close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

416.Вестник Томского государственного университета. Культурология и искусствоведение №2 2013

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
И ИСКУСCТВОВЕДЕНИЕ
Tomsk State University
Journal of Cultural Studies and Art History
Научный журнал
2013
№ 2(10)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-44127 от 04 марта 2011 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ»
Черняк Э.И., директор Института искусств и культуры, д-р ист. наук, проф.,
зав. каф. музеологии, культурного и природного наследия (председатель ред.
коллегии); Буденкова В.Е., канд. филос. наук, доцент каф. теории и истории
культуры; Булгакова Л.В., доцент, зав. каф. инструментального исполнительства; Долгих Н.А., канд. пед. наук, доцент, зав. каф. дизайна; Жеравина О.А.,
канд. ист. наук, доцент, зав. каф. библиотечно-информационной деятельности;
Коробейникова Л.А., д-р филос. наук, проф., зав. каф. теории и истории культуры; Коробейникова Т.С., зав. каф. изобразительного искусства; Кузоро К.А.,
канд. ист. наук, доцент каф. библиотечно-информационной деятельности (отв.
секретарь); Максимова И.Е., канд. ист. наук, доцент, зав. каф. этики, эстетики и
культурологии; Сотников В.В., проф., зав. каф. хорового дирижирования.
© Томский государственный университет, 2013
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ КУЛЬТУРЫ
Зайцева Т.А. Повседневность как исследовательская проблема.................................................5
Коробейникова Л.А. Глобализация как транскультурный феномен ..........................................12
Сону Сайни «Чернобыльская молитва: хроника будущего» С. Алексиевич.
Проблема жанра................................................................................................................................17
Сохань И.В. Гастрономические риторики утопий и антиутопий ................................................23
Тихонова Е.П. К опыту герменевтического исследования онтологии русской культуры:
православие и вектор национального развития .............................................................................35
Черепанова М.В. Кодекс этики научного сообщества: формы воплощения .............................41
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Киселев А.В., Ковешникова Е.А. Музейная триада академика А.И. Мартынова
(к 80-летию ученого, учителя, коллеги)..........................................................................................47
Нестеров Е.А. Комплектование, учет, хранение археологических материалов
в краеведческих музеях Алтайского края в 1950–1980-х гг..........................................................56
БИБЛИОТЕКА В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
Жеравина О.А. Кардинал Франсиско Хименес де Сиснерос как основатель
университета в Алькала де Энарес (к изучению серии портретов выдающихся
испанцев из книжного собрания Строгановых) .............................................................................61
Колосова Г.И. Русские издания о наполеоновских войнах в книжном собрании Г.А. Строганова ..........70
Крупцева О.В. Экслибрисы в книжном собрании графа Г.А. Строганова в Томске.................78
Кузоро К.А., Болотских Д.Н. Клубная деятельность современных сельских библиотек
(из опыта работы библиотек Каргасокского, Кривошеинского и Молчановского районов
Томской области)..............................................................................................................................87
Масяйкина Е.А. Патриотическое воспитание читателей в сельских библиотеках
Томской области (из опыта работы библиотек Верхнекетского, Тегульдетского
и Чаинского районов).......................................................................................................................93
МАТЕРИАЛЫ III ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
С МЕЖДУНАРОДНЫМ УЧАСТИЕМ
«КУЛЬТУРА КАК ПРЕДМЕТ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ»,
ПОСВЯЩЕННОЙ ПАМЯТИ Ю.В. ПЕТРОВА
Андреева В.Д. «Три песни на стихи М. Цветаевой» Бориса Тищенко как форма
художественного взаимодействия поэзии и музыки .....................................................................103
Губкина Л.М., Абрамова Т.Г. Религиозно-философские интерпретации стиля модерн
в творчестве М.В. Нестерова ...........................................................................................................109
Корниенко А.А. «Социальные исследования науки» как разновидность социального
конструктивизма и релятивизма: к оформлению «сильной» и «слабой» программ ...................113
Нургалеева Л.В. Проблема рефлексивного управления как аспект современной
коммуникативной культуры ............................................................................................................118
Самеева В.С. Религиозная толерантность в Бурятии ...................................................................125
Торонова Е.М. Живопись как предмет междисциплинарного исследования ............................130
Фахрутдинова А.З., Отургашева Н.В. Общественные объединения как фактор
сохранения и трансляции культурных ценностей..........................................................................135
Чубик А.П. Ризоматический характер природы власти в коммуникативном пространстве
глобализирующегося общества .......................................................................................................141
Шутов В.С. Роль социокультурных факторов в политической модернизации
современной России .........................................................................................................................147
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Жеравина О.А. Международная научная конференция «Шопен в мировой культуре» ...........155
КОНКУРСЫ
Булгакова Л.В. Размышления после II Сибирского международного конкурса
пианистов им. Ф. Шопена «Прелюдия – 2013» в Томске..............................................................164
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ..........................................................................................................169
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ..........................................................171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
CULTUROLOGY, THE THEORY AND CULTURAL HISTORY
Zaytseva T.A. Daily life as researcher problem.................................................................................5
Korobeynikova L.A. Globalization as transcultural phenomenon.....................................................12
Sonu Saini «The Chernobyl Prayer» by S. Alexievich : the peculiarities of the «hybrid» genre .......17
Sokhan I.V. Gastronomic rhetorics of Utopias and Distopias............................................................23
Tikhonova E.P. Viewing the experience of hermeneutic research of Russian culture ontology:
orthodoxy and vector of national development...................................................................................35
Cherepanova M.V. Ethical code of the scientific community: forms of embodiment.......................41
CULTURAL HERITAGE
Kiselyov А.V., Koveshnikova E.A. Museological triad by Academician A.I. Martynov
(devoted to 80th anniversary of the scholar, teacher, colleague).........................................................47
Nesterov E.A. Formation, registration, storage of archaeological treasures in the museums
of local lore of Altai in 1950–1980 years............................................................................................56
THE ROLE OF LIBRARIES IN CULTURE IN HISTORY AND MODERN TIMES
Zheravina O.A. Cardinal Francisco Ximenez de Cisneros as the founder of the university
in alcala de henares (to studying of a series of portraits of outstanding spaniards from
Stroganov's book collection)...............................................................................................................61
Kolosova G.I. Russian book publications about Napoleonic wars in the book collection of
G.A. Stroganov...................................................................................................................................70
Kruptseva O.V. Bookplates in the book collection of graph G. Stroganoff in Tomsk ......................78
Kuzoro K.A., Bolotskih D.N. The club in modern rural library (from the experience
of activity of libraries of the Kargasoksky, Krivosheinsky and Molchanovsky districts
of Tomsk region) ................................................................................................................................87
Masyaikina E.A. Patriotic education activities in rural libraries of Tomsk region
(from the experience of libraries of Verkhneketsky, Teguldetsky and Chainsky districts) .................93
MATERIALS OF THE ALL-RUSSIAN SCIENTIFIC-PRACTICAL CONFERENCE WITH
THE INTERNATIONAL PARTICIPATION «CULTURE AS THE SUBJECT
OF INTERDISCIPLINARY RESEARCHES»
Andreeva V.D. Three songs based on poems of M. Tsvetaeva” by Boris Tishchenko as a form
of artistic interaction between music and poetry.................................................................................103
Gubkina L.M., Abramova T.G. Religious and philosophical interpretations of Art Nouveau
in the works M.V. Nesterov................................................................................................................109
Kornienko A.A. «Social Studies of Science» as a version of the social constructivism
and relativism: forming of the «strong» and «weak» programs ..........................................................113
Nurgaleeva L.V. Problem of reflexive management as an aspect of modern communicative culture ........118
Sameeva V.S. Religious tolerance in Buryatia...................................................................................125
Toronova E.M. Painting as a subject interdisciplinary research.......................................................130
Fakhrutdinova A.Z., Oturgasheva N.V. Social associations as a factor to retain and translate
cultural values.....................................................................................................................................135
Chubik A.P. Rhizomatic nature of the nature of power in the communicative space
of a globalizing society.......................................................................................................................141
Shutov V.S. The role of socio-cultural factors in the contemporary Russia’s political modernization ........147
SCIENTIFIC LIFE
Zheravina O.A. International Scientific Conference «Chopin in World Culture» ....................................155
COMPETITIONS
Bulgakova L.V. Reflections after the II Siberian F. Chopin International Competition of pianists
«The Prelude – 2013» in Tomsk ............................................................................................................164
INFORMATIONS ABOUT THE AUTHORS................................................................................169
SUMMARIES OF THE ARTICLES IN ENGLISH ......................................................................171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
КУЛЬТУРОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ КУЛЬТУРЫ
УДК 008:311
Т.А. Зайцева
ПОВСЕДНЕВНОСТЬ КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ПРОБЛЕМА
В статье определяется эвристическая значимость обращения к повседневности в
контексте развития гуманитарного знания. Предлагается авторское понимание содержания понятия и явления повседневности через обращение к определению предмета повседневности, ее границ и подходов к ее изучению; определяется перспективность исследований в области повседневного, обыденного. Обосновывается особый
статус культуры повседневности как самостоятельной исследовательской проблемы, что видится в соединении макро- и микропроцессов, уникального и универсального, представленного в повседневности и приобретающего в ее пространстве практическое и знаково-символическое воплощение.
Ключевые слова: повседневность, исследования повседневности, определение повседневности, специфика и исследовательский потенциал изучения повседневности.
Насколько закономерно возрастание интереса к повседневности, повседневному, обыденному, привычному в гуманитарных исследованиях? Чтобы
ответить на этот вопрос, нужно определить, когда появляется этот интерес,
как меняется его характер – от простого описания, собрания курьезностей до
формирования научного интереса, предполагающего осознание исследовательской ценности повседневности, понимаемой как самостоятельная проблема, открывающая новые возможности в развитии гуманитарного знания.
Это сложный процесс, в основе которого лежит принцип смены приоритетов
в осмыслении обыденного, что во многом зависит от состояния и степени
зрелости научного знания, желания (его наличия) познать себя, окружающую
действительность и других. При этом начиная уже с Античности в сочинениях исторического, географического характера можно обнаружить обращение
к повседневности, даже если она сама и не была предметом описания, изучения. Она всегда незримо присутствовала на уровне фиксации отдельных явлений, практик, обычаев и пр. Это позволяло проводить сравнения, сопоставления, выстраивать иерархии, последовательности, типологии народов, культур, эпох, государств и т.д. Почему в таком случае повседневность как самостоятельная проблема и предмет научного изучения появляется сравнительно
поздно, в то время как без обращения к ней не обходилось ни одно сочинение, хотя бы через ее преодоление (стремление подняться над земным и обыденным).
Возможно, суть проблемы заключается в размытости границ повседневности и терминологической неясности в определении повседневного, бытового. Повседневность, прежде всего, обыденная естественная среда, актуальное «здесь» и «сейчас»; это то, что присутствует всегда, что закрепляется в
языке (в широком понимании данного явления), звуках, образах, мотивиров-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
Т.А. Зайцева
ках поступков, принципах поведения (социальных ролях). В повседневности
причудливо на первый взгляд переплетается очень многое, но эта причудливость
отнюдь не предполагает отсутствия осмысленности. В работе «Повседневность
как плавильный тигель рациональности» Б. Вандельфельс отмечает особый характер рациональности повседневности, что и делает ее столь сложной для изучения. Она одновременно фундаментальна («разлита» по всей жизни человека,
общества) и постоянно «ускользает», как будто отсутствует, так как все обычное
и привычное сложно заметить в отличие от редкого, феноменального, нарушающего эту обыденность. Но в этом кроется и удивительная сила повседневности, она устойчива (не консервативна, но тотальна), сломы повседневности наиболее значительны для человека и общества.
Трудности в определении повседневности (как понятия) приводят к неоднозначности подходов к ее изучению и оценок значимости, на что влияет
двойственность ее природы. Она одновременно и конкретная сфера культуры
(жизнедеятельности общества, человека), и процесс (способ жизни), реализуемый и представленный различными механизмами, в том числе и адаптационными. В силу этого повседневность может быть определена не как неизменная длительность, но разноплановое осмысление и переживание действительности, стремящееся придать стабильность существованию человека, общества и т.д. Повседневное – не просто рутина и однообразие, но объективный и субъективный опыт, предполагающий универсализм и единичность
практик и переживаний, наличие связи и преемственности между поколениями (здесь обращает на себя внимание важность социальных институтов,
обеспечивающих связь между поколениями или определяющих характер этих
связей).
Это задает методологические сложности в изучении повседневности. Довольно точно, лаконично, но исчерпывающе данную проблему определил
Б. Вандельфельс, отметив, что понятие повседневности и сама повседневность – абсолютно разные вещи, т.е. теория и реальность, в контексте изучения повседневности, практически не соотносятся из-за сложности определения границ повседневного.
Сам же Б. Вандельфельс предлагает вариант преодоления (разрешения)
заявленной проблемы через противопоставление «повседневного», «повседневности» и «неповседневного», «неповседневности». Повседневность – это
субъективное переживание (индивид, социальная группа, общество в целом,
культура по-разному могут воспринимать одно и то же событие на эмоционально-чувственном и рациональном уровнях); типичные практические действия (повторяемость и привычка, вырастающие из реальной действительности, ее освоения); длительные ритмы (непрерывность и возвратность); подвижные формы рациональности (изменения реальности, действительности с
необходимостью влечет за собой изменение ее восприятия, осмысления, освоения). Неповседневность – объективные структуры и процессы (то, что не
зависит от отдельного человека, социальной группы, культуры, от их воли и
желания); индивидуальные и коллективные деяния (значительные свершения,
имеющие статус единичного); однократные эпохальные события (то, что не
может быть охарактеризовано как повторение, цикл); идеальные конструкции
и точные методы (не сама реальность, но ее модель и способы создания и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Повседневность как исследовательская проблема
7
изучения этой модели, в качестве которой могут выступать человек, социальные группы, культуры, народы, эпохи, регионы, цивилизации) [1. С. 17–18].
Именно неповседневное становилось, как правило, предметом пристального внимания, и до определенного времени (XIX в.) на нем основывалось
изучение человека и общества в историческом, социальном и прочих аспектах. Повседневное же оставалось за рамками осмысления, удостаиваясь только фиксации на уровне описания, реже – сравнения, так как считалось само
собой разумеющимся и не скрывающим ничего существенного (значимого).
Трудно не просто увидеть то, что, казалось бы, лежит на поверхности, создает впечатление монолитности и монотонности, но выявить и понять механизмы и структуры, определяющие ход времени, систему ценностей, мировосприятия, т.е. уклад жизни.
Таким образом, повседневность представляет собой очень сложную
предметную и проблемную исследовательскую область, так как в мире вещей, действий, представлений и образов можно «потеряться», тем более что
они постоянно «ускользают» – не поддаются объяснению с точки зрения законов, закономерностей, принципов «большой истории», где делается акцент
на изменения, трансформации и причинно-следственные связи. В повседневности действия и практики «просто» выполняются, многое воспринимается
как должное; это специфический опыт познания действительности, порядок
жизни, где есть место не только процессу познания, не менее (а иногда и более) значимы переживания, желания, привычки, делающие повседневность
«живой» и несводимой к моделям, так как ее (повседневность) можно нарушить, но практически невозможно изменить.
Несмотря на то, что повседневность противопоставлена всему уникальному, она не статична, это «почти неподвижные структуры», которые определяют ход времени. В этом видится значимость повседневности, так как
своей «медлительностью» она насыщает большую историю событиями, процессами, людьми, и все значительное обращает на себя внимание современников благодаря повседневности (насколько они выбиваются из привычного
и обыденного или трансформируют его). Повседневность, таким образом,
может быть определена как «медленная история», в которой, однако, есть
место изменениям, подразумевающим парадигмальные сдвиги, предполагающие трансформации структур, считающихся незыблемыми, самоочевидными и не привлекающими к себе внимание в силу своего постоянства.
В дополнение к сказанному выше нужно отметить, что мир повседневности не может быть рассмотрен как сплошное пространство, он дифференцирован по различным признакам и основаниям, в качестве которых выступают
социокультурные, региональные, экологические, экономические и политические маркеры. Этот мир наполнен фактами, вещами, практиками и пр., не
вызывающими сомнения, проверенные опытом (социальным и индивидуальным). Оказываясь в пространстве повседневности, они становятся истиной,
определяют характер бытия, формируют ориентиры, делающие существование человека осмысленным, опирающимся на правила, нормы, привычки,
сформировавшиеся в жизненной среде. Таким образом, все, что нуждается к
укоренении, восприятии и принятии, должно попасть в мир повседневности.
В этом видится одна из важнейших ее характеристик – она делает внешние,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
Т.А. Зайцева
чуждые элементы «своими». Любой факт, идея, представление, какими бы
фантастическими они не были, войдя в повседневность, становятся жизнеспособными и функциональными, начинают мыслиться как реальные, то, в
чем не сомневаются. Это характеризует пространство повседневности как
мир реалий культуры, где бытуют представления о себе и других, внутреннем
и внешнем, земном и возвышенном, сакральном и профанном, что находит
отражение во всех структурных элементах повседневности (одежде, доме,
еде, досуге, социальных ролях, представлениях о теле и т.д.) и говорит о ее
мощном дифференцирующем начале и большой функциональной нагруженности. Функциональную сторону повседневности сложно переоценить. В ней
человек реализует себя в рамках различных социокультурных ролей, в ней он
«потребляет» внешний мир в безопасных и привычных для себя дозах и формах. Она делает мир понятным и соразмерным человеку. При этом повседневность задает четкие рамки и границы, используя универсальный механизм дифференциации (мы – они, свое – чужое, здесь – там).
Все перечисленное свидетельствует в пользу исследовательской ценности
обращения к повседневности, но только во второй половине XX в. она становится самостоятельной проблемой. Постепенное становление интереса к повседневному можно обнаружить в работах В.Д. Лелеко. В одной из последних ее статей, «Культурология повседневности: становление и современное
состояние», представлены обобщающие выводы по заявленной проблеме.
В качестве отправной точки берется вторая половина XIX в., представленная
историческими сочинениями описательного характера. О самой повседневности в них не говорилось (не употреблялся сам термин «повседневность»),
упор делался на быт, развлечения, частную и общественную жизнь, данная
тенденция сохранялась и в начале XX в. Поэтому работы А. Терещенко,
Н.И. Костомарова, И.Е. Забелина, Э.Э. Виоле-ле-Дюка, П. Гиро, Э. Фукса, на
которые ссылается В.Д. Лелеко, можно рассматривать как новый поворот в
историческом познании, заложивший фактическую базу для историко-культурных исследований и впоследствии – изучения повседневного, так как элементы, описанные перечисленными авторами, позже стали рассматриваться
как структуры культуры повседневности [2. С. 377]. В связи с этим данные
сочинения нельзя рассматривать как исследования самой повседневности
хотя бы потому, что авторы не ставили перед собой подобной задачи и цель
их работы заключалась в попытке реконструкции конкретной эпохи через
обращение к предметно-вещному миру и характеру занятий. В контексте развития исследований повседневности об этих работах можно говорить как о
необходимой эмпирической базе изучения повседневности (в перспективе),
но не как о проблематизации повседневного, методологическом и эвристическом обосновании новой исследовательской области гуманитарного знания.
Следующий этап становления интереса к повседневности, но не просто
как быту, занятиям, сведенным к фиксации и описанию данных, но в контексте обоснования необходимости изучения повседневного как сферы, способной сформировать новый взгляд на развитие общества и культуры, В.Д. Лелеко связывает с исследованиями Й. Хейзинги и школой Анналов (1920–
1980). Все же эти исследования в большей степени имеют отношение к развитию исторического знания, в частности к утверждению «истории повсе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Повседневность как исследовательская проблема
9
дневности» [2. С. 378], в то время как повседневность не получила статуса
самостоятельной проблемы. То есть изучение повседневности, ее структур,
как правило определившихся произвольно, должно было способствовать историческим и историко-культурным исследованиям, в которых приоритетными были проблемы ментальности, особенностей мышления, мировосприятия. Это проблемы микроистории и архетипов в историческом познании.
В последней трети XX в. интерес к повседневности, точнее к тем возможностям, которые она открывает в изучении человека, общества, культуры, становится более разнообразным: связь макро- и микроистории, истории культуры
и быта, семиотика и эстетика повседневности, социология повседневности, феноменологические аспекты повседневности, обыденное и массовое в культуре [2.
С. 379–385]. Новое осмысление повседневности у В.Д. Лелеко начинается с
1990-х гг. в рамках именно «культурологии повседневности», предполагающей
изменение подходов к изучению обыденного. Однако немного ранее, в 1970–
80-е гг., появляются работы методологического характера, не имеющие непосредственного отношения в проблемам изучения повседневности, но позволяющие по-новому взглянуть на изучение культуры вообще и истории культуры в
частности. Это работы А. Гуревича, в которых затрагиваются вопросы методологии истории культуры и построения «культурных моделей»; У. Эко, определявшего повседневность как знаковую систему, в которой заключен культурный
код отдельных социокультурных, экономических и политических образований;
исследования Б. Вандельфельса.
И все же институт повседневности не обрел окончательного статуса, на
что обращает внимание В.Д. Лелеко, анализируя наиболее известные работы
по культуре повседневности, в том числе и учебную литературу. В частности,
она упоминает работы М.С. Неклюдовой, Т.С. Георгиевой [2. С. 384]; в дополнение к библиографии, предложенной В.Д. Лелеко, можно предложить
работу Л.В. Беловинского «Культура русской повседневности». Всех их отличает хронологически-фактологический подход, соответствующий традиционному изучению истории культуры с акцентом на бытовой сфере, что, в общем-то, не добавляет ничего нового к осмыслению повседневности как самостоятельной исследовательской проблемы. Особо может быть отмечено исследование Б.В. Маркова «Культура повседневности», в которой автор не
просто перечисляет и дает характеристику «основных форм повседневной
культуры», но прослеживает их эволюцию, обусловленную изменением отношения к человеку и основным социокультурным институтам. Кроме того,
представлен авторский взгляд на выявление причин актуализации исследований повседневности как процесс, обусловленный изменениями в гуманитарном познании (в частности, истории и философии) [3. С. 27–31]. Сама же
В.Д. Лелеко предлагает принцип выделения наиболее существенных характеристик повседневности, что определяется через их универсальность. В качестве таковых констатируются категории времени, пространства, вещи, «субъекта повседневной деятельности» [2. С. 385–389]. Этот подход значительно
смещает акценты, помещая в центр исследования саму повседневность, но, не
дает ответов на вопросы о том, что такое повседневность и какие новые возможности открываются в социокультурных и историко-культурных исследо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Т.А. Зайцева
ваниях с обращением к повседневности, определением ее значимости, статуса, функциональности и пр.
Пытаясь ответить на этот вопрос, необходимо, прежде всего, отметить,
что обращение к миру повседневности в значительной степени расширяет
границы изучения культуры (несмотря на то, что изначально она интерпретировалась в рамках микроистории, ее «длительность» и «фундаментальность»
оказались шире конкретного факта и помогли преодолеть узость эмпирического подхода). В повседневности важен не столько сам отдельный факт,
сколько его включенность в целостное пространство повседневного.
Через обращение к повседневному становятся более очевидными механизмы дифференциации различных культур, а также единого культурного
пространства на отдельные составляющие; при этом повседневность становится объединяющим фоном структурных элементов культуры, принцип соединения и функционирования которых может быть обусловлен самой повседневностью. Это позволяет включить в поле зрения исследователя аспекты, связанные с непосредственным функционированием структурных элементов культуры в их предметном (вещном) и знаковом (символическом)
воплощениях.
Обращение к повседневному открывает новые возможности в области
изучения основ формирования картины мира, смыслообразующих установок,
где проявляют себя механизмы формирования стереотипов, ментальных установок и мировоззрения в целом.
Кроме того, мир повседневности способствует воссозданию реального
(живого) образа культуры в целом, культурных миров отдельных социальных
групп и слоев, принципов их взаимодействия в рамках единого культурного
пространства, формирования представлений друг о друге и о самих себе. Повседневность ярко демонстрирует общее и особенное в культурах, обозначая
основные узлы противоречий, связанных, с одной стороны, с тенденциями к
унификации и нивелированию отдельных культур, а с другой – с подчеркиванием уникальности и неповторимости культурного опыта. При этом повседневное не просто констатирует и демонстрирует инаковость или общность,
но показывает, почему, в силу каких причин формируется иное или общее
(схожее) социокультурное пространство, так как повседневность всегда апеллирует к конкретному опыту, формирующемуся и функционирующему в течение длительного времени. Это способствует формированию механизмов
понимания, адекватного восприятия, принятия другого, иной культуры, чужой реальности, поскольку именно повседневность ставит различный культурный опыт в равные условия, утверждает возможность существования
множественности культурных миров.
Таким образом, повседневность представляется активно функционирующей и переживаемой знаковой системой (понимаемой как реальность, существующая независимо от воли исследователя), в которой воплощается конкретная культурная модель (конструируемая реальность). В теоретическом и
методологическом аспектах обращение к повседневности помогает «оживить» исследовательские построения исторического, социального, этнографического, антропологического характера. Но если в рамках гуманитарного
знания повседневность (ее изучение) существенно помогает решить пробле-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Повседневность как исследовательская проблема
11
му расхождения между теоретическими построениями и исследуемой реальностью, то в отношении самой повседневности это противоречие до конца не
разрешено, что делает исследования повседневности перспективными и востребованными в контексте развития гуманитарного знания.
Литература
1. Вандельфельс Б. Повседневность как плавильный тигель рациональности // СоциоЛогос. М.: Прогресс, 1991. Вып. 1. Общество и сфера смысла. С. 17–23
2. Лелеко В.Д. Культурология повседневности : становление и современное состояние //
Фундаментальные проблемы культурологии: в 4 т. / отв. ред. Д.Л. Спивак. СПб.: Алетейя, 2008.
Т. 1: Теория культуры. С. 377–389.
3. Макаров Б.В. Культура повседневности: учеб. пособие. СПб.: Питер, 2008. 352 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 321.7
Л.А. Коробейникова
ГЛОБАЛИЗАЦИЯ КАК ТРАНСКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН
В статье представлен анализ глобализации как транскультурного феномена в двух
вариантах: универсализм и мультикультурная глобализация. Исследуется мультикультурализм как теоретический источник мультикультурной глобализации. Рассмотрены различные оценки мультикультурализма как интеллектуального движения.
Проведен анализ научной проблематики мультикультурализма, которая охватывает
обширный круг проблем: поиск новых форм политического действия; формирование
альтернативной культуры; создание посттрадиционных парадигм политической философии и философии культуры; анализ вопросов присоединения, равенства, идентичности и т.п. Выделены ключевые проблемы в дискуссиях мультикультурализма,
которые влияют на формирование мультикультурной глобализации.
Ключевые слова: глобализация, мультикультурализм, культурное разнообразие.
В современных теоретических исследованиях в зависимости от характера
глобализации как транскультурного феномена (гомогенного или гетерогенного) можно выделить два направления анализа этого феномена: 1) глобализация на основе идеи прогресса, который ведет к гомогенизации мира (универсализм); 2) глобализация на основе идеи культурного разнообразия (мультикультурализм). В дискуссиях по проблеме формирования глобализации в гомогенной, универсальной форме возникает оппозиция между корпоративной
версией глобализации, или народной глобализацией, и глобализацией сверху,
или элитной глобализацией. Даже популярные антиглобалистские движения
представляют собой зачастую не что иное, как выражение процесса глобализации, но в альтернативной форме. Таким образом противостояние глобализации не является внешним по отношению к этому процессу, но во многом
интегрируется в процесс универсалистской глобализации. Мультикультурная
теория глобализации сейчас особенно популярна в силу своей антирепрессивной и толерантной формы, в связи с чем она будет предметом анализа в данной статье.
Основанием мультикультурной теории глобализации является мультикультурализм. Возникновение мультикультурализма как нормативной теории
стало возможным благодаря «концу истории», наступившему, по мнению
ряда политических философов и политологов, после 1989 г. Эта политическая ситуация обусловила поиск нового типа критического идеализма, которой заменил бы рухнувшую марксистскую альтернативу. Отсюда возникновение нового левого кантианства, включающего права человека и идеализацию справедливости. В то время как часть экс-марксистов подчеркивает
«различие» и необходимость популярной «культурной революции», которая
обеспечивает равенство культурных меньшинств, другая часть обращается к
конституционным правам человека на международном уровне. В результате
мультикультурализм характеризуется как направление западной политиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глобализация как транскультурный феномен
13
ской философии, возникшее как ответ на культурное и религиозное разнообразие. Это направление ассоциируется с политикой идентичности, различия и
признания, которая имеет целью преодоление неуважения идентичности
культурны народов, а также изменение представления о маргинальных группах. Главное требование – преодоление дискриминации, которую испытывают люди, относящиеся к социальным группам, обладающим статусом меньшинств.
Оценка мультикультурализма как интеллектуального движения неоднозначна. Дж. Серль выступает против него, поскольку рассматривает как часть
движения, разрушающего концепции истины и объективности в западной
традиции. Р. Рорти считает мультикультурализм одним из направлений, ставящим вопрос об отношении между философской теорией истины и академической практикой. Ч. Тайлор защищает мультикультурализм как отрасль либеральной политической теории. Некоторые критики мультикультурализма
утверждают, что люди живут в культурах, которые уже являются космополитическими и характеризуются культурным разнообразием [1. С. 100]. Теоретики мультикультурализма не отрицают тезис космополитов о пересечении и
взаимодействии культур, но утверждают, что люди принадлежат к разным
социетальным группам и стараются сохранить собственную культуру. Как
утверждает Ч. Кукатас, нет прав групп, есть только права индивида. Поэтому
государства не должны подталкивать к политике культурной интеграции или
культурной инженерии, но, скорее, к политике индифферентности по отношению к меньшинствам [2. С. 15]. Еще один момент критики связан с тем,
что мультикультурализм как политика признания отвлекает внимание от политики перераспределения [3]. Политика признания направлена против культурного неравенства и ориентирована на культурное и символическое изменение как способ преодоления неравенства, тогда как политика перераспределения направлена против экономического неравенства и выбирает экономическую реструктуризацию как средство преодоления неравенства. Мультикультуралисты в ответ подчеркивают, что на практике оба типа политики
переплетаются и требуют достижения равенства по отношению к расе, этничности, национальности, религии, так как многие индивиды принадлежат
одновременно к нескольким выделенным категориям и страдают от растущих
форм маргинализации. Б. Бэрри утверждает, что религиозные и культурные
меньшинства должны нести ответственность за последствия их выступлений
против других групп и государства. Еще одна проблема – уязвимость меньшинств. Защита культуры меньшинства может привести к неравенству внутри культуры данного меньшинства. Более перспективной представляется позиция, выводящая мультикультурализм за границы эпистемологии и политической теории, и включающая его в более широкий культурный контекст.
Рассмотренный в этом контексте, мультикультурализм расширяет традиционные цели культуры.
Можно выделить несколько теоретических источников мультикультурализма как интеллектуального движения. Первое теоретическое основание
мультикультурализма базируется на теории В. Кимлика, основанной на либеральных ценностях автономии и равенства [4]. Культура, с его точки зрения,
необходима человеку по двум причинам: 1) она обеспечивает его автономию,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
Л.А. Коробейникова
предоставляя возможность выбора; 2) культура обладает инструментальной
ценностью для самоуважения человека. Главный вопрос – это не просто фиксация принадлежности к той или иной культуре, но то, что собственная культура индивида должна быть защищена, потому что от нее очень трудно отречься. Взгляды В. Кимлика развиваются в направлении от утверждения инструментальной ценности принадлежности человека к определенной культуре к эгалитарному заявлению о том, что, поскольку члены группы культурного меньшинства ограничены в доступе к их собственной культуре, то, в отличие
от членов доминирующей группы, они нуждаются в особой защите. В обществе
с культурным разнообразием можно легко найти примеры поддержки государством культуры одних социальных групп по сравнению с другими группами. В то
время как государства могут избежать явной расовой дискриминации, а также
официальной поддержки какой-либо одной религии, они не могут избежать признания какого-либо одного языка в качестве официального государственного.
Культурное и лингвистическое доминирование может транслироваться в экономическое и политическое доминирование. Культурное доминирование может
также приобретать символическую форму, например, праздник католического
Рождества в Европе, Америке и других странах, который демонстрирует, что
обычаи данной группы обладают большей ценностью, чем обычаи других групп.
В этом плане полиэтнические права могут рассматриваться как требование равноправной интеграции культурных меньшинств в доминирующую культуру, а
не как отказ от интеграции.
Второе теоретическое основание мультикультурализма вырастает из критики либерализма с позиции коммунитаризма. Холистский взгляд на идентичности коллективов и культур определяет «политику признания» Ч. Тайлора [5]. Разнообразные культурные идентичности и языки представляют, по
его оценке, минимальные социальные блага, которыми должен обладать каждый член общества. Признание равенства разных культур требует замещения
традиционного либерального режима равных свобод и возможностей для
всех граждан схемой особых прав для культурных меньшинств.
Третье теоретическое основание мультикультурализма – концепция диалога, направленная против монологичного субъекта классической культуры и
формирующая полифонию, плюрализм современной культуры. В процессе
установления диалога между людьми и между культурами возникает вопрос,
как понять Другого как субъекта с собственным опытом, если существование
и природа опыта Другого не могут быть верифицируемы. Краткий экскурс в
историю философии ХХ в. показывает, что Э. Гуссерль не смог соединить
критерий верифицируемости с пониманием ощущений и чувств Другого.
Р. Карнап обращался к методологии бихевиоризма для изучения чувств Другого, но это сопряжено с определенными трудностями. М. Хайдеггер, казалось, преодолел наметившийся тупик с помощью заключения, что каждое
личностное бытие включает в себя бытие-с – врожденную способность понимать Другого. Когда бытие-с, как показал уже Л. Витгенштейн, проходит
аккультурацию, эти виды поведения человека дополняются эквивалентными
лингвистическими выражениями. Э. Левинас стремился отыскать предел
трансцендирующей активности личности. В границах его теории эйдетическая форма диалога представляет собой ситуацию, предшествующую не
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глобализация как транскультурный феномен
15
только субъекту, но и самому диалогу в онтологическом смысле. Проблему диалога Э. Левинас исследует сквозь призму такого состояния Я, как признание авторитета Другого и возникновение чувства ответственности за него. Философия
диалога приводит и к более радикальным изменениям: ее внедрение в современное мышление является одной из причин отхода от фундаментализма. Философия, интерпретируемая как социальная критика (И. Нево), может служить в качестве обоснования мульт и кросскультурного диалога.
Научная проблематика мультикультурализма весьма разнообразна и
включает обширный круг проблем: поиск новых форм политического действия; формирование альтернативной культуры; создание посттрадиционных
парадигм политической философии и философии культуры; анализ вопросов
присоединения, равенства, свободы выбора, идентичности и т.д. – перечень
можно продолжить. В связи с разнообразием проблематики в исследованиях
мультикультурализма трудно выделить единую концептуальную структуру.
Скорее, можно рассмотреть конгломерат идей традиционной (философия
жизни, феноменология) и посттрадиционной западной философии; западной
политической философии; постсоциологии. В целом в многообразии мультикультурных концепций можно выделить два направления: радикальное и
умеренное. Первое базируется на идеях равенства доминирующей культуры
и культурных меньшинств, толерантности, неэтноцентрированной идентичности и рассматривает мультикультуру как непреходящую ценность.
Умеренный мультикультурализм развивает концепцию, разграничивающую позитивную и негативную толерантность, которая находит свою специфическую форму проявления в каждой из культур (Э. Джемс). Негативная
толерантность имеет параллель с гоббсианством, что обеспечивает преимущество этого направления исследования по сравнению с другими вариантами
мультикультурализма.
В заключение можно выделить несколько ключевых проблем в дискуссиях мультикультурализма, которые оказали значительное влияние на формирование мультикультурной глобализации.
Обсуждение «тяжелых случаев» (hard cases) в контексте философии.
Нормативные исследования мультикультурализма, которые явно базируются на парадигме исследований Д. Роулза и его последователей. Центральный вопрос этих исследований – как можно заставить индивидов разных моральных установок и верований поддержать базовые принципы права в существующем конституционном режиме? [6]. Этот вопрос рассматривался
Д. Роулзом в контексте интеллектуального диалога с исследованиями Аристотеля, Т. Гоббса, Дж. Милля, И. Канта. Д. Роулз был вдохновлен идеями о
том, как принципы разума, равенства, справедливости, плюрализма могут
быть использованы в политических исследованиях современных либеральнодемократических обществ.
Обсуждение проблем мультикультурализма в дебатах либералов и коммунитаристов. Сохраняя веру в либеральную автономию, В. Кимлика рассматривает вопрос о том, что индивидуализм любого рода нуждается в укоренении в нуждах сообщества, культуры, истории; отсюда его защита культурного контекста как источника либерального самосознания [7]. Основное
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Л.А. Коробейникова
понятие В. Кимлика – либеральный мультикультуралистский консенсус –
весьма значимо в обсуждении проблем мультикультурной глобализации.
Дискуссии по проблеме идентичности. Центральная идея заключается в
том, что этнические идентичности не являются чистыми или статичными
конструкциями, но изменяются под влиянием обстоятельств. «Чернота»
(blackness), например, – это синкретичная идентичность, которая развивалась
во взаимодействии с европейскими (белыми) культурными формами. Отсутствие чистых идентичностей означает, что меньшинства не являются гомогенными – еще один аргумент в пользу гетерогенной, мультикультурной глобализации.
Дебаты по проблеме свободы выбора в контексте либеральной теории.
Возрастающее культурное разнообразие приводит к формированию нового
типа либерализма, базирующегося на мультикультурных ценностях. Исследователи обсуждают либеральные принципы в контексте философии, на метафизическом уровне. Это обсуждение включает анализ либерального мышления, либерального сознания, либерального этоса – категорий, предопределенных человеческим поведением и в конечном счете служащих фундаментальными принципами мультикультурного общества. Либеральные тенденции критики Я и критический способ мышления в традиционной европейской метафизике, например в диалогах Платона и критической философии Канта, а также
логика диалога, который продуцирует и завершает проблему поиска универсальной истины, формируют метафизический либерализм (термин Ш. Имамото).
Либеральная позиция, которая разрешает реализацию индивидуальных идей и
действий без политического принуждения, обеспечивает появление демократического федерализма и мультикультурной глобализации.
Дискуссии по поводу эволюции прав человека по отношению к культурным ценностям, идентичности, демократической теории. В евроцентристских
правах человека происходят кардинальные изменения в связи с процессами
глобализации. Современная социокультурная ситуация демонстрирует крушение евроцентризма. Права человека определены каждой из культур, внутри которой есть ресурсы либерального и социокультурного опыта, предопределяющие мультикультурные трансформации.
Литература
1. Waldron J. Minority Cultures and the Cosmopolitan Alternative // The Rights of Minority Cultures. Oxford: Oxford University Press, 1995. P. 93–119.
2. Kukathas C. The Liberal Archipelago: A Theory of Diversity and Freedom. Oxford: Oxford
University Press, 2003. 292 p.
3. Barry B. Culture and Equlity: An Egalitarian Critique of Multicultarilism. Cambrige, MA:
Harvard, 2001. 403 p.
4. Kymlicka W. Multicultural citizenship: A Liberal Theory of Minority Rights. Oxford: Oxford
University Press, 1995. 280 p.
5. Taylor C. The Politics of Recognition // Multiculturalism: Examining the Politics of Recognition. Princeton: Princeton University Press, 1992. P. 225–256.
6. Rawls D. Theory of Justice. Oxford: Oxford University Press. 1971. 560 p.
7. Kymlicka W. Multicultucal Citizenship: A Liberal Theory of Minority Rights. Oxford: Oxford
University Press, 1995. 280 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 821.111
Сону Сайни
«ЧЕРНОБЫЛЬСКАЯ МОЛИТВА: ХРОНИКА БУДУЩЕГО»
С. АЛЕКСИЕВИЧ. ПРОБЛЕМА ЖАНРА
В статье предметом рассмотрения становятся особенности «гибридной» жанровой
формы «Чернобыльской молитвы» белорусской писательницы С. Алексиевич. Особое
внимание в этом аспекте уделяется поэтике жанра молитвы. Исследуемое произведение вписывается в широкий контекст русской художественно-документальной
прозы XIX–XX вв.
Ключевые слова: Чернобыль, молитва, художественно-документальная проза, литература NON-FICTION («нон-фикшн»).
Произведение белорусской журналистки и писательницы Светланы
Алексиевич «Чернобыльская молитва» было написано в 1997 г. и посвящено
чернобыльской катастрофе, произошедшей в апреле 1986 г. Обратим внимание на подзаголовок: «Хроника будущего». Слово «будущее» в данном случае звучит как предупреждение всем людям о том, что ждет мир, если человек будет бездумно относиться к использованию атомной энергии. В то же
время слово «хроника» ориентирует читателя на документальность, на абсолютную достоверность текста произведения. Действительно, в 80-х гг. минувшего века обращение к художественно-документальной прозе было одной
из определяющих тенденцией в русском литературном процессе. Её популярность объяснялась интересом к прошлому. Это было время, когда появился «голод» по отношению к документальным свидетельствам исторических
событий, малоизвестным фактам и скрытым страницам истории. По мнению
современного критика, художественно-документальная литература существует с давних пор, но в конце ХХ в. это направление становится индикатором
социальных изменений в обществе [1. C. 15]. Термин «художественнодокументальная литература» обозначает художественные произведения, которые передают фактическую информацию о событиях и масштабных общественных явлениях. Это наблюдения автора как свидетельство, или свидетельства людей как участников, или рассказ очевидцев катастрофы, войны,
землетрясений, аварии, голода и т.д. По мнению специалистов-филологов, в
настоящее время в литературоведении распространены различные термины,
связанные с художественно-документальной литературой не только в русской, но и в мировой литературной критике и журналистике XIX–XX вв. Например, «документальная литература», «художественно-документальная литература», «литература факта», «человеческий документ», «литература нонфикшн / non-fiction» и т.д. Эти термины в качестве синонимичных успешно
функционируют и используются в литературе, журналистике и т.п. Что касается вопроса о периодизации документальной литературы, то стоит отметить,
что у исследователей существуют разные мнения по этому поводу. Видный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
Сону Сайни
критик и литературовед Е.Г. Местергази выделяет в истории русской литературы следующие этапы развития художественно-документальной прозы.
Первым этапом в развитии художественно-документальной литературы
является вторая половина XIX в. Это было время, когда появились такие
произведения, как книга известного этнографа-беллетриста С.В. Максимова
(1831–1901) «Сибирь и каторга» [2], очерки беллетриста, историка литературы П.Д. Боборыкина (1836–1921) «На развалинах Парижа» [3], где осуждается кровавый разгром Парижской коммуны, и др.
Второй важный этап в истории художественно-документальной литературы датируется началом XX в. В это время в России и в русской литературе
возникает новая волна документальной литературы, когда многие авторы активно обращаются к историческому факту, документу. Не случайно писатели
ЛЕФа рассматривали факты как явление в литературе. Они утверждали, что
их литература – это по преимуществу литература факта, в которой нет места
вымыслу и фантазиям автора. Таким образом, они обосновывали свой эстетический интерес к «материалу».
Третий этап в истории документальной литературы в России относится к
периоду после Второй мировой войны. Как известно, это также было время
катастрофы, страшной трагедии для всего человечества, время, когда каждому хотелось выразить свое мнение, «высказаться», хотелось знать всю правду. В этот период появилось много произведений о войне. Это «наводнение»
документально-повествовательных работ о войне объясняется тем, что после
такого масштабного события, как Вторая мировая война, естественным было
желание людей рассказать о пережитом. Это, возможно, было определенной
социальной и психологической «терапией». В это время С.С. Смирнов создает роман «Брестская крепость» (1957) и «Рассказы о неизвестных героях»
(1963), написанные в традициях документальной литературы. Произведения
А. Адамовича «Блокадная книга» (1977–1981) и «Я из огненной деревни»
(1977) также являются яркими образцами художественно-документальной
литературы.
Четвертый этап, когда произошел новый расцвет документальной литературы, – это период «перестройки». В это время многие писатели и критики
в своих работах обратились к документам, и «документальная литература»
стала приоритетным направлением в литературе 80–90-х гг. XX в. Крупные
работы в жанре документальной литературы этого периода – это «Крутой
маршрут» (1967, вторая часть 1975–1977) Е.С. Гинзбург, «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Последние свидетели», «Чернобыльская
молитва: хроника будущего» С. Алексиевич и др.
Произведение «Чернобыльская молитва: хроника будущего» повествует о
страданиях людей после ядерной аварии. Автор описывает мир после Чернобыля, когда человек приспосабливается к жизни после катастрофы, обживает
новую реальность [4]. По мнению С. Алексиевич, люди, испытавшие на себе
трагедию Чернобыля, живут как будто уже после третьей мировой войны. В
начале приводятся статистические данные, выписки из газет и т.д. И вдруг,
по принципу контраста, зазвучал «одинокий человеческий голос», это рассказ
о любви Людмилы Игнатенко, жены умершего от радиации пожарника Василия Игнатенко. Это произведение полифоничное, включающее многочислен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Чернобыльская молитва: хроника будущего» С. Алексиевич
19
ные голоса-судьбы отдельных людей. Среди них есть голоса как непосредственных жертв, работавших в зоне, так и тех, которые были связаны судьбой
с этими людьми. Например, в произведении «слышны» голоса пожарников,
солдат, их жен, детей, инженеров, психологов, учителей и т.д. Автор говорит
и о сегодняшней жизни, о том, что в Киеве есть улица Чернобыльская, на ней
живут уцелевшие в катастрофе люди и ездят на работу на станцию «вахтовым способом». Она пишет: «Где и кому они сегодня нужны в другом месте?
Часто умирают на ходу <…> шел и упал, уснул и не проснулся <…> Они
умирают, но их никто по-настоящему не расспросил. О том, что мы пережили… Что видели… О смерти люди не хотят слушать» [5. C. 43].
В произведении С. Алексиевич можно выделить несколько уровней понимания «тайны» Чернобыля. 1. Знали ли о ядерной аварии и смертельной
опасности радиации жертвы чернобыльской катастрофы? Прочитав данное произведение, можно понять, что люди в то время вообще не знали, что
произошло. Одни думали, что началась война, а другие считали, что это конец света – апокалипсис. Солдаты и офицеры получили такие приказы, какие
бывают на войне. «Мы находимся на военном положении, никаких лишних
разговорчиков! Кто оставит Родину в беде – тот предатель» [4].
2. Каково отношение государства к чернобыльской трагедии? C. Алексиевич изображает очень важные факты, свидетельствующие о том, что после
чернобыльской аварии стало предельно ясно, что государство скрывало всю информацию, связанную с ядерной катастрофой и уровнем опасности. Ни глава
государства, ни правительство не сообщали об истинном положении дел, таким
образом выступая против своего народа и всего мира. Пострадавшие свидетельствовали, что даже из библиотек забрали все книги, в которых была информация о рентгене, радиации в Хиросиме и Нагасаки.
3. Каково влияние ядерной аварии на природный мир? Герои С. Алексиевич рассказывают, что когда произошла чернобыльская ядерная авария, позаботились только о людях, начав их эвакуацию. Кошек, коров, собак и других
животных оставили в зоне Чернобыля. Жители города Припяти думали, что уезжают на два-три дня. После эвакуации всех животных застрелили и сделали для
них биомогильники (так называются кладбища для животных). Человеческий
фактор в Чернобыле сыграл разрушительную роль не только в отношении
населения, но и в отношении всех животных и природных реалий, обитающих в зоне Чернобыля. Считая себя не частью природы, а ее хозяином, человек забыл, что природный мир надо сохранять и только тогда он сам сможет
существовать на Земле, а без природы нет жизни и для человека на этой
планете.
4. Каково влияние радиации на человека: физическое и эмоциональное? В данном произведении изображаются страшные физические и эмоциональные воздействия радиации на человека. Пожарники, приехавшие самыми
первыми на реактор, чтобы потушить пожар, получили высокие дозы радиации и умерли в течение нескольких дней. Но у них смерть был необыкновенной: они сгорали заживо. Говорит жена одного пожарника, один из свидетелей: «Я каждый день меняла эту простыночку, а к вечеру она вся в крови.
Поднимаю его, и у меня на руках остаются кусочки кожи, прилипают <…>
Я срезала ногти до мяса, чтобы где-то его не зацепить» [5. C. 27–28]. Черно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
Сону Сайни
быльская ядерная авария принесла страдания и боль не только в физическом
смысле, но и в нравственном. Жизнь людей, переживших эту трагедию, превратилась в кошмар. По ночам их мучает страх и ужас, даже спустя десятилетие после аварии. Жизнь для них остановилась во времени и пространстве.
Они не могут жить по-прежнему. У этих невинных людей как будто умерла
душа.
5. Что пережили и переживают дети Чернобыля? Одна из особенностей произведения С. Алексиевич состоит в том, что она включила в свой
текст голоса детей, которые стали заложниками и невинными жертвами действий взрослых. Общеизвестен факт, что из-за ядерной аварии в Чернобыле
много детей не смогли открыть свои глаза в этом мире. А те, которые были
маленькими во время ядерной катастрофы, страдают от странных болезней.
Кроме записей голосов разных участников этой мировой трагедии, в тексте есть «интервью автора с самим собой». С. Алексиевич пишет: «Это книга
не о Чернобыле, а о мире Чернобыля. Меня интересовало не само событие,
что случилось в ту ночь на станции и кто виноват, какие принимались решения <…> а ощущения, чувства людей, прикоснувшихся к неведомому. К тайне. Чернобыль – тайна, которую нам еще предстоит разгадать. Может быть,
это задача на XXI век. Вызов ему. Что же человек там узнал, угадал, открыл
в самом себе? В своем отношении к миру? Реконструкция чувства, а не события. <…> После Чернобыля живем в другом мире…» - говорит автор
«Чернобыльской молитвы» [5. C. 4]. Разговаривая с людьми, записывая «их
правду», С. Алексиевич отмечает: «Не раз мне казалось, что я записываю
будущее». Старый жизненный опыт оказался недостаточным, чтобы понять
тайну Чернобыля, человеку надо «выйти за пределы самого себя». Так в тексте возникает тема молитвы. Ср.: «Все молятся на кладбище»; «…были коммунисты вместо Бога, а теперь остался один Бог. Молимся». Один из героев
говорит: «Все живое на четырех ногах <…> к земле тянется. Один человек на
земле стоит, а рукой и головой к небу поднимается. К молитве… К Богу» и
подписывается «Раб Божий Николай». Бабушка к своим внукам: «Молитесь!
Это конец света». Нина Ковалева, жена ликвидатора, рассказывает: «Там всех
жалко. Даже мошку жалко и воробья. Пусть все живут. Пусть мухи летают,
осы жалят, тараканы ползают». Баба Надя, которую приглашали оплакать
умершего человека, почитать над ним молитвы, оплакивает погибшую природу. Автор пишет: «Она плакала над деревьями, как над людьми. – А, мой
ты дубок, моя ты яблонька…» [5. C. 26, 31, 45].
Анализ этого произведения показывает, что человек в конце XX в. уже не
является хранителем человеческого рода и природного мира, а хищником.
Ясно, что, если XIX в. явился веком научных открытий и беспрецедентного
технологического развития, то XX в. познакомил нас с катастрофическими
последствиями прогресса. Ядерная авария в Чернобыле явилась символом
человеческой трагедии и сегодняшнего дня, и дня будущего. В этой ситуации
расчеловечивания мира, по мысли писательницы, особенно важным становится идея покаяния и молитвы, обращенной к Творцу, о спасении и сохранении мира и человека. Для человека, пережившего Чернобыль, больного
физически и, главное, душевно, молитва оказывается единственным средством спасения. Молитва является способом установить контакт с Богом, всту-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Чернобыльская молитва: хроника будущего» С. Алексиевич
21
пить с ним в общение. Именно молитва формирует у человека особое внутренне состояние, в котором человеческая душа «оживает», становится могучей силой, взывает к Тайне, перед неотступной и неустанной молитвой раскрывается Неведомое. Пока звучат одинокие человеческие голоса, «я буду
читать шепотом свою чернобыльскую молитву…» – говорит автор, подчеркивая, что она писала «историю маленького человека, а не государства и власти», она писала «историю его души», что, в свою очередь, и потребовало
обращения к молитве, одной из самых древних словесных форм «вопля» человеческой души. Таким образом, молитва становится тем единственным
жанром, который передает состояние души современного чернобыльца, неважно, живет ли он в Зоне, или в Киеве, или в далекой Сибири (в ликвидации
аварии, как известно, принимали участие жители разных регионов России).
Молитва – это одновременно и исповедь человека перед Богом, и покаяние за
содеянное зло, и надежда на прощение и спасение. Молитва является религиозным жанром, жанром духовных текстов, но С. Алексиевич использует этот
жанр в документально-художественной литературе потому, что молитва позволяет этот человеческий документ возвысить до крайней степени. Это обращение Человека к Творцу.
Современные критики отмечают, что становление документального начала в литературе сопровождается возникновением большого количества «гибридных жанров», по выражению М.М. Бахтина. Текст С. Алексиевич можно
назвать документальной повестью, художественным очерком, она сама назвала его молитвой, усилив таким образом публицистический пафос, трагедийность произошедшего и происходящего. Выбранный С. Алексиевич особый жанр – молитва – еще раз подтверждает мысль о смертельной опасности
атомной энергии. Это произведение является приговором человека разрушительной и губительной политике государств, преследующих цели распространения атомной энергии в ущерб всему природному миру.
После ядерной катастрофы в Японии, которая произошла в 2011 г., общество снова задалось вопросом о последствиях использования ядерной энергии. В связи с этим в Германии, в частности, озвучили требование прочитать
данную книгу С. Алексиевич. Произведение «Чернобыльская молитва: Хроника будущего» комментаторы назвали «лучшей художественной книгой о
человеческой трагедии Чернобыля» в Германии. Можно сказать, что голоса
людей, оставшихся в живых после ядерной катастрофы, по-настоящему «вопиют» в произведении Алексиевич и заставляют общество задуматься о вопросах безопасности ядерных станций.
Во время социальных кризисов и конфликтов в обществе, таких как Октябрьская революция, Первая и Вторая мировые войны, Афганская война,
Чернобыльская катастрофа, период перестройки и т.д., в литературном процессе отмечается обращение к художественно-документальной прозе. Можно
говорить о том, что потребность узнать больше о подлинной реальности после таких трагических явлений способствует развитию художественнодокументальной литературы, которая является индикатором социальных изменений, с одной стороны, а с другой – совершенно очевидно, что в последнее время изменяется само понятие «литература», она становится NONFICTION («нон-фикшн»). Главное в этой литературе – событие, и гибридный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
Сону Сайни
(условный) жанр зависит от того, как именно описывается событие в разных
типах невымышленного повествования. Е.Г. Местергази предприняла попытку создать экспериментальную энциклопедию о литературе нон-фикшн,
где представила словарь терминов, анализирующих это явление, провела исследование способов документального повествования, познакомила читателя
с некоторыми важнейшими, но малодоступными текстами «наивной» литературы, что позволяет создать в будущем более подробную классификацию
жанров художественно-документальной литературы, о необходимости которой свидетельствует и «гибридный жанр» «Чернобыльской молитвы»
С. Алексиевич.
Литература
1. Местергази Е.Г. Литература нон-фикшн/non-fiction : экспериментальная энциклопедия.
Русская версия. М., 2007. 325 с.
2. Максиомов С.В. Сибирь и каторга : в 3 т. СПб., 1871.
3. Боборыкин П.Д. На развалинах Парижа // Отечественные записки. 1871. № 8, 11.
4. Книга «Чернобыльская молитва» – пророчество трагедии «Фукусимы» [Электронный
ресурс]. URL: http://nesvizh.by/352-kniga-chernobylskaya-molitva-prorochestvo-tradegii-fukusimy.
html (дата обращения: 05.04.2012).
5. Алексиевич С. Чернобыльская молитва: хроника будущего. М.: Время, 2007. 125 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 130.2
И.В. Сохань
ГАСТРОНОМИЧЕСКИЕ РИТОРИКИ УТОПИЙ И АНТИУТОПИЙ1
В статье анализируются гастрономические сюжеты утопий и антиутопий. Пища
рассматривается как способ связи человека и власти, как возможность контроля и
трансформации его идентичности. Утопии и антиутопии предложили актуальный
сегодня образ пищи и гастрономических практик – его многочисленные характеристики позволяют утверждать, что появилась пища-симулякр. Она воздействует на
человека посредством соблазна (особой практики «мягкого» насилия) и создает новый тип телесности, сознания, существования – экзистенциально пустой.
Ключевые слова: утопия, антиутопия, гастрономическая культура, пища, симулякр.
Гастрономическая культура выступает одним из способов эффективного
дисциплинирования человека, образуя особый дискурс репрезентации власти
в утопических сюжетах (классических социальных утопиях – «Государство»
Платона, «Утопия» Т. Мора, «Новая Атлантида» Ф. Бэкона, «Город Солнца»
Т. Кампанеллы) и в антиутопических произведениях («О новый дивный мир»
О. Хаксли, «1984» Д. Оруэлла, «Мы» Е. Замятина, «Сахарный Кремль»
В. Сорокина). Гастрономические сюжеты здесь инвариантны, формируют
единую картину значения практик потребления пищи, отражающую возможности проникновения власти в человека с целью тотального изменения его
идентичности. Эвристичность обращения к жанру утопии и антиутопии заключается в том, что, именно его художественное пространство позволяет
увидеть и вывести в область философской аналитики ключевые паттерны
гастрономической культуры как одной из базовых социальных практик,
представленной в качестве сюжета утопического программирования, лежащего в основе утопической гиперреальности. В отношении же антиутопических произведений можно утверждать, что они, как и литература в целом, не
просто фиксируют символику гастрономического как антуража в рамках создаваемого эстетического пространства, но и с помощью художественных
средств отражают его скрытый дисциплинарный порядок.
В целом в пространстве художественного произведения образы пищи могут выполнять самые различные функции, репрезентируя специфику телесного бытия и выражая экзистенциальные оттенки существования, но на страницах утопий и антиутопий пище придается именно дисциплинарное и коммуникативное значение – как базовой форме телесной связи индивида и коллектива, человека и осуществляемой над ним власти. При этом можно отметить,
что пища будущего как пища некоего идеального мира несет в себе ряд инвариантных характеристик – максимальная очищенность от природного содержания (как инициирующего грубые переживания телесности и сознания, свя1
Исследование осуществлено в рамках Программы «Научный фонд НИУ ВШЭ» в 2013–2014 гг.,
проект № 12-01-0001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.В. Сохань
24
занные с практиками удовольствия); искусственный состав как следствие научных и технических достижений; максимальная функциональность, которая
отражает новый режим существования тела, его актуальный эстетический и
этический порядки; опрощение гастрономического этикета.
Следует заметить, что исследование гастрономической культуры и гастрономических практик – тема достаточно новая для гуманитаристики в связи с отсутствием как сложившейся методологической традиции, так и серьезных теорий гастрономической культуры, которые уже можно было бы считать базовыми. В целом феномен гастрономического представлен в направлении междисциплинарных исследований, получивших название food studies1
и возникших, несомненно, в ситуации крайней проблемности гастрономических практик, которой, в ряду всего спектра повседневных практик существования, не уделялось серьезного внимания со стороны научной рефлексии.
Действительно, феномен гастрономического обычно видится наиболее случайным и нерелевантным магистральным задачам человеческого существования, а ведь именно в кажущейся незначимости и поверхностности гастрономических практик и заключается их значимость в качестве одного из базовых регуляторов жизни. В исследованиях гастрономической культуры, безусловно, важнейшей представляется способность еды быть носителем культурных значений – ее техническая и символическая составляющие, которые
заслуживают не только бытующего описательного подхода – пусть даже в его
историческом, культурологическом или социологическом ключе, но именно
философской концептуализации.
Значение гастрономических практик становится очевидным в ситуации,
когда они по своей значимости выносятся за пределы частного существования и становятся предметом внимания власти, которая видит их уже как
средство влияния на человека и его перестройки в соответствии со своими
целями. Впервые в таком ключе о гастрономической культуре речь идет на
страницах перечисленных выше классических утопий – в каждой из них говорится о необходимости реконструкции повседневных практик, в том числе
и о реконструкции гастрономического пространства с целью его очищения от
традиционного подхода, сформированного культурной традицией и соединяющего пищу и получение базового удовольствия от существования в этом
мире. Авторам утопий трапеза видится коллективистским действием, организованным властными структурами и дополнительно объединяющим его участников, в том числе и как поле трансляции информации от опекающего государства – информации, которая входит в человека наилучшим образом –
вместе с поглощаемой пищей и в рамках властной заботы, эту пищу обеспечивающей.
1
В последние два десятилетия XX в. относительно случайные попытки анализа гастрономического с точки зрения разных областей гуманитарного знания сложились в единое исследовательское
направление, получившее название food studies, ставшие третьим этапом анализа гастрономической
культуры. Food studies объединяют историков, антропологов, этнографов, психологов, социологов,
экономистов – все это указывает на то, что пища является феноменом, необходимо требующим комплексных исследований, которые стали возможными именно после того, как отдельные сферы знания
продемонстрировали свои ограниченные возможности концептуализации гастрономического.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Гастрономические риторики утопий и антиутопий
25
Характерными чертами классической утопии являются пространственная
изолированность, отсутствие исторического времени, урбанизм, регламентация и коллективизм существования, идея окончательности построенного
формата общества. Но представленные в классических утопиях повседневные
практики (именно гастрономическая) как средство установления новой политической, экономической, социальной и культурной реальности практически
не подвергались критическому осмыслению. А между тем эти практики, и
особенно гастрономическая, выступают способом онтологической реконструкции человека, вплоть до кардинального изменения его базовых антропологических характеристик, что и является целью тоталитарной власти. Основная стратегия гастрономического дисциплинирования – это регламентация удовольствия, связанного с реализацией бессознательного. Пафос утопического реконструирования базируется на идее о том, что чрезмерность удовольствия, равно как и его недостаточность, пагубно сказываются не только
на самом индивиде, но и приводят к негативным трансформациям его потребностей, а это неизбежно влечет социальные и экономические проблемы1.
Поэтому гастрономические практики не отдаются в пространство их частной,
а значит, стихийной и произвольной, по мысли авторов утопий, регламентации, но переходят под надзор рациональной и всеведущей власти, которая
способна обеспечить реализацию практик потребления пищи с точки зрения
объективных, научно обоснованных и, самое главное, обеспечивающих абсолютный контроль, принципов, ибо новый порядок «...координируется эмпирическим освоением законов...» [1. С. 140].
Но если в классических утопиях реконструкция гастрономической сферы
прописана четко и прочитывается легко и прямолинейно, то в текстах антиутопий гастрономические практики видятся по-другому – в доведенной до
экстремума, а значит неизбежно абсурдной, логике событий, в ситуации некоторой иронии над ними – становится очевидной их способность быть средством наиболее непосредственного выражения на телесном уровне и языке
бытия, особой, тоталитарной логики. Наконец, обнаруживается их связь с
современными проблемами и многочисленными перверсиями культуры еды.
В современном мире, переживающем эффект деконструкции традиционных
антропологических структур, гастрономические практики также трансформируются – таким образом, что открывается их обычно латентная, но именно
сейчас становящаяся наиболее очевидной роль в формировании идентичности человека. Появление новых пищевых хорроров2; девальвация трапезы как
устойчивого топоса воспроизводства социальной и культурной идентичности
человека; эксплуатация пищевой символики в качестве средства соблазна и
искушения в дискурсе СМИ и рекламы; появление культурно нейтрального
1
Еще в «Государстве» Платона сформирована идея о началах войны, неизбежно возникающей в
ситуации отсутствия регламентации потребностей, к чрезмерности которых так склонен человек в
силу слабости своей природы. Избыточная экономика удовольствия напрямую связана с ростом
потребностей и структур, их обеспечивающих: для человека и общества, не желающих
удовлетвориться малым и необходимым, неизбежно состояние войны как конечным образом
репрезентирующего зло излишества, совершенно неаутентичного истинной природе человека.
2
Традиционным пищевым хоррором был голод, ныне же все возможные пищевые хорроры сводятся к страху нарушения идентичности неконтролируемым содержимым пищи — как материальным, так и символическим.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
И.В. Сохань
типа пищи фаст-фуд, становящегося приоритетным способом питания в условиях глобализации и урбанизации; разрушение архетипической связи
женщины с домашним очагом, неотвратимо меняющим традиционный гендерный порядок культуры, – это лишь немногие из процессов, происходящих
в сфере гастрономического. Но одним из самых актуальных процессов следует признать реализацию власти, монополизирующей повседневные практики
и таким образом устанавливающей там свой тоталитет, захватывающий и
подчиняющий человека.
Итак, пища оказывается средством реализации властного контроля – и в
утопиях, и в антиутопических проектах конструируется пища, соответствующая необходимым параметрам, – искусственная (как результат научного
познания и достижения абсолютной власти над природными ресурсами); изобильная (ликвидация голода и достижение всеобщей сытости также опирается на ресурсы научно-технического прогресса и правильной государственной
политики распределения); унифицированная (среди кулинарного разнообразия приоритетной видится пища как таковая, с выраженными субстанциональными качествами); медикализированная (пища как лекарство и в принципе ее возможность обрасти дополнительными значениями, так как изначальный культурный статус пищи виделся понижающим в силу ее связанности с базовым чувственным удовольствием).
Определенная ирония заключается как раз в том, что в современном обществе неуклонно осуществляется движение именно к такого рода пище, о
которой грезили авторы утопий (например, в «Новой Атлантиде» Ф. Бэкона
речь идет как раз о медикализации еды: «…не буду утруждать твоего слуха
перечислением наших пивоварен, пекарен и кухонь, где приготовляются различные напитки, хлебы и кушанья, имеющие особые свойства» [2. С. 512],
которая приобретает дополнительные качества лекарственных препаратов и
именно в таком виде оправдывает себя как источник и носитель культурных
значений для телесности) и предупреждали авторы антиутопий (полигормональное печенье и витаминизированная эрзац-говядина из романа «О новый
дивный мир» О. Хаксли).
Пища выступает языком, раскрывающим определенные смыслы наиболее
подспудно и непосредственно и в то же время апеллирующим к универсальному опыту тела – переживанию ежедневного воплощения в данной именно
так, а не иначе эмпирической реальности. Практики потребления пищи оказываются тем коммуникативным пространством, в котором все субъекты
коммуникации предстают перед друг другом в своем подлинном виде – какое
бы утаивание не происходило, гастрономический язык и его логика обнаруживают агентов коммуникации как говорящих только правду – так как на его
уровне происходит артикуляция не столько сознательных целей и установок,
сколько бессознательного намерения. С помощью пищи происходит установление и особой иерархической структуры, универсальной по своему характеру и преодолевающей определенную ограниченность сексуального как языка
власти.
Еще Ш. Фурье в утопии «Новый хозяйственный и социетарный мир, или
Открытие способа привлекательного и природосообразного труда, распределенного в сериях по страсти» (более распространенное название этого произ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Гастрономические риторики утопий и антиутопий
27
ведения – «Страна Гармония») отмечал, что всевластие гастрософии (гастрономической мудрости, институциализированной в пространстве его утопического проекта), подчиняет всех людей, в отличие от эротики, которая властвует в ограниченном возрастном диапазоне: «Можно ли предположить, чтобы Бог считал пороком страсть, которой он дал больше всего власти? (ибо
никак нет страсти, более общегосподствующей над народом») [3. С. 500].
При таком социальном строе, как гармония (приходящем на смену цивилизации), гастрономия выступит главной движущей силой равновесия страстей.
Все стадии гастрономического (предкулинарная, собственно кулинарная и
собственно гастрономическая, представленная как совокупность разнообразных практик потребления пищи) будут образовывать так называемые трудовые серии и обеспечивать сцепление занятий, т.е. взаимосвязь трудовой деятельности всех граждан. Характерно, что на страницах утопии Ш. Фурье снова актуализируется мысль о необходимости соединения гастрономии и медицины, или усиления медикалистского дискурса гастрономических практик:
«Совершенно новым поприщем была бы... медицина вкуса. Эта медицина
будет отраслью науки, именуемой гигиенической гастрософией» [3. С. 514].
Новый гастрономический порядок призван отрегулировать проявление страстей, захватывающих человека, прежде всего страсти чревоугодия, и, перераспределить их потенциал в более конструктивном, как для общества, так и
для индивида, русле.
Таким образом, практики потребления пищи оказываются дисциплинирующим механизмом, потенциально превращающим индивидуальную телесность в телесность, которая становится средством бытийствования власти.
В отдельных и редких социально-исторических исследованиях [4] возможность использования дисциплинирующего потенциала гастрономических
практик получила название кормовой функции власти, и, действительно, любая власть (и максимально – тоталитарная) стремится присвоить себе распределяюще-кормовую функцию, потому что это:
1) возможность наиболее непосредственной, на телесном уровне,
трансляции своих значений, когда кормимый получает от кормящего не
только пищу материальную, но и идеологическую1;
2) контроль на витальном уровне, на уровне подтвержде-ния/отрицания
жизни;
3) формирование желаемых антропологических характеристик – с
минимальным разнообразием индивидуального и с максимумом воспроизводства стандартных характеристик коллективного;
4) возможность максимальной онтологизации власти, когда она обретает
себя в телесном пространстве человека – так, по существу, человек
становится средой существования власти.
Поэтому власть так интересуется гастрономическим и сама становится
источником его регулирования, как точно на языке художественного произ1
Проблема идентичности пищевого и ментального метаболизма и сходства механизмов
кормления и усвоения идеологии была исследована Перлзом в работах «Эго, голод и агрессия»,
«Внутри и вне помойного ведра». К анализу пищевого опыта индивида как к источнику
формирования устойчивого паттерна взаимодействия с миром обращается ряд других крупных
психоаналитиков, в их числе М. Кляйн, Дж. Франкл.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.В. Сохань
28
ведения выражает эту идею Е. Замятин в «Мы»: «Много невероятного мне
приходилось читать и слышать о тех временах, когда люди жили еще в свободном, т.е. неорганизованном, диком состоянии. Но самым невероятным
мне всегда казалось именно это: как тогдашняя – пусть даже зачаточная –
государственная власть могла допустить, что люди жили без всякого подобия
нашей Скрижали, без обязательных прогулок, без точного урегулирования
сроков еды...» [5. С. 89]. Достигнутая в Едином Государстве победа над голодом есть результат появления нефтяной пищи, которая заменила собой все
привычные ранее человеку продукты (и пусть при этом выжило только 0,2 %
населения земного шара, это нормальная цена за очищение, за то, что исчезает разрыв между реальным и идеальным и реальное исчезает в идеальном).
Чистота, очищение, семантически совпадающие с пустотой, означают свободу человека от всяческой детерминации, кроме доминирующего властного
дискурса, сведенного к линейной рациональности и ценности существования
всеобщей прозрачной структуры, в которой нет ни развития, ни потенциала,
ни противоречий, ни жизни. Телесная чистота, появляющаяся в результате
приема правильной пищи и соответствующего режима питания, предшествует и является основой онтологической пустоты, позволяющей произвести
замену уникального человеческого содержания – на «нумер», тождественный
всякому другому «нумеру».
Так, конструирование нового человека – первичная идея для всякой утопической реальности – невозможно без идеи телесного перерождения, реализуемой посредством изменения гастрономических стратегий. Власть чувствует себя недостаточной, если не влияет на практики потребления пищи, контролируя и регулируя их, крайний вариант такого регулирования – это лагерный режим питания, чему уделяется много внимания в мемуаристике бывших заключенных ГУЛАГа1 (впрочем, это уже предмет другого исследования). Такое внимание к голоду обусловлено его положением в иерархии потребностей: являясь базовой, потребность в пище делает ее универсальным
транслятором любых значений. В случае тоталитарной реконструкции реальности эти значения приобретают жесткий идеологический ракурс: и пища
становится носителем властных смыслов – тоталитарная власть входит в человека на самом непосредственном телесном уровне.
Особого внимания заслуживает сквозная для утопий и антиутопий тема –
трансформация пищи с удалением ее природных значений (природной субстанциональности) и установлением ее искусственного происхождения, связанного с несколькими причинами:
– возможностями научного познания (проблема голода решена
посредством изобретения хлеба из нефти, как, например, пишет Е. Замятин в
«Мы»);
– необходимостью накормить всех – также, по словам Е. Замятина, может
быть уничтожена извечность войны, инициирующейся голодом и борьбой за
хлеб;
1
Например, «Путешествие в страну зэка» Ю. Марголина, «Побег из ГУЛАГа» В.Чернавина,
произведения В. Шаламова, т.е. те источники, в которых документальное и высокая степень
рефлексии над ним актуализированы более, нежели выражающая его художественная форма.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Гастрономические риторики утопий и антиутопий
29
– необходимостью соответствия между новым статусом человека – и
пищей, которую он потребляет и которая воспроизводит его идентичность –
человеку-нумеру полагается другой человек-нумер, отмечено в «Мы». Но
человеку-нумеру полагается и соответствующая пища – собственно, не пища
как таковая в своем первичном онтологическом смысле, но ее симулякр –
например, хлеб, произведенный из нефти. Абсурдность такой еды отражает и
абсурдность существования того, кто ее ест, – насколько сущностью человека
является свобода, настолько человек-нумер оказывается античеловеком,
настолько в нем человеческое отрицает само себя, постулируя своей
сущностью не свободу, а жесткую подневольную схематичность
существования.
Так, магистральной стратегией является кардинальное изменение состава
пищи – преодоление ее природного содержания посредством научно обоснованных технологий. В классических утопиях наиболее полно такая картина
представлена в произведении Ф. Бэкона «Новая Атлантида».
В «Новой Атлантиде» обнаруживается гастрономический проект, базирующийся уже на полностью научных основаниях1 – речь идет о пище как
лекарстве, что достигается в некотором роде сильным трансформирующем
воздействии на пищу (практически пищевыми технологиями): «Не буду утруждать твоего слуха перечислением наших пивоварен, пекарен и кухонь, где
приготовляются различные напитки, хлебы и кушанья, имеющие особые
свойства. Вино выделываем мы из винограда, а напитки из фруктовых соков,
зерна и кореньев; а также из смесей и настоек меда, сахара, манны и сухих
фруктов, или из древесных соков и сердцевины тростника. Напитки эти выдерживаются – иные до сорока лет. Есть у нас также целебные напитки из
трав, кореньев и пряностей, куда добавляют иной раз белого мяса; причем
некоторые из них могут служить одновременно и питьем и пищею; так что
немало людей, особенно в преклонных летах, питаются ими, почти или вовсе
не употребляя мяса и хлеба» [2. С. 513].
Наукообразность гастрономического проекта Бэкона очевидна еще и в
желании наградить продукты и приготовляемую из них пищу дополнительными значениями, как лекарственными, так и содержательно-вкусовыми, что
и отражает присущую утопии веру в научное преобразование природы, возможное во всех сферах: «Особенно стараемся мы изготовлять напитки из
мельчайших частиц, которые проникали бы в тело, но при этом не были бы
на вкус едкими и раздражающими, и уже получаем такие, что, будучи вылиты на тыльную сторону руки, вскоре просачиваются до ладони, вкус же имеют приятный. Есть у нас воды, которым мы умеем придавать питательные
свойства и превращать в отличные напитки; так что многие предпочитают их
всем прочим....Есть у нас сорта мяса и другой пищи, прием которой позволяет затем человеку вынести длительное голодание, и есть другие, от которых
мышцы становятся заметно плотней и тверже, и силы прибывают необычайно». [2. С. 513]. В «Новой Атлантиде» гастрономические практики мыслятся
полностью контролируемыми наукой, что и позволяет автору утопии пофан1
До абсурдного этот проект идентичен псевдонаучным построениям касательно реформирования гастрономической культуры советского человека, имевшим место в 1920-е гг.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
И.В. Сохань
тазировать на тему гастрономического будущего, и следует признать, что
некоторые из фантазий сегодня обрели воплощение (искусственная пища,
способы ее консервации), но полное господство над природой, как и достижение вечной молодости посредством соответствующего режима питания,
по-прежнему остается утопическим идеалом. Однако «знание, абсолютизированное Бэконом, продолжает неустанно демонстрировать силу. Россыпи благих открытий искрятся манящим светом, перемежаясь с пожарами разрушительных катастроф, в особенности когда человек смело берется переписывать
книгу природы» [1. С. 45].
Гастрономический режим жителя утопии носит инвариантный практически для всех утопий характер и выражается в общественной иерархизированной трапезе, где пища распределяется статусно, и стремлении к медикалисткому дискурсу в гастрономии, так как последний мыслится воплощением
рационального подхода к телесности. Власть заботится о равномерном распределении удовольствия, контролируя избыточность или недостаточность
потребления. Формирование коллективной телесности является одной из задач всякой общественной трапезы, но в условиях отсутствия выбора предпочтительного формата трапезы и инициированного извне распределения
пищи индивид усваивает характеристики коллективной телесности как обязательный стандарт телесности вообще – абсолютной целью тоталитарной
культуры еды является полное отчуждение индивидуальной телесности как
тела желаний в пользу тоталитарной власти и дисциплинирование человека
жесткими стандартами практик, применяемых для поддерживания его функционирования в рамках коллективной телесности.
Очевидно, что главной целью таких модификаций оказывается преимущественно актуализация функционального значения пищи и ликвидация остальных
значений, вариативность которых связана с формированием траектории индивидуального, частного – в противовес коллективному и тотализующему. Эта тенденция представлена и в дискурсе антиутопий – во всех упоминаемых здесь произведениях (кроме «Сахарного Кремля» В. Сорокина) пища оказывается максимально видоизмененной согласно научным технологиям и маркирующей тем
самым изменившийся статус человека. На первый взгляд этот статус выглядит
как некоторые изменения/улучшения телесности – прививание ей технологических параметров в соответствии с растущей техногенностью окружающей среды.
Но, в сущности, это указывает на необходимое нарушение традиционных антропологических качеств человека и, следовательно, качественные нарушения его экзистенциальных возможностей.
Врагом гастрономической культуры является голод, так как в его условиях невозможно ее развитие. Однако техногенное нормирование пищи также
купирует любые возможности гастрономического развития – пища сводится
к материальному субстрату с ограниченным набором вкусовых прививок для
удовлетворения вполне ограниченных потребностей человека. В антиутопии
«О новый дивный мир» герой говорит: «Нет, не нужен мне мучной суррогат
из синтетического крахмала и пакли… Пусть суррогат питательней, не надо».
Но полигормональное печенье и витаминизированую эрзац-говядину ему всетаки всучили. Тьфу, цивилизованная гадость! полигормональные пряники»
[6. С. 202]. Когда отметается возможность пищи быть источником удовольст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Гастрономические риторики утопий и антиутопий
31
вия и заменяются ее кулинарные, вкусовые характеристики однобокой медикализацией как результатом научного прогресса, в пище остается онтологическая пустота, связанная с тем, что утрачивается ее роль медиатора, материального носителя сложных культурных значений. В пище как субстрате, при
деградации ее культурного поля, обнажается ее самый низший, природный
слой – возможность быть кормом и возможность воспроизводить базовую, но
однобокую коммуникативную структуру, заключающуюся в связи кормящего и кормимого. По своей сути эта структура есть структура применения власти, ее осуществления на повседневном уровне. Поэтому научно обоснованная деградация культурного статуса пищи – ее трансформация в гастрономический эрзац – прекрасно отражает роль еды как корма, как средства установления связи между властью и теми, кого она кормит.
В российской истории кормление властью народа было вполне институциализированным актом – от царских подач до так называемой кремлевки.
Это определило и специфику российской политической культуры, когда отношения с властью не опосредованы законодательством, но сакрализированы
и поэтому требуют особой внутренней вовлеченности и жертвенности. В антиутопии В. Сорокина «Сахарный Кремль» фигура сахарного кремля символизирует дар власти, получение которого сопровождается сакральным актом
явления лика государя на облаках и падением даров прямо с неба – многочисленные коробочки с фигурками сахарного Кремля «дети России» подбирают под слова заботы и благословения, извергаемые ликом вместе с подарками: «Празднично было вечером в семье Заварзиных: поставили сахарный
Кремль на стол, зажгли свечи, разглядывали, разговоры вели. А потом достал
папаша молоточек да и расколол Кремль на части – каждую башню отдельно.
А Марфушенька башни кремлевские родным раздавала: Боровицкую – отцу,
Никольскую – маме, Кутафью – деду, Троицкую – бабке. А Оружейную башню на семейном совете решили не съедать, а оставить до рождения братика
Марфушиного. Пусть он ее съест, да сил богатырских наберется. Зато стены
кремлевские, соборы и колокольню Ивана Великого сами съели, чаем китайским запивая… Веки смыкая, забирает Марфуша орла двуглавого в рот, кладет на язык, посасывает. Засыпает счастливым сном. И снится ей сахарный
Государь на белом коне» [7. С. 44–45]. В поедании сахарного кремля принципиально удовольствие едоков – немаловажно, что это именно сахарная,
сладкая пища, традиционно ассоциирующаяся с удовольствием и имеющая
эротические коннотации. Власть хочет, чтобы индивид не просто зависел и
был подконтролен, но и наслаждался контактом с властью, которая теперь
выступает для него в новом статусе – обеспечивая режим доступа к особому
наслаждению.
Произведением, выбивающимся из установленных здесь рамок понимания гастрономического, является уже упомянутая утопия Ш. Фурье «Новый
хозяйственный и социетарный мир, или Открытие способа привлекательного
и природосообразного труда, распределенного в сериях по страсти», где уделяется особое внимание гастрономической сфере – принцип наслаждения в
обществе, где эффективно организован общественный труд и достигнуто равенство полов, должен стремиться к экстремуму, ибо именно в таком виде реализует человеческую природу в ее самом свободном виде: «...в обществе царит
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.В. Сохань
32
изобилие, и в целях общего согласия необходимо не просто разнообразить наслаждения, но предаваться любому из них с полным самозабвением» [8.
С. 153]. Голод как враг всякой гастрономической культуры, поскольку он ставит под вопрос само ее существование, анализируется Ш. Фурье как следствие
неравноценного распределения ресурсов вследствие существования паразитов,
коих выделяется три класса – паразиты домашние, социальные, а также побочные или дополнительные. Женщины, дети и прислуга отнесены им к
домашним паразитам, вследствие чего (но не только из-за этого) автор утопии категорически настаивает на обобществлении домашней кухни – ему
рисуется образ некоей общественной печи, кормящей всех нуждающихся и
не терпящей подле себя индивидуальной хозяйки.
Частное пространство существования видится автором утопии как топос
перверсивного производства и реализации желания – в то же время только в
открытом общественном дискурсе оно обретает полноценную природу наибольшего соответствия человеческой сущности. Выведение частного желания в общественную сферу прежде всего означает его вступление в поле
общественного контроля. Отличие утопии Ш. Фурье от тоталитарных утопий в этом смысле минимальное – в тоталитарных утопиях частное желание
выводится в область общественного контроля для его канализации под глобальные общественные задачи; у Фурье это необходимо потому, что в его
гармоническом обществе гастрономия является главной из наук1 и предлагает человеку уже открытые и одобренные ею формы максимальной реализации его желания.
Фурье пытается реабилитировать чревоугодие: «Можно ли предположить, чтобы Бог считал пороком страсть, которой он дал больше всего власти? (ибо никак нет страсти, более общегосподствующей над народом») [3.
С. 500]. В силу этого обстоятельства гастрономическая страсть может являться основной движущей силой, обеспечивающей социальное равновесие, – при
доступности гастрономических ресурсов для всех (а не только для бездельников, пишет Фурье, критикуя современное ему общество). Дело в том, что
для так называемых бездельников гастрономическое удовольствие выступает
самоцелью, в этом смысле неизбежно санкционируя грех чревоугодия, в то
время как гастрономия в гармоническом обществе характеризуется открывающимися через нее возможностями объединения2, познания и регламентированного удовольствия. Гурманство должно стать наградой3 тому, кто трудится и производит ощутимые для общества результаты труда: «…гурманство больше не является вознаграждением безделья, а представляет собой
награду труда, ибо беднейший земледелец принимает здесь участие в потреблении ценных предметов питания» [3. С. 501].
1
Гастрономия является главной из наук, а любовь – высшим из искусств. Административная же
власть, также представленная в гармоническом обществе, занимается вопросами распределения благ,
так как только при их наиболее правильном распределении в обществе возможен экстремум реализации желания для каждого конкретного его гражданина.
2
Фурье употребляет термин «сцепление».
3
Эта идея близка к известному принципу кто не работает, то не ест; однако в последнем случае речь идет не о гурманстве, а о возможности быть накормленным.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Гастрономические риторики утопий и антиутопий
33
Привитое каждому человеку гурманство должно, по логике Фурье, привести к требованиям высочайшего качества не только продуктов, но и труда –
как любого труда, так и конкретных видов труда, ведущих к производству и
приготовлению. Утонченность должна быть востребована во всех сферах
жизни, настаивает философ-утопист, противопоставляя страну Гармонию
современному строю цивилизации, где утонченность является прерогативой
эстетических форм восприятия, реализуемых преимущественно в искусстве.
Если при цивилизации гастрономия близка к излишествам, то при новом общественном строе она становится мудростью, связывая всех со всеми и называясь гастрософией1 – гастрономической мудростью, которая является основой социальной механики. Стремясь продемонстрировать вездесущность гастрономического, Фурье щедро вводит новую терминологию, говоря о гастроглупости2, медицине вкуса или гигиенической гастрософии3, прикладной
гастрономии4.
Таким образом, в утопическом проекте Ш. Фурье обнаруживается наиболее полное и внимательное изложение принципов гастрономического в том
его качестве, в каком оно способно послужить установлению и поддержанию
нового социального строя. При этом автор этого неоднозначного проекта
преодолевает присущую другим утопиям инструментальность гастрономического, видя его по сути индивидуальной формой заботы-о-себе, которая при
надлежащем мудром ориентировании со стороны общества способствует установлению всеобщего счастья, выступая доступной каждому формой телесного познания реальности на основании единения всех со всеми.
Сегодняшняя ситуация с гастрономическими практиками, конечно, не
может быть прочитана только через призму утопического либо антиутопического проекта, но тем не менее содержит в себе многие их предположения,
отражающие определенную логику гастрономического и его значение как в
установлении властного контроля над человеком, так и в возможностях его
качественного преобразования. Помимо рассмотренных здесь аспектов, определяющих современную гастрономическую культуру, важной представляется следующая проблема – пища перестает быть одним из способов заботы
человека о себе. Скорее, она сама становится соблазном, искушением, зовущим к перманентному потреблению – это возможно как раз в ситуации потери гастрономическим своего аутентичного содержания, ведь принципиальная
логика соблазна – это пустота. Только пустота соблазняет – пустая пищасимулякр с присвоенными ей рекламным дискурсом значениями претендует
на то, чтобы заменить ими и содержание человека – деконструировать не
только тело, но и наполнить сознание навязчивыми идеологемами. Если традиционная власть управляла посредством открытого насилия, угрожая лишением/отнятием бытия у индивида, то сегодня с помощью пищи-симулякра и
1
Типологизация внутри гастрософии следующая: она состоит из гастрономии, кухни, консервирования и земледелия.
2
Понимаемой как производство ради выгоды плохих продуктов и их покорное употребление теми, кто не может сделать иного выбора.
3
Понимаемой как лечение определенной едой, т.е. диетой.
4
Как способ инициировать интерес к определенным видам труда или способствовать установлению добрых отношений между людьми.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
И.В. Сохань
присущих ей гастрономических практик появилась возможность иного способа контроля – при котором происходит отчуждение бытия, подмена его
пустотой – пища-симулякр порождает и остальные эрзацы существования.
Литература
1. Шадурский М.И. Литературная утопия от Мора до Хаксли: Проблемы жанровой поэтики
и семиосферы. Обретение острова. М.: Изд-во ЛКИ, 2007. С. 140.
2. Бэкон Ф. Новая Атлантида // Сочинения. М.: Мысль, 1978. Т. 2. 574 с.
3. Фурье Ш. Новый хозяйственный и социетарный мир, или Открытие способа привлекательного и природосообразного труда, распределенного в сериях по страсти: Избр. соч. М.: Издво Академии наук СССР, 1954. Т. 3. С. 500.
4. Кондратьева Т.М. Кормить и править. М.: РОССПЭН, 2006. 208 с.
5. Замятин Е. Уездное. Мы : романы. М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. 237 с.
6. Хаксли О.О дивный новый мир. М.: ТЕРРА-Книжный круг, 2002. 624 с.
7. Сорокин В. Сахарный Кремль. М.: Астрель: АСТ, 2008. 349 с.
8. Пас О. Стол и постель // Поэзия, критика, эротика. М.: Изд-во CEU PRESS, 1996. С. 153.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 271.22
Е.П. Тихонова
К ОПЫТУ ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ОНТОЛОГИИ
РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ: ПРАВОСЛАВИЕ И ВЕКТОР
НАЦИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ
В статье предпринята попытка герменевтического анализа онтологии русской культуры в контексте её религиозного самоопределения. В рамках авторского подхода
определён социокультурный смысл крещения Руси как выбор православной веры,
отождествляемой с новым мировоззрением, идеологией и основным вектором развития русской культуры. Особое внимание уделено исследованию культурных архетипов
русской ментальности, ключевым из которых обозначена «кенотипическая» святость.
Ключевые слова: русская национальная культура, православие, традиция святости,
исихазм, духовное подвижничество.
В настоящее время – в парадоксальной ситуации одновременного принятия и преодоления наследия атеизма первостепенное значение приобретает
сохранение духовного ядра национальной русской ментальности – того первоисточника, из которого произрастает древо жизни народа – национальный
дух, национальное самосознание и национальная культура. «Национальным
менталитетом мы называем глубинные структуры культуры, определяющие
на протяжении длительного времени ее этническое или историческое (эпохальное) своеобразие» [1. С. 43]. В русской истории онтологическую роль
основания традиционной культуры выполняет православие, которое укореняет в русской душе и в характере народа вневременные идеалы Боголюбия,
человеколюбия и правдолюбия.
История развития русской культуры соотнесена с эпохальным событием,
которое изменило жизнь и мировоззрение древних русичей. Крещение государства православной верой включило Древнюю Русь в общий поток мировой истории и обозначило «осевое время» для русской культуры. Христианство способствовало осознанию единства человечества. Апостол Павел в Послании к Галатам писал: «Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса;
Все вы, крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника;
нет раба, ни свободного; ибо все вы одно во Христе Иисусе» [2. С. 242]. Вместе с сознанием равенства на Русь пришло сознание всеобщей истории человечества. Именно с этого эпохального момента каждое социокультурное и
политическое событие Руси обретало свой неповторимый и судьбоносный
смысл.
В исторической перспективе российская цивилизация формировалась синергетическим наложением различных социокультурных и политических
векторов. В данной связи необходимо выявление ментальных предпосылок,
сформировавших тип российской цивилизации. В традиционной интерпрета-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Е.П. Тихонова
ции исторического бытия Русской земли (Н.А. Бердяев, Вл. С. Соловьев,
Г.В. Вернадский, И.В. Кондаков) установлено понимание России как евразийской державы с православной идеологией византизма и ордынским военно-стратегическим централизмом. Русский философ Н.А. Бердяев высказал
следующую мысль: «…противоречивость и сложность русской души связана
с тем, что в России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока
мировой истории – Восток и Запад. Россия есть целая часть света, огромный
Востоко-Запад, она соединяет два мира» [3. С. 44].
В герменевтическом толковании в трудах академика Д.С. Лихачева и
игумена Иоанна (Экономцев) Русь представлена не столько как Евразия,
сколько как Скандославия. Не случайно Д.С. Лихачев говорил о том, что
влияние азиатских кочевнических народов в оседлой Руси было ничтожно.
Экономцев в работе «Православие. Византия. Россия» писал о том, что, «несмотря на географическую близость Запада, основной обмен идеями и людьми для восточнославянских племен на протяжении веков шел в южном и северном направлениях, следуя течениям рек Восточно-Европейской равнины,
соединявшей между собой разбросанные среди лесов и болот небольшие государства-волости. По этому пути с юга, из Византии, христианство стало
проникать на Русь задолго до того, как оно утвердилось на Севере» [4. С. 46–
47].
Традиционная русская культура развивалась в условиях существования
многонационального государства, занимающего огромное пространство Восточно-Европейской равнины, в пределах которой осуществлялась медиация
«токов» двух начал – двух традиций – не Востока и Запада, не Азии и Европы, но Юга и Севера. Истоки русской культуры укоренены в базовых традициях Византии и Скандинавии, которые выработали систему ценностей и
определенный тип мировоззрения, задающие вектор направленности культуротворческой и социополитической деятельности русских людей.
Византия и Скандинавия сформировали традиционные основы русской
духовности, общественно-социального устройства Руси и ведущей идеологии
государства. Если Скандинавия передала Руси новую модель организации
социальной жизни граждан и схему (образец) военно-дружинного устроения
государства, то Византия непосредственно повлияла на формирование системы жизненных ценностей и смысловых основ русской духовности посредством принятия Русью восточной ветви христианства – православия, распространения славянской письменности и передачи византийского теократического идеала власти. Обращение Древней Руси к старославянскому языку,
воспринятому от равноапостольных Кирилла и Мефодия, имело непреходящее значение для исторических судеб русской культуры. Старославянский
язык русской культуры объединил этнос и способствовал образованию духовной интеллигенции.
Выбор принципиально новой веры для Руси в 988 г. был жизненно необходим: государство – Русь не могло быть создано без определения единого
духовного пространства. Бесконечно-беспредельная территория Руси требовала введения не механической реформы объединения локальных божеств в
Киевском пантеоне, но принятия универсальной монотеистической религии,
способствующей осуществлению культурной самоидентификации Руси в ис-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К опыту герменевтического исследования онтологии русской культуры
37
торическом пространстве мировых цивилизаций. Выбор христианской религии для древней Руси отражал необходимость геополитического самоопределения древнерусской народности в координатах Запад – Восток и Север –
Юг, который приобретал не только географический, но и культурнорелигиозный и политический смыслы.
Крещение Руси в 988 г. определило характер развития нового феодальномонархического государства – Киевской Руси. Крещение православной верой
было не просто принятием системы византийских обрядов, православие выступило в роли базовой культурной традиции, которая, выработав определенную систему ценностей, сформировала образ жизни русских людей. Культурное содержание крещения Руси, с одной стороны, сводилось к поиску религиозной формы политических и социально-экономических процессов образования Киевского государства, с другой – способствовало приобщению Руси
к культуре христианизированных стран Европы. Принятие христианства следует воспринимать как основное событие, связанное с принципиальным
культурно-историческим выбором национального пути развития независимой
Руси.
Ценностное ядро русской традиционной культуры образовано идейными
установками византийского христианства – православия, смысловой доминантой которого выступает приоритетное развитие духовных ценностей. На
Руси духовные ценности являются выражением сущностных основ развития
вселенского и человеческого бытия. Утверждение значимости духовных ценностей онтологически укоренено в опыте веры – православие актуализирует
новые жизненные смыслы и нравственные идеалы Христовой любви к человеку призывом к покаянию в таинствах соборной Церкви. Религиозное таинство православной церкви – соборование в русском варианте трансформировалось в мощный социокультурный инструмент формирования национального самосознания русских людей. Художественным символом соборования
Древней Руси стала чудотворная икона Андрея Рублева «Троица» (XV в).
Андрей Рублев в красках иконы передал безмолвную молитву, выразившую
любовь, единение и веру в спасение в образе Живоначальной Троицы.
Духовные ценности православия выступают требованием сохранения
идеалов должного в нравственности и во всех сферах человеческой жизни.
Православная квинтэссенция должного отношения к другому человеку выражена в Нагорной проповеди Христа: «Не судите, да не судимы будете, ибо
каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и
вам будут мерить» [5. С. 9]. Понимание истинности христианского учения
сопрягается с веротерпимостью и с толерантным отношением к инакомыслию. Культурный потенциал христианства выражен в сочетании веры в спасительность Божественного Откровения и в опыте действенной любви к человеку.
В перспективе Евангельских проповедей любой человек вне зависимости
от религиозно -конфессиональной принадлежности становится «ближним»,
посредством чего преодолевается ветхозаветное представление о богоизбранности одного народа. В христианской религии каждый человек через
веру получает право и власть быть Божиим чадом. В Евангелии от Иоанна
сказано: «А тем, которые приняли Его, верующие во имя Его, дал власть
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
Е.П. Тихонова
быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» [6. С. 111]. Православие для русских людей явилось учением жизни, которое выработало характерное стремление к
обретению нравственного смысла человеческого бытия, трансформированное
в сознании человека в общекультурную идею преображения мира силою
любви, милосердия и сострадания.
Становление христианского мировоззрения в период Средних веков совпало с трагическими испытаниями русской истории (феодальная раздробленность, междоусобные споры, столкновения с кочевниками и монголотатарское иго), эти события способствовали укоренению в сознании русских
людей чувства исторического пессимизма и эсхатологизма. Именно поэтому
в русской ментальности преобладающими установками выступают: 1) апология бесконечной терпимости и фатального подчинения кресту; 2) подчинение
личной жертвы всеобщему благу; 3) смиренное отношение к произволу,
страданию, попранию свобод и прав личности. В отечественной истории даже монголо-татарское иго воспринималось русским народом как Божий гнев,
как искупление исторических грехов государства и покорное принятие креста – судьбы.
Названные черты национальной топики: долготерпение и героическое
самопожертвование – были заложены в «тело» русской культуры уже в Сказании о Борисе и Глебе (XI в.) – жизнеописании первых русских святых подвижников веры. В произведениях древнерусской литературы: Повести временных лет (XI в.), Слове о полку Игореве (XII в.), Слове о погибели Русской
земли (XIII в.), Задонщине (XIV в.) – были поэтизированы и сакрализованы
жертва и подвиг.
Историческое развитие русской культуры представляло собой постоянное
чередование событий, основанных на героическом подвиге и терпеливой
жертве святых. Подобное сближение ратного подвига русского князя и отшельнического подвижничества русской святости было характерно для всех
периодов развития русской культуры. Отечественный мыслитель А.М. Панченко в работе «Русская культура в канун Петровских реформ» писал о том,
что «Россия ставит героизм выше одоления, а самопожертвование и самоотречение выше силы. Именно поэтому в качестве символов избирались не легкие, а тяжелые, жертвенные победы: подвиг и жертва неразделимы» [7.
С. 201]. Ключевой основой древнерусской ментальности выступала глубокая
вера в торжество добра, истины-правды и справедливости.
Фундаментальная истина византийского православия «Бог есть добро»
определила специфику архетипов русской ментальности, базовым из которых
является святость. Традиция святости выступает онтологической базой исторического развития русской культуры XI–XVII вв. Русь воплотила в себе
христианский идеал смирения – принятия судьбы и жертвенности, необходимый для преображения плоти, в нем выражена «радость окончательной победы Богочеловека над зверочеловеком, введение в храм всего человечества»
[8. С. 202]. Сама Русская земля стала ассоциироваться с воплощением духа
святости – нравственной чистоты, кротости и милосердия. Знаменитые подвижники христианской веры Феодосий Печерский, Сергий Радонежский, Нил
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К опыту герменевтического исследования онтологии русской культуры
39
Сорский, Тихон Задонский и Серафим Саровский дали новое имя Русской
земле – «Святая Русь».
Русь унаследовала от Византии идеал христианской святости – «кенозис» – идеал нравственной чистоты, смирения и всепрощения, который стал
важной частью русской души. Кенотипическая святость в византийской и
русской традиции представлена тремя установками житийного канона:
1) уходом от страстей и мирской суеты; 2) проникновенным отношением к
евангельским заповедям Христа; 3) стремлением обрести спасение – вечную
жизнь силою молитвы и поста. Искоренение греха постом и молитвой приводит человека к особой Божьей благодати – святости, сопровождающейся способностью к чудотворению.
Первые века исторического развития Древней Руси связаны с именами
Антония и Феодосия Печерских, которые явили миру образец истинного благочестия, подлинной деятельной любви и сострадания к людям. Святые Антоний и Феодосий Печерские заложили духовные основы развития русской
традиции православного монашества, именно они основали КиевоПечерскую лавру. Идеал христианской святости в национально-культурном
варианте России объемлет в себе две великие силы – строгость и милость.
Антиномия строгости и милости, суровости и ласковости ярко выражена в
церковном искусстве России: в иконописании явлено соединение благостного
и милосердного лика Рублевского «Спаса» с суровым огненным взором византийских и русских образов «Спас – Ярое Око» и «Христос – Пантократор»
Феофана Грека.
Ядром русской православной духовности выступало учение исихастов,
основанное на утверждении ценности монашеской аскезы – отказа от земных
радостей во имя постижения Бога. Исихазм, зародившийся в Средние века в
монастырях Синая и Афона, был основан на трех ключевых постулатах:
1) вера в реальность Богообщения и Богооткровения;
2) вера в саму возможность видения Божественного (Фаворского) света в
глубине человеческого сердца;
3) вера в свершение чуда «обожения человека» силою молитвы, духовной
работы и благодатью божественных даров: «Бог вочеловечился, чтобы человек обожился» (св. Афанасий Великий).
В учении исихастов были представлены три онтологические установки
духовного подвижничества, традиции которого выражали сущность монастырской культуры Древней Руси XI–XVII вв.:
1) истинная праведность, основанная на чистоте сердца перед лицом Бога;
2) уход от мирских страстей, находящий свое реальное воплощение в обретении нравственных основ человеческой жизни;
3) стремление к духовному целомудрию – уединение и безмолвный покой, необходимый для исполнения ключевой потребности человеческой души – общения с Богом.
Историческое развитие русской святости было насыщено коллизиями и
различными испытаниями. Не случайно отечественный мыслитель Г. Федотов высказал мысль о «трагедии древнерусской святости», представленной в
противостоянии «нестяжателей» и «иосифлян». Первый тип святости – «нестяжание» – был представлен в образе и учении святого Нила Сорского, ко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Е.П. Тихонова
торый соответствовал раннехристианскому восточному мистицизму и традициям исихазма. Данный вариант святости был основан на любви, кротости и
всепрощении. Духовная жизнь «заволжцев» протекала в отрешенном созерцании, духовном самоуглублении и «умной» молитве. «Нестяжатели» предпочитали собственную бедность милостыне и защищали духовную свободу
независимую от материальных и имущественных ценностей – их идеалом
было духовное подвижничество.
Второй тип святости Древней Руси – «осифлянство» – был связан с личностью святого Иосифа Волоцкого, он был основателем и игуменом Волоколамского монастыря. Смысл его учения заключался в установлении связи
с действующей политико-идеологической и морально-духовной властью.
Иосиф Волоцкий выступал сторонником укрепления централизованной государственной системы самодержавия и способствовал возвышению Ивана III
как «государя всея Руси». Начало мистической жизни и подлинно духовной
свободы противопоставлено обрядовому благочестию и уставной молитве
«осифлян». «Осифлянство», оказав национальные услуги укреплению русской государственности, обозначило тем самым начало процесса десакрализации духовной жизни Руси.
Прорыв к сокровенным истинам мира для русских людей стал возможен в
образе православной веры. Религиозное искание абсолютного добра, соединенное с традицией святости, духовного подвижничества и с таинством соборования – единения русских людей и создания духовной общности Руси
выступало символом национального пути постижения Божественной мудрости и основным механизмом духовно-нравственной саморегуляции русской
культуры. В ходе тысячелетней истории православие стало духовной основой
русской ментальности. Глубинная роль православия выражена не столько в
исторической памяти народа, сколько в духовно-нравственных перспективах
сохранения будущего России.
Литература
1. Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М.: Аспект Пресс, 1997. 688 с.
2. Послание Апостола Павла к Галатам // Библия. Книги Священного Писания Ветхого и
Нового Завета. М., 1997. 1241 с.
3. Бердяев Н.А. Русская идея: Основные проблемы русской мысли XIX века и начала
XX века // О России и русской философской культуре: философы русского послеоктябрьского
зарубежья. М., 1990. 528 с.
4. Экономцев И. (Протоиерей Иоанн). Православие. Византия. Россия. Париж YMCA –
PRESS, 1989. 297 с.
5. Евангелие от Матфея // Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета.
М., 1997. 1241 с.
6. Евангелие от Иоанна // Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета.
М., 1997. 1241 с.
7. Панченко А.М. Русская культура в канун Петровских реформ. Л.: Наука, 1984. 205 с.
8. Трубецкой Е. Умозрение в красках: Вопрос о смысле жизни в древнерусской религиозной живописи // Философия русского религиозного искусства XVI–XX вв.: Антология. М.: Прогресс: Культура, 1993. 400 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 101.1:316
М.В. Черепанова
КОДЕКС ЭТИКИ НАУЧНОГО СООБЩЕСТВА:
ФОРМЫ ВОПЛОЩЕНИЯ
Статья посвящена анализу основных философско-методологических проблем институализации аксиологических оснований научной деятельности в контексте современной культуры. Рассмотрены роль и значение этического кодекса в фундировании процесса коммуникации в научном сообществе. Подчеркивается необходимость отказа
от инвариантности кодификации в пользу свободы интерпретации в рамках магистрального направления гуманизации науки.
Ключевые слова: научный этос, социальная эпистемология, этика науки, этический
кодекс.
Между наукой как постоянной социальной деятельностью, в которой рождаются культурные и цивилизационные продукты, и окружающим обществом существует динамическая взаимосвязь [1]. Это обусловлено рядом причин. Во-первых, личность многогранна. Каждый ученый принадлежит к конкретной социальной группе и имеет уникальный набор ценностных и культурных установок. Определить, какая из жизненных ипостасей главная, трудно. Во-вторых, наука, долгое время скрывавшаяся в «башне из слоновой кости», в ХХ в. признает взаимную зависимость и взаимную ответственность
триады «наука – общество – власть». Чтобы задать координаты функционирования науки в этой плоскости, Р. Мертон, известный американский социолог науки, выделил четыре основных императива: универсализм, коммунизм,
незаинтересованность и организованный скептицизм. Эти принципы легли в
основу понимания научного этоса в середине XX столетия. Тем не менее им
не удалось стать тем объединяющим началом, на основе которого сплотится
мировая наука. Общество, а вместе с ним и научный этос продолжили свое
развитие. Принципы, выделенные Р. Мертоном, потребовали уточнения и
дополнения. В определенный момент, когда подобных правил стало слишком
много, отношения между ними чрезвычайно усложнились, а иерархия оставалась невыясненной, возникла необходимость кодификации, т.е. систематизации, приведения к общему знаменателю разрозненных этических норм. Наличие рамок поведения неизбежно накладывает ограничения на методологию
исследований, их практическое применение, но позволяет науке сохранять
«человеческое лицо». Сегодня этические кодексы, регламентирующие поведение в рамках того или иного научного сообщества, существуют практически во всех странах мира. И в каждом из них отражены не только общечеловеческие моральные принципы, но и традиции, выкристаллизовавшиеся в
рамках национальных школ. Так, западное научное сообщество стремится к
максимальной открытости, постоянному перемещению учёных, в то время
как Российская академия наук отличается более закрытой средой. Эти осо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
М.В. Черепанова
бенности также присутствуют в этических кодексах. Кроме того, своды этических правил сильно различаются по содержанию и внутренней структуре,
что затрудняет их сравнительный анализ. Кодексы этики научного сообщества являют собой конгломерат двух основных форм кодификации – профессиональной и корпоративной, это также определяет особенности их функционирования. Состоящие зачастую из строгих регламентаций, они остаются
одновременно и «кодексами чести». Перед создателями таких сводов стоит
сложная задача. Важно сохранить хрупкий баланс между интересами личности, специалиста и общества. При этом желательно не ограничиваться общими формулировками, но и не впадать в излишнюю детализацию – два этих
полюса следует рассматривать в диалектическом единстве. Необходим междисциплинарный подход к проблеме, при котором наука и мораль будут рассматриваться в контексте трансформаций, протекающих в современном обществе. Хотя отдельный кодекс не может включать в себя все моральные установки, так как априори это «лишь дробь абсолютного совершенства, подмена целостного идеала частичным» [2. С. 85], он имеет вполне ясную цель –
соблюдение ряда правил, исповедание определенных ценностей. Именно эти
два неразрывных основных уровня – ценностный и нормативный – составляют основу научного этоса, а потому и находят отражение в этических сводах.
Чаще всего в кодексе преобладает один из этих уровней, второй же не находит должной проработки. В такой ситуации можно условно выделить два основных вида кодексов – кодексы этики научной деятельности и кодексы этики ученого.
Кодекс этики научной деятельности регламентирует основные правила
проведения исследований, принятые мировым сообществом и адаптированные к деятельности конкретной организации. Он включает рекомендации,
выполнение которых способствует поддержанию высокого статуса ученого, а
нарушение создает препятствия для дальнейших научных изысканий. Кодекс
этики ученого – явление более сложное. Он содержит основные ценностные
установки субъекта научной деятельности – человека. Нельзя не согласиться
с мнением Н.А. Бердяева, утверждавшего, что идеал человека не может быть
только профессиональным идеалом, но должен быть идеалом целостного человека. По его мнению, на смену прежним целостным идеалам мудреца, святого и рыцаря в ХХ в. пришел ряд дробных образов, складывающихся из
множества узконаправленных интересов и умений. Подобное положение вещей приводит к потере личностью своего основополагающего свойства, своей свободы и вместе с тем индивидуальности под давлением внешней действительности. Помочь преодолению подобной ситуации, с точки зрения
Н.А. Бердяева, может творческая самореализация человека. Согласно подобным рассуждениям в кодексе этики ученого необходимо воплотить в первую
очередь стремление к идеалу – гармоничной личности.
Обратимся к двум примерам, которые продемонстрируют различия описанных форм кодексов – нормам научной этики, принятым сенатом общества
Макса Планка 24 ноября 2000 г. [4] и Кодексу этики ученых и инженеров,
принятому III съездом Российского союза научных и инженерных общественных организаций 19 марта 2002 г. [5].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кодекс этики научного сообщества: формы воплощения
43
Общество Макса Планка было основано 26 февраля 1948 г. для продолжения традиций Общества кайзера Вильгельма в Гёттингене. Сегодня это
одна из ведущих и признанных во всем мире научно-исследовательских организаций Германии в области фундаментальных научных исследований,
объединившая 78 подразделений. Сенат (общее собрание) организации предпринял попытку выработать нормы научной этики, выполнение которых обязательно для всех работающих в ее составе ученых. «Принципы научной этики могут быть нарушены различными способами – от небрежного применения научных методов или невнимательного документирования данных до
серьезных научных преступлений, таких как умышленная фальсификация
или обман», – говорится в предисловии к Кодексу. Во избежание этого был
проведен подробный анализ условий ответственной научной деятельности, а
также препятствий для ее осуществления.
Кодекс состоит из нескольких частей, которые описывают общие принципы научной деятельности, сотрудничество и ответственность руководителя
научного коллектива, руководство молодыми учеными, обеспечение безопасности и хранение первичных данных, правила создания научных публикаций, назначение ответственного за разбор конфликтных ситуаций. Также документ регламентирует порядок действий, применимый при подозрении в
нарушении научной этики; перечень поступков, квалифицируемых как нарушение научной этики, и возможные санкции или последствия за ее нарушение. Несмотря на подробное изложение всех пунктов, составители подчеркивают, что «окончательные решения должны приниматься с учетом обстоятельств каждого конкретного случая... следует учитывать степень серьезности каждого доказанного нарушения научной этики». Сохраняется оценочная
вариативность, кодекс остается гибким инструментом, а не превращается в
косную структуру.
Второй пример – Кодекс этики ученых и инженеров Российского союза
научных и инженерных общественных организаций – имеет целью «использование нравственного потенциала в деле формирования духовно богатой и
высокопрофессиональной личности российского ученого, инженера, изобретателя должно стать основой его активной гражданской позиции, утверждения истинной ценности научного и инженерного труда, умножения авторитета российских научных и инженерных школ» [5]. Этот документ в отличие от
предыдущего имеет более широкую целевую аудиторию: он обращен ко всем
российским ученым и инженерам (при этом происходит смешение фундаментальной и прикладной отраслей науки). В трех частях изложены основные
принципы и нравственные ценности отечественных служителей науки, в частности: отсутствие стяжательства и интеллектуальная честность, коллективизм и товарищество, патриотизм, гуманность, добросовестность, активное
просветительство, ответственность за выполнение взятых обязательств и др.
Жестких регламентаций поведения не обозначено. Однако указано, что «Российский союз НИО оказывает каждому ученому, инженеру, специалисту социальную, юридическую и правовую защиту и помощь в отстаивании и последовательном соблюдении нравственных принципов творческой научнотехнической деятельности».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
М.В. Черепанова
Проведем анализ представленных сводов. Критерием оценки станут
принципы жизнеспособности и эффективности кодексов, выделенные
А.И. Пригожиным, а именно: конкретность (нарушения должны быть наглядными, фиксируемыми); выполнимость (задаваемый уровень не должен
превышать волевых и нравственных возможностей людей); практическая
применимость (исполнение должно контролироваться, оцениваться, нарушения – осуждаться в разных приемлемых формах) и, наконец, интенциональность (принципы должны быть выше того поведенческого уровня, который
сложился на данный момент) [6. С. 38].
Кодекс общества Макса Планка полностью соответствует первым трем
признакам, Кодекс этики ученых и инженеров Российского союза НИО – четвертому. Это связно с тем, что первый состоит исключительно из норм, второй – из принципов и ценностей. Поэтому правомерно определить первый
свод как кодекс этики научной деятельности, а второй – как кодекс этики
ученого. Итак, оба документа имеют недочеты, которые могут затруднять их
практическое применение, но более эффективным в плане функционирования
представляется Кодекс общества Макса Планка. Тем не менее и для него остается актуальной задача превращения кодекса из технического свода в индикатор нравственного самосознания. Для наиболее полного воплощения
кодекса необходима содержательно-ценностная составляющая, затрагивающая такие важные проблемы, как соотношение в них личного, корпоративного и общественного интересов.
Кодекс этики научного сообщества должен гармонично сочетать в себе
все уровни морали – принципы, ценности и нормы. Следует также предвидеть, что в рамках современного общества, находящегося в условиях постоянного изменения, существование строго упорядоченных и формализованных кодексов может стать тормозящим фактором для личностного и профессионального роста ученого. Научная деятельность объективно не умещается
в систему технологически строго упорядоченных действий, но расширение
кодекса за счет обобщенных моральных представлений – идеалов, принципов – позволит избежать многих этических дилемм в рамках науки.
Авторитет кодекса этики основан именно на нравственном идеале: научная работа следует своим внутренним идеалам, таким как служение истине и
объективность, но также придерживается общечеловеческих моральных установок. Ученые призваны регулярно сотрудничать друг с другом для выработки общих стандартов профессионального поведения. В интересах всех
специалистов подчиняться профессиональному этическому кодексу, поскольку это облегчает достижение индивидуальной и одновременно общественной цели эффективной и ответственной деятельности. Это обусловлено
тем, что моральные правила не являются простыми условностями. Сам по
себе кодекс не содержит мотивирующего начала и часто провоцирует обратное поведение. Только когда соглашение дополняется глубоким чувством
общности и сопричастности общему делу, оно начинает мотивировать поведение. Существуют два вида мотивирующих факторов: отрицательные и положительные. Если последствия несоблюдения договора весьма велики, то
люди из боязни будут следовать ему, но если люди ценят свою принадлежность сообществу, они сделают все возможное, чтобы сохранить его.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кодекс этики научного сообщества: формы воплощения
45
Кодекс этики, который может показаться всего лишь перечнем очевидных правил, на самом деле является заявлением о глубинной сути научного
сообщества. Он отражает тесную взаимосвязь эпистемологических установок
и общих моральных принципов. Человек, преданный идеалам научной деятельности, будет испытывать чувство трепета перед красотой, величием, тайной и тонкостью природы, сопряженное с уважением к сообществу, которое
стремится познать истину, скрытую в глубинах мира. Традиции проведения
исследований вырабатывались для того, чтобы обеспечить истинность или,
по крайней мере, достоверность научного знания. Ученые, которые не в состоянии следовать установленным правилам и публикующие поэтому неточные или сфальсифицированные результаты, нарушают не только этические,
но и методологические установки научной деятельности.
Этический кодекс ученых, таким образом, является связующим звеном
между интересами науки и общества. Он может быть полезен как для состоявшихся ученых, так и для студентов с целью ознакомления со стандартами
профессиональной деятельности. Каждый корректно составленный кодекс
этики должен включать в себя такие правила как объективность и достоверность излагаемых данных, независимость их интерпретации от вненаучных
соображений, таких как политическая или экономическая выгода, социальная
ответственность ученого за проводимые исследования. Различные версии
этических кодексов выдвигаются отдельными исследователями и целыми
научными сообществами. Подобные документы получили широкое распространение. При этом в большинстве случаев разработка и принятие формального этического кодекса является частью целой системы мероприятий, направленных на выработку внутренних ориентиров работы и поддержание
высокого статуса научной деятельности в глазах общественности.
Принятие кодекса, однако, не гарантирует его исполнения всеми участниками научного сообщества: необходимы убедительные причины, чтобы
вести себя ответственно даже в тех случаях, когда неподчинение правилам
несет с собой немедленную выгоду. Эта задача остается нерешенной, поэтому необходима более глубокая проработка взаимосвязи эпистемологических
и этических установок в рамках кодекса. Также необходимо помнить о том,
что этический кодекс не может оставаться неизменным на протяжении длительного времени: вневременные идеалы должны конкретизироваться в ряде
актуальных для современной культуры норм поведения. Поэтому принятие
кодекса является лишь отправной точкой для его дальнейшего изменения.
Это условие представляется ключевым для научного этоса, стремящегося
обрести стабильность в новых условиях. Речь идет не о холодноотстраненной самодостаточности, опирающейся в своих решениях лишь на
незыблемый принцип рациональности, но самодостаточности цельной, объективирующей в себе результат взаимодействия с иными социальными формами. Если ХХ в. ознаменовался для научного сообщества кризисом, фрагментацией, инверсией внутреннего и внешнего: самое внутреннее – решение
об истине и познании – уходит вовне, а внешнее – «непредсказуемые» побочные социальные последствия – становится постоянной внутренней проблемой самой научной работы [7. С. 254], век XXI пытается реабилитировать
исконные основания научной деятельности, проинтерпретировав их с точки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
М.В. Черепанова
зрения коммуникативных и аксиологических практик. Центральную роль в
этом процессе может сыграть этический кодекс, инвариантные структурные
компоненты которого задают интенциональность поведению личности, катализируют процесс самосозидания научного сообщества в условиях постоянных социальных изменений.
Литература
1. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М.: АСТ: АСТ-МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2006. 873 с.
2. Лосский Н.О. Условия абсолютного добра : основы этики ; Характер русского народа.
М.: Политиздат, 1991. 368 с.
3. Бердяев Н.А. О назначении человека. М.: Республика, 1993. 382 с.
4. Нормы научной этики общества Макса Планка // Наука в Сибири. 2002. № 4–5. С. 8.
5. Кодекс этики ученых и инженеров (Редакция Российского Союза научных и инженерных общественных организаций) [Электронный ресурс]. URL: http:// http://www.rusea.info/
tree/?id=15 (дата обращения: 11.12.2011).
6. Пригожин А.И. Российский этос: обогащение или лечение? // Общественные науки и современность. 2006. № 2. С. 29–41.
7. Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция, 2000.
384 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
УДК 069 (571.1)
А.В. Киселев, Е.А. Ковешникова
МУЗЕЙНАЯ ТРИАДА АКАДЕМИКА А.И. МАРТЫНОВА
(К 80-ЛЕТИЮ УЧЕНОГО, УЧИТЕЛЯ, КОЛЛЕГИ)
Статья раскрывает эвристический потенциал музееведческой школы А.И. Мартынова, концептуально представленной в рамках цивилизационного подхода музейной
триады академика, включающей анализ теоретического и практического опыта
краеведческих, вузовских музеев и музеев-заповедников Кемеровской области.
Ключевые слова: музееведческая школа академика А.И. Мартынова, цивилизационный
концепт музейной триады академика, краеведческий музей, вузовский музей, музейзаповедник.
Музейное пространство Кемеровской области неразрывно связано с именем профессора, академика РАЕН, заслуженного деятеля науки Российской
Федерации Анатолия Ивановича Мартынова. Силовое поле А.И. Мартынова – это археология Северной Азии, культура скифо-сибирского мира, но энциклопедичность исследовательской тематики ученого гармонично включает
и широкий спектр проблем музееведения, поскольку евразийское значение
археологического наследия Сибири как материализованное историкокультурное прошлое выступает, во-первых, основным экспозиционным материалом отдела древнего периода истории, усиливая позиции музея как важнейшего хранилища археологических источников, а во-вторых, способствует
концептуальному осмыслению современных проблем музееведения, выработке инновационных моделей в музейном деле.
Современный региональный историографический ресурс музейного пространства Кемеровской области располагает фрагментарным опытом изучения музееведческого наследия А.И. Мартынова, представленного в научных
статьях и диссертационных исследованиях историков, культурологов, музееведов. Отсутствие концептуального осмысления теоретического и научнопрактического вклада академика в музейное дело Кузбасса актуализирует
тему предложенной статьи – музееведческая школа академика А.И. Мартынова, цель – цивилизационный концепт музейной триады ученого и задачу –
раскрытие содержания триады, включающей теоретический и научнопрактический опыт краеведческих, вузовских музеев и музеев-заповедников
Кемеровской области.
Музейная креативность археологического наследия сформировала современное вузовское музейное сообщество Кемеровской области, признанным,
авторитетным лидером которого является А.И. Мартынов. Изначально в область научного интереса А.И. Мартынова как музееведа входят музеи комплексного профиля – краеведческие музеи высших учебных заведений, ар-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
А.В. Киселев, Е.А. Ковешникова
хеологические памятники и комплексы в природной среде. Здесь в полной
мере проявляется талант А.И. Мартынова как ученого, организатора научной
работы в музейной сфере. С его приходом в областной краеведческий музей в
1955 г. в качестве директора музей, как отмечает заслуженный работник
культуры РФ. В.И. Бедин, становится центром научных исследований по археологии и советской истории края, зачинателем военно-патриотического
воспитания, методическим центром краеведения [1. С. 4]. Под руководством
А.И. Мартынова системно проводились комплексные экспедиции, формирующие емкий коллекционный материал, на основе которого создавалась
одна из лучших в Сибири музейных экспозиций по древнему периоду истории Кузбасса [2. С. 22]. В дальнейшей научно-исследовательской деятельности А.И. Мартынова краеведческий музей находится постоянно в сфере его
научных интересов.
Краеведческим музеям, при всем многообразии существующих музеев,
принадлежит исключительная роль, поскольку, во-первых, они доминируют в
музейной сети – это самая массовая группа музеев комплексного профиля в
музейной сети России (более 800); во-вторых, краеведческий музей выступает
в качестве эффективного способа наследования культурно-исторических ценностей местного края, аксиологическим ядром которого является осознание значения своей малой родины. Воспроизводя цивилизационное качество микротипа «край» (родное место – осознание значения малой родины), краеведческий музей воспроизводит и макротип «Отечество – Россия», т.е. российскую
цивилизацию. Отсюда цивилизационный статус краеведческого музея, сохраняющего и транслирующего постоянную связь между нематериальной
сверхценностью – «любовь к малой родине – источник любви к Отечеству» и
вполне материальным локальным социумом, что и обеспечивает историческое бытие российской цивилизации. Генерируемая краеведческим музеем
фундаментальность микротипа российской цивилизации «край» (родной
край) составляет его культурно-историческое содержание, его духовное начало [3]; в-третьих, культуросозидающий потенциал краеведческих музеев
востребован педагогической практикой.
Обладая полифункциональностью, местный материал краеведческих музеев благодаря своей конкретности и наглядности сочетает в себе обучающие, воспитывающие и развивающие функции, что активизирует мыслительную деятельность учащихся, помогает более осознанному усвоению самых
сложных тем социально-политического, экономического и культурного характера [4. С. 28]. Емко, лапидарно определив краеведческий музей как
«многофункциональный институт социальной информации, предназначенный для сохранения культурно-исторических и естественно-научных ценностей», А.И. Мартынов обозначил проблему, которая не теряет своей актуальности, «сформировать, исходя из отечественной практики и мирового опыта,
принципиально иную концепцию краеведческого музея», решение которой
находится в формате возрождения функции краеведческого музея как научного центра по одному или двум направлениям отечественной или региональной науки [5. С. 109].
А.И. Мартынов – основатель первой за Уралом кафедры археологии
(1975 г.), продолжая традиции отечественной и мировой практики, совместно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музейная триада академика А.И. Мартынова
49
с профессором кафедры зоологии Кемеровского государственного университета Т.Н. Гагиной он организует кафедральные музеи археологии и зоологии
(1980 г.), уникальные фонды которых пополнялись в ходе многолетних экспедиций в Среднюю Азию, Западную и Восточную Сибирь, на Дальний Восток. Созданные в учебных целях, обладающие обширными коллекциями, музеи стали эффективным дидактическим звеном в педагогической схеме:
учебный процесс – полевые исследования – накопление материалов – их использование в учебном процессе. В 1997 г. по решению совета университета
музеи объединяются в музей археологии, этнографии и экологии Сибири
(А.И. Мартынов входит в совет музея, креативно укрепляя научнометодическую основу), который играет роль современного научного и образовательного центра региона в сохранении историко-культурного и природного наследия Кузбасса. На базе музея проводятся региональные, всероссийские и международные конференции, при музее работают совет музея, Кемеровское отделение Российского энтомологического общества, совет ветеранов вуза [6]. Определяя специфику вузовского музея, А.И. Мартынов (статья
в соавторстве с Н.А. Белоусовой, директором музея археологии, этнографии
и экологии Сибири) подчеркивает его чрезвычайную открытость в доступе к
опыту и знаниям ученых; ни одна другая группа музейных работников не
может похвастать такой прочной системой – «исследование – образование –
популяризация», и ни одна другая группа музеев не обслуживает интересы
таких разнообразных слоев общества и так тесно не связана с учащимися
школ, студентами, аспирантами, учеными, как вузовский музей [7].
Таким образом, инновационность дидактического потенциала образовательного пространства вузовского музея задает ритмичность культурной передачи, преемственности культурно-исторического опыта между поколениями «собирание и воспитание в единстве», обеспечивая тем самым трансляцию социокультурных ценностей, закрепленных ментальностью «родной
край». Вне хронологической последовательности, т.е. вне единства трех модальностей времени – прошлое, настоящее, будущее, живая взаимосвязь поколений разрывается, что приводит к отрицанию аксиологического ядра –
«родной край». Это чревато угрозой срыва цивилизационного развития. Если
нет прошлого и перспективы будущего, то нет и настоящего [8]. Цивилизационный пространственно-временной характер образовательного потенциала
вузовского музея в межпоколенной трансляции создает объективное непрерывное бытие как местного социума с цивилизационным параметром микротипа «край», так и цивилизации макротипа «Отечество – Россия», т.е. российской цивилизации.
Катастрофическое положение, полная незащищенность, ничейность уникального памятника петроглифического искусства федерального значения
(внесен в список наиболее ценных объектов культуры под № 83) – древнее
святилище Томская писаница (около 280 рисунков), представленное в монографическом исследовании академиков А.П. Окладникова и А.И. Мартынова,
с необходимостью требовала музеефикации этого исключительного по своей
значимости природно-археологического ландшафта [9]. Музеефикация, как
подчеркивает А.И. Мартынов, наиболее надежный способ сохранения и современного использования археологического наследия [5. С. 115]. Итогом
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
А.В. Киселев, Е.А. Ковешникова
трудной и кропотливой работы коллектива кафедры археологии Кемеровского государственного университета во главе с А.И. Мартыновым стало открытие в 1988 г. музея-заповедника «Томская писаница» [10]. Впервые музеефицирован в Сибири памятник наскального искусства как часть целостного
ландшафтного комплекса. В разработанной А.И. Мартыновым концепции
музей-заповедник «Томская писаница» определяется как культурологический
музей комплексного характера (10 археологических и этнографических комплексов), поскольку призван сохранять не только наиболее ценный памятник
археологии (святилище, расположенное на границе двух миров: таежного и
степного – памятник евразийской и мировой истории), но и весь специфический природно-археологический ландшафт (отведена территория прибрежного соснового бора площадью 140 га с характерными для Кузбасса зонами
растительности, представляющая самостоятельную ценность), а также историческую территорию, сельские поселения, уклад жизни проживающего на
исторических территориях населения, приобретая тем самым этнографическую специализацию [11]. «Детище» академика А.И. Мартынова музейзаповедник, главным научным специалистом которого является сам ученый,
стал своего рода явлением в культуре Сибири и России, новым словом в музейном деле, расширившим традиционные представления о музее. Музейзаповедник «Томская писаница» – это ключевое звено в эффективном использовании памятников истории и культуры, в деле сохранении поликультурного многообразия Кузнецкого края как микротипа российской цивилизации. Это основной «культурный каркас» Кузбасса, который в сочетании с
экологическим каркасом выступает одним из важнейших условий обеспечения устойчивого развития, культурного и природного разнообразия макротипа «Отечество –Россия», т.е. российской цивилизации. Музеефикация историко-культурного наследия является основным проблемным полем А.И.
Мартынова как музееведа, разработавшего методику, принципы организации,
функционирования музеев-заповедников, его ценнейший научный и прикладной опыт чрезвычайно востребован. Музеи-заповедники отсутствуют в
большинстве регионов Сибири и Дальнего Востока, хотя здесь существуют
значительные ресурсы и уникальные объекты культурного наследия, но действуют только 13 музеев, или 9% от общего их числа по России – 103 музеязаповедника. Сеть музеев-заповедников практически не увеличивается с конца 1990-х гг. [12].
Плодотворная научно-практическая и исследовательская деятельность в
трех головных музеях Кузбасса – Кемеровском областном краеведческом
музее, музее археологии, этнографии и экологии Сибири» КемГУ, музеезаповеднике «Томская писаница» – кристаллизуется в музейную триаду академика А.И. Мартынова: «краеведческий музей – вузовский музей – музейзаповедник». Эта музейная триада магистрально определила развитие музейного дела и музееведческих исследований в Кузбассе, объектно-предметная
область которых включает три профильные группы музеев: комплексный –
краеведческий музей, ведомственный – вузовский музей, средовой – музей
заповедник.
Деятельность первой профильной группы музейной триады – краеведческих музеев в условиях вхождения в рыночные отношения, адаптация к ре-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музейная триада академика А.И. Мартынова
51
формированию бюджетной сферы, а также их научно-исследовательская,
экспозиционная и инновационная экскурсионная практика анализировались в
диссертационных исследованиях Ю.С. Клюевой (2006 г.), Ю.В. Клюева
(2009 г.) [13], М.А. Киселевой (2011 г.) [14], научный руководитель диссертантов – академик А.И. Мартынов. Цивилизационный статус краеведческой
практики и деятельности краеведческих музеев (характерной чертой сибирской научной школы является тесная связь музееведческой и краеведческой
проблематики) определил разработку исследовательского проекта «Опыт работы краеведческих музеев Сибирского федерального округа по сохранению,
изучению и трансляции историко-культурного наследия региона» (2012 г.).
Научный консультант проекта – А.И. Мартынов, д-р ист. наук, профессор,
академик РАЕН, заслуженный деятель науки РФ [15].
Становление в системе высшей школы сети музеев – вторая ведомственная группа музейной триады А.И. Мартынова – вузовские музеи, их разносторонняя культурологическая деятельность, востребованная в профильном
обучении и подготовке квалифицированных специалистов-музееведов, рассматривается в исследованиях Н.А. Белоусовой [16], Л.З. Боголеповой [17],
Т.И. Кимеевой [18]. Опыт сетевого комплексного изучения многочисленного и быстро развивающегося типа музеев образовательного учреждения – школьного как результат эвристичности музейной триады А.И. Мартынова впервые представлен в диссертационном исследовании Е.Е. Леонова [19]. Проблемы вузовского музея, теоретико-методическое осмысление его образовательного поля – предмет научных изысканий Е.А. Ковешниковой, сочетающей в своих исследованиях конкретный практический
музейный опыт с широким культурологическим анализом современных
проблем музейного дела, обеспечивающий критическое осмысление процессов творческого освоения культурно-исторического наследия, преемственности культурных традиций, что задает масштабность понимания
музейной проблематики. Е.А. Ковешникова – автор концепции, организатор и создатель музея Кемеровского государственного университета культуры и искусств (музей истории КемГУКИ), миссия которого состоит в
конкретизации дидактического единства учебного процесса и образовательных функций музея, реализующих его позитивный актуальный потенциал в формировании культурологического и профессионального музееведческого мышления студентов, чем обеспечивается преемственность
вузовских традиций, связь прошлого университета с будущим через интерпретацию социокультурного и научно-образовательного опыта педагогов вуза в настоящем [20]. Свидетельством признания креативности и востребованности практического и теоретико-методического опыта Е.А. Ковешниковой стали приглашения Международной музеологической организации ИКОМ принять участие в работе престижных международных
семинаров, конференций, конгрессов и симпозиумов по линии ИКОМ:
Тайвань (2009 г.), Шанхай (2010 г.), Азербайджан (2011–2012 гг.), II
Итальянский семинар для сотрудников музеев: музей и его отношения с
посетителями (2013 г.) [21].
Третья группа – средовой музей – музей заповедник, наиболее эффективный в условиях полиэтничности Кузнецкой земли, выступает в качестве на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
А.В. Киселев, Е.А. Ковешникова
учного мейнстрима музейной триады А.И. Мартынова. Проблемы музеефикации и создание музев-заповедников в Кемеровской области, четко обозначенные научно-практической и исследовательской деятельностью академика
А.И. Мартынова, находят понимание как в музейном сообществе Кузнецкого
края, так и на областном уровне власти, разработавшей концепцию сохранения культурного наследия в Кузбассе (утверждена распоряжением коллегии
администрации Кемеровской области от 23 декабря 2009 г. № 1190-р), потенциал которого, как подчеркивают авторы концепции, «в настоящее время
сильно недооценен (в том числе как одна из основных национальных идей,
способных консолидировать общество) и в должной мере не востребован».
Ресурс историко-культурного наследия Кемеровской области значителен и
представлен 1291 памятником, в том числе 24 – федерального значения, 323 –
регионального, 140 – местного (муниципального значения), 804 – памятниками археологии [22]. Мобилизация усилий музейного сообщества – теоретиков и практиков музейного дела – и разработка, принятие муниципальных
программ по освоению и актуализации уникального культурного потенциала
Кузнецкой земли определили положительную динамику музеефикации объектов наследия и формирования сети музеев-заповедников («Красная Горка»,
«Кузнецкая крепость», «Мариинск исторический», «Трехречье») как оптимальной формы организации историко-культурного пространства региона.
Многонациональность Кузнецкого края определила исключительное значение музеефикации этнокультурного наследия и создания экомузеев – нового
типа музея более высокого уровня функционирования и качественный показатель исследований, связанных с поиском адекватных форм музеефикации этнокультурной и природной среды. Теория и практика музеефикации этнокультурного пространства, создание и функционирование экомузеев-заповедников
впервые монографически исследованы и представлены в докторской диссертации В.М. Кимеева «Экомузеи Притомья и сохранение этнокультурного наследия: генезис, архитектоника, функции» (2009 г.), научный консультант академик
А.И. Мартынов. (В.М. Кимеев является и первым директором первого средового
музея-заповедника «Томская писаница».) Действующие в Кемеровской области
экомузеи-заповедники «Тазгол» и «Тюльберский городок» как концентрированный результат, с одной стороны, концептуального осмысления сущности экомузеев, а с другой – креативной научно-практической деятельности В.М. Кимеева,
интеллектуально обогатили музееведческое и культурологическое пространство
категорией «архитектоника экспозиций экомузеев», инновационной концепцией
экомузеев Притомья, дискурсом об актуализации экомузеем-заповедником культурных кодов, созданием новых символических ценностей – только «экомузейзаповедник способен восстановить механизм самовоспроизводства жизненных
ценностей и культурных традиций, сохранить жизненную среду аборигенов
Притомья» [23].
Таким образом, инновационная научно-исследовательская практика
А.И. Мартынова в трех головных музеях Кемеровской области сформировала
музееведческую школу, концептуальной основой которой является музейная
триада академика А.И. Мартынова. Эвристический потенциал музейной
триады состоит в цивилизационном статусе ее трех базовых элементов: профильный – краеведческий музей, ведомственный – вузовский музей, средо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музейная триада академика А.И. Мартынова
53
вой – музей-заповедник. Фундаментальность краеведческого музея как духовного, культурного «золотого» запаса, своего рода ДНК конкретного общества обеспечивает пространственно-временное бытие локального социума
с цивилизационным качеством «край», стабильность и эффективность которого конкретизируется и тем самым усиливается в условиях полиэтничности
средовым музеем – его механизмом самовоспроизводства этнокультурного
наследия местного населения на микроуровне «место» как первоэлементе
поликультурной российской цивилизации. Если краеведческий музей – это
ДНК микротипа российской цивилизации «край, то средовой музей есть его
культурный и экологический каркас, придающий устойчивость цивилизационному параметру «край». В сочетании с мощным инновационным дидактическим ресурсом образовательного пространства вузовского музея создается
ритмичная трансляция материальных и духовных ценностей микротипа «край»,
чем обеспечивается непрерывность процесса воспроизводства макротипа
«Отечество – Россия», т.е. российской цивилизации, социокультурное поле которой фиксируются в культурологическом пространстве краеведческого и средового
музея. Функционально краеведческий музей – это базовый конструкт триады,
средовой музей – тренд триады, а вузовский музей – «протокол связи» триады, который транслирует и воспроизводит сохраняемое краеведческим и средовым музеем цивилизационное качество Российской Федерации. Цивилизационный концепт определил исключительное онтологически-познавательное
значение музейной триады академика А.И. Мартынова, онтологическое (цивилизационное) знание которой обновляет современный методологический
арсенал исследований, направленных на изучение музейной сети Кемеровской области.
В историографическом контексте синтезирующая способность музейной
триады, объединив три ведущих группы музеев, определила интеграционноаналитическое качество музееведческой школы академика А.И. Мартынова,
которая научно-практически реализует современную инновационную тенденцию сибирского музееведения [24]. Теоретико-методологическая креативность музееведческой школы академика А.И. Мартынова обеспечила, вопервых, активную научную рефлексию музейного пространства Кузбасса,
реализовав тем самым познавательный потенциал музейной триады, заложенную в ней эвристичность; во-вторых, определила системность изучения
музейного дела в Кемеровской области, преодолев разнородность тематики
исследований по музееведческой проблематике; в-третьих, результативно
осуществила интеграцию теоретических достижений новой музеологии с
конкретным эмпирическим музейным опытом; в-четвертых, концептуально
подготовила разработку исследовательских проектов, направленных на изучение музейной сети Кузбасса и Сибирского региона.
Таким образом, цивилизационный концепт музейной триады музееведческой школы академика А.И. Мартынова представляет современный научный
мейнстрим сибирской музейной историографии.
Литература
1. Бедин В.И. Государственные музеи Кемеровской области: история и современное состояние // Разыскания: историко-краеведческий альманах. Кемерово, 1999. Вып. 5. С. 3–6.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
А.В. Киселев, Е.А. Ковешникова
2. Кузнецова Л.Ф. Роль ученых в формировании музейных коллекций Кемеровского областного краеведческого музея и его развитии // Музей и наука : к 35-летию музея «Археология,
этнография и экология Сибири» Кемеровского государственного университета: материалы Междунар. науч. конф., Кемерово, 10–12 ноября 2011 г. Кемерово, 2011. С. 22–23.
3. Киселев А.В. Цивилизационная объяснительная модель концепта «край» – «краеведение» // Вестн. Кем. гос. ун-та культуры и искусств. 2011. № 15. С. 85–96.
4. Кацюба Д.В. Историческое краеведение в школе и в вузе. Кемерово: КГУ, 1994. 336 с.
5. Мартынов А.И. Краеведческий музей как научный центр региона // Теория и практика
музейного дела в России на рубеже XX–XXI веков: тр. Гос. ист. музея. М., 2001. Вып. 127.
С. 109–117.
6. Белоусова Н.А. Основатели музея «Археология, этнография и экология Сибири» Кемеровского государственного университета // Музей и наука: к 35-летию музея «Археология, этнография и экология Сибири» Кем. гос. ун-та: материалы Междунар. науч. конф., Кемерово,
10–12 ноября 2011 г. Кемерово, 2011. С. 9–11.
7. Мартынов А.И. Место вузовских музеев в культурном пространстве городов /
А.И. Мартынов, Н.А. Белоусова // Музееведение и историко-культурное наследие: сб. ст. Кемерово, 2008. Вып. 2. С. 30–37.
8. Именнова Л.С. Музей в социокультурной системе общества: миссия, тенденции, перспективы: автореф. дис. … д-ра культорол. наук. М., 2011. 40 с.
9. Мартынова Г.С. Три «жизни» Томской писаницы / Г.С. Мартынова, А.И. Мартынов //
Музей и наука: к 35-летию музея «Археология, этнография и экология Сибири» Кем. гос. ун-та:
материалы Междунар. науч. конф., Кемерово, 10–12 ноября 2011 г. Кемерово, 2011. С. 181–187.
10. Мартынов А.И. Памятники наскального искусства в трудах участников первых академических экспедиций в Сибири // Вестн. Рос. академии естеств. наук Зап.-Сиб. отд-ния. Кемерово, 2001. Вып. 4. С. 8–21.
11. Историко-культурный и природный музей-заповедник «Томская писаница»: Научная
концепция. Кемерово, 1993. 49 с.
12. Государственная стратегия формирования системы достопримечательных мест, историко-культурных заповедников и музеев-заповедников в Российской Федерации [Электронный
ресурс]. URL: http://old.mkrf.ru/upload/iblock/c9a/c9a03509e04b15d07ede564081c6bdab.doc (дата
обращения: 20.04.2013).
13. Клюев Ю.В. Музейный маркетинг в контексте современной культуры. Кемерово,
2008. 191 с.
14. Киселева М.А. Экскурсионная деятельность краеведческих музеев в системе дополнительного образования. Saarbrucken-Саарбрюккен: Изд-во LAP LAMBERT Academic Publishing,
2011. 335 с.
15. Киселев А.В. Итоги областного круглого стола: «Краеведческие музеи Кузбасса: сохранение, изучение и трансляция историко-культурного наследия региона» / Е.В. Веселовская,
А.В. Киселев, И.А. Сечина // Вестн. Кем. гос. ун-та культуры и искусств. 2013. № 22. С. 203–
205.
16. Белоусова Н.А. Основатели музея «Археология, этнография и экология Сибири» Кемеровского государственного университета // Музей и наука: к 35-летию музея «Археология,
этнография и экология Сибири» Кем. гос. ун-та: материалы Междунар. науч. конф., Кемерово,
10–12 ноября 2011 г. Кемерово, 2011. С. 9–11.
17. Боголепова Л.З. Экспликация проблем музеев истории вузов в современном социокультурном пространстве региона // Вестн. Том. гос. ун-та. Культурология и искусствоведение.
2011. № 3. С. 73–79.
18. Белоусова Н.А. Формирование инновационных моделей музейной коммуникации в
музеях высшей школы Западной Сибири / Н.А. Белоусова, Т.И. Кимеева [Электронный ресурс].
URL: http://www.asu.ru/files/documents/00000360.doc (дата обращения: 20.04.2013).
19. Леонов Е.Е. Особенности культурно-образовательной деятельности школьных музеев
(исторический и культурологический аспект). Saarbrucken-Саарбрюккен: Изд-во LAP
LAMBERT Academic Publishing, 2012. 132 с.
20. Ковешникова Е.А. Музей истории Кемеровского государственного университета
культуры и искусства в системе образования // Музееведение и историко-культурное наследие:
сб. ст. Кемерово, 2012. Вып. 4. С. 89–96.
21. Ковешникова Е.А. Перспективы развития культурно-позновательного туризма в Кузбассе // Музей и этнокультурный туризм: сб. материалов III Ежегод. междунар. симпоз. Коми-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музейная триада академика А.И. Мартынова
55
тета музеологии Сибири / под ред. О.Н. Труевцевой, О.Н. Шелегиной. Новосибирск, 2010.
С. 91–92.
22. Концепция сохранения культурного наследия Кемеровской области [Электронный
ресурс]. URL: http://www.depcult.ru/documents/depkult_148.doc (дата обращения: 20.04.2013).
23. Кимеев В.М. Экомузеи Притомья в постиндустриальном обществе: генезис, архитектоника, функции. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2008. 450 с.
24. Шелегина О.Н. История и современные тенденции в развитии музейного мира Сибири (адаптационный подход): автореф. дис. … д-ра ист. наук: 24.00.03. Томск, 2012. 46 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 902:378.4:069(571.15)
Е.А. Нестеров
КОМПЛЕКТОВАНИЕ, УЧЕТ, ХРАНЕНИЕ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
МАТЕРИАЛОВ В КРАЕВЕДЧЕСКИХ МУЗЕЯХ АЛТАЙСКОГО КРАЯ
В 1950–1980-х гг.
В статье анализируются такие направления работы краеведческих музеев Алтайского края местного значения с археологическими материалами в 1950–1980-х гг., как
комплектование, учет и хранение. Установлено, что способами формирования археологических собраний алтайских краеведческих музеев стали экспедиции, проводившиеся с целью раскопок и разведок памятников, и случайные сборы. В рассматриваемый
период в краеведческих музеях Алтайского края местного значения начинают устанавливаться научные основы учета и хранения археологических материалов.
Ключевые слова: музей, археология, Алтайский край.
В 1934 г. ВЦИК и СНК РСФСР было принято постановление «Об охране
археологических памятников», определившее необходимый состав научноисследовательских работ: 1) раскопки; 2) фотографирование; 3) передача находок в музей [1. С. 70]. Впоследствии в обращениях и письмах Народного
комиссариата просвещения РСФСР к директорам музеев в 1930–1940-х гг.
регулярно звучала рекомендация расширения просветительской работы музеев посредством выставок, экскурсий, лекций, кружков [2. С. 1–2; 3. С. 1–2; 4.
С. 19–20], для которой основой могли стать исключительно памятники истории и культуры. Постановлением Совета министров СССР «О мерах по
улучшению охраны памятников культуры» государственные музеи были разделены по территориальному принципу на три группы: общесоюзные, республиканские, местные [5. С. 136–144]. В 1950-х гг. в Советском Союзе стали
активно создаваться школьные, городские, сельские, районные краеведческие
музеи, что было обусловлено новым подъемом краеведческого движения в
стране после военных потрясений [6. С. 761–762; 7. С. 312].
В 1954 г. научным сотрудником Бийского краеведческого музея, открытого в 1920 г., стал выпускник Пермского государственного университета
археолог Б.Х. Кадиков [8. С. 8–9; 9. С. 209]. В 1955 г. под руководством
Б.Х. Кадикова была совершена археологическая разведка Бийского краеведческого музея на оз. Иткуль [10. С. 47]. В 1956 г. он провел раскопки стоянок
периода неолита у оз. Иткуль и периода верхнего палеолита в окрестностях
с. Майма в долине р. Катуни [11. С. 297; 12. С. 18–19; 13. С. 11–12]. В междуречье Бии и Катуни Б.Х. Кадиковым был открыт и исследован древнейший на
территории Алтайского края могильник периода неолита Усть-Иша-1 [14.
С. 239]. В 1960 г. экспедицией музея, возглавляемой Б.Х. Кадиковым, был
открыт курганный могильник тюркской культуры у с. Сибирячиха Солонешенского района. В скале на берегу р. Ануй была обнаружена стоянка эпохи
каменного века. Ее верхний культурный слой относился к периоду неолита, а
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комплектование, учет, хранение археологических материалов
57
нижний – к периоду верхнего палеолита. В 1961 г. экспедицией музея под
руководством Б.Х. Кадикова раскапывалось поселение эпохи раннего железного века в устье р. Иша Солонешенского района. На поселении были собраны фрагменты керамической посуды и кости животных. На территории поселения было обнаружено погребение скифского времени. Среди сопроводительного инвентаря находились каменная курильница, пряслице, булавка,
бронзовый нож [15. С. 186–188; 16. С. 9–10]. В 1975 г. Бийским краеведческим музеем им. В.В. Бианки под руководством Б.Х. Кадикова была проведена экспедиция в Горный Алтай. В составе экспедиции работал археолог музея
Б.И. Лапшин, выпускник Новосибирского государственного университета.
В долине р. Узнезя была открыта стоянка периода палеолита. В музей поступили кремневые нуклеусы, скребки, остроконечники [17. С. 29].
В 1975–1977 гг. археологической разведкой Бийского краеведческого музея им. В.В. Бианки под руководством Б.И. Лапшина были открыты стоянки
эпохи каменного века в междуречье Бии и Катуни, в разрушающемся береге
р. Оби около г. Бийска обнаружены обломки придонной части сосуда большемысской культуры периода энеолита [14. С. 239; 18. С. 117]. В 1976 г. экспедицией Бийского краеведческого музея им. В.В. Бианки под руководством
Б.И. Лапшина была проведена археологическая разведка в Горно-Алтайскую
автономную область. В долине р. Катуни были обнаружены восемь памятников эпохи каменного века. В музей поступили кремневые скребки, отщепы,
нуклеус, обломок рога большерогого оленя. В урочище Карабонет у с. Куюс
было открыто первое на Алтае поселение афанасьевской культуры периода
энеолита. В долине р. Катуни, в устье ее правого притока Бийке, были обнаружены курганы раннего железного века [19. Л. 10–11; 20. С. 215; 21. С. 14].
В 1987 г. археологическую разведку в устье р. Чарыш провел научный сотрудник музея С.Ю. Исупов. Им был собран подъемный материал на городище Елбанка [22. С. 78]. В 1989 г. экспедиция Бийского краеведческого музея под руководством Б.Х. Кадикова занималась выявлением памятников археологии в Советском районе [23. Л. 34; 24. С. 244].
В 1950–1980-х гг. на основе постановлений райкомов и райисполкомов
краеведческие музеи были открыты в селах Тальменка, Родино, Благовещенка, Мамонтово, Новоегорьевское, Новоалтайск, Усть-Пристань, Угловское,
Усть-Калманка, Михайловское, Советское, Чарышское, Баево, Троицкое, Новичиха, Завьялово, городах Рубцовск, Павловск, Горняк [25. Л. 4, 34, 45, 53,
66, 77, 85, 91, 94, 96].
Основание краеведческого музея с. Победа Целинного района связано с
именем учителя истории П.Ф. Рыженко. Летом 1959 г. П.Ф. Рыженко принял
участие в экспедиции археологов из г. Кемерова, которая обследовала у с.
Манжиха могильник, случайно обнаруженный при строительстве кирпичного
завода. Собранные в одном разрушенном захоронении предметы были переданы в школу с. Победа. Школьники под руководством П.Ф. Рыженко записывали от сельских старожилов сказания о далеком прошлом. Например, сказание «О чуди белой и черной» повествовало о первых рудознатцах Алтая.
В 1965 г. в кабинете истории на основе накопленных материалов был организован краеведческий музей. В 1985 г. на базе школьного музея был открыт
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
Е.А. Нестеров
Краеведческий музей села Победа, для которого совхоз выделил отдельное
помещение [26. Л. 2, 2 об., 4–5; 27. Л. 1–2].
В 1967 г. историко-краеведческий музей был открыт в Тюменцевской
средней школе. Основу его собрания составили археологические материалы,
собранные учителем физкультуры Ю.С. Орловым. Ю.С. Орлов, имея разрешение Института археологии АН СССР, проводил археологические разведки
на территории Тюменцевского района. В 1963 г. Ю.С. Орлов открыл поселение Бараба. На поверхности памятника им были собраны предметы периода
неолита и эпохи бронзового века. Подъемные материалы были доставлены в
школу [28. С. 1].
Археологические собрания краеведческих музеев накапливались посредством сбора подъемных материалов с памятников археологии и случайных
находок. Археологическое собрание Краеведческого музея г. Рубцовска начало формироваться благодаря сборам подъемных археологических материалов. В 1978 г. на окраине с. Новониколаевка Рубцовского района было случайно обнаружено погребение VII–VI вв. до н. э. Собранные пастовые бусы,
каменная курильница, бронзовое зеркало были переданы в Краеведческий
музей г. Рубцовска [29. С. 152–165]. Во время строительства хозяйственного
сооружения в с. Новоегорьевка были найдены древние каменные орудия труда. Находки поступили в фонды местного краеведческого музея [30. С. 130].
В краеведческий музей г. Горняк поступили случайно найденные на территории Локтевского района керамический сосуд андроновской культуры, бронзовый наконечник стрелы VIII–VI вв. до н. э. [31. С. 113].
В 1938 г. Наркоматом просвещения РСФСР была принята Инструкция по
учету, инвентаризации и хранению музейных материалов. Документ вводил
три обязательных ступени учета музейных ценностей: 1) актирование и первичная регистрация предметов в книге поступлений; 2) научная регистрация,
или инвентаризация; 3) составление вспомогательных картотек и описей [32].
В 1940–1950-х гг. для обеспечения научного уровня археологических собраний музеев исследователи указывали на необходимость регистрации в
книге поступлений археологических материалов по коллекциям. Каждой
коллекции следовало присваивать порядковый номер и давать общую характеристику [33; 34. С. 5–6]. Стали разрабатываться вопросы организации режимов хранения музейных коллекций. Профессор музейно-краеведческого
факультета Коммунистического политико-просветительского института им.
Н.К. Крупской М.В. Фармаковский указал на необходимость реставрационного вмешательства в музейный предмет для его сохранения. М.В. Фармаковский рекомендовал для наблюдения за температурой и влажностью использовать психрометр. Действие данного прибора основано на том, что если
происходит испарение воды, то температура около поверхности испарения
понижается, так как на испарение воды расходуется строго определенное количество тепла [35. С. 18–19, 25].
В Положении об областном, краевом, республиканском (АССР) краеведческом музее, принятом в 1948 г., была определена организационная структура краеведческого музея. Кроме экспозиционных отделов, музей должен
был иметь отдел фондов, занимавшийся учетом и хранением музейных предметов и коллекций [36. С. 21–23].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комплектование, учет, хранение археологических материалов
59
Развитие фондовой работы в краеведческих музеях Алтайского края местного значения происходило по мере накопления археологических материалов. В Бийском краеведческом музее им. В.В. Бианки инвентарная книга археологических коллекций была заведена в 1982 г. Совершенствовались условия хранения музейных фондов. В 1976 г. было выделено отдельное помещение для хранения археологических коллекций, в котором в 1978 г. установили стеллажи. Фотографии и копии петроглифов были размещены в папках,
альбомах и конвертах. В 1989 г. в экспозиционных залах и фондохранилище
музея были установлены психрометры, обеспечившие постоянный контроль
за температурно-влажностным режимом [19. Л. 14; 23. Л. 7; 37. Л. 7; 38. Л. 3].
С 1988 по 1991 г. в Каменском краеведческом музее археологами Барнаульского государственного педагогического института А.П. Уманским и В.Б. Бородаевым были составлены описи археологических коллекций [39. Л. 76–77;
40. Л. 36, 39].
Таким образом, способами формирования археологических собраний алтайских краеведческих музеев стали экспедиции, проводившиеся с целью
раскопок и разведок памятников, и случайные сборы. Наличие в штате Бийского краеведческого музея им. В.В. Бианки профессиональных археологов
позволило наладить систематическое пополнение археологического собрания. Археологическими исследованиями была охвачена территория как лесостепного, так и Горного Алтая. Организаторами и собирателями коллекций
общественных краеведческих музеев на Алтае выступили, прежде всего, учителя и школьники, занимавшиеся краеведческими исследованиями. В рассматриваемый период в краеведческих музеях Алтайского края местного значения закладываются научные основы учета и хранения археологических материалов. Производилась научная регистрация в инвентарных книгах, оборудовались фондохранилища, применялась специальная упаковочная тара, поддерживались режимы хранения музейных археологических предметов.
Источники и литература
1. Об охране археологических памятников: постановление ВЦИК и СНК РФСР от 10 февраля 1934 г. // Собрание узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства
РСФСР. М., 1934. № 9. Ст. 52. С. 70.
2. Обращение к директорам музеев системы Народного комиссариата просвещения
РСФСР. М., 1939. 2 с.
3. Обращение к директорам музеев системы Народного комиссариата просвещения
РСФСР. М., 1940. 2 с.
4. Организация краеведческого актива музея и его работы. М., 1940. 21 с.
5. О мерах по улучшению охраны памятников культуры: постановление Совета Министров
СССР от 14 октября 1948 г. // Собр. постановлений и распоряжений Совета Министров СССР.
М., 1948. № 6. Ст. 81. С. 136–144.
6. Разгон А.М. Музеи // Сов. ист. энцикл. М., 1966. Т. 9. С. 761–762.
7. Разгон А.М. Краеведческие музеи // Большая сов. энцикл. М., 1973. Т. 13. С. 312.
8. Ирисов Э.. Из истории Бийского краеведческого музея / Э. Ирисов, Н. Цехановская //
Краеведческий вестник: историко-публицистический альманах Бийского краеведческого музея
им. В.В. Бианки. Бийск, 1997. № 5. С. 8–9.
9. Литягина А.В. Борис Хатмиевич Кадиков – исследователь культуры и быта дореволюционного Бийска // Четвертые научные чтения памяти Ю.С. Булыгина: сб. науч. ст. Барнаул,
2007. С. 209–210.
10. Кадиков Б.Х. Хочу рассказать. Бийск, 2012. 172 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
Е.А. Нестеров
11. Археологические работы музеев СССР за 1955–1956 гг. // Сов. музей. 1957. № 4. С. 297.
12. Кадиков Б.Х. Итоги археологических разведок Бийского музея // Некоторые вопросы
древней истории Западной Сибири: сб. науч. ст. Томск, 1959. С. 18–19.
13. Шуньков М.В. История изучения палеолита Алтая // Археологические исследования на
Алтае: сб. науч. ст. Барнаул, 1987. С. 11–12.
14. Абдулганеев М.Т. Красногорский район в древности // Сохранение и изучение культурного наследия Алтая: материалы Регион. науч.-практ. конф. Барнаул, 2007. Вып. 16. С. 239–240.
15. Кирюшин Ю.Ф. Памятники археологии Солонешенского района / Ю.Ф. Кирюшин,
П.И. Шульга // Памятники истории и культуры юго-западных районов Алтайского края. Барнаул, 1996. С. 186–188.
16. Кирюшин Ю.Ф. Древнейшие могильники северных предгорий Алтая / Ю.Ф. Кирюшин,
Н.Ю. Кунгурова, Б.Х. Кадиков. Барнаул, 2000. 117 с.
17. Соенов В.И. Археологический словарь Горного Алтая. Горно-Алтайск, 1993. 95 с.
18. Кунгуров А.Л. Археологические находки из района слияния рек Бии и Катуни // Сохранение и изучение культурного наследия Алтайского края: материалы Всерос. науч.-практ. конф.
Барнаул, 1999. Вып. 10. С. 117–118.
19. Годовой отчет Бийского краеведческого музея (БКМ) за 1976 г. // Государственный архив Алтайского края (ГААК). Ф. 288. Оп. 2. Д. 118. Л. 10–11, 14.
20. Лапшин Б.И. Разведки в долинах рек Катуни и Бии // Археологические открытия 1976 г.
М., 1977. С. 215.
21. Тишкин А.А. Комплекс археологических памятников в долине р. Бийке (Горный Алтай) / А.А. Тишкин, А.А. Горбунов. Барнаул, 2005. 200 с.
22. Фролов Я.В. Древние памятники Усть-Пристанского района // Нижнее Причарышье:
очерки истории и культуры: сб. науч. ст. Барнаул, 1999. С. 77–78.
23. Годовой отчет БКМ за 1989 г. // ГААК. Ф. 288. Оп. 2. Д. 203. Л. 7, 34.
24. Мельникова Т. Люди и вещи // Алтайский благодатный край. Можайск, 2007. С. 244.
25. Паспорта общественных музеев за 1978 г. // ГААК. Ф. 288. Оп. 2. Д. 132. Л. 4, 34, 45,
53, 66, 77, 85, 91, 94, 96.
26. История создания краеведческого музея в средней школе с. Победа Целинного района
Алтайского края (рукопись) // ГААК. Ф. 1733. Оп. 1. Д. 98. Л. 2, 2 об., 4–5.
27. Воспоминания Петра Федоровича Рыженко // ГААК. Ф. 1733. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–2.
28. Динер Л.А. В глуби тысячелетий // Вперед : газета Тюменцевского района. 2012. 10 апр.
С. 1.
29. Тишкин А.А. Памятники археологии Рубцовского района / А.А. Тишкин, Ю.Ф. Кирюшин, А.А. Казаков // Памятники истории и культуры юго-западных районов Алтайского края.
Барнаул, 1996. С. 152–154, 163, 165.
30. Кирюшин Ю.Ф. Памятники археологии Новоегорьевского района / Ю.Ф. Кирюшин,
А.А. Казаков, А.А. Тишкин // Памятники истории и культуры юго-западных районов Алтайского края. Барнаул, 1996. С. 130.
31. Казаков А.А. Памятники археологии Локтевского района / А.А. Казаков, Ю.Ф. Кирюшин, А.А. Тишкин // Памятники истории и культуры юго-западных районов Алтайского края.
Барнаул, 1996. С. 113.
32. Инструкция по учету, инвентаризации и хранению музейных материалов для республиканских, краевых, областных и районных музеев системы Народного Комиссариата Просвещения. М., 1938. 32 с.
33. Смирнов А.П. Археологическое изучение края. М., 1946. 16 с.
34. Научное описание музейных предметов. М., 1954. 55 с.
35. Фармаковский М.В. Консервация и реставрация музейных коллекций. М., 1947. 141 с.
36. Положение об областном, краевом, республиканском (АССР) краеведческом музее Комитета по делам культурно-просветительских учреждений при Совете Министров РСФСР в
1948 г. // О краеведческих музеях : основные положения. М., 1949. С. 21–23.
37. Годовой отчет БКМ за 1978 г. // ГААК. Ф. 288. Оп. 2. Д. 130. Л. 7.
38. Годовой отчет БКМ за 1982 г. // ГААК. Ф. 288. Оп. 2. Д. 137. Л. 3.
39. Годовой отчет Каменского краеведческого музея (ККМ) за 1988 г. // ГААК. Ф. 288.
Оп. 2. Д. 161. Л. 76–77.
40. Годовой отчет ККМ за 1991 г. // ГААК. Ф. 288. Оп. 2. Д. 203. Л. 36, 39.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
БИБЛИОТЕКА В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ:
ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
УДК 096(460):027.7(571.16)
О.А. Жеравина
КАРДИНАЛ ФРАНСИСКО ХИМЕНЕС ДЕ СИСНЕРОС
КАК ОСНОВАТЕЛЬ УНИВЕРСИТЕТА В АЛЬКАЛА ДЕ ЭНАРЕС
(К ИЗУЧЕНИЮ СЕРИИ ПОРТРЕТОВ ВЫДАЮЩИХСЯ ИСПАНЦЕВ
ИЗ КНИЖНОГО СОБРАНИЯ СТРОГАНОВЫХ)1
В статье рассматривается роль выдающегося исторического деятеля Испании кардинала Сиснероса в основании университета в Алькала, вошедшего в число трех крупнейших в Кастилии XVI в. В качестве одного из направлений многоплановой деятельности архиепископа Толедо, политика, государственного деятеля, духовника Изабеллы Кастильской, анализируются реформаторские начинания Сиснероса в области
обучения и воспитания испанского клира. Жизненный путь кардинала и его успешный
университетский проект показаны в контексте исследования серии портретов выдающихся испанцев в коллекции графических работ библиотеки Строгановых.
Ключевые слова: портреты выдающихся испанцев, кардинал Франсиско Хименес де
Сиснерос, университет в Алькала де Энарес, библиотека Строгановых, Научная библиотека Томского государственного университета.
Изучение одного из редких изданий строгановской библиотеки – серии
портретов выдающихся испанцев, которая издавалась в Мадриде с 1791 по
1819 г., – представляет интерес в различных аспектах. Актуальным оно может быть с точки зрения истории издательской деятельности в Испании; особенностей развития искусства испанской гравюры; творчества художников и
граверов, привлеченных к осуществлению одного из значительных издательских проектов эпохи испанского Просвещения. Портреты данной серии привлекают наше внимание и с другой, содержательно-предметной стороны, отражающей феномен обострения интереса испанского общества к собственной
истории и ее знаменитым деятелям. Сам отбор выдающихся соотечественников, в разные столетия прославивших страну, дает представление о ценностях, традициях, исторической памяти народа и эпохи, этот отбор осуществляющей.
Указанная серия портретов является весьма информативной в плане отмеченных в ней значимых и одновременно реальных областей созидания,
характеризующих особенности исторического развития Испании. Наше внимание среди прочих интересных сфер деятельности выдающихся испанцев
привлекают личности, внесшие свой весомый вклад в создание университетов и университетских коллегий. Масштаб такого рода свершений в реалиях
1
Статья подготовлена при финансовой поддержке конкурса РГНФ, проект №12-04-00337.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
О.А. Жеравина
испанского мира – прерогатива выдающихся церковных иерархов, выступающих одновременно в качестве успешных государственных и политических деятелей. Примером тому служит знаменитый исторический деятель
XIV в. кардинал Хиль де Альборнос, основатель Испанской Коллегии святого
Климента в Болонье, чьи труды были рассмотрены нами в предшествующей
статье [1].
Продолжая в этом ключе изучение серии портретов выдающихся испанцев, обратимся к фигуре кардинала Сиснероса (1436–1517), чей портрет находим в рассматриваемой графической коллекции. Эта работа представляет
Сиснероса сидящим в кресле в кардинальской мантии на фоне декоративного
занавеса, приоткрывающего вид на морские просторы со скалистого берега.
Кардинал изображен вполоборота; его чеканный профиль хорошо узнаваем,
благодаря имеющейся весьма обширной иконографии знаменитого испанца.
Портрет Франсиско Хименеса де Сиснероса. 1796.
Художник Хосе Маэа, гравер Фернандо Сельма
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кардинал Франсиско Хименес де Сиснерос как основатель университета
63
Портрет кардинала Хименеса де Сиснероса выполнен Фернандо Сельмой
(1752–1810) в технике резцовой гравюры по меди по рисунку Хосе Маэа и
был издан в составе десятой тетради серии портретов выдающихся испанцев.
Известно, что за портрет Хименеса в августе 1796 г. граверу заплатили
3000 реалов.
Относительно мастера, выполнившего гравированный портрет Хименеса,
сошлемся на авторитетное мнение Сальвадора Кармоны (1734–1820) – выдающегося испанского мастера гравюры. Кармона, который возглавлял с
1777 г. отделение гравюры в Академии Св. Фердинанда в Мадриде и на кого
была возложена почетная обязанность руководства по реализации плана создания гравированных портретов, а также координации работы других граверов, в своем отчете по подготовке к реализации плана издания серии
Ф. Сельму называет первым из лучших. «Что касается дела, связанного с созданием гравированных портретов выдающихся людей Испании, должен ответить, – писал он, – что в первую очередь нужно выбрать тех граверов, которые, как мне представляется, согласно чести, которой могут быть удостоены
такой работой, должны быть из тех, кто обладает наивысшими способностями, и к таким относятся Сельма, Мунтанер, Бальестер и Морено…» [2.
С. 660].
Автор портрета кардинала Хименеса Хосе Маэа (1760–1826) был известным художником, членом мадридской Академии Св. Фердинанда. В 1812 г.
он стал заместителем директора Академии, а в 1823 г. назначен ее директором. Отметим, что и гравер Сельма, и Маэа были уроженцами Валенсии; оба
завоевали честь быть членами столичной Академии, приглашались к участию
в престижных художественных проектах, много работали; оба закончили
свои дни в Мадриде.
Как и все работы серии, портрет Сиснероса снабжен подписью, содержащей лаконичную характеристику изображенного лица: «Архиепископ Толедо, кардинал и правитель Кастилии. Превосходный прелат и знаменитый политик. Родился в Торрелагуне в 1437 г. и умер в 1517 г.». Более подробно
жизненный путь и деяния кардинала представлены в кратком биографическом описании, сопровождающем портрет.
Согласно замыслу организаторов издания жизнеописания лиц, чьи портреты вошли в рассматриваемую серию, должны напомнить соотечественникам о тех, кто «завоевал неувядаемую славу Испании». При этом в Прологе к
изданию со всей очевидностью обозначен полемический посыл, направленный против недобросовестных интерпретаций иностранцами испанской истории и ее деятелей. Там говорится: «Таланты великих могут иметь разную
оценку. Но кто из героев не застрахован от того, чтобы молва завистников не
преувеличила его ничтожных несовершенств, назвав их большими прегрешениями, тогда как сами достоинства представив как пороки?» [4].
Хименес де Сиснерос, при всей неоднозначности с позиций современных
оценок отдельных сторон его деятельности, является одной из достаточно
защищенных испанских исторических фигур не только в национальном сознании, но и в значительной части вариантов восприятия этой личности иностранными авторами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
О.А. Жеравина
Повествования о жизни и деятельности кардинала Сиснероса, ранние из
которых датируются XVI в., весьма многосчисленны. П. Фернандес Пульгар
в своей книге, вышедшей в 1673 г. и озаглавленной «Жизнь и причины всеобщего и единодушного провозглашения святым преосвященного слуги
Божьего Дона Франсиско Хименеса де Сиснероса», приводит список трудов,
написанных об этом знаменитом деятеле. В этом списке, в который вошли
сочинения, вышедшие до 1673 г., Пульгар указывает 430 работ различных
авторов – испанских и иностранных [5. С. 199–245].
Роль кардинала Хименеса де Сиснероса в истории его страны остается
актуальной темой и для современных авторов. Один из наиболее значимых
аспектов этой темы связан с успешной деятельностью Сиснероса по реализации его плана создания в Испании нового университета для обучения и воспитания испанского клира.
Так случилось, что идея создания университета как мечта, воплощенная в
жизнь, оказалась для знаменитого церковного реформатора и государственного деятеля Испании своеобразным фокусом, вобравшим в себя все направления его деятельности. В пространстве самого жизненного пути Сиснероса
университет занимал, по сути, всеобъемлющее место.
Выпускник Саламанки, францисканский монах, на деле следующий основополагающим принципам учения основателя своего Ордена; глава церкви и
государственный деятель эпохи Католических королей; сторонник укрепления и единения обретающей свою силу страны; создатель одного из крупнейших университетских центров Испании раннего нового времени. Университет и талант, дарованный свыше, сделали Сиснероса гуманистически мыслящим, пытливым исследователем, опирающимся на передовые идеи отечественных и зарубежных гуманистов в своих практических делах. Университет, подчеркнем, – как созидающий в своем питомце жажду познания и
стремления к истине; образование Сиснерос получал еще до широкого распространения гуманистических идей в Саламанке. Не случайно именно университет, по его убеждению, был способен укрепить и, по существу, модернизировать интеллектуально-нравственные основы воспитания и образования
испанского клира; привести теологическое знание и обучение ему в соответствие с современными тенденциями развития гуманистической мысли в
стране и за ее рубежами.
Сиснерос не мог не опираться на опыт своей альма матер – старинного
университета Саламанки, где, по его убеждению, прекрасно преподавали
гражданское и каноническое право, но весьма неудовлетворительно обучали
теологии. Именно для изучения богословских наук и предназначен был университет, создаваемый в его епархии. Гражданское же право преподавать в
нем не предусматривалось [6. С. 24–25].
К осуществлению своего грандиозного проекта Сиснерос приступает в
1498 г., уже будучи духовником королевы Изабеллы, архиепископом Толедо
и главой испанской церкви, а также канцлером Кастильского королевства. Он
выбирает сравнительно небольшой, однако по испанским меркам второй по
величине в его епархии городок Алькала де Энарес, основанный на месте
древнего римского города Комплютума. Положение архиепископа позволяло
Сиснеросу принять решение о вложении значительной части средств Толед-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кардинал Франсиско Хименес де Сиснерос как основатель университета
65
ской епархии, второй по величине и богатству после Римской, в создание в
Алькала центра теологии и гуманизма.
Благодаря развернувшимся работам, город получает ощутимый импульс
для своего развития. Через два десятка лет он превращается в настоящий
университетский город. Исследуя население Толедской епархии, Х. Гарсия
Оро приводит для этого времени цифру в 1200 человек (число местных жителей, прихожан Алькала де Энарес) [7. С. 21].
В апреле 1499 г. была получена булла папы Александра VI, которая давала
право основать в Алькала «Коллегию студентов с преподаванием на факультетах
теологии, канонического права и артистическом» [8. С. 163]. Получив разрешение папы, Сиснерос, приглашает знаменитого архитектора Педро Гумиэля и поручает ему возведение главного здания университета. 14 марта 1500 г. был заложен первый камень в строительство Коллегии Св. Ильдефонсо.
Одновременно велись работы по изменению самого облика Алькалы. Постепенно город обретал характер университетского, была существенно изменена его структура: возводились не только новые здания, но и целые кварталы и улицы, где разместились пансионы для студентов, книжные лавки. Создавалось, по сути, новое городское пространство. Как замечает В. де ла Фуэнте, другие строили в городе здание для университета, «Сиснерос же взялся
не менее чем за то, чтобы превратить свой университет в город, построив все
заново» [9. P. 52–53].
Сиснерос спешил со строительством; сам нередко инспектировал ход работ; его можно было увидеть среди каменщиков с отвесом в руках, проверяющим вертикальность стен, дающим конкретные указания. Архиепископа
в городе называли строителем, признавая, что престол Толедский никогда
еще не занимал архиепископ, который во всех смыслах был бы большим созидателем, чем Сиснерос.
Коллегия св. Ильдефонса. Университет. Алькала де Энарес. Фото автора, 1996 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
О.А. Жеравина
Летом 1508 г. строительство университетского здания было завершено.
24 июля 1508 г. в Алькала из Саламанки прибыли 7 бакалавров, ставших первыми членами новой университетской Коллегии. На следующий день по случаю праздника апостола Иакова (Сантьяго) бакалавры в сопровождении более пятисот студентов направились в приход св. Иакова, чтобы помолиться за
основание нового университета и препоручить себя покровительству Сантьяго, святому патрона Испании. Сиснерос, будучи уже кардиналом, освятил их
мантии и перевязи. Так был открыт университет в Алькала де Энарес.
18 октября 1508 г., в день св. Луки, Коллегия Cв. Ильдефонсо впервые
открыла свои двери небольшой группе студентов. Название свое Коллегия
получила по имени святого патрона Толедского собора. Именно она задумывалась как ядро университета, а ее ректор должен был стать его главой.
В Коллегии Cв. Ильдефонсо насчитывалось 33 преподавателя и студента,
по числу лет Христа; как и апостолов, в коллегии было 12 священников. Все
преподаватели Коллегии были теологами, часть из них занимала также университетские административные должности.
Среди первых преподавателей университета было немало лиц первоклассного уровня. Из Парижа Сиснерос пригласил группу ученых, из среды
которых был выбран первый канцлер – Педро де Лерма, который ввел в Алькала методы обучения, практиковавшиеся в Сорбонне. Первыми профессорами стали Мигель Пардо, Агустин Перес де Оливан, Гонсало Хиль, Педро
Сируэло, Санчо Карранса де Миранда, Хуан де Ангуло, Антонио де Моралес,
Антонио Картахена, Алонсо де Самора и др. Этот список мог украсить собой
и Эразм Роттердамский, которому Сиснерос предложил кафедру в своем
университете, но, не питая симпатий к Испании, Эразм отказался от предложения. Несколько лет спустя профессором университета в Алькала стал и
один из выдающихся гуманистов того времени Антонио Небриха.
Следует подчеркнуть, что, будучи францисканцем, Сиснерос был в то же
время открыт всем тенденциям и всем методам в тогдашней теологии. Он
был далек от намерения допустить в свой университет исключительно школу
Скотта, которой придерживался его орден. Напротив, вместе с нею в его университете были представлены и два других важных направления: томизм и
номинализм. Для Сиснероса все школы и тенденции имели свою значимость;
по его убеждению, для начинающих студентов и ученых было полезным
иметь возможность знакомиться с каждой из них.
Обучение теологии в Алькала осуществляли три кафедры, помимо этого его
бакалавры должны были читать Библию и Петра Ломбарда. По воле Сиснероса в
его университете главенствовал принцип терпимости, и в отличие от того, что
происходило в большинстве других университетских центров, в Алькала получили право гражданства все три главных теологических направления того времени – схоластика св. Фомы, Дунса Скотта и номинализм Оккама.
Для университетской Испании того времени это было поистине революционным явлением: в Саламанке, к примеру, глубоко приверженной традиционным позициям, изучали схоластику лишь в духе Петра Ломбарда. В университетах северной Европы как максимум допускался Скотт вкупе со
св. Фомой, доктрина же Оккама вызывала бурные дебаты, в которых участвовало и немало испанцев. Номинализм тем временем получал все большее
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кардинал Франсиско Хименес де Сиснерос как основатель университета
67
признание, и Сиснерос, обладая достаточной проницательностью, дает ему
официальное признание в своем университете.
Последствия такого новаторства оказались молниеносными: уже в 1508 г.
в Саламанке из страха перед перемещением студентов в Алькала и опустением саламанкских аудиторий поспешили открыть сразу три кафедры номинализма – теологии, философии и логики.
Каждый профессор теологии в университете Сиснероса в обязательном
порядке каждый день читал две часовые лекции – утром и вечером. Таким
образом, студенты ежедневно имели шесть часов теологии.
Структура, распорядок жизни университета были подробно изложены в
Уставе старшей Коллегии Св. Ильдефонса. Устав был разработан Сиснеросом и был принят 22 января 1510 г. В этот день документ был подписан самим основателем Коллегии, а также всеми присутствовавшими епископами в
часовне Коллегии Св. Ильдефонса. Положения Устава предписывалось зачитывать вслух по меньшей мере один раз в год после праздника св. Луки, с
которого начинался учебный год в университете [10].
Подчеркнем, что Коллегия Св. Ильдефонса стала ядром большого университетского комплекса, созданного Сиснеросом в Алькала де Энарес.
В этот комплекс входили также основанные Сиснеросом 7 младших коллегий, включая женскую коллегию для девушек из бедных семей. В этих коллегиях изучали грамматику, философию, медицину; из среды младших коллегиалов вырастали претенденты на место обучения в старшей Коллегии.
Уже после смерти основателя во исполнение его желания была открыта
знаменитая Коллегия Трилингве. Ее создал ректор Матео Паскуаль Каталан в
1528 г. в соответствии с проектом основателя университета. Здесь обучали
риторике, латинскому, греческому и древнееврейскому языкам. Обучение
переводу и сочинению на этих трех языках было столь интенсивным, а усердие студентов столь отменным, что в короткий срок эта коллегия завоевала
огромную славу, которой так и не удалось достичь в этой сфере Саламанке,
хотя оттуда в Алькала посылали специалистов для изучения опыта работы
этой коллегии в Алькала, ее организации и методики преподавания лингвистических дисциплин.
Университет в Алькала располагал также построенным по распоряжению
Сиснероса госпиталем для лечения заболевших студентов и другими, обеспечивавшими полноценную жизнь корпорации учреждениями и необходимыми
для этого объектами недвижимости.
Подчеркнем, что руководство всеми университетскими учреждениями, а
также их финансирование было сосредоточено в Коллегии Св. Ильдефонса.
Созданная Сиснеросом система обучения в новом университете во многих аспектах отличалась от той, что царила в главном испанском университете – Саламанкском. Система Алькала не стала и полной копией парижской.
Теология в университете Алькала, обогащенная гуманистическими исследованиями, утратила схоластический догматизм, обрела дух терпимости и
творчества. Обучение здесь базировалось на глубоком освоении источников.
Не случайно одновременно с основанием нового университета Сиснерос задумал и осуществил впоследствии еще один важный проект своей жизни –
издание многоязычной Библии с учетом достижений филологии гуманистов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
О.А. Жеравина
Внутренний дворик Коллегии Трилингве. Университет. Алькала де Энарес.
Фото автора, 1996 г.
Университет Сиснероса воплощал в себе целостную систему образования – от начального в грамматических малых коллегиях – до высшего – в
старшей Коллегии Св. Ильдефонсо. Важно отметить, что эта система образования была открытой и для выходцев из не самых состоятельных слоев общества. Хотя, по замыслу основателя, университет изначально не был предназначен для широкой и тем более светской публики.
В жизнеописании кардинала Ф. Хименеса де Сиснероса, сопровождающем его запечатленный в гравюре образ в серии портретов выдающихся испанцев, содержится краткое, но весьма глубокое по своему содержанию и
значению упоминание о свершениях Сиснероса на ниве университетского
созидания: «Он воздвиг и снабдил всем необходимым Университет в Алькала; издал на свои средства труды знаменитого Тостадо; организовал со своим
прямым участием создание Библии Полиглотты, полностью оплатил ее первое издание, которое стало известным в Европе. Во всё он вкладывал огромные средства, что свидетельствовало о его любви к наукам и о его щедрости.
Все замыслы его были великими…» [4].
Эти несколько процитированных выше строк, высвечивая лишь одну из
многих областей деятельности и лишь часть выдающихся личностных качеств Сиснероса, умещают в себе вместе с тем целый ряд интереснейших
сюжетов, связанных и с наукой в жизни Сиснероса, и с его сотрудничеством
с учеными-гуманистами, и с воплощением его же идеи создать уникальную
многоязычную Библию, и даже с… чудесами в этой связи, способностью к
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кардинал Франсиско Хименес де Сиснерос как основатель университета
69
которым национальное сознание испанцев наделяло своего святого Сиснероса. Сошлемся на чудесное спасение из морской пучины переписанных по
указанию Сиснероса текстов трудов ученого теолога и епископа Алонсо
Фернандеса де Мадригала, известного также по своему прозвищу «Эль Тостадо» [11. С. 222–223].
Вглядываясь в черты знаменитого испанца, запечатленного среди своих
именитых соотечественников, мы попытались кратко осветить одну из сторон его созидательной деятельности, снискавшей ему долгую посмертную
славу. И можно ли не закончить словами благодарности строгановской широте, связавшей миры испанского и сибирского университетов.
Литература
1. Жеравина О.А. Кардинал Альборнос как основатель Испанской Коллегии святого Климента в Болонье (К изучению серии портретов выдающихся испанцев из книжного собрания
Строгановых) // Вестн. Том. гос. ун-та. Культурология и искусствоведение. 2013. №1 (9). С. 5–
13.
2. Álvaro Molina. La misión de la historia en el dieciocho español. Arte y cultura visual en la imagen de América // Revista de Indias. Vol 65, № 235, 2005. P. 651–682.
3. HISPANIA NOVA. Revista de Historia Contemporánea. Número 7 (2007) [Электронный ресурс] URL: http://hispanianova.rediris.es (дата обращения: 25.04.2013).
4. Retratos de los españoles ilustres con un epítome de sus vidas. Prólogo. Madrid: En la Imprenta Real de Madrid. 1791. 108 retratos.
5. Fernández del Pulgar P. Vida y motivos de la común aclamación de santo del venerable siervo
de Dios D. Fr. Francisco de Ximenez de Cisneros. Madrid: por la Viuda de Melchor Alegre, 1673.
245 p.
6. Alvar Ezquerra A. La Universidad de Alcala de Henares a principios del siglo XVI. Alcala de
Henares: Universidad de Alcalá, Servicio de Publicaciones, 1996. 97 p.
7. García Oro J. La Iglesia de Toledo en tiempo del Cardenal Cisneros: 1495–1517. Toledo:
I.T. San Ildefonso, 1992. 270 p.
8. Jimenez A. Historia de la Universidad Española. Madrid: Alianza Editorial, 1971. 522 p.
9. De la Fuente, V. Historia de las Universidades, Colegios y demas establecimientos de enseñanza en España. Vol. 2. Madrid: Imprenta de la viuda e hija de Fuentenebro, 1884. 631 p.
10. González Navarro Ramón. Universidad Complutense. Constituciones originales Cisnerianas.
Alcalá de Henares: Ediciones Alcalá, 1984. 579 p.
11. Esprit Fléchier. Historia de el cardenal don Fray Francisco Ximénez de Cisneros. Tomo Segundo. Amberes: Marcos-Miguel Bousquet, 1740. 333 p.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 025.171:027.1 Строганова
Г.И. Колосова
РУССКИЕ ИЗДАНИЯ О НАПОЛЕОНОВСКИХ ВОЙНАХ
В КНИЖНОМ СОБРАНИИ Г.А. СТРОГАНОВА1
Рассматривается коллекция русских изданий первой половины XIX в., посвященных
событиям Отечественной войны 1812 г. и военным действиям наполеоновской армии
на территории европейских стран в период с 1806 по 1815 г. Коллекция входит в состав собрания Г.А. Строганова. Даётся краткая история издания книг этой коллекции. Отмечено, что в ней преобладают труды военных историков. Это свидетельствует об особом внимании Г.А. Строганова не только к событиям Отечественной
войны 1812 г., но и к наполеоновским войнам в Европе.
Ключевые слова: Г.А. Строганов, Строгановская библиотека, русские издания 1-й половины XIX в., Отечественная война 1812 г., наполеоновские войны.
В Научной библиотеке Томского государственного университета хранится Строгановская родовая библиотека, последним владельцем которой был
известный русский дипломат, государственный деятель граф Григорий Александрович Строганов (1770–1857) [1]. Библиотека насчитывает более 21 тыс.
томов, и в ней собраны труды по самым различным отраслям знаний с XVI
до середины XIX столетия. В основном в ней представлены издания на французском языке, но имеются также небольшие коллекции книг на немецком,
латинском, шведском, английском, испанском и других языках. Что касается
книг на русском языке, то их выявлено чуть более 200 названий. Среди них
несомненный интерес представляет небольшая коллекция русских изданий, в
которых отражены события Отечественной войны 1812 г. и военные действия
наполеоновской армии, проходившие на территории ряда европейских стран.
Издания, входящие в эту коллекцию, являются объектами рассмотрения в
данной статье.
В 1804 г. Г.А. Строганов, прекрасно образованный и владеющий несколькими иностранными языками, поступил на службу в Государственную
коллегию иностранных дел. В апреле следующего года его направляют полномочным послом к испанскому двору в Мадрид. Его деятельность пришлась
на весьма сложный период европейской истории, связанный с начавшимися
наполеоновскими войнами в Западной Европе. В качестве полномочного посла ему поручалось оказывать всяческое содействие восстановлению дружеских отношений между Испанией и Англией, чтобы добиться привлечения
Испании к антифранцузской коалиции [2]. В ноябре 1805 г. Г.А. Строганов
прибыл в Мадрид. Начало его деятельности в качестве представителя России
в Испании оказалось нелегким, так как находящиеся там французские дипломаты делали все возможное, чтобы не допустить вступления Испании в ан1
Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ проекта «Родовая библиотека графов
Строгановых как факт русской культуры», грант №12-04-00337а.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русские издания о наполеоновских войнах в собрании Г.А. Строганова
71
тифранцузскую коалицию. Развернувшиеся затем полномасштабные военные
события на юге Европе внесли свои коррективы в намеченную для посла
программу действий, поэтому дальнейшее пребывание Г.А. Строганова в Испании уже не представлялось необходимым. В октябре 1808 г. он переехал в
Вену, а в начале 1810 г. вернулся в Россию. Деятельность Г.А. Строганова на
посту полномочного посла всесторонне рассмотрена А.И. Саплиным в статье
«Российский посол в Испании». Автор особо отметил, что «…именно им
[Строгановым] была заложена дипломатическая база тех отношений, которые
привели к подписанию русско-испанского союза 1812 года» [2. С. 184]. Известно также, что после отъезда Строганова другого посла России в Испании
не было вплоть до 1812 г.
Непосредственного участия в военных событиях, происходивших уже на
территории России, Г.А. Строганов не принимал, так как в сентябре 1812 г.
был назначен полномочным послом в Швецию.
Следует отметить, что изгнание из страны наполеоновской армии, а затем
и полная победа над ней вызвали небывалый подъем патриотических чувств
у народов России. Многие участники и очевидцы военных событий почувствовали потребность поделиться своими воспоминаниями и впечатлениями об
увиденном и пережитом. В записках, мемуарах, воспоминаниях, которые стали издаваться многими из них, наиболее ярко проявилось прежде всего национально-патриотическое настроение, так как победа над Наполеоном воспринималась как героический момент в истории России.
В библиотеке Г.А. Строганова, как и у многих его современников [3],
имеется небольшая подборка русских изданий, в которой отражены события
Отечественной войны 1812 г. и военные действия наполеоновской армии,
проходившие на территории ряда европейских стран. В её составе также есть
графические портреты видных участников Отечественной войны 1812 г. Все
книги в прекрасном состоянии, они переплетены в цельнокожаные и полукожаные переплеты, а на левом форзаце каждого экземпляра книги наклеен
экслибрис с графским гербом. Интересно, что после получения Г.А. Строгановым графского титула им был заказан новый экслибрис – вместо экслибриса с баронским гербом. На новом экслибрисе изображен щит, разделённый на
две части, в центре помещён малый щит с изображением орла со скипетром и
державой, над щитом – графская корона и два шлема. Щит держат два соболя, под щитом на ленте девиз Строгановых: «Terram opes Patriae, sibi nomen»
(Богатства земли отечеству, себе – имя) [4. Л. 12]. На книгах в данной коллекции встречаются два варианта экслибриса, которые отличаются только
количеством орденов под щитом с гербом. На одном из них помещены изображения четырех орденов на лентах, а на втором – уже девять орденов.
Рассмотрим некоторые издания из этой коллекции. Самой ранней по выходу в свет является небольшая по объему книга, изданная в 1814 г. в СанктПетербурге под названием «Проект медали, посвящаемой российским войскам в день вступления их в Париж 1814 марта 19». Сразу после титульного
листа в ней помещен ненумерованный лист с посвящением императору
Александру I, которое подписано: «Усерднейшее приношение. Верноподданнаго [!] П. Галахова» [6. С. I]. На последнем ненумерованном листе помещено цензурное сообщение: «Печать позволяется. Санкт-Петербург декабря
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
Г.И. Колосова
2 дня 1814 года. Цензор статский советник и кавалер Иван Тимковской» [5.
С. 7]. Небольшое предисловие дано в книге только на русском языке, где автор, превознося заслугу императора Александра I в победе над наполеоновской армией, пишет: «Мир, дарованный свету победителем Европы, возвестит современникам нашим беспримерную славу императора Александра I и
оружия его; бессмертная история сохранит оную на века» [5. С. 2]. За предисловием помещены два листа с изображением лицевой и оборотной стороны
медали, затем помещено подробное описание лицевой и оборотной сторон
медали на русском языке. Текст описания медали также дан на французском
языке. По заказу владельца для книги был сделан полукожаный переплет
(размер 23,5 х 30 см), а на корешке вытиснено заглавие на французском языке – «Projet d’une medaille». На левой стороне форзаца помещен гербовый
экслибрис Г.А. Строганова (размер 70 х 85 мм), где под щитом помещены
девять орденов.
Далее следует упомянуть серию гравюр, которая выходила с 1813 по 1821 г.
под названием «Галерея гравированных портретов генералов, офицеров и проч.,
которые мужеством своим, воинскими дарованиями или любовью своею к отечеству споспешествовали успехам российского оружия в течение войны, начавшейся в 1812 г.» [6]. Автором портретов был итальянский гравер Франц Вендрамини. В Строгановской коллекции имеются четыре тетради «Галереи…», в которые входят 20 портретов, среди них портреты Александра I, М.И. Кутузова,
П.И. Багратиона, М.И. Платова, П.А. Строганова и др.
В рассматриваемой коллекции имеется только одно художественное произведение – роман М.Н. Загоскина «Рославлев, или Русские в 1812 году»,
причем он представлен во втором издании, вышедшем в Москве в четырех
частях в 1831 г. из типографии И. Степанова, которая находилась при Императорском театре. Михаил Николаевич Загоскин (1789–1852) – известный
романист, считался одним из плодовитых писателей 1-й половины XIX в.
В 1802 г. он, приехав в Петербург, поступил на службу по финансовому ведомству. В 1812 г., когда начали формировать народные ополчения, М.Н. Загоскин вступил в петербургское ополчение. Под Полоцком он получил серьезное ранение, но после лечения вернулся в полк и прослужил до конца 1813
г., когда были распущены ополчения. По возвращении в Петербург Загоскин
некоторое время служил при театре по репертуарной части, а в 1818 г. перешел на работу в Императорскую публичную библиотеку. Литературная его
деятельность в петербургский период выражалась в создании комедий.
В 1820 г., переехав в Москву, он продолжает литературную деятельность.
В 1829 г. М.Н. Загоскин издает свой первый исторический роман «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году», который имел небывалый успех у читающей публики. В 1831 г. в Москве выходит его второй исторический роман
«Рославлев, или Русские в 1812 году», имевший в то время также большой
успех. Во многом этому способствовала сама личность писателя. В предисловии автор написал: «Печатая мой второй исторический роман, я считаю долгом принести чувствительнейшую благодарность моим соотечественникам за
мой лестный прием, сделанный ими Юрию Милославскому. Предполагая
сочинить сии два романа, я имел в виду описать русских в две достопамятные
исторические эпохи, сходные между собою, но разделенные двумя столетия-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русские издания о наполеоновских войнах в собрании Г.А. Строганова
73
ми» [7. С. 3]. Тираж первого издания романа в 4800 экземпляров разошелся
настолько быстро, что потребовалось подготовить ещё два издания. Вскоре
роман был переведен на немецкий и французский языки. Интересно, что,
имея русское издание романа, Строганов приобрел ещё и издание на французском языке, которое вышло в Париже в 1834 г. в двух томах под названием «Rosslawlew, ou les russes en 1812». Перевод романа на французский язык
был сделан J. Cohen.
Значительный подъем интереса к событиям Отечественной войны наблюдался как перед празднованием 25-летия окончания войны с Наполеоном, так
и после. Правительство Николая I посчитало, что в целях назидания потомкам настало время описать это событие, прославляя руководителей славной
победы над Наполеоном. К этому периоду относится появление многих исторических трудов по истории войн Российской империи в царствование Александра I. В этом плане интерес представляют работы Дмитрия Петровича Бутурлина (1790–1849), написавшего ряд военно-исторических трудов, в том
числе по истории Отечественной войны 1812 г. В своей военной карьере с
1808 по 1819 г. он прошел путь от корнета до полковника. В Отечественную
войну 1812 г., находясь в Кавалергардском полку, он принимал участие во
многих сражениях: при Тарутине, Малоярославце и далее вплоть до Парижа.
Его военная служба продолжалась и после войны с Наполеоном. В 1823 г. за
участие во взятии Трокадеро он был произведен в генерал-майоры. Начиная с
1833 г. дальнейшая деятельность Д.П. Бутурлина проходила на различных
должностях уже в гражданских учреждениях. Так, например, 2 апреля 1848 г.
по распоряжению Николая I был учрежден постоянный негласный комитет,
первым председателем которого был назначен Д.П. Бутурлин. В задачу комитета входило рассматривать то, что уже вышло из печати, а также осуществлять высший надзор за журналистикой и наблюдающими за ними учреждениями. Членам комитета рекомендовалось обращать внимание на содержание, скрывающееся «между строк», и обо всех своих наблюдениях и замечаниях необходимо было докладывать Николаю I. Таким образом, наряду с
предварительной цензурой вводилась и карательная. Деятельность Бутурлина
на посту председателя этого Комитета, который получил название «Бутурлинский», нашла отражение во многих воспоминаниях его современников, и
подчас весьма негативное.
Как уже отмечалось, Д.П. Бутурлин был свидетелем многих важных исторических событий, поэтому его военно-исторические труды, созданные не
только на основе собственных наблюдений и воспоминаний, отличались привлечением большого фактического материала. Большинство работ он написал
на французском языке. В собрании Г.А. Строганова имеется французское издание сочинения Д.П. Бутурлина под названием «Histoire militaire de la campagne de Russie en 1812», изданное в двух томах в 1824 г. Хотя Г.А. Строганов прекрасно владел французским языком, но в свою библиотеку он приобретает ещё и русское издание этого сочинения под названием «История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812-м году», которое вышло в
двух частях уже вторым изданием в 1837–1838 гг. в Петербурге. Причем перевод с французского на русский язык был сделан генерал-майором А. Хатовым, а не автором. На титульном листе в подзаголовке было отмечено, что ав-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Г.И. Колосова
тор использовал данные «с официальных документов и других достоверных бумаг российского и французского генерал-штабов» [8. С. I]. К первой части приложено четыре карты: «Генеральная карта театру войны 1812-го года», «Генеральная карта окрестностей Витебска и Смоленска», «Карта военным действиям Российской армии» и «План битвы при селе Бородине». На левой стороне форзаца книг помещен гербовый экслибрис Г.А. Строганова, где под
щитом изображено девять орденов.
Наиболее известным военным историком в этот период считался Александр Иванович Михайловский-Данилевский (1790–1848), автор многих произведений, в которых отражены военные события, происходившие в Европе и
России в период с 1806 по 1815 г. В Строгановской коллекции русских изданий о войне с Наполеоном находится семь различных его произведений.
Следует отметить, что А.И. Михайловский-Данилевский принимал непосредственное участие в войне, вступив в августе 1812 г. в ряды Петербургского ополчения. Вначале он был назначен адъютантом к М.И. Кутузову, и в
его обязанности входило составление известий о военных действиях русской
армии. После ранения он был определен уже в свиту императора Александра I, где ему было поручено составление военного журнала и ведение иностранной переписки.
Первые военно-исторические и мемуарные произведения ДанилевскогоМихайловского стали появляться уже в 1815 г. в таких периодических изданиях того времени, как «Сын отечества», «Отечественные записки» и др.
В 1831 г. он издает книгу о военных действиях под названием «Записки 1814
и 1815 годов», которая была составлена из статей, ранее опубликованных в
периодических изданиях. Свой труд автор посвятил графу Карлу Федоровичу
Толю. В Строгановской коллекции имеется второе издание этой книги, вышедшее из типографии департамента внешней торговли в Санкт-Петербурге
в самом начале 1832 г. Но, что интересно, кроме второго издания «Записок»,
Г.А. Строганов приобрел также и третье издание этого сочинения, вышедшее
в 1836 г.
Весьма примечательно, что появление в 1830–1840-е гг. большинства военно-исторических работ А.И. Михайловского-Данилевского было связано с
тем, что они были подготовлены и изданы «по Высочайшему повелению».
Автору был открыт доступ во все хранилища документов, поэтому именно в
его работах содержится большой фактический материал. Хотя, несмотря на
это, многие исследователи считают, что в работах отсутствует критический
анализ стратегии и тактики ведения военных действий. Очевидно, Михайловский-Данилевский не ставил себе такой задачи.
В 1836 г. он издает ещё одну свою работу – «Описание похода во Франции в 1814 году», которая вышла в двух частях. В предисловии, помещенном
в первой части, автор обосновывает необходимость рассмотрения событий
войны с Наполеоном в этот период с российской точки зрения, а не соглашаться с точкой зрения западных историографов, тем более – французских
авторов. Он пишет: «Лучшим опровержением будет изображение в настоящем виде этой чрезвычайно любопытной войны и действий русских, которые
были в ней главными участниками. Не имею в виду писать похвального слова
или осуждения которой-либо из воевавших сторон и довольствуюсь правди-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русские издания о наполеоновских войнах в собрании Г.А. Строганова
75
вым изложением происшествий: они должны говорить сами за себя, и красноречивее, нежели возгласы в чью-либо пользу» [9. С. VII]. В свой труд автор
включил 23 листа планов и карт.
Кроме того, в Строгановской коллекции имеется также второе издание
сочинения Михайловского-Данилевского «Записки о походе 1813 года». В
нем он подробно описывает военные события, происходившие в России с
середины декабря 1812 г. по декабрь 1813 г. В конце книги, в виде приложения, приведены тексты некоторых писем и рескриптов Александра I, которые
автор частично цитирует в тексте.
Вскоре по распоряжению Николая I от 24 февраля 1836 г. А.И. Михайловский-Данилевский начал работу над масштабным историческим трудом
«Описание Отечественной войны в 1812 году». Причем работа над ним велась под непосредственным наблюдением императора, который при этом не
ограничился пассивной ролью наблюдателя, а был редактором книги. По мере написания автор представлял рукописи Николаю I, которые тот читал, делая поправки и замечания. В результате такой необычной совместной работы – военного генерала и императора – в 1839 г. сочинение было издано в
Петербурге в четырех томах.
В работе «Описание отечественной войны в 1812 году» автор на основе
обширного документального материала дал подробное описание военных
действий, происходивших непосредственно на территории России. Первый
том открывается посвящением Николаю I, а в предисловии автор пишет:
«Критическая военная история не была моей целью. Оставим её военным
схоластам, преподавателям стратегии и тактики. Другая цель была у меня:
представить по возможности правдивое изображение события, которым кончились происшествия предшествовавших 20 лет, после коего даровал император Александр новое политическое бытие государствам и начался новый
период могущества России. Стараясь составить Описание, основанное на неопровержимой истине, я везде подкреплял рассказ мой ссылками на документы, везде приводил без малейшей перемены собственные слова действовавших лиц, их суждения, их взгляды на дела, их виды в будущем, почему они
поступили так, а не иначе. Пусть исторические лица сами за себя повествуют
о нашем славном 1812 годе, пусть оживают они перед потомством самобытною, подлинною своею жизнью» [10. С. XV]. По поводу этого сочинения сам
Николай I писал А.И. Михайловскому-Данилевскому: «В чертах не менее
верных переданы вами знаменитые подвиги войска и доблесть народа, беспредельная преданность Престолу, живая любовь к отечеству» [11. С. 301].
Г.А. Строганов приобрел в свою библиотеку все четыре тома этого произведения, к которым было приложено 95 листов планов и карт. Необходимо
упомянуть небольшую статью А.И. Михайловского-Данилевского о
М.А. Милорадовиче, одном из известнейших героев Отечественной войны
1812 г., с которым он был прекрасно знаком не только во время войны, но и
после поддерживал дружеские связи. Статья была им опубликована в сборнике «Сто русских литераторов» [12. С. 1–14]. Издание этого сборника известный книгоиздатель А.Ф. Смирдин предпринял в 1839 г. В первом томе, в
предисловии «От издателя», он пишет: «С давнего времени имел я намерение
собрать самые верные портреты известнейших литераторов русских и издать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Г.И. Колосова
это собрание в свет, с приложением оригинальной, новой, нигде ещё не напечатанной статьи каждого автора и к каждой статье соответственной картинки» [13. C. V]. Также в предисловии издатель сообщил, что портреты и картинки гравировались и печатались в Англии. Третий том сборника вышел в
1845 г. и открывался «Воспоминаниями о графе М.А. Милорадовиче», написанными А.И. Михайловским-Данилевским, а перед текстом был также помещен гравированный портрет автора. Следует отметить, что из десяти томов, которые предполагал выпустить А.Ф. Смирдин, ему удалось издать
только три тома. В библиотеке Г.А. Строганова имеются все три тома этого
сборника, которые переплетены в кожаные переплеты, сделанные в мастерской Вейделя (Weidle). На левой стороне форзаца всех трех томов наклеен
гербовый экслибрис Г.А. Строганова (размер 60 х 75 мм), под щитом которого помещено девять орденов.
В 1846 г. А.И. Михайловский-Данилевский издает «Описание второй
войны Императора Александра с Наполеоном в 1806–1807 гг.», снабдив издание также планами и картами. Важная заслуга МихайловскогоДанилевского состоит в том, что он первый достоверно и подробно описал
все войны, проходившие в царствование Александра I.
В последние годы жизни А.И. Михайловский-Данилевский выступил как
автор и главный редактор такого масштабного издания, как «Император
Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах. Военная галерея Зимнего дворца», в котором представлены графические портреты наиболее видных участников войны с наполеоновской армией. Графические портреты делались с живописных подлинников Дж. Доу, находившихся в Военной галерее Зимнего дворца. В период с 1845 по 1846 г. вышло 100 тетрадей,
в которых было помещено 100 портретов, из них два гравированных, а остальные были выполнены в технике литографии. К каждому портрету прилагалась биография героя, написанная А.И. Михайловским-Данилевским. В
1848 г. было издано ещё 50 портретов, также с биографиями, но уже под редакцией гвардии полковника А.В. Висковатова, что было связано с кончиной
А.И. Михайловского-Данилевского. В Строгановском собрании все портреты, изданные в 1845–1946 гг., собраны в двух цельнокожаных переплетах.
Портреты, изданные в 1848 г., остались в первозданном издательском виде.
Изучение данной коллекции показало, что в ней в основном представлены работы таких известных военных историков, как Д.П. Бутурлин и
А.И. Михайловский-Данилевский, изданные во второй четверти XIX в. Как
выше отмечалось, Г.А. Строганов, будучи полномочным послом России в
Испании, уже тогда столкнулся с военными действиями Наполеона в странах
Западной Европы. В июне 1812 г. он стал свидетелем наступления наполеоновских войск на Россию. Поэтому вполне естественным является его стремление приобретать и изучать работы современных ему военных историков, в
которых отражены события войн с Наполеоном. Интересной особенностью
рассматриваемой коллекции является то, что некоторые сочинения в ней
представлены в разных изданиях. В коллекции имеется всего одно художественное произведение, причем как на русском языке, так и в переводе на французский. Совсем отсутствует мемуарная литература, хотя такие работы издавались в то время достаточно часто [3]. Другой особенностью коллекции яв-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русские издания о наполеоновских войнах в собрании Г.А. Строганова
77
ляется то, что Строганов собрал и интересную графическую портретную галерею участников войны с Наполеоном.
Таким образом, издания, собранные Г.А. Строгановым в своей библиотеке, свидетельствуют о его очень внимательном отношении как к событиям
Отечественной войны 1812 г., так и к военным действиям армии Наполеона,
проходившим на территории ряда европейских стран. Как человек, долгие
годы бывший на дипломатической службе, он прекрасно понимал большую
значимость победы над Наполеоном как для России, так и для стран Западной Европы.
Литература
1. Колосова Г.И. «Духовное покорение Сибири»: к вопросу об истории книжного собрания
Г.А. Строганова в Научной библиотеке Томского университета // История библиотек сквозь
века: сб. РНБ: материалы Междунар. науч. конф.; С.-Петербург, 14–16 октября 2008 г. СПб.,
2010. Вып. 8. С. 252–263.
2. Саплин А.И. Российский посол в Испании (1805–1809) // Вопр. истории. 1987. № 3.
С. 178–184.
3. Айзикова И.А. Сочинения об Отечественной войне 1812 г. в библиотеке В.А. Жуковского // Вестн. Том. гос. ун-та: филология. 2011. №4 (16). С. 69–81.
4. Гончарова Н.В. Гравированные портреты Ф. Вендрамини, посвященные героям Отечественной войны 1812 г. в собрании Г.А. Строганова (на материалах Научной библиотеки Томского государственного университета) // Вестн. Том. гос. ун-та: культурология и искусствоведение.
2012. № 3 (7). С. 35–43.
5. Общий гербовник дворянских родов Всероссийския империи, начатый в 1797 году. Ч. 10.
[СПб.: тип. Сената, 1840]. 162 л.
6. Галахов П. Проект медали, посвящаемой российским войскам в день вступления их в
Париж 1814 марта 19. СПб., 1814.
7. Загоскин М.Н. Рославлев, или Русские в 1812 году. 2-е изд. Т. 1. М., 1831.
8. Бутурлин Д.П. История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812 году: С официальных документов и других достоверных бумаг российского и французского генералштабов / пер. с фр. А. Хатов. СПб., 1837. Ч. 1.
9. Михайловский-Данилевский А.И. Описание похода во Франции в 1814 году. Ч. 1. [СПб., в
тип. департамента внешней торговли], 1836.
10. Михайловский-Данилевский А.И. Описание отечественной войны в 1812 г., по Высочайшему повелению сочиненное. СПб., 1839. Т. 1.
11. Алексеев В.П. Отечественная война в русской исторической литературе // Отечественная война и русское общество. 1812–1912. М., 1912. Т. 7. С. 299–317.
12. Михайловский-Данилевский А.И. Воспоминания о графе М.А. Милорадовиче // Сто русских литераторов. СПб., 1845. Т. 3. С. 1–14.
13. Сто русских литераторов. СПб., 1839. Т. 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 097: 027.7 (571.16)
О.В. Крупцева
ЭКСЛИБРИСЫ В КНИЖНОМ СОБРАНИИ
ГРАФА Г.А. СТРОГАНОВА В ТОМСКЕ
В статье рассматриваются экслибрисы четырёх представителей семьи Строгановых, выявленные в фонде библиотеки Томского государственного университета, а
именно: графа Г.А. Строганова (1770–1857), его кузена барона А.С. Строганова
(1771–1815), барона С.Н. Строганова (1738–1771), баронессы Н.М. Строгановой
(1745–1819). Затрагиваются также проблемы истинной и ложной атрибуции книжных знаков.
Ключевые слова: книжный знак, экслибрис, геральдика, Строгановское книжное собрание, дворянские библиотеки.
В фонде Научной библиотеки Томского государственного университета
хранится книжное собрание графа Г.А. Строганова (1770–1857), полученное
в дар от его сыновей Сергея и Александра в пользу первого сибирского университета. Книги Строгановых поступили в Томск в марте 1880 г. и стали
основой будущего фонда университетской библиотеки. Ввиду своей огромной ценности коллекция была сохранена как единое целое в качестве образца
фамильной аристократической библиотеки и в таком виде существует в наши дни.
Основной массив Строгановской книжной коллекции составляют книги,
собранные Григорием Александровичем Строгановым (1770–1857), посланником Александра I при испанском и шведском королевских дворах и Порте
Оттоманской. Хронологические рамки коллекции охватывают период с
1556 г. по 50-е гг. XIX в. Основной язык этого книжного собрания – французский, который в общем объёме документов составляет более 95%; представлены также русский, немецкий, английский, польский, шведский, испанский
и другие европейские и восточные языки. По подбору литературы библиотека Г.А. Строганова имеет универсальный характер, с преобладанием книг
гуманитарного содержания.
Книги Строгановской библиотеки носят следы заботы и внимания владельца. Большинство книг прошло через руки мастеров-переплётчиков, которые изготовили для них красивые добротные переплёты. Экслибрисы способствовали тому, что даже экземпляры, попавшие в общий фонд как дублетные, не затерялись, а были вновь присоединены к общему массиву библиотеки. Поскольку среди строгановских книг в Томске выявлено несколько
разных по композиции и принадлежности книжных знаков, в настоящем сообщении будет предпринята попытка обобщить накопленные сведения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экслибрисы в книжном собрании графа Строганова в Томске
79
Среди известных нам работ на тему «русский книжный знак» отметим те,
в которых фигурируют «томские» экслибрисы Строгановых1. В числе первых
следует назвать работу В.А. Верещагина, в которой опубликованы два книжных знака Строгановых, причём один с ложной атрибуцией, о чём подробнее
будет сказано ниже [1. С. 3]. В 1914 г. в журнале «Русский библиофил» была
напечатана подборка материалов о библиотеке графа Г.А. Строганова, проиллюстрированная фотографиями наиболее примечательных переплётов. На
одной из фотографий представлен переплёт с гербовым суперэкслибрисом
барона А.С. Строганова (1771–1815), с подписью: «Библиотека гр. Строганова» [2. С. 3]. С разысканиями на тему «Экслибрисы семьи Строгановых»
С.А. Мухина и комментариями к ним В.К Лукомского удалось ознакомиться
только по краткому сообщению Ленинградского общества экслибрисистов [3.
С. 7–8]. В 1980 г. С.Г. Ивенский опубликовал три книжных знака Строгановых: экслибрис графа Г.А. Строганова (№ 54); экслибрис баронессы
Н.М. Строгановой (№ 55); суперэкслибрис барона А.С. Строганова (№ 17),
этот последний с ошибочной атрибуцией [4. С. 42]. В числе новых работ по
указанной теме назовём статью Н.К. Деркач, где представлен впечатляющий
по объёму материал, но в которой автору не удалось избежать повторения
ошибок вековой давности [5. С. 85].
Приступая к описанию строгановских экслибрисов, зарегистрированных
в Томске, отметим, что в статье будут обобщены результаты изучения de visu
значительного книжного массива (более двадцати тысяч единиц хранения),
где все экслибрисы рассматриваются в неразрывной связи с их подлинным
носителем – книгой.
Прежде всего, остановимся на характеристике гербовых экслибрисов самого
Г.А. Строганова. Их два – баронский и
графский. В основу композиции первого
положен герб баронов Строгановых [6.
Т. 1. № 34], однако щит экслибриса не
французский, как в гербе, а итальянский
овальный; установлен на постаменте с подписью: “Baron Greg-re de Stroganoff”. Щит
держат два соболя, головы которых повёрнуты вправо и влево от щита; над щитом
корона с пятью жемчужинами, слева от
короны сноп, справа оливковая ветвь. Так
Рис. 1
же, как и в гербе, беличий мех экслибриса
опрокинутый, но представлен не округлыми шлемовидными фигурами, а треугольниками (рис. 1). Гравированный на
меди экслибрис отпечатан на бумаге (10,4 х 7 см).
В юности, до введения в обиход первого экслибриса, Г.А. Строганов просто ставил подпись на титульном листе: “G. Baron de Stroganoff”. Сохранилось пятнадцать томов (восемь названий) с такой подписью, самая ранняя из
1
лось.
К сожалению, с работами У. Г. Иваска на тему о русском книжном знаке ознакомиться не уда-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
О.В. Крупцева
них издана в 1733 г., самая поздняя – в 1788 г. Позднее на этих книгах, кроме
подписи, появится сначала баронский печатный экслибрис, а затем графский.
Отметим также особенность в написании фамилии представителей этой ветки
Строгановых: они писали свою фамилию через «а» во втором слоге, несмотря
на официально предложенный вариант через «о» в гербовнике и наградных
списках.
После возведения в графское достоинство (август 1826 г.) баронский экслибрис Г.А. Строганова сменился графским. Новый экслибрис – это тот же герб
графа Г.А. Строганова с небольшими добавлениями [7. Т. 10. № 12]. Главное отличие экслибриса от герба составляют
ордена на лентах, расположенные полукругом под щитом; ниже орденов девиз:
«TERRAM
OPES
PATRIAE,
SIBI
NOMEN»1. Беличий мех на графском
гербе Г.А. Строганова обычный, предРис. 2
ставлен чередованием лазоревых шапочек на серебряном поле; в графском экслибрисе беличий мех опрокинутый, представлен чередованием лазоревых
треугольников на серебряном поле. Графский экслибрис отпечатан на бумаге
(8,2 х 7 см) и наклеен практически на все тома поверх баронского. Исключение составили книги без переплётов, где остался незакрытым баронский экслибрис. После 1826 г. у Г.А. Строганова сложилась определённая система в
использовании печатного экслибриса, который предназначался только для
книг в переплёте. Непереплетённые книги отмечались личной подписью владельца на обложке либо форзаце:
“Stroganoff” (подпись чернилами на
французском языке). Начиная с 1847 г.
в связи с ухудшением зрения подпись
сменяется факсимильным оттиском.
Таким образом, книги, приобретённые
до 1826 г., имеют по два экслибриса:
баронский и наклеенный поверх него
графский, что составляет более десяти
тысяч томов.
Графский гербовый экслибрис в
Строгановском книжном собрании в
Томске зарегистрирован в трёх вариантах: экслибрис с четырьмя орденами
Рис. 3
(рис. 3), экслибрис с девятью орденами
(рис. 4), а также экслибрис без орденов
1
Девиз в гербовнике отличается от девиза на экслибрисе: «FERRAM, OPES PATRIAC, SIBI
NOMEN».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экслибрисы в книжном собрании графа Строганова в Томске
81
(рис. 2). Этот последний использовался совсем недолго, в период с 1828 г. до
начала 30-х гг. XIX в., и представлен незначительным числом экземпляров.
К моменту возведения в графское достоинство Г.А. Строганов был кавалером четырёх орденов. В 1799 г. (18 февраля) барон Григорий Строганов
был пожалован родовым командорством ордена Святого Иоанна Иерусалимского (на экслибрисе с четырьмя орденами первый слева). В 1815 г. он был
награждён орденом Святого Владимира 2-й степени большого креста (на экслибрисе с четырьмя орденами первый справа); в 1817 г. – орденом Александра Невского (второй справа на экслибрисе с четырьмя орденами) [8. С. 262–
263]. Кроме российских орденов, Г.А. Строганов имел также иностранные
награды. Королевским указом от 23 января 1819 г. он был награжден Большим крестом ордена Нидерландского Льва (на экслибрисе с четырьмя орденами второй слева)1.
Кроме орденов, на графском экслибрисе с четырьмя орденами изображены и другие награды: крайним слева хорошо «читается» знак отличия за сорок лет беспорочной службы, крайним справа изображён знак отличия в память Отечественной войны 1812 г. [9. С. 209, DLVIII].
25 марта 1839 г. Г.А. Строганов становится кавалером трёх орденов: Св. Анны 1-й степени, польского Белого орла
(получил статус российского ордена в
1831 г.) и высшей награды Российской
империи – ордена Св. Андрея Первозванного [10. С. 9, 78, 120]. На 1842 г.
Г.А. Строганов имел также орден Станислава 1-й степени. [11. С. 751]. Г.А. Строганов является также кавалером греческого ордена Спасителя (Большой крест),
учреждённого 1 июня (20 мая) 1833 г.
королём Отоном I «для увековечивания
памяти об освобождении Греции» [12.
С. 123].
Рис. 4
Получение новых наград послужило
поводом для внесения дополнений в рисунок экслибриса, который отличается от предыдущего количеством орденов
на лентах под гербом, и большинстве случаев книги в Строгановском книжном собрании в Томске имеют экслибрис с девятью орденами. Этот экслибрис, в свою очередь, представлен несколькими вариантами, связанными с
манерой обрезки уголков.
Все книжные знаки графа Г.А. Строганова могут быть представлены в
виде списка:
экслибрис № 1 – баронский экслибрис Г.А. Строганова;
экслибрис № 2 – графский экслибрис Г.А. Строганова без орденов;
1
Эти сведения были нам любезно предоставлены канцелярией нидерландских орденов при содействии посла Королевства Нидерландов в России господина Тимена Кaувенаара и Павла Кузьмина,
старшего эксперта по вопросам культуры, науки и образования при посольстве Королевства Нидерландов в России.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
О.В. Крупцева
экслибрис № 3 – графский экслибрис Г.А. Строганова с четырьмя орденами;
экслибрис № 4 – графский экслибрис Г.А. Строганова с девятью орденами.
Таким образом, на книгах графа Г.А. Строганова, мы наблюдаем три вида
графских экслибрисов: единичные случаи использования экслибриса без орденов, несколько сотен незакрытых экслибрисов с четырьмя орденами, а наиболее часто встречающимся является экслибрис с девятью орденами.
Кроме книг Г.А. Строганова, в
Томск попали книги его родственников: барона Сергея Николаевича Строганова (1738–1771), его второй супруги
баронессы Натальи Михайловны Строгановой (1745–1819), а также их сына
барона Александра Сергеевича Строганова (1771–1815), который писал свою
фамилию через «о» во втором слоге,
как в «Гербовнике»: «СтрогОнов». Эта
ветвь Строгановской семьи угасла со
смертью барона Александра Сергеевича, их прямым наследником был
Г.А. Строганов.
Барон Сергей Николаевич – это дяРис. 5
дя Григория Александровича Строганова по отцовской линии. Книжный
знак барона Сергея Николаевича отличается оригинальностью: он состоит из
двух частей и представляет собой комбинацию
двух книжных знаков: гербового и вензелевого
(рис. 5). Вензель из латинских букв “BSS” [baron
Sergei Stroganoff] оттиснут золотом на корешке
кожаного переплёта, в третьей секции. Ниже, в
четвёртой секции, оттиснут золотом герб баронов
Строгановых. Есть основания предположить, что
этот книжный знак барон Сергей Николаевич
использовал только в юности: хронологический
охват книг с таким экслибрисом с 1631 по 1758 г.
(всего 2 издания 1759 г.), не исключено также,
Рис. 6
что это книги, доставшиеся по наследству от родителей (оба умерли в 1758 г.). Все книги переплетены в кожу и отражены в
рукописном каталоге его наследника – сына Александра [13]. Благодаря формальному признаку – книжному знаку – удалось выявить более 150 названий
с суперэкслибрисом барона С.Н. Строганова на корешке.
Баронесса Наталья Михайловна Строганова (урождённая княжна Белосельская) имела два книжных знака; оба воспроизведены В.А. Верещагиным
в книге «Русский книжный знак», причём первый экслибрис ошибочно приписан барону Николаю Григорьевичу Строганову (1700–1758), а сама баронесса названа Елизаветой. Ошибочная атрибуция Верещагина легко опровер-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экслибрисы в книжном собрании графа Строганова в Томске
83
гается, если принять во внимание год издания экземпляров с указанным
книжным знаком: 1776, 1785, а также наличие подписи владелицы: «A la B-ne
Natalie Strogonoff». По-всей видимости, Верещагин при написании работы
имел в своём распоряжении только книжный
знак, без книги.
Первый книжный знак Н.М. Строгановой
разработан на основе овальной гербовой печати
(рис. 6), оттиск которой в сочетании с экслибрисом или без него также присутствует на книгах этой семьи. Внутри овала изображён круглый щит с золотой перевязью, в ней три копейных железа; медвежья голова награвирована
нечётко; щит увенчан короной с пятью жемчужинами. Вокруг щита подпись, которая ввела в
заблуждение Верещагина: «BN Strogonoff»
(рис. 7).
Рис. 7
Книжный
знак с фамилией баронессы Н.М. Строгановой зарегистрирован в Томске в нескольких вариантах: отпечатан на бумаге черной краской;
тот же оттиск на бумаге вырезан по контуру
и наклеен на шмуцтитул; тот же оттиск отпечатан киноварью и наклеен как суперэкслибрис; тот же знак оттиснут слепым методом на картоне.
Второй экслибрис баронессы Строгановой соединяет гербы баронов Строгановых
Рис. 8
и князей Белосельских (рис. 8). Два итальянских щита с геральдическими атрибутами
венчает общая корона, которую держит амур.
Композиция заключена в кольцо, символизирующее вечность (змея, кусающая хвост). По
утверждению Ивенского, это офорт самой баронессы Натальи Михайловны [14. С. 29]. Экслибрис наклеивался на оборотной стороне
авантитула. В Томске выявлено десять экземпляров таких экслибрисов (семь названий книг).
В качестве суперэкслибриса баронесса
Н.М. Строганова использовала также кожаный
ярлык (5 х 6 см), тонированный в зелёный или
малиновый цвет, с золотым тиснением по краю
Рис. 9
и оттиснутыми золотом латинскими буквами
“B. S.” Именно такой ярлык наклеен на картонный переплёт рукописного
«Дневника», который Наталья Михайловна вела во время заграничного путешествия, а также на переплёты ещё трёх изданий.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
О.В. Крупцева
Малоизвестный и рано умерший барон
Александр Сергеевич Строганов (1771–1815) –
сын Натальи Михайловны и Сергея Николаевича Строгановых, двоюродный брат Г.А. Строганова и тёзка своего знаменитого дяди графа
Александра Сергеевича Строганова (1833–
1811). Придворная карьера барона Александра
начиналась весьма успешно, по крайней мере,
он был более своего кузена отмечен монаршими
милостями, однако слабое здоровье принуждало
его подолгу находиться в отпуске для лечения, а
Рис. 10
затем и вовсе оставить службу.
В Томске выявлено два книжных знака барона А.С. Строганова: гербовый печатный экслибрис и суперэкслибрис. Печатный экслибрис барона А.С. Строганова в основе композиции имеет герб:
французский щит с соответствующими атрибутами, но без нашлемника и
держателей. Под щитом подпись по-французски: «Baron Alexandre
StrogОnoff» (рис. 9). Экслибрис гравирован на меди и отпечатан на бумаге
(6 х 5 см). Книг с таким экслибрисом выявлено только две, сколько их было
на самом деле, сказать трудно, поскольку книги барона Александра Сергеевича после его смерти перешли в собственность к наследнику Григорию
Строганову. Особенность оформления книг библиотеки Г.А. Строганова, когда новый экслибрис наклеивался поверх старого, затрудняет ответ на этот
вопрос.
Второй книжный знак барона Александра Сергеевича – это суперэкслибрис, также разработанный на основе герба, но с некоторыми специфическими
добавлениями. В центре композиции – французский щит, поддерживаемый
двумя соболями. Подложкой для щита служит мальтийский крест. Право на
использование мальтийского креста барон Александр Сергеевич получил
20 февраля 1799 г., с установлением для него родового командорства ордена
Святого Иоанна Иерусалимского. Подпись на ленте под щитом «Б:А: Строгоновъ» точно называет владельца (рис. 10). Суперэкслибрис с мальтийским
крестом встречается в Томске в нескольких вариантах: в виде оттиска золотом на ярлыке из кожи чёрного, малинового или красного цветов, с золотым
узорным бордюром (4 х 4,5 см), однако в большинстве случаев это оттиск
«золотом» или «серебром» на верхней крышке картонного переплёта. Зарегистрирован также один случай тиснения киноварью на белой коже; тиснение
выполнено на корешке переплёта XVI в., в который «одето» евангелие на
польском языке (4, изд. 1592). Этот суперэкслибрис воспроизводится Ивенским (№ 17) как книжный знак всё того же барона Николая Григорьевича
Строганова (1700–1758). В общей сложности в Томске зарегистрировано
около 200 названий с таким книжным знаком. В пользу нашей атрибуции говорит как подпись на экслибрисе, так и год издания основного корпуса выявленных экземпляров: от 1799 до 1815 г.
Всего в Томске в составе Строгановской библиотеки выявлено около четырёхсот книг С.Н. Строганова и его семьи, тогда как в рукописном владельческом каталоге фигурирует 1300 названий (составлен в 1814 г.) [13].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экслибрисы в книжном собрании графа Строганова в Томске
85
В 1819 г. после смерти баронессы Н.М. Строгановой эти книги стали собственностью Г.А. Строганова – прямого наследника. В настоящее время остаётся только строить предположения относительно местонахождения остальных книг.
В Строгановском книжном собрании в
Томске обращают на себя внимание экземпляры в кожаных переплётах конца XVIII в. с корешками малинового сафьяна. На корешках
вензель, оттиснутый золотыми латинскими буквами: “BS” [Baron Stroganoff] (рис. 11). Хронологический охват книг с таким оформлением
от 1691 до 1788 г. На двух томах частично сохранился бумажный ярлык с номером записи
во владельческом парадном каталоге, что позволяет сделать вывод о времени приобретения
Рис. 11
книг (до 1800 г.), а также высказать некоторые
соображения о владельце. Однако в связи со
скудостью материала для анализа (пять томов, четыре названия) атрибуция
этого экслибриса вызывает затруднения, это может быть ранний книжный
знак самого Г.А. Строганова либо какого-то другого барона (баронессы?).
Подводя итог сказанному, отметим, что в составе Строгановского книжного собрания в Томске лишь небольшая доля книг не имеет никаких владельческих атрибутов, причём в ряде случаев владельческие атрибуты были
утрачены в результате фанатизма неизвестных коллекционеров, варварски
изъявших интересующие их книжные знаки. По всей видимости, эти изъятия
произошли в ранний период бытования библиотеки в Томске либо ещё до
прибытия в Томск. Выявленные книжные знаки позволяют говорить о книгах
четырёх установленных представителях семьи Строгановых и одного неизвестного барона Строганова. Любопытно, что в таком значительном по объёму Строгановском собрании нет ни одного книжного знака самых близких
родственников Г.А. Строганова: его отца, деда и матери. Экслибрисы других
лиц, обнаруженные в Строгановском собрании в Томске, немногочисленны и
будут рассмотрены в специальном сообщении.
Литература
1. Верещагин В.А. Русский книжный знак. СПб., 1902. 83, [3] с.
2. Записки баронессы Строгановой / сообщ. А.И. Милютин // Русский библиофил. 1914.
№ 4. С. 1–15.
3. Труды Ленинградского общества экслибрисистов. Л., 1924. Вып. 1. 24 с.
4. Ивенский С.Г. Книжный знак. История, теория, практика художественного развития. М.:
Книга, 1980. 270 с.
5. Деркач Н.Г. Книжные знаки Строгановых // История библиотек: сб. науч. тр. / РНБ; отв.
сост. И.Г. Матвеева; науч. ред. М.Ю. Матвеев. СПб., 2012. Вып. 9. С. 84–112.
6. Общий гербовник дворянских родов. Б.м. [СПб.], 1799. Т. 1. Отд. 1, № 34.
7. Общий гербовник дворянских родов. Б.м. [СПб.], 1836. Т. 10. Отд. 1, № 12.
8. Месяцеслов на 1858 год. СПб. : АН, Б. г. 382, XIV с.
9. Иверсен Ю.Б. Медали в честь русских государственных деятелей и частных лиц. СПб.,
1882. Вып. 4. 240 с., 46 табл.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
О.В. Крупцева
10. Список кавалерам Российских императорских и царских орденов за 1849 год. СПб.,
1850. Ч. 1. 291 с.
11. Шилов Д.Н. Члены Государственного совета Российской империи, 1801–1906. СПб.:
Дмитрий Буланин, 2007. 902 с.
12. Ordres de chevalerie et marques d’honneur, publié par Auguste Wahlen. Bruxelles, 1844.
311 p.
13. Catalogue des livres de la Bibliothèque de Monsieur le Baron Al. Strogonoff. SPb., 1814.
148 f.
14. Ивенский С.Г. Книжный знак: История, теория, практика художественного развития.
М.: Книга, 1980. 270 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 027.52 (571.16)
К.А. Кузоро, Д.Н. Болотских
КЛУБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СОВРЕМЕННЫХ СЕЛЬСКИХ
БИБЛИОТЕК (ИЗ ОПЫТА РАБОТЫ БИБЛИОТЕК
КАРГАСОКСКОГО, КРИВОШЕИНСКОГО И МОЛЧАНОВСКОГО
РАЙОНОВ ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ)1
Статья посвящена исследованию организации клубной работы в муниципальных библиотеках Каргасокского, Кривошеинского и Молчановского районов Томской области.
Охарактеризованы основные формы работы клубов, их виды, цели и функции, проводимые мероприятия, направления взаимодействия библиотечных клубов с учреждениями культуры, образования, социальной сферы. Сделаны выводы о значении читательских клубов в жизни современных сельских библиотек.
Ключевые слова: библиотечные клубы, сельские библиотеки, Томская область.
Библиотечные клубы, одна из форм массовой работы библиотек, – явление не новое, но по-прежнему вызывающее интерес и в профессиональной
среде, и, что очень важно, в среде читателей.
Связанная с процессом централизации сети массовых библиотек страны в
1970–1980-е гг. активизация массовой работы привела к тому, что при библиотеках начали организовываться всевозможные кружки, клубы, лектории,
проводиться викторины и конкурсы. В профессиональной печати была развернута дискуссия о допустимости использования подобных форм работы:
«…ревнители "чистоты жанра" протестовали против этой ситуации, считая,
что библиотека тем самым теряет свою специфику» [1. C. 184]. В итоге была
выработана позиция, признающая правомерность применения «клубных
форм» в библиотеке при условии, что они будут иметь связь с каким-либо
литературным произведением, персонажем, периодическим изданием и т.д.
Такой подход к организации клубной работы в полной мере соответствует
идеям, провозглашенным в Манифесте ЮНЕСКО о публичной библиотеке:
«Публичная библиотека, открывающая путь к знаниям на местном уровне,
является неотъемлемым условием обеспечения непрерывного обучения, самостоятельного принятия решений и культурного развития граждан и социальных групп» [2].
Еще больше необходимость в библиотечных клубах проявилась в период
перестройки и в постперестроечный период, когда библиотеки стали выполнять функции универсальных образовательных, культурных и досуговых
центров, поскольку библиотечная сеть в то время сократилась в меньшей
степени, чем сеть кружков, творческих и художественных объединений.
1
Статья подготовлена при финансовой поддержке совместного конкурса РГНФ и Администрации Томской области, проект № 13-11-70003.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
К.А. Кузоро, Д.Н. Болотских
Главным признаком клубов является наличие аудитории, с которой в течение определенного времени ведется работа. Инициатива создания клуба
может исходить как от сотрудников библиотеки, так и от читателей. Как отмечают специалисты, практика показывает, что инициаторами создания клубов чаще всего выступают сотрудники библиотек, но самыми жизнеспособными оказываются те клубы, инициатива создания которых исходит непосредственно от населения.
Клубам присущи элементы самоуправления, наиболее активные члены
клуба входят в его совет, разрабатывают устав, план работы, эмблему. Возглавить клуб может как читатель, так и библиотекарь. У организатора клубных мероприятий всегда есть в поле зрения инициативная группа, на которую
он ориентируется при планировании и подготовке концертов, творческих вечеров, выставок. Опыт работы библиотек позволяет выявить диапазон самостоятельности клубов: «…от самой полной – там, где библиотеки предоставляют только помещение для заседаний клуба, до ситуации, когда клуб целиком управляется библиотекой» [3. C. 74].
Работа клубов может иметь самую различную направленность. В литературе,
посвященной массовой работе библиотек, чаще всего можно встретить две классификации клубов: возрастные клубы и клубы по интересам (направлениям) [4.
C. 71]. Первая группа подразделяется на клубы для людей старшего поколения,
клубы женского общения, молодежные клубы, семейные клубы, клубы для детей. Вторая группа включает в себя литературные, экологические, краеведческие
клубы, клубы эстетической направленности и др. Иногда литературные и музыкальные клубы называют библиотечными салонами, библиотечными гостиными.
Отличительной особенностью таких объединений является их камерный характер, небольшое число участников [3. C. 71].
На практике виды клубов могут меняться, пересекаться между собой.
К примеру, литературный клуб, посещаемый преимущественно лицами пенсионного возраста, со временем может перенять направления и методы работы, характерные для клубов старшего поколения.
Создание клуба – процесс, состоящий из нескольких этапов. В первую
очередь принимается решение о создании клуба, затем устанавливаются связи с учреждениями, которые могут быть полезны в осуществлении его деятельности, привлекаются читатели, разрабатывается план работы клуба, его
символика и атрибутика, выбираются органы самоуправления, распределяются обязанности между библиотекарями и членами клуба. К обязательному
минимуму документации клуба относятся его устав, программа, план работы,
дневники проводимых мероприятий, списки участников.
Особую актуальность деятельность клубов, как и массовая работа библиотек в целом, приобретает в сельских муниципальных библиотеках, оставшихся сегодня практически единственными общедоступными учреждениями,
способными бесплатно предоставить возможность провести свободное время,
реализовать творческий потенциал, приобщиться к культурным ценностям.
Обратимся к опыту клубной работы муниципальных библиотек Каргасокского, Кривошеинского и Молчановского районов Томской области.
Каждый библиотечный клуб уникален по-своему, что определяется множеством факторов – социальной и культурной средой, в которой функциони-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Клубная деятельность современных сельских библиотек
89
рует библиотека, интересами и профессионализмом ее сотрудников, увлечениями читателей.
Лица пенсионного возраста являются одной из самых активных групп читателей, поэтому клубы старшего поколения пользуются очень большой популярностью в селах. Часто люди, вышедшие на пенсию, имеют повышенную потребность в общении и, стремясь ее реализовать, активно включаются
в работу клубов. Важно, что клубы позволяют людям старшего поколения
восполнять дефицит общения, создают для них благоприятный психологический микроклимат. В клубах проводят чествования юбиляров, литературномузыкальные вечера, фольклорные праздники, тематические вечера ко Дню
победы, Дню старшего поколения, Новому году. В Кривошеинской библиотеке действует клуб старшего поколения «Надежда», в Тунгусовской библиотеке Молчановского района – «Ветеран», в Каргасокской библиотеке – «Добрые встречи».
Первое заседание клуба «Добрые встречи» состоялось в октябре 1997 г.
Первоначальный замысел его создания заключался в том, чтобы помочь пожилым людям адаптироваться к трудному постперестроечному периоду.
В настоящее время заседания клуба проходят в двух формах: деловые встречи и культурно-досуговые мероприятия – вечера отдыха, литературные и музыкальные гостиные, тематические программы. На деловые встречи приглашаются специалисты администрации, руководители села и района, юристы,
врачи, работники аптек, социальных служб, жилищно-коммунальной сферы.
Такие встречи не только предоставляют возможность пенсионерам разобраться в различных непростых вопросах, но и обеспечивают обратную
связь, привлекая внимание власти к тем проблемам, которые в данный момент являются первоочередными для этой категории населения и требуют
немедленного решения [5].
Возросла потребность в общении лиц среднего возраста (в основном
женщин) вне работы и семьи. Библиотечные работники учли данную ситуацию, в библиотеках создаются женские клубы: «Сударушка» в Кривошеинской библиотеке, «Мастерица» в Молчановской библиотеке, «Селяночка» в
Могочинской и Колбинской библиотеках Молчановского района, «Девчата»
в библиотеке поселка Неготка Каргасокского района. Женские клубы посвящают свои заседания различным вопросам, связанным с домоводством, рукоделием, кулинарией; их участницы занимаются декоративно-прикладным
творчеством, художественной самодеятельностью.
Широкие возможности в формировании и развитии подрастающего поколения имеют клубы для детей и подростков. Клубы прививают и поддерживают интерес к чтению, предоставляют возможность интеллектуального общения, возможность выявить и развить творческие способности, организаторские и лидерские качества. Семейный клуб «Гнездышко» детской библиотеки Каргаска организует различные мероприятия для родителей и детей из
неблагополучных семей. Два раза в месяц их ждут «семейные гостиные» в
библиотеке. В Нововасюганской библиотеке Каргасокского района действует
клуб выходного дня: каждое воскресенье библиотекари организуют для детей
викторины, книжные выставки, просмотры мультфильмов. В работе с детьми
и подростками библиотекари уделяют значительное внимание конкретной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
К.А. Кузоро, Д.Н. Болотских
личности, стремятся развивать читательские интересы участников работы
клубов. Во многих сельских библиотеках для детей организованы кружки
прикладного творчества.
Популярностью среди жителей районов пользуются литературные клубы:
«Лира» библиотеки села Красный Яр Кривошеинского района, «Раритет»
Каргасокской библиотеки, «Литературные встречи» Молчановской библиотеки, «Встреча» Наргинской библиотеки Молчановского района, «Золотое
перышко» – детский клуб литературного творчества библиотеки села Тунгусово Молчановского района.
Заседания клубов проходят в виде литературных, музыкальных вечеров,
читательских конференций. Значительное внимание уделяется творчеству
писателей-земляков, если есть возможность, библиотеки устраивают литературные вечера с их участием, презентации книг.
В рамках работы клуба «Раритет» (клуб основан в 1990 г.) Каргасокская
библиотека осуществляет литературно-краеведческий издательский проект
«Новое имя» – издание произведений каргасокских литераторов. Силами
библиотеки издана уже целая коллекция сборников стихов и прозы, а в перспективе – создание антологии каргасокских авторов [6].
В библиотеках действуют экологические клубы. Прежде всего, это клубы
для детей и подростков, среди задач которых – воспитание культуры общения с природой, формирование стремления беречь природу, преодоление потребительского отношения к ней: клуб «Юные друзья природы» Молчановской библиотеки, клуб «Грин-Сити» библиотеки села Могочино Молчановского района. Формы работы с детьми разнообразны – это игры-путешествия,
экскурсии, познавательные часы, конкурсы рисунков, уроки здоровья. Со
взрослым населением работают клубы «Флора» Кривошеинской библиотеки
и клуб «Огородник» Молчановской библиотеки.
Клуб «Огородник» можно назвать клубом-долгожителем – он функционирует уже 19 лет. Среди его мероприятий – деловые заседания, акции, часы
информации, медиапрезентации, выставки цветов и овощей. В клубе действует школа ландшафтного дизайна для начинающих, организуются экскурсии
на приусадебные участки, проводятся мастер-классы по дизайну садового
участка. В заседаниях клуба принимают участие специалисты поликлиники
села Молчаново, они выступают с профилактическими беседами, консультациями, практическими советами. Большинство участников клуба – пенсионеры, поэтому тема сохранения здоровья в клубе актуальна всегда [6. C. 17].
Клуб любителей цветов «Флора» был создан в 1998 г. Целью своей деятельности члены клуба считают «озеленение и украшение родного села, развитие у односельчан эстетического вкуса и чувства прекрасного» [7. C. 7]. Cо
временем клуб стал популярен не только в селе, но и во всем Кривошеинском
районе, о чем свидетельствуют приглашения проводить выездные заседания
в разных населенных пунктах.
Помимо выездных заседаний, клуб «Флора» занимается организацией
районных конкурсов. В 2011 и 2012 гг. проводился конкурс «Чудо-клумба», в
2009 г. был проведен видеоконкурс «Лучшая усадьба». Инициаторами проведения видеоконкурса выступили работники центральной библиотеки. В каче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Клубная деятельность современных сельских библиотек
91
стве критериев оценки были обозначены ухоженность территории, наличие
цветников, оригинальных дизайнерских решений.
В 2012 г. члены клуба организовали в преддверии Дня знаний акцию «Подари букет»: «В центральной библиотеке по этому поводу накрыли выставочные столы. Все многоцветье несколько часов радовало не только цветоводов, но и всех пришедших посетить необычную выставку. Каждый уходил с
красивым букетом, полученным из рук цветоводов» [8. С. 12].
Заседания клуба сопровождаются книжными выставками («Цветочные
секреты», «Подари себе урожай»), ко всем заседаниям клуба издаются проспекты и буклеты. Библиотекари проводят викторины, обзоры, беседы,
оформляют выставки по экологии: «На страже зеленого друга», «Эта хрупкая
планета», «Целебные силы леса», «Войди в природу другом», «День Земли»,
«Большие проблемы маленькой планеты», «Выращивайте цветы» и т. д.
Еще одним приоритетным направлением в работе библиотек всегда было и
продолжает оставаться краеведение, поскольку сельская библиотека неизменно
выступает в качестве центра, координирующего деятельность по изучению истории своего поселения, района, области. Среди задач, которые ставят перед собой руководители краеведческих клубов, можно выделить следующие: привить
местным жителям уважение и интерес к истории родного края, пополнить их
знания об историческом и культурном наследии, организовать совместную исследовательскую деятельность. При муниципальных библиотеках действуют
такие краеведческие клубы, как «Краевед» (Кривошеинская библиотека), «Непоседы» (библиотека села Тунгусово Молчановского района). Как правило, историко-краеведческая работа осуществляется библиотекой совместно с социальными партнерами: органами местного самоуправления, школами, училищами,
техникумами, музеями, архивами, краеведами-общественниками, принимающими участие в работе клубов [9. C. 77].
Таким образом, библиотечные клубы выполняют ряд важнейших функций: самообразовательную (все клубные мероприятия должны побуждать к
чтению, стимулировать познавательную активность), рекреационную, коммуникативную, функцию самовыражения. Досуговая деятельность в библиотеке, не являясь самоцелью, при ее эффективной организации способна выступить в качестве источника дополнительных возможностей популяризации
чтения, эстетического воспитания, экологического просвещения, знакомства
с мировым и отечественным культурным наследием, историей родного края.
Клубы направлены на объединение вокруг библиотеки ярких, творческих,
активных людей, что в свою очередь способно сделать работу библиотеки
привлекательнее в глазах местного сообщества. Проводя клубные мероприятия, библиотеки взаимодействуют с администрациями районов, школами искусств, творческими коллективами, социально-реабилитационными центрами
для несовершеннолетних, медицинскими учреждениями. Работа библиотечных клубов находит отражение на страницах районных газет, сайтах центральных районных библиотек и Томской областной универсальной научной
библиотеки им. А.С. Пушкина. По итогам работы отдельных клубов библиотеки публикуют отчеты.
Участие в работе клуба способно стать для читателя формой самоидентификации и самопрезентации, создать эффект смены ролевых функций: «Библиоте-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
К.А. Кузоро, Д.Н. Болотских
кари свидетельствуют, как много значит для человека прийти в свою среду подтянутым, красиво одетым – не озабоченным безденежьем врачом, учителем или
пенсионером, а меломаном или знатоком поэзии» [10. C. 25].
Клубные формы работы позволяют библиотеке привлекать тех людей,
которые не являются ее читателями, но живут в микрорайоне или населенном
пункте, обслуживаемом этой библиотекой. Посетив мероприятие и узнав о
библиотеке, впоследствии они могут стать ее постоянными читателями.
Практика показывает, что наличие в библиотеке одного или нескольких клубов положительно сказывается на удержании и увеличении читательской аудитории. В числе первостепенных задач сегодня – активная интеграция клубов в информационное пространство, которой может способствовать создание в социальных сетях групп, посвященных деятельности клубов (что может
привлечь в первую очередь внимание молодежи); размещение оперативной
информации на сайтах библиотеки, района.
Популярность и жизнеспособность клубов зависит от многих факторов,
прежде всего от инициативности и увлеченности участников его работы, поэтому крайне важно максимально полно реализовывать заложенный в клубах
образовательный и воспитательный потенциал на практике.
Литература
1. Мелентьева Ю.П. Библиотечное обслуживание: учеб. М.: ФАИР, 2006. 256 с.
2. Манифест о публичной библиотеке ЮНЕСКО / ИФЛА (1994) [Электронный ресурс].
URL: http://www.mubis.ru/spravochnyj-tsentr/imeju-pravo/67-2008-05-13-15-57-31.html (дата обращения: 10.04.2013).
3. Олзоева Г.К. Массовая работа библиотек: учеб.-метод. пособие. М.: Либерея-Бибинформ, 2006. 120 с.
4. 5 декабря клуб «Добрые встречи» отметил юбилей [материал из архива новостей Томской областной универсальной научной библиотеки им. А.С. Пушкина] [Электронный ресурс].
URL: http://prof.lib.tomsk.ru/page/2550 (дата обращения: 10.04.2013).
5. Каргасокская межпоселенческая центральная районная библиотека: официальный сайт
[Электронный ресурс]. URL: http://kargasoklib.sokik.ru/raritet.html (дата обращения: 10.04.2013).
6. Аналитическая справка о деятельности МБУК «Молчановская межпоселенческая централизованная библиотечная система» за 2012 год. Молчаново, 2013. 54 с.
7. Клуб любителей цветоводства «Флора» в Кривошеинской центральной библиотеке [отчет по работе клуба]. Кривошеино, 2008. 15 c.
8. Анализ работы Кривошеинской ЦМБ за 2012 год. Кривошеино, 2013. 30 с.
9. Кузоро К.А. Краеведческая деятельность сельских библиотек Томской области в начале XXI в. (из опыта работы библиотек Каргасокского, Кривошеинского, Молчановского районов) // Вестн. Том. гос. ун-та. Культурология и искусствоведение. 2012. № 3 (7). С. 74–82.
10. Матлина С.Г. И снова о так называемой «массовой работе»: Продолжаем дискуссию //
Библиотечное дело. 2006. № 11 (47). С. 23–25.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 027.52 (571.16): 37.013
Е.А. Масяйкина
ПАТРИОТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ ЧИТАТЕЛЕЙ В СЕЛЬСКИХ
БИБЛИОТЕКАХ ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ (ИЗ ОПЫТА РАБОТЫ
БИБЛИОТЕК ВЕРХНЕКЕТСКОГО, ТЕГУЛЬДЕТСКОГО
И ЧАИНСКОГО РАЙОНОВ) 1
В статье анализируется организация деятельности по патриотическому воспитанию читателей современных сельских библиотек Томской области. Показаны значение патриотической деятельности библиотек для развития современного общества,
важнейшие направления, формы и методы работы. Охарактеризованы и систематизированы проводимые мероприятия, представлены категории читателей, участвующие в патриотической деятельности библиотек Верхнекетского, Тегульдетского и
Чаинского районов Томской области.
Ключевые слова: сельские библиотеки, Томская область, патриотическое воспитание.
Патриотическое воспитание молодежи является одним из важнейших направлений современной государственной политики, представляя собой систематическую деятельность по формированию у подрастающего поколения
духовно-нравственных и гражданских ценностей, чувства верности и любви к
своему Отечеству, готовности к выполнению гражданского долга.
В современной справочной литературе существует достаточно большое
количество трактовок и определений как непосредственно патриотического
воспитания, так и патриотизма в целом. «Педагогический энциклопедический
словарь» определяет патриотизм как любовь к Отечеству, родной земле, своей культурной среде, ясное осознание своих обязанностей по отношению к
Родине и верное их исполнение [1. С. 185]. «Российская педагогическая энциклопедия» предлагает определение процесса воспитания, служащее базовым для формулировки прикладных аспектов этого процесса: «Воспитание –
это целенаправленное социальное создание условий (материальных, духовных, организационных) для всестороннего развития личности человека» [2.
С. 165]. Основываясь на предложенном определении, «Современная энциклопедия педагогики» трактует процесс патриотического воспитания как составную часть единого процесса общественного воспитания, направленную
на формирование любви к Родине, гордости за исторические свершения своего народа [3. С. 74]. «Словарь научных терминов по педагогике» дополняет
данное определение: «Патриотическое воспитание – это воспитание и формирование любви к Родине как синтез духовно-нравственных, гражданских,
мировоззренческих качеств личности и лучших традиций своего народа» [4.
С. 120].
1
Статья подготовлена при финансовой поддержке совместного конкурса РГНФ и Администрации Томской области, проект № 13-11-70003.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
Е.А. Масяйкина
На федеральном уровне патриотическое воспитание личности регламентируется государственной программой «Патриотическое воспитание граждан
Российской Федерации на 2011–2015 годы» [5], основной целью которой является развитие и совершенствование системы патриотического воспитания
граждан. Программа предусматривает решение на государственном уровне
следующих задач: повышение роли государственных и общественных структур в формировании у граждан Российской Федерации высокого патриотического сознания; совершенствование нормативно-правового, методического и
информационного обеспечения системы патриотического воспитания; формирование позитивного отношения и положительной мотивации у молодежи
к военной службе. Большое значение в реализации данной программы придается внедрению современных форм, методов и средств воспитательной работы, повышению профессионализма специалистов и развитию материальнотехнической базы патриотического воспитания.
Реализацией вышеперечисленных задач занимаются представители основного и дополнительного образования, общественные организации и организации культуры, среди которых значительную роль выполняют библиотеки. Патриотическое воспитание читателей является традиционным в работе
библиотек различной видовой принадлежности и осуществляется в соответствии с идеями, представленными в Манифесте ЮНЕСКО о публичной библиотеке: «Свобода, процветание, развитие общества, как и отдельных граждан, относится к числу основополагающих человеческих ценностей. Все это
достигается только путем обеспечения возможности для широко информированных граждан осуществлять свои демократические права и играть активную роль в обществе». Настоящий Манифест провозглашает веру ЮНЕСКО
в публичную библиотеку как важный инструмент укрепления в сознании людей идей мира и духовного благосостояния» [6. С. 93].
Проблемы и особенности деятельности библиотек в области патриотического воспитания регулярно обсуждаются на конференциях и форумах различного уровня. В частности, на таких, как Международная научнопрактическая конференция «Патриотическое воспитание личности» (Воронеж, 2013 г.), Международная научно-практическая конференция «Патриотическое воспитание студенческой молодежи» (Москва, 2013 г.). Помимо конференций международного уровня, организации патриотической работы в
обществе посвящаются мероприятия регионального и областного масштаба:
Областная научно-практическая конференция «Патриотическое воспитание
молодежи: системный подход (Магадан, 2012 г.), Межрегиональная конференция «Патриотическое воспитание в детских библиотеках: перспективы
развития» (Вологда, 2010 г.), III Региональная конференция по патриотическому воспитанию «Наследники славы» (Москва, 2010 г.), Региональная научно-практическая конференция «Роль библиотек в патриотическом воспитании детей и подростков» (Южно-Сахалинск, 2010 г.). В ходе работы конференций рассматриваются такие вопросы, как современные подходы к организации гражданско-патриотического воспитания, роль социального партнерства и семьи в патриотическом воспитании, направления деятельности
библиотек по патриотическому воспитанию.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Патриотическое воспитание читателей в сельских библиотеках
95
Практическое воплощение идей, выдвинутых на конференциях, реализуется в процессе проведения разнообразных тематических акций. В 2010–
2012 гг. в библиотеках России прошла международная акция «Читаем детям
о войне», организатором которой была Самарская областная детская библиотека. Целью данной акции было воспитание патриотических чувств у детей и
подростков в возрасте от 5 до 14 лет на примере лучших образцов литературы о Великой Отечественной войне. В 2012 г. в мероприятии приняли участие более 1400 детских учреждений из 28 регионов, в том числе из 4 стран
(Россия, Канада, Беларусь, Казахстан), более 110 тысяч детей и подростков.
В мае 2013 г. осуществилось ее продолжение – в начале мая одновременно во
всех учреждениях – участниках акции детям были прочитаны вслух лучшие
художественные произведения о Великой Отечественной войне [7].
Основываясь на материалах конференций, а также современной литературе по библиотечному делу, можно сделать вывод, что деятельность библиотек по патриотическому воспитанию многообразна и включает в себя ряд
актуальных направлений. Важнейшими из них являются историкопатриотическое (пропаганда и изучение российской военной истории, военных подвигов российских солдат в отечественных войнах и локальных конфликтах, формирование уважительного отношения к живым и павшим участникам минувших войн); духовно-нравственное (осознание молодёжью высших ценностей, идеалов и ориентиров, социально значимых процессов и явлений реальной жизни, способность руководствоваться ими в качестве определяющих принципов, позиций в практической деятельности); историкокраеведческое (познание своих историко-культурных корней, осознание неповторимости Отечества, формирование гордости за сопричастность к деяниям предков и современников и исторической ответственности за происходящее в обществе). Актуальными направлениями являются также военнопатриотическое (формирование у молодёжи высокого патриотического сознания, идей служения Отечеству, способности к его вооружённой защите);
гражданско-патриотическое (формирование правовой культуры и законопослушности, навыков оценки политических и правовых событий и процессов в
обществе и государстве, гражданской позиции, постоянной готовности к
служению своему народу); социально-патриотическое (воспитание социально
активной личности); героико-патриотическое (популяризация героических
профессий, знаменательных и исторических дат в нашей истории, воспитание
чувства гордости за героические деяния предков) [8].
На территории Томской области деятельность по патриотическому воспитанию регламентируется областной целевой программой «Об организации
патриотического воспитания на территории Томской области в связи с принятием государственной программы «Патриотическое воспитание граждан
Российской Федерации на 2011–2015 годы» [9]. Мероприятия патриотической и военно-гражданской направленности реализуются Департаментом по
культуре Томской области, Департаментом общего образования Томской области, Управлением начального профессионального образования Томской
области, Архивным управлением Томской области, а также другими ведомствами, управлениями и учреждениями. Активную работу по данному на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
Е.А. Масяйкина
правлению проводят общественные организации и объединения Томской области и средства массовой информации.
Библиотеки Томской области активно участвуют в патриотическом воспитании граждан. Деятельность сельских библиотек координируют, оказывая
методическую и консультативную помощь, Томская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина (ТОУНБ) [10] и Томская областная детско-юношеская библиотека (ТОДЮБ) [11]. Эти библиотеки осуществляют практическую, методическую и координационную деятельность по сохранению и популяризации исторического, литературного, документального
наследия России, увековечиванию подвига томичей - ветеранов войны и тружеников тыла, их героического вклада в Победу, укреплению связи между
ветеранами и молодежью. В рамках деятельности по патриотическому воспитанию библиотеки организуют разнообразные мероприятия, распространяя
свой творческий опыт на работу муниципальных сельских библиотек Томской области.
В год 65-летия Победы ТОДЮБ участвовала в мультимедийном межрегиональном проекте Томской государственной телерадиокомпании – «Одна
на всех, наша Победа!». В рубрике «Что я знаю о войне» дети в радиоэфире
читали сочинения, стихи, присланные в библиотеку школьниками из всех
районов Томской области на областной детско-юношеский конкурс историко-поисковых и литературных работ «Дела и подвиги отцов – глазами
юных». Участники проекта рассказывали о чувствах и переживаниях, связанных с военным периодом. В читальном зале библиотеки была представлена
выставка-архив «В огнях победного салюта», где были собраны книги, посвященные периоду Великой Отечественной войны, газетные публикации,
плакаты военных лет, творческие работы школьников, посвященные фронтовым и трудовым подвигам томичей, документы из личных архивов ветеранов
войны и тружеников тыла. Также была проведена выставка детскоюношеского художественного творчества «Салют, Победа!». В течение нескольких последних лет в ТОДЮБ реализовывались такие проекты гражданско-патриотической направленности, как «Дела и подвиги отцов – глазами
юных»: областная патриотическая культурно-просветительская эстафета
ТОДЮБ; «Россия, Родина моя!»: областной ежегодный конкурс историкопоисковых и литературных работ; «Люблю Отчизну я!»: областной этап Всероссийского Лермонтовского конкурса военно-патриотической поэзии.
В апреле 2012 г. прошла Межрегиональная научно-практическая конференция «Формирование духовности и патриотизма в молодежной среде». Тема оказалась актуальной для библиотекарей Алтая, Хакасии, Бурятии, Карелии, Красноярского края, Омска, Кемерова, Пскова, Читы и большинства
районов Томской области. Целью конференции являлась оптимизация работы
библиотек по историческому просвещению подрастающего поколения, обсуждение проблем воспитания гражданственности и гуманизма, выявление новых путей, форм и методов патриотического и духовно-нравственного воспитания [11].
ТОУНБ им. А.С. Пушкина также значительное внимание уделяет патриотическому воспитанию и просвещению читателей, используя самые различные формы работы: музыкальные вечера («Когда гармонь в землянке пе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Патриотическое воспитание читателей в сельских библиотеках
97
ла…», «Тот поющий и цветущий яркий май…», «Этот день Победы…»),
книжные выставки («День победы», «Поклонимся великим тем годам…»,
«Техника Великой Отечественной», «Они сражались за Родину: фронтовые
иллюстрации»), заседания тематических клубов с приглашением ветерановфронтовиков и т.д. [10].
Координация деятельности сельских библиотек Томской области по патриотическому воспитанию реализуется в процессе проведения областных
творческих конкурсов. Библиотеки-участницы представляют на конкурс
творческие проекты своих читателей, выполненные в разнообразных жанрах:
сочинение, эссе, художественное творчество, мультимедийные проекты.
В 2012 г. среди муниципальных библиотек Томской области проводился
областной конкурс по патриотическому и краеведческому воспитанию молодежи «Храним любовь к родной земле», посвященный 200-летнему юбилею
победы России в Отечественной войне 1812 г. Учредителем конкурса выступал Департамент по культуре и туризму Томской области, организатором –
Томская областная детско-юношеская библиотека [12]. Целями конкурса являлись: развитие у подрастающего поколения чувства патриотизма через
распространение знаний о родном крае; выявление и распространение лучшего опыта работы библиотек по формированию патриотических чувств и
сознания молодого человека на основе исторических ценностей и роли России в судьбах мира; организация совместной деятельности библиотек с законодательными и исполнительными органами государственной власти, учреждениями образования, общественными организациями для решения проблем
воспитания молодого человека – патриота и гражданина. В рамках конкурса
были предусмотрены следующие номинации: «Гражданин, личность, человек» (патриотическое воспитание молодого поколения); «1812 год. Слава и
Память» (история России, ее роль в мировом историческом процессе); «Здесь
Родины моей начало» (организация работы библиотеки по пропаганде краеведческих знаний, привлечение к работе волонтеров, СМИ и других партнеров); «Я расскажу вам о селе...» (поисковая работа библиотеки – сбор материалов о селе, районе, его истории, заслуженных односельчанах, умельцах,
творческих личностях, формирование летописи, оформление фото- и видеоматериалов, создание качественного справочно-библиографического аппарата по краеведению).
Межпоселенческая централизованная библиотечная система Чаинского района, деятельность которой является одним из предметов нашего исследования,
заняла II место в номинации «1812 год. Слава и Память». В библиотеках Чаинского района активно развивается творческое сотрудничество по гражданскопатриотическому воспитанию молодежи со школами, Домами культуры и детского творчества, районными и местными советами ветеранов [13]. Так, в рамках
областного конкурса историко-поисковых, исследовательских, литературных
работ «Россия, Родина моя» в 2012 г. были отмечены творческие проекты читателей «Герой своего времени», «Горжусь своими земляками», «В огнях победного салюта», «Фронтовики, наденьте ордена», «Афган навсегда в них останется
болью». В областном конкурсе творческих работ «Я и мои права» было представлено успешное сочинение «Дети и война».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
Е.А. Масяйкина
Библиотеки Тегульдетского района в 2011–2012 гг. участвовали в таких
областных конкурсах, как смотр-конкурс для муниципальных общедоступных библиотек «Георгий Мокеевич Марков – наш земляк» (представив урокпрезентацию «Сибирский летописец, жизнь и судьба: Г.М. Марков»), областной Лермонтовский конкурс военно-патриотической поэзии «Люблю Отчизну я!», областной конкурс сочинений «Виват героям русских битв!», посвященный 200-летнему юбилею победы России в Отечественной войне
1812 г. Центральная библиотека Тегульдетского района в 2011 г. успешно
участвовала в конкурсе «Выставочный проект» в рамках III Музейного форума Томской области «Бренды земли Томской», представив проект «Переселенцы вольные и невольные» [14, 15].
Помимо конкурсов областного значения, сельские библиотеки Томской
области активно участвуют в местных, районных конкурсах, предоставляющих возможность продемонстрировать творческий потенциал и любовь к
родному краю всем, даже самым маленьким библиотекам.
Библиотеки Чаинского района проводили конкурс «Нашей истории строки», включающий следующие номинации: «Незабываемый 1812 год» (победила библиотека-филиал села Гришкино); «Во славу русских воинов» (диплом и приз получила Обская сельская библиотека-филиал); «Имена и времена» (победительницей стала библиотека-филиал села Новоколомино) [13].
В Тегульдетском районе также проводились в 2012 г. разнообразные конкурсы районного масштаба. В частности, конкурс творческих работ «Тегульдет близкий и далекий», посвященный 100-летию с. Тегульдет; районный
этап Лермонтовского конкурса литературного творчества «Люблю Отчизну
я»; конкурс авторской песни и авторского стихотворения, посвященный
100-летию с. Тегульдет; конкурс «Я, моя жизнь, мое будущее». Активное
участие читатели библиотек принимали в конкурсе чтецов ко Дню Победы
«Я забыть никогда не смогу…» и конкурсе плакатов «Война для меня –
это…». Регулярно в Центральной районной библиотеке с. Тегульдет проходят встречи солдат различных поколений с призывниками «Говорят старшие
– слушают младшие», а в 2008 г. прошел конкурс исследовательских работ
«Моя семья и победа». Читатели библиотек активно участвовали в сборе материалов о ветеранах Великой Отечественной войны, проживающих на территории Тегульдетского района, для Книги Памяти Томской области «Отвага
в бою, доблесть в труде. 1941–1945». В конкурсных поисковых мероприятиях
участвовали представители различных читательских категорий – школьники
младшего, среднего и старшего возраста, их родители, бабушки и дедушки.
Лучшие работы были награждены дипломами, сертификатами, ценными призами и рекомендовались к дальнейшему участию в рамках конкурсов Томской области.
Сельские библиотеки Томской области осуществляют деятельность по
патриотическому воспитанию молодежи в рамках целевых программ, представляющих собой комплекс мероприятий, направленных на решение приоритетных социально-экономических, экологических, культурно-просветительских задач, в том числе и на достижение конкретного конечного результата в заданные сроки. Так, в целях совершенствования системы патриотического воспитания граждан на территории Тегульдетского района органами
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Патриотическое воспитание читателей в сельских библиотеках
99
местной власти была утверждена районная целевая программа «Патриотическое воспитание граждан на территории Тегульдетского района на 2011–2013
годы» (постановление № 383 от 21.12.2010 г.) [16]. Программа рассчитана на
работу как с молодежью, так и с ветеранами труда и Великой Отечественной
войны.
В библиотеках Чаинского района начиная с 2010 г. реализуется целевая
программа для юношества «Школа Активного Гражданина» (ШАГ), направленная на формирование у читателей чувства социальной ответственности,
причастности к современным гражданским процессам страны.
Одной из важнейших функций современной библиотеки является информационная, поэтому значительное внимание в работе уделяется мероприятиям, несущим существенную информационную нагрузку и представленным в
форме тематических «информационных часов». В библиотеке-филиале с. Леботер Чаинского района прошло тематическое мероприятие «Отчизны славные сыны», посвященное героям Отечественной войны 1812 г. Библиотеки
Тегульдетского района организовали ряд мероприятий, посвященных юным
героям Великой Отечественной войны, например «Зина Портнова» (к 85-летию юной героини партизанского движения), а также «День воинской славы», посвященный разгрому немецко-фашистских войск в Сталинградской
битве. В Верхнекетском районе был проведен комплексный «час истории»
для школьников на тему «Символы нашей Родины», который сопровождался
книжной выставкой «Россию строить молодым» и тематической викториной.
Особенностью деятельности детской библиотеки Верхнекетского района является тесное сотрудничество с дошкольными учреждениями – детскими садами. Для воспитанников средней группы сада «Теремок» был проведен урок
памяти «Овеянные славой». Дети с интересом прослушали беседу о подвиге
советского народа в годы Великой Отечественной войны, было показано
много красочного иллюстративного материала о войне, потом ребята читали
стихи на военную тему и пели песню «Катюша» [17].
Заслуженной любовью читателей библиотек пользуются различные формы театрализованных мероприятий, позволяющие не только оптимизировать
процесс усвоения знаний за счет комплексного восприятия информации, но и
сформировать неравнодушное, творческое отношение к изучаемой теме, пробудить к ней интерес. Деятельность по патриотическому воспитанию молодежи удачно вписывается в зрелищный формат. Центральная библиотека Чаинского района в 2012 г. совместно с Подгорнской музыкальной школой подготовила и провела литературно-музыкальный вечер «Во славу Отечества».
Тегульдетская центральная библиотека пригласила школьников на серию
«устных журналов» «Дорогами войны», «День Победы», а также подготовила
познавательную викторину для школьников «Умники и умницы», посвященную 200-летию победы России в Отечественной войне 1812 г. (2012 г.). Детская библиотека Верхнекетского района организовала совместно с Белоярской средней школой № 1 конкурс чтецов «Строки, опаленные войной», подготовила цикл «уроков мужества» с учениками первых классов (с использованием слайд-презентации «Памятники Верхнекетья», которую разработал
один из авторов мероприятия – ученик третьего класса Д. Смагин), а также
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
Е.А. Масяйкина
провела ряд «встреч-воспоминаний» школьников с ветеранами Великой Отечественной войны на тему «Овеянные славой».
Историко-патриотическое краеведение занимает особое место в деятельности сельских библиотек, поскольку позволяет проследить историю своего
села и односельчан в героических (а зачастую и трагических) событиях прошлого. В Ново-Коломинской библиотеке-филиале (Чаинский район) для детей была организована книжно-иллюстративная выставка «Томичи в боях за
Родину», а одноименный медиаурок дополнил информацию о фронтовом и
трудовом подвиге земляков в годы войны. В Бундюрском филиале в День
Победы библиотекари подготовили литературно-музыкальную композицию
«Мы должны их помнить» о своих односельчанах – участниках Великой
Отечественной войны. В Обском филиале был проведен театрализованный
вечер памяти «Письма, опаленные войной», посвященный женщинамодносельчанкам, ждавшим своих родных с фронта. Тегульдетская центральная районная библиотека, участвуя в митинге, посвященном памяти репрессированных жителей района, провела экскурсию по краеведческому отделу
(возникшему на базе районного краеведческого музея). Гостям была представлена экспозиция «Боль людская», включающая личные вещи ссыльных
переселенцев, а также заключенных сибирских исправительно-трудовых лагерей (СИБЛАГ) НКВД СССР периода 1930–1940-х гг. Этой же библиотекой
в 2012 г. был проведен урок мужества для младших школьников «Военная
история музейного экспоната», где были не просто представлены вещи, принадлежавшие тегульдетцам – ветеранам Великой Отечественной войны, но и
подготовлен рассказ о военной судьбе каждого экспоната.
Как правило, многие библиотечные мероприятия сопровождаются книжными выставками, предоставляющими читателям возможность получить дополнительные знания, сформировать и развить интерес к представленной теме. Информационное и педагогическое воздействие выставки на читателя
может быть многократно усилено за счет комбинирования книг, иллюстраций, репродукций, предметов быта и интерьера, музыкального сопровождения. В библиотеках Верхнекетского района были оформлены историкопатриотические выставки «Они сражались за Родину», «Недаром помнит вся
Россия», «Твои ровесники сражались», «Из глубины веков», «Мы – Россияне!», «Россию строить молодым!». К 20-летию вывода советских войск из
Афганистана была организована выставка и оформлен фотоальбом «Афганистан – боль моей души!». Для помощи младшим школьникам в выборе литературы используется такая форма выставочной работы по приобщению к
чтению, как «ящик выбора книг» по теме «Где-то гремит война». К 200-летию победы в Отечественной войне 1812 г. была развернута выставка «Недаром помнит вся Россия», где собран обширный материал об этой войне, ее
героях. Об эффективности выставок свидетельствует то, что читатели активно изучают предложенные книги – это исторические романы, мемуары, стихи, статьи из журналов о Д. Давыдове, М.И. Кутузове и др. В 2009 г. в дополнение к серии книжных выставок, посвященных Дню Победы, была оформлена выставка картин «Великая Отечественная война в произведениях живописи», организован конкурс рисунков читателей «День Победы в моей семье» [18].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Патриотическое воспитание читателей в сельских библиотеках
101
Одним из важнейших направлений патриотической деятельности муниципальных библиотек является работа с ветеранами войны и труда. Учитывая
то, что пожилые люди обладают сформировавшейся устойчивой жизненной
позицией (в том числе и патриотической), библиотеки совместно с районными общественными организациями по делам ветеранов предоставляет им
возможности проявления социальной активности, творческой реализации,
получения новых знаний, а также неформального общения. Немаловажным
является и то, что уважительное, неравнодушное отношение к пожилым людям служит примером для юных читателей библиотеки, оказывает на них
серьезное педагогическое воздействие в сфере патриотического воспитания.
При центральной библиотеке Чаинского района уже более 20 лет работает клуб «Ветеран», на базе которого действует целевая программа «И на старости не без радости». Данная программа предусматривает и организацию
культурного досуга для пожилых людей, и возможность для их творческого
самовыражения, и помощь в решении проблем социально-бытового характера, и возможность освоить новые информационно-компьютерные технологии. Проект направлен на такие формы работы с людьми старшего поколения, которые содействовали бы их социальной реабилитации и адаптации,
поднимали настроение и улучшали самочувствие. Так, ко Дню Победы проводился ряд тематических мероприятий «Войне забвенья нет», была организована «встреча-воспоминание» «Отгремело… Отболело?...» [13]. Совместно
с учащимися и преподавателями Детской музыкальной школы с. Подгорное
был подготовлен цикл литературно-музыкальных вечеров с элементами театрализации «Ретро-песня». В библиотеках-филиалах Чаинского района проходят праздничные встречи, приуроченные к празднованию «Дня старшего
поколения». В Обском филиале был подготовлен праздник под названием
«Голова седая – душа молодая», в Бундюрском филиале людей старшего поколения пригласили на встречу «Ваша молодость вечно с вами», в Ермиловском филиале подготовили развлекательную программу «Золотой возраст».
В Белоярской библиотеке Тегульдетского района активно работает песенный
клуб ветеранов «Ягодка». Центральная библиотека с. Тегульдет совместно с
районным советом ветеранов пригласила ветеранов на вечера отдыха «А песня ваша еще не допета…» и «Душой всегда мы молоды», а в честь Дня старшего поколения организовала спортивную эстафету «Я здоровье сберегу –
сам себе я помогу!» (2012 г.).
Учитывая, что основные цели и задачи современных муниципальных
библиотек связаны с приобщением читателя к истории и современной жизни
России, к чтению и любви к родному слову, деятельность по патриотическому и духовно-нравственному воспитанию позволяет реализовать данные задачи, применяя разнообразные формы и методы, и содействовать духовному
возрождению современного общества.
Литература
1. Патриотизм // Педагогический энциклопедический словарь / гл. ред. Б.М. Бим-Бад.
3-е изд. М, 2009. С. 185.
2. Воспитание // Российская педагогическая энциклопедия: в 2 т. М., 1993. Т. 1: А–М.
С. 165.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
Е.А. Масяйкина
3. Патриотическое воспитание // Педагогика: современная энциклопедия / ред. Е.С. Рапацевич. Минск, 2010. С. 74.
4. Патриотическое воспитание // Педагогика: словарь научных терминов / ред. В.В. Князева. М., 2009. С. 120.
5. Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2011–2015 годы: государственная программа: утверждена постановлением Правительства Российской Федерации от
5 октября 2010 г. № 795 [Электронный ресурс]. URL: http://archives.ru/ programs/ patriot_2015.
shtml (дата обращения: 10.05.2013).
6. Манифест о публичной библиотеке ЮНЕСКО-ИФЛА // Руководство ИФЛА / ЮНЕСКО
по развитию службы публичных библиотек. СПб., 2002. 112 с.
7. Самарская областная детская библиотека: официальный сайт: итоги Международной
акции «Читаем детям о войне» [Электронный ресурс]. URL: http://www.sodb.ru/actions-andevents/about-war (дата обращения: 10.05.2013).
8. Башкова Н.Г. Патриотическое воспитание в муниципальных библиотеках : действенные
методы и подходы: методические рекомендации [Электронный ресурс]. URL: http://nowbibl.ru/?
page_id=1201 (дата обращения: 10.05.2013).
9. Об организации патриотического воспитания на территории Томской области в связи с
принятием государственной программы «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2011-2015 годы»: областная целевая программа [Электронный ресурс]. URL:
http://duma.tomsk.ru/page/19446 (дата обращения: 10.05.2013).
10. Томская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина: официальный сайт [Электронный ресурс]. URL: http://www.lib.tomsk.ru (дата обращения: 10.05.2013).
11. Томская областная детско-юношеская библиотека: официальный сайт [Электронный
ресурс]. URL: http://odub.tomsk.ru (дата обращения: 10.05.2013).
12. Департамент по культуре и туризму Томской области: официальный сайт : итоги областного конкурса по краеведению и патриотическому воспитанию детей и юношества «Храним любовь к родной земле» [Электронный ресурс]. URL: http://depculture.tomsk.gov.ru/
ru/news/2013/01/2013-01-16-01.html (дата обращения: 10.05.2013).
13. Аналитический отчет о деятельности Межпоселенческой централизованной библиотечной системы Чаинского района за 2012 год / сост. Н.А. Стукалова [Электронный ресурс].
URL: http://prof.lib.tomsk.ru/files2/2791_CHaincii_r-on.pdf (дата обращения: 10.05.2013).
14. Аналитический отчет о деятельности МКУ «Тегульдетская центральная библиотека с
филиалами» за 2011 год / сост. Г.А. Соломатина [Электронный ресурс]. URL: http://
prof.lib.tomsk.ru/ files2/2803_Teguldet.pdf (дата обращения: 10.05.2013).
15. Аналитический отчет о деятельности МКУ «Тегульдетская центральная библиотека с
филиалами» за 2012 год / сост. Г.А. Соломатина
[Электронный ресурс]. URL:
http://prof.lib.tomsk.ru/files2/2803_Teguldet.pdf (дата обращения: 10.05.2013).
16. Патриотическое воспитание граждан на территории Тегульдетского района на 2011–
2013 годы: постановление № 383 от 21.12.2010 г. [Электронный ресурс]. URL: http:// teguldet.
tomsk.ru/culture_teguldet.html (дата обращения: 10.05.2013).
17. Аналитический отчет муниципальных библиотек МАУ «Культура» Верхнекетского
района Томской области за 2012 год / сост. А.Ф. Плегуца [Электронный ресурс]. URL:
http://prof.lib.tomsk.ru/files2/2792_V-Ketskii.pdf (дата обращения: 10.05.2013).
18. Аналитический отчет муниципальных библиотек МАУ «Культура» Верхнекетского
района Томской области за 2009 год / сост. А.Ф. Плегуца. Белый Яр, 2010. 28 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
МАТЕРИАЛЫ III ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНОЙ
КОНФЕРЕНЦИИ С МЕЖДУНАРОДНЫМ УЧАСТИЕМ
«КУЛЬТУРА КАК ПРЕДМЕТ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ», ПОСВЯЩЕННОЙ ПАМЯТИ
Ю.В. ПЕТРОВА
СЕКЦИЯ «КУЛЬТУРНОЕ РАЗНООБРАЗИЕ
В ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕМСЯ МИРЕ»
УДК 781.5
В.Д. Андреева
«ТРИ ПЕСНИ НА СТИХИ М. ЦВЕТАЕВОЙ» БОРИСА ТИЩЕНКО
КАК ФОРМА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПОЭЗИИ
И МУЗЫКИ
Статья посвящена проблеме анализа вокальной музыки XX в. Особое внимание обращается на семантику и образную символику стихотворений «Окно», «Осыпались листья» и «Зеркало», проецирующееся на уровне формообразования, интонационного
содержания, гармонического изложения. В качестве аргументации приводится сравнение с типовыми моделями музыкальных аффектов эпохи барокко, с популярным в
1960-е гг. жанром авторской песни, образцами музыки прошлого.
Ключевые слова: М.И. Цветаева, Б.И. Тищенко, символика, песенная форма, формообразующие признаки.
В музыке ХХ в. творчество Бориса Ивановича Тищенко – явление значимое. В своих произведениях он продолжил традиции русской композиторской школы: «Если некоторые композиторы того же поколения, что и Тищенко, легко и естественно смыкались с поисками западных коллег, то для
Тищенко здесь пролегла невидимая граница, сделавшая его творчество более
русским, чем типично общеевропейским, западным» [1. С. 60].
Круг его творческих интересов охватывает широкий жанровый диапазон:
от симфонии, балета и музыки к спектаклям до камерно-вокальной и камерно-инструментальной миниатюры. В своих сочинениях композитор прибегает к средствам выражения смежных видов искусств. Он тонко чувствует пластику танца, пантомимы (балеты «Ярославна», «Двенадцать»), специфику
театрального действия (музыкальные спектакли для детей по сказкам К. Чуковского), выразительность кинематографа (музыка к кинофильмам). Но приоритет в этих связях он отдает поэтическому и прозаическому слову.
Во многие сочинения Б.И. Тищенко включает текст русских поэтов и писателей. Среди них произведения М.И. Цветаевой, А.А. Ахматовой,
И.С. Тургенева, О.О. Дриза, М.А. Булгакова. Обращение композитора к лите-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
В.Д. Андреева
ратурным источникам дает возможность понять не только его творческие
пристрастия, но и почувствовать органичность слова и его музыкального воплощения. «Слово, звучащее в музыке Тищенко, исполнено тревоги и надежды, печали и света, боли и нежности, трагизма и мужества» [2. С. 469].
К творчеству русской поэтессы М.И. Цветаевой Б.И. Тищенко обратился
в период расцвета своего творчества. Для вокального цикла «Три песни на
стихи Марины Цветаевой» (1970) композитор выбрал произведения, созданные в разные годы.
Стихотворение «Окно» из поэтического цикла «Бессонница» написано
23 декабря 1916 г. и посвящено мужу, Сергею Эфрону, ушедшему на фронт.
Стихотворение «Осыпались листья» посвящено брату мужа М. Цветаевой
Петру Эфрону, умиравшему от туберкулеза. Оно было написано 4 октября
1914 г. и вошло в цикл «Брату».
Стихотворение «Зеркало», написанное 3 мая 1915 г., вошло в цикл «Подруга», посвященный Софье Парнок, переводчице и поэтессе.
Объединенные в один вокальный цикл, стихотворения оказались удивительно близкими и созвучными друг другу. И дело не только в их автобиографичности. Композитор создал обобщенный образ русской женщины, в
судьбе которой любовь, надежда сменяются разлукой, ожиданием, потерей
близких людей.
В стихотворениях М.И. Цветаевой противопоставлены два состояния –
жизнь и смерть, которые могут образовать параллельные смысловые линии
или создать сложное их переплетение.
Определяющей характеристикой позитивной первой линии «жизнь» является воплощение чувственности, проявление любви и духовной близости.
Ключевые слова для этой линии в первом и последнем стихотворении цикла – «окно», «зеркало», «свеча». Символика этих слов широко использовалась в русской поэзии начала XX в.
Слова «окно» и «зеркало» имеют сходное значение: отражение не только
своего «я», но и реальности, которую человеку не всегда легко принять. Оно
позволяет увидеть себя настоящего, открыть тайные мысли и желания. Но
есть и иное представление о зеркале, которое может все исказить и запутать
представления человека о реальности.
Слово «окно» может быть не только символом отражения, но и ожидания,
надежды. В начальных строфах стихотворения «Окно» с ним связана непритязательная обрисовка домашней жизни, полной уюта и любви:
Вот опять окно,
Где опять не спят,
Может – пьют вино,
Может – так сидят.
Или просто – рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.
Значение этого слова усиливается другим – «свеча», имеющим неоднозначную трактовку. Оно может быть символом одиночества, мимолетности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Три песни на стихи М. Цветаевой» Бориса Тищенко
105
жизни, которую так легко погасить. Но оно может стать воплощением веры,
как в стихотворении М. Цветаевой: в последних строках символ свечи переходит в новое качество, его синонимом становится слово «огонь» («помолись, дружок, за бессонный дом, за окно с огнем») как воплощение тепла и
света.
В стихотворении «Осыпались листья» трагическому осознанию потери
близкого человека противопоставлена любовь, которая способна пережить
смерть. В продолжение значения символов ожидания и надежды стихотворения «Окно» звучат новые слова, обладающие утвердительной интонацией:
Я вас целовала! Я вам колдовала!
Смеюсь над загробною тьмой!
Я смерти не верю! Я жду вас с вокзала –
Домой!
Вторая драматургическая линия также прослеживается во всех трех стихотворениях. Если в первом стихотворении, «Окно», ее присутствие – всего
лишь предчувствие разлуки с близким человеком («Крик разлук и встреч – ты
окно в ночи»), то второе «Осыпались листья», пронизано чувством утраты.
Все символы прямо указывают на безысходность: «траурные ленты», «венки», «письмо в бесконечность», «письмо в беспредельность, «письмо в пустоту». Состояние полного отчаяния передано в доведенном до крайности несоответствии между реальным («Опять подойду с узелком утром рано к
больничным дверям») и желаемым («Вы просто уехали в жаркие страны»).
В третьем стихотворении, «Зеркало», как и в первом, трагическая линия
отступает на второй план, напоминая о себе в неопределенности состояния
(«муть» и «сон туманящий»), в мрачных предчувствиях («над ними – вороны», ворон как вестник смерти).
Между стихотворениями «Окно» и «Зеркало» образуется смысловая арка,
которая примиряет полярность двух драматургических линий. Такими словами стали молитва в стихотворении «Окно», слова прощения и искупления в
стихотворении «Зеркало» («Благословляю вас на все четыре стороны»). Обращает на себя внимание и символическое значение числа «три» в этих стихотворениях, так как оно считается совершенным и в религии (образ Троицы), и в сказках (удачная примета): «Окно» – «может – сотни свеч, может –
три свечи», «Зеркало» – троекратное обращение «Благословляю вас».
Названием своего вокального цикла «Три песни» Б.И. Тищенко определил не только жанровую принадлежность его частей, но и связанный с ним
выбор средств выразительности. В музыкальном языке композитора естественно переплетаются традиции авторской песни, получившей такую популярность в годы «оттепели», и русского романса, для которого всегда была
характерна психологичность. Эта особенность имеет место и в стихах Марины Цветаевой: привычное и бытовое она поднимает на уровень духовности.
Для стихотворений композитор выбирает разновидность песенной формы
вариантно-строфическую, которая позволяет максимально бережно сохранить их строение, деление на строки и строфы. Ее сходство и отличие от куплетной и куплетно-вариационной формы определяются именно повышенной
степенью психологической детализации. «Форма варьированной строфы на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
В.Д. Андреева
ряду с куплетом – одна из наиболее специфических, органически присущих
вокальной музыке. «Единоборство» поэзии и музыки разрешается в этой
форме наиболее гармонично. Сохраняя музыкальную обобщённость и целостность, форма варьированной строфы тем не менее способна отразить и развитие сюжетной линии текста, и его психологические нюансы» [3. С. 196].
Однако в каждой песне композитор «раздвигает» привычные рамки песенной
формы вторичными формообразующими признаками.
В песне «Окно» все части (кроме коды) построены на одном материале и
на первый взгляд сходны между собой. Однако интервальный сдвиг на другую высоту при повторе в начале второй строфы отличает ее от крайних и
влияет на формирование признаков простой трехчастной формы. Именно эта
форма станет определяющей в последней песне «Зеркало», отодвинув на второй план вариантно-строфическую. В песне «Осыпались листья» чередование повторяющегося точно в нечетных строфах (1, 3, 7) музыкального материала с повторением, но на другой высоте в четных (2, 4, 6) строфах образует
признаки рондальности. Отличная от всех музыка пятой строфы выделяется
своим кульминационным значением и положением в точке «золотого сечения».
Драматургия поэтических образов, сосредоточенная на развитии полярных состояний и переживаний, определила особенности их музыкального
воплощения.
В мелодии каждой песни цикла выдерживается заданный в начале интонационный оборот, который может не только подчеркнуть детали поэтического текста, но и определить его эмоциональную доминанту. Так, например,
в песне «Окно» скрытое двухголосие в вокальной мелодии, построенное на
нисходящих малых секундах от пятой ступени к первой, связано с выражением чувства страха и боли. Такой тип мелодического движения catabаsis закрепился в эпоху барокко за аффектом горести и печали.
Для самого трагического стихотворения «Осыпались листья» композитор
выбрал иной тип построения мелодии. В нечетных строфах (1, 3, 7) многократное повторение одной и той же фразы, каждая из которых начинается с
малой терции (g – b), можно сравнить с приемом circulation, известным в теории аффектов как выражение «бег по кругу, вращение». Этот прием прорастает не только на интонационном, мотивном уровне, но и в построении формы песни в целом. Такое эмоциональное напряжение сравнимо с чувством
отчаяния, которые психологи определяют как состояние крайней безнадёжности, ощущение безвыходности.
Со словами молитвы и прощения в крайних частях цикла связан переход на
иной тип интонирования. Наиболее ярко он определяется в песне «Окно»: исполнение последних строк стихотворения композитор определяет как a piacere,
декламационный, приближенный к «звуковысотной линии речи» [4. С. 30].
В выборе средств музыкальной выразительности композитор опирается
на закрепленные в музыкальной практике типичные модели, которые понятны и доступны широкой аудитории. К ним можно отнести выбранный для
песен гитарный тип сопровождения, признаки музыкальных бытовых жанров
и аналогии к образцам музыки прошлого.
В танцевальной ритмо-формуле песни «Окно» угадывается сходство с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Три песни на стихи М. Цветаевой» Бориса Тищенко
107
музыкальными темами других композиторов: темой фуги до-минор из I тома
ХТК И.С. Баха, ля-минор из цикла «24 прелюдии и фуги» Д.Д. Шостаковича.
П р и м е р 1. Б.И. Тищенко, «Окно», цикл «Три песни» на стихи М. Цветаевой:
П р и м е р 2. И.С. Бах, фуга до минор, ХТК, т. 1:
П р и м е р 3. Д.Д. Шостакович, фуга ля минор, цикл «24 прелюдии и фуги»:
Однако можно найти иное объяснение для использования этой ритмической фигуры. В музыке Б.И. Тищенко, как отмечают исследователи, прослеживается преемственность традиций, идущая от творчества М.П. Мусоргского, Д.Д. Шостаковича. Так, например, в вокальном цикле «Песни и пляски
смерти» М.П. Мусоргский для раскрытия образа песни «Трепак» использует
жанр пляски, что в сочетании с текстом приводит к несоответствию содержания и музыкального воплощения. Прием гротеска поднимает образ замерзающего мужичка до трагического уровня.
В песне «Окно» повторение танцевальной ритмоформулы также имеет
неоднозначную трактовку. Согласованность музыкального жанра и поэтического текста в начале противоречит в третьей и четвертой строфе нарастающему чувству тревоги и безысходности.
Гитарный тип сопровождения, выбранный композитором, привлекает
своей доступностью. Однако за внешней непритязательностью скрывается
тщательная работа над художественным образом. В первой и последней пес-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
В.Д. Андреева
нях цикла партия фортепиано многое проясняет в авторском прочтении
Б.И. Тищенко.
Для сопровождения в первой и третьей строфах песни «Окно» выбраны
автентический функциональный оборот в басу (I–V ступени) и вторая низкая
как альтерированная квинта доминанты или как бас трезвучия второй низкой
ступени. Однако с последовательностью ступеней в басу не согласуется одно – функциональное сопровождение тоническим квартсекстаккордом. Именно многократным повтором этого аккорда передается состояние навязчивого
внутреннего напряжения и оцепенения одновременно.
Для гитарного сопровождения в песне «Зеркало» композитор также выбирает принцип многократного повтора, но уже не аккорда, а оборота. Таким
приемом усиливается состояния отрешенности, которым пронизано стихотворение. Можно обратить внимание и на ритмическое сходство между сопровождением первой и третьей песен.
Вокальный цикл Б.И. Тищенко «Три песни на стихи Марины Цветаевой» – пример органичного слияния музыки и слова. Обращаясь к музыкальному словарю не только песенного жанра, но и к различным источникам
профессиональной музыки прошлого и современности, композитор создал
свой музыкальный мир поэзии М.И. Цветаевой, полный тонких и множественных психологических граней.
Литература
1. Холопова В. Борис Тищенко: рельефы спонтанности на фоне рационализма // Музыка из
бывшего СССР. М., 1994. Вып. 1. С. 56–71.
2. Сыров В. Борис Иванович Тищенко // История отечественной музыки второй половины
XX века. СПб., 2005. С. 139–156.
3. Ручьевская Е.А. Анализ вокальных произведений: учеб. пособие / Е.А. Ручьевская,
Л.П. Иванова, В.П. Широкова. Л.: Музыка, 1988. 352 с.
4. Ручьевская Е.А. Классическая музыкальная форма: учеб. СПб.: Композитор, 1998. 268 с.
5. Ручьевская Е.А. Стиль. Драматургия. Слово и музыка: На примере «Руслан» Глинки,
«Тристан» Вагнера, «Снегурочка» Римского-Корсакова. СПб.: Композитор, 2002. 396 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 7.067.3
Л.М. Губкина, Т.Г. Абрамова
РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКИЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
СТИЛЯ МОДЕРН В ТВОРЧЕСТВЕ М.В. НЕСТЕРОВА
В статье рассматривается специфика русского модерна сквозь призму символизма.
Особое внимание уделяется творчеству художника-протосимволиста М.В. Нестерова, рассмотренное сквозь призму его самых известных произведений.
Ключевые слова: модерн, символизм, протосимволизм, мифологизм.
Истоки перемен в русской культуре конца XIX в., как и на западе Европы,
коренятся в глобальных общественных и мировоззренческих процессах, которыми отмечена вторая половина века. Важнейший из них связан с кризисом идей
«положительного знания», утилитаризма, с кризисом позитивистской философии, десятилетиями воздействовавшей на европейское искусство.
В России отход от позитивизма совпал с такими политическими событиями, как кризис народничества и разочарование части интеллигенции в его
идеалах. В искусстве начались интенсивные поиски «внутренней правды»,
красоты, вызвавшие к жизни национально-романтическое направление, способствовавшие развитию практики пленэра, зарождению символизма и модерна.
Модерн как научный термин сегодня перерос рамки стиля и его уместнее
ставить в ряд с таким историко-культурным понятием, как бидермайер. В
обоих случаях вошедшие в науку определения обозначают не только стиль
искусства, но и стиль самой жизни. Модерн – это конец романтизма и начало
«жизнестроительных» концепций искусства, пытающихся преобразовать окружающую действительность по законам красоты и соединить несоединимое – апеллируя своим творчеством к будничному, повсеместному, мастера
искали вдохновения в «иных мирах», в «нездешних» ценностях человеческого духа [1. С. 10].
Присущая лишь модерну замысловатая система образов-символов и совершенно определенный пластический язык – цветовые сочетания и композиционные схемы – позволяют безошибочно опознавать созданные в ту эпоху
произведения архитектуры, станкового и прикладного искусства.
Символизм в России – художественное явление широкого, панорамного
охвата всех видов искусства, стремившееся стать философией русского модерна. В 90-х гг. ХХ в. это художественное направление было признано как
оставившее богатое национальное наследие, новаторством повлиявшее на
дальнейшее развитие и судьбы русского искусства, в частности на формирование авангарда. Символизм не был привнесен в искусство России. Как классицизм, реализм, и супрематизм, он явился логическим результатом развития
отечественной культуры. Корни русского символизма – в наследии нацио-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
Л.М. Губкина, Т.Г. Абрамова
нального романтизма и академизма, музыки и литературы, живописи настроения, в национально-романтических исканиях [2. С. 19].
К истокам русского изобразительного символизма относится школа Саврасова – Поленова, сыгравшая огромную роль в создании национального
пейзажа – пейзажа настроения.
А.К. Саврасов, живописец и педагог, был мастером пейзажа настроения.
Значительным в этом плане было и влияние В.Д. Поленова, в мастерской которого впервые услышали о красоте цвета и музыке красок И.И. Левитан,
К.А. Коровин, С.В. Малютин, М.В. Нестеров, А.Я. Головин – будущие авторы символистских произведений, яркие представители московской школы
живописи, ориентированной на пленэр и импрессионизм. Для этих художников, в отличие от передвижников, доминирующим принципом было то же
национальное своеобразие, но в свете национальных традиций, а не в свете
социальных проблем бытия. Такая увлеченность национальными традициями
характерна для стиля модерн ряда европейских стран.
С этой тенденцией связано и раннее творчество Михаила Нестерова –
представителя протосимволизма в русской живописи 70–80-х гг. XIX в. К
этому времени в России сложилась своя религиозная философия, своя картина мира, где пространство и время не поддавались физическому измерению –
статика и покой преобладают в ландшафтах среднерусского пейзажа. В русской духовной традиции решающую роль играет мифологема «возвращения
внутрь», созерцательной интроверсии [3. С. 200]. Национальную природу
М.В. Нестеров представлял в идеальном виде, в духовном единении с Божественной Красотой; своих героев искал среди русских святых, нестяжателей,
монахов. С новыми темами пришли и новые стилевые качества.
Нестеров создает «условно-реальный» пейзаж, соединяет мифологическое с реальным. В «Пустыннике» (1889) продуманная картинность, бесплотность фигуры, подчеркнутая роль её силуэта, растворение социального мотива в состоянии идиллической умиротворенности – это есть атрибуции русской души, символы её вечной неуспокоенности, вечного поиска единственно правильного пути, своего собственного духовного пространства [1. С. 28].
В картине «Видение отроку Варфоломею» (1889) художник совершенно
сознательно погружается в субъективный мир чувств и образов, заставляя
зрителя простыми средствами отбора ощутить то, что «тайно светит» в нетленной красоте» русской природы, художник вплотную подходит к живописному символизму. Христианское мироощущение М.В. Нестерова, его любовь к России определяются во многом семейной атмосферой, в которой он
вырос. Образ Сергия Радонежского как народного святого был близок Нестерову с детства. М. Нестеров на этой картине так поставил фигуру старца по
отношению к отроку, что то, что происходит на картине, вопринимается зрителем не как встреча отрока со старцем, а именно как «Видение отроку Варфоломею»: старец мнится, не пришел к дубу, как пришел мальчик по лугу, а
«вдруг отделился от темного ствола большого дерева» – и предстал пред отроком, пошедшим в поле за конями [2. С. 246].
Для Нестерова главное – создать пространство внутреннее, т.е. вывернутое вглубь себя пространство внешнего мира: обобщен типичный пейзаж
среднерусской природы – холмы, тонкоствольные деревца, высокие травы;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Религиозно-философские интерпретации стиля модерн в творчестве М.В. Нестерова
111
композиция лишена риторики, идея пробуждения национального самосознания и нового храмового строительства на Руси закодирована в ландшафте, в
мальчике – пастухе, напоминающем молодую березку (символ новой Руси,
объединенной призывами преподобного отца Сергия Радонежского к миру,
братству, сотрудничеству), в таинственной монашеской фигуре, похожей на
темный ствол старого дерева (символ византийского православия). В руках
старец держит ковчежец, который по форме очень похож на будущий храм –
Троицкую церковь, детище Сергия Радонежского (в этой церкви, уже каменной, в 1423 г. появится знаменитая икона «Троица»). Прозрачный воздух,
уходящие вдаль легкие контуры холмов – символ судьбы светоносной, праведной, но непростой. Одинокий скит с деревянными главками – символ
прочной связи прошлого с настоящим. Пространство по замыслу художника
наполнено приглушенным хоровым пением, а деревья кажутся расставленными в соответствии хоровым регистрам.
За эту картину М.В. Нестерова называли декадентом и мистиком, видели
в его живописи сходство с некоторыми французскими художниками – элементы церковности, сияния вокруг головы связаны несравненно более с Пювисом де Шаванном и Филиппо Липпи, нежели с настоящей русской иконой.
В рисунке, в передаче природы, в образах самого Сергия искали подтверждение нарочито вывернутого, искаженного, переутонченного, чересчур искусственного.
М.В. Нестеров был убежден в том, что «Явление отроку Варфоломею» –
его лучшее произведение, наиболее полно и совершенно выразившее его художественный идеал. Он всегда утверждал: «Жить буду не я. Жить будет
«Отрок Варфоломей». Вот если через 30, 50 лет после моей смерти он еще
что-то будет говорить людям – значит, он жив, значит, жив и я» [2. С. 247].
Через десять лет М.В. Нестеров напишет еще одну работу, историческую
по сюжету, религиозную по символике и одновременно очень личную по переживаниям, по эмоциональному строю – «Дмитрий – царевич убиенный»
(1899). По композиции, по настроению эта работа напоминает икону Богородицы Елеуса – в картине её символизирует природа, которая по-матерински
ласково, трепетно, одновременно с болью и любовью прижимает к себе единственное дитя, обреченное быть принесенным в жертву. Живопись М.В. Нестерова опирается на преемственность собственной культуры, в том числе на
пластически-цветовую. Светоносность цвета в его монохромности или чуть
позже в полихромности – это то, что через века пришло от цветовой палитры
русской иконы. Светоносная поэтика вытекает из русской православной традиции – созерцательности, самоуглубленности «тихой молитвы» [4. С. 112].
Именно «Фаворский Свет – преображение ума и просветление души – входит
в контекст русской живописи, её специфической поэтики и художественности» [2. С. 247]. Мифопоэтический образ царевича растворяется в пейзаже,
где «тень – свет» – его этическая духовная составляющая; зыбкая вертикаль
березы, к которой прислонился Дмитрий, связует земное и небесное – единственный Путь к Спасению – эти символы наполняют живопись особой музыкой, переплетают их в поток иносмыслов, понятных только русскому человеку. Метафизичность пронизывает своеобразие нестеровских пейзажей,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
Л.М. Губкина, Т.Г. Абрамова
насколько образ Руси легок и прозрачен, настолько светоносен, тих и молитвенен [2. С. 40–45].
Понятия «нестеровский образ», «нестеровский пейзаж» придают русской
живописи эпохи модерна тот самый национальный оттенок, который и выделяет русский модерн среди европейских школ. Изображение «человека, живущего внутренней жизнью» (М.В. Нестеров) отличало не только живопись
русских символистов – этот человек объединил вокруг себя на короткое время наиболее талантливых мастеров архитектуры, искусства и литературы
эпохи русского модерна.
Литература
1.
2.
152 с.
3.
285 с.
4.
Сарабьянов Д.В. Стиль модерн. М.: Искусство, 1989. 294 с.
Петрова О.Ф. Символизм в русском изобразительном искусстве. СПб.: СПбГУП, 2000.
Худоногова М.Ю. Образ и мировоззрение в русском искусстве. Красноярск: КГХИ, 2004.
Русакова А.А. Символизм в русской живописи. М.: Искусство, 1995. 450 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 130.2:32
А.А. Корниенко
«СОЦИАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ НАУКИ» КАК РАЗНОВИДНОСТЬ
СОЦИАЛЬНОГО КОНСТРУКТИВИЗМА И РЕЛЯТИВИЗМА:
К ОФОРМЛЕНИЮ «СИЛЬНОЙ» И «СЛАБОЙ» ПРОГРАММ
В статье рассмотрена проблематика «сильной» и «слабой» программ западной когнитивной социологии науки. «Социальные исследования науки» интерпретированы
как разновидность социального конструктивизма и релятивизма, где знание является
не отражением объективной реальности, а результатом особой деятельности.
Ключевые слова: когнитивная социология науки, контекст, конструктивизм, деконструктивизм, критерии научности, социальность в науке, интерпретация.
В последней четверти XX в. в западной философии науки отчетливо обозначился интерес к анализу содержания научного знания в любых его формах, интерес к науке как подсистеме культуры, к установлению зависимости
между отдельными элементами научного знания и тем социокультурным
контекстом, в границах которого научное знание формируется.
Предметную специфику «Социальных исследований науки» определил
пересмотр стандартной концепции науки (в 1967 г. профессор Гарвардского
университета И. Шеффлер, систематизируя положения социологов науки,
сформированные на принципах классической науки, ввел термин «стандартная концепция науки»). Именно стандартная концепция науки являла собой
совокупность гносеологических, эпистемологических и методологических
интерпретаций природы и морфологии формируемого научного знания, способов получения и обоснования этого знания, интерпретации идеалов научности, интерпретации тех механизмов, которые эту деятельность регулируют.
Ряд авторов, к примеру Б.Г. Юдин, справедливо, на наш взгляд, полагают,
что в основе стандартной концепции науки лежит обыденный здравый смысл
науки, та форма самопознания науки, в которой проявляет себя нерефлексивное отношение к основаниям и предпосылкам научной деятельности. Именно
на стандартную концепцию ориентировались позитивисты и неопозитивисты.
Стандартная концепция науки не благоприятствовала возможностям социологического анализа научного знания. Неопозитивисты не признавали социокультурной обусловленности познания, она считалась фактором, тормозящим
производство достоверного знания. Стандартная концепция создала образ
«чистой» науки, независимой от культуры. По существу именно «Социальные исследования науки» сформировали идеал, ориентированный на преодоление позитивистских представлений о науке и ее развитии, на стремление к
разностороннему комплексному анализу науки как продукта и существенного фактора развития общества.
Пересмотр стандартной концепции науки и появление на рубеже 1980-х гг.
целого спектра концептуальных схем социального исследования науки в рамках
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
А.А. Корниенко
социального конструктивизма фундируют потребность в философскометодологической рефлексии комплексного подхода, формирующегося в
данном направлении. Идеи этого направления были представлены на Лондонской конференции 1972 г., когда были обозначены контуры синтеза особой проблематики: социокультурной, социологической, методологической
и гносеологической, – так сформировалась та исследовательская парадигма,
в границах которой за социологическими методами был признан приоритет
в исследовании исходных характеристик научного знания, а в социологию
науки вошла проблематика философии и логики науки. Когнитивная социология науки требовала исследования науки как целостного феномена, и эту
задачу взяла на себя комплексная методология.
Возникшие социолого-научные программы были ориентированы на
синтез философии, истории и социологии науки в её традиционной трактовке, так формируется идеал-парадигма, объединившая когнитивные и
социальные факторы. Отметим, что уже к середине 1970-х гг. сформировался не только общий рисунок парадигмы «Социальных исследований
науки», но и настойчиво заявила о себе группа исследователей, занявшая
позиции сторонников «сильной программы» (Д. Блур, Б. Барнс). И «сильная» и «слабая» программы, сделавшие предметом дискуссий проблемы
социологии научного знания, природу научного знания, вступили в ожесточенный спор (получивший название «Научные войны» (Science wars) с
«реалистами», вставшими в оппозицию к «постмодернистам». «Социальные исследования науки» допустимо рассматривать как разновидность
социального конструктивизма и релятивизма, – в пределах исходных установок «сильной» и «слабой» программ знание интерпретируется не как
отражение объективной реальности, но как результат особой деятельности. В отличие от этой точки зрения научный реализм, интерпретированный как совокупность нескольких школ в границах аналитической философии, исходит из того, что единственное средство достижения знания о
мире, которое может считаться надежным в отличие от обыденного опыта
или метафизики, – это научное исследование, где данные экспериментов и
наблюдений интерпретируются с помощью специально создаваемых для
этого средств – научных теорий. Высказывания авторов научных теорий и
терминологический аппарат (без разделения на «язык теории» и «язык наблюдения») имеют онтологический статус, т.е. объекты (предметы, процессы, связи, свойства и отношения, закономерности), обозначаемые этими терминами, считаются реально существующими, а суждения об этих
объектах – истинными, ложными или вероятными [1. С. 155]. Последняя
позиция присуща У. Селларсу, А. Масгрейву, Х. Патнему, Р. Харре.
Эволюция когнитивной социологии науки стимулировала развитие
микросоциологических исследований конкретных ситуаций, возникающих
в процессе познавательной деятельности ученых (case-studies), которые
представляют богатый эмпирический материал о взаимосвязи когнитивных и социальных структур науки. В 80-е гг. XX столетия возник целый
спектр разнообразных, но близких по своим методологическим основаниям концептуальных схем социального исследования науки, предметом
анализа стал процесс зарождения научного знания в контекстном про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Социальные исследования науки» как разновидность конструктивизма и релятивизма
115
странстве научного сообщества. Уже в 80-е гг. ХХ столетия возникли
«интерпретивная» социология науки (Дж. Лoy, Д. Френч), «конструктивистская программа» (К. Кнорр-Цетина), релятивистская программа
(У. Коллинз), дискурс-анализ (М. Малкей, Дж. Гилберт), этнометодологические исследования (Г. Гарфинкель, С. Уолгар), этнографические изучения науки (И. Элкан), тематический анализ (Дж. Холтон) – программы,
обозначенные в аналитической литературе как социально-конструктивистские, так как научное знание представлено здесь как результат и
следствие процесса социального конструирования: «причинная связь, действующая в обществе, имеет самореференциальный характер, который
объясняет обязательную силу конвенции» [2. С. 121].
Отметим то обстоятельство, что важной для интерпретации современных
эпистемологических проблем когнитивной социологии науки является позиция Э. Дюркгейма, связывавшего категории время, материя, пространство и
некоторые элементы категории причинности с социальным контекстом и
отождествлявшего когнитивный аспект разума с социальным. Вплотную подошли к интерпретации истории мысли в социологических терминах В. Парето и Г. Зиммель, утверждавшие наличие параллелизма между формами познания (образованием понятий и способами интеллектуального схватывания)
и формами социальной организации, что, на их взгляд, является свидетельством фундирования концептов и интеллектуальных ориентаций социокультурными изменениями. И хотя характер самой зависимости форм мышления
от социального контекста в истории социологии знания определялся различно, именно специфика предметной области социологии знания позволила в
дальнейшем приложить методы и понятия социологии знания к анализу этапов научного знания к генезису научных открытий, к формированию научных сообществ. Так П. Ландсберг осуществил социологический анализ академии Платона; П. Хонигсхейм дал описание средневековой схоластики в
терминах социологии знания; А. Демпф и М. Орнштейн осмыслили процесс
перехода от схоластики к науке Нового времени и роль научных обществ в
XVII в. в рамках парадигмы социологии знания, а в ряде других исследований понятия и методы социологии знания нашли применение в историконаучных описаниях. Ситуация перехода от социологии знания к социологии
науки породила различные историко-научные исследования, реализовывавшие программы социологии науки, а формирование комплексного подхода в
исследованиях науки происходило в результате приложения концепций и
методов социологии знания и социологии науки к историко-научным исследованиям.
Основатели социологии науки – Р. Мертон и Д. Бернал – были одновременно авторами историко-научных исследований, написанных с позиций социологии. Взаимосвязь социологии научного знания и истории науки обусловлена их единством, историческими интенциями самой социологии: внутренняя логика ее развития свидетельствует о том, что и классическая социология в лице Э. Дюркгейма, и неклассическая социология, к примеру теория
П. Бурдье, изначально историчны. Социология Дюркгейма исторична потому, что он стремился изучать институты в процессе их становления, требующем, на его взгляд, активного и сознательного сотрудничества с историогра-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
А.А. Корниенко
фией, «не существует социологии, которая заслуживала бы этого имени и не
обладала бы историческим характером». Э. Дюркгейм утверждал, что социологии и истории суждено сблизиться и что настанет день, когда исторический
дух и дух социологический будут различаться лишь оттенками. Э. Бурдье, как и
другие представители современной неклассической социологии, опирается на
это и другие положения Э. Дюркгейма, перенося историческое измерение в область социальной онтологии и эпистемологии, он призывает работать над действительно единой наукой о человеке, в которой «история была бы исторической
социологией прошлого, а социология – социальной историей настоящего», ставя
перед социологией задачу осуществить тройную историзацию: во-первых, историзацию агента; во-вторых, историзацию различных социальных миров (полей);
в-третьих, историзацию познающего субъекта и инструментов познания, с помощью которых он конструирует свой объект.
Говоря об эволюции парадигмы когнитивной социологии науки, нельзя
преувеличивать роль факторов сугубо философских, к примеру работ Т. Куна
[3], позитивистской методологии. Мы полагаем, что эволюция ее исследовательских программ определена, прежде всего, внутренней логикой развития
социологии как дисциплины. Дело, на наш взгляд, в том, что в социологии
происходили парадигмальные трансформации. Изменились ориентиры интерпретации социального. Особенно характерно это для микросоциологического подхода, – в парадигме последнего отчетливо прослеживается ориентация на идеи А. Щютца и И. Гормана.
«Социальное» здесь интерпретировано как социально организованная интеракция, «совместный мир» (А. Щютц), как совместная активность индивидов, находящихся в отношении позитивного взаимодополнения. Это определяет ряд проблем когнитивной социологии науки, обусловленных неопределимыми преградами между «микро» и «макро». Интерес символического интеракционизма к «стратегиям микротрансляции», позволяющим понять как
социальные структуры «повторяются» в конкретных местах коммуницирующих, а также исключительный интерес феноменологической социологии к
перспективе самого действующего привели к сдвигам в социологическом
подходе к науке и потребовали проявления таких уровней анализа, как повседневная жизнь и повседневные контакты ученых, т.е. антропологии и этнографии, наук, от которых еще в 1970-х гг. социология знания и социология
науки принципиально дистанцировались. В 1980-х гг. ведущим направлением
становится антропологическое исследование науки – «этнография науки» –
микроанализ конкретно-исторических локальных ситуаций в социокультурном контексте.
Сегодня, когда когнитивная социология науки представляет собой достаточно автономное дисциплинарное образование, пристальный анализ социологической методологии и используемых в ее рамках методов исследования
(интервью, включенное наблюдение, антропология и этнография науки, биографический метод, метод case-studes), позволяющих выявить генезис научных представлений под влиянием культурного контекста, является принципиально важным, поскольку социология вносит наиболее существенный
вклад в «деконструкцию» методологий и методик, употребляемых при изучении проблематики науки. Значение социологической методологии заклю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Социальные исследования науки» как разновидность конструктивизма и релятивизма
117
чается в переориентации на интерпретативность методов, в акцентуации
стратегий описания, а не объяснения, исключающих причинное или факторное объяснение, настаивающих на нарративности не только форм, способов и
стиля изложения, но и самих методов исследования.
Литература
1. Порус В.Н. Научный реализм // Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М.,
2009. 1248 с.
2. Малкей М. Наука и социология знания. М.: Прогресс, 1983. 252 с.
3. Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1975. 256 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 001:002:330
Л.В. Нургалеева
ПРОБЛЕМА РЕФЛЕКСИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ КАК АСПЕКТ
СОВРЕМЕННОЙ КОММУНИКАТИВНОЙ КУЛЬТУРЫ
В статье обсуждается проблема современной коммуникативной культуры, связанная с выбором стратегий рефлексивного управления в условиях смены традиций описания реальности. Отмечается, что современные формы рефлексивного управления,
как правило, ограничиваются разработкой аспектов внешнего влияния на психику человека, её подчинение. Ставится вопрос о том, что необходимы специальные исследования влияния мультимедийных языков на процессы конституирования индивидуального и группового мышления.
Ключевые слова: коммуникативная культура, рефлексивное управление, медиумы
коммуникации.
Специфику языков современной коммуникативной культуры принято
выражать при помощи таких понятий, как «электронные медиа», «гипермультимедиа», «цифровые медиа» и т.д. Даже самые робкие попытки разработки новых средств управления в обществе, всё активнее оперирующем
мультимедийными технологиями как средством описания мира, социализации и развития культурных практик, связаны с необходимостью расширения
пространства междисциплинарных исследований. Этап стихийного включения новых коммуникационных проектов и столь же стихийной культурной
коадаптации к ним перерастает в стадию более критичного и разностороннего концептуального осмысления событий и выбора приоритетов дальнейшего
развития современной культуры. Обсуждение проблем современной коммуникативной культуры связано с выбором такого поля значений, который бы
позволял надеяться на возможность разработки социально ответственного
дискурса в условиях растущего разнообразия в сфере обмена образами и
идеями.
Трудности освоения новых методологических инструментов и языков во
многом обусловлены развитием современных представлений, которые в совокупности могут определяться как аспекты онтологии сложности [1, 2, 3].
Сегодня внимание сосредоточено на исследовании сложностных процессов
управляемого взращивания информации, которые во многом определяют статус современной эпохи как эпохи информационной. В том числе речь идет и
о проблемах координации гетерогенных процессов управления современной
коммуникационной мультиагентной средой. Критическое усложнение отношений внутри социальной системы во многом обусловлено разнообразием
форм современной коммуникативной культуры, проблемой выработки специальных подходов к управлению активно трансформирующимися динамическими средами и определению ценностных оснований процессов развития.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема рефлексивного управления как аспект коммуникативной культуры
119
Возникает необходимость возвращения к обсуждению вопросов, связанных с пониманием природы мышления человека и формируемых им коммуникативных управляющих контекстов. Интегративность современных мультимедийных языков формирует векторы проявления мышления и высвечивает слабые и сильные стороны управления в процессе обоюдного развития
форм индивидуальной и групповой культуры. Актуализуется значимость известной идеи о том, что любая технология, в том числе и мультимедийная, не
столько средство, сколько очередной пример того, как человек учится думать, прибегая к помощи расширяющегося влияния символических посредников. Мышление через интенции собственным способом ищет средства,
служащие целям человеческого самовыражения, укрепления связанности
способности мышления и воображения, самопонимания. В философии такого
рода процессы трактовались с позиций самопрояснения сущего. «Станем исходить из самопрояснения, которое вытекает из практики жизни во всей ее
широте. Только в отличном от самого себя существовании достигается такое
прояснение. Прояснением являемся мы сами, и осуществляется оно во всех
языках. В этом отношении у всех нас одинаковая исходная ситуация мышления. Ни слово, ни понятие, ни образ не употребляются лишь как простой инструмент. В них есть нечто, возвышающееся до ясности» [4].
Основной принцип коммуникативной онтологии заключен в ценностном
восприятии действительности, находящейся в проявлении. Трансграничное
посредничество массивов информации, как и технологический способ освоения действительности, обеспечивает проявление внутренних качеств сущности. Миссия языка технологий заключена в способности обнаруживать и
фиксировать состояния иного понимания бытия. Способность восприятия и
представления помысленного содержания в кодах воспринимается как основа
процесса открытости мышления и одновременно как механизм коммуникационного управления. Основание современного коммуникативного опыта
составляет разнообразие способов генерирования образов и идей, их представления и согласования в электронной среде.
Мультимедийные языки, создающие условия генерирования всё новых
форматов и пространств виртуальной реальности, реализуют способность к
открытости динамических структур и формируемых ими отношений на разных уровнях – соматическом, психологическом, ментальном, социальном,
культурном. Мышление поддерживает процессы переходности состояний,
позволяя человеку определять «величину открытости миру» через наблюдение за управляющими откликами сложно структурированных потоков коммуникации. В подобном контексте воспроизводят себя мотивы фундаментальной онтологии: подчиняя медийные основания коммуникации (число,
слово, образ) собственным интенциям, человек находит решения двух основных задач: трансформирование чувствительности и обновление горизонтов
открытости миру. В самом общем виде речь может идти об открытости динамических структур всех уровней и процессов, согласующих их изменения.
Исследованию разных аспектов этого явления посвящены тысячи исследовательских работ.
Примером реализации подобного подхода к изучению параметров открытости могут служить идеи С. Зонтаг [5]. Они направлены на анализ того, как
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
Л.В. Нургалеева
определенный аспект искусства отражает новый, более открытый способ
смотреть на мир и на вещи в мире, который художник мог бы назвать своим.
С. Зонтаг волнует вопрос о том, каким образом в лоне единой культуры формируются волны новой восприимчивости как предпосылка специфичных
рефлексивных состояний конкретных исторических эпох. Рассматривая
функции искусства и его неустранимую обусловленность сенсорными откликами, она приходит к прочтению его миссии как формирование дисциплины
чувств и программирования ощущений. «Новая восприимчивость плюралистична с вызовом; она посвящает себя как мучительной серьезности, так и
веселью, остроумию и ностальгии. Она также в крайней степени осознает
историю; и ненасытность ее энтузиазма (и сменяемость его форм) – высокоскоростная и беспорядочная» [5]. Программируемость чувственной сферы
всегда сочетается с поиском новых кодовых сочетаний, делающих равнодоступными самые разные оттенки смысла и переживаний. Их координация в
конечном счете становится материалом глубокого анализа повседневности и
поиском путей внутреннего преображения. Новые языки искусства достигают не только эффекта расширения границ сенсориума, но и пробуждают
чувственное осознание человека. Оно обладает не просто биологией, но и
особой историей, поскольку каждая культура выдвигает одни ощущения и
подавляет другие. В современном рационализированном мире человек испытывает массивную сенсорную анестезию. Искусство выполняет компенсаторные функции: его шоковая терапия становится средством смешения и
раскрытия человеческих ощущений. Но за сменой сенсорных форматов и погоней за новым опытом чувствования приходит «взрослая, осознанная реакция... пробуждение разума и преодоление разумностью сантимента» [5]. Тем
самым искусство может рассматриваться, как способ рефлексивного управления, формирующего метапозицию наблюдателя современности и стратегии
жизненного выбора. Сложность такого управления связана с особенностями
сегодняшней активно виртуализующейся культуры: искусство как инструмент по модифицированию и образованию восприимчивости и сознания работает в среде, которая не может быть схвачена чувствами. Его беспрецедентное изменение заключается в том, что оно находится в состоянии перехода «от внятного и видимого к тому, что невидимо и только с трудом внятно» [5]. Поиск «приключений в ощущении, новых «сенсорных коктейлей»,
являясь прерогативой чувственной культуры, может становиться самоцелью
и источником забвения основ культуры. В частности, вопрос может быть развернут в плоскости проблем рефлексивного управления. Стремясь охватить
лик реальности в репрезентациях художественных абстраций, пространственно-временных схематизаций, мультимедийных инсталляций, лазерных
шоу, построенных на эффектах электронного описания мира, современный
человек поставлен в ситуацию эксперимента над собой. Его главным объектом выступает способность к осмыслению. Координирование множества коммуникационных событий становится сложным искусством. Динамика потоков информации замещает опыт осознавания. Вопрос о рефлексивном управлении в этой ситуации является вопросом сохранения человека разумного и
созданной им культуры. На наш взгляд, включение решений этой проблемы в
лоно современных междисциплинарных проектов может создать предпосыл-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема рефлексивного управления как аспект коммуникативной культуры
121
ку для разработки стратегий, позволяющих сохранить ядро развития коммуникативного опыта и способствовать устранению деформаций современной
культуры, связанных с нелинейностью развития электронных форм общения
и презентации.
На наш взгляд, одной из наиболее значимых исследовательских тем сегодня является проблема рефлексивного управления процессами развития. Она
имеет определенную традицию концептуального прочтения и методологической разработки проективных моделей (В. Степин, В. Лефевр, Г. Малинецкий, А. Неклесса, В. Марача и др.). Речь может идти о восприятии избыточности, производимой внутри коммуникативной системы, которая может рассматриваться как источник социокультурного развития [6]. В определенном
смысле иллюстрацией такого подхода может выступать концептуальная позиция А. Неклесса, который рассматривает мультиагентный характер сетевого коммуникационного процесса в качестве предпосылки формирования такого социального опыта, который позволяет мобилизовать скрытый потенциал креативности гуманитарных технологий в условиях возрастающей динамики сетевых процессов и расширения практик современного медиапроизводства [7]. Этот аспект современной системы рефлексивного управления
получил свое практическое воплощение и в форме проектов креативной экономики [8]. Он основывается на идеях применения коммуникационных подходов к организации и восприятию публичных пространств и представляет
собой пример того, как языки технологий позволяют увидеть и воспринять
потенциальное – скрытое настоящее. Нельзя сказать, что подобная «идиллия»
не омрачается внутренней противоречивостью современных социокультурных практик как хаотичной сферы влияния и управления. Рассматривая проблему развития в самом общем виде, нужно сказать, что она связана с определением условий и принципиальных пределов рефлексивного управления
изменениями [9].
Радикальное усложнение современной системы социальных связей и отношений требует исследования рефлексивных механизмов, лежащих в основании опыта символизирования в условиях смены коммуникационных стандартов и отношений. Подобный исследовательский подход позволяет рассматривать медиа во всей совокупности исторических форм, поскольку электронные средства коммуникации генетически связаны с предшествующими
формами трансляции и презентации социокультурного опыта. В связи с этим
возникает вопрос: можно ли увидеть современную электронную коммуникационную структуру в качестве медиума, обладающего собственными трансляционными свойствами? Для ответа на поставленный вопрос необходимо
рассмотреть в качестве одного из направлений междисциплинарных исследований проблему выбора критериев рефлексивной активности. Она позволила
бы понять сущность процессов эволюции медиа и соответствующих им изменений в реализации форм рефлексивной активности. Этот аспект управления позволил бы в качестве одного из основных адаптивных факторов в системах социальной саморегуляции и воспроизводства рассматривать опыт
мышления, связанный с развитием современных средств коммуникации.
Анализ содержания исследований показывает, что одной из наиболее активно разрабатываемых сегодня междисциплинарных областей выступает
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
Л.В. Нургалеева
изучение особенностей образного мышления [10]. Возникает необходимость
разработки методологии исследований, позволяющих получить ответы на
такие принципиальные вопросы:
 как именно фиксируются разные символьные и знаковые констилляции
на уровне рефлексивных откликов;
 каким образом влияет изменение рефлексивных установок на накопление внутреннего и внешнего опыта реагирования на коммуникативные события и смысложизненные установки человека.
Активное усложнение опытов символизации современной культуры показывает, что существует разрыв потенциалов развития рационального
управления мультимедийной информацией и подходов к пониманию принципов социокультурной адаптации/дезадаптации в современном мире, активно изменяющемся под воздействием различных медиафакторов. Эта проблема охватывает широкий спектр вопросов, связанных с выбором стратегий
рефлексивного управления разными аспектами развития современной коммуникативной культуры. Требуется разработка соответствующего понятийного аппарата и анализ процессуальных аспектов информационного взаимодействия с точки зрения функционирования рефлексии в условиях глубокой
трансформации семиотических сред современной культуры.
Одним из направлений междисциплинарного исследования в сфере рефлексивного управления может служить разработка процессуального подхода
к пониманию феномена мультирациональности. Он находит выражение в
гибком сопряжении разных логик и форм интерсубъективного опыта в поле
рефлексивных редукций коммуникации. Дискурс мультирациональности отличается недостаточной теоретической и практической разработанностью.
Его основное преимущество, на наш взгляд, возможность описания социокультурной эволюции с позиций координации разнообразных интенций развития, связанных с реализацией всего разнообразия практик мышления, ориентированного на следствия. Речь идет и о специфике развития форм операционального мышления и его функциональной основы – визуального мышления. Это позволит понять принципы формирования поведения, ориентированного на причинность, и его превращение в качество, определяющее динамику коллективного сознания.
Мультирациональная координация процессов коммуникации протекает
на индивидуальном и групповом уровнях. Развитие способности комбинаторного управления множеством фиксированных признаков, граней или модусов знания основано на интегрированном восприятии повседневного мира
и бесконечной дезинтеграции представлений о нем на основе динамики чувственного опыта. Контингенции оценок, разнообразие уровней интеллекта и
его индивидуальная специфика, природное своеобразие мышления и спонтанность интересов – все эти барьерные особенности коммуникации могут
преодолеваться рефлексивно благодаря направленным усилиям осознавания.
В основе процессов такого рода лежит способность мультирациональной когеренции мыслительной деятельности, основанной на свободном смещении
смысловых акцентов в процессе внутренней и внешней коммуникации. Концепция мультирациональной координации дискурсивных практик культуры
позволяет более свободно исследовать вопрос о том, как возможно многооб-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема рефлексивного управления как аспект коммуникативной культуры
123
разие конституированных социальных миров, характеризующихся соответствующим типом когнитивного содержания, процессуальной взаимообусловленностью разных типов рациональности и рефлексивной активности [11].
Они проявляют себя в коммуникационных отношениях как источник неоднородности, порождающей развитие культурных отношений и связей, их ценностного восприятия.
Подобная исследовательская программа позволяет ставить и исследовать
вопрос о выявлении специфики неоднородности коммуникативного пространства, формируемого на основе развития форм мультимедийной коммуникации. Процессы медиаопосредования могут рассматриваться в качестве
эмерджентных стадий эволюции рефлексивных процессов, реализованных на
основании таких стимулов коммуникации, как интересы, потребности, мотивы, интенции. В связи с этим серьезного концептуального оформления требуют вопросы, связанные с описанием процессов энергийной стимуляции
коммуникации. В этом контексте может представлять ценность исследование
мультирациональных оснований человеческой деятельности и проблем рефлексивного управления.
Рефлексия является сложнейшим микропроцессом, поддерживающим координацию эмоционального и логического, структурированного и неструктурированного, сознательного и бессознательного, медленного и быстрого, значимого и второстепенного, возможного и невозможного в социокультурных
практиках. Благодаря рефлексии человек имеет возможность создавать островки стабильности в потоке социального времени и одновременно ощущать
относительность явлений мира. Сегодня остается много слабо освещенных
процессов, позволяющих определить особенности рефлексивной активности,
проявляющей себя в сфере современного опыта коммуникаций. Требуют рассмотрения вопросы о том, что составляет базис процессов стихийного сплавления различных типов рациональности, в чем проявляется аналитичность
Я-сознания современного человека? Многообразие ответов на подобные вопросы обусловлено проблемами взаимообусловленности разных форм рефлексивной активности, включая и те, которые составляют глубинную основу
архетипического мышления [12].
Итак, проблема рефлексивного управления является ключевым междисциплинарным проектом современной исследовательской практики в коммуникационной сфере. В связи с этим возникает необходимость дальнейшей
разработки процессуального видения рефлексивно-рациональных оснований
коммуникации. Одним из значимых направлений исследования в этой сфере
может служить опыт разработки мультирационального подхода в сфере междисциплинарного моделирования коммуникационных процессов. Он может
способствовать разработке культурных оснований при проектировании современных систем коммуникации.
Литература
1. Аршинов В. На пути к коммуникативной Вселенной солидарности и альтруизма // Антропокосмическая модель. Тула, 2008. С. 150–173.
2. Морен Э. Метод. Природа природы. М.: Прогресс-Традиция, 2005. 454 с.
3. Сфирот познания / В. Аршинов, М. Лайтман, Я. Свирский. М.: ЛКИ, 2007. 244 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
Л.В. Нургалеева
4. Гадамер Х.-Г. Хайдеггер и греки [Электронный ресурс]. URL: http://filosof.historic.ru/
books/ item/f00/s00/z0000223/index.shtml (дата обращения: 07.02.2013).
5. Зонтаг С. Единая культура и новая восприимчивость [Электронный ресурс]. URL:
http://www.susansontag.com/againstinterpretation.htm (дата обращения: 07.02.2013).
6. Луман Н. Общество общества. М.: Логос, 2005. Ч. 2: Медиа коммуникации. 280 с.
7. Неклесса А. Амбициозная корпорация // Социокультурные проблемы глобализации. М.,
2003. Вып. 6. 32 с.
8. Гончарик А. Творческие индустрии в интернет-пространстве: состояние и перспективы
[Электронный ресурс]. URL: http://www.creativeindustries.ru (дата обращения: 07.02.2013).
9. Марача В. Рефлексивное управление общественными изменениями и социокультурные
институты // Социальные мышление и деятельность: влияние новых интеллектуальных технологий. М., 2004. 464 с.
10. Пименова С. Визуальный образ в жизни и языке // Визуальный образ. М., 2008. 247 с.
11. Степин В. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность //
Вопр. философии. 2003. № 8. С. 5–17.
12. Малинецкий Г.Г. Рефлексия, психология и нелинейная динамика // Рефлексивные процессы и управление. 2004. № 2. Т. 4. С. 78–98.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 2-335
В.С. Самеева
РЕЛИГИОЗНАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ В БУРЯТИИ
В статье рассматриваются религиозная ситуация в Республике Бурятия, сосуществование различных конфессий (шаманизм, буддизм, православие, старообрядчество,
ислам, иудаизм, католицизм); история формирования взаимоотношений разных религиозных доктрин и их сторонников; синкретичность взглядов местных жителей, когда они могут одновременно исповедовать несколько религий; появление различных
сект как результат сложившейся религиозной толерантности в республике.
Ключевые слова: религия, Бурятия, буддизм, шаманизм, православие, толерантность.
История формирования современной этноконфессиональной ситуации в
Бурятии – это яркий пример развития религиозного синкретизма, который
привел к тому, что на территории республики не только мирно сосуществуют
различные конфессии (шаманизм, буддизм, православие, старообрядчество,
ислам, иудаизм, католицизм), но и в бытовой культуре в рамках конкретной
семьи могут смешиваться различные обрядовые традиции.
Возникновение такой ситуации связано с историей взаимоотношений народов на данной территории и в немалой степени религиозной толерантностью, свойственной буддизму как основной религии региона.
Этноконфессиональная ситуация в Республике Бурятия достаточно стабильна; администрация ведет гибкую религиозную политику, явные конфликты между представителями различных конфессий отсутствуют. Но это
открывает и широкие возможности к проникновению в республику других
религиозных объединений, ранее не существовавших на этой территории, что
может разрушить сложившийся статус-кво.
В настоящий момент в регионе существует система своеобразного троеверия. Исторически господствующим мировоззрением бурят был шаманизм.
Это одна из ранних форм религии, основанная на вере в существование духов, населяющих окружающий мир, и в особого посредника – шамана. Большую роль в шаманизме играют и дошаманистские верования, в частности
анимизм и культ природы.
С проникновением буддизма и христианства шаманизм был смещен с основных социальных позиций. Но вместе с тем некоторые элементы шаманизма перешли в буддизм, порождая двоеверие. «Верующие все чаще стали отправлять свои духовные потребности, не только посещая дацаны, но и обращаясь к шаманам и гадателям» [1. C. 47].
В настоящее время есть проявления как «чистого» шаманизма (в Тунке,
Байкал-Кударе, Баргузине), так и смешанного с буддизмом (в других районах). Верующие все чаще отправляют свои духовные потребности, не только посещая дацаны либо приглашая домой буддийских лам, но и обращаясь к
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
В.С. Самеева
шаманам и гадателям. Восстанавливается практика посвящения в шаманы
молодых людей. В Бурятии создана Всебурятская ассоциация шаманов.
Современный шаманизм не связан с прежним мистицизмом и безотчетным страхом перед духами, которые могут наслать болезни и смерть. По ряду
функциональных свойств, в частности врачевательных, психоэнергетических,
нравственных, он служит положительным фактором для многих людей, его
роль в единении определенных групп становится все более значительной.
Ежегодно проводится Международная конференция «Ольхон – сакральное
сердце Сибири» на острове Ольхон.
Во многом проявляется прагматический подход к религии, заложенный
ещё в шаманских традициях. Шаман и лама в глазах людей выступают связующим звеном между человеком и миром божеств и духов. К ним обращаются тогда, когда нет полной уверенности в возможности самостоятельного
решения проблемы.
В процессе утраты значения отдельных ритуалов сложилась ситуация, когда достижение результата связывается не с конкретным божеством, а со
сверхъестественным вообще. Например, в июне 2008 г. во время сильной жары жители села Гарга пригласили лам из Баргузинского дацана для проведения обряда дождя. С той же целью позвали местного шамана, и представители обоих религиозных культов неподалёку друг от друга обращались каждый
к своим божествам. Эта ситуация не вызывала какого-либо затруднения ни у
шамана, ни у лам, ни у пригласивших их жителей. Подобным образом люди
одновременно следуют древней традиции, сохраняя этническую культуру, и
страхуются от возможных неудач.
Буддизм проник на территорию Бурятии из Монголии и Тибета в начале
XVII в., во многом ассимилируясь и вбирая в себя традиционные шаманистские и дошаманистские верования. Буддизм во все времена старался сохранять весьма толерантную позицию в отношении других конфессий. По словам ламы из Иволгинского дацана: «Если та или иная религия приносит человеку радость и душевное спокойствие, то пусть так и будет. Мы все равны
в круге сансары, главное, чтобы был мир на земле» [2. C. 342]. Нередки случаи, когда шаманы рекомендуют обращаться за помощью к ламам, и наоборот. В целом взаимоотношения между буддизмом и шаманизмом можно назвать бесконфликтными, однако этот вопрос представляется наиболее противоречивым.
Сейчас в России действует более 200 буддийских общин (за пределами
регионов, где буддизм распространен исторически, действует около 30 общин в 14 регионах РФ). На территории России помимо классического тибетского буддизма стали развиваться другие направления буддизма, такие как
Дхарма – Тхеравада, китайский, вьетнамский и японский Чань/Дзен-буддизм,
японский Орден Лотосовой сутры. Школа Гелуг постепенно теряла свое
влияние с появлением тибетских школ, таких как Ньингма и Кагью. Тибетское направление «Великое совершенство» пользуется особой популярностью как наиболее эзотерическое.
С русскими казаками-землепроходцами в Забайкалье пришло христианство в форме православия и старообрядчества. Христианство, несомненно,
наложило определенный отпечаток на религиозную жизнь местного населе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Религиозная толерантность в Бурятии
127
ния. Причины падения шаманства в Бурятии были достаточно глубокими и
коренились в общих процессах, происходивших в социально-экономической
жизни Сибири. Жестокие гонения шаманов и их преследование, сжигание
атрибутики шаманских культов не прошли бесследно, но и не оправдали
ожидания. «Истины христианства медленно проникают в сознание бурят, и
они неохотно расстаются с особенностями своего языческого мировоззрения.
Бурят по-прежнему продолжает верить, хотя и слабее, в ламу и шамана», –
говорил миссионер И. Косыгин [3. C. 25]. Такое же состояние было и в эвенкийских стойбищах. Натуралист Радде отмечал, что верующие тунгусы одинаково относятся к своим языческим культам и святому Евангелию. Христианство не разрушало религиозного миропонимания бурят, связанные с ним
обряды и традиции. Рядом с Иисусом Христом и другими христианскими
божествами в фантазии местных жителей продолжали жить тэнгрие, духи.
Происходило своего рода слияние языческих и христианских представлений,
истории из Библии трансформировались и искажались под влиянием шаманизма. В общесоциальном плане христианизация способствовала усилению
национального гнёта, русификации бурят. Она все равно задела систему национальных традиций и обычаев бурят. Она внесла лепту в разделении бурят
на западных и восточных. В то же время, как об этом писали бурятские просветители, внутренние, прогрессивные новации, происходившие до революции в лоне православной церкви, имели определенное благотворное влияние
на общество в целом, в том числе и на жизнь бурят. Из числа бурят вышло
много христианских миссионеров, которые оставили заметный след в области этнографии, истории бурятского народа.
Нельзя не заметить, что представители православной церкви вполне доброжелательно относятся, к буддизму и шаманизму, об этом свидетельствуют
случаи, когда крещение принимают представители бурятского этноса, которые при этом являются буддистами и также могут быть шаманистами. В последние десятилетия в республике резко увеличилось количество верующих,
вместе с тем многие жители Бурятии придерживаются атеистических взглядов. Хотя точные цифры привести в данном случае невозможно и степень
религиозности разных категорий населения неодинакова, можно сказать, что
в целом различные конфессии начинают оказывать всё возрастающее влияние на социально-политические процессы в Бурятии. Это касается, прежде
всего, традиционных, исторически сложившихся религий, к которым относятся шаманизм, буддизм, русское православие и старообрядчество.
Взаимоотношения буддизма и шаманизма можно назвать бесконфликтными, но этот вопрос остается все-таки достаточно противоречивым. По словам опрошенных «баргузинских бурят, наибольшим уважением и популярностью у них пользуются шаманы белой кости, которые общаются с добрыми
духами и божествами. К шаманам чёрной кости обращаются реже, т.к. те связаны с силами, влияющими на возникновение болезней, природных катаклизмов, вызывающими смерть и неудачи» [4. C. 187]. В Бурятии действительно происходит полноценное возрождение миропонимания шаманизма.
Он не конфликтует с буддизмом и христианством – двумя другими основными религиями Бурятии – и является для народа подлинным возвращением к
своим традициям и корням.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
В.С. Самеева
Отношения между отдельными направлениями и школами буддизма не
носят ярко выраженного характера, поскольку общебуддийские основы превалируют над частными особенностями, которые формируются из-за исторического отсутствия четких вероучительных установлений – отсутствия догматики. Идеология буддистской традиции принципиально лишена оснований, порождающих этно-национальный, культурный и религиозный шовинизм и экстремизм, поскольку, как и философско-вероучительная доктрина,
не имеет претензий на монополию Истины, проповедуя отказ от миссионерской деятельности. Взаимоотношения религий в разные времена имели разный характер, но в целом можно сказать, что буддизм всегда старался сохранять весьма толерантную позицию в отношении других конфессий.
В настоящий момент приоритет в религиозной сфере принадлежит буддизму. Постепенно он переходит границы тех регионов, где распространен
традиционно, играя все большую роль в общественной и культурной жизни
России в целом. Популярность буддизма во многом обусловлена толерантным отношением к другим культурным и религиозным ценностям, отсутствием претензий на исключительность, открытостью межконфессиональному
диалогу, ориентированностью духовенства прежде всего на духовные ценности. «Гуманизм, высокие этические нормы буддийской культуры, что в теории свойственно всем классическим религиям, предполагают возможность
осуществления на практике основных гражданских прав» [5. C. 430].
Сейчас в Бурятии Управлением юстиции РФ по РБ зарегистрировано 173
религиозные организации, из них 65 православных, 38 буддийских, 7 старообрядческих, 2 шаманистских, 3 исламских, 1 католический приход, 1 европейская религиозная община, 30 пятидесятнических, 4 баптистских и 23 другие религиозные организации [6]. Таким образом, одной из важнейших проблем становится проблема воспитания религиозной толерантности в новых
условиях.
Бурятия, как было отмечено, республика многоконфессиональная, толерантно относится к любой вере и верованиям, но появление многочисленных
новых религиозных движений может нарушить толерантные взаимоотношения конфессий в Бурятии. На это равновесие может повлиять и активная деятельность представителей различных тоталитарных течений христианства и
буддизма, с которыми в регион входят зарубежные проповедники. Это вызывает беспокойство как у руководства православной церкви в Бурятии, так и
у буддийской традиционной сангхи.
Например, увеличение числа новообращенных буддистов приводит к непониманию и даже столкновениям с традиционными буддистами. Появляются общины, основанные на принципах Дхарма-центров, имеющих учителя –
гуру, чаще западного происхождения. Они, как правило, не проводят церковные службы, многие из них занимаются далеко не изучением философии
буддизма, а различными коммерческими операциями.
Возникают тревожные ситуации, которые требуют применения административных мер по анализу стремительного роста религиозных организаций в
Бурятии, где уже был принят ряд правовых нормативных актов, регламентирующих деятельность религиозных объединений. Но эти законодательные
акты, основанные на принципах толерантности и веротерпимости, способст-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Религиозная толерантность в Бурятии
129
вовали и резкому увеличению религиозных объединений. Если ранее на территории республики в одном районе действовали один православный храм и
один буддийский дацан, то за последнее время их стало значительно больше.
Толерантность, как любое социальное явление, имеет две стороны. Поэтому необходимо совершенствовать законодательство и правовое регулирование сферы свободы совести и религиозных взаимоотношений. Совету национальностей необходимо обратить внимание на граждан, сомневающихся в
стабильности межнациональных отношений, и влиять положительно на перемену их мнения; необходимо проводить круглые столы, вырабатывать механизмы распространения норм толерантного поведения.
Отмечая общую толерантность, особенно буддийской и православной
конфессий, отсутствие серьезных межконфессиональных конфликтов в Бурятии, все же необходимо обратить внимание на некоторые внутриконфессиональные проблемы. Так, нельзя не сказать о внутренних разногласиях в Буддийской церкви. Как и во всей России, в республике есть сложности во взаимоотношениях православных и католиков. Усиливается конкурентная борьба
между религиозными конфессиями за неофитов, наблюдается политизация
религиозной сферы.
Одна из особенностей современной религиозной ситуации – появление и
распространение новых, нетрадиционных для данного региона конфессий.
Практика показывает, что законы и постулаты этих религий имеют успех среди разных слоев населения. О полном понимании сущности и специфики современных религиозных новаций говорить пока рано, можно лишь искать
правильные формы взаимоотношений общества и государства с новыми религиозными организациями на основе реализации конституционного права
человека на свободу совести и свободу выбора вероисповедания.
Литература
1. Банзаров Д.Б. Собрание сочинений. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997. 240 c.
2. Абаева Л.Л. Буряты. М.: Наука, 2004. 633 c.
3. Лебедева А.А. Некоторые итоги изучения семьи и семейного быта у русских Забайкалья // Этнограф. сб. М., 1962. Вып. 3. С. 27–37.
4. Михайлов Т. М. Бурятский шаманизм. Новосибирск: Наука, 1987. 290 с.
5. Уланов М.С. Традиционный и «глобализированный» буддизм в современной России:
проблема взаимоотношений // Сибирь на перекрестье мировых религий: материалы IV Межрегион. науч.-практ. конф., Новосибирск, 2009. Новосибирск, 2009. С. 432–435.
6. Основные религиозные конфессии. Официальный сервер органов государственной власти РБ. URL: http://egov-buryatia.ru/index.pgh?id=722 (дата обращения: 30.03.2013).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 75.01
Е.М. Торонова
ЖИВОПИСЬ КАК ПРЕДМЕТ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ
Данная статья посвящена междисциплинарным исследованиям живописи, позволяющим более полно раскрыть потенциал этой сферы художественного творчества и
определить ее место в культуре. В статье уделено внимание преимуществу междисциплинарного подхода, который состоит в выявлении в смежных дисциплинах – искусствоведении, истории, культурологии, психологии – того, что делает необходимым переосмысление творческой деятельности художника в искусстве на протяжении всего существования человечества.
Ключевые слова: междисциплинарные исследования, живопись, искусство, культура.
Междисциплинарность – термин, выражающий интегративный характер
современного этапа научного познания. Междисциплинарность представляет
собой осмысление, осуществляемое за рамками конкретной определенной
научной дисциплины. Междисциплинарные рассмотрения и осмысления в
науке проявляются по-разному и в различной степени: в постановке проблем,
в подходах к их решению, в развитии теорий, выявлении связей между ними,
формировании новых дисциплин [1].
Ученые, используя научные, идеологические, искусствоведческие и художественные возможности, стремятся к раскрытию сущности живописи,
имеющей исторические особенности, социальное содержание и выполняющей разнообразные функции. Живопись является объектом исследования
многих областей социального знания: археологии, этнографии, психологии,
истории, социологии и др. Каждая из них выделяет свой аспект изучения и,
соответственно, дает свое определение.
Например, для археологии живопись представляет собой совокупность
памятников материальной культуры, раскрывающих историю человеческого
общества. Этнография может использовать живопись для изучения культурных и бытовых особенностей, проблем происхождения (этногенез) и расселения, культурно-исторических взаимоотношений народов. Психология рассматривает живопись под углом зрения поведения человека. Ее интересуют
чувства людей, мотивация поведения, предписания и запреты, формы экспрессии, оценки и мнения. На основе этого создается представление о структуре личности, представляющей данную культуру. Историческая наука главным образом исследует происхождение и развитие художественной деятельности человека, культуру конкретных социальных организмов. Историки относят к области культуры такие сферы духовной жизни общества, как наука,
образование, искусство, в том числе живопись. Социология может обратиться к живописи при изучении культуры как социального явления, порожденного потребностями общества и способствующего их удовлетворению. Из
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Живопись как предмет междисциплинарного исследования
131
всех междисдисциплинарных исследований по характеру предметного содержания наиболее близки к изучению живописи культурология, искусствоведение, философия, социология, история, психология.
Наиболее полное раскрытие смысла живописи как феномена дает культурология. В культурологическом понимании живопись является частью художественной культуры, представляющей собой эстетическое освоение мира в
процессе художественного творчества. «Художественная культура является
связующим звеном между целостным бытием культуры и искусства, которое
осуществляет превращение меняющегося в ходе ее исторического развития
содержания культуры в содержание и форму искусства» [2. С. 9]. Ей отводится значительное место в духовной культуре общества, которая, в свою очередь, отражает духовный мир каждого отдельного человека и его деятельность по созданию духовных «продуктов». Живопись отражает культурную
ситуацию в обществе определенной эпохи, мировоззрение людей, передает
сложный мир человеческих чувств и характеров, дает возможность познать
мир, является формой общения между культурами, обществами и отдельными людьми.
В искусствоведческом контексте живопись рассматривается «как вид
изобразительного искусства, произведения которого создаются с помощью
красок, наносимых на какую-либо поверхность. В художественных произведениях, создаваемых живописью, используются цвет и рисунок, светотень,
выразительность мазков, фактуры и композиции, что позволяет воспроизводить на плоскости красочное богатство мира, объёмность предметов, их качественное, материальное своеобразие, пространственную глубину и световоздушную среду. [3] Живопись может передавать состояние статичности и
ощущение временного развития, покоя и эмоционально-духовной насыщенности, преходящей мгновенности ситуации, эффект движения и т. п. Это позволяет ей не только наглядно воплощать зримые явления реального мира,
показывать широкую картину жизни людей, внутреннего мира человека, тончайшие изменения в природе, но и выражать отвлечённые идеи, что и привлекает к живописи интерес со стороны философии.
С философской точки зрения, живопись дает возможность познать мир,
постигать смыслы бытия, фантазия художника предвосхищает научные прозрения и часто проникает в сущность вещей глубже, чем абстрактное мышление. Произведения живописи передают духовный опыт человечества, отражают вечные идеи и ценности, она формирует в нас собственно человеческие качества: добро, любовь, прививает чувство красоты. «Художник создает живое, он верит в бытие сотворенного им мира и в жизнь людей, населяющих этот мир, преображая действительность, живописец не только интуитивно ощущает и прозревает высшую духовную реальность, но и создает
вдохновленные ею образы» [4. С. 348].
Обращаясь к рассмотрению живописи с точки зрения социологии, можно
говорить о социологии живописи – смежной области социологии и искусствознания, предмет которой – социальные функции и зависимости живописи.
«В широком смысле социология живописи – это исследование определённых
взаимозависимостей между состоянием общества в целом (или социальных
институтов) и живописью как видом изобразительного искусства» [5. С. 380].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
Е.М. Торонова
Более конкретно социология живописи – отрасль социологии, изучающая с
помощью совокупности методов социологического исследования воздействие живописи на аудиторию, социальные механизмы и средства распространения произведений живописи, художественный вкус публики, его дифференциацию, его воздействие на художественную продукцию.
По версии историков, живопись является одним из самых древних искусств. История живописи представляет собой сложную картину развития
различных школ, течений, стилей, взаимопроникновения форм и традиций,
не знающих временных и географических границ, основывается на сведениях
по истории творческой, художественной деятельности человечества во всем
их многообразии, через творчество отдельных художников показывая социокультурные доминанты конкретной эпохи, ее основные художественные
идеи. В истории искусств описаны многочисленные рисунки, петроглифы,
пиктограммы и др. Вся последующая история живописи на ее различных этапах предлагает богатое разнообразие конкретных явлений, форм, направлений, стилей, течений и т.д. На протяжении всей истории живописи развивалось и ее историческое исследование, менялось направление перспективы, в
которой рассматривалась история, менялся и смысловой ракурс, в котором
находим объяснение всего внешнего разнообразия исторических художественных форм живописи. В живописи, как в одной из важных составляющих
частей художественной культуры, человек раскрывается как субъект деятельности, реализующий и утверждающий себя в качестве общественного
существа, в качестве творца истории, что вносит определенное понимание в
осмысление исторического процесса, современности и в характеристику перспектив созидания будущего.
В настоящее время изучается также влияние живописи как вида изобразительного искусства на психологию человека. Психология может использовать произведения живописи при исследовании механизмов действия сознания, памяти, воли, эмоций, воображения, интуиции, врожденных и приобретенных способностей и т.п. Как возникает художественный мир, новая реальность – изучает психология художественного творчества. Отчетливо или
неотчетливо, но все проявления творческой активности художника направлены на создание произведения искусства. Мотивы творчества можно исследовать, применяя такие понятия, как потребность, склонность, влечение, стремление, побуждение. «Психология художественного творчества позволяет
пролить свет на труднообъяснимые процессы рождения, вынашивания и претворения художественного замысла» [3. С. 12]. Влияние произведения искусства определяется не только свойствами уже готового произведения живописи, но и характером его восприятия. Многочисленные интерпретации произведения искусства показывают влияние объективных и субъективных факторов на процессе художественного восприятия. Для осмысления природы художественного восприятия не менее важно уловить взаимосвязь между фантазией и эмоцией. Исследование социальных и психологических вопросов
восприятия представляет сосуществование в одной и той же культуре разных
типов восприятия живописи. [4]. В настоящее время исследования дают возможность дифференцировать мотивы приобщения к искусству. Существенным условием художественного понимания является умение выработать в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Живопись как предмет междисциплинарного исследования
133
себе способность быть независимым в художественном восприятии и суждениях, избирательным. Каждый человек уникален, и постигнуть эту уникальность можно, только избирая соответствующие творческие линии, наиболее
отвечающие его индивидуальности, темпераменту, типу личности. Картины
всегда воплощали мир во всем его многообразии через зримые образы. Обладая особыми возможностями художественного отражения жизни, современная живопись и картины прошлого обращаются к нам на своем специфическом языке, без понимания которого трудно войти в мир живописного искусства, познать, полюбить и получать удовольствие и наслаждение от приобщения к его сокровищам.
Изучая живопись как феномен культуры в многообразии смыслов, можно
многое узнать как о мире, так и о самом человеке. Живописцы взаимодействует не только с натурой, но и со своими современниками, имеют характерные для своего времени представления, знания, исторический опыт и религиозные убеждения. Поэтому живописные произведения так неповторимы, поняв для себя причины различий, можно проследить, как менялись взаимоотношения между людьми внутри общества, как эволюционировали религиозные идеи. И вместе со всем этим развивалось и художественное творчество.
Живопись является сферой эстетической деятельности человека, познание и
изображение неразрывны и всегда рядом в жизни людей. Особенно важно,
когда произведения искусства вызывают у нас радость полноты ощущений,
восхищение виртуозностью исполнения произведения, пробуждают в нас
эстетические переживания. Мастерство художника зависит от умения извлекать из изобразительных средств максимальное приближение к реальности.
Исследуя живопись, законы композиции, можно понять, как строится художественное произведение, научиться видеть произведение и отличать его от
фальшивки, написанной под невзыскательный вкус заказчика, убеждённого,
что искусство делается для «публики» и потому непременно должно нравиться. Так можно познать свое время, не только с внешней стороны, но и
более глубоко проникнуть в суть предмета, постигая духовный потенциал
художника. Художник как творец культуры в своем стиле отражает ценности
и смыслы бытия, об этом наглядно свидетельствуют картины известных художников настоящего и прошлого, которыми будут любоваться последующие поколения.
Таким образом, в междисциплинарном исследовании культурологическое познание дает возможность изучить живопись в разных ракурсах,
формах, явлениях. Живопись с позиции культурологии является проводником в исследовании смысла и сущности бытия человека, включая целостно
ориентированную деятельность по преобразованию общества, восстанавливающую гармонию бытия, утраченную человеком в реальной действительности. Культуролог анализирует состояние окружающего мира через живопись, которая способна к отражению и освоению сторон жизни, труднодоступных науке, что дает возможность выработать субъектно-объектное соотношение и оценку различных явлений, формирующих ценностные ориентиры. Вследствие этого междисциплинарные исследования живописи позволяют дать более сложное и многогранное представление о ней, более полно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
Е.М. Торонова
вскрывая потенциал этой сферы художественного творчества и определяя ее
место в культуре.
Литература
1. Проективный философский словарь [Электронный ресурс]. URL: http://projective_
philosophy.academic.ru (дата обращения: 16.12.2012).
2. Дорогова Л.Н. Художественная культура: понятия, термины. М.: Знание, 1978. 208 с.
3. Художественная энциклопедия: Живопись [Электронный ресурс]. URL: http:// dic. academic.ru (дата обращения: 16.12.2012).
4. Бранский В.П. Искусство и философия: роль философии в формировании и восприятии
художественного произведения на примере истории живописи. Калининград: Янтарный сказ,
1999. 704 с.
5. Кривцун О.А. Эстетика: учеб. для вузов. М.: Аспект-пресс, 1998. 430 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 316.7
А.З. Фахрутдинова, Н.В. Отургашева
ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ КАК ФАКТОР СОХРАНЕНИЯ
И ТРАНСЛЯЦИИ КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ
Статья посвящена процессам трансляции и личностного усвоения духовных ценностей, индивидуальной интерпретации и актуализации культурных смыслов. Показана
необходимость формирования и поддержки культурноориентированных общественных объединений, пространства социокультурного диалога, в рамках которого будет
происходить адаптация индивида в мире культурных смыслов и, наоборот, перевод
культурных ценностей в индивидуальное измерение.
Ключевые слова: социокультурное развитие общества, адаптация культурных смыслов, интериоризация духовных ценностей, культурноориентированные общественные объединения.
Органы государственного и муниципального управления в сфере культуры обозначают в качестве стратегических и первостепенных такие цели, как
сохранение российской культурной самобытности, создание условий для
равной доступности культурных благ, развития и реализации культурного и
духовного потенциала каждой личности [1], формирования и развития нравственных и духовных ценностей населения, наиболее полного удовлетворения культурных потребностей населения и его занятий художественным
творчеством [2]. При этом оценка успешности развития сферы культуры со
стороны органов государственной и муниципальной власти в настоящее время дается по ряду конкретных показателей, в числе которых называются активность учреждений культуры, востребованность, доступность и качество
их услуг, событийность и интенсивность профессиональной и самодеятельной творческой деятельности и т.д.
Адекватны ли поставленные цели потребностям времени и автономным
культурным процессам, достаточны ли перечисленные выше показатели для
оценки эффективности их достижения? Показательно, что цели содержат установку на «создание условий для формирования нравственных и духовных
ценностей населения», а не на само «формирование нравственных и духовных ценностей населения». Государство вполне правомерно, в духе времени
и декларируемых демократических ценностей, отказывается от претензий на
задание необходимых с точки зрения правящей элиты ценностей, прямого
идеологического воздействия на социум, в том числе и на сферу культуры.
Однако достаточно ли для реализации поставленных целей только эффективного функционирования учреждений культуры?
Представляется, что наряду с перечисленными выше критериями оценки
социокультурного развития важнейшими следует признать и такие показатели, как культурная насыщенность социального пространства в целом, наличие и активность культурноориентированных общественных объединений.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
А.З. Фахрутдинова, Н.В. Отургашева
Такого рода общественные объединения, наряду с деятельностью СМИ,
служат неформальным институтом приобщения граждан к нравственным
ценностям, посредниками между учреждениями культуры и органами управления в этой сфере, с одной стороны, и населением - с другой. Именно деятельность таких центров общественной активности способствует трансляции,
личностному усвоению духовных ценностей, интериоризации, индивидуальной интерпретации и актуализации культурных смыслов.
«Культурноориентированое» социальное пространство – это пространство перевода культурных ценностей в индивидуальное измерение и одновременно – пространство адаптации индивида в мире культурных смыслов. Актуальность развития такого пространства в современной России, на наш
взгляд, очевидна. Неприемлем и закономерно «отменен» институт политической и идеологической цензуры, в значительной степени выполнявший
функции такого перевода общественного в индивидуальное (и наоборот) в
тоталитарном обществе. Действительно, институт цензуры отбирал в качестве общественно приемлемых и допустимых только знакомые индивиду,
«вписанные» в существующую идеологию и политически одобряемую социальную практику культурные смыслы. Таким образом, осуществлялась защита не только существующей политической системы, но и смысложизненных
структур мировоззрения индивида. В идеале смыслы, требующие серьезной
адаптации, вообще не должны были появляться в легальном культурном пространстве. Конечно, реальность была богаче теории: «чуждые» смыслы, усиленные эффектом «запретного плода», проникали из-за полуразрушенного
«железного занавеса», из диссидентской среды, классических произведений;
они существовали в контекстах и подтекстах прошедших цензуру талантливых современных произведений искусства. Однако вопрос адаптации этих
«аномальных» смыслов был так или иначе решен: они получали соответствующую интерпретацию в рамках идеологизированной системы образования,
работы пионерских, комсомольских, партийных организаций, общественных
объединений. Парадоксально, но даже формирование «антитоталитарной»
ментальности стимулировалось работой идеологической системы: актуализация и личностная адаптация смыслов происходили за счет неизбежного диалога в пространстве полярно противоположных смыслов. Все эти рассуждения приводятся, конечно же, не для обоснования необходимости возврата
прежней идеологической системы и института цензуры; мы пытаемся лишь
показать, что проблема личностной адаптации культурных смыслов в советское время решалась достаточно системно. Что же пришло на смену этой
системе в современной России?
Представляется, что системный подход к этой проблеме не создан, более
того, необходимость его создания даже не осознана. Вместе с тем существующий культурный плюрализм, с одной стороны, и агрессивная экспансия
массовой культуры – с другой, создают предпосылки для потребительского
отношения к культурным ценностям, в том числе и к ценностям классического культурного наследия. Сама посещаемость серьезных спектаклей, концертов, выставок, востребованность классической и современной литературы
неразвлекательного характера имеют достаточно низкие значения, особенно в
провинции и молодежной среде. Но и одно только посещение подобных ме-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Общественные объединения как фактор сохранения культурных ценностей
137
роприятий и чтение необходимых книг не приведет к творческому усвоению
нравственных ценностей, формированию зрелой личности, способной на свободный осознанный выбор в условиях культурного и нравственного плюрализма.
Особенно актуальна данная проблема в молодежной среде. Действительно, нравственные разломы, разрывы культурной памяти чаще всего проходят
по линиям, отделяющим одно поколение от другого, – примеры подобных
явлений встречаются в любом обществе. В современной России ситуация
усугубляется особенностями переходного периода, когда отсутствует отчетливая идейная парадигма «обустройства» жизни, а значит, и внятная (особенно для молодежи) система духовных координат. Отошедшее в прошлое наследие советской эпохи обозначается как несостоятельное, а настоящее имеет
весьма приблизительные очертания в силу краткости временного периода и
туманности ценностных установок.
В подобной ситуации выходом для поколений, выросших в эпоху «перестройки», могла бы стать классическая культура, однако доступ к ней молодежи становится все более ограниченным. Причины очевидны: курс литературы в средней школе последовательно сокращается, вузовский курс культурологии, активно проявивший себя в минувшее десятилетие, «сворачивается»
в связи с переходом на программы бакалавриата, а самостоятельное чтение
не является первой необходимостью для молодых людей, ориентированных
на развлекательные телевизионные передачи и общение в социальных сетях.
Что же может выполнять функции адаптации, актуализации, личностного
усвоения культурных и нравственных ценностей в современном обществе?
Конечно, необходима целая система мер: развитие государственной и негосударственной поддержки культуры в целом, воссоздание в новых условиях
работы с детьми и молодежью, восстановление «status quo» в системе образования. Кроме этого, важнейшую, на наш взгляд, роль в сохранении и раскрытии для всех групп населения потенциала культурного наследия могут
сыграть упомянутые центры общественной активности, клубы, площадки (в
том числе, а возможно и преимущественно, в пространстве Интернета), ориентированные на обсуждение и актуализацию культурных событий.
Важнейшим обстоятельством является то, что существование «культурноориентированных» сообществ создает необходимое пространство мыследеятельности (Г.П. Щедровицкий) и диалога. Начиная с трудов Л.С. Выготского, современная философия, психология, лингвистика и семиотика трактуют деятельность как условие смыслопорождения. Так, А.Н. Леонтьев отмечал, что смысл может стать единицей человеческого сознания только в деятельности, предмет обретает для человека смысл только как предмет возможного целенаправленного действия [3]. Интериоризация как механизм формирования и развития смысловой сферы личности осуществляется также благодаря эмоциональному переживанию. Только эмоционально принятые явления
и активное, деятельное отношение к ним индивида создают условия для интериоризации социальных ценностей и формирования личностных смыслов.
В свою очередь, эмоциональное переживание и включение смыслов в деятельность возникают в условиях внутреннего диалога. «Смыслами я называю
ответы на вопросы, – пишет Бахтин. - То, что ни на какой вопрос не отвеча-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
А.З. Фахрутдинова, Н.В. Отургашева
ет, лишено для нас смысла... Смысл потенциально бесконечен, но актуализироваться он может, лишь соприкоснувшись с другим (чужим) смыслом, хотя
бы с вопросом во внутренней речи понимающего… Актуальный смысл принадлежит не одному (одинокому) смыслу, а только двум встретившимся и
соприкоснувшимся смыслам» [4. С. 350].
Актуальность деятельности центров заключается также в потенциальной
возможности формирования общественного мнения, осмысления и оценивания культурных артефактов с точки зрения общепринятых нравственных и
духовных ценностей. Актуализированные и «опредмеченные» в рамках деятельности подобных центров общественные оценки могут служить определенным фильтром, фактором отбора в условиях культурного плюрализма.
Такие общественные «фильтры» наряду с деятельностью критиков, экспертных и общественных советов становятся особенно актуальными при условии
принятия Закона «О культуре в Российской Федерации», имеющего либеральную направленность. Действительно, оценка с точки зрения определенных нравственных ценностей недопустима в правовом поле (кроме случаев,
оговоренных законом), но вполне уместна в общественном сознании.
Безусловно, деятельность учреждений культуры вносит существенную
лепту в «создание условий для формирования и развития нравственных и духовных ценностей населения». Однако и здесь встречаются серьезные препятствия в смысле «равной доступности культурных благ»: речь идет в первую очередь о внедрении рыночных отношений в сферу культуры, а следовательно, о материальных границах провозглашенной «доступности». Главное
же, что само «культурное потребление», как уже отмечалось выше, отнюдь
не обеспечивает усвоение культурных смыслов и формирование системы
нравственных установок личности. Для реализации подобной деятельности
необходим диалог, в условиях которого символы культуры, представленные в
образцах художественного творчества, смогут стать внутренним содержанием для их зрителя и читателя.
Другими словами, духовная культура – это не только сумма значений и
смыслов, которые подлежат усвоению, но и самостоятельная творческая деятельность личности (и общества в целом), направленная на формирование и
утверждение нравственных ценностей и высоких образцов должного поведения. И в этом смысле культура «всегда есть ориентация на абсолютное»,
«возрастание к идеалу», являющееся актом творчества и созидания, а не воспроизводства и повторения. «Воспроизводство же наличного в конце концов
с неизбежностью заканчивается потребительством, рождает общество тотального потребления» [5. С. 14].
Для выяснения культурных потребностей молодежи и форм их удовлетворения в Сибирском институте управления было проведено анкетирование среди студентов, изучающих курс «История мировой литературы и искусства»
(группа 1 – второй курс, специальность – «Связи с общественностью») и приступивших к изучению курса «История мировых цивилизаций» (группа 2 –
первый курс, специальность «Государственное и муниципальное управление»). Полученные ответы позволяют сделать следующие выводы.
Современные студенты – активные участники культурной жизни города:
2–4 раза в месяц они ходят в кино, 2 раза в полгода посещают театр (приве-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Общественные объединения как фактор сохранения культурных ценностей
139
дены средние показатели), регулярно занимаются в библиотеке. Среди литературных предпочтений ими обозначен весьма широкий и разнообразный
круг имен: от представителей отечественной и зарубежной классики
(А. Пушкин, Ф. Достоевский, М. Булгаков, Э.М. Ремарк, Д. Сэлинджер,
Д. Остин) до современных писателей (Х. Мураками, Ч. Паланик, П. Коэльо,
Д. Глуховский и др.).
Весьма показательным оказался ответ на вопрос о том, насколько важно
для молодых людей обсуждение прочитанных книг и увиденных фильмов,
как часто и с какой целью подобное обсуждение происходит. Все респонденты часто (если не всегда) обсуждают увиденное и прочитанное с друзьями, в
социальных сетях и на занятиях (реже с родителями). Ценность и важность
такого общения обусловливают следующие причины:
 необходимость саморазвития: «с помощью этого обсуждения я могу
понять те вещи, которые недопоняла в процессе просмотра или чтения»,
«способствует расширению кругозора», «хочу знать многое»;
 стремление лучше узнать окружающих людей: «чтобы лучше понимать
окружающих и составлять интересные беседы с ними»;
 желание поделиться впечатлениями и в ходе диалога выработать собственную точку зрения: «интересно знать мнение окружающих и отстаивать
свое», «необходимо поделиться эмоциями и высказать свое мнение».
Таким образом, процесс узнавания, интерпретации и усвоения смыслов
культуры в ситуации диалога осознается как естественный и необходимый
всеми участниками анкетирования. Напомним, что это – студенты вуза и
слушатели эстетически ориентированных курсов. Однако даже для них существуют в культуре заметные пробелы и лакуны, примеры которых встречаются (чаще всего среди студентов группы 2) в объяснении приводимых в анкете
имен и названий: так, Ленский – «персонаж романа «Война и мир», «режиссер»; Обломов – «персонаж Горького», Кармен – «картина», «Тихий Дон» –
«произведение Достоевского», Гамлет – «поэт, автор великих пьес», Фауст –
«композитор». Зачастую неизвестными для студентов оказываются имена и
явления культуры XX в: А. Тарковский, М. Шолохов, В. Пелевин. Представляется, что еще в большей степени данные пробелы будут обнаружены в гуманитарной компетентности других групп населения. Особого внимания с
точки зрения повышения этой компетентности заслуживают мигранты, молодежь, не получившая высшего образования, жители удаленных от культурных центров сельских поселений и т.п.
Очевидно, что в полиэтническом и многоконфессиональном государстве,
каким является современная Россия, именно культура как система вечных
общечеловеческих ценностей способна выступить доминантой духовного
объединения общества. Однако для этого ценности должны быть сохранены,
переданы последующим поколениям, усвоены ими и восприняты как личностные и значимые смыслы. Полагаем, что общественные объединения и дискуссионные клубы, созданные как в пределах образовательных учреждений,
так и в масштабах города, будут содействовать этому плодотворному и актуальному для нашей действительности процессу.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
А.З. Фахрутдинова, Н.В. Отургашева
Литература
1. Концепция «Федеральной целевой программы «Культура России (2012–1016 годы)»
[Электронный ресурс]. URL: http://fcpkultura.ru/new.php?id=8 (дата обращения: 30.03.2013).
2. Долгосрочная целевая программа «Культура Новосибирской области на 2012–2016 годы» [Электронный ресурс]. URL: http://mk.nso.ru/Documentation/Pages/programs.aspx (дата обращения: 30.03.2013).
3. Леонтьев А.Н. Философия психологии: из научного наследия / под ред. А.А. Леонтьева,
Д.А. Леонтьева. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1994. 228 с.
4. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества / сост. С.Г. Бочаров; текст подгот.
Г.С. Бернштейн и Л.В. Дерюгина ; примеч. С.С. Аверинцева и С.Г. Бочарова. М.: Искусство,
1979. 416 с.
5. Аванесов С.С. Нормативность культуры // Дефиниции культуры: сб. тр. участников Всерос. семинара молодых ученых. Томск, 2009. С. 12–15.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 130.2
А.П. Чубик
РИЗОМАТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ПРИРОДЫ ВЛАСТИ
В КОММУНИКАТИВНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕГОСЯ ОБЩЕСТВА
В статье рассмотрена трансформация принципов воздействия власти на человека в
условиях всеобщей информатизации. Исследуется процесс перераспределения властных функций в пользу новых субъектов власти – власти информационной. Раскрывается роль «консциентального оружия» и информационных войн в уничтожении устойчивой системы ценностей и замене их симулякрами.
Ключевые слова: информационные технологии, глобализация, политика, власть, «Я».
Современный общественный мир весьма подвижен и подвержен молниеносным изменениям, что было невозможно еще полтора века назад. Эта подвижность связана, прежде всего, с развитием и все более широким распространением информационных технологий, которые позволяют объединить
людей в единую человеческую сеть (наподобие сети Интернет). Такое направление развития предопределяет обращение к глобальному сообществу
как главному субъекту эволюции цивилизации, которая характеризуется всё
большим распространением единых стандартов, формируя глобальное экономическое и политическое пространство [1. С. 158]. При этом важные изменения происходят в сфере власти, где государственная монополия уступает
место более комплексному «…пост-интернациональному универсуму, характеризующемуся разнообразием и смешанной политикой» [2].
Для обозначения несоответствия классической модели государственной
власти, основанной на принуждении (экономическом и политическом),
К. Браун вводит необходимость актуализации термина «сверх-власть», приобретшего архаическое звучание в эпоху глобализации, где происходит формирование глобальной власти и ответственности, в рамках концепции «мягкой власти» («soft power»). Современная власть, по мнению многих мыслителей, значительно видоизменяется, уходя от прямолинейности принуждения к
затушеванности информационных войн, главной направленностью которых
является формирование иных ценностей, руководящих человеком в его жизни. В связи с этим происходит изменение самой сути «Я» (Ego), которое подавляется путём использования целого арсенала манипулятивных информационных технологий, обрушивающихся на человека каждую минуту. Ведь
для того чтобы не попасть в современное информационное пространство,
нужно оборвать все связи с окружающим миром: прежде всего отключиться
от сети Интернет, выбросить телевизор и даже в магазин ходить с закрытыми
глазами, так как реклама – специфический вид информационной технологии
современного мира – проникает повсюду: на баннеры, заборы и даже на двери подъездов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
А.П. Чубик
Поэтому следует говорить об изменении природы власти в настоящее
время: власть преображается в сеть, остановится ризоматической и поддерживается не атрибутами и не военной властью. Данное утверждение особенно наглядным становится при сравнении с империями востока, где глава государства воспринимался подданными как бог, каждое движение которого
вызывает изменение природного цикла, в связи с чем его жизнь была максимально ритуализирована, к нему не допускались и не стремились попасть на
прием люди низкого звания, дабы не вызвать недовольство правителя, а как
следствие – неурожаи и голод. Современная власть имеет совершенно другую природу: основанная, как и любая другая власть, на экономических факторах распределения ресурсов среди населения, она качественно иначе решает вопросы управления. Вместо традиционных приказов и предписаний вводится навязывание человеку определенных стереотипов поведения путем
превращения его из личности в потребителя. Если в более ранние эпохи личные желания человека подавлялись внешним принуждением, то «мягкая
власть» («soft power») навязывает ему искусственные потребности, производя
своего рода подмену. При этом субъектом власти выступает не только государство, но и крупные промышленные и финансовые компании, что приводит
к формированию ризоматичности.
Из-за изменившейся природы власти современная империя не похожа на
иерархические империи Викторианской эпохи [3]. «В этой империи власть
США очень важна, в совокупности с гражданской властью, представленной
корпоративным капиталом элит, многие из которых являются американскими, но это не специфически американская империя в конвенциональном
смысле этого термина, это и не Америка как государство. Можно провести
ключевую аналогию с Римской империей, власть которой базировалась на
Римских легионах» [4. С. 14].
Власть, понимаемая в этом смысле, не имеет определённости: во-первых,
она не обладает географической определённостью (директивы от крупных
корпораций могут исходить и из регионов, не только из головных центров);
во-вторых, не может быть проконтролирована (так как манипулятивные технологии направлены на то, чтобы быть незаметными даже для опытных психологов), она вездесущая и создается не только силами, официально ее поддерживающими, но и силами, которые выступают против нее: «…многие из
«героев» антиглобализма, которые борются за создание гражданского общества, и мультикультуралисты, которые провозглашают «различие», на самом
деле создают и поддерживают империю, которая состоит из неиерархических сетей» [4. С. 15].
Вышеописанная ситуация приводит к тому, что в условиях всеобщей информатизации власть меняет принцип воздействия на человека. Власть всегда
направлена на подавление «Я», ведь ее главной задачей является введение
единых стандартов поведения, однако если прежде она оставляла нетронутой
личность человека, стремясь воздействовать лишь на его внешнее проявление
путём, например, всевозможных пыток и зрелищных ритуализированных
общественных казней, то в современном мире главной её задачей является
переход от внешних технологий воздействия на коренное изменение мотиваций поведения человека. Иными словами, происходит переход от власти
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ризоматический характер природы власти в коммуникативном пространстве
143
внешней к власти внутренний (этот процесс подробно исследуется М. Фуко
[5]), нивелируя человеческое «Я», используя его лишь как базу, чистый лист
для наложения не свойственных ему желаний и стремлений. И процесс этот
носит глобальный характер не только в общепланетном масштабе, но и на
уровне повседневности: власть проявляет себя в моде, пищевых привычках, в
различных видах отдыха и т.д.
Иными словами, основным способом осуществления власти в современном мире выступают не насилие и принуждение, которое не дает достаточно
податливого человеческого материала для управления (отсюда многочисленные восстания), а формирование такого информационного пространства, которое задает направленность для жизни каждого человека. Отсюда изменение
статуса коммуникации и коммуникативных технологий, выраженное в термине «взрыв коммуникаций», означающем перенос акцента на управление и
организацию информационных процессов. Становление категории «коммуникация» в качестве одной из базовых для социальной теории привело к возникновению термина «коммуникативная онтология социальной реальности»
как реальности, которая может быть интерпретирована в качестве коммуникативной сферы саомоорганизующихся социокультурных форм и паттернов,
коммуникативное пространство которых исследуется в работах Ю. Хабермаса [6].
Следует, однако, отметить, что в данном случае речь идет не столько обо
всех функциях и особенностях информационного пространства, их слишком
много, чтобы рассмотреть в рамках данной статьи, а лишь об их связи с властью и ее влиянием на формирование «Я» современного человека. Данное
измерение очень важно, и это подчеркивается большим количеством исследователей (Н.В. Громыко, Б.С. Кара-Мурза, В.Н. Порус), которые говорят,
что в данный момент исчезающее «Я» уступает место безликому индивиду, а
информационные технологии используются в основном в политических целях. Все это приводит к превращению человека в «человеческий материал»,
формируемый и манипулируемый на всех уровнях его жизни. Опасность, таким образом, заключается не в информационных технологиях, а в ситуации,
когда нарастание информационной плотности выдается за наступление новой
культуры: информации становится все больше, а духовность истончается.
Именно поэтому разворачиваются дискуссии вокруг сформированной в
результате информационной революции «четвертой власти» – СМИ, которая
по-разному интерпретируется (от «служанки» государства до самодостаточной общественной силы). Однако общим является признание того, что субъектом этой власти выступают не политические лидеры и даже не многочисленные предприятия и корпорации, а газеты, журналы, телевидение, информационные и рекламные агентства и т.д. Их задачей, вне зависимости от содержания послания, является передача культурных ценностей. Если прежде
их формирование было делом традиции, выраженной в культурном наследии
(в фольклоре, философских и литературных произведениях, театральных постановках), то ХХ в. перевернул многое, подвергнув прежние ценности сомнению, но не предложив в качестве альтернативы что-либо определённое.
Постмодернизм привнёс сетевой, ризоматичный характер в человеческую
жизнь, «позволив» человеку самостоятельно определять свои позиции в об-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
А.П. Чубик
ществе. Иными словами, с одной стороны, он теоретически выстроил модель
такого общества, где каждое «Я» находит свое выражение, и даже если оно
отрицает какое-то другое «Я» в своем поведении или идеях, все равно остаётся значимым само по себе. Отсюда последовало нарастание информации, в
шуме которой человек теряет себя и начинает искать заново, ориентиром же
этого нового себя являются все те же СМИ, но уже навязывающие определенные стереотипы, формируя индивида-потребителя, основная задача которого купить как можно больше рекламируемого товара, а не выстраивание
личностной модели поведения в окружающем социуме. Отсюда возникает
проблема идентичности, в связи с чем западные аналитики (Э. Гидденс,
З. Бауман) отмечают, что порожденный рекламный виртуальный мир приводит к распаду «Я», которое является одной из стратегий СМИ XXI в. для
управления общественным сознанием. З. Бауман выделяет новые антропологические типы: «фланер», «игрок», «турист» как выражение аполитичности,
происходит исчезновение гражданина и замена его потребителем. Проблему
взаимодействия информационной власти и массы исследует Э. Канетти, выделяя главные элементы образа человека и общества (масса, власть, смерть,
выживающий) и исследуя процесс перераспределения властных функций в
пользу новых субъектов власти – власти информационной.
На данный момент существуют несколько подходов, характеризующих
воздействие массмедиа на политический процесс: роль СМИ как средства
влияния на граждан (П. Бурдье); альтернативный подход, рассматривающий
СМИ как инструмент, передающий информацию, но не затрагивающий политических интересов человека (П. Лазарфельд). Выделяются также две технологии
влияния СМИ на политику: конструирование политической реальности (непосредственное воздействие на политический процесс различными способами: от
рекламы до поиска компрометирующих материалов) и визуализация политического процесса (Э. Денис, Д. Мерилл). Иными словами, роль и значение информационных технологий для политической жизни общества неоднозначна в силу
того, что средства массовой информации – материал неоднородный и не имеет
никакой внутренней иерархии. Человек, к примеру, может из множества газет
выбрать себе любую в зависимости от внутренних предпочтений, однако его «Я»
все же окажется подавленным, потому что в разных газетах освещаются одни и
те же проблемы, но в разном ракурсе. Именно на этом принципе основана концепция информационных войн, которая исследуется в работах Т. Розана, Т. Стоунера, Ф. Уэбстера, Б.Н. Пружинина и др.
Информационные войны невозможны при отсутствии глобального информационного пространства, сформированного в результате информационной революции, так как их задачей является формирование информационно
богатых и информационно бедных стран на основе использования СМИ в
различных конфликтах (чаще всего носящих политический характер). Необходимость в подобной войне возникает в связи с распространением в современном обществе демократии, основанной на свободных выборах, а следовательно на формировании определенного стереотипного представления о политической жизни. Но ведь в таких больших по территории странах, как Россия, реальную ситуацию, тем более в условиях секретности, узнать практиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ризоматический характер природы власти в коммуникативном пространстве
145
ски невозможно, в связи с чем противники могут пользоваться любыми способами в поисках факторов уязвимости.
Стратегия информационной войны основана на нескольких факторах:
стимуляция обсуждения, многоканальное воздействие, ориентация на однородные группы, информационная агрессия. Задачей таких действий является
вовсе не раскрытие, а все то же нивелирование личности с целью превращения ее в человеческий материал, податливый и восприимчивый к средствам
манипуляции в целях формирования единого массового сознания. Существует два основных направления информационной войны: технологическая (разрушение систем связи и коммуникации) и интеллектуальная (так называемое
гуманитарное вторжение). В России имеется своя специфика информационных войн, выделяемая исследователями: наличие внутренних информационных войн, подразделяющихся на войны между олигархами, между властями и
олигархами, между властью и оппозицией и такие, которые инициированы
противостоянием разных сегментов власти.
Особенно важной для осмысления влияния современных информационных технологий на содержание человеческого «Я» является концепция
«консциентального оружия», направленного на уничтожение устойчивой
системы ценностей и замену их симулякрами. Это приводит к формированию
личности такого типа, в которой уже устранены характерные родовые признаки, такие как культурная традиция, и навязаны чуждые стереотипы поведения. Наиболее наглядно данная тенденция представлена в повседневности:
если рассмотреть способы, с помощью которых люди удовлетворяют потребность в пище, то станет очевидным, что произошло исчезновение ритуализированных форм в виде обязательного наличия специально отведенного места,
столовых приборов и т.д. Особенно наглядно эта тенденция представлена в
распространении фаст-фуда, утратившего культуру на всех уровнях начиная
с рецепта, которого практически нет, и заканчивая отсутствием правил этикета при приеме пищи: не важно где, на улице, в университете или на работе,
не важно как. На первый взгляд данный пример мало соответствует общей
проблематике статьи, однако следует учесть тот фактор, что сама мода на
подобные вещи возникает не сама по себе, её активно внедряют СМИ, пропагандируя потребительский образ жизни, где место человека занимает потребитель, по сути человек превращается в индивида, максимально сведенного
к его животной составляющей. Именно поэтому ряд исследователей (Б.С. Кара-Мурза, Е.Е. Пронина, Н.В. Громыко) считают, что в XXI в. возникает необходимость противостояния консциентальному оружию путем создания
специальных образовательных пространств, в рамках которых можно формировать альтернативные средства и способы работы с массмедиа.
На основе предпринятого анализа исследовательской литературы по проблеме изменения человеческого «Я» в информационном пространстве современного глобализирующегося общества можно сделать следующие выводы:
современная власть переходит с уровня физического управления (с помощью
всевозможной атрибутики и насилия) на ментальный уровень, тотально проникая в жизнь человека через разные виды информационных технологий:
Интернет, телевидение, газеты, радио и т. д. Тотальность воздействия настолько высока, что практически невозможно от неё абстрагироваться, что
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
А.П. Чубик
означает вовлечение каждого человека вне зависимости от его личного выбора в политическую жизнь. При этом сам человек с помощью манипуляционных технологий превращается в индивида, редуцированного до его витальных потребностей, в связи с чем актуализируется образ потребителя, заманчивый для ориентированных на рекламу СМИ. Происходит утрата традиционных ценностей, подмена их симулякрами, что требует поиска стратегий
противостояния консциентальному оружию, направленному на поиски уязвимых мест с целью воздействия на массовое сознание.
Литература
1. Коробейникова Л.А. Глобализация: Концептуальные изменения дискурса // Вестн. Том.
гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2008. № 2 (3). С. 154–164.
2. Remapping Global Politics. History’s Revenge and Future Shock. Val.H. Ferguson, Rutgers
University, New Jersey and Richard W.Maisbach, Iowa State University, 2004. 380 p.
3. Hardt Michael, Negri Antonio. Empire. Cambridge, M.A.: Harvard University Press, 2000.
4. Brown Chris. Do Great Powers Have Great Responsibilities? Great Power and Moral
Agency // Global Society. Journal of Interdisciplinary International Relations. 2004. Vol. 18, № 1.
5. Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Magrinem, 1999. 478 с.
6. Хабермас Ю. Вовлечение другого: Очерки политической теории. СПб.: Наука, 2001.
415 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
УДК 316.3/7 : 32
В.С. Шутов
РОЛЬ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ФАКТОРОВ
В ПОЛИТИЧЕСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
В статье рассматривается взаимозависимость политической и социокультурной
модернизации как сложной системы обновления российского общества. Характеризуются содержание и задачи сегодняшнего этапа модернизации, исходя из уровня социокультурной модернизированности России, т.е. степени развитости «человеческих
измерений» модернизации. Оцениваются виды активности различных групп населения в зависимости от соотношения их терминальных и инструментальных ценностных позиций.
Ключевые слова: модернизация, конфликт ценностных позиций, ментальность, институты, структурный и процедурный подходы.
Автор исходит из того, что главный вызов ХХI в. – «потребность перманентной модернизации социума, государства и экономики», и эта модернизация требует современной политической культуры [1. С. 12]. «Назревает понимание необходимости модернизации России как способа ее саморазвития
в ХХI веке», а также понимание необходимости социокультурной модернизации в качестве центрального элемента в структуре системы модернизации.
Социокультурная модернизация означает достижение «нового качества российского общества» [2. С. 3–4, 17].
Понятие «модернизация» имеет много толкований, будучи весьма емким,
включает в себя изменение практически всех сфер человеческой жизнедеятельности, а критерием изменений является приближение к неким стандартам
того, что считается «современным», способным решать все новые проблемы.
П. Штомпка выделяет три толкования модернизации: 1) историческое (модернизация – это вестернизация или американизация); 2) релятивистское («инновации в моральных, этических, технологических и социальных установках, которые вносят свой вклад в улучшение условий человеческого существования»);
3) аналитическое (модернизация – комплекс структурных изменений и специфический, современный тип личности) [3. С. 173–175]. Автор будет опираться в
основном на релятивистское и аналитическое понимание.
В.Л. Цымбурский из возможных вариантов анализа проблемы развития
РФ с помощью понятия «модернизация» считает наиболее приемлемым решение Россией собственных проблем и «строительство капитализма в одной
стране» [4. С. 156]. На основании Шпенглеровского цикла (идеального типа
хронополитической амплитуды) В.Л. Цымбурский делает вывод: «Несомненно, что в рамках этого цикла Россия пребывает на стадии, соответствующей
раннему европейскому модерну XVI–XVII вв.». Эта стадия является «критической» [4. С. 152, 156]. Содержание раннего модерна включает следующие
эволюционные элементы (согласно М. Ильину): «секуляризация (демистифи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
В.С. Шутов
кация порядка); суверенизация (монополизация принуждающего насилия);
утверждение гегемонии (консолидация гражданского общества); конституционализация (соединение постоянных и переменных параметров порядка)»
[5. С. 86]. Давайте предельно кратко прокомментируем состояние этих элементов в российском обществе в начале второго десятилетия XXI в.
Действительно, открытость политики, рациональность её восприятия,
свобода мнений и равноправное участие в политическом процессе на всех
стадиях принятия решений по общезначимым вопросам в России остаются
пока идеалом, к которому необходимо стремиться. В то же время «реформы»
политической системы, проводимые существующим режимом, к сожалению,
отодвигают перспективы его достижения на неопределенное время.
Действительно, легитимной монополией на принуждающее насилие государство пока в значительной степени не обладает. По мнению известного
политолога В.Б. Пастухова, экономический и политический строй России
«может быть адекватно описан только в рамках научной дисциплины, которую я назвал бы “полицэкономия госкапитализма”». ФСБ и МВД «ежедневно
и повсеместно вмешиваются в экономическую и социальную жизнь общества», и их влияние «на экономические процессы значительно более существенно, чем влияние многих руководителей министерств экономики и финансов», поэтому «силовой блок» и «есть экономический блок правительства».
Он подчеркивает: «…по сути, спецслужбы сегодня целиком никому не подчиняются, в том числе и президенту с премьeр-министром». Более того, произошло «активное сращивание криминала и правоохранительных органов»
[6. С. 37, 38]. Это одна из главных причин, подрывающих легитимность государственной власти. Многие исследователи пишут о трагической слабости
государства, о том, что правящая элита поставила себя «над законом». Под
сомнением остаются главные основания, по которым государство может рассчитывать на лояльность населения: безопасность, защита законно приобретенной собственности, справедливость и правосудие.
Действительно, в России не сложилось полноценное гражданское общество, оно разобщено. Н.И. Лапин обращает внимание на развитие гражданского конфликта между «гуманистическим большинством населения и цинично авторитаристским меньшинством» [2. С. 9]. Этот конфликт наиболее
нагляден в разрыве уровней и образов жизни россиян. «Низкий уровень жизни большинства граждан страны на фоне роскоши и богатства новой политической и экономической элиты неизбежно выдвигает в центр общественных
дискуссий вопросы о социальной цене реформ, социальной справедливости,
коррупции и приоритетах будущей государственной политики» [1. С. 10].
Скрытые доходы 1% российских семей достигли к концу первого десятилетия XXI в. более 20 трлн руб. в год, что сопоставимо с общим официальным
доходом всего населения страны. С учетом этого децильный коэффициент в
России составляет 30–50. (Официальный же показатель стыдливо умалчивает
о скрытых доходах, поэтому показывает 16.) В Скандинавских странах – 3–4,
в странах Европейского союза – 5–6, в США – 9, в Японии и странах Южной, Восточной Азии и Северной Африки – 4–6, в Южной Африке – 10, в
странах Латинской Америки – 12. Экономическое неравенство – главный
дестабилизирующий фактор в России, и оно разрушает производительные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социокультурная модернизация современной России
149
силы, не говоря уже о социальных связях и солидарности [7. С. 3–5]. Из состава субъектов модернизации исключается основная часть общества, и остается модернизационный «триумвират»: интеллектуальный класс, передовая
часть бизнеса и опять-таки государственное чиновничество. Мы же сторонники тех, кто считает, что должен быть разбужен народ, должно быть создано
независимое от государства гражданское общество, «реальную роль должно
сыграть общественное большинство». Люди должны быть встроены в политическую и экономическую структуры. Пока что «люди идентифицируют
себя с государством и политическими лидерами скорее иррационально, реального партнерства между властью и обществом нет, не возникло сильного
среднего класса, а вместо социальной и политической интеграции идет распад, фрагментизация общества» [8. С. 28, 29–30, 31].
Действительно, Конституция РФ в значительной степени носит пока номинальный характер, принципы, закрепленные в ней, в российской жизни не реализуются, поэтому проблема конституционализации, в том числе и политической
жизни, является исключительно острой. «Требуется активно добиваться реализации норм конституционной демократии, обеспечивающих ротацию людей у
власти» [2. С. 9]. В настоящее время мы видим активизацию части общества,
протестующего против проявлений авторитарности современного режима, за
возможности реализации конституционных прав и свобод.
Н.И. Лапин пишет: «Целевыми функциями современной модернизации
являются безопасность государства и общества, устойчивое функционирование всех их структур, повышение условий жизнедеятельности населения (качества жизни). Соответственно, модернизация в ХХI в. есть комплексный
способ решения политических и экономических, социальных и культурных
задач, которые в полный рост стоят перед государством и обществом в контексте внутренних, мегарегиональных и глобальных угроз и рисков; это совокупность процессов технического, экономического и социокультурного
развития общества (страны и ее регионов), повышающих его конкурентоспособность» [2. С. 4].
Среди теоретиков и практиков растет понимание того, что культура имеет
центральное, ключевое значение для решения задач модернизации. В.К. Левашов подчеркивает, что «на основе процесса формирования современной
политической культуры» (с новой системой ценностей, институтов и инфраструктуры) формируется «стратегия устойчивого развития российского общества». Устойчивое развитие рассматривается им как перманентная модернизация, которая воплощается в многообразных социокультурных формах,
таких как новая демократия, субсидиарность, экологическая устойчивость,
общее наследие, разнообразие, работа, жилище, занятость, продовольственная безопасность, равенство, соблюдение предосторожности [1. С. 12–13].
Эти воплощения России необходимо обеспечить ради самосохранения.
А.В. Кива, обобщивший прогнозы дальнейшего развития РФ, пришел к
выводу, что «в случае провала модернизации страну ждет вполне вероятный
распад и уход с исторической сцены». Между тем «очень слабым кажется
субъект модернизации, в то время как противники ее очень сильны» [9.
С. 135–136, 141, 143]. В.К. Левашов, рассуждая о политической траектории и
культуре модернизации, о потенциале и тенденциях в политическом и эконо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
В.С. Шутов
мическом развитии, говорит о трёх возможных сценариях реализации российского социально-политического процесса: «1. Траектория социальноконсолидированного устойчивого развития – когда государство и общество
найдут режим социально-консолидированного устойчивого взаимодействия.
2. Олигархический застой станет продолжением политики реализации интересов высшей бюрократии и крупнейших собственников. 3. Радикальный хаос
наступит в случае развития кризиса гражданского общества, правового государства и ухудшения экономического положения населения» [1. С. 11–12].
С.П. Перегудов подчеркивает, что «императив модернизации, долгое
время постулировавшийся лишь словесно, стал в настоящее время для российской политической элиты приоритетом номер один» [10. С. 126]. Однако
реализация этого императива упирается в авторитарную составляющую российской культуры, в недостаток демократии. Действительно, недостаток демократии препятствует модернизации. Он уменьшает легитимность внутренних и внешних интересов политического режима. «Дело, оказывается, уже не
в количестве и качестве стратегических наступательных вооружений, даже не
в размерах валового внутреннего продукта, пусть даже по обменному курсу и
на душу населения, и не в имидже, а в качестве политических, экономических и общественных институтов и степени признания этих институтов в мире» [11. С. 109].
Модернизация связана с демократизацией еще и потому, что демократия
предполагает новую, отличную от авторитарной, субъектность политики.
Поэтому политическую систему необходимо демократизировать. Но как?
Н.С. Розов указывает, что проблема демократизации упирается в вопросы «о
субъектности, о необходимости широких коалиций, направленных на демократизацию и модернизацию», о «неготовности к этому подавляющего большинства российского населения» [12. С. 7]. Подчеркивается зависимость
демократизации от состояния социальной культуры. Именно в ней заключены причины указанной Н.С. Розовым «неготовности населения».
Отсюда вытекает необходимость достижения социокультурной модернизированности нашей страны. Как уже указывалось, Н.И. Лапин расценивает
такую модернизированность как «новое качество российского общества» [2.
С. 17]. В соответствии с социокультурным или антропосоциетального подходом под социокультурной модернизацией необходимо понимать процесс качественного повышения уровня и сбалансированности параметров социокультурного развития, при этом, пишет Н.И. Лапин, «социокультурно модернизированным можно считать такое состояние страны, когда величины человеческих измерений модернизации сбалансированы, а уровень каждого из
них не ниже среднего для стран того региона человеческого сообщества, к
которому относится данная страна. Однако достигнутый уровень модернизированности всегда остается относительным, поскольку повышается средний
уровень мегарегиона». «Для России особую актуальность имеет проблема
повышения условий жизни её населения до среднего уровня стран Европейско-Российского мегарегиона. Эта проблема означает вызов современной
России, конструктивный ответ на который и должна дать модернизация страны и в первой трети ХХI в., – если она, конечно, состоится» [2. С. 4].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социокультурная модернизация современной России
151
К «человеческим измерениям» модернизации, т.е. к социокультурной модернизации, относятся параметры, «характеризующие жизнь, деятельность и
самочувствие людей как конкретных индивидов: 1) удовлетворенность людей
своей жизнью в целом; 2) достаточность дохода для жизни; 3) удовлетворенность трудом как важнейшей сферой жизнедеятельности людей; 4) возраст
женщин при рождении первого ребенка». Далее Н.И. Лапин указывает на
«три параметра массовых сфер жизнедеятельности населения: 5) продвинутость социальной структуры, для измерения которой учитываются: уровень
образования, доля наемного труда и “синих воротничков” среди занятых;
6) демократизация политической культуры и поведения граждан, где учитываются: уровень интереса граждан к политике, их участия в гражданских акциях, доверия к политическим институтам и институтам правопорядка;
7) современность ценностных ориентаций: открытость изменениям, религиозная и межэтническая толерантность» [2. С. 10].
Россия, по данным социологических исследований 2006 г., среди 25 стран
Европы по уровню социокультурной модернизированности может быть объединена с Болгарией и Украиной (они и Россия находятся в начале социокультурной модернизации), а значения большинства параметров социокультурной модернизации у России в 2,2 раза меньше подобных значений стран
средне-социокультурно-эффективных (Англия, Германия, Франция) [2.
С. 11–12].
«Острота задач, стоящих перед политическими деятелями и всеми гражданами каждой страны, определяется человеческими измерениями модернизации или ее отсутствием. Если не учитывать их природу и динамику, то
можно столкнуться с новыми социальными катастрофами» Н.И. Лапин пишет, что значительный культурный потенциал населения России «лишь в небольшой части становится культурным капиталом». В качестве факторов
стагнации или тормозов модернизации он выделяет три застойные сферы
жизнедеятельности (1. «Институциональные барьеры и пробелы на пути распространения инноваций». 2. «Устойчивое воспроизводство массовых правонарушений, неэффективность их наказаний и правопорядка в целом». 3.
«Низкая управляемость, отсутствие институтов саморазвития региональных
сообществ и российского общества в целом»), а также «двойственную иерархию ценностных позиций населения как предпосылку гражданского конфликта. Россия по эффективности управления в 2009 г. находилась на 107-м
месте среди 128 стран [2. С. 4–7].
Как люди реагируют на положение в застойных сферах, какую позицию
занимают, какие виды активности выбирают? Для ответа на этот вопрос нужно обратиться к рассмотрению базовых ценностей (идеалов, фундаментальных норм жизни) населения России и сформулировать понятие ценностной
позиции. Это базовые ценности населения, которые представляют ключевые
характеристики, тесно связанные «с двумя-тремя ценностями, которые близки между собою по смыслу и вместе с ключевой характеристикой образуют
ценностную позицию». Н.И. Лапин выделяет в структуре и динамике базовых
ценностей россиян «четыре слоя, или кластера, ценностных позиций», которые «группируются в две альтернативные пары» [2. С. 7] (см. табл. 1).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.С. Шутов
152
Таблица 1
Ценностные позиции и степень их поддержки населением РФ (составлена по: [2. С. 7–9])
Альтернативные пары
ценностных позиций
1. Гуманизм
(в 2010 г. ценности
гуманизма поддержива-ли
86–
89% населения
РФ)
1.1.
Повседневный
гуманизм
2. Властность
(в 2010 г. ценности властности поддерживали 23% населения РФ)
2.1. Нравственная
властность
1.2. Инициативный
гуманизм
2.2. Вседозволенная авторитарность
Характер ценностей позиций
Безопасность жизни, обеспеченность её
законом и правоохранительными органами, обязательное соблюдение закона
всеми гражданами, порядок, ценности
семьи и дружбы, не склонен к жертвенности
Инициативность,
предприимчивость,
поиск нового в работе и в жизни, уважение к обычаям и традициям, жертвенная
готовность помогать бедным и слабым
Ориентация на высокие нравственные
критерии, красоту, самостоятельность,
приоритет содержательной работы, неприятие возможности по своей воле посягательств на жизнь другого человека
Принятие возможности самому, по своей
воле, посягнуть на жизнь другого человека, понимание вседозволенности как
свободы, инициативы, предприимчивости
Поддержка позиций населением
РФ
77%
населения
РФ в 2010 г.
Свыше 60% «гуманистов», 54%
всего населения
РФ в 2010 г.
5–6% ответивших
в 2002–2006 гг.,
а в 2010 г. – 16%
ответивших
(до
68% разделяющих
ценность властности)
9% среди всего
населения и 38%
«автори-таристов»
в 2010 г.
Н.И. Лапин рассматривает соотношение терминальных (цели-идеалы) и
инструментальных (дифференцирующих) ценностных позиций, их функции и
иерархию и приходит к выводу, что, с точки зрения интегрирующей функции
повседневный гуманизм является «интегрирующим ядром ценностного пространства России», а инициативный гуманизм – «интегрирующим резервом»,
в то время как нравственная авторитарность – это «оппонирующий дифференциал ценностного пространства», при этом вседозволенная авторитарность – его конфликтогенная периферия (инструментальная ценностная позиция) Н.И. Лапин делает вывод, что «дифференцирующие инструментальные ценности доминируют над интегрирующими терминальными». С точки
зрения выполнения регулятивной функции, осуществление которой «предполагает наличие властных качеств у ее носителей», «иерархия базовых ценностей превращается в обратную»: наиболее активна превращенная иерархия
терминальных и инструментальных, интегрирующих и дифференцирующих
ценностных позиций; она доминирует над естественной интегрирующей
функцией», «альтернативность содержания двух пар ценностных позиций
сопровождается функциональной двойственностью: их интегрирующая роль
прямо пропорциональна, а регулятивная – обратно пропорциональна массовости их поддержки населением». «Симбиоз прямой и обратной иерархии
базовых ценностей составляет предпосылку гражданского конфликта: между
гуманистическим большинством населения и цинично авторитаристским
меньшинством» [2. С. 8–9].
Из этого вытекает, что попытка модернизации (а она имеется) в настоящее время является авторитарной. Но будет ли она успешной? Н.С. Розов, со
ссылкой на зарубежных исследователей, пишет, что в «некоторых странах и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социокультурная модернизация современной России
153
культурах на начальных этапах соответствующая модернизация весьма успешно проводилась и кое-где проводится авторитарными режимами (Сингапур,
Южная Корея, Чили, Китай)», однако «для России этот путь закрыт: отсутствует
так называемый селекторат, дисциплинирующий власть». Он делает вывод, что
при современном состоянии системы «даже чудом пришедший к власти авторитарный лидер, не на словах, а на деле настроенный на модернизацию, никакого
позитивного результата с помощью вертикали власти не добьется». Единственным способом является демократизация, позволяющая осуществлять общественный контроль, взаимный контроль открыто конкурирующих политических
сил. Они дадут возможность «надежного и долговременного дисциплинирования правящих элит и бюрократии» [12. С. 7]. Следовательно, научной и практической проблемой является нахождение способов разрушения этого симбиоза
прямой и обратной иерархии базовых ценностей россиян, что развяжет руки
гуманистической инициативе и обеспечит успех модернизации.
Для решения данной проблемы обратимся к двум альтернативным подходам к анализу социальной действительности: структурному и процедурному.
Представители «структурного» подхода считают, что демократия органично
вырастает из определенных объективных предпосылок, тогда как сторонники
«процедурного» («Agency-ориентированного») подхода уверены, что все дело в субъективных обстоятельствах – решениях и действиях политических
акторов [13. С. 74–75].
Сторонники структурного подхода подчеркивают роль социальноклассовой структуры, уровня экономического развития, национальной идентичности и эффективной государственности, политической культуры, религии, отсутствия острых социальных, этнических, религиозных и других расколов, наличия/отсутствия ресурсов, качества институтов, влияния международной среды, территориальной близости к тем или иным режимам, климата
и даже IQ [13. С. 74–75]. Э. Шилз и Р. Бендикс считают, что «внутренние,
структурные разрывы» являются «целой серией препятствий на пути успешной модернизации». «Это разрыв между немногими очень богатыми и массой
бедных; между образованными и необразованными; между городскими и
сельскими жителями; между космополитами, националистами и нативистами; между современностью и традицией; между управляющими и управляемыми» [14. С. 79].
Сторонники «процедурного» подхода считают решающими субъективные факторы – желание национальных элит перейти к демократии, выбор
способов взаимодействия между акторами, путей разрыва со старым режимом, определение путей решения проблем «старых» элит, смены элит, взаимоотношений с оппозицией, ротации власти, использования насилия и др.
[13. С. 75].
А.Ю. Мельвиль склонен «не преувеличивать непримиримость этих двух
подходов» и считает, опираясь на некоторые исследования, что «политические акторы в принципе способны преодолевать “структурные” ограничения
и конструировать демократические институты и практики в “неблагоприятных” условиях». Мельвилю «хочется считать, что все же нет однозначной и
вытекающей из структурной предопределенности “колеи зависимости”» [13.
С. 76]. Типы ментальности, или когнитивные модели, представляющие «ха-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
В.С. Шутов
рактерные для индивида особенности восприятия мира… и соответствующий
способ решения проблем (принятия решений)» не следует рассматривать как
нечто, не поддающееся изменениям. Между институтами как структурами,
представляющими «легитимизированные образцы социальных практик», и
«индивидами как носителями ментальных моделей» существует двухсторонняя связь, которая имеет «морфологический характер». Между тем тип институциональных матриц формируется под влиянием таких альтернативных
свойств материально-технологической среды государства, как коммунальность или некоммунальность. Автор согласен с мнением Ю.И. Александрова
и С.Г. Кирдиной, что необходимо более глубоко исследовать на современном
эмпирическом материале связь «институциональных, психологических и социально-психологических характеристик с особенностями экономической и
политической организации» [15. С. 6, 9, 11].
Литература
1. Левашов В.К. Мировой экономический кризис и устойчивое развитие // Социс. 2011.
№ 11. С. 3–13.
2. Лапин Н.И. Социокультурные факторы российской стагнации и модернизации // Социс.
2011. № 9. С. 3–17.
3. Штомпка П. Социология социальных изменений / пер. с англ.; под ред. В.А. Ядова. М.:
Аспект Пресс, 1996. 416 с.
4. Цымбурский В.Л. Speak? Memory!: (Введение в книгу «Конъюнктуры Земли и Времени») // Полис. 2011. № 2. С. 145–171.
5. Ильин М. Политическая модернизация: неоконченная драма в трех действиях // Стратегия. 1998. № 1. С. 77–102.
6. Пастухов В.Б. Реформа МВД как сублимация политической реформы в России: (К дискуссии по поводу нового закона о милиции // Полис. 2010. № 6. С. 23–40.
7. Нигматулин Р.И. Кризис и модернизация России: тринадцать теорем / Р.И. Нигматулин, Б.И. Нигматулин. М., 2009.
8. Каневский П.С. Проблемы российской модернизации: элиты, общество, мировой кризис // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 18. Социология и политология. 2010. № 4. С. 18–32.
9. Кива А.В. Россия: путь к катастрофе или модернизации? // Социс. 2010. № 11. С. 133–
143.
10. Перегудов С.П. Плюрализм и корпоративизм в СССР и России (общее и особенное) //
Полис. 2010. № 5. С. 111–128.
11. Бусыгина И.М. Политическая модернизация России как условие роста ее международного влияния / И.М. Бусыгина, М.Г. Филиппов // Полис. 2010. № 5. С. 96–110.
12. Розов Н.С. Императив изменения национального менталитета // Полис. 2010. № 4.
С. 7–21.
13. Мельвиль А.Ю. Задержавшиеся и/или несостоявшиеся демократизации: почему и
как? // Полис. 2010. № 4. С. 73–76.
14. Полякова Н.Л. Исследование форм и процессов модернизации: вклад исторической
социологии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 18. Социология и политология. 2010. № 4. С. 67–81.
15. Александров Ю.И. Типы ментальности и институциональные матрицы: мультидисциплинарный подход / Ю.И. Александров, С.Г. Кирдина // Социс. 2012. № 8. С. 3–13.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
О.А. Жеравина
МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
«ШОПЕН В МИРОВОЙ КУЛЬТУРЕ»
18 мая 2013 г. в Институте искусств и культуры ТГУ в рамках II Сибирского международного конкурса пианистов им. Ф. Шопена была проведена
Международная научная конференция «Шопен в мировой культуре», посвященная 135-летию основания
Томского
государственного
университета.
Научная конференция как
составная часть проводимого в
Томском университете шопеновского музыкального конкурса была задумана и организована впервые. Предложение
председателя международного
жюри конкурса Л.В. Булгаковой провести такую конференцию было поддержано директором Института искусств и
культуры Э.И. Черняком и ученым советом института.
Оргкомитетом была проведена большая работа, основную
часть которой взяла на себя
кафедра библиотечно-информационной деятельности. Был
привлечен круг выступающих,
подтвердивший статус конференции как международный;
сформирована программа и доведена до сведения участников
конференции информация, связанная с подготовкой к публикации текстов
докладов. Свои выступления подготовили на конференцию докладчики из
России, Польши Китая и Болгарии. Отечественные авторы представлены такими городами, как Томск, Москва, Красноярск, Тюмень, Нижний Новгород.
Открывая конференцию, директор Института искусств и культуры ТГУ
профессор Э.И. Черняк отметил важность сохранения и развития традиций
осмысления творчества Ф. Шопена представителями различных сфер иссле-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
156
О.А. Жеравина
довательской деятельности. Так, например, весьма актуальным является изучение таких вопросов, как «Музеи Ф. Шопена», «Шопен в музеях и библиотеках». Исследование данной проблематики в контексте культуры различных
стран способно внести существенный вклад в раскрытие феномена одной из
ярких страниц мирового культурного наследия.
С приветственным словом на открытии конференции выступил генеральный консул Республики Польша
в Иркутске Марек Зелиньски, который отметил актуальность и большой
культурный потенциал темы конференции. По убеждению польского
консула, обращение к творчеству
Шопена, анализ его влияния на развитие мировой культуры позволяет исследователям разных стран прикоснуться к той сфере взаимного интереса, который способствует выстраиванию продуктивного межкультурного
диалога и помогает развитию взаимопонимания между народами.
Доклады, прозвучавшие на конференции, подтвердили ее в полном
смысле слова междисциплинарный
характер. Тема обсуждения, предложенная организаторами конференции, объединила вокруг творчества
Ф. Шопена исследовательские интересы представителей науки, искусства,
культуры, общественных организаций. При этом вопросы, выбранные докладчиками для освещения, касались широкого спектра проблем творчества
гениального музыканта; его интерпретации в музыкальной критике и исполнительской практике; отражения в литературе, краеведческой и просветительской деятельности отдельных стран. Была поднята также тема драматической судьбы великого польского композитора и патриота.
Директор библиотеки, фонотеки и фототеки Национального института
Ф. Шопена в Варшаве, музыковед и органист, доктор философии Мариуш
Врона (Польша) подробно осветил деятельность своего института, учрежденного Законом польского парламента от 3 февраля 2001 г. «О сохранении
наследия Фредерика Шопена». Поставленную государством цель Институт
претворяет в жизнь, как отметил докладчик, путем решения таких задач, как
популяризация исполнительства на самом высоком уровне; публикация нотных, книжных, мультимедийных изданий; организация шопеновских конференций, научных семинаров-практикумов и мастер-классов в сотрудничестве
с ведущими музыковедческими центрами; осуществление реставраторской
деятельности; расширение доступа к архивным, музейным ресурсам, а также
библиотечным собраниям, связанным с наследием Ф. Шопена.
Библиотечная коллекция института, является самым большим шопеновским собранием в мире, открывающим доступ к актуальному состоянию шо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Международная научная конференция «Шопен в мировой культуре»
157
пеноведческих исследований, к шопеновской библиографии и дискографии.
Здесь хранятся рукописи, документы, портреты и предметы, принадлежавшие
композитору, а также первые издания его музыкальных произведений. Фонотека института Ф. Шопена располагает архивными звукозаписями музыкальных фестивалей и конкурсов.
Осуществляя свою деятельность, направленную на распространение и
популяризацию знаний о великом польском композиторе, Библиотека Национального института Ф. Шопена, как подчеркнул докладчик, использует
новейшие технологии и современные средства коммуникации. Так, в настоящее время разрабатывается уникальный проект «Шопен-Семплер» на основе
использования революционного подхода к решению проблемы широкого
доступа к музыкальной литературе и звуковым записям. Очередным большим
проектом является также «Портал mUltimate Chopin», который представляет
собой современную функциональную интернет-платформу, посвящённую
источникам знаний о Шопене и созданную таким образом, чтобы облегчить
её пользователям просмотр, анализ и сравнение оцифрованных материалов и
их транскрипции.
В целом, как убедительно было показано в докладе пана М. Вроны, уникальные фонды Национального института Ф. Шопена в Варшаве как современного открытого учреждения являются важным звеном в деле сохранения
шопеновского наследия в мире и способствуют распространению исторических и национальных ценностей в современной действительности.
Отметим, что со своим докладом пан М. Врона выступил на польском
языке, и с задачей донести до слушателей содержание этого выступления
блестяще справился магистр польской и русской филологии Себастьян Нова-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
158
О.А. Жеравина
ковски (Польша, Шидловец). Высокий профессионализм, прекрасное знание
русского языка, эрудиция и переводческий талант магистра С. Новаковски
обеспечили возможность участникам конференции во всей полноте и достоверности воспринимать текст доклада польского специалиста М. Вроны.
В докладе заслуженного артиста России, профессора кафедры инструментального исполнительства Института искусств и культуры ТГУ В.В. Максимова были проанализированы традиции, сложившиеся в XIX–XX вв. в исполнении музыки Ф. Шопена. В.В. Максимов, рассматривая искусство
Ф. Шопена как сложное, многосоставное стилистическое явление, подчеркнул, что музыкальный стиль великого польского композитора представляет
собой своеобразное сочетание трех направлений – романтического, классического и виртуозного. В каждую новую эпоху, привносящую свои коррективы,
исполнители шопеновской музыки, сталкиваясь с почти неразрешимыми задачами, выделяют чаще всего какую-то одну из отмеченных стилистических
сторон, что приводит к искажению подлинного Шопена. Существовали и
продолжают существовать односторонние трактовки произведений Шопена –
будь то слезливо-сентиментальные или «засушенные» излишним академизмом или сверкающие пустой виртуозностью.
Вместе с тем, как отметил докладчик, шопеновская музыка – в ее истинном, незамутненном облике – продолжает жить, благодаря редким исполнителям, сумевшим глубоко и всесторонне почувствовать мир Ф. Шопена. Традиции глубокого понимания творчества Шопена, как было отмечено в докладе, продолжают жить в наши дни и восходят они к таким ярким пианистам и
личностям, какими были Ф. Лист и Антон Рубинштейн. Значителен вклад
музыкантов Польши, Франции, России, Китая в развитие этих традиций.
Заведующая кафедрой инструментального исполнительства ИИК ТГУ доцент
Л.В. Булгакова свое выступление посвятила вопросу о роли Ф. Шопена в интеграции русской и польской музыкальных культур. Рассматривая интеграцию как тип межкультурного взаимодействия, предполагающий равноправный или неравноправный синтез культур-контрагентов, докладчица подчеркнула, что, представляя собой более глубокую форму взаимосвязи, взаимопроникновения, интеграция должна охватывать все виды художественнотворческой деятельности – изобразительную, художественно-речевую, музыкальную.
В исполнительском творчестве интеграция содержания как путь личностного развития музыканта предоставляет исполнителю возможность ярче проявить свою интерпретаторскую индивидуальность. При этом механизмом
интеграции выступает образ, созданный выразительными музыкальными
средствами и воспроизводящийся в мелодии, ритме, гармонии.
Нотный текст музыкальных произведений Ф. Шопена является, по словам
докладчицы, определённым кодом к раскрытию их художественного замысла, постижению индивидуальности автора, являющегося ярким представителем своей эпохи, страны, определённой национальной культуры. Исполнительская интерпретация произведений Ф. Шопена, таким образом, выступает
своеобразным проводником межкультурных связей и служит интеграции
русской и польской музыкальных культур.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Международная научная конференция «Шопен в мировой культуре»
159
В докладе заведующей кафедрой библиотечно-информационной деятельности ИИК ТГУ доцента О.А. Жеравиной был поставлен вопрос об информационном потенциале фонда редких книг Научной библиотеки Томского государственного университета в контексте шопеновской проблематики. В фокусе исследовательского интереса автора доклада – изучение возможностей
отыскать отблеск жизни и творчества великого польского композитора в
фондах универсальной по содержанию и одной из лучших аристократических
книжных коллекций России XIX в., – книжного собрания Строгановых, хранящегося в Научной библиотеке ТГУ. Докладчица обратилась к одному из
произведений знаменитой французской писательницы Ж. Санд, возлюбленной Ф. Шопена, – повести о путешествии на Майорку, написанной после ее
поездки со своими детьми и Ф. Шопеном на этот остров.
Строгановская коллекция, в которой представлены документы на многих
европейских языках, преимущественно на французском, позволяет нам познакомиться не только с ранними – брюссельским (1841 г.) и парижским
(1842 г.) – изданиями этой повести Ж. Санд, но и с ее первоначальной публикацией в парижском литературном журнале «Revue de Deux Mondes» («Обозрение двух миров» или «Обозрение Старого и Нового света») 1841 г.
О.А. Жеравина познакомила слушателей и с текстом неизвестного автора,
откликнувшегося в октябре 1849 г. на смерть Ф. Шопена на страницах лондонского еженедельника «The Illustrated London News» («Иллюстрированные
лондонские новости»), который также представлен в строгановском книжном
собрании Научной библиотеки ТГУ.
Доклад польского журналиста и краеведа Анджея Петтына (Польша, Милановек) представила на конференции заместитель председателя Центра
польской культуры «Дом Польский» (Томск), член редколлегии газеты «Дом
Польский» Ю.В. Папина. Этот доклад был посвящен драматической истории,
связанной с предсмертным желанием Ф. Шопена; композитор просил возвратить его сердце Польше и похоронить в одном из варшавских костёлов. Урна
с сердцем Ф. Шопена была установлена в центральном нефе костела Святого
Креста в Варшаве. Во второй период мировой войны во время боев в городе
9 сентября 1944 г. польская национальная реликвия была передана архиепископу А. Шлаговскому и перенесена им в небольшой городок Милановек, где
в приходе св. Ядвиги находилась до 17 октября 1945 г. После войны возвращение реликвии в костел Святого Креста, как было освещено в докладе, превратилось в торжество национального масштаба, культурно-патриотическую
манифестацию, объединившую нацию и вдохновившую ее на восстановление
страны после жестоких испытаний войны.
Е.А. Приходовская, доцент кафедры хорового дирижирования и вокального искусства ИИК ТГУ, обратилась к вопросу об особенностях творчества
Ф. Шопена, представив миниатюру как основу его формообразования в качестве предмета своего рассмотрения. В ее докладе отмечено, что, будучи композитором-романтиком, Шопен не раз обращался к музыкальной миниатюре
как жанру, свойственному романтизму. При этом в творчестве композитора
произошло переосмысление ее разных видов. Так, прелюдия стала самостоятельной, а не вступительной пьесой; много нового было сделано в жанре
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
О.А. Жеравина
этюда. Шопеном были созданы новые жанры романтической миниатюры на
основе таких польских танцев, как мазурка, полонез, краковяк.
Доцент кафедры хорового дирижирования и вокального искусства ИИК
ТГУ В.А. Кривопалова посвятила свое выступление рассмотрению диатонических ладов в мазурках Ф. Шопена. Докладчица показала, что использование Шопеном диатонических ладов (особенно лидийского и фригийского)
придает его мазуркам неповторимость, специфичность. Именно благодаря
характерным для этих ладов ступеням, их деликатному, очень искусному
вкраплению палитра звучания мазурок является весьма разнообразной. Открыв миру выразительность диатонических ладов, как заключила В.А. Кривопалова, Шопен подготовил своим творчеством новую волну интереса к
фольклору; и именно творчество Ф. Шопена стало импульсом для мощной
фольклорной волны, которая с особой силой проявила себя в произведениях
русских композиторов XIX в., подготовив появление в XX в. неофольклористских тенденций, которые в музыковедении принято называть натуральноладовой гармонией.
Необычное, воплощенное в языке графики восприятие творчества
Ф. Шопена было представлено в докладе члена Союза художников России,
заведующего кафедрой дизайна ИИК ТГУ, доцента Н.А. Долгих. В своем выступлении Н.А. Долгих познакомил участников конференции с графическими
работами студентов своей кафедры, посвященными семи популярным произведениям Ф. Шопена.
Работы молодых дизайнеров – как отражение одной формы художественного творчества на языке другой – привлекают своей необычностью и с разной степенью глубины и оригинальности раскрывают проникновение их авторов в мир музыки великого польского композитора.
Л.В. Суздальская, член правления Центра польской культуры (ЦПК)
«Дом Польский», член редколлегии одноименной газеты, руководитель ансамбля польской песни «Спотканя» (Встречи), в своем докладе рассказала об
истории создания в Томске конкурса-фестиваля им. Ф. Шопена «Прелюдия».
Выступление Л.В. Суздальской, завершая рассмотрение широкого круга
вопросов, представленных в докладах участников конференции, было логично связано с темой II Сибирского международного конкурса им. Ф. Шопена,
в рамках которого и состоялась настоящая конференция. Являясь автором
самой идеи организации шопеновского конкурса в Томске, докладчица остановилась на его истории, восходящей к 1999 г., Международному году памяти Ф. Шопена. Тогда, будучи в Варшаве на учительских курсах и оказавшись
во власти безраздельного господства музыки, царившей в польской столице,
она открыла для себя притягательность прекрасного замысла, который решила воплотить в сибирском Томске, где еще в XIX в. существовала традиция
музыкальных вечеров; и до наших дней дошли сохранившиеся афиши концертов, на которых звучала музыка Шопена.
Конкурс-фестиваль, развивавшийся в течение ряда лет при поддержке
директора школы № 16 Н.М. Абиновой, председателя ЦПК «Дом Польский»
Н.Б. Моисеенко, музыкальных учреждений города, областного департамента
культуры и других организаций и лиц, в 2013 г. прошел уже в 14-й раз. Буду-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Международная научная конференция «Шопен в мировой культуре»
161
чи областным и открытым, он привлекает участников не только города и области, но и юных музыкантов из Омска, Красноярска, Абакана.
Слова благодарности прозвучали в выступлении Л.В. Суздальской и в адрес Л.В. Булгаковой, которая, как отметила докладчица, «подняла наш конкурс-фестиваль «Прелюдия» на новый уровень, организовав одноименный
международный конкурс пианистов».
Нельзя не отметить выступление преподавателей и студентов кафедры
хорового дирижирования и вокального искусства ИИК ТГУ, состоявшееся в
рамках конференции и ставшее для ее участников настоящим сюрпризом –
выступлением-«докладом» молодых вокалистов.
Краткая и выразительная программа, объединившая польскую поэзию и
музыку, была представлена доцентом Е.А. Приходовской. Студенты В. Клименко, Т. Лукинских, Д. Пименов, П. Сидельникова, О. Старостина, Е. Филиппова – ученики классов доцента Г.А. Бородиной, доцента Л.А. Зинченко и
доцента С.Н. Череповой – исполнили вокальные произведения Ф. Шопена,
романсы польских композиторов.
Завершил работу конференции круглый стол, посвященный проблемам и
перспективам Сибирского международного конкурса им. Ф. Шопена. В обсуждении заявленной темы активное участие приняли члены жюри конкурса,
выступившие в качестве ведущих круглого стола – польский пианист, лауреат международных конкурсов, заместитель председателя жюри Сибирского
международного конкурса пианистов им. Ф. Шопена П. Леховски (Польша,
Варшава); лауреат международных конкурсов, профессор Тяньцзиньской
консерватории Ш. Найфань (Китай, Тяньцзинь); заведующая кафедрой инструментального исполнительства ИИК ТГУ доцент Л. Булгакова; лауреат международных конкурсов, профессор Тяньцзиньской консерватории А. Соколов (Китай, Тяньцзинь); заслуженный работник культуры РФ, пианист, дирижер С. Оводов (Россия, Красноярск).
В дискуссии, развернувшейся в ходе работы круглого стола, участвовали
генеральный консул Республики Польша в Иркутске Марек Зелиньски; директор Института искусств и культуры ТГУ профессор Э.И. Черняк; директор библиотеки, фонотеки и фототеки Национального института Ф. Шопена в
Варшаве, доктор философии, музыковед и органист М. Врона (Польша);
председатель Фонда развития фортепианного искусства «Давид» Тьян
Джуншан (Китай, Тяньцзинь); заведующая кафедрой библиотечноинформационной деятельности, доцент О.А. Жеравина; заведующий кафедрой дизайна, доцент Н.А. Долгих.
Участниками дискуссии были отмечены значительный – по сравнению с
предыдущим конкурсом – рост мастерства конкурсантов, хорошая организация и высокий уровень проведения конкурса; были обозначены трудности в
подготовке столь масштабного мероприятия; намечены направления дальнейшего сотрудничества Томского университета с польскими и китайскими
коллегами – не только в рамках проведения конкурса, но и на основе взаимодействия в научной и педагогической сферах.
Опыт проведения Международной научной конференции в рамках Международного конкурса пианистов всеми выступавшими был признан успешным и требующим дальнейшего развития. Было отмечено, что рассмотрение
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
162
О.А. Жеравина
в режиме конференции теоретических и практических проблем, связанных с
сохранением и изучением творчества Ф. Шопена, обмен мнениями по вопросам музыковедения, культурного наследия, межкультурной коммуникации
придают дополнительный объем и содержание столь значимому явлению,
каковым уже стал Сибирский международный конкурс им. Ф. Шопена, проводимый в Томском государственном университете.
Добавим, что, выразив на этапе подготовки к конференции свою поддержку ее проведению и вместе с тем обоснованное (в силу огромной занятости) сомнение в самой возможности своего в ней участия, члены высокого
конкурсного жюри оказались чрезвычайно стойкими и заинтересованными
участниками прошедшей конференции, выслушав все доклады, выступив на
круглом столе и выразив убежденность в правомерности расширения жанрового разнообразия конкурса как культурного явления путем закрепления традиции проведения в его рамках научной конференции. Прощаясь, именитые
музыканты выражали надежду на сотрудничество в теоретической сфере,
интересовались правилами оформления текстов будущих докладов…
Возможно, одним из главных результатов прошедшей конференции, наряду с интересным международным сотрудничеством, можно считать и состоявшееся в ходе ее подготовки и проведения плодотворное взаимодействие
представителей ряда кафедр Института искусств и культуры Томского государственного университета.
Такое взаимодействие, обладающее бесспорным творческим потенциалом, на деле бывает трудноосуществимым в силу как объективных причин,
связанных с ярко выраженной спецификой предмета деятельности каждого
из подразделений института, так и субъективных. Последние в ряде случаев
порождаются отсутствием стремления к расширению рамок сугубо профессионального специфического опыта и обогащению его за счет новых для себя
подходов, новой оптики, горизонтов. В силу этого вопрос о взаимодействии
остается в лучшем случае лишь предметом теоретических рассуждений о
пользе междисциплинарного, интегративного подхода в исследованиях культуры, в худшем – выливается в беспредметные сетования о сложности его
практического осуществления и нежелание пробовать, предпринимать реальные шаги в этом направлении.
Разумеется, в многообразной деятельности кафедр Института искусств и
культуры ростки такого взаимодействия не могут не пробивать себе дорогу;
они существуют, и на их бурный рост нацеливает постоянно дирекция. Тем
отраднее оказаться в ситуации, когда на просьбу музыкантов организовать
научную конференцию, посвященную Шопену, положительно отзываются
«теоретические» кафедры; дизайнеры с ходу извлекают из арсенала своих
творческих изысканий шопеновскую тему, а вокалисты и их наставники не
мыслят проведение такой конференции без своего участия, настойчиво предлагая своими профессиональными средствами обогатить понимание содержательных проблем, поднимаемых в ходе работы научного форума. И забываются напрочь как нереальные в принципе дискуссии о специфике исполнительского, художественного творчества, чуть ли не исключающей возможность теоретических штудий, – когда наши блестящие инструменталисты,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Международная научная конференция «Шопен в мировой культуре»
163
только-только закончив музыкальный конкурс, выступают с замечательными
докладами на проводимой под его эгидой конференции.
Подводя итог, можно констатировать, что Международная конференция
«Шопен в мировой культуре» прошла на высоком научном и организационном уровне, вызвала большой интерес и теплые отзывы ее участников. В работе конференции в целом, включая заинтересованных слушателей, приняло
участие более семидесяти человек. Полезными и запоминающимися оказались общение в кулуарах конференции, обмен мнениями и впечатлениями.
Особо следует отметить творческую работу секретаря конференции старшего
преподавателя
кафедры
библиотечно-информационной
деятельности
А.А. Ляпковой и члена оргкомитета, доцента этой же кафедры К.А. Кузоро.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
КОНКУРСЫ
Л.В. Булгакова
РАЗМЫШЛЕНИЯ ПОСЛЕ II СИБИРСКОГО МЕЖДУНАРОДНОГО
КОНКУРСА ПИАНИСТОВ им. Ф. ШОПЕНА «ПРЕЛЮДИЯ – 2013»
В ТОМСКЕ
Vita brevis, Ars longa.
Гиппократ
Отзвучали последние аккорды II Сибирского международного конкурса
пианистов им. Ф. Шопена, который был посвящён 135-летию со дня основания Томского государственного университета и проходил с 13 по 17 мая
2013 г. в Томске. В душе осталась щемящая грусть о прошедшем празднике
Музыки – возвышенном и прекрасном. Завершил свою работу конкурс пианистов, который впервые был проведён в 1999 г. как конкурс-фестиваль им.
Ф. Шопена «Прелюдия» (автор Л.В. Суздальская – Центр польской культуры
в Томске «Дом Польский») и был задуман как музыкальный проект, основная
цель которого заключалась в популяризации польской национальной культуры в различных номинациях: фортепиано, струнные, вокал, народные инструменты. Требования к конкурсантам были весьма невысокими и очень демократичными. Этот конкурс-фестиваль был направлен на детей и подростков, которые соприкасались с музыкой на начальном этапе музыкального образования или были её поклонниками на любительском уровне. И конечно,
никто не мог себе даже представить, что этот самодеятельный конкурсфестиваль, почти любительского уровня через 11 лет вырастет до уровня Сибирского международного конкурса пианистов им. Ф. Шопена, в котором
будут принимать участие не только представители городов Сибирского региона, но также приедут участники из-за рубежа – из Польши и Китая.
Первый Сибирский международный конкурс пианистов им. Ф. Шопена
«Прелюдия-2010» состоялся в мае 2010 г. и получил положительную оценку
членов международного жюри и всех присутствовавших гостей и участников.
Организатор и учредитель II Сибирского международного конкурса пианистов им. Ф. Шопена – Национальный исследовательский Томский государственный университет, Институт искусств и культуры, кафедра инструментального исполнительства ИИК ТГУ. Учредителями выступили Министерство культуры и национального наследия Польши, Министерство иностранных
дел Польши, Институт им. А. Мицкевича (Варшава, Польша), Департамент
по культуре и туризму Томской области, Управление культуры г. Томска.
Соучредителями cтали Томская областная филармония, Томский музыкальный колледж им. Э. Денисова, ЦПК в Томске «Дом Польский».
Международный состав жюри был представлен четырьмя странами:
Польшу представлял Пшемыслав Леховски – польский пианист, лауреат ме-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Размышления после II Сибирского международного конкурса пианистов
165
ждународных конкурсов, преподаватель ZPSM в Варшаве; Израиль – Михаил
Шулемович Богуславский, профессор Тель-Авивской и Иерусалимской консерваторий, лауреат международных конкурсов; Китай – два профессора
Тяньцзиньской консерватории Шэн Найфань и Алексей Владимирович Соколов; Россию – Святослав Алексеевич Оводов, пианист, дирижёр, заслуженный работник культуры РФ, преподаватель Красноярского колледжа искусств им. П.И. Иванова-Радкевича; заведующая кафедрой инструментального исполнительства ИИК ТГУ Людмила Викторовна Булгакова. Возглавляла
международное жюри заслуженный деятель искусств РФ, профессор Новосибирской государственной консерватории Дина Леонидовна Шевчук.
Возрастной ценз конкурсантов был от 9 до 23 лет. Участниками конкурса
являлись учащиеся музыкальных школ и школ-искусств, музыкальных лицеев и колледжей, а также студенты музыкальных вузов. Конкурсные прослушивания проходили в четырёх возрастных номинациях, на трёх концертных
площадках города Томска: в органном зале Томской областной филармонии,
хрустальном зале Томского музыкального колледжа им. Э. Денисова и в актовом зале Томского государственного университета.
Первоначально на участие в конкурсе из городов Сибирского региона
России прислали заявки 56 человек, из Польши – 4, из Китая – 1 человек.
Фактически выступили на конкурсе 47 человек: из России – 44; из Польши – 2; из Китая – 1. Участники Сибирского региона России представляли
учебные заведения Новосибирска, Кемерова, Юрги, Омска, ЛенинскКузнецкого, Саяногорска, Красноярска, Томска.
Исполнительское мастерство конкурсантов было очень высоким, что и
определило общий уровень конкурса, в котором была слышна игра уже не
учеников, а зрелых музыкантов-профессионалов, исполнительская интерпретация которых носила черты индивидуальности, личности.
Отличительная черта этого конкурса – участие трех фортепианноисполнительских школ, представленных Россией, Польшей и Китаем. И такой спектр исполнительских индивидуальностей придал новый облик самому
конкурсу и задал новый импульс его развитию в будущем.
Следует особо подчеркнуть, что сибирские пианисты, несмотря на географическую удалённость от европейских стран, высокий профессиональный
уровень конкурса и явно реже своих коллег из Польши и Китая выступая на
международных конкурсах, в большинстве своём на этом фоне выглядели
вполне достойно и убедительно, что подтверждают результаты конкурса.
1-я возрастная группа 9–12 лет
I место:
Таразанов Герман, ДМШ № 3 (Томск, Россия). Преподаватель – Кузнецова Татьяна Николаевна.
II место:
Ковалёва Александра, ДМШ № 3 (Томск, Россия). Преподаватель – Кузнецова Татьяна Николаевна.
Никитина Анна, ДШИ № 4 (Омск, Россия). Преподаватель – Ковалёва
Лариса Липовна.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
166
Л.В. Булгакова
III место:
Босых Ульяна, ДМШ № 18 (Юрга, Кемеровская область, Россия). Преподаватель – Новокрещенова Елена Ивановна.
Белан Юлия, ДМШ № 18 (Юрга, Кемеровская область, Россия). Преподаватель – Новокрещенова Елена Ивановна.
Выходцева Кристина, ДМШ (Саяногорск, Красноярский край, Россия).
Преподаватель – Кравец Татьяна Алексеевна.
Дипломы:
Гейде Егор, НСМШ колледж (Новосибирск, Россия). Преподаватель –
Турич Яна Михайловна.
Климчук Анастасия, ДМШ № 2 (Красноярск, Россия). Преподаватель –
Новожилова Ирина Валентиновна.
Хегай Елена, ДМШ № 18 (Юрга, Кемеровская область, Россия). Преподаватель – Крупенникова Наталья Владимировна.
Козырева Кристина, Музыкальный колледж НГК (академия) им. М.И.
Глинки (Новосибирск, Россия). Преподаватель – заслуженная артистка Республики Узбекистан, профессор Игноян Тамара Игнатьевна.
2-я возрастная группа 13–15 лет
I место – нет.
II место:
Вахрина Валерия, ДМШ № 4 (Юрга, Кемеровская область, Россия). Преподаватель – Новокрещёнова Елена Ивановна.
Жунусбаева Сезимгул, ДШИ (Красноярский край, р. п. Курагино, Россия). Преподаватель – Эргардт Елена Григорьевна.
III место:
Валеева Анна, ДМШ № 1 (Красноярск, Россия). Преподаватель – профессор Красноярской государственной академии музыки и театра Мазина Ангелина Александровна.
Дипломы:
Ворожцов Артур, НСМШ колледж (Новосибирск, Россия). Преподаватель – доцент кафедры специального фортепиано Новосибирской государственной консерватории (академии) им. М.И. Глинки – Смешко Лариса Владимировна.
Чахлова Екатерина, Красноярский колледж искусств им. П.И. ИвановаРадкевича, отделение дополнительного образования. Преподаватель – заслуженный работник культуры РФ Оводова Людмила Эммануиловна.
Тутушкина Илона, ДМШ № 1 (Красноярск, Россия). Преподаватель –
Медведева Людмила Павловна.
3-я возрастная группа 16–18 лет
I место:
Сушляков Антон, НСМШ колледж (Новосибирск, Россия). Преподаватель – Турич Яна Михайловна.
Адам Гожьджевски, Общеобразовательная школа музыки II степени им.
Зенона Бжевского в Варшаве (Польша). Преподаватель – доктор наук, профессор
Университета музыки им. Ф. Шопена в Варшаве – Йоанна Лавринович.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Размышления после II Сибирского международного конкурса пианистов
167
Тьан Зинон, Музыкальный колледж Тяньцзиньской консерватории
(Тяньцзинь, Китай). Преподаватель – Маликов Антон.
II место: нет.
III место:
Миронова Валерия, Красноярский колледж искусств им. П.И. ИвановаРадкевича (Красноярск, Россия). Преподаватель – заслуженный работник
культуры РФ Елгина Елена Петровна.
Кириллова Полина, Красноярский колледж искусств им. П.И. ИвановаРадкевича (Красноярск, Россия). Преподаватель – заслуженный работник
культуры РФ Елгина Елена Петровна.
Дипломы:
Саранов Игорь, Красноярский колледж искусств им. П.И. ИвановаРадкевича (Красноярск, Россия). Преподаватель – заслуженный работник
культуры РФ Оводова Людмила Эммануиловна.
4-я возрастная группа 19–23 года
Гран-при:
Крупиньски Лукаш, университет музыки им. Ф. Шопена (Варшава,
Польша). Преподаватель – профессор Алицья Палетта-Бугай.
I место:
Гражданов Михаил, Новосибирская государственная консерватория
(академия) им. М.И. Глинки (Новосибирск, Россия). Преподаватель – заслуженный деятель искусств РФ, профессор Шевчук Дина Леонидовна.
II место: нет.
III место:
Шадрина Валентина, Новосибирская государственная консерватория
(академия) им. М.И. Глинки (Новосибирск, Россия). Преподаватель – и. о.
профессора Елизавета Аркадьевна Романовская.
Ремизова Ольга, Новосибирская государственная консерватория (академия) им. М.И. Глинки (Новосибирск, Россия). Преподаватель – заслуженная
артистка Республики Узбекистан, профессор Игноян Тамара Игнатьевна.
Хертек Чинчи, Институт искусств и культуры Томского государственного университета (Томск, Россия). Преподаватель – кандидат искусствоведения, доцент кафедры инструментального исполнительства Булгакова Людмила Викторовна.
Дипломы:
Антоненко Ксения, Красноярский колледж искусств им. И.И. ИвановаРадкевича, (Красноярск, Россия). Преподаватель – Бернякович Маргарита
Ивановна.
Бояринова Анна, Красноярская государственная академия музыки и театра (Красноярск, Россия). Преподаватель – доцент Красноярской государственной академии музыки и театра Лора Альбертовна Беспалова.
Общий результат конкурса:
Всего лауреатов: 18 человек, из них: РФ, Сибирский регион – 15 чел.;
Польша – 2 чел.; Китай – 1 чел.
Гран-при: 1 чел. – Польша.
I место: 5 чел., из них: Россия – 3 чел.; Польша – 1 чел.; Китай – 1 чел.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
168
Л.В. Булгакова
II место: 4 чел., из них: Россия – Томск, Юрга, Красноярск.
III место: 9 чел. – Россия.
Дипломы: 11 чел. – Россия.
Специальные дипломы: 6 чел.:
Таразанов Герман, ДМШ-3, Томск – спец. приз за исполнение произведения Ф. Шопена.
Адам Гожьджевски, Общеобразовательная школа музыки II степени
им. Зенона Бжевскего (Варшава, Польша) – спец. приз за исполнение произведения Ф. Шопена.
Тьан Зинон, Лицей при Тяньцзиньской консерватории (Тяньцзинь, Китай) – спец. приз за исполнение произведения Ф. Шопена.
Крупиньски Лукаш, университет музыки им. Ф. Шопена (Варшава,
Польша) – спец. приз за исполнение произведения Ф. Шопена; спец. приз за
исполнение произведения русского композитора.
Гражданов Михаил, Новосибирская государственная консерватория
(академия) им. М.И. Глинки (Новосибирск, Россия) – спец. приз за исполнение произведения И.С. Баха.
Подводя итог всему вышеизложенному можно сказать, что прошедший
II Сибирский международный конкурс пианистов им. Ф. Шопена явился международным музыкальным форумом, на котором были представлены три
фортепианные исполнительские школы: России, Польши и Китая, достоинства которых были неоспоримы.
Данный проект также открыл новые яркие дарования в сфере фортепианного искусства и послужит новой ступенью к их совершенствованию и становлению.
Этот конкурс показал достаточно высокий профессиональный уровень
его участников, что в полной мере соответствует критериям международных
конкурсов.
II Сибирский международный конкурс пианистов им. Ф. Шопена разительно отличался от всех предыдущих по степени сложности конкурсных
программ во всех возрастных группах и регламенту их звучания (в четвёртой
группе продолжительность звучания конкурсной программы составляла от 35
до 40 минут), что также подтверждает его определённый статус.
Можно с уверенностью сказать, что высокая планка исполнительского
мастерства, заданная самими конкурсантами, была несколько неожиданной
для всех присутствовавших, включая членов международного жюри. Но этот
фактор имеет своё положительное значение, так как является определённым
импульсом к совершенствованию исполнительского мастерства для молодых
пианистов Сибирского региона РФ, дающим надежду на достижение ещё более высоких результатов на III Сибирском международном конкурсе пианистов им. Ф. Шопена, который пройдет в 2015 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
АБРАМОВА Татьяна Германовна – преподаватель специальных дисциплин, заслуженный
учитель РФ ГОУ СПО «Кемеровский областной художественный колледж». E-mail:
koxu@inbox.ru
АНДРЕЕВА Вера Дмитриевна – старший преподаватель Института искусств и культуры Томского государственного университета. Е-mail: Dmitriewna.vera@yandex.ru
БОЛОТСКИХ Дарья Николаевна – студентка кафедры библиотечно-информационной деятельности Института искусств и культуры Томского государственного университета. Е-mail:
chiva_regal@mail.ru
БУЛГАКОВА Людмила Викторовна – кандидат искусствоведения, доцент, заведующая кафедрой инструментального исполнительства Института искусств и культуры Томского государственного университета. E-mail: bulgludvik@mail.ru
ГУБКИНА Людмила Михайловна – директор ГОУ СПО «Кемеровский областной художественный колледж». E-mail: koxu@inbox.ru
ЖЕРАВИНА Ольга Александровна – кандидат исторических наук, доцент, заведующая кафедрой библиотечно-информационной деятельности Института искусств и культуры Томского
государственного университета. Е-mail: toledo@mail.tomsknet.ru
ЗАЙЦЕВА Татьяна Алексеевна – кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и
истории культуры Института искусств и культуры Томского государственного университета. Email: kulturtsu@yandex.ru
КИСЕЛЕВ Александр Владимирович – кандидат исторических наук, доцент, заслуженный
учитель РФ, с.н.с. НИИ прикладной культурологии Кемеровского государственного университета культуры и искусства. E-mail: graf-kiselev@yandex.ru
КОВЕШНИКОВА Елена Анатольевна – кандидат исторических наук, доцент кафедры музейного дела, директор музея Кемеровского государственного университета. E-mail:
ezlena@mail.ru
КОЛОСОВА Галина Иосифовна – заведующая отделом рукописей и книжных памятников
Научной библиотеки Томского государственного университета. E-mail: ork_2003@mail.ru
КОРНИЕНКО Анна Анатольевна – кандидат технических наук, доцент кафедры инженерного предпринимательства Института социально-гуманитарных технологий Томского политехнического университета. E-mail: anna_kornienko@mail.ru
КОРОБЕЙНИКОВА Лариса Александровна – доктор философских наук, профессор, заведующая кафедрой теории и истории культуры Института искусств и культуры Томского государственного университета. E-mail: kulturtsu@yandex.ru
КРУПЦЕВА Ольга Васильевна – ведущий библиотекарь отдела рукописей и книжных памятников
Научной
библиотеки
Томского
государственного
университета.
E-mail:
OVKruptseva@lib.tsu.ru
КУЗОРО Кристина Александровна – кандидат исторических наук, доцент кафедры библиотечно-информационной деятельности Института искусств и культуры Томского государственного университета. Е-mail: clio-2002@mail.ru
МАСЯЙКИНА Евгения Анатольевна – кандидат педагогических наук, доцент кафедры библиотечно-информационной деятельности Института искусств и культуры Томского государственного университета. E-mail: eamasyaikina@rambler.ru
НЕСТЕРОВ Евгений Александрович – аспирант кафедры музеологии, культурного и природного наследия Института искусств и культуры Томского государственного университета. Еmail: evgeny.nesterov.1988@yandex.ru
НУРГАЛЕЕВА Лариса Владимировна – кандидат философских наук, доцент кафедры гуманитарных проблем информатики философского факультета Томского государственного университета. Е-mail: nurgaleeva@yandex.ru
ОТУРГАШЕВА Наталья Вадимовна – кандидат филологических наук, доцент кафедры гуманитарных основ государственной службы Сибирского института управления – филиала РАНХиГС (Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте
РФ) (г. Новосибирск). Е-mail: vialuna@list.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
170
Сведения об авторах
САМЕЕВА Валерия Сергеевна – магистрант Института искусств и культуры Томского государственного университета. E-mail: valeriya-sameeva@mail.ru
СОНУ САЙНИ – преподаватель русского языка и литературы, Центр русских исследований
университета им. Джавахарлала Неру (г. Дели, Индия). Е-mail: cohy.du@gmail.com
СОХАНЬ Ирина Владимировна – кандидат философских наук, доцент кафедры прикладной
политологии факультета менеджмента НИУ ВШЭ – Санкт-Петербург. E-mail: irina.sokhan@
gmail.com
ТИХОНОВА Евгения Петровна – кандидат философских наук, доцент кафедры теории и
истории культуры Института искусств и культуры Томского государственного университета.
E-mail: f-travel@sibmail.com
ТОРОНОВА Елена Михайловна – соискатель ученой степени кандидата культурологии, заведующая лабораторией кафедры «Технология и дизайн упаковочного производства», факультета
сервиса технологии и дизайна Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления (г. Улан-Удэ). Е-mail: elenatoronova@mail.ru
ФАХРУТДИНОВА Амина Зиевна – доктор философских наук, доцент; заведующая кафедрой
государственного и муниципального управления Сибирского института управления – филиала
РАНХиГС (Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ) (г. Новосибирск). E-mail: faamina@yandex.ru
ЧЕРЕПАНОВА Мария Владимировна – аспирант, ассистент кафедры философии Института
социально-гуманитарных технологий Томского политехнического университета. E-mail:
Nadir87@inbox.ru
ЧУБИК Анна Петровна – кандидат философских наук, доцент кафедры философии Томского
политехнического университета. E-mail: allaphil@mail.ru
ШУТОВ Вячеслав Семенович – кандидат исторических наук, доцент кафедры политологии философского факультета Томского государственного университета. E-mail: shutovvs@
sibmail.com
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник Томского государственного университета
Культурология и искусствоведение. 2013. №2 (10)
SUMMARIES OF THE ARTICLES IN ENGLISH
CULTUROLOGY, THE THEORY AND CULTURAL HISTORY
P. 5. Zaytseva Tatyana A. Tomsk State University. DAILY LIFE AS RESEARCHER PROBLEM. The study defined cognition everyday life research for development humanitarian sciences.
Offered author’s comprehension notion and phenomenon of daily life over definition subject and border of daily life and researcher approaches. Based special status of everyday culture as separate researcher problem. These status based on combination of macro and micro processes, unique and universal represented and acquired practical and symbolic embodiment in daily life.
Key words: daily life, everyday life’s research, definition of daily life, specific and research potential of everyday life.
P. 12. Korobeynikova Larisa A. Tomsk State University. GLOBALIZATION AS TRANSCULTURAL PHENOMENON. Analysis of globalization as transcultural phenomenon in two forms (universalism and multicultural globalization) is presented. Theoretical issue of multicultural globalization – multiculturalism – is investigated. Different appraisals of multiculturalism as intellectual movement are considered. Analysis of scientific problems of multiculturalism is presented, including: search
of new forms of political activities; alternative culture formation; post-traditional paradigms of political philosophy and philosophy of culture creation; analysis of questions of unity, equality, identity,etc.
Key problems of discussions over multiculturalism, which influence on multicultural globalization
formation, picked out.
Key words: globalization, multiculturalism, cultural diversity.
P. 17. Sonu Saini. Jawaharlal Nehru University New Delhi, India. «THE CHERNOBYL
PRAYER» BY S. ALEXIEVICH: THE PECULIARITIES OF THE «HYBRID» GENRE. The peculiarities of the «hybrid» genre of «The Chernobyl Prayer» by S. Alexievich, a Belarusian prose writer,
are considered in the article. Particular attention in this aspect is paid to the poetics of the prayer genre.
The work under study fits in the broad context of Russian semi documentary prose of the XIX–XX
centuries.
Key words: Chernobyl, prayer, art-documentary prose, literature-selling non-fikshn.
P. 23. Sokhan Irina V. The National Research University Higher School of Economics.
GASTRONOMIC RHETORICS OF UTOPIAS AND DISTOPIAS. The gastronomic subjects of
utopies and distopies are analyzed in this artikle. Food is considered as the method of communication
of power and person, as opportunity of the control and transformation of its identity. Utopies and
dystopies offered relevant today the type of food and gastronomic practices – its many features allow
us to assert that it is food-simulacrum. It affects to a person through seduction (special practice of
“gentle” violence) and creates a new type of corporeality, of consciousness, of existence – existentially
empty.
Key words: utopia, distopia, gastronomic culture, food, simulacrum.
P. 35. Tikhonova Evgenia P. Tomsk State University. VIEWING THE EXPERIENCE OF HERMENEUTIC RESEARCH OF RUSSIAN CULTURE ONTOLOGY: ORTHODOXY AND VECTOR
OF NATIONAL DEVELOPMET. This article attempts to give the hermeneutic analysis of ontology
of Russian culture in the context of its religious self determination. Within the scope of the author’s
approach, the socio-cultural meaning of Conversion of Russia as the choice of Orthodox faith is defined. The Orthodox faith is identified with a new world view, ideology and the basic vector of Russian culture development. Much attention is given to the research of Russian mentality cultural archetypes, «the kenotypical» sanctity of which is crucially denoted.
Key words: Russian culture, orthodoxy, sanctity tradition, Hesychasm, spiritual self- sacrifice.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
172
Abstracts
P. 41. Cherepanova Maria V. Tomsk Polytechnic University. ETHICAL CODE OF THE
SCIENTIFIC COMMUNITY: FORMS OF EMBODIMENT. The article deals with the basic philosophical and methodological problems of institutionalization of axiological foundations for scientific
work in the context of contemporary culture. The role and importance of an ethical code as a foundation for the communication process in the scientific community are shown. The need for noninvariance of the codification in favor of freedom of interpretation within the mainstream of the humanization of science is emphasizes.
Key words: scientific ethos, social epistemology, ethics of science, ethical code.
CULTURAL HERITAGE
P. 47. Kiselyov Alexander V., Koveshnikova Elena A. Kemerovo State University of Culture and
Art, Kemerovo State University Museum. MUSEOLOGICAL TRIAD BY ACADEMICIAN
A.I. MARTYNOV (DEVOTED TO 80th ANNIVERSARY OF THE SCHOLAR, TEACHER, COLLEAGUE). The article presents the heuristic capacity of the museological school by A.I. Martynov,
which is shown in the frame of civilization approach within museum triad of the Academician and
include the analysis of theoretical and practical experience of local history, high school museums and
memorial estates of the Kemerovo region.
Key words: museological school by Academician A.I. Martynov, civilization concept of a museum triad of the Academician, local history museum, high school museum, memorial estate.
P. 56. Nesterov Evgeny A. Tomsk State University. FORMATION, REGISTRATION, STORAGE OF ARCHAEOLOGICAL TREASURES IN THE MUSEUMS OF LOCAL LORE OF ALTAI
IN 1950–1980 YEARS. The article analyses the activities of local lore museums of Altai in the conservation of archaeological values in 1950–1980 years. It is established, that the ways of formation of
archaeological collections of museums of Altai were the expedition, which was conducted with the
purpose of exploration and excavation. Method of formation of the archaeological collections in the
Altai there was the occasional finds. In this period, the museums of local lore of Altai are beginning to
establish the scientific basis of accounting for and storage of archaeological objects.
Key words: museum, archaeology, Altai.
THE ROLE OF LIBRARIES IN CULTURE IN HISTORY AND MODERN TIMES
P. 61. Zheravina Olga A. Tomsk State University. CARDINAL FRANCISCO XIMENEZ DE
CISNEROS AS THE FOUNDER OF THE UNIVERSITY IN ALCALA DE HENARES (TO
STUDYING OF A SERIES OF PORTRAITS OF OUTSTANDING SPANIARDS FROM STROGANOV'S BOOK COLLECTION). The role of the outstanding Spanish historical figure of cardinal
Cisneros in the creation of Alcala de Henares University, one of three XVI century largest in Castile, is
considered. Reformatory undertakings of Cisneros in the field of training and education of the Spanish
clergy are analyzed as one of the multidimensional activity directions of the archbishop of Toledo, the
politician, the statesman, Isabella of Castile's confessor. The course of cardinal's life and his successful
university project are shown in a context of research of a series of portraits of outstanding Spaniards in
a collection of graphic works in Stroganoffs library.
Key words: The University in Alcala de Henares, Stroganoffs library, Scientific Library of Tomsk
State University.
P. 70. Kolosova Galina I. The department of manuscripts and book memorials of the Scientific Library of Tomsk State University. RUSSIAN BOOK PUBLICATIONS ABOUT NAPOLEONIC
WARS IN THE BOOK COLLECTION OF G.A. STROGANOV. The set of Russian book publications of the first half of XIX century, dedicated to the events of Patriotic War of 1812 and military
operations of Napoleonic army on the territories of European countries in period from 1806 till 1815,
is reviewed. The set belongs to the book collection of G.A. Stroganov. A brief history of the books
from the set is given. It is noted that the works of war historians prevail in it. This is the evidence of
the special emphasis given by G.A. Stroganov not only to the events of Patriotic War of 1812, but also
to the Napoleonic wars in Europe.
Key words: G.A. Stroganov, Stroganov library, Russian book publications of the first half of
XIX century, Patriotic War of 1812, Napoleonic wars.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Journal of Cultural Studies and Art History
173
P. 78. Kruptseva Olga V. Scientific Library of Tomsk State University, Departement of manuscripts and rare books, BOOKPLATES IN THE BOOK COLLECTION OF GRAF OF G. STROGANOFF IN TOMSK. The article deals with bookplates of four representatives Stroganoff family
identified in the library of Tomsk State University, namely the graph G. Stroganoff (1770–1857), his
cousin, Baron A. Stroganoff (1771–1815), Baron S. Stroganoff (1738–1771), Baroness N.M Stroganov
(1745–1819). Also addressed [broach] the problem of the true and the false attribution of bookplates.
Key words: bookplate, ex-libris, heraldry, Stroganoff book collection, noble libraries, personal libraries.
P. 87. Kuzoro Kristina A., Bolotskih Daria N. Tomsk State University. THE CLUB IN MODERN
RURAL LIBRARY (FROM THE EXPERIENCE OF ACTIVITY OF LIBRARIES OF THE KARGASOKSKY, KRIVOSHEINSKY AND MOLCHANOVSKY DISTRICTS OF TOMSK REGION).
The article is devoted studying to the organization of club work in municipal libraries of Kargasoksky,
Krivosheinsky and Molchanovsky districts of Tomsk region. The basic forms of work of clubs, their
kinds, the purposes and the functions, carried out actions, directions of interaction of library clubs with
culture, education, social establishments are investigated. Conclusions are drawn on value of clubs in a
life modern rural libraries.
Key words: library clubs, rural libraries, Tomsk region.
P. 93. Masyaikina Eugenia A. Tomsk State University. PATRIOTIC EDUCATION ACTIVITIES
IN RURAL LIBRARIES OF TOMSK REGION (FROM THE EXPERIENCE OF LIBRARIES OF
VERKHNEKETSKY, TEGULDETSKY AND CHAINSKY DISTRICTS). In the article the organization of the patriotic education of the readers of modern rural libraries in Tomsk region is analysed.
Patriotic activities of libraries for the modern society development, the most important directions,
forms and methods of operation are shown. Ongoing activities are characterized and classified, the
categories of readers participating in patriotic activities of libraries of Verkhneketsky, Teguldetsky and
Chainsky districts of Tomsk region are shown.
Key words: rural libraries, Tomsk region, patriotic education.
MATERIALS OF THE ALL-RUSSIAN SCIENTIFIC-PRACTICAL CONFERENCE WITH
THE INTERNATIONAL PARTICIPATION «CULTURE AS THE SUBJECT
OF INTERDISCIPLINARY RESEARCHES»
CULTURAL DIVERSITY IN GLOBALIST WORLD
P. 103. Andreeva Vera D. Tomsk State University. «THE SONGS BASED ON POEMS OF M.
TSVETAEVA» BY BORIS TISHCHENKO AS A FORM OF ARTISTIC INTERACTION BETWEEN MUSIC AND POETRY». The article «Three songs based on poems of M. Tsvetaeva» by
Boris Tishchenko as a form of artistic interaction between music and poetry” is devoted to the problem
of XXth century vocal music analysis. In this memoir a special emphasis is put on of the «Window»,
«Falling leaves» and «Mirror» poems which semantics and figurative symbolism are immersed into the
context of form, intonation content and harmonic. As a means of argumentation there showed a comparison with typical models of baroque’s musical affects, the 1960th popular bard’s song genre, with
the examples of the music of the past.
Key words: Tsvetaeva, Tishchenko, symbolism, song form, form shaping indications.
P. 109. Gubkina Ludmila M., Abramova Tatyana G. Kemerovo Regional College of Art. RELIGIOUS AND PHILOSOPHICAL INTERPRETATIONS OF ART NOUVEAU IN THE WORKS
M.V. NESTEROV. The article discusses the specifics of Russian modernism through the lens of
symbolism. Particular attention is paid to the artist-protosimvolista M.V. Nesterov, viewed through the
prism of his most famous works.
Key words: modern, symbolism, protosimvolizm, mifologizm.
P. 113. Kornienko Anna A. Tomsk Polytechnic University. «SOCIAL STUDIES OF SCIENCE»
AS A VERSION OF THE SOCIAL CONSTRUCTIVISM AND RELATIVISM: FORMING OF THE
«STRONG» AND «WEAK» PROGRAMS. The author studies the range of problems of the «strong»
and «weak» programs of western cognitive sociology of science. «Social Studies of Science» are inter-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
174
Abstracts
preted as a version of the social constructivism and relativism, where knowledge is not a reflection of
the objective reality, but is a result of the special kind of activity.
Key words: cognitive sociology of science, context, constructivism, deconstructivism, criteria of
scientific content, sociality in science, interpretation
P. 118. Nurgaleeva Larisa V. Tomsk State University. PROBLEM OF REFLEXIVE
MANAGEMENT AS AN ASPECT OF MODERN COMMUNICATIVE CULTURE. Discusses the
modern communicative culture associated with the choice of strategies of the reflexive governance
under changing traditions describe reality. Notes that modern forms of reflexive control is usually
limited to the development aspects of the external influence on the human psyche, her submissive.
Raises the issue of the need for special studies the impact of multimedia languages on the processes of
construction of individual and group thinking.
Key words: communicative culture, reflexive management, mediums of communication .
P. 125. Sameeva Valeriya S. Tomsk State University. RELIGIOUS TOLERANCE IN BURYATIA. The article is devoted to the religion situation in the Republic of Buryatia, more or less
peaceful coexistence different confession (buddhism, shamanism, orthodoxy, old belief, islam, judaism, catholicism). History of forming relationship between various religious doctrine and its believers.
Local have syncretisity view, it is then they can profess several religion. Appearance of different sects
because of such religious tolerance in the republic.
Key words: religion, Buryatia, buddhism, shamanism, orthodoxy, tolerance.
P. 130. Toronova Elena M. East Siberia State University of Technology and Management.
PAINTING AS A SUBJECT INTERDISCIPLINARY RESEARCH. Interdisciplinary studies of painting gives a complex and multifaceted understanding of it, allow more fully reveal the potential of this
sphere of art and to determine its place in culture. The advantage of a detailed study of painting is to
identify opportunities for the analysis of the data available in related disciplines - art history, history,
cultural studies, psychology, making it necessary to rethink all creative activity throughout the life of
all humanity, has a different perspective vision.
Key words: painting, art, culture, artist.
P. 135. Fakhrutdinova Amina Z., Oturgasheva Natalia V. Siberian Institute of Management –
RANE&PA Branch (Branch of the Russian Academy of National Economy & Public Administration
by the RF President). SOCIAL ASSOCIATIONS AS A FACTOR TO RETAIN AND TRANSLATE
CULTURAL VALUES. The article is devoted to the processes of translation and personal perception
of spiritual values, individual interpretation and actualization of cultural meanings. It highlights the
need to establish and support culture-oriented social associations, to create space for cultural dialogue
where the adaptation of an individual in the world of cultural meanings, and vice versa translation of
cultural values to individual measurement will take place.
Key words: socio-cultural development of society, adaptation of cultural meanings, internalization of spiritual values, culture-focused social associations.
P. 141. Chubik Anna P. Tomsk Polytechnic University. RHIZOMATIC NATURE OF THE
NATURE OF POWER IN THE COMMUNICATIVE SPACE OF A GLOBALIZING SOCIETY. The
article describes the transformation of the principles of the impact of power by people in general
informatization. Explores the process of redistribution of power in favor of the new features the
subjects of power – the power of information. Expand the role of "konstsientalnogo weapons" and
information warfare in the destruction of a stable system of values and replace them with simulacr.
Key words: Information Technology, globalization, policy, power, Ego.
P. 147. Shutov Vyacheslav S. Tomsk State University. THE ROLE OF SOCIO-CULTURAL
FACTORS IN THE CONTEMPORARY RUSSIA’S POLITICAL MODERNIZATION. We consider
the interdependence of political and socio-cultural modernization, as a complex system upgrade of
Russian society. Characterize the content and objectives of the current phase of modernization, based
on the level of socio-cultural modernization of Russia, that is, the degree of development of the "human dimension" of modernization. Evaluated the activity of various kinds of groups, depending on the
ratio of terminal and instrumental value positions.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Journal of Cultural Studies and Art History
175
Problematizes the situation of domination differentiating instrumental values of integrating terminal value, which prevents political modernization. To solve the problem the author has synthesized in
social practice solutions offered by supporters of both structural and procedural, theoretical approaches.
Key words: modernization, conflict value positions, mentality, institutions, structural and procedural approaches.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа