижно скачени металически части. Трите части са излети от
бронз, мед и посребрени, като много по-рядко те са сребърни и с позлата.
Тяхната форма наподобява корона. Изработката е доста груба, орнаментиката бедна и еднообразна, съставена от кръгчета и розетки, наредени в надлъжни редове с ажурен фестониран ръб и с блестяща евтина украса от лят
филигран, цветни стъкла и емайл5. Прочелникът (кръжилото) се поставя
над челото, свит в почти затворен кръг6. За тази художествена форма и мотиви в орнаментиката може с голяма сигурност да се твърди, че са създадени под влияние на западните стилове – барок и рококо. В цялостната композиция на забраждането прочелникът остава открит и изпълнява ролята на
блестящо украшение7.
5
Петева Е. Български народни накити. ИНЕМ. София, 1926. Год. 6, кн. 1–4. С. 71–72.
Тодорова Д. Накити от Тревненско от XIX и началото на XX век // Народна култура на балканджиите. Габрово, 2001. Т. III. С. 106.
7
Велева М. Цит. съч. С. 159.
6
– 165 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Рис 3. Забраждане със сокай от с. Килифарево, Великотърновско. XIX в. (T.
Draganova. The art of the national revival and folk art in the Veliko Turnovo district.
S., 1974, p. 21).
Конструкцията на габровския сокай е твърде сходна с тази на
търновския, но все пак се забелязват и някои различни особености. Основната разлика е, че прочелникът (кръжилото) се поставя разтворен над челото и общата му дължина е малко по-голяма. Това довежда и до други промени в този накит. При габровския сокай липсва буката, която става излишна, именно заради начина на закрепване на прочелника. Останалите
части са напълно идентични с тези от търновския сокай и подсказват общия им произход.
– 166 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Павлин Ст. Чаушев Сокай – традиционный головной убор из Центральной Северной
Болгарии (по этнографическим материалам Тырновского и Габровского района)
Рис. 4. Сребърно кръжило от сокай с позлата от XIX в. – лична колекция на
Павлин Чаушев
При сокайното забраждане прочелникът се свързва и с останалите
накити. По предназначение тези накити са два вида: окачени върху него –
надушни и подбрадници. Употребява се и трети вид накити с чисто практическо предназначение, но с богата украса – игли за закрепване на кърпата към подложката, наричани “бод”8.
При изследването на сокая от Търновско и Габровско най-трудна се
оказва задачата, свързана с изясняването на произхода му. Първият сериозен изследовател Ст.Л. Костов приема, че този накит е създаден в резултат
от смесването на множество културно-исторически традиции. В металическия му прочелник прозира средновековна византийска диадема, която заедно с други накити и облекла от византийския царски двор е преминала в
българския. От царския двор тя е пренесена сред народните маси от болярството по време на нашествието на турците в края на XIV в. Според Ст.Л.
Костов страничните верижни висулки към това забраждане заместват бисерните висулки на българската и византийската корона, а монетитепелешки с подбрадник са “типични ориенталски украшения, минали у нас
през турската епоха”9. Дългата бяла ивична кърпа вероятно се дължи на
още по-далечно източно влияние.
До подобни изводи за произхода на сокая, но по-късно и по пътя на
археологическите проучвания, достига и Кр. Миятев. Той счита, че “истин-
8
9
Пак там. С. 160.
Костов Ст. Л. Цит. съч. С. 7.
– 167 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
ската среда, в която се е родил и употребявал сокаят, може да бъде само
търновският царски двор и приближеното до него болярство”10.
Друго мнение за произхода на сокая защитава М. Велева. Според
нея търновският и габровският сокай произлиза от двете разновидности на
традиционното женско двурого забраждане. При единия вид рогата са отвесно изправени, докато при другия вид рогата са наклонени назад. Според
М. Велева обилните металически накити към сокаите от Търновско и Габровско са плод на високо развитото златарство през Възраждането11.
Съгласен съм до голяма степен с Мария Велева, че произходът на
сокая е свързан с двурогото женско забраждане, което постепенно се променя през различните векове. През XVIII–XIX в. сокаят вече окончателно
се оформя такъв, какъвто го познават изследователите от XIX в. В подкрепа на изказаното становище могат да се посочат и резултатите от археологическите проучвания в Търновско. В два средновековни некропола от XIV
в. при с. Янтра в част от гробовете са намерени елементи от прочелници.
Изработката и видът им са приблизително еднакви. Те са апликирани върху
лентовиден плат, като са зашити един за друг. По всичко личи, че изработените прочелници са имали функционално предназначение да закриват
челната страна на главата12.
За съжаление проучените материали от Янтренските некрополи не
предоставят нужните данни в полза на тезата, че погребаните са със сокай
на главата. По-скоро откритите материали от четирите погребения свидетелстват за наличието на апликирани прочелници, които нямат пряка
връзка със сокаите. Затова считам, че сокаят в класическия си вид от
Търновско и Габровско се оформя през XVIII и XIX в. като резултат от
промените в традиционните женски начини на забраждане.
Спорен е въпросът за етимологията на думата “сокай”. Според Ст.
Л. Костов думата „сокай” има чужд произход. Той открива нейното начало
в италианското влияние върху латинската дума soccus: умалително
soccullus, което първоначално означава “обувка” у старите гърци и римляни. Хабеланд предлага думата „сокай” да се изведе от гръцката дума
σάκκος, в множествено число σάκκοι, която означава и „кърпа за глава”. От
друга страна, богатството на българските диалекти също дава възможност
да се надникне в загадката на етимологията на сокая. Предполага се, че в
названието „сокай”, диалектно сукай, е залегнала основа, върху която са
изградени думи, производни на суча в смисъл „бърша си ръцете”. Тази
диалектна форма се употребява и до днес от българо-мохамеданите в
Кърджалийско и Крумовградско. Вероятно това е названието на кърпата
към сокая, което впоследствие е преминало като название и на цялостното
забраждане.
Сокаите в Търновско и Габровско се отличават с характерни за Ориента мотиви. Това са различни висулки, подбрадници, гердани, изработени
10
Миятев К. Цит. съч. С. 81–82.
Велева М. Цит. съч. С. 166–167.
12
Бъчваров И. Янтренски некрополи. В. Търново, 1993. С. 15–16.
11
– 168 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Павлин Ст. Чаушев Сокай – традиционный головной убор из Центральной Северной
Болгарии (по этнографическим материалам Тырновского и Габровского района)
в повечето случаи от отделни металически парчета и монети, които са съединени подвижно. По този начин те издават характерен метален звук при
движение, който също загатва за източния им произход.
В сокая са налице и някои западноевропейски елементи. Те найясно се забелязват в металическия прочелник, чийто горен пояс е изрязан
ажурно и запълнен със стъклени цветни камъчета с остри фасцетирани
ъгли и малки сребърни цветенца с ясно изразен обем. Именно тези мотиви
в орнаментиката подсказват, че са създадени под влияние на западните
стилове – барок и рококо.
Не е напълно изяснен все още и въпросът за залеза на сокая. Някои
автори посочват, че той отмира в резултат на модните промени в женското
облекло. Други сведения сочат, че причината за изчезването на сокая трябва да се търси в забраната му от страна на турските власти и част от
българските чорбаджии. Според Н. Кузманов, който изследва историята на
гр. Дебелец, сокаят се носел от дебелчанките – невести, до 1866 г. А последните достоверни сведения за използването на сокая в Централна Северна България са от 1943 г. Местният краевед П. Дамянов от село Станчев
хан съобщава, че видял жената на Ангел Смилов от Власатили да носи сокай за някакво тържество13.
Друга причина за изоставянето на сокая е, че неговата изработка отнемала много време и главно струвала много пари. Затова накитът започнал да се изоставя доброволно, а някъде чорбаджиите го забранили под натиска на бащите на момите и ергените. Много интересни сведения по този
въпрос съобщава П. Цончев. Според него кръжилото на сокая се продавало
за 150–200 гроша, шапката за 15 гроша, сребърните пари за пелешките и
подбрадника – по 3 гроша. Цената само на монетите била около 200–300
гроша, а цената на целия комплект се движела между 500 и 800 гроша. Цената на сребърните сокаи била още по-голяма, защото един драм сребро се
купувал за 1–2 гроша (сн. № 3)14. За отмирането на накита значение има и
голямото му тегло, около 1,5–2 кг, което пречело на жените да се движат
естествено. Знае се, че еленският чорбаджия Кисьов на един голям празник
сякъл сокаите на булките пред църковните врати, защото не била изпълнена заповедта му да не се носят повече. Бащите присъствали и прибирали
насечените сокаи15. От приписка в габровска летопис научаваме, че “1812
г., декември 6, вдигнаха от жените сокаите – да не носят повече сокаите”, а
в бележка от 1813 г. върху четвероевангелие в “Слепче” се предава спомен
на “детето Трайчо”– “да хвърлят сокаите, чултарите, везеното, чорапите,
убрусите, монистата”16.
13
Дамянов П. Основен исторически фонд на Специализиран музей в гр. Трявна.
Инв. № 1424, 1944. С. 59.
14
Цончев П. Куюмджийството в Габрово. СпБИД, 1922. С. 118.
15
Кузманов Н. Юбилейна книга за с. Дебелец. В. Търново, 1938. С. 264.
16
Ковачева-Костадинова В. Занаяти в Югозападните български земи XV–XIX в.
София, 1991. С. 252.
– 169 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Въпреки присъствието на източни и западни елементи, търновските
и габровските сокаи запазват своята самобитност и уникалност, защото местните майстори-златари са ги създавали съобразно своя естетически вкус
и мироглед.
Sokay – traditional head-dress from the Central Northern Bulgaria
(on ethnographic materials of Tyrnovsky and Gabrovsky area)
P. St. Tshaushev
The University named after St. Kirill and Mefodiy,
Faculty of History, Veliko-Tyrnovo (Bulgaria)
This communication considers development and decline of one of the most
interesting head-dresses, so-called sokay. It was put on by young married
women during holidays. The head-dress has been extended among inhabitants of Tyrnovsky and Gabrovsky areas from the Second Half of the 18th
Century prior to the beginning of the 20th Century.
Keywords: traditional women 's head-dress, sokay, Bulgarian popular culture.
Об авторе:
ЧАУШЕВ Павлин Ст. – аспирант исторического факультета Университета им. Свв. Кирилла и Мефодия г. Велико-Тырново (Болгария).
TSHAUSHEV Pavlin St. – the post-graduate student at the Faculty of
History at Veliko-Tyrnovo University named after St. Kirill and Mefodiy
(Bulgaria).
Статья поступила в редакцию 01.03.2012.
– 170 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КРИТИКА. БИБЛИОГРАФИЯ. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
УДК 343.91–055.2 «185/195» (049.32).
А. П. БОГОМАЗ: С. Г. КУЛИКОВА. ЖЕНСКАЯ ПРЕСТУПНОСТЬ
КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ФАКТОР РОССИЙСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX – НАЧАЛО XX ВЕКОВ): МОНОГРАФИЯ. ГАГАРИН: ТИПОГРАФИЯ «ПОЛИМИР», 2011. – 174
С., [ИЛ.]. 9 П. Л. ТИРАЖ – 300 ЭКЗ.
Изучение преступности всегда актуально, так как она служит показателем социального,
экономического, политического
и морального состояния общества, в определенной мере отражает уровень его благосостояния и
стабильности.
Долгое время отклоняющееся
поведение женщин, в том числе и
преступность, практически не изучалось историками. Ситуация начала кардинально меняться с появлением «социальной истории» и
такого ее направления как история
девиаций. Все большее внимание
историки начинают уделять изучению тех или иных социальных явлений на региональном уровне.
Один из примеров – монография С.Г. Куликовой, где автор пытается выявить взаимосвязь женской преступности и процессов
модернизации в Российской империи.
Для достижения поставленной
цели рассматриваются три аспекта
проблемы: влияние модернизации
на различные виды девиантной активности женщин (нищенство,
проституция), характеристика женской преступности, и отношение к
ней различных социальных групп.
Автор делает акцент на региональный аспект, сопоставляя результаты по Тверской губернии с
общероссийскими. Некоторое сомнение при этом вызывают временные рамки исследование: по
Тверской губернии анализируются
данные за 10 лет (с 1895 по 1905
г.), по Российской империи с 1860х по 1913 г. Уместным (и логичным!) представляется использование сопоставимых временных границ, тем более, что материалов для
анализа по Тверской губернии более чем достаточно.К сожалению,
минимально привлечены документы из региональных архивов (напр.
уголовные дела, где содержатся
показания и сведения об обвиняемой, показания свидетелей и т. д.)
и мемуары женщин-революционерок1), которые в совокупности с
художественными произведениями
1
См., напр., Отдел рукописей Российской государственной библиотеки.
Ф. 549. Оп. 1. Д. 5. Воспоминания княгини Н.Т. Кропоткиной (урожденной
Повало-Швейковской);
БрешкоБрешковская Е.К. Скрытые корни русской революции. Отречение великой
революционерки 1873–1920. М., 2006;
Коллонтай А.М. Из моей жизни и работы: Воспоминания и дневники. М.,
1974 и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского,
В.Н. Крестовского, А.А. Вербицкой и М.П. Арцыбашева2 существенно дополнили бы данное исследование.
Первый сюжет, которому уделяется внимание в монографии –
корреляция модернизации и девиантной активности женщин, в частности таких ее проявлений, как
проституция и нищенство. Вне поля зрения С.Г. Куликовой остались
женский алкоголизм, который, несомненно, влиял на отклонения в
поведении женщин3, и суицид, как
один из индикаторов девиаций.
Еще один источник профессиональной преступности – нищенство, служившее порождению
малолетних проституток, процветанию алкоголизма и т.п. не только
в женской среде, но и в обществе в
целом. Исследуя это явление, С.Г.
Куликова показывает порочный
круг, в который попадали обитатели социального дна, ссылаясь на
данные дореволюционных и современных исследователей. Между
тем, в этом случае следовало бы
обратиться к данным Первой все-
общей переписи населения4, так
как даже статистические данные
позволяют выявить некоторые
важную зависимость развития нищенства от половозрастных факторов, численности семьи, уровня
достатка и т.п. Странным видится и
отсутствие информации о нищенстве и проституции в Тверской губернии. С.Г. Куликова анализирует
влияние деятельности различных
благотворительных и земских организаций по ресоциализации обитателей дна, не затрагивая региональный аспект. Так, например,
«незамеченной» осталась деятельность Тверского дома трудолюбия
(отрытого в 1893 г.), который сыграл заметную роль в снижении количества нищих5.
Автор подробно рассматривает
политику государства и благотворительных организаций в отношении женщин-проституток и нищенок, анализирует правовую базу,
влияние занятий проституцией на
распространение болезней в империи. Но, увлекаясь повествованием
о процветании проституции и нищенства в Российской империи, на
мой взгляд, не приводит аргументированных доказательств взаимосвязи и взаимозависимости выше
перечисленных явлений с женской
2
Толстой Л.Н. Крейцерова соната
// Повести и рассказы. М., 1980. С.
170–237; Достоевский Ф.М. Записки из
мертвого дома // Полн. собр. соч.: в 30
т. Л., 1972. Т. 4; Преступление и наказание: Роман в 6 ч. с эпилогом. М.,
1994; Крестовский В.Н. Петербургские
трущобы: книга о сытых и голодных: в
2 т. Л., 1990; Вербицкая А.А. Ключи
счастья: Роман-дайджест. Т. 1–2. СПб.,
1993; Арцыбашев М.П. Санин. М.,
1993.
3
К примеру, уголовные дела, в которых женщины совершали преступления в алкогольном опьянении.
4
Первая всеобщая перепись населения Российской империи. 1897 г. Т.
II. Табл. XX. Общий свод по империи
результатов разработки, данных первой всеобщей переписи населения,
произведенной 28 января 1897 г. СПб.,
1905.
5
Отчет Тверского благотворительного общества «Доброохотной копейки» за 1902 г. Тверь, 1903; Левенстим
А.А. Нищенство в России по отзывам
начальников губерний. СПб, 1899.
– 172 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критика. Библиография. Научная жизнь
преступностью. Наиболее распространенным видом преступлений
среди обитателей социального дна
были преступления против собственности частных лиц: для проституток – кражи, для нищих – поджоги. Если говорить о преступлениях
против личности: для обитательниц борделей – убийства сожителей, для жительниц работных домов – похищение и калечение детей. Остаются вопросы: насколько
типичными были такие преступления среди «жриц любви» и нищенок, каковы были их мотивы, ни
слова не сказано о количестве детоубийств и плодоизгнаний, которые, несомненно, были распространены в среде жительниц борделей.
Вопрос о степени влиянии нищенства и проституции на женскую преступность и ее виды остается открытым, основной акцент,
сделанный в главе автором – причины неудач политики ресоциализации нищенок и проституток, не
проливает свет на взаимосвязь
данных проявлений девиантной активности женщин и не выводит на
понимание их корреляции. Более
детальное изучение регионального
аспекта добавило бы исследованию
глубины и новых данных.
Говоря о причинах преступности, С.Г. Куликова повторяет тезис
Б.Н. Миронова о взаимосвязи политического режима и динамики
преступности, и цикличности ее
развития6.
Исследование числовых показателей преступности (динамики,
уровня, структуры) подразумевает
использование
статистических
данных, подтверждение ими аналитических выводов, к которым
приходит автор. Делая интересные
выводы об увеличении количества
индивидуальных преступлений по
сравнению с коллективными, смещении внимания преступников с
жертвы-общества и государства на
жертву-личность и ее собственность, возрастание числа рецидивистов, С.Г. Куликова не подтверждает их данными источников.
Слишком много внимания
уделено правовой, судебной и исполнительной системам, в то время
как женской преступности и, в
особенности ее региональному аспекту, отведено совсем немного
места в главе.
Решая задачу выявления факторов, влияющих на развитие преступности в Российской империи,
автор останавливается на следующих:
1) борьба женщин и молодежи
за честь и достоинство, а также освобождение из-под контроля глав
семей;
2) освобождение от крепостничества и ослабление контроля
корпораций за отдельным человеком;
3) изменение ценностных ориентаций и стандартов поведения7;
7
В качестве примера приводится отношение к богатству, в то время как
спектр изменений охватывал и половые отношения, семью, способы заработка и т. д. Детальное изучение вышеперечисленных аспектов позволило
бы пролить свет на мотивы преступле-
6
Миронов Б.Н. Преступность в
России в XIX – начале ХХ веков //
Отечественная история. 1998. № 1.
С. 24–42.
– 173 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
4) бедность8;
5) появление мировых судов,
куда мог обратиться каждый с любым делом, часто с таким, которое
ранее (по обычному праву) не считалось преступным.
По прочтении третьей главы
монографии остаются вопросы:
совпадает ли «структура» женской
преступности Тверской губернии с
общероссийской, насколько типичными были количественные
показатели по Тверской губернии,
возможно ли говорить о специфике
«региональной» преступности?
К сожалению, часть вопросов
автор оставила без ответа. Между
тем уже провеленные исследования показывают, что, например, в
Российской империи виды преступлений распределились следующим образом: лидирующую позицию занимали преступления против собственности, следующими
были преступления против личности, и последнее место занимали
преступлений против власти. Картина по Тверской губернии немного отличалась: преступления против порядка и управления, далее
против собственности и последними шли преступления против личности9.
Заслуживает внимания использование такого метода социальной
истории как кейс-стади, с помощью которого автор иллюстрирует
наиболее типичные преступления
каждого вида: против личности
(детоубийство),
собственности
(мошенничество,
должностные
преступления, кражи), преступления против брачного союза, против
должностных лиц и общественного
порядка.
Но в силу обилия материала (в
особенности
уголовных
дел)
С.Г. Куликова не всегда детально
подходит к анализу предлагаемых
кейсов. К примеру, описывая историю Агафьи Архиповой, не обращает внимания на такие необычные условия дела, как: медицинская помощь при родах, длительное пребывание в земской больнице, неинформированность родственников о беременности девушки,
в то время как большинство дореволюционных исследователей признавали отсутствие врачебной помощи, тяжелое послеродовое состояние и отрицательное отношение общества как к внебрачным
детям, так и к внебрачной половой
активности женщин10.
ницы в пространстве прошлого: социальные, культурные, идейные аспекты:
Сб. ст. участников Всерос. (с междун.
участием) науч. конф. молодых исследователей, посвященной 35-летию
Тверского государственного университета. Тверь, 2007. Т. III. С. 197–200.
10
Линденберг В.Г. Материалы к вопросу о детоубийстве и плодоизгнании
в Витебской губернии: диссертация на
степень доктора медицины. Юрьев,
1910; Грегори А.В. Материалы к вопросу о детоубийстве и плодоизгнании
(по данным Варшавского окружного
ний против личности, брачного союза,
родственников и, пожалуй, самого
страшного женского преступления –
детоубийства.
8
Как справедливо отмечает автор, являлась постоянно действующим фактором,
что соответственно не объясняет колебаний в динамике и уровне преступности
9
Богомаз
А.П.
Женщиныпреступницы и женщины-жертвы в
России конца XIX – начала XX в. (на
материалах Тверской губернии) // Гра– 174 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Критика. Библиография. Научная жизнь
Также «за кадром» оставляет
исследовательница вопрос альтернативных детоубийству способов
избавления от нежеланного ребенка11.
Недоумение вызывает заявление автора о том, что невозможно
рассмотреть категорию преступлений против власти на региональном материале. Фонд Тверского
губернского жандармского управления в Государственном архиве
Тверской области насчитывает более пяти тысяч дел, где фигурируют женщины-преступницы, в том
числе и политические. Голословным в этой связи кажется вывод
автора о женском терроризме как
ответе на нерешенный женский
вопрос. Обратившись к мемуарам
политических преступниц, среди
причин, побудивших их заняться
антиправительственной деятельностью, найдем: увлеченность революционными идеями, романтизм
подполья, стремление улучшить и
облегчить жизнь своего народа вне
зависимости от пола12.
Центральное место во всей
главе занимает проблема реформирование судебной системы, в особенности взгляды и наработки консерваторов по данному вопросу.
Связь правовой мысли с женской
преступностью выглядит не убедительно, не вполне понятно, почему
автор так подробно останавливается на прениях по вопросам реформ.
Последний аспект, на котором
останавливается автор, – это общественное отношение к женской
преступности. Глава носит публицистический характер, стиль изложения и выводы, к которым приходит автор, похожи на главы исследований по истории правовой
мысли. Проблема, обозначенная в
задачах исследования как выявление изменений в общественном
сознании, явившимися социальными факторами модернизации в политической и культурной сферах,
осталась, на мой взгляд, не разрешенной.
Однако отмеченное не умаляют значения монографии С.Г. Куликовой на столь актуальную и
значимую тему. Автором проделана большая работа, собран обширный фактический и историографический материал и сделан еще один
шаг на пути к комплексному изучению процесса модернизации в
российском обществе.
суда за 20 лет, 1885–1904): диссертация на степень доктора медицины.
Варшава, 1908; Жуковский А. Детоубийство в Полтавской губернии и
предотвращение его // Архив судебной
медицины и общественной гигиены.
1870. Книжка 3, отделение 2; Глебовский С. Детоубийство в Лифляндской
губернии // Вестник общественной гигиены, судебной и практической медицины. 1904. № 10.
11
Богомаз А.П. Детоубийство как
типичное
женское
преступление
конца XIX – начала XX вв. на материалах Тверской губернии // Вестн.
ТвГУ. Сер. История. 2011. № 6. С.
115–122.
12
ОР РГБ. Ф. 549. Оп. 1. Д. 5. Воспоминания княгини Н.Т. Кропоткиной
(урожденной Повало-Швейковской);
А. П. Богомаз
Брешко-Брешковская Е.К. Указ. соч.;
Коллонтай А.М. Указ. соч.
– 175 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
GENDER HISTORY
M. G. Muravyeva Spousal Violence in Russian Families according to the
18th-century Secular and Canon Law
A. V. Belova Gender Analysis of the Childhood in the Interior of the Noble
Family House and Dichotomy of Private and Public in Russia at the
18th – the Middle of the 19th Century
Z. Z. Mukhina The Processes of Socialization of Russian Peasant Girls in
Post-reform European Russia
T. G. Leontieva Mother of Priest in Historical Memory (as Reflected in
Pre-Revolutionary Memoirs)
N. A. Mitsyuk «Do only Good Thinks, for the Sake of Jesus»: the Organized and Private Charity of Noblewomen in a Province at the Second Half of the 19th Century
N. V. Novikova Nation and National Identity in Irish Women’s Movements
in Early 20th Century
N. K. Radina “On the Poor Hussar say a Word”: Gender Methodology
about Conflicts in the Private and Public “Male Stories”
N. L. Pushkareva Is the Science not a Women’s Business? (to the History
of Feminization of the Russian Science at the Beginning of the 21th
Century)
PAGE OF THE POST-GRADUATE STUDENT
V. P. Chistyakova Family Photography as a Source for the Reconstruction
of the Late 19th – Early 20th Century Everyday Life in Russia (historiographical review)
P. V. Voloshun Rural Everyday Life of Grand Duchess Elizabeth
Fedorovny in Village Ilinsky during the Period from 1884 to 1896
A. S. Rogozshina Bread Spare Shops in the Food Policy of Russia prior to
the Beginning of Alexander II's Reforms
A. V. Kalinin Image of Japan in Russia at the 18th – the First Half of the
19th Century
COMMUNICATION
P. St. Tshaushev Sokay – Traditional Headdress from the Central Northern
Bulgaria (on Ethnographic Materials of Tyrnovsky and Gabrovsky
Area)
CRITICISM. THE BIBLIOGRAPHY. SCIENTIFIC LIFE
A. P. Bogomaz: S. G. Kulikova. Zhenskaja prestupnost’ kak sozial’nyj faktor
Rossiyskoy modernisazii (vtoraja polovina XIX – natshalo XX vekov):
monographija. Gagarin: Tipographija “Polimir”, 2011. – 174 s., [il.]. 9 p.
l. Tirazh – 300 ekz.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник
Тверского государственного
университета
Серия: История
СВЕДЕНИЯ ДЛЯ АВТОРОВ
Адрес редакции: 170001, Тверь, ул. Трехсвятская, д. 16/31, каб. 201.
Телефон/факс: (4822) 34–16–85 (Отв. редактор). Е-mail: history@tversu.ru
Журнал «Вестник Тверского университета. Серия История» является научно-теоретическим журналом, представляющим широкий спектр проблем всеобщей и отечественной истории, историографии, источниковедения, археологии, вспомогательных исторических
дисциплин. Выходит с 2007 г. по 4 номера в год. Журнал учреждён Тверским
государственным университетом и является подписным периодическим научным изданием. В нём публикуются статьи, подготовленные преподавателями и
сотрудниками исторического Тверского
государственного университета, а также
учёными из других научных и образовательных учреждений России, ближнего и
дальнего зарубежья.
Авторы несут персональную ответственность за содержание, научную ценность и новизну статей, представленных
к публикации.
Журнал зарегистрирован в Международном центре ISSN в Париже (19985037), что обеспечивает информацию о
нём в соответствующих международных
реферативных изданиях.
Требования к оформлению, содержанию и доставке текстов в редакцию
К публикации принимаются статьи
кандидатов и докторов наук объёмом до
1 п. л. (40 тыс. зн. с пробелами), статьи
докторантов, аспирантов и соискателей
объёмом от 0,5 п. л., сообщения (краткая информация о научной проблеме,
научной жизни факультета, заметки о
достижениях отдельных учёных или
юбилейных датах) в объёме от 0,2 до 0,4
п. л.
В статье допускаются ссылки на авторефераты диссертационных работ, но
не на диссертации, так как они являются
рукописями.
Статьи и сообщения высылаются по
почте заказным письмом главному редактору (Леонтьевой Татьяне Геннадьевне) или ответственному секретарю
журнала (Богданову Сергею Владимировичу) по адресу: 170021, Тверь, ул.
Трёхсвятская, д. 16/31, каб. 201 или доставляются лично автором по указанному
адресу. По электронной почте тексты
не принимаются.
Вместе с распечатанным вариантом
(межстрочный интервал – полуторный,
шрифт – Times New Roman Cyr, 14 кегль,
сноски постраничные, нумерация сносок
сквозная) представляется электронная
версия на СD дисках. В отдельных файлах должны содержаться: статья, резюме, сведения об авторе (авторах). Сведения об авторах статьи включают в себя: фамилию, имя и отчество полностью, учёное звание, степень, должность,
место работы (полное название), почтовый адрес места работы с индексом, номера контактных телефонов (с кодом города) и адрес электронной почты. Сведения об авторах указываются на русском и английском языках.
Рукопись должна представлять готовый оригинал-макет на одной стороне
чистой белой бумаги формата А4. Рукопись статьи сопровождают: фамилия,
имя, отчество автора(ов), указанные
полностью, название статьи, аннотация
(4–5 предложений, раскрывающих замысел статьи) и ключевые слова (3–5
ключевых слов или словосочетаний) на
русском и английском языках (прилагаются на отдельной странице и отдельным файлом). Английский вариант должен быть идентичен русскому.
К предлагаемым для публикации в
«Вестнике ТвГУ» статьям прилагается
рецензия научного руководителя (консультанта) и рекомендация кафедры, где
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
выполнена работа (подпись заверена,
печать) или внешнего оппонентаспециалиста. Отзыв заверяется в организации, где работает рецензент. В рецензии раскрывается и конкретизируется
исследовательская новизна, научная логика, отмечается научная и практическая
значимость статьи, указывается на соответствие её оформления требованиям
«Вестника ТвГУ». Замечания и предложения рецензента, если они носят частный характер, при общей положительной оценке статьи и рекомендации к печати не являются препятствием для её
публикации после доработки.
Основные разделы статьи: введение, содержащее историографию и источниковедческий анализ проблемы, основная часть, заключение (выводы), в
котором указаны новые результаты и их
теоретическое или практическое значение; список литературы.
За ошибки и неточности научного и
фактического характера, перевод аннотации ответственность несёт автор (авторы) статьи.
Иллюстрации
Рисунки выполняются в графическом
редакторе и предоставляются в редакцию отдельным файлом. Рисунки к статье должны иметь расширение *.jpg и
чёткую легенду.
За оформление имеющихся в статье
графических материалов (графики, диаграммы) ответственность несёт автор.
При вёрстке журнала они не редактируются.
Порядок рецензирования рукописей
Поступившей в редакцию рукописи
присваивается регистрационный номер,
о чём редакция информирует авторов по
электронной почте. Рукописи, оформленные с нарушением правил для авторов, не рассматриваются. Представление
в редакцию ранее опубликованных статей не допускается.
По получении статьи от автора редакция направляет её на рецензирование
двум рецензентам, которые выносят заключение о возможности публикации
статьи. На основании экспертного заключения редколлегия принимает текст
к публикации, либо направляет на доработку.
Редакция не берёт на себя обязательства по срокам публикации и оставляет
за собой право редактирования, сокращения публикуемых материалов и адаптации их к рубрикам журнала. Корректура автору не предоставляется. Редакция по электронной почте сообщает автору результаты рецензирования.
Если статья отклонена, то автору сообщается мотивированное заключение
рецензента. После переработки автором
материалы вновь рассматривает рецензент, после чего принимается решение о
направлении в печать.
Плата с аспирантов за публикацию
рукописей не взимается.
Полнотекстовые сетевые версии выпусков научного журнала «Вестник Тверского университета. Серия История»
можно найти в свободном доступе в Научной Электронной Библиотеке ТвГУ на
сайте: http://eprints.tversu/ru и на сайте
исторического
факультета:
http://history.tversu.ru
– 178 –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Тверского государственного университета. № 14, 2012
Серия: «История». 2012. Выпуск 2. Ответств. за выпуск д.и.н. А.В. Белова.
Подписка по России ООО «МАП» – 80208
Цена свободная
Главный редактор Т.Г. Леонтьева.
Технические редакторы А. В. Жильцов, С. В. Богданов
Подписано в печать 24.04.2012. Выход в свет 11.05.2012.
Формат 70 х 108 1/16. Бумага типографская № 1.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 15,75.
Тираж 500 экз. Заказ № 219.
Тверской государственный университет.
Редакционно-издательское управление.
Адрес: Россия, 170100, г. Тверь, Студенческий пер., д.12.
Тел. РИУ: (4822) 35-60-63.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ТвГУ. Сер.: История. 2012. Вып. 2.
– 180 –
Документ
Категория
Научные
Просмотров
500
Размер файла
2 368 Кб
Теги
серии, университета, государственного, 370, тверского, 2012, история, вестник
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа