close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

460.Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология №1 2011

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ОБРАЗОВАНИЯ
ВЕСТНИК
ТОМСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
ФИЛОСОФИЯ. СОЦИОЛОГИЯ.
ПОЛИТОЛОГИЯ
Tomsk State University
Journal of Philosophy, Sociology and Political Science
Научный журнал
2011
№ 1 (13)
Свидетельство о регистрации
ПИ № ФС77-30316 от 19 ноября 2007 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ЖУРНАЛА
«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА.
ФИЛОСОФИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ»
Главный редактор серии «Философия. Социология. Политология»: В.А. Суровцев, доктор философских наук, профессор, Томский государственный
университет; зам. главного редактора, редактор выпуска: А.Ю. Рыкун, доктор социол. наук, заведующий кафедрой социальной работы, Томский государственный университет; Харли С. Балцер, профессор Джорджтаунского
университета (г. Вашингтон, США); Баразгова Е.С., доктор философских
наук, профессор, Уральская академия государственной службы, (г. Екатеринбург); А.А. Быков, кандидат исторических наук, доцент, Томский государственный университет; Н.Д. Вавилина, доктор социол. наук, ректор Нового сибирского университета (г. Новосибирск); В.С. Диев, доктор филос.
наук, профессор, Новосибирский государственный университет; Д.Л. Константиновский, доктор социол. наук, заведующий сектором социологии образования Института социологии РАН (г. Москва); П.В. Романов, доктор
социол. наук, профессор, Государственный университет – Высшая школа
экономики (г. Москва); В.Н. Сыров, доктор философских наук, профессор,
заведующий кафедрой онтологии, теории познания и социальной философии, Томский государственный университет; А.И. Щербинин, доктор политологических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии, Томский
государственный университет; К.М. Южанинов, кандидат философских наук, доцент, Томский государственный университет; Е.Р. Ярская-Смирнова,
доктор социол. наук, профессор, Государственный университет – Высшая
школа экономики (г. Москва)
© Томский государственный университет, 2011
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
Аверина Е.А. Интеграция инвалидов в общество: теоретическое осмысление проблемы .......5
Бороздина Е.А. Трансформации профессиональной этики российского врача:
социологический анализ ..................................................................................................................12
Воронина Т.Д. Развод как социальный феномен в современной России: причины
и последствия. Опыт регионального исследования .......................................................................21
Воронина Т.Д., Пучкина Ю.А., Аверина Е.А. Неформальные и институциональные
ресурсы современной семьи в условиях формирования фамилистической среды в регионе:
возможности использования качественных методов исследования.............................................32
Малый В.И., Гусев В.В. Моногорода Саратовской области: конструирование
перспектив развития.........................................................................................................................44
Мельникова О.О. Социальная политика в сфере репродуктивного здоровья
и институционализация заботы в советский и постсоветский период .........................................52
Плотникова Е.Б. Проблемы институционализации частно-государственного
партнерства: западный опыт и российские особенности ..............................................................60
Рыкун А.Ю., Южанинов К.М. Профилактика социального сиротства:
институционально-дискурсивный анализ.......................................................................................72
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
Бычкова О.В., Попова Е.В. Экономические представления о природе вещей
и возможности коллективного действия.........................................................................................96
Иванова Н.А. Понятия «габитус» и «хабитуализация» в контексте социологических
теорий ................................................................................................................................................115
Скалабан И.А. Социальное, общественное и гражданское участие: к проблеме
осмысления понятий ........................................................................................................................130
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ СООБЩЕСТВО
Баразгова Е.С., Жеребцова Т.А. Бизнес-образование в России: этапы развития.....................140
Губа К.С. Академические журналы: воспроизводство локальных репутаций ...........................152
Слезкина Ю.М. Представления студентов, обучающихся по специальности «социальная
работа», о социальной справедливости в гендерном аспекте (на примере студентов ТГУ) ......164
ИСТОРИЯ СОЦИОЛОГИИ
Быков Р.А. Новые религиозные движения через призму теории культурных
ментальностей П.А. Сорокина.........................................................................................................171
Быкова Е.Ю. Реформирование системы школьного образования в СССР в 1917–1930 гг.:
организационные и идеологические аспекты.................................................................................179
Сведения об авторах.......................................................................................................................190
Аннотации статей на английском языке....................................................................................191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
CONTENTS
SOCIOLOGY OF SOCIAL ISSUES
Averina E.A. Integrating the Disabled into Society: a Theoretical Approach to the
Practical Issue.....................................................................................................................................5
Borozdina E. Transformation of Russian Professional Medical Ethics: Sociological Approach .......12
Voronina T.D. Divorce as a Social Phenomenon in Contemporary Russia: Causes
and Consequences. Experience in Regional Research ........................................................................21
Voronina T.D., Puchkina J.A., Averina E.A. Informal and Institutional Resources of
a Modern Family in the Situation of Pro-Familistic Environment Formation: Why Use
Qualitative Methods ...........................................................................................................................32
Maly V.I., Gusev V.V. The Monotowns of Saratov Region: Defining the Prospects,
Constructing the Future ......................................................................................................................44
Melnikova O.O. Social Policy in the Field of Reproductive Health and Institutionalization
of Pre-Natal and Natal Care in Soviet and Post-Soviet Period............................................................52
Plotnikova E. Institutializing The Problem of the Private-Public Partnership: the Western
Practices and Specific Traits in Russia ...............................................................................................60
Rykun A.Yu., Yuzhaninov K.M. Preventing Social Orphanhood: an Attempt of Institutional
and Discourse Analysis.......................................................................................................................72
SOCIOLOGICAL THEORY
Popova E.V., Bytchkova O.V. Economic Typology of Goods and the Possibilities
of Collective Action............................................................................................................................96
Ivanova N.A. “Habitus” and “Habitualization” in Contemporary Sociological Theory.....................115
Skalaban I.A. Social, Public and Civil Participation: the Problem of Conceptual Understanding
and Misunderstanding.........................................................................................................................130
EDUCATION AND PROFESSIONAL COMMUNITY
Barazgova E.S., Jerebzova T.A. Business Education in Russia: Periods of Development...............140
Guba K.S. Academic Journals: Production of Local Reputations......................................................152
Slezkina Yu.M. Student’s Judgements About Social Justice: the Gender Aspect
(the Case of “Social Work” Specialty at Tomsk State University) .....................................................164
HISTORICAL SOCIOLOGY
Bykov R.A. Sociology of Religious Movements in the View of Cultural Mentality
Theory of P. Sorokin ..........................................................................................................................171
Bykova E.Y. The School System Reform in the USSR in 1917-1930: Organizational
and Ideological Aspects......................................................................................................................179
INFORMATION ABOUT THE AUTHORS..................................................................................190
ABSTRACTS ....................................................................................................................................191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
СОЦИОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНОЙ СФЕРЫ
УДК 316.4
Е.А. Аверина
ИНТЕГРАЦИЯ ИНВАЛИДОВ В ОБЩЕСТВО: ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ
ОСМЫСЛЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ
Рассматриваются различные подходы к пониманию феномена интеграции в сообщество, а также основные факторы и агенты, влияющие на данный процесс.
Ключевые слова: интеграция, люди с ограниченными возможностями.
Согласно Конституции Российская Федерация является социальным государством, прежде всего, это означает гуманизацию социальных отношений,
рост приоритетности в обществе проблем человека или группы в сравнении с
проблемами трансформаций социально-экономического пространства. И действительно, еще в 90-е годы были приняты нормативно-правовые акты, создающие предпосылки для перехода от принципа социальной полезности к
социальной толерантности, к признанию и уважению прав и достоинств каждого человека независимо от его способностей или убеждений. В частности,
основной закон в сфере защиты инвалидов Закон РФ "О социальной защите
инвалидов в Российской Федерации" от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ и Федеральный закон "О социальном обслуживании граждан пожилого возраста и
инвалидов" от 2 августа 1995 г. № 122-ФЗ.
Однако в действительности, в условиях социально-экономических преобразований усиливается социальное расслоение общества, воспроизводятся
различные формы социального неравенства, наблюдается интенсификация
процессов маргинализации целых социальных групп [1. С.78]. Прежде всего,
это относится к людям с ограниченными возможностями. Как показывает
официальная статистика, их количество неуклонно растет. По данным директора департамента по делам инвалидов Минздравсоцразвития России
Г.Г. Лекарева, по состоянию на 1 октября 2010 года в Российской Федерации
насчитывается 13,15 млн инвалидов [2].
Уровень развития любого общества определяется не только экономическими характеристиками, но и его отношением к обездоленным и инвалидам.
Известно, что на разных этапах развития цивилизации у людей существовали
неоднозначные критерии оценки человеческой неполноценности, что являлось характеристикой производственных сил, культуры общественного сознания по отношению к физическим и психическим качествам личности. В
настоящее время российское общество находится в типичной для трансформационных периодов ситуации, которая характеризуется наличием достаточно развитого законодательства, декларирующего права «особого» человека
на развитие, образование, социальную интеграцию и фактическим отсутствием механизмов его реализации.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
Е.А. Аверина
Рассмотрим подходы к пониманию интеграции и факторы, влияющие на
данный процесс.
Процесс интеграции (от лат. integratio – соединение, восстановление)
представляет собой объединение в единое целое ранее разрозненных частей и
элементов системы на основе их взаимозависимости и взаимодополняемости
[3. С. 12].
Э. Гидденс трактует интеграцию как упорядоченное взаимодействие между индивидами, коллективными образованиями, основанное на отношениях
относительной автономии и зависимости между участниками интеракции [3.
С. 28]. Упорядоченность в качестве основы интеграции рассматривает
Ч. Миллс, указывая на важность административного ресурса, социального
контроля в достижении целостности общества [4. С. 145]. В качестве собирательной категории рассматривает интеграцию Дж. Тернер [5. С. 237]. По его
мнению, интеграция как понятие включает три измерения: степень координации социальных единиц; степень их символической унификации и степень
противостояния, конфликта между ними.
Т. Паpсонс, описывая пpоцессы интегpации индивида в социальную систему, за основу данного процесса принимает интеpнализацию общепpинятых
социальных ноpм. Он доказывает, что функция социальной интеграции обеспечивается деятельностью социальных подсистем. Причем центральный фокус процесса социальной интеграции состоит в интернализации культуры
того общества, где родился индивид [6. С. 45]. Таким образом, следование
общезначимым нормативным стандартам становится частью мотивационной
стpуктуpы индивида, его потребностью. А значит, развитие и жизнедеятельность личности прежде всего совершаются в процессе общения индивида с
членами определенной социальной группы, в ходе совместной деятельности,
в процессе межличностного взаимодействия.
Такое взаимодействие позволяет человеку конструировать представление
о самом себе, осознавать свои собственные физические, интеллектуальные и
другие качества, формировать самооценку. Следовательно, социальная среда,
группа, общество в целом являются определяющими факторами специфики
процесса социализации индивида.
Пространство социальной интеграции способствует развитию коммуникативной культуры человека, предоставляет возможности для сознательного
и бессознательного обучения необходимым, адекватным и продуктивным
практикам социального действия с помощью социальных pолей и формирует
у индивида такое социальное поведение, которое ожидаемо обществом и
обусловлено социальным статусом.
Д.В. Зайцев дает следующее определение: «Социальная интеграция личности – это процесс и одновременно система включения индивида в различные социальные группы и отношения посредством организации совместной
деятельности» [3. С. 49].
Таким образом, в целом, интеграция это процесс, в ходе которого не
только индивид стремится максимально адаптироваться к жизни в обществе,
«встроиться» в его структуру, но и оно, в свою очередь, предпринимает необходимые шаги для того, чтобы приспособиться к особенностями конкрет-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Интеграция инвалидов в общество
7
ного индивида на основе принципов толерантности, объективности, социальной справедливости.
Реализация данных принципов в отношении лиц с ограниченными возможностями в определенной степени предопределяет успех интеграционных
механизмов, эффективность процесса включения в общество таких лиц.
Какие же факторы влияют на процесс включения в общество?
С позиции человека с ограниченными возможностями, прежде всего, на
процесс интеграции влияют его личностные особенности, проявляющиеся на
разных уровнях социальной коммуникации.
Личностные проблемы
Один из основных факторов успешной интеграции людей с ограниченными возможностями в общество – это их отношение к себе, своим действиям, ближайшему окружению и наличие желания быть интегрированным. Как
показывают исследования М.Ю. Сусловой, анализировать сложившуюся ситуацию с точки зрения последствий собственной деятельности склонны 45 %
респондентов, как отмечает автор, преимущественно молодёжь, тогда как
люди старшего возраста склонны обвинять окружающих, если в их жизни
происходят неудачи [7].
У некоторых индивидов с ограниченными возможностями активизируется стремление жить среди здоровых людей, что формирует активность и
стремление к профессиональной ориентации. Однако нередко включение в
среду может приносить разочарование. Это связано с тем, что вхождение в
жизнь наравне с «нормальными» людьми вызывает стресс, который связан с
действием механизмов, описанных Ч. Кули в теории «зеркального Я». Иными
словами, разочарование и нежелание участвовать в жизни общества после
первого опыта связаны не только с реальными дискриминаторными практиками, но и самовосприятием человека, которое он переносит на контакты с
окружающими. Сами инвалиды говорят об этом: «Моя заветная детская мечта – быть, как все. Но меня постоянно рассматривали, будто я какое-то чудоюдо, я всегда была (ощущала себя) “не такой”» [8. С. 20].
Люди с ограниченными возможностями очень часто стремятся интегрироваться в общество. Если человек всеми силами стремится интегрироваться
в повседневную жизнь, а общество не предоставляет со своей стороны условий для реализации его потребностей, то он, не встретив должной поддержки,
постепенно утрачивает интерес к обыденной, повседневной жизни общества.
Причем многим требуются лишь одобрение и поддержка, они, как правило,
стоят на позиции: «Не мешайте, а всё остальное я сделаю сам», «… хотя некоторые сразу же начинают разговор с обсуждения моей «дефективности» и
искренне недоумевают, услышав в ответ: “сам дефективный”» [8. С. 22],
«Мы, инвалиды, нуждаемся в том, чтобы нас воспринимали как равных полноценных людей, как бы странно это ни звучало» [9. С. 84].
Семейная поддержка
Каждая семья по-разному реагирует на появление в своем составе человека с ограниченными возможностями: ребенка или взрослого – неважно.
Каждая семья имеет свои ресурсы и свои особенности. Изменения, произошедшие в семейной социальной политике российского государства за по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
Е.А. Аверина
следние десятилетия, способствовали тому, что в настоящее время происходит возвращение семье ответственности за решение важных для нее вопросов, которой она была лишена на протяжении длительного времени. Часть
полномочий государство передает семье, оставляя за ней право, решать проблемы (материальные, педагогические, психологические и т.д.), удовлетворять потребности инвалида в самореализации, самоутверждении как полноценного человека, исходя из собственных ресурсов. И на самом деле семья
является одним из мощнейших ресурсов для интеграции инвалида в обществе. Особую роль играют родители ребенка с ограниченными возможностями,
ведь именно от них зависит, в какой детский сад или школу будет ходить ребенок, каков будет круг его общения и социальных связей. Позиция семьи в
отношении инвалида влияет на его дальнейшую жизнь, выбор работы, активность в обществе, отношение к себе и другим.
«Основное требование моих родителей – ты должна уметь делать все, что
делают другие дети… в школу меня взяли только благодаря настойчивости
мамы» [8. С. 18–20]. «Родители обходились со мной как с полноценным ребенком, и теперь я понимаю, что это был единственно правильный подход, –
подобное отношение придавало мне уверенности» [9. С. 84].
Нормативно-правовой аспект
Современная законодательная база определяет особые права инвалидов, к
числу которых относятся:
1. Особые условия для получения образования; обеспечение средствами
передвижения; специализированные жилищные условия; первоочередное
получение земельных участков для индивидуального жилищного строительства, ведения подсобного, дачного хозяйства и садоводства, право на дополнительную жилплощадь в виде отдельной комнаты в соответствии с перечнем заболеваний, утвержденным Правительством РФ.
2. Право инвалидов быть активными участниками всех тех процессов, которые касаются принятия решений относительно их жизнедеятельности, статуса и т.д. Федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов РФ должны привлекать полномочных представителей общественных объединений инвалидов для подготовки и принятия решений, затрагивающих интересы инвалидов. Решения, принятые с нарушением
этой нормы, могут быть признаны недействительными в судебном порядке.
3. Создание специализированных государственных служб: медикосоциальной экспертизы и реабилитации, которые призваны формировать систему обеспечения относительно независимой жизнедеятельности инвалидов.
Законы обращают внимание на основные направления решения проблем
инвалидов. В частности, в них говорится об их информационном обеспечении, вопросах учета, отчетности, статистики, потребностях инвалидов, о создании безбарьерной среды жизнедеятельности.
Однако в реальности реализация большинства законов проходит формально, практически все льготы заменены компенсационными выплатами,
базбарьерная среда существует только в многочисленных проектах, программах и отчетах.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Интеграция инвалидов в общество
9
Отношение общества
Для продуктивного взаимодействия человека с ограниченными возможностями и общества необходимо преодолевать стереотипы, формировать новые модели отношения между ними. Исследования показали, что наиболее
доброжелательное отношение к человеку с ограниченными возможностями
проявляется в ситуации, не требующей близкого контакта, либо предполагающей общение на равных: «…мы обучением инвалидов не занимаемся, но
если появится такой слушатель и будет нужно, можем и мышь специальную
для ПК купить или джойстик» [9. С. 83].
Отношение к инвалидам здоровых – один из важнейших социальнопсихологических факторов интеграции. Даже имея возможности участвовать
в жизни общества, инвалид не всегда может реализовать их просто потому,
что здоровые не хотят вступать с ними в контакт, «…хотя, конечно, помогают, но все равно как-то не искренне, как будто – вот нужно помочь, они и
помогают» [9. С. 84].
Как отмечает Е.Р. Ярская-Смирнова [10], характер отношений инвалидов
и не инвалидов целесообразно рассматривать с точки зрения воспроизводства
как символического, так и реального социального неравенства, применив
стратификационный анализ к явлению инвалидности. Социокультурная перспектива стратификационного анализа устанавливает, что инвалидность в
большинстве случаев производится обществом: бедностью, наносящими вред
здоровью или опасными для жизни условиями труда, качеством продуктов
потребления, профессиональными стереотипами, неудачной социализацией,
противоречивыми нормами и ценностями. Специфика селективного обучения, принятого сегодня в российской школе, существенным образом способствует усилению социальной дифференциации и неравенства.
Таким образом, общественное мнение является одним из основополагающих для формирования системы образования и реабилитации, а значит, и
интеграции.
Проблема получения образования
Основная проблематика системы образования связана с типом учреждений, в которые направляется человек с ограниченными возможностями. Чаще
всего ребёнок направляется в закрытые учебные заведения, главная цель которых подготовить детей с ограниченными возможностями к самостоятельной жизни, труду и интеграции в общество. Но на практике сначала детей
изолируют от общества, а затем готовят, чтобы они в него вернулись. Дети
замыкаются в особом социуме, вовремя не приобретают надлежащий социальный опыт. Закрытость специальных образовательных учреждений не может не сказаться на развитии личности ребенка, на его готовности к самостоятельной жизни и дальнейшему получению образования. «Если мы внимательно посмотрим на то образование, которое получают люди с нарушением слуха, мы обнаружим, что они обучаются 12 лет в школе-интернате. Получают образовательный документ об окончании 9-го класса!!!» [11. С. 168].
«В принципе, у ребят интерес, мотивация есть, но те знания, которые они получили в спецшколах, обучались на дому они не гарантированы…. Потому
что вся проблема… что базовый уровень низок, он не соответствует тем требованиям, которые предлагают вузы…» [11. С. 185].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Е.А. Аверина
В последнее время часто идут дискуссии о необходимости развития инклюзивного образования в России, которое позволило бы смягчить или вовсе
снять интеграционные проблемы. Однако в данный момент система образования и общество в целом не готовы в масштабной реализации данной программы, и инклюзивное образование остается делом частных инициатив родителей. Одним из направлений в данной области можно считать тенденцию
перехода к формированию классов для нетипичных детей в рамках общеобразовательной школы. Однако эти дети не выделяются из общей массы, иными словами, не имеют явных признаков ограничения возможностей. А значит, и проблемы интеграции возникают у них реже.
Высшее образование также для большинства инвалидов недоступно. В
первую очередь это связанно с отсутствием доступной среды для человека с
ограниченными возможностями. «Все сводится к тому, что если Вы чувствуете себя способным преодолевать все трудности и барьеры, которые существуют… мы Вас примем и учитесь. Если вы не сможете преодолеть, то никакого сопровождения, никакой помощи, никакого понимания со стороны
университета, со стороны администрации, со стороны преподавателей, к сожалению, ожидать не приходится» [12. С. 157]. Такая ситуация характерна
для большинства учреждений высшего и среднего образования. Хотя отдельные вузы реализуют программы сопровождения инвалидов. Например, Томский политехнический университет и Томский университет систем управления и радиоэлектроники.
Возможности среды
К средовым факторам, влияющим на процесс интеграции инвалидов в
общество, прежде всего, относятся: приспособленность инфраструктуры и
наличие рабочих мест для обозначенной категории граждан.
«Трудности у нас следующие: если ты кончаешь школу на дому, то имеешь недостаток знаний…Вторая трудность в передвижении. Мало что доступно для нас. Третья трудность – это психологические барьеры» [9. С. 88].
Социальное обеспечение предполагает осуществление мероприятий по
обеспечению людей с ограниченными возможностями соответствующей работой, в том числе создание для них специализированных условий труда и
организации контроля за применением их труда. Использование труда инвалидов может быть выгодно обществу и в ряде случаев представляет собой
супероптимальное решение. Поскольку инвалиды получают доход, а общество дополнительные трудовые и социальные ресурсы. Трудоустройство является видом социального обслуживания, способствующего, в частности, восстановлению утраченной трудоспособности, приспособление к новым условиям труда. Для осуществления мероприятий по трудоустройству граждан,
частично утративших трудоспособность, право предусматривает целый ряд
специализированных услуг, связанных с подготовкой и вовлечением в трудовую деятельность.
Процесс интеграции сложен. На него влияет ряд факторов, среди которых
наиболее важными являются:
1. Несовершенство законодательной базы;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Интеграция инвалидов в общество
11
2. Нежелание индивида позитивно относиться к сложившейся ситуации,
искать внутренние и внешние ресурсы, а зачастую и использовать предложенные;
3. Зависимость процесса интеграции от личностных особенностей и индивида и опыта семейных взаимоотношений.
Для преодоления этих трудностей необходимо:
1. Развивать и совершенствовать систему реабилитации, расширять возможности среды по средствам усовершенствования инфраструктуры.
2. Использовать возможности СМИ, особенно электронных, для информирования людей с ограниченными возможностями об имеющихся у них и
для них возможностей, а также «сообщения» окружающим о «достижениях»
«инвалидов».
Но, прежде всего, в процессе интеграции необходимо ориентироваться на
внутренние возможности и ресурсы человека, на основании которых он определяет себя, свое будущее место в обществе.
Литература
1. Тихонова Н.Е. Социальная стратификация в современной России: опыт эмпирического
анализа. М.: Институт социологии РАН, 2007. 320 с.
2. Жить в дружелюбной среде [Электронный ресурс]: Особое мнение Григория Лекарева.
URL: http://www.radiorus.ru/issue.html?iid=296801 (дата обращения: 21.01.2011)
3. Зайцев Д.В. Социальная интеграция детей-инвалидов в современной России. Саратов:
Научная книга, 2003. 255 с.
4. Миллс Ч. Высокая теория // Американская социологическая мысль / Под ред. В.И. Добренькова. М.: Изд-во МУБиУ, 1996. С. 145.
5. Тернер Д. Аналитическое теоретизирование. Процессы интеграции // Теоретическая социология: Антология: В 2 ч. / Пер. с англ., фр., нем., ит. Сост. и общ. ред. С.П. Баньковской. М.:
Книжный дом «Университет», 2002. Ч. 2. С. 237.
6. Парсонс Т. Функциональная теория измерения // Американская социологическая
мысль / Под ред. В.И. Добренькова. М.: Изд-во МУБиУ, 1996. С. 474–476
7. Суслова М.Ю. О социализации молодого инвалида // Социологические исследования.
2000. №6. С. 137–139.
8. Данилова Е. Доступность образования для инвалидов: личный опыт // Образование как
фактор социальной мобильности инвалидов: Сборник научных трудов / Под ред. д.с.н., проф.
Д.В. Зайцева. Саратов: Научная книга, 2007. С. 13–18
9. Отношение провайдеров и потребителей к дополнительному образованияю инвалидов //
Дополнительное образование инвалидов в контексте приоритетов социально-экономического
развития / Под ред. Е.Р. Ярской-Смирновой, П.В. Романова. Серия «Научные доклады: независимый экономический анализ», М.: МОНФ. № 196. 2007. 256 с.
10. Ярская-Смирнова Е.Р. Социокультурный анализ нетипичности / sstu-socwork.da.ru
11. Дополнительное образование как фактор социально-экономической интеграции инвалидов: Томск // Дополнительное образование инвалидов в контексте приоритетов социальноэкономического развития / Под ред. Е.Р. Ярской-Смирновой, П.В. Романова. Серия «Научные
доклады: независимый экономический анализ». М.: МОНФ. № 196. 2007. 256 с.
12. Рыкун А. Дополнительное образование для инвалидов в Томске и области: попытка
обобщенно-отстраненной оценки // Образование как фактор социальной мобильности инвалидов: Сборник научных трудов / Под ред. Д.В. Зайцева. Саратов: Научная книга. С. 153–162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.754
Е.А. Бороздина
ТРАНСФОРМАЦИИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ЭТИКИ
РОССИЙСКОГО ВРАЧА: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
Рассматриваются нормы медицинской этики как части более широкого социального
контекста. Фокус исследования сосредоточен на изучении тех трансформаций, которые российская врачебная мораль претерпела в свете социально-политических
преобразований 1990-х гг. Выводы, изложенные в работе, сделаны на основе анализа
изданных в нашей стране монографий, учебников и научных статей по медицинской
деонтологии и медицинской этике.
Ключевые слова: социология медицины, медицинская этика, здравоохранение в России.
Наряду с формальными правилами, закрепленными в правовых актах,
принципы медицинской морали являются важным источником регулирования врачебной деятельности. Преподаваемые студентам-медикам в соответствующих курсах и содержащиеся во многих медицинских текстах, эти нормы формируют своеобразную идеологию, говорящую о том, что значит быть
«хорошим врачом» в данном обществе и в данный момент времени. Как отмечают представители Чикагской школы, занимающиеся социологией профессий, положения врачебной этики в каком-то смысле являются даже более
значимыми для докторов, чем приказы и нормативы, установленные государственными органами [1; 2]. По мнению Эндрю Эбботта, это связано с тем,
что именно следование правилам профессиональной этики определяет социальный статус специалиста: его положение в обществе в целом и его место
внутри профессионального сообщества [1. C. 872]. Так, высокий уровень общественного признания врачебной деятельности тесно связан с идеей об особой миссии медиков. Сходные моральные представления определяют и место
врача внутри профессиональной иерархии: чтобы заслужить уважение коллег, доктор должен ответственно относиться к своей работе, беспокоиться о
благополучии больных, соблюдать требования корпоративной этики.
В результате врачебная мораль, принципы которой зачастую носят неформальный характер, оказывается основным регулятором того, как медики
на повседневном, рутинном уровне выполняют свои профессиональные обязанности. Ее положения во многом влияют на порядок оказания медицинских
услуг населению, на специфику отношений между доктором и пациентом и, в
конечном счете, на качество врачебной помощи.
Но, несмотря на столь большое социальное значение медицинской этики
и морали, данной проблематике посвящено сравнительно малое число социологических исследований. В последние десять лет в условиях модернизации
российской медицины многие ученые – историки, социологи, экономисты,
юристы – заинтересовались проблемами правоприменения и правореализации в данной сфере [3, 4]. Однако социальные аспекты трансформации профессиональной медицинской этики остались слабо представленными в науч-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформации профессиональной этики российского врача
13
ной литературе. Большая часть публикаций, посвященных вопросам врачебной морали в России, имеет описательный и оценочный характер. Они являются, не столько научными исследованиями, сколько учебными пособиями,
которые сами транслируют определенные моральные нормы.
Настоящая работа призвана восполнить недостаток знаний в данной области. Ее цель заключается в анализе основных принципов отечественной
врачебной морали как составляющей более широкого социального контекста.
В частности, мы постараемся проследить взаимосвязь между изменениями
норм медицинской этики и теми трансформациями, которые претерпевало
российское общество во второй половине XX – начале XXI века. Для реализации этой цели мы обратимся к рассмотрению публикаций по медицинской
этике и медицинской деонтологии, написанных на русском языке и изданных
на территории Советского Союза/России в период после 1944 года 1. Поскольку количество таких текстов весьма велико, настоящая статья основывается, прежде всего, на анализе «этапных» публикаций по медицинской этике и деонтологии – книг, написанных признанными врачами своего времени,
а также учебников, вошедших в программу соответствующих курсов в медицинских вузах. Всего было проанализировано 20 изданий.
Методологической базой работы выступает критический дискурс-анализ
в трактовке Нормана Фэркло [5]. Это означает, что данное исследование сосредоточено, во-первых, на рассмотрении дискурсивных практик, определяющих специфику производства и прочтения текстов по медицинской этике
и деонтологии, и, во-вторых, на изучении того социального контекста и той
идеологии, в рамках которых эти тексты были созданы.
Медицинская деонтология – учение о долге советского врача
Проблемы профессиональной морали и этики были предметом рефлексии
врачей, начиная с самых ранних этапов становления медицины как особого
социального института. Российское здравоохранение не является исключением. Уже на первых стадиях формирования профессионального сообщества
медиков – в период земской медицины – вопросы врачебной этики и врачебного долга стали одной из важных тем обсуждения в среде специалистов. К
началу XX века в нашей стране уже существовал определенный корпус текстов, написанных врачами-клиницистами, где определялись основные принципы медицинской морали, давались руководства о том, как быть «хорошим»
врачом.
В этом смысле советское учение о врачебном долге, которое в большей
степени интересует нас в данной статье, возникло не на пустом месте, но
явилось продолжением предшествующих попыток сформулировать свод этических норм для представителей медицинской профессии. Вместе с тем первые организаторы советского здравоохранения подчеркивали, что врачебная
мораль неизбежно отражает господствующие производственные отношения,
1
В 1944 году в Ленинграде была издана книга Н.Н. Петрова «Вопросы хирургической деонтологии». Эта публикация ввела в научный оборот термин «медицинская деонтология», а также положила
начало становлению на территории Советского Союза медицинской деонтологии (позднее медицинской этики) как самостоятельной дисциплины.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
Е.А. Бороздина
политику и идеологию. В силу этого мораль советского врача неизбежно
должна была отличаться «от классовой морали буржуазных докторов». Как
писал первый нарком здравоохранения РСФСР Николай Александрович Семашко: «Этика советского врача – это этика советской социалистической Родины, это – этика строителя коммунистического общества, это – коммунистическая мораль, это истинно человеческая мораль, стоящая выше классовых противоречий. Вот почему мы не отрываем понятие о врачебной этике от
высоких этических принципов Советского Союза» [6. C. 93].
Для того чтобы подчеркнуть данное отличие советской врачебной морали
от «буржуазной» медицинской этики, в научный оборот был введен специальный термин – «медицинская деонтология». Под медицинской деонтологией, в широком смысле слова, подразумевалось учение о врачебном долге,
долге перед больными, перед коллегами, перед страной и человечеством [7.
C. 3]. Таким образом, эта дисциплина была призвана стать учением о морали
советского врача как ориентированной на служение советскому народу, а не
на защиту сословных и личных интересов самих докторов [8. C. 23].
Первой работой по медицинской деонтологии, которая заложила основы
данной дисциплины в Советском Союзе, считается вышедшая в 1944 году 1
книга хирурга-онколога, академика АМН СССР Н.Н.Петрова «Вопросы хирургической деонтологии» [9]. Уже на примере этого текста мы можем увидеть ключевые особенности советской медицинской деонтологии как учения
о нормативном поведении врача. В первую очередь среди таких особенностей следует назвать прагматический характер медицинской деонтологии, ее
тесную связь с врачебной практикой.
Медицинская деонтология основывалась на идее о том, что в работе врача ключевую роль играет специфичность его/ее специализации, специфичность учреждения, где он/она работает, специфичность каждой болезни и
каждого пациента. Исходя из этого, авторы, публиковавшие руководства по
данной дисциплине, не стремились представить некий свод универсальных
моральных правил, но зачастую давали ряд практических рекомендаций,
приводя примеры из собственного опыта профессиональной деятельности.
Так, уже само заглавие книги Петрова подчеркивает, что изложенные в ней
принципы соответствуют особенностям работы докторов определенной специальности, а именно хирургов. Текст книги изобилует описанием практических деталей труда этих врачей. Когда следует начинать готовить больного к
операции (переодевать, брать анализы и т.п.), когда нужно проводить его в
операционную, как должна выглядеть операционная, кто и когда должен посещать больного после оперативного вмешательства – эти и другие вопросы,
касающиеся исполнения рутинных профессиональных обязанностей хирурга,
раскрываются в анализируемой нами книге.
Еще одним значимым положением, свойственным советской медицинской деонтологии и высказываемым в книге Петрова, являлась мысль о том,
что врач и больной – это, прежде всего, конкретные люди, находящиеся в
ситуации соприсутствия, а не абстрактные институционально заданные пози1
Книга «Вопросы хирургической деонтологии» была переиздана пять раз. В настоящей работе
мы ссылаемся на текст последнего, пятого издания.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформации профессиональной этики российского врача
15
ции. «Больной – это всегда человеческая личность со всеми ее сложными
переживаниями, а отнюдь не безличный случай» – так автор описывал нормативное отношение к пациенту с точки зрения медицинской деонтологии [9.
С. 20]. В рамках подобной трактовки профессиональной деятельности медика
следование стандартным схемам и универсальным нормам морально не
одобрялось, воспринималось как признак «плохого» врача. Известный советский терапевт и гематолог, академик АМН СССР Иосиф Абрамович Кассирский отмечал: «Схемы нужны только плохим врачам» [10. C. 108]. Другой
известный советский врач Александр Федорович Билибин, заведующий кафедрой инфекционных болезней РГМУ (1950–1978), академик АМН СССР
также весьма красноречиво высказывался на данную тему: «Врач, считающий, что для своей работы нужно знать только инструкции, уже не врач […]
Он при всех обстоятельствах не должен превращаться в «научного робота»
[11. C. 44].
Анализируя руководства по медицинской деонтологии, можно выделить
также следующие ключевые принципы данной дисциплины, заданные господствовавшими в обществе идеологическими установками. Прежде всего,
здесь следует сказать об особенностях понимания такой важной для сферы
здравоохранения категории, как «здоровье». Здоровье советского гражданина
рассматривалось в официальном дискурсе не в качестве индивидуального
блага, но в качестве одного из важнейших богатств страны и своеобразного
ресурса, необходимого для ее индустриализации. «С точки зрения социальной ценности, здоровье – важнейший фактор развития производства и повышения производительности труда», – читаем мы в двухтомном издании по
медицинской деонтологии [12. Т. 1. С. 11]. Ответственность за сохранение и
преумножение этого специфического ресурса, в лучших традициях советского патернализма, государство брало на себя. Вернее, оно делегировало ее отдельной группе своих представителей – медицинским специалистам, вследствие чего врачи воспринимались не как наемные работники, предоставляющие определенные услуги в обмен на соответствующее вознаграждение, но
как люди, выполняющие долг перед Родиной.
Советская медицинская деонтология в этой ситуации формировалась как
учение о долге медработника перед больными, народом и государством. Врач
в ней был тем, кто транслирует патерналистскую заботу государства своим
пациентам. В качестве примера здесь можно привести определение медицинской деонтологии, изложенное в уже упомянутом выше сборнике под редакцией Петровского: «Прежде всего деонтология понимается советскими медицинскими работниками как учение о долге, о высоком гуманном долге не
только перед больным, но и перед народом. […] Деонтология должна рассматриваться как наука о моральном, этическом и интеллектуальном облике человека, посвятившего себя благородному делу – заботе о здоровье человека» [12. T. 1. C. 21].
Интересно, что профессиональная деятельность врача в текстах по медицинской деонтологии постоянно приравнивалась к воинской службе. Авторы
подчеркивали, что и медик, и военный защищают жизни советских граждан,
будучи каждую минуту готовыми вступить в бой с новой угрозой [13. C. 117].
Для описания повседневной работы докторов в руководствах зачастую ис-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Е.А. Бороздина
пользовалась военная риторика. Врачи характеризовались как те, кто «высоко
несет знамя долга и гуманизма», «отдает свою жизнь для спасения тысяч
простых людей» и т.п. При этом, как мы можем увидеть на примере следующих цитат, рутинный труд советского врача именовался подвигом, а подвиг,
в свою очередь, утверждался как некая повседневная норма профессиональной деятельности специалиста: «Повседневные, земные подвиги скромных
тружеников от медицины также украшают высокое знамя долга и гуманизма, которое они несут всю жизнь в своих руках – руках, спасших и спасающих тысячи и миллионы простых людей» [10. C. 35]. «Подвиг, самопожертвование, служение долгу рассматривались в отечественной медицине
как норма поведения врача» [14. C. 19].
Таким образом, работа врача утверждалась в качестве совершенно особой
профессиональной деятельности, в значительной степени подвергающейся
морализации и идеологизации. От ее представителей ожидалось не просто
выполнение своих должностных обязанностей, но самоотверженное служение. «Врачевание – сфера служения, а не обслуживания» – так образно была
выражена данная мысль в одной из проанализированных нами книг [15.
С. 47].
Этика российского врача: от риторики долга к риторике либеральных
прав
Начиная с 90-х годов прошлого века, по мере ухода от советского наследия и интеграции страны в международное сообщество риторика медицинской деонтологии в руководствах для медицинского персонала стала сменяться риторикой медицинской этики, или биоэтики. В этом смысле интересно проследить, как изменялись названия учебных пособий, посвященных моральным основаниям медицинской помощи. Работы, изданные в период с
1940-х по 1970-е гг., говорят в своем названии о деонтологии (Н.Н. Петров
«Вопросы хирургической деонтологии», А.Ф.Билибин «Горизонты деонтологии», Е.И. Лихтенштейн «Помнить о больном. Пособие по медицинской деонтологии» и др.). Начиная с середины 1980-х гг., «этика» и «деонтология»
начинают соседствовать в названиях книг и методических руководств
(А.А. Грандо «Врачебная этика и медицинская деонтология», А.А. Эльгаров
«Медицинская этика и деонтология» и др.). А уже к 1990-м гг. «этика» и
«биоэтика» окончательно вытесняют «деонтологию» в заглавиях публикаций
(Яровинский «Лекции по курсу «медицинская этика», Б.Г. Юдин,
П.Д. Тищенко «Введение в биоэтику» и др.).
Б.Г. Юдин и П.Д. Тищенко отмечают, что становление медицинской этики (биоэтики) как новой дисциплины, посвященной вопросам врачебной морали, было связано с рядом тенденций в развитии медицинской науки и общества в целом. К таким тенденциям они относят: 1) появление и распространение новых медицинских технологий; 2) коммерциализацию медицины,
восприятие ее как сферы услуг и соответствующее изменение требований к
медицинским профессионалам; 3) развитие доктрины прав человека, новое
понимание характера взаимоотношений врача и пациента [16. C. 11]. Далее
мы более подробно остановимся на том, какое влияние на медицинскую мораль оказала каждая из этих тенденций.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформации профессиональной этики российского врача
17
Итак, говоря о первой из них, связанной с развитием новых медицинских
технологий, можно отметить очевидные перемены в тематическом содержании руководств, посвященных этическим проблемам медицины. Трансплантология, медицинская генетика, вспомогательные репродуктивные технологии – эти новые отрасли медицинской деятельности поставили перед практикующими врачами и учеными массу вопросов морального характера. Когда
именно можно считать, что пациент безнадежен и пора отключать аппараты,
поддерживающие существование его организма? Насколько допустимо производить генетический отбор? Эти и многие другие проблемы оказались в
фокусе внимания текстов, посвященных врачебной этике.
Здесь стоит подчеркнуть, что если для деонтологических текстов было
характерно обсуждение неких общих принципов взаимодействия врача и пациента, то медицинская этика сосредоточилась на рассмотрении того, как
возможно принятие моральных решений в специфических проблемных ситуациях. В качестве таковых в большей части случаев выступают ситуации
столкновения неких базовых принципов правового характера. Так, при решении вопроса об искусственном прерывании беременности право человека
(зародыша) на жизнь вступает в противоречие с правом женщины на то, чтобы распоряжаться своим телом. При решении вопроса о том, следует ли сообщать тяжело больному пациенту всю правду о его состоянии, право человека на получение информации о своем здоровье вступает в противоречие с
одной из ключевых принципов медработника – «не навреди». В этом смысле
этические правила представляют собой своеобразный стандарт, показывающий, какому моральному требованию нужно отдать предпочтение в ситуации
определенного типа. Об этом мы можем прочитать в одном из учебных пособий по медицинской этике для студентов медицинских вузов: «…на уровне
конкретных решений и поступков люди чаще всего действуют спонтанно,
интуитивно, руководствуясь сложившимися стереотипами и прошлым опытом […]. Однако уже на этом уровне возникают ситуации, требующие морально осознанного выбора, и тогда для основания выбора требуется апеллировать к этическим правилам. Каждое из этих правил можно рассматривать как профессиональную, техническую норму деятельности врача» [16.
C. 37].
Обращаясь ко второму фактору, определившему перемены во врачебной
морали, а именно к коммерциализации сферы здравоохранения, ее переходу
от модели государственного патернализма к рыночной модели, можно
вспомнить слова известного эстонского гастроэнтеролога, доктора медицинских наук Натана Владимировича Эльштейна. В своей работе по медицинской деонтологии «Диалог о медицине», изданной в конце 80-х гг., он писал
следующее: «Этика отношений между врачом и пациентом в капиталистическом обществе отражает в основном отношения продавца и покупателя»
[17. C. 9]. Если отвлечься от критического антикапиталистического пафоса,
который стоит за этим высказыванием, то с ним трудно не согласиться. Действительно, медицинская этика, пришедшая на смену медицинской деонтологии, перестала рассматривать профессиональную деятельность врача как нечто совершенно особое, как служение и подвиг. Оказание медицинской помощи начало восприниматься как один из видов услуг, как отношения, обу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
Е.А. Бороздина
словленные определенным формальным договором между лицами, которые
стремятся к обеспечению собственного блага.
Медицина в этом случае стала определяться как «тип социальных отношений, предполагающих определенные обязательства по обеспечению блага – это отношения между профессионалом, с одной стороны, и клиентом,
пациентом, т.е. потребителем услуг профессионала, – с другой» [16. C. 61].
Речь здесь уже не идет о заботе и соучастии как основании взаимодействия
между врачом и больным. Оба они в современных учебниках по медицинской этике описываются как автономные и рациональные экономические акторы, стремящиеся максимизировать собственную пользу и минимизировать
издержки. Медработник более не видится носителем патерналистской государственной заботы, да и само государство выступает уже не в качестве источника отеческой опеки о гражданах, но в роли внешнего гаранта прав и
свобод равноправных участников взаимодействия.
Это позволяет нам перейти к третьей характерной черте современной
российской медицинской этики – ее ориентации на нормы права и юридическую логику. Как уже отмечалось выше, особенностью этики, по сравнению с
деонтологией, является акцент на специфических ситуациях реализации прав
и обязанностей врача и пациента, а не на рутинных отношениях между ними.
Медицинская этика в этом смысле представляет собой свод универсальных
правил, дополнительных по отношению к существующему законодательству
и построенных по схожей с ним схеме. Подобная природа положений врачебной этики подтверждается тем, что многие из них со временем утверждаются государством в качестве действующих законов, что трудно было бы
представить по отношению к принципам деонтологии. О сходстве между
нормами медицинской этики и законодательными нормами читаем в работе
Д.Д. Венедиктова и Б.М. Чекнева из сборника «Биомедицинская этика»: «И
этика, и законодательство регулируют, в принципе, одни и те же вопросы –
взаимные обязательства и права врачей, пациентов и общества по отношению друг к другу, условия оказания медицинской помощи, качество этой помощи, сроки, размеры и порядок вознаграждения за труд и другие вопросы
[…] Этика опережает законы, законы закрепляют то, что уже сложилось
и апробировано этикой» [18. C. 24].
Стоит оговориться, что с появлением новых этических вызовов (трансплантология, эвтаназия, НРТ и т.д.) повседневные проблемы, которые возникают в ходе медицинской практики и которые прежде предлагалось решать
посредством «врачебной чуткости» или «врачебного участия», никуда не исчезли. Однако их осмысление в рамках учения о медицинской морали претерпело значительные изменения – все эти аспекты врачебной деятельности
стали пониматься как случаи реализации тех или иных прав и обязанностей.
В качестве примера здесь можно привести обоснование необходимости диалога с пациентом. В рамках медицинской деонтологии важность беседы с
больным объяснялась потребностью познакомиться с ним/ней как с уникальной личностью, вникнуть в специфику его/ее случая, сформировать доверительные отношения. В отличие от этого, учебные пособия по медицинской
этике говорят о подобном диалоге как об условии реализации права пациента
на приятие решения относительно медицинского вмешательства в его/ее
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трансформации профессиональной этики российского врача
19
жизнь. Так, в книге Б.Г. Юдина и П.Д. Тищенко читаем: «Врач обладает познаниями о предпочтительности того или иного варианта [лечения] с медицинской точки зрения. Но оптимальное с биологической точки зрения врача
не всегда оптимально с биографической точки зрения пациента […] В свете
сказанного нам представляется принципиально важным установленное в
российском законодательстве право пациента на участие в принятии решений вплоть до права на отказ от медицинского вмешательства. Диалог является условием реализации этого права» [16. C. 145].
Таким образом, российская медицинская этика, получившая развитие после 1990-х годов, оказалась «наукой о законах и правилах профессионального
регулирования поведения медработников» [8. C. 29]. Она сформировалась как
учение, в основе которого лежит либеральная идеология, утверждающая приоритет индивидуальных прав и рыночной экономики.
Заключение
Медицинская мораль, воплощенная в случае нашей страны в таких дисциплинах, как медицинская этика и медицинская деонтология, является одним из значимых источников нормативного регулирования профессиональной деятельности врачей. Она формирует представления о «хорошем» докторе и во многом определяет социальный статус медиков как особой профессиональной группы. Также она способствует поддержанию иерархии внутри
самого медицинского сообщества, где большим уважением среди коллег
пользуются эксперты, разделяющие моральные императивы, принятые в данной среде.
Отличительной особенностью врачебной морали является ее социальная
и историческая опосредованность. Принципы медицинской этики не являются универсальными догмами, но представляют собой продукт определенного
общества и определенной эпохи. В настоящей статье мы постарались проследить эту зависимость положений российской врачебной морали от того социального и идеологического контекста, где они были сформулированы. Наше
внимание было сосредоточено на анализе двух ключевых этапов развития
отечественного учения о нормах поведения врачей: этапа советской медицинской деонтологии и этапа российской медицинской этики.
Кратко обобщая представленный выше анализ текстов по советской медицинской деонтологии, можно выделить следующие ключевые моральные
принципы оказания медицинской помощи, установленные данной дисциплиной. Во-первых, к ним относится принцип индивидуализации врача и пациента. Оба они воспринимаются в качестве уникальных личностей, обладающих специфическим опытом, который не может быть сведен к медицинскому
диагнозу (в случае пациента) или к профессиональным обязанностям (в случае врача). В связи с этим медицинский эксперт и его/ее посетитель выступают не столько как исполнители институционально заданных ролей, сколько
как конкретные люди, находящиеся в ситуации соприсутствия.
Следствием такого подхода является вторая особенность советской медицинской морали: представление о том, что врач заботится о пациенте, руководствуясь гуманистическим желанием помочь попавшему в беду человеку,
сопереживая ему/ей. Профессиональная деятельность медика при этом опи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
Е.А. Бороздина
сывается как особое практическое искусство, успешность реализации которого определена его/ее личностными качествами, а не ориентацией на какойлибо кодекс или схему.
И, наконец, необходимо сказать о том, что в рамках советской медицинской деонтологии врач изображается как фигура, ответственная за реализацию патерналистской заботы государства о здоровье граждан. При этом акцент в описании его/ее профессиональной деятельности делается на категориях долга и служения. Таким образом, мораль советского врача противопоставляется морали «буржуазного» специалиста, который оказывает определенные услуги, исходя из имеющихся у него/нее прав и обязанностей.
В отличие от медицинской деонтологии, медицинская этика, чье становление пришлось на 1990-е гг., утверждалась с ориентацией на либеральный
дискурс. Если прежде ключевыми категориями врачебной морали были категории долга и призвания, то теперь предоставление медицинской помощи
населению стало осмысляться в терминах прав/обязанностей и сервиса. Согласно руководствам по медицинской этике базовая модель «правильного»
поведения заключается в том, что автономный актор (врач или пациент) рационально действует с целью максимизации собственной пользы, ориентируясь на существующие у него права и обязанности. С этой точки зрения моральный порядок, господствовавший в медицине ранее, критикуется как недостаточно определенный, смутный, сводящийся к абстрактному морализаторству и нравоучительным рассуждениям [16. C. 133].
Литература
1. Abbott A. Professional Ethics // The American Journal of Sociology. Vol. 88, № 5. 1983.
2. Friedson E. Profession of Medicine: A Study of the Sociology of Medicine as Applied Knowledge. Chicago: The University of Chicago Press, 1988.
3. Сальников В.П., Стеценко С.Г. Регламентация медицины в России: Историко-правовое
исследование. СПб.: Фонд «Университет», 2002.
4. Бесстремянная Г.Е., Заборовская А.С., Чернец В.А., Шишкин С.В. Здравоохранение в регионах Российской Федерации: механизмы финансирования и управления. М.: Поматур, 2006.
5. Fairclough N. Critical Discourse Analysis. Boston: Addison Wesley, 1995.
6. Семашко Н.A. Избранные произведения. М.: Медгиз, 1954.
7. Эльгаров А.А. Медицинская этика и деонтология. Нальчик: Кабардино-Балкарский государственный университет, 1985.
8. Яровинский М.Я. Лекции по курсу «Медицинская этика». М.: Медицина, 1999.
9. Петров Н.H. Вопросы хирургической деонтологии. Л.: Медгиз, 1956.
10. Кассирский И.А. О врачевании. М.: Аслан, 1995.
11. Билибин А.Ф. Горизонты деонтологии // Вестник АМН СССР. 1979. № 5.
12. Деонтология в медицине / Под ред. Б.В. Петровского: В 2 т. Т. 1. М.: Медицина, 1988.
13. Сергеев Ю.Д. Профессия врача: юридические основы. Киев: Выща школа, 1988.
14. Грандо А.А. Врачебная этика и медицинская деонтология. Киев: Выща школа, 1988.
15. Сук И.С. Врач как личность. М.: Медицина, 1984.
16. Юдин Б.Г., Тищенко П.Д. Введение в биоэтику: Учебное пособие. М.: ПрогрессТрадиция, 1998.
17. Эльштейн Н.В. Диалог о медицине. Таллин: Валгус, 1986.
18. Венедиктов Д.Д., Чекнев Б.М. Эволюция и горизонты этики здравоохранения // Биомедицинская этика / Под ред. В.И. Покровского, Ю.М. Лопухина. М.: Медицина, 2002.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 314.554
Т.Д. Воронина
РАЗВОД КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН В СОВРЕМЕННОЙ
РОССИИ: ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ. ОПЫТ РЕГИОНАЛЬНОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ
Представлена характеристика развода как социально-психологического феномена в
современной России. В основе анализа исследования о причинах и последствиях разводов в Томской области.
Ключевые слова: семья, развод, причины и последствия развода, брак, дети, динамика
разводов.
Современная семья, ее функции и структура в течение XX – начале
ХХI века претерпели серьезные изменения, и эти трансформации продолжаются и сегодня. Развод – это объективно существующее явление нашего общества. Вполне вероятно, эта функция и есть единственное благо в разводе [1]. Развод практически столь же стар, как и брак. Менялись формы развода, отношение общества к разводу, в истории развод воспринимали то как
нечто естественное, то как серьезную социальную проблему.
По оценкам известного исследователя данного вопроса, американского
социолога и психолога Констанции Аронс, каждые тринадцать секунд в мире
расходится одна пара. Каждый год только в США свыше одного миллиона
семей разводятся. На каждые две пары, заключающие брак, в год приходится
одна разводящаяся. Ни одна из них, как правило, не хочет разводиться. Они
агонизируют, часто годами, утверждая, что это было самое тяжелое время в
их жизни. Можно утверждать, что развод стоит на втором месте по персональному индексу стресса, уступая только смерти любимого человека. Это
экстраординарный весьма болезненный опыт, который, так или иначе, сокращает нашу жизнь [1].
Разводы существовали всегда. В 2010 году в России вышла книга Олега
Ирвика «История разводов», в которой авторы предприняли интересный экскурс в историю данного феномена. Так, автор описывает первый развод, состоявшийся в древнем Риме: «Разводились бог земли Геб и его сестра и супруга, богиня неба Нут. Небо в те времена находилось значительно ближе к
земле, супруги жили в непрестанном тесном объятии и имели множество детей (звезды и солнце), что не мешало им очень серьезно ссориться. Претензии Геба к жене были весьма основательны: она ежедневно проглатывала
собственное потомство, а потом рождала заново. Это обеспечивало смену дня
и ночи, но чадолюбивый Геб не мог примириться с такими методами воспитания. В конце концов мужу и жене пришлось расстаться. Развод был утвержден их отцом, богом воздуха Шу, который разделил небо и землю и сам
стал преградой между бывшими супругами» [2].
Современные разводы немногим отличаются от первого в истории развода, разве что сегодня они являются куда более распространенным явлением.
По оценкам специалистов, в современной России распадается каждый второй
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т.Д. Воронина
22
брак. В начале 90-х годов распадался каждый третий брак. В 2008 году в России было зарегистрировано 1179007 браков и 703412 разводов [3]. Наибольшее число разводов приходится на семьи, чей брачный стаж составляет от 5
до 9 лет (28%), на втором месте пары, прожившие вместе от 10 до 19 лет
(22%) [4].
Томская область не является исключением, и показатели разводов в этом
регионе отражают общероссийские тенденции. По данным комитета записи
актов гражданского состояния (ЗАГС)1, рост количества разводов в период с
2005 по 2009 год носил незначительный, но устойчивый характер (рис. 1).
Рис. 1. Общая динамика разводов за 2005–2009 годы
Необходимо отметить, что рост числа разводов идет как в городах
Томской области, так и в сельской местности. Наибольшее количество
разводов приходится на семейные пары, имеющие опыт совместного
проживания от 5 до 9 лет (24%). Это совпадает с цифрами по России. Если
говорить о возрасте, в котором часще всего происходят разводы, то
рекодсменом по числу разводов и для мужчин и для женщина является
возрастной период с 25 до 39 лет. Мужчины и женщины именно этого
возраста чаще всего разводятся в Томской области.
Весной – летом 2010 года исследовательской группой (Т.Д. Воронина –
автор, научный руководитель, Е. Афанаскина, Д. Колчанова, С. Коллер) было
проведено исследование «Разводы в Томской области как социальная
проблемы: состояние, причины». Исследование было проведено методом
полуформализованного интервью. В исследовании приняло участие 150
человек (91 женщина и 69 мужчин; 32% имели опыт развода, 68% не имели
такого опыта). Необходимо отметить, что суждения этих двух групп
существенно отличались. Если первая группа (переживших развод)
достаточно эмоционально реагировала, говорила о причина, последствиях, о
1
Здесь и далее официальная статистика предоставлена ЗАГСом Томской области
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развод как социальный феномен в современной России
23
сегодняшней постразводной жизни, то вторая группа состояла из тех, кто
находится в браке (43%), и из тех, кто не состоял в браке (57%). Вторая
группа также отнеслась к исследованию заинтересованно, наиболее
интересные суждения, не носящие исключительно «теоретический» характер,
высказывали представители подгурппы, находящиеся на момент проведения
исследования в браке.
В целом, 82 % опрошенных считают, что число разводов в поледние годы
явно увеличивается. Репондентам было предложено выбрать ассоциацию на
слов «развод» и были получены следующие результаты: развод – это
«жизненная ситуация» (26%), «начало новой жизни» (18%), «предательство»
(14%), «неизвестность» (13%), «одиночество» (8%).
Действительно, цифры статистики, исследования, житейская практика
каждого человека (каждый взрослый человек либо сам пережил развод, либо
имеет знакомых с таким опытом) позволяет рассматривать сегодня развод –
как распространенное, почти «нормальное» явление, которому не приходится
удивляться. Между тем сам развод, его причины и последствия представляют
собой сложный комплекс самостоятельных и взаимосвязанных социальных и
психологических проблем. Приведем лишь несколько доводов в пользу данной точки зрения.
Известно, что снижение численности населения России – это наиболее
острая и сложная проблема. Одна из важных причин снижения рождаемости
состоит в нестабильности браков, т.е. в высоком уровне разводимости. На
основании опубликованной в интернете базы данных Европейского социального исследования 2006 года1 [4], в котором приняла участие и Россия, среднее
число рожденных детей замужних россиянок старше 45 лет (включая состоящих
в «гражданском браке»), которые в прошлом не разводились, составляет 2,13
ребенка. В то время как у разведенных женщин – 1,67 ребенка, у замужних с
опытом развода – 1,91 ребенка (та же возрастная группа, женщины старше
45 лет). Среднее число детей у всех женщин (т.е. с любым брачным статусом)
составляет 1,94 ребенка. Эти цифры убедительно доказывают, что увеличение
числа разводов тесно связано со снижением рождаемости.
Нельзя не отметить, что развод – это серьезная правовая и экономическая
проблема. Несовершенство семейного и жилищного законодательства в России, недостаточная общая правовая культура, трудности с выполнением отдельных правовых норм и решений суда (например, неразвитость так называемых брачных контрактов в России, проблемы с выплатами алиментов),
отсутствие эффективной жилищной политики и политики занятости населе1
«Европейское социальное исследование» (European Social Survey — ESS) – это академический
проект, целью которого является попытка описать и объяснить взаимосвязь между изменениями,
которые сейчас происходят в социальных институтах Европы, и установками, верованиями
и ценностями, а также поведением различных групп населения Европы. Инфраструктура проекта
финансируется Европейским научным фондом, а конкретная реализация – научными фондами
и институтами в каждой из стран-участниц. Россия приняла участие в исследовании в 2006 году (3
волна [стадия] проекта) и в 2008 году (4 волна). См.: cessi.ru — сайт Института сравнительных социальных исследований, который проводил это исследование в России. База данных Европейского социального исследования на английском языке размещена на сайте: europeansocialsurvey.org. На основе
этой базы можно строить таблицы по распределению ответов на любые вопросы из анкеты исследования.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т.Д. Воронина
24
ния способствуют не только росту числа разводов, но превращению развода в
трагедию, в тяжелейший длительный комплекс проблем для каждого человека, вовлеченного в бракоразводный процесс.
Также не вызывает возражений то, что развод, то, что ему предшествовало, сам процесс развода и постразводное состояние – это психологическое
испытание, стресс для любого человека. А учитывая низкие показатели здоровья и высокие показатели заболеваемости россиян, в том числе сердечнососудистыми, неврологическими и психическим заболеваниями, «тяжелый»
развод – это дополнительный риск.
Наиболее «страдающей» стороной в разводе являются дети. Гельмут
Фидгор [5] характеризует развод как судьбу, которая порой дает о себе знать
уже в раннем возрасте ребенка, а порой даже до рождения в силу того, что
между родителями образуется «трещина», которая рано или поздно приводит
к тому, что отец и мать не смогут больше жить вместе. За «внутренним разводом» в данных общественных отношениях чаще всего следует пространственный (и юридический) развод, который в известной степени в «третьем
акте» ведет к новой форме существования – разведенной семье. «Судьба»
предполагает также, что жизненная дорога детей после развода с этого момента становится еще трудней, и преодолеть эти трудности без ущерба для
общего и психического развития ребенка крайне сложно.
В 2009 году 3998 детей (до 18 лет) пережили развод своих родителей.
Причем их количество увеличивается с ростом числа разводов: в 2008 году –
3793 ребенка, а в 2005 году – 3290 детей стали жить в разведенных семьях1.
Каковы же причины разводов в современной России? Что способствует
устойчивому увеличению количества разводов в России в целом и в регионах?
Отметим, что изучение данных вопросов в России имеет некоторую практику. Существуют исследования [6], рассматривающие объективные факторы
риска распада семьи, связанные с социально-психологическими и иными
особенностями супругов (например, первичная совместимость семейной пары, опыт семейной жизни родительской семьи, социально-демогра-фические,
физиологические характеристики супругов и т.д.). Как правило, причины
развода – это сложный комплекс внутрисемейных и внешних обстоятельств и
противоречий с недостаточным желанием или\и ресурсностью семьи для их
разрешения и преодоления. Имеющиеся исследования предлагают различные
классификации причин разводов, представленных в монографиях и статья,
посвященных данной тематике. Нами была изучена проблема разводов в
Томской области и ее причины. Обнаружить доминирующую роль той или
иной причины, того или иного фактора, повлиявшего на развод конкретной
семьи, довольно непросто. Но исследовательские возможности позволяют
нам выявить причины разводов как социального феномена. В рамках проведенного исследования ответы респондентов на общий вопрос: «Что, по Вашему мнению, чаще всего вынуждает людей развестись?» распределились
следующим образом (рис. 2):
1
Здесь и далее официальная статистика представлена ЗАГСом Томской области.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развод как социальный феномен в современной России
25
Что, по Вашему мнению, чаще всего вынуждает людей развестись?
0,10%
другое
7%
отсутствие у супругов общих интересов
3%
бытовые разногласия
2%
тюремное заключение одного из супругов
3%
длительное раздельное проживание
2%
вмешательство родственников или друзей в дела семьи
6%
возникновение новых серьёзных отношений
2%
бесплодие одного из супругов
0,20%
болезнь одного из супругов
6%
моральное насилие в семье
9%
физическое насилие в семье
5%
материальные проблемы
квартирный вопрос или отсутствие собственного жилья
вступление в брак без любви или легкомысленное
вступление в брак
пьянство и алкоголизм одного из супругов
проблемы общения с родителями и родственниками
супругов
супружеская неверность
4%
8%
16%
1%
проблемы в сексуальной жизни
несовместимость характеров супругов
14%
5%
7%
Рис. 2
Как видно из распределения ответов, наиболее частой причиной разводов в
современном обществе, на взгляд респондентов, является алкоголизм одного из
супругов. И действительно, алкоголизм как «традиционная» социальная проблема в современной России, последние годы является весьма острым и социально
опасным явлением. Статистика алкоголизации населения неутешительная. На
втором месте наиболее частых причин находится супружеская неверность.
Данные результаты в Томской области в определенной степени являются
предсказуемыми и подтверждаются не только общероссийскими и иными
региональными исследованиями, но и интернет-опросом, проведенным исследовательской группой в 2010 году с целью дополнительной иллюстрации
исследования. Опрос был проведен на одном из популярных томских сайтов [7] в период март–сентябрь 2010 года. В опросе приняли участие 2013
человек. Аудиторию сайта составляют в основном молодые люди (70% –
мужчины) от 18 до 35 лет с высшим или незаконченным высшим образованием. Данная аудитория является традиционной для Томска, и на основе ее
мнения можно говорить о некоторых тенденциях по крайней мере для данной
целевой группы. Мы задали вопрос: «Что является, на Ваш взгляд, наиболее
объективной причиной для развода в нашей время? ». Ответы распределились следующим образом:
• Измена одного из супругов
– 37%;
• Пьянство/наркомания одного из супругов
– 27%;
• Насилие в семье
– 12%;
• Материальные трудности
– 11%
• Устойчивые «отношения» на стороне
– 10%
Необходимо отметить, что данный опрос вызвал большое обсуждение на
форуме, и до сегодняшнего момента посетители сайта высказывают свои
мнения. Приведем лишь некоторые из них (сохранен авторский стиль):
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т.Д. Воронина
26
«Собираешься разводиться? Зачем дурни женитесь? Изменяешь....
Изменяй так, чтобы муж(жена) не узнал(а). Материальные трудности
в молодой семье всегда будут».
«Муж и жена должны иметь одинаковые интересы: совместный
бизнес, увлечения, книги, спорт, друзья и… самое главное – ДЕТИ! Да,
почему-то измена стала нормой в отношениях. Я это не раз пережила»;
«Мне ближе такие варианты:
1."он/она просто сволочь, жить уже с ним/ней сил никаких".
2."НАДОЕЛО, хочется чего-то нового".
3."зачем он/она мне? я и один/одна прекрасно жил/жила".
4."я нашел/нашла получше".
5."хочу чего-то большего, чем ЭТО"»;
«Девиз брака – "разумный эгоизм и реалистический альтруизм". А
причин для развода может быть масса, кроме перечисленных»;
«Одиночество, ты живешь с кем-то, но ты один, тебя не видят и не
замечают, ты один! Это страшно и тогда все бросаешь все это и бежишь
не важно куда – только подальше и пофиг на весь расчет и любовь».
Гендерные различия и конфликты, в том числе гендерные различия ожиданий от брака, выступают важным фактором, который нельзя не учитывать
при изучении феномена развода. В ходе исследования в Томской области были выяснены гендерные различия при оценке наиболее вероятностных причин развода, т.е. тех причин, при которых развод будет объективно допустимой ситуацией.
Таблица 1
10 причин развода, получивших наибольшее число голосов
Ответы мужчин (59 человек)
Ответы женщин (91)
Жена постоянно изменяет мужу (59)
Муж часто бьет жену и детей (91)
Пьянство жены (54)
Пьянство мужа (87)
Жена – наркоманка (53)
Муж–наркоман (84)
Жена постоянно отказывается от сексуальных Муж постоянно изменяет жене (78)
отношений с мужем (50)
Жена заразила мужа венерической болезнью Муж не работает и не хочет работать (78)
(49)
Муж полюбил другую и может создать с ней Муж психически болен (74)
новую семью (46)
Муж не любил жену до брака и не смог полю- Муж плохо относится к ребенку жены от пербить после (45)
вого брака (72)
У мужа и жены слишком разные взгляды на Жена полюбила другого и может создать с ним
жизнь, нет общих интересов (45)
новую семью (63)
Муж разлюбил жену (44)
У мужа и жены слишком разные взгляды на
жизнь, нет общих интересов (63)
Жена один раз изменила мужу (42)
Жена разлюбила мужа (57)
При ответе на вопрос «Какие из перечисленных ситуаций могут стать для
вас причиной развода?»1 [4] мы предложили мужчинам и женщинам выбрать
1
При разработке этого вопроса были использованы материалы исследований А.Б. Синельникова // Демография.ру [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.demographia.ru/ articles_N/
index.html?idR=20&idArt=1476
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развод как социальный феномен в современной России
27
ответ на этот вопрос из практически 34 практически одинаковых ситуации. В
таблице 1 представлены 10 причин развода, которые отметили наибольшее
число респондентов.
Гендерные различия при оценке неверности спутника жизни интересно
представлены в исследованиях кафедры социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова [4]. Данные исследований МГУ показали, что двойная мораль, которая осуждает неверных жен,
но снисходительна к неверности мужей,— это весьма условное понятие. Подавляющее большинство опрошенных сочли постоянные супружеские измены уважительной причиной для развода.
Женщины, пережившие развод, более терпимо относятся к неверным
мужьям, чем женщины, состоящие в первом браке. У мужчин отношение к
изменам меняется значительно меньше в зависимости от брачного статуса.
В ходе интервью респонденты, имеющие опыт развода, называли следующие причины:
• Женщины: «он был дотошный, а я относилась ко всему проще», «изначально легкомысленно вступили в брак», «супруг угнетал и унижал меня и
детей», муж думал только о себе, и, вообще, этот брак был изначально ошибкой», «изменилось отношение ко мне как к женщине», «он пил, не развивался
как личность», «муж постоянно изменял, устала от обмана и лжи», «терпению пришел конец».
• Мужчины: «все надоело», «не мог больше терпеть, брак был с самого
начала ошибкой», «брак был обречен изначально», «так сложилось».
В целом, 90% респондентов полагают, что современная семья может избежать развода, в то же время 41% респондентов считают, что развод не
лучший, но вполне допустимый выход в случае семьи, имеющей детей.
Почти 49 % респондентов полагают, что в наше время на пути развода
нет непреодолимых препятствий и развестись можно всегда, вместе с тем
51% считают, что такие препятствия есть. И данные препятствия в основном
связаны с воспитанием детей и разделом имущества и решением иных материальных вопросов
Какие ситуации, из нижеперечисленных, по Вашему мнению, могут стать наиболее существенным препятствием для развода?
другое
3%
5%
наличие брачного контракта
9%
страх остаться в одиночестве
осуждение родственников, друзей
3%
5%
5%
вероиспведание
национальные обычаи
14%
трудности воспитания и общения с детьми после развода
4%
неприятная, тяжёлая процедура развода
7%
несогласие на развод одного из супругов
13%
материальная зависимость, несамостоятельность одного из супругов
16%
16%
сложности с разделом жилья, имущества
невозможность "поделить" детей между родителями
Рис. 3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Т.Д. Воронина
Помимо вышеперечисленных причин, на число разводов в России оказывают влияние социальные макрофакторы, т. е состояние российского общества.
Что, на Ваш взгляд, оказывает наибольшее влияние на рост числа разводов в стране в целом?
Другое
1%
12%
Кризис семьи как ячейки общества
13%
Экономическая нестабильность, безработица
10%
Семья недостаточно поддерживается на уровне государства
21%
Кризис моральных ценностей в обществе
12%
Изменение роли женщины в обществе
13%
Изменение роли мужчины в обществе
Доступность процедуры развода
Общее социальное неблагополучие
4%
14%
Рис. 4
Особое внимание в ходе проведения исследования мы уделили изучению
мнения людей, имеющих опыт развода. Таких респондентов было чуть более
1/3 (32%), у 77% из которых есть дети. Более половины разведенных респондентов, имеющих детей, воспитывают их в одиночку, не получая от супруга
(супруги) какой-либо материальной или моральной помощи. Социальная
поддержка неполных семей и обеспечение выплаты алиментов могут существенно улучшить социальной положение таких родителей.
В процессе исследования было выяснено, что инициатором развода чаще
всего выступает жена. Мы предложили респондентам закончить следующие
предложения «Благодаря разводу я….» и «Если бы не развод…», ниже представлены варианты суждений. Отметим, что женщины как в ходе всего интервью, так и при ответе на этот вопрос были более эмоциональны и открыты, в то время как мужчины занимали более закрытую позицию.
Благодаря разводу, я…
Женщины
Мужчины
приобрела опыт, неприятный, но ценный
холостой
встретила другого человека
стал свободным
научилась выживать
увидел, что есть другая жизнь
имею детей
получил некоторый жизненный опыт
пока не поняла
я переосмыслил отношение к семье
почувствовала себя другим человеком
обрёл новую семью
я поняла, что на мужчин нельзя надеяться
встретил новую любовь
начала новую жизнь, почувствовала свободу, облегчение, приобрела душевное спокойствие, стала спокойнее
осталась одна, но это меня не успокоило, т.к. до сих
пор люблю этого кобеля
снова вышла замуж и счастлива
избавилась от ненужного
состоялась как личность, стала сильнее духом, обрела
себя, осознала себя как отдельную личность
получила ощущение освобождения от тяжёлой ноши
оградила ребёнка и себя от психологически неуравновешенного папы, избежала насилия
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развод как социальный феномен в современной России
29
Если бы не развод…
Женщины
Мужчины
продолжала бы терпеть неуважение к себе, продолжала бы терпеть унижения, была бы унижена
был бы женат, жил бы с женой
я бы совсем привыкла так жить
он был неизбежен
я бы не нашла свою настоящую половину
никогда бы не встретил любимого человека
осталась глупенькой дурочкой
я ничего не изменил бы
мой сын вырос бы психически неуравновешенным человеком, дочь стала бы психически неуравновешенной, я жила бы в нездоровой обстановке и постоянно думала о сломанной жизни,
сошла бы с ума
не была бы свободной
не узнала вкус жизни
смирилась бы с его пьянством
я бы не достигла того, что имею
была бы несчастна
я бы сама со временем осознала, что мы слишком разные, чтобы быть вместе
была бы лучше
не стала бы многодетной мамой
Большинство респондентов-женщин, переживших развод, воспринимают
развод как освобождение и новый этап в своей жизни. Зачастую ответы носили настолько эмоциональных характер, что было очевидно, что человек после
развода до сих пор пребывает в стрессовом состоянии. Мужчины с меньшим
интересом отнеслись к сослагательному наклонению в вопросе и в большинстве ограничивались сентенцией «что случилось, то случилось».
У более половины респондентов, переживших развод, отношения с супругом (ой) в период бракоразводного процесса были негативно-напряженные,
и саму процедуру развода все респонденты оценили от неприятной до крайне
неприятной. Самым тяжелым и неприятным в разводе, по мнению респондентом, являются то, что: «ребенок остался без отца» и все что связано с изменения в воспитании ребенка после развода, «сама процедура развода, суды,
бумажная волокита», «реакция и вмешательство родственников», «раздел
имущества».
Респонденты-мужчины отмечали, что самое сложное после развода «привыкнуть к новой жизни», «вернуться к нормальной жизни», а респондентыженщины в большинстве своем говорили об одиночестве и страхе, о сложности общения с «экс-половинкой и его родственниками», о незнании ответа на
вопрос ребенка «А где папа?».
Несколько мужчин и женщин отметили, что после развода приходится
жить в одной квартире и это крайне трудно.
Только четверти респондентов удалось сохранить «нормальные» отношения с бывшим супругом (ой), еще четверть считает свои отношения «вынужденными», «натянутыми», «холодными». Остальные респонденты оценивают
эти отношения как «напряженные», «негативные».
В рамках исследования мы поинтересовались у респондентов о необходимости принятия каких-либо мер и действий для уменьшения количества
разводов в стране. Более половины (65%) респондентов полагают, что эту
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Т.Д. Воронина
проблему нужно решать, в то время как 35% считают рост разводов естественным процессом, с которым ничего нельзя сделать.
Тем не менее респонденты предложили следующие варианты сокращения
темпом роста разводов и уменьшения их количества.
Что нужно в первую очередь сделать для уменьшения количества разводов, на Ваш взгляд?
Другое0,30%
6,70%
Решать проблему с моральной распущенностью в обществе
Разрешить многомужество, многоженство0,30%
11%
Улучшить экономическую ситуацию в стране и ситуаию на рынке труда 8,50%
Решать проблему алкоголизма и наркомании
2,80%
Сделать обязательным заключение брачного контракта
Пропагандировать "гражданские брки", чтобы люди "проверили" чувства и друг друга
2,10%
Ввести наказание или налог за развод
2,10%
21,70%
Воспитывать в детях ценность семьи
Запретить разводы
1,40%
19,50%
Пропагандировать семейные ценности в обществе
Активнее решать жилищные проблемы (доступность ипотеки, строительство
дешевого жилья)
Увеличить срок обдумывания от момента подачи заявления в органы ЗАГС до
момента регистрации
19,90%
3,20%
Рис. 5
По мнению респондентов, ответственность за решение этой проблемы
лежит в семье и в людях. Кроме этого, без поддержки государства также не
представляется возможным эффективно решать данную проблему.
Меняется семья, меняется феномен развода. В той части, в которой развод является серьезной социально-психологической проблемой, он требует
внимания и решения. Развод в семье – это одновременно и последствия противоречий и трудностей, возникающих в обществе, в семье как социальном
институте и в каждой конкретной семье и причины новых трудностей, которые возникают в процессе развода и дальнейшей адаптации к этой ситуации.
Безусловно, здесь требуется работа как с причинами, так и со следствием. В
семейной психологии существует понятие «благополучный развод». Такой
тип развода предполагает минимизацию издержек в ходе развода для всех
членов семьи, включая детей. Данные вопросы требуют дальнейшего рассмотрения и исследования.
Литература
1. Аронс К. Развод: крах или новая жизнь? / Пер. с англ. М.: МИРТ, 1995. 448 с. // Педагогическая библиотека [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www. pedlib.ru / Books/
5/0128/5_0128-1.shtml
2. Ирвик О. История разводов [Электронный ресурс] – Режим доступа: http:// olegivik.
narod.ru/books/razvod.htm
3. Статистика разводов и браков в России // Интернет-служба мировой статистики [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.sta-t.ru/obshestvo/statistika_razvodov_i_brakov/
4. Синельников А.Б. Уважительные причины развода // Демография.ру [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.demographia.ru/articles_N/index.html?idR=20&idArt=1476
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развод как социальный феномен в современной России
31
5. Фигдор Г. Дети разведенных родителей: межу травмой и надеждой (психоаналитическое
исследование). М.: Наука, 1995. 376 с. // Институт христианской психологии [Электронный
library/psyhology/Figdor/
10._
ресурс]
–
Режим
доступа:
http://fapsyrou.ru/
laquorazvedennyyraquo_rebenok_727/?m=print
6. Шнейдер Л.Б. Основы семейной психологии. М., 2005. С. 250; Басс Д. Стратегия выбора
партнёра // Сексология: Хрестоматия. СПб., 2000; Эйдемиллер Э.Г., Юстицкий В.В. Семейная
психотерапия. Л., 1990; Карабанова О.А. Психология семейных отношений и основы семейного
консультирования. М., 2005.
7. Торрент в Томске [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://torrents. vtomske.ru/ forum/viewtopic.php?t=40612
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.356.2
Т.Д. Воронина, Ю.А. Пучкина, Е.А. Аверина
НЕФОРМАЛЬНЫЕ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ РЕСУРСЫ
СОВРЕМЕННОЙ СЕМЬИ В УСЛОВИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ
ФАМИЛИСТИЧЕСКОЙ СРЕДЫ В РЕГИОНЕ: ВОЗМОЖНОСТИ
ИСПОЛЬЗОВАНИЯ КАЧЕСТВЕННЫХ МЕТОДОВ ИССЛЕДОВАНИЯ
Рассматриваются ресурсы, которыми располагает современная семья. Дается детальный анализ различных групп семейных ресурсов и определяется их значимость
для формирования семейно ориентированной социальной среды в регионе. Описываются возможности использования качественных методов исследования при изучении
ресурсного потенциала семьи
Ключевые слова: семья, ресурсы, фамилизм.
Семья и детство в современной России находятся в фокусе особого внимания со стороны государственных органов, научного сообщества, общественных структур. Концентрация знаковых событий и мероприятий, связанных с поддержкой и развитием российской семьи, была особенно высока в
последние годы. Это, прежде всего, Год ребенка (2007 г.), Год семьи (2008 г.),
национальные проекты и ежегодные Послания Президента РФ Федеральному
собранию (в частности, в 2010 году) [1].
Такое внимание вполне закономерно: современная семья, один из старейших социальных институтов, сегодня живет в эпоху глобальных трансформаций. При этом именно семья в современном мире остается одним из
важнейших институтов для человека, сохранившим практически неизменной
свою роль в его жизни.
Известно, что в семье закладываются основы той личности, с проявлениями которой мы активно взаимодействуем в различных сферах. Семья обусловливает основы общественного, экономического и психологического благополучия и более или менее успешно «подпитывает» человека на протяжении всей его жизни. Тем не менее именно в семье, в первую очередь, находят
отражение все социальные риски и вызовы, характерные для современного
общества.
Многочисленные исследования, статистические данные подтверждают,
что семья и детство в современной России действительно нуждаются в поддержке и помощи государственных и общественных институтов. На функционирование семьи сегодня оказывают значительное влияние социальные,
экономические, политические проблемы и риски, существующие в нашем
обществе. Определенная часть семей, не сумев справиться с этими проблемами, переходит в разряд группы риска или «неблагополучных», которые
становятся объектом социальной поддержки государственных и общественных институтов. Другой же части семей, которые также ощущают влияние
различного рода рисков и проблем нашего общества, удается, по крайней мере до определенного момента, справляться с ними и относительно благопо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неформальные и институциональные ресурсы современной семьи
33
лучно функционировать. Это обусловливает необходимость детального изучения тех ресурсов, которыми обладает семья в современных условиях и может воспользоваться в кризисной ситуации.
Зачастую наибольший объем институциональной поддержки осуществляется по отношению к уже неблагополучным семьям, в то время как относительно благополучные семьи и семьи, балансирующие на грани, находятся
вне зоны внимания государственных и общественных структур и поддерживают себя сами, за счет собственных внутренних и неформальных ресурсов.
В связи с этим современные научные подходы в работе с семьями, в семейной политике делают акцент на необходимости учета, поддержки и активации внутрисемейных, общественно-неформальных ресурсов и источников
развития семьи. Именно учитывая их самостоятельную роль и значение, а
также опираясь на них, можно повысить эффективность и результативность
внешних институциональных (государственных, общественных) ресурсов,
вкладываемых в поддержку и развитие семьи.
Однако на практике учет и объединение ресурсов зачастую не происходят. Это, прежде всего, связано с недостаточной изученностью ресурсов семьи и их взаимодействия в условиях меняющейся социальной реальности и
изменения самой семьи как социального института.
Исследование данных вопросов в условиях формирования фамилистической (ориентированной на развитие семьи и семейственности) среды приобретают важное, в том числе практическое, значение. Современная практическая социальная работа уже оперирует такими понятиями, как «ресурсная» и
«не ресурсная» семья. Но в настоящий момент большинство специалистов
трактует эти понятия, исходя лишь из собственных субъективных впечатлений. В связи с этим вопрос объективации ресурсности семьи, формирования
целостного представления о ресурсах современной семьи, причем в динамическом аспекте является крайне актуальным.
В современной науке довольно много внимания уделяется всестороннему
исследованию семьи как социального института, изучению особенностей
функционирования и развития семьи в меняющемся мире. В России в число
наиболее востребованных входят исследования социальных проблем современной отечественной семьи.
Центральное место в исследованиях в рамках социологии семьи и фамилистики занимает изучение вопросов новой идеологии семьи, семейных ценностей, теории «new familialism».
Теоретический анализ литературы и имеющихся исследований позволяет
говорить о постепенном оформлении в семейной проблематике ресурсного
подхода как отдельного научного направления. Однако исследования в этом
русле все еще носят достаточно «точечный» характер и требуют дальнейшей
разработки и развития.
Аксиоматично, что современная семья в эпоху постмодернизма трансформируется, балансируя между кризисными явлениями и позитивными тенденциями. Она вынуждена реагировать на динамичные изменения реальности
и быстро приспосабливаться к ним, отвечая вызовам времени и стремясь минимизировать риски. Именно повышение различного рода рисков (социокультурных, экономических, демографических, социально-медицинских) за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т.Д. Воронина, Ю.А. Пучкина, Е.А. Аверина
34
ставляет семью искать как внутренние, так и внешние ресурсы самосохранения и развития. Под ресурсами семьи понимается вся совокупность инструментов, как реально используемых, так и существующих гипотетически, направленных на поддержание стабильности семьи и развитие ее потенциала.
Можно предложить следующую классификацию семейных ресурсов (рис. 1).
Ресурсы семьи
Внешние
Внутренние
Персональные
Общесемейные
Материальные
Нематериальные
Интернет сообщества
Неформальные объединения
Ближайшее окружение
Внеинституциональные
Кровно-родственные связи
Сфера услуг и потребления
Негосудасртвенные
Государственные
Институциональные
Рис. 1
Все ресурсы условно можно дифференцировать на внутренние и внешние. К внутренним относятся те возможности, которыми обладают сами члены семьи (трудовой и профессиональный потенциал каждого из них, их личностные качества, стремление к целостности, взаимопомощь, забота друг о
друге и др.). Учитывая современные устойчивые тенденции усиления роли
индивидуальных ценностей и комфорта, исследование различных аспектов
взаимовлияния личности и семьи, личности и супружеских, родительских
функций вызывает также определенный интерес. Кроме этого, говоря о внутренних ресурсах семьи, нельзя не упомянуть персонально-личностные, развивающие психические ресурсы, такие как эмоциональные, ресурсы адаптации и социализации. К внутренним ресурсам семьи мы также относим общесемейные ресурсы, которые принято делить на материальные (доход семьи,
собственность и иные материальные ценности) и духовные (ценности и установки семьи, традиции, нормы и правила поведения в семье и взаимодействия с социальной средой).
Внешние ресурсы составляют более обширный перечень и представлены
широким спектром субъектов. Учитывая известную долю условности любой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неформальные и институциональные ресурсы современной семьи
35
классификации, мы подразделяем внешние ресурсы современной семьи на
три группы:
• институциональные, источником которых являются формальные социальные институты;
• неформальные, предоставляемые на основе кровно-родственных и социальных связей, а также неформальными общественными объединениями,
сообществами;
• коммерческие ресурсы (ресурсы сферы потребления и услуг), источником которых является среда потребления, где протекает повседневная жизнь
семьи.
Остановимся подробнее на описании перечисленных ресурсных групп.
Институциональные ресурсы в России всегда имели большое значение, и
объясняется это, прежде всего, типом взаимоотношений государства, общества и личности, подходом к пониманию места и роли семьи в обществе и
государстве, а также патерналистской моделью социальной политики. Влияние данных факторов в современной России по-прежнему сохраняется. Мировые тенденции изменения семьи как социального института и принятие,
фиксация этих изменений на государственном уровне в некоторых странах
(например, разрешение заключения однополых браков) проявлены в России
весьма незначительно. Официально и социально одобряемым типом семьи
по-прежнему остается традиционная для ХХ века семья, состоящая из мужчины, женщины и их детей. В российской семейной политике и социальной
работе с семьей ведущая роль по-прежнему принадлежит государственным
органам. В то же время в последние десятилетия формируются и развиваются
новые субъекты в этом поле – это некоммерческие общественные организации, защищающие интересы семей и их отдельных категорий и предоставляющие им различные социальные услуги и виды помощи.
Таким образом, институциональные ресурсы современной семьи можно
условно разделить на государственные и негосударственные. К государственным ресурсам относятся федеральное и региональное законодательное и
нормативное поле, закрепляющее правовой статус семьи и детей в обществе,
регулирующее семейные отношения и определяющее способы поддержки
семьи и детей. Государство учреждает институты, призванные контролировать в том числе соблюдение прав детей и взрослых в семье, такие как прокуратура, суд, уполномоченные по правам детей. У каждого из данных институтов своя роль и функции в обществе.
Важнейшим системно-ценностным ресурсом семьи является семейная
политика, включающая в себя целый ряд важнейших с точки зрения ресурсности составляющих элементов, таких как структура семейной политики,
приоритеты, стратегия, бюджет. Стратегия и приоритеты государственной
семейной политики, а также их административно-финансовое обеспечение во
многом определяют объем и качество институциональных ресурсов для современной семьи. Кроме того, именно по содержанию и объему государственной семейной политики можно судить о степени фамилистичности (т.е.
ориентированности на семью) государственной политики в целом. Именно на
государственном уровне важно определить современные приоритеты в области семейной политики, такие как профилактика семейного неблагополу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Т.Д. Воронина, Ю.А. Пучкина, Е.А. Аверина
чия, стимулирование рождаемости, ориентация на семейное жизнеустройство
детей-сирот, во многом определили и систему социальной работы с семьей и
детьми. Именно развитость и качество работы данной системы, а также инфраструктура системы являются серьезным ресурсом для семей, в первую
очередь, находящихся в трудной жизненной ситуации.
Систему поддержки семьи можно разделить на две части. Первая часть
ориентирована на обеспечения нормального (естественного) процесса жизнедеятельности семьи и ее членов. Например, система дошкольного, школьного
и дополнительного образования. Вторая часть ориентирована на поддержку
дисфункциональных, неблагополучных семей, т.е. семей, нуждающихся в
социальной, правовой и психологической помощи.
В последнее время актуализируется дискуссия о том, в какой части должны содержаться основные государственные приоритеты? Данный вопрос,
действительно, крайне важен. На наш взгляд, соблюдение баланса между
ориентацией семейной политики на «благополучные» и «неблагополучные»
семьи, между ранней профилактикой семейного неблагополучия и работой с
более тяжелыми хроническими формами семейного кризиса является наиболее оптимальным. Зачастую на практике, семьи, балансирующие на грани
социального неблагополучия, или семьи, имеющие трудности, не позволяющие им в полной мере выполнять свои функции, оказываются без возможности получать необходимую поддержку. В то же время семьи, в течение многих лет находящиеся в хроническом социальном неблагополучии, получают
традиционные виды помощи, которые нередко оказываются малоэффективными и не приносят устойчивого положительного результата.
В России сегодня развиваются и постепенно занимают свою нишу негосударственные институциональные ресурсы семьи. В первую очередь это
общественные организации различных организационно-правовых форм. Их
создание и развитие совпадают с историей и эволюцией современного российского третьего сектора. Данные организации первоначально появились
как институты самопомощи (ассоциации родителей детей с ограниченными
возможностями, например), целью которых было решение проблем, актуальных для данной категории семей, взаимоподдержка. Дальнейшая профессионализация этих организаций привела к их качественному развитию, структурированию деятельности, расширению целевой группы и спектра предоставляемых услуг. Именно общественные организации не просто заполняют «белые пятна» государственной системы поддержки семьи и детства, но и развивают собственные уникальные практики работы с семьей.
Кроме этого, нельзя не отметить роль благотворительных фондов, ориентированных на поддержку семьи и детей. Зачастую материальные и организационные возможности этих фондов являются единственными ресурсами
для семей, нуждающихся в помощи.
Еще одним немаловажным ресурсом семьи выступают общественные организации, существующие в форме семейных клубов – зарегистрированных
объединений, имеющих название, символику, помещение для встреч, собственный сайт в сети Интернет. Несмотря на то, что речь идет об институциализированных объединениях, подход к работе клуба, к организации досуга
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неформальные и институциональные ресурсы современной семьи
37
его членов часто остается неформальным. Спонтанность и движение от инициативы остаются ключевыми принципами клубной деятельности.
Внеинституциональные ресурсы современной семьи включают в себя все
формы поддержки, инициируемые самой семьей и ее ближайшим окружением и различными фамилистическими сообществами.
Наиболее традиционным источником ресурсов остаются родственные
связи и система взаимодействия с родственниками как в рамках одного поколения, так и межпоколенной структуры. Безусловно, их роль сегодня снижена
по сравнению с тем, какой она была века и даже десятилетия назад, но всетаки существует. Например, А. Антонов указывает на то, что «символика
родственных отношений сохраняется столетиями и, может быть, тысячелетиями. Она отстает от изменений практической жизни семьи. Так, нынешняя
однодетность элиминирует многие из родственных уз. Тем не менее символическая система родства продолжает существовать вопреки фактическому
устранению двоюродных и прочих отношений» [2]. И наиболее инструментальным в этой символической системе родства является как раз ресурсный
потенциал родственных связей. Именно функции помощи и поддержки неизменно выполняются родственниками в современных условиях повышения
требований к современной семье и вынужденном росте ее активности. Крепкие кровнородственные связи, по крайней мере ближайшие, всегда были более характерны для России. Это в том числе связано с более поздним (по
сравнению с Европой) началом автономной от родителей жизни детей. Конечно, нельзя однозначно сказать, каков по объему этот сегмент в общем ресурсообеспечении среднестатистической семьи, какова его роль в структуре
факторов устойчивости и развития семьи. Однако можно говорить, что именно родственники членов семьи занимают одно из первых мест в системе ее
экономической, материально-бытовой помощи и поддержки. Сегодня молодая семья и семья, имеющая социально-демографические особенности (неполная, многодетная семья), при всей видимой самостоятельности нуждаются в поддержке родственников больше, чем, например, в советскую эпоху.
Причем формы поддержки весьма разнообразны, начиная от передачи детской одежды и предметов быта друг другу и заканчивая предоставлением
части жилой площади для проживания семьи или полным ее содержанием.
Еще одной категорией, на которую опирается семья, выступает ее ближайшее окружение, связанное с семьей не кровным родством, а дружескими
связями. Как правило, это однопоколенное сообщество, функции которого
могут быть более широкими, чем у окружения родственников. Оно претендует не только и не столько на статус источника экономических ресурсов,
сколько на роль партнера по организации досуга, коммуникаций, совместному достижению целей в социально-бытовой, педагогической, психологической, социокультурной, рекреационной сферах. Фактически семьи, включенные в данное сообщество, поддерживают и взаимообогащают друг друга,
объединяя свои ресурсы.
Аналогичными механизмами действия ресурсных возможностей обладают другие неформальные объединения, специально создаваемые в фамилистическом пространстве для определенной цели. Речь идет о различных неформальных клубных сообществах, существующих на принципах самоорга-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
Т.Д. Воронина, Ю.А. Пучкина, Е.А. Аверина
низации, добровольности и иногда стихийности. Они создаются инициативной группой родителей или лицами по собственному желанию и интересу, а
их члены формируются «по цепочке» или «методом снежного кома» из близкого круга общения инициаторов, из числа друзей, соседей, коллег по работе,
имеющих общие интересы (воспитание детей, грудное вскармливание и др.).
Такие клубы официально не регистрируются.
Их условно можно разделить на объединения самопомощи и взаимоподдержки, сосредоточенные на вопросах воспитания детей, общения и совместного проведения досуга, и семейные объединения по интересам. К первым
можно отнести небольшие сообщества, зачастую называемые «мамскими
клубами». Их особенность заключается в отсутствии разработанной программы встреч, установленного набора каких-либо форм и методов взаимодействия. Все определяется стихийно. Они встречаются по мере возможности
и возникновения интереса, совершают совместные прогулки, вместе посещают культурные и спортивные мероприятия, празднуют дни рождения, устраивают домашние спектакли для своих детей и просто делятся опытом их
воспитания [3. С. 81].
Именно поэтому они являются важнейшим ресурсом для молодых семей,
удовлетворяющим их актуальные потребности. Так, клубы представляют собой коммуникативное пространство, в котором создаются условия для расширения связей семьи и удовлетворения потребностей в приятном и одновременно полезном общении. При этом надо понимать, что аналогичные потребности семья удовлетворяет и в ближайшем окружении (друзья, родственники). Поэтому еще более важным ресурсным фактором семейных клубов, на наш взгляд, выступает возможность испытать чувство собственной
значимости и реализовать потребность в самовыражении, творческой самореализации и положительной оценке. Для многих семей клуб дает такие возможности эксклюзивно, являясь единственным местом в жизненном пространстве семьи для реализации указанных потребностей.
Особо следует отметить и сообщества, объединяющие целые семьи по
интересам с целью развития конкретного увлечения, напрямую не связанного
с фамилизмом. К таким сообществам относятся туристические семейные
клубы, сообщества ролевиков, велотрейсеров, бардов, представителей трезвеннического движения, собаководов и др. Любопытно, что, приходя в объединение совсем юным, зачастую человек, становясь семейным, постепенно
приводит туда и всех членов своей семьи. Подобные сообщества в данном
контексте являются ресурсом для проведения досуга, позитивного общения,
самореализации и подчас формирования ценностной основы у детей и ее
трансформации у взрослых.
При этом удовлетворяется еще одна важнейшая для семьи потребность –
в самоидентичности, выражающейся в осознании, с одной стороны, собственной уникальности и через нее социальной значимости, с другой стороны,
в принадлежности к определенному сообществу себе подобных субъектов,
имеющих сходные проблемы и потребности, а также опыт их решения.
Нельзя не остановиться на современных Интернет-сообществах, имеющих сегодня высокий ресурсный потенциал для российской семьи. К ним
относятся различные информационные сайты, посвященные рождению и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неформальные и институциональные ресурсы современной семьи
39
воспитанию детей, взаимоотношениям между супругами, семейному досугу и
т.д. Созданный по инициативе одного человека (чаще всего женщиной) сайт
постепенно начинает наполняться информацией благодаря его активным
пользователям. К ним относятся такие всероссийские порталы, как «Мамочки» (http://www.webbaby.ru), «Дошкольник» (http://doshkolnik.ru), «Деткиконфетки» (http://detki-konfetki.com), «Семья» (http://www.7ya.ru), «Материнство» (http://www.materinstvo.ru), «Двойняшки и их мамашки» (http://
twins.popular.ru), «Растем вместе» (http://www.rastem.ru, г. Барнаул) и другие.
Ярким примером томского Интернет-сообщества выступает сайт
«mama.tomsk.ru», значение которого сегодня весьма велико для большой части томских семей, в особенности молодых. Сайт имеет собственную концепцию общественной деятельности – утверждение семейных ценностей, поддержка семей, материнства и детства, а также определенную идеологию –
сознательное естественное родительство [4]. Именно это обусловливает объединение на сайте, прежде всего, тех родителей, чьи представления о рождении и воспитании ребенка идут в разрез с общественными стереотипами. При
этом ресурсный потенциал сайта позволяет присоединяться к данному сообществу и вполне «обычным» родителям. В целом, у сайта насчитывается более 70 тысяч пользователей, которые находят в нем мощную информационную поддержку в вопросах организации рождения, ухода и воспитания ребенка, выбора учреждений здравоохранения, образования для нужд семьи,
выгодного приобретения товаров и услуг. Важнейшим аспектом ресурсного
потенциала этого сайта является создание уникального коммуникативного
пространства для взаимодействия семей и обмена ресурсами между ними.
Форумы, имеющие высокую популярность среди родителей, могут удовлетворять их потребности в актуальной информации, в принятии и признании
обществом, в получении своего рода среза общественного мнения по важным
вопросам, в рационализации своего быта (торговля, обмен детскими товарами и вещами для дома), наконец, в общении. Для определенной категории
современных семей такое сообщество представляет собой ресурсное поле,
альтернативное традиционным системам поддержки.
Важным элементом фамилистической среды являются ресурсы сферы потребления и услуги, ориентированные на семью. В условия рыночной экономики и конкуренции семья рассматривается как один из ключевых потребителей товаров и услуг. Сегодня мы можем говорить не только о рынке медицинских и образовательных услуг, но и о формирующемся рынке социальных
и психологических услуг. В качестве примеров таких ресурсов мы можем
привести семейные центры отдыха, семейные кафе, центры развития детей и
работы с семьей, спортивные центры, предлагающие клубные карты для всей
семьи, и др. Это средовой фактор, являющийся ресурсом современной семьи.
Необходимо учитывать, что ресурсы развития семьи могут быть представлены разными уровнями востребованности и доступности: от гипотетических возможностей, реализуемых весьма ограниченным кругом семей, до
вполне реальных и универсальных, используемых большинством российских
семей. И те, и другие нуждаются в детальном изучении и оценке их роли и
значимости для развития фамилизма в России, что позволит выделить наибо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Т.Д. Воронина, Ю.А. Пучкина, Е.А. Аверина
лее актуальные и необходимые векторы активности государственных и общественных институтов.
Немаловажно исследовать и особенности ресурсообеспечения и ресурсопользования сельских семей. Их потенциальные возможности несколько сужены, по сравнению с семьями города, однако они обладают некоторыми
преимуществами в плане использования неформальных источников сохранения и развития. Соотношение институциональных факторов поддержки, неформальных и внутренних ресурсов сельской семьи в сочетании с уровнем
рисков, которым они подвергаются, нуждаются в изучении и сравнении с
аналогичными характеристиками городских семейных союзов.
Важно выявление специфических ресурсов, характерных для определенных категорий семей, выделяемых как по социально-демографическому признаку (неполные, бездетные, многодетные семьи), так и по контенту проблем
(семьи с ребенком-инвалидом, малообеспеченные, девиантные, замещающие
и др.). Следует определить, каково соотношение неформальной и институциональной ресурсной поддержки каждой категории семьи. Традиционно
считается, что социально уязвимые и маргинальные группы (так называемые
группы риска) преимущественно прибегают к помощи государственных и
общественных институтов в отличие от благополучных семей (представителей среднего класса, креативной прослойки), опирающихся в основном на
внутренние ресурсы и поддержку ближайшего окружения. Однако представляют интерес динамика этого соотношения и ее факторы, расстановка акцентов при выборе ресурсов, а также условия этого выбора.
В этой связи необходим анализ регионального рынка государственных и
общественных услуг семье и детям, его сегментация по целевой аудитории и
субъектности. Необходимо дать оценку доступности тех или иных услуг для
разных категорий семей, их востребованности, целесообразности с точки
зрения затрат и результатов.
Особую значимость вопросы состояния и развития семьи приобретают в
конкретном регионе. Это связано с тем, что жизнь семьи протекает фактически в региональном и местном сообществе, и именно на государственных и
общественных институтах этого уровня лежит наибольшая ответственность
за благополучие семьи и детей.
В Томской области в последние годы происходит серьезная трансформация системы защиты семьи и детства, сформированы и осуществляются новые подходы в семейной политике и социальной работе. В области разработаны и внедрены программы и проекты, носящие действительно инновационный характер (реализуется региональная концепция профилактики социального сиротства, выстраивается система раннего выявления семей группы
риска и работы с ними в рамках программы «Право ребенка на семью», проводится кампания по развитию семейных форм жизнеустройства детей-сирот
и сопровождения замещающих семей, запущена программа поддержки воспитательного потенциала многодетных семей и пр.). В Томской области внедряются инновационные услуги семье и детям, построена система обучения и
профессионального сопровождения специалистов, работающих с семьями и
детьми. Томская область сегодня ориентирована на создание среды, безопасной и доброжелательной для семьи и ребенка. Все это обеспечило попадание
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неформальные и институциональные ресурсы современной семьи
41
опыта региона в центр внимания отечественных и международных экспертов,
специалистов сферы социальной защиты семьи и детства.
Приоритетным, на наш взгляд, направлением исследования сегодня являются выявление и качественная оценка неформальных (внеинституциональных) ресурсов современной семьи и комплексный анализ возможностей
их взаимодействия с институциональными формами поддержки. Ведь первые
выступают прекрасным подспорьем для вторых, если рассматривать семейную политику с точки зрения эффективности. Поэтому экономически выгодно и рационально выстраивать социальную поддержку семьи с учетом ресурсов, поступающих из неформальных источников, отыскав пути их умелого
использования.
Для эффективной работы в Томской области в этом направлении перед
исследователями стоит несколько первостепенных задач:
– анализ социально-демографической структуры семьи, определение специфики ее социального положения в регионе;
– выявление социально-экономических, эмоционально-психологических,
социокультурных и ценностных рисков семьи и факторов, детерминирующих
ее социально-психологическое самочувствие и благополучие;
– анализ федерального и регионального законодательства, направленного
на поддержку и развитие семьи и детства, и практики его применения в регионе через государственные и общественные институты;
– выявление и качественное изучение содержания неформальных ресурсов семьи (незарегистрированных сообществ, семейных клубов, сетевого окружения, интернет-сообществ), их структуры, динамики, качества развития и
значимости с точки зрения поддержки семьи и развития ее потенциала;
– оценка использования внутренних и внешних внеинституциональных
ресурсов семьями (степень использования, содержание наиболее значимых и
универсальных ресурсов, объем и качество внутренних сил);
– анализ возможностей взаимосвязи, взаимодействия и взаимодополнения
неформальных и институциональных ресурсов и источников развития современной семьи в региональном контексте.
Реализовать поставленные задачи можно с помощью социологического
инструментария, представленного преимущественно качественными методами исследования.
Экспертные интервью можно использовать для получения внешних, более обобщенных оценок ресурсов, имеющихся у семьи, благодаря разного
рода структурам и сообществам. В качестве экспертов могут выступать руководители учреждений и ведомств, работающих с семьей и детьми и реализующих семейную политику на региональном уровне; представители вузовского сообщества, лидеры общественных организаций и движений, публичные деятели и др. В их опросе акцент должен быть сделан на институциональных формах поддержки семей, развиваемых в рамках региональной семейной политики и их особенностях и преимуществах в связи с формированием в Томской области среды, доброжелательной к семье и детям.
Фокус-группы с представителями разных категорий семей (многодетных,
неполных, замещающих семей, семей с ребенком-инвалидом, креативщиков).
В ходе группового интервью можно сфокусировать внимание на соотноше-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
Т.Д. Воронина, Ю.А. Пучкина, Е.А. Аверина
нии институциональных и неформальных ресурсов, имеющихся в арсенале
семей, доступности первых и значимости вторых. Важно определить уровень
использования предоставляемых ресурсов и степень их полезности с точки
зрения развития семьи и повышения ее благополучия.
Анализ материалов интернет-сообществ, объединяющих семьи как на федеральном, так и на региональном уровнях. Необходимо выявить и обобщить
основные направления коммуникаций современных семей, чаще всего находящих отражение в сети Интернет (на различных общественных, семейных
сайтах, на форумах, в блогах и личных журналах).
Интервью с интерпретацией фотографий, называемое иногда фотографическим интервью, провоцирующим интервью или методом фотографической
стимуляции. Этот один из актуальных сегодня методов визуальной социологии, описанный П. Штомпкой и другими социологами, видится прекрасным
инструментом для сбора информации о тех ресурсах семьи (в основном неформальных), которыми она реально обладает и пользуется для своего развития. Фотографии, выполненные в домашней манере в типовых семейных ситуациях, раскрывают особенности поведения в них членов семьи, демонстрируют источники инициатив, деятельности и развития. Применяя данный метод
сбора социологической информации, планируется превратить исследуемого в
активного субъекта познания, который сам станет интерпретатором как своих
фотографий из семейного альбома, так и отобранных исследовательским коллективом с учетом представления в них тех или иных возможностей для семьи.
Данный вспомогательный метод позволяет дополнить представления о том, как
сами семьи понимают свои собственные ресурсы, как оценивают имеющиеся
возможности, каким образом решают возникающие трудности.
В условиях трансформации семьи, реализации семейной политики важно
сформировать целостное представление об институциональных и неформальных ресурсах семьи. При этом необходимо учитывать не только проблемы и
риски современной семьи, но и способы ее адаптации к имеющимся условиям,
инструменты решения семейных проблем, стратегии развития и повышения
уровня благополучия. Наиболее интересно выявление и анализ новых и актуальных способов самопомощи семьи и ее поддержки неформальными сообществами, определение место такого рода ресурсов в системе сохранения и развития потенциала семьи.
Комплексное исследование ресурсов современной семьи с использованием качественных методов является одним из перспективных направлений
социологии семьи, теории и практики социальной работы. Результаты данных исследований могут стать основой построения современной модели фамилистической среды на региональном уровне, а также могут быть учтены
при определении стратегии и тактики государственной семейной политики.
Литература
1. Послание Президента Федеральному собранию [Электронный ресурс] Режим доступа
http://www.kremlin.ru/news/9637 (дата обращения 20.12.2010)
2. Антонов А. Микросоциология семьи: методология исследования структур и процессов.
М., 1997. [Электронный ресурс] http://lib.socio.msu.ru/l/library?e=d-000-00---001ucheb--00-0-00prompt-10---4------0-0l--1-ru-50---20-about---00031-001-1-0windowsZz-1251-10&a=d&c= 01 uche
b&cl = CL1 (Дата обращения: 21.12.2010)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неформальные и институциональные ресурсы современной семьи
43
3. Мартин Е.А. Организация семейных клубов как метод социальной работы с семьей в
Томской области // Актуальные проблемы теории и практики социальной работы с семьей и
детьми: Сборник научных трудов / Под ред. А.Ю. Рыкуна, Ю.А. Пучкиной. Томск: Изд-во
ИОА СО РАН, 2010. С. 79–84.
4. О сайте mama.tomsk.ru. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:// www. mama.
tomsk.ru/about/ (Дата обращения: 21.12.2010)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.334.2:338.45
В.И. Малый, В.В. Гусев
МОНОГОРОДА САРАТОВСКОЙ ОБЛАСТИ:
КОНСТРУИРОВАНИЕ ПЕРСПЕКТИВ РАЗВИТИЯ
Рассматривается проблема развития моногородов – особых территориальных образований, характеризующихся монопрофильностью экономики и зависимостью от
градообразующих предприятий. Многие моногорода России попали в трудную ситуацию, вызванную мировым финансовым кризисом. Авторы рассматривают ситуацию в
двух моногородах Саратовской области: Вольске и Балакове, анализируют их основные проблемы, предлагают возможные пути их решения.
Ключевые слова: моногород, предприятие, экология, цементная промышленность,
электроэнергетика.
В стране, созданной по модели плановой и мобилизационной экономики,
было своеобразное общество, особенная этика и особенное государство. В
Российской Федерации была – и остается до сих пор – совершенно особенная
экономическая география. Ни в одной стране мира нет такого количества городов, построенных в непригодных для жизни местах для обслуживания заводов, шахт и месторождений. Создавались центры оборонной промышленности и сырьевые бассейны, которые в случае войны не достигнут силы вероятного противника. Была у этого процесса и другая, не менее важная цель –
освоение отдаленных территорий.
В настоящее время четкого определения термина «моногород» нет. Существующая нормативная правовая база содержит различные положения,
закрепляющие понятие градообразующих предприятий, от которых зависит
экономика моногородов.
Так, утвержденное Постановлением Правительства Российской Федерации от 29 августа 1994 г. № 1001. Приложение определяет градообразующее
предприятие как предприятие, на котором занято не менее 30% от общего
числа работающих на предприятиях города либо имеющее на своем балансе
объекты социально-коммунальной сферы и инженерной инфраструктуры,
обслуживающие не менее 30% проживающих в населенном пункте. В то же
время в Федеральном законе от 26 октября 2002 года. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (с изменениями от 01.12.2007 № 317-ФЗ) зафиксировано, что градообразующими признаются предприятия, численность работников которых с учетом членов их семей составляет не менее 25% работающего населения соответствующего населенного пункта. Также в Законе
сказано (ст. 169), что положения о градообразующем предприятии применяются к иным организациям, численность работников которых превышает
пять тысяч человек, то есть такие предприятия также могут рассматриваться
как градообразующие [1].
Моногород представляет собой сложную структуру, в которой город и
предприятие неразрывны. Причем последнее несет на себе не только экономическую, но и социальную нагрузку, в преобладающей мере обеспечивая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Моногорода Саратовской области
45
условия жизнедеятельности в населенном пункте. При такой ситуации расходы на содержание социальной инфраструктуры включаются в себестоимость
продукции, делая ее во многих случаях неконкурентоспособной. Также градообразующее предприятие нельзя рассматривать в отрыве от того населенного пункта, в котором оно расположено, и без учета социальноэкономического положения, дальнейших судеб и возможного поведения людей, в нем проживающих. Поэтому, говоря о проблеме реструктуризации такого предприятия, нужно параллельно анализировать возможность реструктуризации и моногорода в целом.
Несмотря на свою остроту, до настоящего времени эта проблема не была
исследована достаточно глубоко. В монопрофильных городах, оказавшихся в
сложной ситуации из-за кризиса на градообразующем предприятии, складывается тяжелая финансовая ситуация, проявляющаяся в недостаточном финансировании основных социальных статей. Городские бюджеты дефицитны,
недостаточно вкладывают средств в поддержку инфраструктуры городов,
происходит ветшание всех объектов. Наиболее сложная бюджетная ситуация
может складываться в городах, в которых доля пенсионеров составляет более
60% по отношению к численности населения в трудоспособном возрасте.
Кроме того, многие моногорода являются крайне неблагополучными в экологическом отношении, что способствует оттоку из них населения. В то же
время вопросы экологии находятся в настоящий момент в центре внимания
Президента Российской Федерации Д.А. Медведева, в последнем своем Послании от 30 ноября 2010 года он призвал государственные и общественные
организации оценить реальное состояние всех загрязненных территорий, разработать новые нормативы качества окружающей среды в целях установления требований к производственным объектам, повысить роль экологического воспитания и образования [2].
Саратовская область занимает территорию 101,2 тыс. кв. км и является
одной из крупнейших в Приволжском федеральном округе. В ее состав входит 38 административных районов, 18 городов, 27 поселков городского типа
и 1782 сельских населенных пункта. Численность населения – 2583,8 тыс.
человек, и за период с 2000 года она снизилась на 5 %. Главной причиной
снижения численности является естественная убыль. Численность экономически активного населения – 1613, 2 тыс. человек, или 62,4 % от всего населения области.
В целом область небогатая, среднемесячная номинальная заработная плата работников составляла на 01.01.2010 года 12,6 тыс. руб., или примерно
75% от среднероссийского уровня. Величина прожиточного минимума в
среднем на душу населения составляла на 01.01. 2010 года 5,6 тыс. руб., численность населения, имеющего доходы ниже прожиточного минимума, –
588,9 тыс. чел., или 22, 8 % от численности всего населения области.
Вся экономическая активность в области сосредоточена в 4–5 районах,
примыкающих к Волге, – г. Саратов и Саратовский район, Энгельсский район, Марксовский район, Вольский район, Балаковский район. Остальные 33
района области представляют собой экономичеки неразвитые территории, с
преобладанием мелкого предпринимательства, торговли, сельскохозяйственного производства, в основном растениеводства. Промышленный потенциал
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
В.И. Малый, В.В. Гусев
небольших городов в муниципальных районах практически разрушен, во
многих нет вообще промышленных предприятий, то есть область в настоящее время является преимущественно аграрной.
Саратов является типичным городом Поволжья, равно как и Саратовская
область – типичным регионом Российской Федерации по экономическому и
инвестиционному потенциалу, уровню развития и жизни населения. Действующий губернатор области Павел Ипатов, назначенный в марте 2010 года
на второй срок, ставит задачу в ближайшее время на развитие животноводства и пищевой промышленности, а также на реализацию в области крупных
инвестиционных проектов в топливно-энергетическом комплексе. Переназначение губернатора вызывает у большинства негативные оценки, по мнению областного Интернет-ресурса «Четвертая власть», произошло «наказание Ипатовым, след его в истории губернии тусклый, в ней он предстанет как
серое невзрачное пятно» [3]. Но в целом политологи и местные политики выражают робкую надежду, что за 5 лет нового срока его губернаторства ситуация в экономике и социальной сфере может измениться в лучшую сторону.
По данным сайта «Общественное мнение – Саратов», в Саратовской области в федеральный список моногородов включен город Вольск, в котором
расположен крупнейший в европейской части РФ цементный завод –
ОАО «Вольскцемент», на который в той или иной степени ориентировано все
население города [4]. Город Вольск с 1780 года является административным
центром Вольского района Саратовской области, население составляет
78,6 тыс. чел. Город расположен на правом берегу Волги, в 147 км к северовостоку от Саратова.
Классификация с точки зрения методологии исследования по проекту. С точки зрения численности населения город Вольск относится к средним
по размеру моногородам (численность населения от 50 до 100 тысяч человек), с продолжающейся убылью населения. С точки зрения включенности в
экономическую жизнь Саратовской области город является изолятом, приречным (вместо придорожного) городом, так как он находится в относительной стороне от основных автотранспортных и железнодорожных артерий.
Основные транспортные потоки Саратовской области и федеральная трасса
Саратов – Сызрань проходят по другой стороне Волги, и Вольск в этом
смысле является городом-изолятом. Так как здесь находится большое месторождение белых известняков, которые используются в производстве цемента
(по сути строительного полуфабриката), то город Вольск целесообразно отнести к городам с развитой добывающей промышленностью (ресурсным городам). С точки зрения уровня развития градообразующих предприятий цементное производство города можно назвать развивающимся, хотя на объемы производства цемента и финансовые показатели повлиял кризис 2008–
2009 годов, предприятия существенно снизили объемы производства и сбыта,
падение составило более 40% [5]. Рейтинг города в области является скорее
низким, чем высоким, что вызвано в целом низким уровнем основных социально-экономических показателей. Уровень инновационной активности градообразующих предприятий низкий, о чем свидетельствует применение устаревшей и затратной технологии производства цемента «мокрым» способом
вместо современного и низкозатратного «сухого» способа. Необходимо отме-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Моногорода Саратовской области
47
тить, что в настоящее время в Вольске на базе ЗАО «Волгацемент» строится
современный завод производства цемента «сухим» способом, но мировой
финансовый кризис притормозил этот инвестиционный проект, стоимость
которого составляет 5 млрд рублей, и «увязание» в проекте уже привело к
банкротству основного акционера – ЗАО «Поволжский немецкий банк». Уровень жизни населения в городе Вольске является низким, примерно на уровне
среднего уровня по области, но ниже, чем в гг. Саратове, Балакове, Энгельсе.
Город Вольск является единственным городом в Саратовской области, который включен в федеральную программу поддержки моногородов. С точки
зрения криминализации города – уровень преступности в городе в настоящее
время снижается. Протестные настроения в городе Вольске низкие, что объясняется низкой политической активностью населения. С точки зрения переселения населения города – вряд ли это представляется возможным и целесообразным, так как условия проживания в Саратовской области и местоположение города являются относительно благоприятными.
Вольск, наряду с Новороссийском, является старейшим центром цементной промышленности России. Заводы были построены в период с 1896 по
1914 год, в советское время неоднократно реконструировались, значительно
расширялись (в советское время насчитывалось 4 завода – «Коммунар»,
«Красный Октябрь», «Большевик» и «Комсомолец»). В настоящее время
Вольск – это крупный центр цементной промышленности (самый крупный
завод – ОАО «Вольскцемент», а также ЗАО «Волгацемент», ООО «Волгаизвесть»). Из промышленных предприятий в городе также имеются механический завод, молокоперерабатывающий и пивоваренный заводы, швейная
фабрика, которая в настоящее время закрылась в связи с кризисом.
При осуществлении проекта «Российские моногорода» на территории
Саратовской области представляется актуальным проведение исследования
также в г. Балаково, который обладает признаками моногорода, сильно зависит от промышленности и наиболее пострадал в условиях финансовоэкономического кризиса. Город Балаково в феврале 2010 года стал известен
на всю страну благодаря массовым акциям протеста населения против проводимой экономической политики. События в г. Балакове носили настолько
резонансный характер, что сравнивались с протестными выступлениями в
Калининграде, и балаковская ситуация обсуждалась в начале марта 2010 года
на встрече президента РФ Дмитрия Медведева с вице-премьером Дмитрием
Козаком. Во время встречи обсуждалась необходимость принятия срочных
мер реагирования и недопущения подобных акций протеста в будущем. Территориально гг. Балаково и Вольск расположены рядом, на расстоянии 30 км,
через р. Волгу. Весной 2010 года Правительством РФ одобрены программы
развития и модернизации 3 моногородов, было подписано соответствующее
постановление правительства. Речь идет о Тольятти, Нижнем Тагиле и Соколе Вологодской области. На то, чтобы вывести эти города из тяжелой социально-экономической ситуации, из госбюджета будет выделено порядка
3,5 млрд рублей. Об этом весной 2010 года шла речь на совещании по моногородам в Совете Федерации, которое вел спикер Сергей Миронов. На очереди еще четыре монопрофильных населенных пункта – Набережные Челны,
Камские Поляны, Байкальск и Гуково [4], то есть ни Вольск, ни Балаково Са-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
В.И. Малый, В.В. Гусев
ратовской области в число моногородов, в которых будут приниматься первоочередные антикризисные меры, не вошли.
Балако́во — город с 1911 года, административный центр Балаковского
муниципального района, население — 198,0 тыс. человек. Город расположен
на левом берегу реки Волги, в 161 км к северо-востоку от Саратова. В период
с 1956 по 1971 год в Балакове строилась Саратовская ГЭС, что привело к разливу Волги, затоплению части прибрежной территории из-за появления Саратовского водохранилища и изменению облика современного города, а также его резкому росту. В сжатые сроки был создан балаковский индустриальный комплекс, насчитывающий более полутора десятков предприятий химии,
машиностроения, энергетики, строительной индустрии, пищевой промышленности. В 1985 году ввели в эксплуатацию Балаковскую атомную электростанцию, самую крупную в России и имеющую к настоящему времени 4 действующих энергоблока мощностью по 1 ГВт каждый.
Классификация с точки зрения методологии исследования по проекту. С точки зрения численности населения Балаково относится к крупным
или большим моногородам (численность населения свыше 100 тысяч человек), хотя скорее Балаково – город с признаками моногорода, так как сильно
зависит от промышленности. С точки зрения включенности в экономическую
жизнь Саратовской области город является конгломератом, во многом самодостаточным городом, полноценно включенным в экономическую жизнь области, так как он находится на пересечении основных автотранспортных и
железнодорожных артерий. Так как в городе находится большое количество
промышленных предприятий, ориентированных на конечную продукцию, то
г. Балаково целесообразно отнести к городам с развитой обрабатывающей
промышленностью (полиотраслевым городам). С точки зрения уровня развития градообразующего предприятия промышленные производства города
можно назвать развивающимися, хотя на объемы производства и финансовые
показатели значительно повлиял кризис 2008–2009 годов, например, на
ОАО «Балаковорезинотехника» из-за падения объемов производства в
2009 году пришлось сократить 50% работников – с 9 тыс. промышленнопроизводственного персонала в 2008 году до 4,5 тыс. в. 2009 году, примерно
на 10% сократили персонал энергетические предприятия города. Рейтинг города в области является высоким, что вызвано в целом более высоким уровнем основных социально-экономических показателей, а также тем фактором,
что действующий губернатор области П.Л. Ипатов и многие областные руководители – выходцы из г. Балаково. Уровень инновационной активности градообразующих энергетических предприятий высокий, о чем свидетельствует
применение современнейших технологий в атомной промышленности, на
ГЭС, в химическом производстве. Уровень жизни населения в городе Балаково относительно высокий, по сути, город находится на втором месте в области после Саратова. Город Балаково не включен в федеральную программу
поддержки моногородов. С точки зрения криминализации – уровень преступности в городе в настоящее время повышается. Протестные настроения в
городе Балаково являются высокими, что объясняется высокой политической
активностью населения. С точки зрения переселения населения города – вряд
ли это представляется возможным и целесообразным, так как условия прожи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Моногорода Саратовской области
49
вания в Саратовской области и местоположение города являются относительно благоприятными.
Несмотря на кризисные явления в экономике, производство электроэнергии в городе Балаково выросло за последние пять лет на 4,6 %, прежде всего
за счет увеличения объемов производства энергии на АЭС. Выработка электроэнергии и цены на нее увеличиваются постоянно, например, плановое задание ноября 2010 года Балаковская АЭС выполнила на 102,9 %, на станции
было выработано 3 миллиарда кВт-час электроэнергии, коэффициент использования установленной мощности (КИУМ) составил 105 %. Эти данные позволяют сделать вывод о том, что энергетики в любой ситуации, независимо
от кризисов и финансовых потрясений, чувствуют себя стабильно [6]. Отметим также, что, несмотря на энергоизбыточность, в Балакове одни из самых
высоких тарифов на электроэнергию (особенно для промышленных предприятий) и на услуги ЖКХ, что обусловлено политикой местных управляющих
компаний, обслуживающих жилой фонд.
Безусловной проблемой многих моногородов, в том числе Вольска и Балакова, является загрязнение территории. Балаково традиционно является
одним из самых «грязных» городов Поволжья. Вот что по поводу экологической ситуации в городе Балаково сказала А.М. Виноградова, Председатель
Балаковского городского отделения Всероссийского общества охраны природы: «Ситуация сложная. Индекс загрязнения атмосферы высокий, несмотря
на заявления власти. По сравнению с 1980-ми годами ниже, конечно, загрязненность. Сейчас выбросы, вместе с выхлопными газами, составляют 29–
30 тыс. тонн (данные 2009 года). В 1980-е эта цифра была около 100 тыс.
тонн. Однако есть такой показатель – индекс загрязнения атмосферы (ИЗА),
на 2009 год он составляет 10,2. Выше пяти – уже считается высокий уровень.
В районах очень плохая вода, пьют в основном из открытых источников, как
могут очищают ее. В Балакове ситуация, вроде бы, лучше, вода соответствует
ГОСТу, но бывают отклонения, да и сами ГОСТы разработаны давно. У нас
14 потенциально опасных объектов, почва содержит всю таблицу Менделеева: цинк, медь, свинец, мышьяк, кадмий, фтор в количествах, значительно
превышающих ПДК. Эти вещества обусловливают высокую легочную и онкологическую заболеваемость населения».
Проведенные в моногородах России социологические исследования показывают крайне высокий уровень психолого-политической нестабильности.
Этот факт констатирует готовность населения моногородов к любым общественным выступлениям. Это означает, что в случае появления экстремистских
организаций в любом моногороде и ослабления государственной власти (на
федеральном или региональном уровне) в моногородах вполне вероятны социальные конфликты в самой жесткой форме. Наиболее красочный пример
подобного явления – социальный конфликт между работниками и работодателями в г. Пикалево Ленинградской области, когда в разрешение конфликтной ситуации был вынужден вмешаться премьер-министр России Владимир
Путин. В настоящее время почти все малые города Саратовской области, где
разорились промышленные предприятия, представляют собой зону риска, что
и подтвердили протестные события в Балакове в феврале 2010 года, однако
для подобных выступлений необходимы организованность и наличие соци-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
В.И. Малый, В.В. Гусев
ально активных групп. Данное обстоятельство позволяет определить пространство рынка труда моногородов как зону повышенного риска.
Как отправную точку в процессе решений проблем конкретных моногородов России можно рассматривать три сценария действий:
1. Потребности в продукции градообразующего предприятия (предприятий) данного моногорода в настоящее время нет, но есть достаточные основания полагать, что она может возникнуть. В этом случае помощь федерального правительства должна быть направлена на консервацию данного моногорода.
2. Потребности в продукции данного моногорода в настоящее время нет и
нет достаточных оснований полагать, что она может возникнуть. Однако населенный пункт расположен в регионе, позволяющем обеспечить нормальные условия для жизнедеятельности людей без чрезмерно высоких затрат. В
этом случае помощь федерального правительства должна быть направлена на
содействие диверсификации хозяйственной деятельности данного моногорода. По нашему мнению, города Вольск и Балаково входят в эту группу, потому что Саратовская область является относительно благополучным регионом
по природно-климатическим условиям и географическому положению, хотя
потенциал городов Вольска и Балаково нами оценивается по-разному. По
своему потенциалу Балаково является скорее позитивным моногородом,
здесь много молодежи, есть рабочие места в промышленности и высокая социальная активность населения, способность к самоорганизации. Вольск же
может рассматриваться как инерционный моногород (при лучшем сценарии
развития) или депрессивный моногород (при худшем сценарии), а сам сценарий во многом обусловлен действиями региональной и муниципальной власти. Город Вольск сильно зависит от цементных предприятий, доходы населения здесь низкие, молодежи мало (город пенсионеров), социальная активность невысокая, способность к самоорганизации отсутствует.
3. Потребности в продукции данного моногорода в настоящее время нет и
нет достаточных оснований полагать, что она может возникнуть. При этом
населенный пункт расположен в регионе, позволяющем обеспечить нормальные условия для жизнедеятельности людей только за счет чрезмерно высоких
затрат. В этом случае помощь федерального правительства должна быть направлена на содействие переселению граждан.
Такой сложный процесс, как диверсификация экономики моногородов,
может быть инициирован с помощью запуска программ территориального
планирования на уровне государства и регионов, то есть возможен частичный
возврат к плановой экономике (данное мнение высказал известный российский экономист Михаил Хазин в одном из интервью). В результате реализации данного проекта должны быть выявлены различные пути диверсификации экономики моногородов и определены направления их развития в ближайшей и среднесрочной перспективе.
Литература
1. Федеральный закон Российской Федерации «О несостоятельности (банкротстве)». М.:
Издательство «Омега – Л», 2009. 288 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Моногорода Саратовской области
51
2. Послание Президента Федеральному собранию 30 ноября 2010 года // http:// news.
kremlin.ru/media/, 2 декабря 2010 года
3. Интернет-ресурс «Четвертая власть» // http://www.4vsar.ru//4120.html, 22 марта 2010 года
4. Вольск не попал на денежный транш // www.om-saratov.ru, 31 марта.2010 года
5. Информационный сайт «Редколлегия Ру», 14 сент. 2010 года
6. Информационный сайт «Балаково Ру», 2 дек. 2010 года
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.4.051
О.О. Мельникова
СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В СФЕРЕ РЕПРОДУКТИВНОГО
ЗДОРОВЬЯ И ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ЗАБОТЫ В СОВЕТСКИЙ
И ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД
Представлен обзор материалов по социальной политике, в частности в сфере репродуктивного здоровья и поведения. В советский период изменение репродуктивной
сферы оказалось значимым для трансформации традиционных отношений и перераспределения власти. Сложившиеся практики лежат в основе современной системы
заботы о репродуктивном здоровье и являются предметом новых изменений.
Ключевые слова: репродуктивное здоровье, социология медицины, здравоохранение.
Традиционные отношения в сфере репродуктивного здоровья и поведения, тесно связанные с гендерными, начинают изменяться вместе с пересмотром сложившегося гендерного порядка. Заметные изменения в патриархальных отношениях происходят в конце XIX – начале ХХ в. Однако наиболее
динамичные изменения в России начались после революции, уже сразу после
событий 17 года.
В приватной сфере значимым для изменения отношений патриархата является дефамилизация, поскольку именно традиционный семейный уклад
рассматривается как гарант традиционных отношений и взглядов. На контроль репродуктивной сферы претендует государство, заменяя мужчину,
происходит формирование системы заботы о «материнстве и детстве».
Меры социальной политики не носят гендерно-нейтрального характера.
Именно женщина является одним из важнейших объектов воздействия новой
власти и рассматривается как наименее образованная, требующая привития
гигиенических навыков. На протяжении советского периода складываются
основные принципы институциализированной заботы о репродуктивном здоровье, рождение ребенка выведено за пределы «традиционной медицины» и
реализуется под руководством экспертов1.
Социальная политика в советское и постсоветское время не является линейной, ее курс неоднократно меняется за советский период. Ряд исследователей условно выделяют четыре этапа изменений, логике которых следует и
данная статья [см.: 1. С. 103].
Меры социальной политики в первые послереволюционные годы:
социальное экспериментирование в репродуктивной сфере
Среди выделяемых четырех периодов в построении гендерных отношений одним из наиболее интересных периодов социальной политики являются
20–30-е годы XX века, когда наиболее динамично формулируются новые со1
Подобные процессы происходят не только в советской России, но во многих индустриальных
обществах. Однако в советское время роль государства (и проводимая политика) в данных изменениях имеет большее значение.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная политика в сфере репродуктивного здоровья
53
циальные принципы и определяются основные направления социальной политики, связанные с изменениями традиционного семейного уклада.
Забота о здоровье матерей и детей начинает институциализироваться:
формируются отделы охраны материнства и младенчества, женотделы, профсоюзы, ориентированные на охрану труда, а также санпросвещение (в том
числе в медицинских пунктах сельской местности). «Усилия по санпросвещению были направлены в основном на женщин, которые представлялись
основными носителями предрассудков старого быта. Коммуны организовывали уход за детьми и в той мере, в которой это оказывалось возможно, создавали курсы для беременных, проводили занятия для молодых матерей» [2.
C. 146].
Данные организационные меры не могли в достаточной мере охватить
население, однако способствовали формированию общей концепции политики в отношении репродуктивной сферы. В этот период значимой является
эмансипация женщин и привлечение их в качестве рабочей и политической
силы [3. C. 29]. Происходит дефамилизация, ослабление контроля за приватной сферой, сексуальностью, воспитанием детей со стороны мужчин, что
связано с трансформацией норм и принципов устройства семейных отношений в прошлом. Упрощается процедура заключения браков и разводов, фактический и формальный брак приравниваются [1. С. 102]. Одним из эффектов
данных трансформаций является более уязвимое положение одиноких матерей в связи с необходимостью заботы о детях [3. С. 33]. Это требует мер контроля рождаемости и системы социальной защиты.
Одной из значимых мер, изменившей отношение к сексуальности, является разрешение в 1920 году медицинского аборта по желанию женщины1.
Контроль репродуктивной сферы женщины со стороны мужчин в значительной степени ослабевает, прежде всего, за счет предоставления более свободного выбора относительно брака и сексуальности.
Однако в советский период аборты были болезненной процедурой (данная операция рассматривалась как «легкая» и в то же время позиционировалась как наказание для женщины). Кроме того, с начала 30-х аборт становится платным, его стоимость растет год от года, привносится элемент ограничения единственно доступного средства контроля рождаемости. Средства
контрацепции являются дефицитом, более того, не рассматриваются как значимые средства контроля рождаемости (скорее, как средства, которые необходимы в случае угрозы беременности для матери) [4]. Предполагалось, что
число абортов (и, соответственно, рост рождаемости) перестанет быть проблемой с ростом благосостояния общества. Однако этого не происходит, рождаемость снижается. Так, «в 1934 году в Ленинграде в расчете на 1000 населения появилось всего 15,5 новорожденных – меньше, чем в голодном
1918» [4. С. 233]. Принципиальным в этот период является не столько формирование социальной защиты некоторых категорий населения и начало институциализации заботы со стороны государства, сколько вхождение госу-
1
Собственно, данная мера в советский период являлась одним из шагов к новым представлениям
о приватной сфере и отношениях, который Э. Гидденс называет «пластичной сексуальностью».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
О.О. Мельникова
дарства в приватную, семейную сферу и сферу репродуктивной медицины
как агента контроля.
1930–1955 годы: формирование системы жесткого контроля
репродуктивной сферы
После периода «большевистского экспериментирования» обозначается
поворот к усилению роли государства за счет институциализированной заботы, контроля приватной сферы, большей зависимости от него «работающей
матери». Государственная политика направлена на повышение значимости
семьи, однако внешние неотрадиционалистские ориентации в данном контексте сочетаются со снижением возможности реализации мужской власти [1].
Значимую роль играет именно нормативный фон принимаемых решений
и реформ. В 1930-х годах для обозначения девиации используется понятие
«социальной аномалии» (под которым понимается прежде всего тунеядство,
паразитизм, нарушение трудовой дисциплины и т.п.), что является в том числе инструментом давления на матерей с целью их вовлечения в производственную сферу.
Постепенно социальная политика переходит из формы заботы о населении в форму контроля. Еще в 1920-е годы формируется концепция «социального материнства», которая предполагает большее участие государства и общества в устройстве семьи, особую сферу патерналистской заботы о нуждающихся в дополнительной помощи (вводятся система страхования, оплата
отпуска по беременности и родам, предоставляется его частичная оплата, выплачиваются пенсии инвалидам по старости, формируется система поддержки работающих матерей, а также система обучения новым гигиеническим
принципам) [3. C. 30]. Фельдшеры, акушеры, работники яслей и другие специалисты должны были выполнять дополнительно функцию формирования
навыков заботы населения о собственном здоровье путем поддержания санитарных норм и выработки навыков гигиенического самообслуживания. Обучение касалось как заботы о теле, способов предохранения от нежелательной
беременности, источников болезней, так и сексуальных отношений (сообщения, плакаты предупреждали об опасности случайных сексуальных связей
для здоровья, призывали снизить насилие в семье в отношении беременной
женщины и т.п.). В дальнейшем ужесточается контроль приватной сферы1, в
том числе за счет расширения функций экспертов.
Концепция «естественного материнства» поддерживается государством
посредством эссенциалистского характера публичного дискурса о роли матери как естественном предназначении женщины, более того – ее общественном, гражданском долге. Таким образом осуществляется эксплуатация женской репродуктивной сферы. В публичном дискурсе мужчина почти исключен из заботы о репродуктивном здоровье и воспитании [6].
1
Мэдисон отмечает, что регулирование сексуальной сферы женщин связано скорее с нормами в
трудовой сфере: «Проститутки, как утверждается, продолжали быть антисоциальным элементом не
потому, что они плохо поступали, а потому, что были “трудовыми дезертирами”» [5. С. 77]. Далее он
пишет: «у коллектива … есть вполне определенная обязанность помогать человеку, не взирая на проблемы, с которыми он сталкивается… Так, супружеские трудности не являются частным делом супругов…» [5. С. 79].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная политика в сфере репродуктивного здоровья
55
Семья начинает рассматриваться как наиболее значимое звено для общества в целом (и одной из мер для укрепления семьи является ужесточение
условий развода) [3]. В 1936 году выходит закон о запрете на аборты, предусматривающий значительное наказание за немедицинский аборт (ответственность предусмотрена как для стороны, реализующей аборт, так и для женщины, согласившейся на него). Функции отслеживания правонарушений ложатся на специальные структуры, которые ранее были направлены на заботу о
здоровье населения. Однако данные меры стимулируют уход абортивных
практик в тень. Лебина в своей работе показывает, что численность населения не растет, доля теневых абортов очень велика (как и осложнения после
них). Большое значение приобретают личные связи с медиками, которые могут дать разрешение на медицинский аборт. Число рождений продолжает
снижаться [4].
В то же время развивается система социальной помощи и обучения матерей заботе о своем здоровье и уходу за младенцем (что позволяет государству
в большей степени брать на себя работу по уходу за детьми и вовлекать женщину в трудовую сферу). В 1938 году сокращается срок отпуска по беременности и родам и ряд других мер, способствовавших заботе о детях со стороны
матерей. Укрепляется гендерный контракт работающей матери, который начинает заметно проявляться в 1930–1940-е годы [1; 3. С. 51].
Происходит «медикализация материнства» – фактически именно специалисты начинают определять нормы реализации заботы о женском здоровье и
принципы реализации материнской функции – а значит, осуществлять контроль и надзор за телом женщины и её поведением [3. С. 48]. Медицинские
работники в советской системе здравоохранения наделяются особым статусом, в соответствии с которым они должны заниматься «профилактическим и
социально-гигиеническим направлением» [6. С. 250]. Перед врачами ставилась задача не только заботы о здоровье, профилактической работы среди
населения, но и «систематического санитарного просвещения» и до 1950-х
годов, и после [7. С. 548].
Именно в период 1930–1940-х годов начинают формироваться массовые институты, реализующие заботу о репродуктивном здоровье женщин
и уход за детьми. Но массовое использование медицинской помощи становится доступно только к 1950-м годам, когда был проведен ряд реформ
в сфере здравоохранения и доля врачей значительно увеличилась. Фактически же социальная поддержка матерей и других категорий среди значительной части сельского населения была незначительной [8], там во многом сохраняется традиционный уклад и практики заботы о здоровье и родовспоможении. Как и ранее, медицинская помощь в этот период не соответствовала в полной мере нормам «государства всеобщего благоденствия», так как уровень здоровья населения был крайне низок (хотя в сфере
здравоохранения произошли серьезные перемены в обеспечении населения медицинской помощью, включая сельские районы, в качестве медицинского обслуживания) [7].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
О.О. Мельникова
1955 – конец 1980-х годов: «либеральная» социальная политика
и меры стимулирования рождаемости
В период «политической оттепели» женский вопрос поднимается в контексте проблемы демографического кризиса и необходимости применения
новых технологий стимулирования рождаемости. Одним из наиболее значимых событий является отмена в 1955 году запрета на искусственное прерывание беременности по желанию [1. С. 102]. Это повлекло за собой либерализацию репродуктивной социальной политики и снижение числа детей в семье. Однако и на этом этапе аборты по-прежнему остаются травмирующим
опытом для женщин фертильного возраста вплоть до 1980-х годов (т.к. попрежнему обезболиванию уделялось незначительное внимание). Аборт являлся одним из основных способов контрацепции, в связи с чем Е. Здравомыслова и А. Темкина в своей работе говорят об особом поколении женщин,
которое связано особым опытом [1].
Средства стимулирования рождаемости не слишком влияли на ее рост,
пособия по уходу за ребенком не были высокими. Однако инфраструктура,
способствовавшая возможности активного участия в трудовой сфере, в данный период всё же развивалась [1]. Кроме того, были приняты меры, способствовавшие более длительному уходу за детьми (отпуск по уходу за ребенком
до 3 лет, включение этого срока в стаж и т.п.).
В этот же период происходит «частичная реабилитация личной жизни
(приватной сферы)» за счет массового строительства и частичного решения
жилищной проблемы – у семьи появляется приватное пространство, в котором усложняется контроль за реализацией гендерных ролей, включая интимные отношения. В официальном дискурсе поднимается проблема двойной
нагрузки, однако, как и ранее, женственность связана с материнством, а мужественность – с ролью кормильца [1]. И в постсоветское время традиционные представления продолжают доминировать (с некоторыми модификациями, в том числе связанными с отказом женщины от самореализации как в
сфере занятости, так и в сфере материнской заботы) [9].
Избирательная по отношению к определенным категориям населения социальная политика является неотъемлемой чертой советской системы помощи населению. Рабочие обладают большими возможностями в использовании благ, в том числе относящихся к медицинской помощи женщинам [3].
Доступ к социальной помощи выступал в том числе инструментом поощрения или наказания и являлся механизмом роста различий населения, но не
социальной защиты (эту особенность отмечает такой классик, как Р. Титмусс [по 10]).
Меры социальной политики в репродуктивной сфере с 1990-х годов
(основные изменения в отношении семьи и воспроизводства)
Социальная политика в начале 1990-х почти не реализовывалась. До
1996–1997 года основной фокус был направлен на экономическую сферу и
структурные преобразования социальных отношений. Но показатели уровня
жизни, здоровья, уровня смертности населения и т.п. указывали на необходимость выработки мер социальной политики. Во второй половине 90-х го-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная политика в сфере репродуктивного здоровья
57
дов, после достижения финансовой стабилизации и торможения процессов
инфляции, происходят более активные изменения в социальной сфере, в частности в сфере медицинского страхования, увеличения продолжительности
жизни, поднимается проблема депопуляции. Одной из центральных в политике государства социальная сфера становится только к 2005 году [11].
В 2000-х годах появляется ориентация социальной политики на изменения медицинской помощи в сфере репродуктивного здоровья и поведения.
Ключевым для репродуктивной сферы изменением стал официально объявляемый пронаталистский характер семейной политики [12]. Прежде всего,
выражено это в мерах по стимулированию рождения детей, в том числе повторного: увеличение пособий по уходу за ребенком (до 1,5 лет) для всех категорий (в том числе неработающих), материнский капитал, выплата части
затрат на государственные и муниципальные ДОУ. Кроме того, в рамках Национального проекта «Здоровье» вводится система сертификатов, направленная на стимулирование лучшего обеспечения медицинской помощью путем
создания конкурентных отношений между учреждениями [13].
Некоторые итоги реализации принятых мер получены в результате исследований «Родители и дети, мужчины и женщины в семье и обществе»
(РидМиЖ) в 2004 и 2007 годах (до и после введения мер социальной политики). Эти данные дают возможность оценить влияние мер социальной политики (прежде всего, материнского капитала и увеличения детских пособий) на
репродуктивное поведение населения [14].
В итоге анализа данных авторы исследования делают вывод о том, что
репродуктивное поведение взрослого населения (женщины ограничены фертильным возрастом) за 3 года изменилось: увеличилась доля населения с позитивной установкой на рождение ребенка. За эти годы возросла роль финансового положения семьи для планирования репродуктивного поведения, что
также могло быть простимулировано мерами социальной политики. Отмечается, что наибольшую вероятность позитивных намерений родить ребенка
высказывают женщины до 30 лет, имеющие профессиональное образование
(после 35 лет женщины почти все отказываются от рождения детей) [14]. Они
же являются более информированными о существующих программах, что
оказывает влияние на принятие решения о рождении (авторы отмечают особенность при реализации мер поддержки населения – недостаточная информированность населения для достижения целей стимулирования рождаемости) [12].
Итог финансового стимулирования описывается разными авторами со
ссылкой на А. Готье и Д. Филиппова: оно порождает не столько увеличение
числа намерений родить ребенка, сколько стимулирует отложенное рождение. Поведение же населения, не планировавшего ранее родить, остается без
существенных изменений [12].
Сегодняшняя социальная политика по-прежнему непоследовательна.
И. Григорьева отмечает, что Национальные проекты фокусируются на определенных отраслях, но многие заявленные цели необходимо решать комплексно, с просчетом долгосрочного эффекта. В том числе требуются пересмотр и определение целей социальной политики государства в отношении
репродуктивного поведения и семьи: «…поддержка семьи как наилучшей
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
О.О. Мельникова
среды воспитания детей или поддержка рождаемости…» [10]. Принципиальная позиция определяет и последующие шаги.
Противоречивость современной социальной политики в отношении рождаемости связана и с изменениями в федеральном законодательстве: с одной
стороны, длительной время в масс-медиа провозглашается поддержка семьи
и детей, с другой стороны, появляются и обсуждаются изменения в ФЗ, предполагающие иной порядок расчета, и в итоге сокращение пособий по беременности, родам и по уходу за ребенком1.
Социальная политика в отношении семьи сосредоточена в основном на
«молодой семье», носит пронаталистский и патерналистский характер. Поддержка семьи рассчитана, прежде всего, на стимулирование рождения детей в
«благополучной» семье (тогда как другие проблемы, связанные с планированием семьи, воспитанием ребенка, совмещением родительских и профессиональных ролей и т.п., в основном находятся вне фокуса государственной политики) [15]. Как в советский период, так и после него именно женщины
фертильного возраста находятся в фокусе социальной политики: именно
женское здоровье, связанное с непосредственным воспроизводством населения, представляется наиболее значимым для будущего поколения и общества
в целом. Мужскому репродуктивному здоровью и женщинам до фертильного
возраста и после выхода из него уделяется заметно меньше внимания [16].
Государство позиционируется как важнейший источник поддержки семьи. В
публичном дискурсе доминирует представление о «благополучной» семье
как о полной семье (что не соотносится как с опытом европейских стран, так
и с ростом числа монородительских семей в России) [15].
В то же время медицинские практики, сформированные в советское время, постепенно изменяются. За двадцатилетний период была создана база для
более гибких форм взаимодействия врач – пациент, во многом за счет возможности платных услуг, а также теневых выплат. Однако ряд изменений (в
том числе в результате реализации Национального проекта) открыли принципиальную для осознанного родительства и медицинской помощи возможность выбора учреждений и врачей для помощи. Возможность изменений
появляется в результате воздействия клиентов, которые пересматривают
«традиционное» поле медицинской помощи и добиваются выполнения индивидуальных сценариев.
Литература
1. Здравомыслова Е., Темкина А. Советский этакратический гендерный порядок // Российский гендерный порядок: социологический подход: Кол. монография / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Темкиной. СПб.: Изд-во ЕУСПб, 2007. 306 с.
2. Дюран Д. Коммунизм своими руками: образ аграрных коммун в Советской России / Пер.
с фр. и науч. ред. И. В. Утехин. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге,
2010. 246 с.
3. Лебина Н., Романов П., Ярская-Смирнова Е. Забота и контроль: социальная политика в
советской действительности, 1917–1930-е годы // Советская социальная политика 1920–
1930-х годов: идеология и повседневность / Под ред. П. Романова и Е. Ярской-Смирновой. М.:
ООО «Вариант», ЙСПГИ, 2007. С. 21–68.
1
Данные изменения вызвали ряд акций протеста со стороны родителей (прежде всего матерей).
На данный момент реализация поправок в ФЗ была приостановлена.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная политика в сфере репродуктивного здоровья
59
4. Лебина Н. «Навстречу многочисленным заявлениям трудящихся женщин…». Абортная
политика как зеркало советской социальной заботы // Советская социальная политика 1920–
1930-х годов: идеология и повседневность / Под ред. П. Романова и Е. Ярской-Смирновой. М.:
ООО «Вариант», ЙСПГИ, 2007. С. 228–241.
5. Мэдисон Б. Достоинства и проблемы советских учреждений социального обеспечения //
Советская социальная политика 1920–1930-х годов: идеология и повседневность / Под ред.
П. Романова и Е. Ярской-Смирновой. М.: ООО «Вариант», ЙСПГИ, 2007. С. 68–83.
6. Градскова Ю. Культурность, гигиена и гендер: советизация «материнства» в России в
1920–1930-е годы // Советская социальная политика 1920–1930-х годов: идеология и повседневность / Под ред. П. Романова и Е. Ярской-Смирновой. М.: ООО «Вариант», ЙСПГИ, 2007.
С. 242–261.
7. Бартон К. Здравоохранение в период позднего сталинизма и дух послевоенного государства благоденствия, 1945–1953 годы // Журнал исследований социальной политики. Т. 5,
№4. С. 541–558.
8. Заславская Т. И. Социальные факторы развития России // SPERO. 2010. № 12. С. 7-12.
9. Роткирх А., Темкина А. Советские гендерные контракты и их трансформация // Российский гендерный порядок: социологический подход: Кол. монография / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Темкиной. СПб.: Изд-во ЕУСПб, 2007. 306 с.
10. Григорьева И. Социальная политика в России: поиски вариантов // Социальная политика в современной России: реформы и повседневность / Под ред. П. Романова, Е. ЯрскойСмирновой. М.: ООО «Вариант», ЙСПГИ, 2008. С. 19–42
11. Обзор социальной политики в России. Начало 2000-х / Под ред. Т.М. Малевой /
Н.В. Зубаревич, Д.Х. Ибрагимова и др.; Независимый институт социальной политики. М.:
НИСП, 2007. 432 с.
12. Синявская О.В., Головляницина Е.Б. Новые меры семейной политики и население: будет
ли длительным повышение рождаемости? [Электронный ресурс] // Демоскоп Weekly – Режим
доступа: http://www.demoscope.ru/weekly/2010/0421/print.php
13. Национальные проекты и реформы 2000-х годов: модернизация социальной политики /
Под ред. Е.Р. Ярской-Смирновой и М.А. Ворона (Библиотека ЖИСП). М.: ООО «Вариант»,
ЦСПГИ, 2009. 278 с.
14. Детерминанты репродуктивного поведения населения и факторы семейного неблагополучия: результаты панельных исследований / Под ред. Л.Н. Овчарова и др. Серия «Научные
доклады: независимый экономический анализ». № 211. М.: Московский общественный научный фонд. НИСП, 2010. 248 с.
15. Чернова Ж. Молодая семья как объект / субъект семейной политики // Polit.ru [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://polit.ru/analytics/2010/11/30/family.html
16. Российское здравоохранение: мотивация врачей и общественная доступность / Отв. ред.
С.В. Шишкин. М.: Независимый институт социальной политики, 2008. 288 с., ил.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 332.8: 303.42
Е.Б. Плотникова
ПРОБЛЕМЫ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ
ЧАСТНО-ГОСУДАРСТВЕННОГО ПАРТНЕРСТВА:
ЗАПАДНЫЙ ОПЫТ И РОССИЙСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
Проанализированы особенности частно-государственного взаимодействия на международном, национальном и региональном уровнях, приведены результаты социологического исследования: экспертных интервью и формализованного опроса 100 предпринимателей в Пермском крае. Использованы материалы научных публикаций зарубежных авторов по данной проблематике, рассмотрены нормативные документы
международных организаций, активно участвующих в институционализации этого
феномена.
Ключевые слова: частно-государственное партнерство, институционализация, модель партнерства, частная финансовая инициатива.
Формирование отношений органов власти и частного бизнеса в сфере
осуществления совместных общественно значимых проектов становится
важным аспектом реализации современной социальной политики. Активно
развивающаяся сегодня модель отношений получила название частногосударственного партнерства. Актуальность рассмотрения западного опыта
частно-государственного взаимодействия обусловлена необходимостью изучения общего контекста становления и развития этого феномена с целью
оценки дальнейших перспектив использования международного опыта на
национальном уровне. Идеи создания подобного рода партнерства относятся
к концу прошлого столетия и связаны с пересмотром системы государственного снабжения (public procurement), вызванного макроэкономическими изменениями в 1970–1980-х годах. Изначально практики частно-государственного партнерства носили единичный характер и в большей степени
строились на индивидуальных договоренностях. Первым опытом создания
систематизированной основы взаимодействия принято считать инициативу
правительства Великобритании, разработанную кабинетом Джона Маджора в
1992 году и получившую название Частная финансовая инициатива (Private
Financial Initiative) [1]. На современном этапе наиболее успешными практиками частно-государственного партнерства являются проекты, реализованные в США, Великобритании и Австралии в сферах здравоохранения и образования, развития городской инфраструктуры. Попытки концептуализации
данного феномена в рамках академического дискурса можно отнести к периоду середины 1990-х годах. На этом этапе наибольший интерес был вызван
изучением первого опыта сотрудничества и сравнения новых инициатив со
стандартной моделью государственного обеспечения [2].
В последние годы в зарубежной научной литературе уделяется достаточно много внимания изучению институциональных и организационных альянсов между государством и бизнесом в целях реализации национальных, территориальных и локальных общественно значимых проектов. Научному анализу подвергаются различные формы взаимодействия государства и частных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы институционализации частно-государственного партнерства
61
компаний [3; 4], исследуется существующий в различных странах опыт межсекторного сотрудничества, изучаются совместные проекты в отдельных отраслях: здравоохранении [5], образовании [6], коммунальной инфраструктуре [7].
Институциональный контекст развития частно-государственного партнерства характеризуется процессами либерализации, приватизации и дерегуляции, под влиянием которых происходит изменение степени государственного участия на мировом финансовом рынке, рынке товаров и услуг, рынке
труда. Появление новых «глобальных» игроков, активно осваивающих возможности глобального регулирования, обусловливает необходимость пересмотра традиционных механизмов реализации социальной политики в целях
максимизации ее эффективности и поддержания ее в условиях преобладания
неолиберальной парадигмы экономического развития.
Общее направление развития практик частно-государственного партнерства на западе свидетельствует о продолжении процесса институционализации модели взаимодействия между бизнесом и властью не только на уровне
отдельных государств, но и на глобальном уровне, включающем во взаимодействие международные организации. Особое внимание международных
организаций (ООН и МОТ) к партнерству с субъектами частного сектора стало оказываться с 2000 года, с момента разработки принципов сотрудничества
между Организацией Объединенных Наций и деловым сообществом и реализации Глобального договора Организации Объединенных Наций [8]. В
2005 году Генеральная Ассамблея ООН проанализировала процесс расширения сотрудничества между всеми заинтересованными партнерами, в частности с частным сектором, опираясь на уроки, извлеченные из деятельности
действующих партнерств. Затем последовала Резолюция «На пути к глобальному партнерству» [9], в которой предусматривается упрочение партнерских взаимоотношений с частным сектором.
Позиции Международной Организации Труда в отношении сотрудничества бизнеса и государства выражены в Декларации об основополагающих
принципах и правах в сфере труда 1998 года и в Трехсторонней декларации
принципов, касающихся многонациональных корпораций и социальной политики (пересмотрена в 2000 году) [10].
На основании указанных документов было разработано определение частно-государственного партнерства и выделены его основные формы. Партнерства между государственными и частными субъектами представляют собой добровольные взаимоотношения сотрудничества между различными
субъектами общественного (государственного) и частного (негосударственного) секторов, в рамках которых все участники договариваются работать совместно, стремясь к достижению общей цели или проводя конкретные мероприятия. Партнерские взаимоотношения могут принимать такие формы, как
финансирование или пожертвования в натуральном выражении со стороны
участников партнерства или между ними; совместная разработка и проведение проектов или другой оперативной деятельности; организация совещаний или иных мероприятий; совместное проведение кампаний или информационно-разъяснительной работы; проведение совместных исследова-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Е.Б. Плотникова
ний и выпуск совместных публикаций; временный обмен кадрами или же меры по обмену или накапливанию знаний и информации.
В западной литературе внимание акцентируется на двух моделях частногосударственного партнерства (далее – ЧГП): к первой относятся страны
«неолиберального» блока, где роль государственной системы в области финансирования социальной политики ограничена. Ко второй – страны «консервативно-корпоративистского типа государства всеобщего благосостояния», основанного на кейнсианской теории, предполагающей активное исполнение государством функций социальной защиты. Данное выделение стало основанием выбора кейсов Великобритании и Германии для сравнительного анализа. Анализ реализации частно-государственного партнерства в
различных институциональных условиях (Великобритании и Германии) позволил выявить как ключевые черты, характеризующие ЧГП вне зависимости
от национального контекста, так и особые черты взаимодействия бизнеса и
власти, возникающие вследствие специфики институтов и акторов, действующих в различных странах.
Политика Великобритании в социальной сфере является ярким примером
реализации основных положений неолиберальной парадигмы, провозглашающей ценности свободного рынка и минимальное вмешательство со стороны государства. Современная система здравоохранения Великобритании
сохраняет преимущества системы государственного финансирования, успешно внедряя при этом элементы рыночных отношений. Государственная система здравоохранения финансируется за счет налогообложения и дополняется добровольным медицинским страхованием, дающим пациенту право выбора клиники и специалиста. В 2000 году правительство разработало национальную программу по развитию и укреплению первичного звена в оказании
медицинской помощи. Особое внимание было уделено проблеме финансирования медико-санитарной помощи и территориальных бюджетных медицинских учреждений. Цель проекта состояла в обеспечении долгосрочных инвестиций в сферу оказания первичной медицинской помощи на основе стратегического планирования, осуществляемого на местном уровне. Программа
являлась значительным продвижением в решении вопросов финансирования,
в то же время отражала очевидные проблемы технической реализации проекта, для решения которых был создан Финансовый фонд развития территорий.
В дальнейшем в целях исполнения разработанной программы была организована совместная работа двух структур: национального совместного предприятия «Партнерство» (структура, образованная в 2000 г. на основе департамента, ответственного за реализацию бюджетной, налоговой, денежнокредитной и экономической политики Великобритании, с долевым участием
государства и частного сектора) и департамента здравоохранительной деятельности (ЗД). После многомесячных переговоров была создана посредническая структура между департаментом и «Партнерством», основной функцией которой стала поддержка и сопровождение проекта частногосударственного сотрудничества в сфере оказания первичной медицинской
помощи на местном уровне. Сегодня разработанная программа включает финансирование 42 территорий, которое курируется совместно созданными
структурами (LiftCo) между местными фондами оказания первичной меди-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы институционализации частно-государственного партнерства
63
цинской помощи, структурой национального уровня – «Партнерство в области здравоохранения» и партнерами частного сектора, выбранными на основе
открытого конкурса.
В рамках долговременного сотрудничества территориальным фондам
оказания первичной медицинской помощи предоставляются исключительные
права разработки и реализации схем ее оказания в зависимости от местных
приоритетов и потребностей территории. На начальном этапе реализации
проекта ключевой проблемой стало развитие и налаживание взаимодействия
на локальных рынках с потенциальными поставщиками медицинских услуг,
которые бы удовлетворяли критериям государственного инвестирования.
Важным фактором привлечения ресурсов частного сектора на данном этапе
стали поддержка государства и проведение малобюджетных сделок, предоставляющих возможности малому бизнесу участвовать в осуществлении программы. К 2005 году налаживание основных механизмов проекта было завершено. На сегодняшний момент в области ЧГП по ЗД на территории Великобритании (кроме национального проекта по развитию первичного медицинского звена) действуют программы в рамках частной финансовой инициативы. В целом следует отметить достаточно открытую позицию правительства Великобритании в отношении организации такой формы сотрудничества, как ЧГП, в котором оно видит, в первую очередь, эффективный механизм инвестирования в развитие социальной сферы и модернизации государственной системы в целом.
Выбор Великобритании в качестве иллюстрации становления межсекторных отношений не случаен. Как отмечалось выше, Англия стала одной из
первых стран, создающих проекты партнерских отношений между бизнесом
и властью на систематической основе. Позднее проекты, организованные по
этой модели, стали реализовываться в других странах (Австралии, Канаде,
США, Индии, странах Западной Европы), а также начали практиковаться такими международными организациями, как Всемирная организация здравоохранения, Всемирный банк и Международный валютный фонд. Суть схемы
состоит в обеспечении финансовой поддержки проектов частно-государственного партнерства посредством частных инвестиций. Основными сферами сотрудничества в Великобритании стали проекты по сооружению больниц, школ и объектов городского хозяйства. Реализация проектов происходит
как на региональном, так и на национальном уровнях. Они финансируются из
федерального бюджета. Далее задача властных структур в регионах состоит в
выборе партнеров в частном секторе для практической реализации договора.
Реализация частной финансовой инициативы включает несколько этапов:
подписание контракта между представителями властной структуры и консорциумом частных организаций, который создается специально для реализации проекта. Владельцы консорциума – представители инвестиционных
компаний, как правило, строительная фирма, банк и сервисные службы (провайдеры услуг). Крупные проекты финансируются посредством продажи
корпоративных облигаций компании, осуществляющей проект. Небольшие
проекты – напрямую через банковскую систему в форме предоставления
«старшей» задолженности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Е.Б. Плотникова
Отличительной особенностью схемы частной финансовой инициативы
является ее долгосрочный характер, в среднем контракт заключается на 30–
60 лет, в течение которого консорциум ответствен за предоставление услуг,
которые ранее оказывались бюджетными организациями. Обязанностью властных структур является обеспечение соответствующих инструкций, создание эффективной системы мониторинга достигнутых результатов. Если результаты промежуточных проверок качества выполнения проекта не соответствуют поставленным целям, государство вправе прервать договор. В случае
прерывания контракта государство вступает в права собственности, в то же
время несет ответственность по выплате издержек, связанных с реализацией
проекта. Процедура прерывания договора носит достаточно сложный характер и на практике осуществляется крайне редко. В системе межсекторного
партнерства сторона бизнеса представлена, как правило, тремя основными
участниками (юридическими лицами): холдинговая компания, компания,
предоставляющая оборудование, и компания, предоставляющая услуги. Основным партнером со стороны бизнеса является холдинговая компания. Через систему вторичных контрактов в партнерские отношения включаются
остальные частные фирмы, которые часто могут являться держателями акций
холдинговой компании.
Германия, продолжая традиции кейнсианства, сохраняет значительное
участие государства в решении социального вопроса как на национальном,
так и на международном уровне, поддерживая инициативы частногосударственного партнерства в развивающихся странах. Одним из основных
направлений работы немецкого правительства стало создание в 1997 году
«Немецкого объединения по техническому сотрудничеству» – организации,
курирующей сотрудничество между государственным сектором и частными
партнерами на международном уровне. Стремительный рост числа частногосударственных партнерств в самой Германии приходится на 2004 год. Особое развитие данные формы сотрудничества получают на муниципальном
уровне в различных социальных сферах и направлениях развития инфраструктуры. Безусловными лидерами по числу действующих ЧГП являются
сферы образования (30%), спорта и туризма (28%), транспортных коммуникаций (19%) [11 ].
К отличительным чертам развития ЧГП в Германии следует отнести особенности законодательной базы, носящей более рестриктивный характер в
отношении договорного права и системы государственных закупок, что характеризует темпы развития ЧГП как весьма умеренные. В то же время следует отметить постепенное развитие правительственных инициатив в институционализации ЧГП: в октябре 2004 года был предложен предварительный
план пересмотра законодательства в отношении системы государственного
снабжения. Для реализации проектов в области ЧГП Федеральным правительством были инициированы так называемые структуры поддержки и консалтинговые центры для обеспечения эффективной коммуникации и обмена
информацией между партнерами.
Общее направление развития практик взаимодействия между бизнесом и
властью на Западе свидетельствует о продолжении процесса институционализации модели частно-государственного партнерства не только на уровне
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы институционализации частно-государственного партнерства
65
отдельных государств, но и на глобальном уровне, включающем во взаимодействие международные организации. Общий контекст возникновения ЧГП
обусловлен распространением неолиберальных идей и сокращением роли
государства в регулировании систем социального обеспечения. Основные
преимущества ЧГП как модели реализации социальной политики состоят в
распределении рисков и обязанностей между партнерами: государство как
гарант стабильности, бизнес как инвестор и агент, обеспечивающий предоставление услуги/условий ее предоставления. Модель ЧГП может быть рассмотрена в качестве альтернативы приватизации, уменьшающей некоторые
из её негативных последствий.
Важно отметить, что опыт развития частно-государственного партнерства
на Западе позволяет говорить о важности создания посреднических структур
в системе эффективной реализации ЧГП – консалтинговых фирм, исследовательских центров. Основными функциями подобных институтов являются
консультирование и информирование потенциальных партнеров, изучение
барьеров и факторов успешной реализации сотрудничества государства, бизнеса и общественных объединений. Анализ представленных кейсов также
позволяет говорить о более успешном развитии модели ЧГП в странах так
называемого «неолиберального» блока: Великобритании, США, Австралии.
В то время как в странах с традиционно сильной ролью государства в реализации социальной политики, представляющих европейскую социальную модель, развитие частно-государственного партнерства происходит достаточно
умеренными темпами, что может быть объяснено более жестким законодательством и строгими требованиями к потенциальным партнерам.
Актуальность обращения к проблематике частно-государственного партнерства в России вызвана необходимостью изучения одного из аспектов
трансформации общественных отношений, связанного с институционализацией взаимодействия государственных органов и бизнеса в сфере реализации
совместных социально-экономических проектов. Необходимость такого
взаимодействия обусловлена потребностью решения социально-экономических, структурных, технологических и других стратегических задач развития страны, обеспечения благоприятной среды жизнедеятельности, которое
невозможно без интеграции экономического потенциала частного предпринимательства и возможностей государства. Дополнительным стимулом являются также масштабные изменения в общественном развитии, которые наблюдаются во многих странах. Эти изменения связываются в том числе со
становлением новых посткапиталистических социально-экономических систем. Их обязательным условием и проявлением является тесное взаимодействие государства и бизнеса в реализации совместных социальных и экономических проектов.
В России частно-государственное партнерство рассматривается властями
не только как делегирование определенных функций бизнеса государству, но
и как потенциал для развития малого и среднего бизнеса, создания новых рабочих мест. Со стороны коммерческого сектора наиболее реально участие
крупных субъектов, способных взять на себя существующие риски и лоббировать свои интересы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Б. Плотникова
66
Основной причиной участия российского государства в ЧГП является потребность общества в социально значимых услугах, которые государство
должно обеспечивать, но не имеет для этого соответствующих материальных
и организационных возможностей. Преимущества государства в использовании механизмов ЧГП заключаются в уменьшении бюджетных затрат на создание объектов, необходимых для оказания услуг, обязанность обеспечения
которых лежит на государстве, и одновременном переложении рисков организации и качественного предоставления социальных услуг на частный бизнес. Для частного сектора интерес участия в ЧГП состоит в получении возможности продвижения на территориально и качественно новых рынках своих услуг, гарантированности заказа от государства на услуги в течение продолжительного периода времени и обеспечении определенного уровня доходности. Некоммерческий сектор, участвуя в подобных проектах, наиболее
эффективно реализует собственные задачи по развитию профильной отрасли
с объединением усилий всего общества.
Исследования российского опыта 1 партнерства бизнеса и власти
показывают, что важным благоприятным фактором развития среды для ЧГП
может быть территориальное стратегическое планирование, которое является
организационным механизмом, обеспечивающим прозрачный и открытый
процесс формирования политики местного развития. Стратегическое
планирование позволяет учесть и согласовать точки зрения различных групп
общества, добиться с их стороны поддержки, а значит, и привлечь
дополнительные ресурсы для развития и реализации общественно значимых
проектов. Данный вид планирования способствует возникновению совместных проектов частного и общественного секторов и их успешной
реализации.
В экономической среде первоочередным условием эффективного
функционирования частно-государственного партнерства, по мнению
экспертов, является наличие устойчивой конъюнктуры рынка (надежность
финансовых рынков, устойчивое финансовое положение подрядчика и т.д.).
Во-вторых, необходимо пропорциональное разделение рисков и выгод между
экономическими агентами. Проведенные исследования показывают, что
представители бизнеса зачастую с опаской относятся к государству как
партнеру, объясняя это рыночными условиями, которые предполагают
наличие у каждого участника взаимодействия отличных друг от друга целей.
Для бизнеса – это получение прибыли, а для государства – качественное
обеспечение нужд населения. Партнерские отношения должны опираться на
создание возможностей достижения максимальной рентабельности и
минимальных рисков. В свою очередь, в обмен на предоставленные правовые
гарантии стабильности государство может настаивать на новых формах
контроля, на прозрачности отчетности. В-третьих, равноправные отношения
предполагают прозрачность процедуры выбора партнера (частной компании).
Помимо внешних объективных условий эксперты выделили ряд
субъективных факторов, оказывающих влияние на развитие частногосударственного партнерства. Становление новой для нашей страны
1
По материалам экспертного опроса, проведенного в Пермском крае в 2008 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы институционализации частно-государственного партнерства
67
практики ЧГП предъявляет высокие требования к партнерам. Определяющим
фактором в этих отношениях является активность властных структур, их
способность взять на себя инициативу по привлечению бизнеса к совместной
реализации проектов. Со стороны бизнеса необходимо наличие профессионально подготовленных, сильных в финансовом отношении, кредитоспособных партнеров. Для проявления инициативы со стороны бизнеса
необходимо формировать доверие частных структур к власти, создавать
позитивный имидж института частно-государственного партнерства.
Проведенные исследовательские работы позволили выявить проблемные
зоны частно-государственного партнерства на региональном уровне.
Основными политическими барьерами, препятствующими развитию ЧГП,
являются: недоверие представителей бизнеса к органам власти как партнеру
(частая смена приоритетов), низкий уровень инициативы со стороны
региональной власти (государству необходимо генерировать проекты для
ЧГП), отсутствие территориального стратегического планирования
совместных проектов бизнеса и власти, коррупция в органах власти.
Существенным недостатком является неготовность региональных властей к
длительным срокам реализации проектов ЧГП, так как это связано с
дополнительными рисками и расходованием денежных средств, что, в свою
очередь, осложняет реализацию крупномасштабных и долгосрочных
проектов, необходимых региону. Среди институциональных барьеров можно
выделить отсутствие структуры, которая бы курировала проекты ЧГП на
региональном уровне, а также слабую правовую базу частно-государственного партнерства (локальные акты находятся в стадии разработки).
Административным барьером стала низкая юридическая и экономическая
культура подготовки и реализации проектов ЧГП (региональной и
муниципальной власти необходимо привлекать бизнес-консультантов,
которые могли бы оказать помощь по оформлению проектов для
дальнейшего их представления инвесторам).
Противопоставление основных функций бизнеса и власти считается
основным барьером на пути успешной реализации ЧГП. Данное
противоречие видится в расхождении интересов бизнеса (в первую очередь
получение прибыли и увеличение капитала) и государства как гаранта
стабильности и благосостояния граждан. Перспективным направлением в
рассмотрении частно-государственных взаимоотношений является использование сложившихся противоречий как основы для диалога и
взаимовыгодного сотрудничества, состоящего в альянсе капитала и
государственной власти.
Отношение предпринимателей 1 к взаимодействию с властями
оценивалось по признаку «согласен/не согласен» с утверждением о
необходимости сотрудничества для развития общества, с пониманием ЧГП в
качестве механизма реализации задач развития страны и регионов и
расширения возможностей самого бизнеса, использования его собственных
ресурсов. Доверие региональной власти, ее действия в интересах развития
1
По данным формализованного опроса 100 предпринимателей, проведенного в Пермском крае в
2008 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Е.Б. Плотникова
бизнеса, информированность предпринимателей о существующих проектах
стали основными индикаторами исследования уровня готовности власти к
участию в реализации общественно значимых проектов. Результаты
формализованного опроса показали высокую степень готовности
предпринимателей к участию в совместных проектах с властными структурами. Представители бизнес-структур подвергли сомнению тезис о
невозможности партнерских отношений между бизнесом и властью в
рыночном обществе и выразили уверенность в том, что «партнерство бизнеса
и власти – залог процветания всего общества». Большинство предпринимателей положительно относятся к частно-государственному партнерству,
суммарный индекс такого отношения к ЧГП по 100-балльной шкале составил
79,2 балла. Частно-государственное партнерство как взаимодействие бизнеса
и власти воспринимается предпринимателями более оптимистично (индекс
составил 87,5 балла). Индекс отношения к ЧГП как к пути развития региона и
как к новым возможностям для бизнеса составил по 75 баллов.
Низкая оценка институциональных условий развития бизнеса связана с
тем, что предприниматели весьма негативно оценивают деятельность всех
уровней власти по поддержке бизнеса. Наибольшую критику получила
работа муниципальных властей: более 80% опрошенных оценивают ее
отрицательно. Средняя оценка этого показателя по 5-балльной шкале
составляет всего 1 балл. Около 75 % предпринимателей дали негативные
оценки деятельности региональных властей (средняя оценка – 2 балла).
Примерно две трети респондентов отрицательно относятся к политике
правительства (средняя оценка – 2 балла). Более половины опрошенных не
удовлетворены действиями властей по привлечению инвестиций в экономику
региона (средняя оценка – 2,5 балла).
Анализ ответов респондентов показал, что около трети предпринимателей знакомы с инициативами Президента и Правительства РФ по
развитию частно-государственного партнерства. Большинство предпринимателей оценили опыт участия организации в проектах ЧГП на 3 балла по
5-балльной шкале. Большая часть респондентов, участвовавших в проектах
частно-государственного партнерства, готова сотрудничать с государством и
в будущем. Около половины респондентов, не взаимодействующих с
государством ранее, заявили, что хотели бы принять участие в проектах ЧГП,
причем предпочтительными формами сотрудничества для предпринимателей
стали контракты на выполнение работ и оказание общественных услуг, на
поставку продукции для государственных или муниципальных нужд.
Оценка перспектив развития бизнеса в большей степени определяется
ожиданиями предпринимателей в отношении будущего их компаний. Около
двух третей опрошенных оптимистично рассматривают ближайшие
перспективы своих предприятий, 70% предпринимателей положительно
оценили долгосрочные перспективы развития бизнеса. Средние оценки
соответствующих показателей − 4 (оценка перспектив на год) и 4 (оценка
перспектив на 5 лет).
Текущее развитие бизнеса положительно оценивается менее чем
половиной опрошенных предпринимателей (46%). Около 57% респондентов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы институционализации частно-государственного партнерства
69
прогнозируют увеличение объемов реализации производимой продукции
(товаров, услуг). Средние оценки этих показателей составляют 3 и 4 балла.
В ходе опроса предпринимателям предлагалось оценить перспективность
проектов ЧГП на различных уровнях власти в России. Наиболее перспективным, по мнению участников опроса, является федеральный уровень (средняя
оценка по 5-балльной шкале – 4 балла). Перспективность проектов частногосударственного партнерства на муниципальном уровне была оценена бизнес-сообществом на 3,5 балла. Самым неперспективным уровнем для взаимодействия государства и бизнеса по результатам опроса стал региональный
уровень (средняя оценка по 5-балльной шкале составила 3 балла).
Анализ ответов респондентов на вопрос: «Как вы считаете, насколько
перспективными в РФ являются проекты ЧГП в нижеперечисленных
сферах?» – показал, что большинство отраслей являются перспективными с
точки зрения взаимодействия бизнеса и государства (шесть из восьми сфер
были оценены на 4 балла по 5-балльной шкале). Наиболее привлекательными
для сотрудничества бизнес-сообщества с государством являются сферы
здравоохранения, дорожного строительства и ЖКХ. Менее привлекательными признаны такие отрасли, как образование, благоустройство
территории, общественный транспорт. Самые низкие оценки перспективности проектов ЧГП получили экология и обеспечение общественного
порядка и безопасности (средние оценки этих сфер по 5-балльной шкале
составляют 3 балла).
Субъектам предпринимательства также было предложено выбрать сферы,
в которых они хотели бы сотрудничать с государством. Около трети предпринимателей хотели бы участвовать в проектах ЧГП в отрасли ЖКХ, 28%
опрошенных в позиции «другое» указали строительство. Чуть менее четверти
респондентов выбрали благоустройство территории. Около трети предпринимателей заявили, что хотели бы сотрудничать с государством в таких отраслях, как транспортная инфраструктура (15%), социальное обслуживание
(12%), общественный транспорт (10%). Однако существует связь между той
отраслью, к которой относятся участники опроса, и той отраслью, которую
они выбирают для сотрудничества с государством.
Наиболее привлекательными формами сотрудничества для предпринимателей являются контракты на выполнение работ и оказание
общественных услуг (66%). Почти треть предпринимателей предпочла
контракты на поставку продукции для государственных/муниципальных
нужд. Чуть менее половины опрошенных высказались за контракты на
управление и техническую помощь. Такие формы ЧГП, как аренда,
акционирование предприятий и концессии, не пользуются популярностью
среди бизнес-сообщества (11, 10 и 6% соответственно).
В ходе опроса предпринимателям предлагалось ответить на вопрос «Что,
на Ваш взгляд, в большей степени сдерживает развитие частно-государственного партнерства в Пермском крае?». Большая часть респондентов
ответила, что это «коррупция в органах власти» (69%), около половины
опрошенных считают, что развитие ЧГП сдерживают «недостаток
информации о возможности и преимуществах участия в проектах частногосударственного партнерства», «недостаточность правовой базы частно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Е.Б. Плотникова
государственного партнерства», «недоверие представителей бизнеса к
органам власти как партнеру» и «отсутствие инициативы со стороны
региональной власти». Чуть менее четверти участников опроса отметили
«отсутствие стратегического планирования в регионе». Менее значимыми
барьерами в развитии ЧГП считаются «отсутствие инициативы со стороны
бизнеса» (10%), «недостаточный потенциал бизнеса» (8%), «нестабильность
политической обстановки в регионе» (5%).
В целом барьеры, препятствующие сотрудничеству бизнеса и государства,
можно разделить на производственные, политические, правовые и финансовые. К производственному препятствию относится высокий уровень износа
основных фондов, передаваемых частным инвесторам при входе на рынок. Не
менее важным фактором является затратность производства, высокая стоимость капитального строительства и ремонта. Политическое препятствие – нестабильность обстановки, что также рождает определенные риски для бизнеса.
Частный инвестор осознает опасность потери инвестиций от непрогнозируемой политики властей, в частности нестабильной тарифной политики.
Недоверие бизнеса к власти является серьезной проблемой для развития
ЧГП. В качестве причин подобного отношения к власти представители бизнеса называют не только персонифицированный характер политики, но и сомнительные, изменяющиеся «правила игры». Выстраиванию партнерских
отношений препятствует и негативная оценка бизнеса деятельности органов
власти по его поддержке.
Правовым препятствием является законодательство, регулирующее частно-государственное партнерство, которое находится в процессе трансформации. Принятый закон о концессиях – безусловно, шаг в развитии нормативной базы, однако имеет множество недоработок и мало применяем на практике. По мнению экспертов, слабая нормативная база является одним из основных барьеров успешной реализации проектов ЧГП.
Финансовым барьером служит недостаточная прозрачность финансовых
потоков, которая рождает неопределенность между участниками взаимодействия. Кроме того, долгий срок окупаемости инвестиционных проектов не
позволяет получать быструю прибыль от партнерства.
Барьером при инициировании проектов частно-государственного партнерства остается принуждение бизнеса к сотрудничеству со стороны власти.
Тормозом становится взаимодействие, выгодное лишь для государства, а для
бизнеса являющееся новым видом административной ренты. Необходимо
выявление вектора развития взаимодействия с обеих сторон, поиск взаимовыгодных решений как для бизнеса, так и для государства.
Интеграция экономического потенциала бизнеса и возможностей региональных и муниципальных властей для реализации территориальных интересов и обеспечения благоприятной среды жизнедеятельности очевидна. Потребности такой интеграции определяются не только необходимостью решения конкретных текущих и долгосрочных экономических и социальных задач, но и происходящими глобальными изменениями в общественном развитии. Частно-государственное партнерство является одним из обязательных
условий развития региональных и муниципальных образований. Многооб-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблемы институционализации частно-государственного партнерства
71
разные типы такого партнерства должны стать частью стратегии развития
территорий.
Литература
1. thepfi.net [Электронынй ресурс]. – Режим доступа: http://www.thepfi.net
2. Building Better Partnerships: The Final Report of the Commission on Public Private Partnerships, Institute for Public Policy Research. London, 2001.
3. Spackman M. Public-private partnerships: lessons from the British approach/M. Spackman //
Economic Systems. 2002. 26(3).
4. Sussex J. Public-private partnerships in hospital development: lessons from the UK's private
finance initiative/ J. Sussex // Research in Health-care Financial Management, 2003. Vol. 8, № 1.
5. Widdus R. Public private partnerships for health: their main targets, their diversity and their future directions/ R.Widdus // Bulletin of the World Health Organization. 2001. Vol. 79, № 4.
6. Wood G. A partnership model of corporate ethics/G.Wood // Journal of Business Ethics. 2002.
Vol. 40, № 1. Р. 61–73.
7. Quiggin J. Private sector involvement in infrastructure projects/J.Quiggin // Australian Economic Review. 1996. 1st quarter. 51–64.
8. UN Global Compact [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.
unglobalcompact.org/
9. На пути к глобальному партнерству [Электронынй ресурс]. – Режим доступа:
http://www.un.org/russian/Docs/journal/asp/ws.asp?m=A/RES/60/215 (22/12/2005)
10. International Labour Organization [Электронынй ресурс]. – Режим доступа: http://
www.ilo.org/public/english/employment/multi/download/english.pdf
11. Private-public partnership projects in Germany: a survey of the current projects at the Federal land and municipal level. German Institute of Urban Affairs, 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 364.04 + 364.42/44
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
ПРОФИЛАКТИКА СОЦИАЛЬНОГО СИРОТСТВА:
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНО-ДИСКУРСИВНЫЙ АНАЛИЗ*
Выявляются основные факторы семейного неблагополучия и социального сиротства
в современной России, а также существующие формы и методы их профилактики.
Ключевые слова: неблагополучные семьи, социальное сиротство, профилактика.
Причины социального сиротства
Анализируя причины социального сиротства, следует отдавать себе отчёт
в том, что возможна различная глубина осмысления проблемы, в связи с чем
необходимо выделить как макросоциальные, общекультурные, так и институциональные, микросоциальные и социально-психологические факторы.
Наиболее глубокой причиной социального сиротства является кризис семейного образа жизни, связанный как со структурой приоритетов и ролевых
моделей позднеиндустриального общества, так и с отсутствием систематической семейной политики, направленной на восстановление семейного образа
жизни. Важнейшими операциональными дефицитами, препятствующими
восстановлению такого образа жизни, являются: низкий уровень доходов населения, делающий невозможной реализацию модели однодоходной семьи,
дороговизна жилья и наличие мощного теневого рынка в жилищной сфере,
преобладание карьерного приоритета над фамилистическим в структуре личностной мотивации (это особенно характерно для социального сиротства в
среде благополучных социальных групп). К другой группе причин относится
ослабление социальной интеграции, проявляющееся в тенденциях к социальной эксклюзии и ослаблению или распаду семейных связей.
Обобщая результаты работы, можно выделить несколько групп причин,
влияющих на воспроизводство социального сиротства во всех его модификациях.
Социально-экономические факторы
Действие этих факторов носит пролонгированный характер и корнями
уходит в трансформацию советской социально-экономической структуры,
*
Настоящая статья написана по материалам исследования, проведенного по заказу Детского
фонда «Виктория» (г. Москва) в октябре 2007 – ноябре 2008 г. в пяти регионах России: Краснодарском крае, Саратовской, Ленинградской, Ростовской и Томской областях. В исследовании использовались качественные методы: анализ документальных материалов, интервью с экспертами и представителями целевой группы (семьи группы риска), кейс-стадии. Авторы данной статьи осуществляли
исследование в Томской области, в качестве пилотного региона в которой был выбран Асиновский
район.
Нами использованы и материалы исследовательских групп, работавших в других регионах: Саратовской области (Е. Ярская-Смирнова, П. Романов, Н. Ловцова), Ростовской области (М. Астоянц),
Краснодарского края (О. Оберемко), Ленинградской области (Ж. Цинман). Авторы признательны
коллегам за возможность ознакомления с их материалами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
73
произошедшую в 90-е годы ХХ века. Существовавшая модель ограничивала
возможности аккумуляции самостоятельных экономических и социальных
ресурсов для отдельных социальных групп (например, наемные работники
сельского хозяйства) и ставила их практически в тотальную зависимость от
прямых или косвенных форм государственной поддержки (жилье, образование для детей и пр.). Деконструкция этой системы переместила эти группы в
зону риска как в экономическом, так и в социальном измерениях.
В подавляющем большинстве случаев семьи, продуцирующие социальное
сиротство, находятся в ситуации бедности. Можно с определенной уверенностью говорить о том, что формируются целые городские и сельские районы с
высокой концентрацией бедности, собственно, идет процесс геттоизации
бедности.
Бедность не только заставляет ограничивать потребление (как показали
проведенные в регионах интервью с родителями из проблемных семей, во
многих из них отсутствуют необходимые, в соответствии с принятыми стандартами потребления, предметы быта, структура питания носит несбалансированный характер), она порождает состояние, переживаемое как безысходность, «безнадега». Зачастую «выходом» из такого состояния становится
пьянство, алкоголизация, порождающие, в свою очередь, деструктивное поведение.
В этих условиях помещение ребенка в социальное учреждение (социально-реабилитационный центр, интернат, детский дом) становится своеобразным вынужденным средством «семейной экономии», причем, как явствует из
интервью, иногда родители демонстрируют уверенность, что «там ребенку
лучше», поскольку удовлетворяются его витальные потребности.
Значимым фактором социального неблагополучия и рисков социального
сиротства является жилищная проблема. Как показало исследование, значительная часть семей либо не имеет собственного жилья (живет в арендуемых
квартирах или домах), либо занимаемое помещение не соответствует даже
санитарным нормам. Это характерно и для многих многодетных семей, дети
из которых опять-таки вынужденно оказываются в интернатных учреждениях, либо, в худшем случае, на улице. Перспективы улучшения ситуации в
данном случае практически отсутствуют, что усугубляет упомянутое чувство
безысходности. (Большинство респондентов на вопросы о необходимой помощи со стороны государственных структур говорили о жилье).
Отсутствие работы (или неполная, эпизодическая занятость) также относится к факторам, обусловливающим резкое сужение ресурсной базы семей
и, как следствие, риски социального сиротства. Как показывает статистика,
уровень безработицы в регионах варьируется, но в отдельных поселениях он
достаточно высок (в отдельных сельских районах Томской области достигает
15–17%). Отсутствие регулярных доходов не только ограничивает потребление, оно меняет модель поведения индивида, который постепенно утрачивает
чувство ответственности (в том числе за своих детей) и способность к конструированию временной перспективы, он начинает жить сегодняшним днем,
не задумываясь о будущем. Недаром в ходе интервью с родителями вопросы
о планах на будущее вызывали затруднения респондентов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
Факторы социальной эксклюзии
Помимо упомянутой выше эксклюзии из рынка труда, для неблагополучных семей характерно исключение из систем социальной безопасности. Как
показало исследование, многие семьи, находящиеся в зоне социального риска, выпадают из сферы действия социальных служб и не могут получить необходимой помощи. Причиной этого зачастую является отсутствие необходимых документов, сложности, связанные с их получением.
К этим же факторам относится «выпадение» из социальных сетей, выражающееся в ослаблении родственных, дружеских, соседских связей, продуктивных контактов с местным сообществом.
Социально-психологические факторы
К ним, прежде всего, можно отнести кризис внутрисемейных отношений,
психологическую дезинтеграцию семьи. Вероятность такого кризиса может
быть обусловлена и названными выше социально-экономическими факторами – бедностью, неустроенностью, алкоголизацией и утратой или отсутствием навыков, необходимых для выполнения базовых социальных ролей: партнерских, родительских. (Это проявляется, в частности, в семейной жизни выпускников интернатных учреждений, которые по объективным причинам
таких навыков не получают).
Ролевая некомпетентность родителей приводит к отчуждению в отношениях
с детьми, хаотической модели воспитания, при которой ребенок утрачивает способность социальной ориентации, в том числе моральной, а иногда он становится просто обузой для родителей, занятых своими проблемами (ситуация, характерная для семей, где мать вступает в брак с новым мужчиной).
Следовательно, феномен социального сиротства напрямую связан с семейным неблагополучием, с существованием обширной группы, в научном и
нормативном дискурсе маркированной как «неблагополучные семьи», «семьи
группы риска», кризисные семьи». Основываясь на материалах проведенного
авторами исследования, проблемы, с которыми сталкиваются семьи этой категории, и их типологические характеристики можно свести к следующим:
Отсутствие стабильного жилья, утраченного по разным причинам.
У большинства клиентов нет жилья в собственности, а поскольку муниципального фонда социального жилья практически нет, разрешить жилищную проблему в обозримой перспективе невозможно. Зачастую потеря жилья
связана с обманом, мошенничеством. Вот как описывает такую ситуацию
одна из наших информантов – клиент патронатной службы:
«У нас там квартира была в Томске на Алтайской, 126. Мы подходили к папе, чтобы
квартиру не продал. Он не соглашался. Потом это ко мне долго приходили эти риэлторы,
или как их там... Потом они, наверное, как-то узнали, что папа умер, к нам пришли. Ну,
там у нас за квартиру задолженность была большая, за свет, за коммунальные, и за квартиру так. Ну, вот и мы, когда согласились, нам говорили, что вы кота в мешке покупаете. Но
нам говорили, что это там Вова Морковин вот и это Лёша был, говорили, что не хрущёвку,
а обратно малосемейку…. Но нас, короче, обманули и сюда привезли в посёлок» (женщина., 35 лет, г. Асино Томской обл., 2008)
В значительной части случаев жилье, занимаемое семьей, является съемным, при этом часто меняется.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
75
Отсутствие работы и постоянных источников заработка, низкий уровень общего дохода
Сложности с трудоустройством обусловлены как предельно малым числом вакансий (прежде всего для женщин), особенно в селах и деревнях, так и
личными характеристиками: низкий уровень образования и профессиональной квалификации, низкая трудовая мотивация, часто – злоупотребление алкоголем. Потому взрослым членам семьи приходится перебиваться случайными заработками, регулярность которых непредсказуема. Чаще всего это
помощь соседям в сельхозработах (посадка и уборка картофеля), ремонте
жилья и хозяйственных построек, летом сбор и продажа дикоросов (грибы,
ягоды), временная занятость на строительных работах.
Распад семьи и неупорядоченный характер связей
В значительной части кризисные семьи относятся к неполным материнским либо к таким, где часто меняются партнеры-мужчины. Причиной распада семьи, если таковая когда-то существовала, чаще всего, в изложении респондентов, является пьянство мужа. Но думается, что есть и некоторые не
столь явные причины: для многих женщин характерна, если можно так выразиться, утрата представлений о собственной ценности, безразличие, выливающееся в готовность «принять» любого мужчину.
«ИНТЕРВЬЮЕР: Света, а муж не переехал?
ИНФОРМАНТ: Муж нет, он там в станции за Басандайкой живёт со свекровкой, он щас
уже с какой-то другой женщиной живет.... Потом с сожителем жила. Нигде не работала.
ИНТЕРВЬЮЕР: Сколько времени?
ИНФОРМАНТ: Года три с ним прожили. Потом так же вот выпивал. Всю пенсию
свою пропивал со своим братом» (Женщина, клиент социального патронажа, 35 лет,
г. Асино, 2008).
Нужно учесть и то, что часто в таких семьях появляются «незапланированные» дети от каждого нового сожителя, что создает дополнительные проблемы во внутрисемейных отношениях, деление на «своих» и «чужих».
Специфический характер коммуникации, своеобразная геттоизация, связанная с выходом из модального большинства
Ситуация эксклюзии, в которой оказываются кризисные семьи, зачастую
приводит к разрыву традиционных социальных сетей, семейных, соседских,
профессиональных связей. Прежнее окружение зачастую явно или неявно
дистанцируется от них. В этих условиях они формируют новое социальное
пространство, выстраивая коммуникацию с себе подобными, что является
дополнительным фактором углубления кризисной ситуации:
«ИНТЕРВЬЮЕР: А соседи какие?
ИНФОРМАНТ: Ну, соседи… Наташка вот, она год сидела за наркотики. Ну, она торговала и кололась, видать, ну, там соседка тёть Таня рассказывала. Она вот недавно освободилась перед Новым годом. Но дети её были здеся в приюте, потом в детском доме. Настя и Валя. Сын у неё недавно освободился. Тоже год сидел» (Женщина, клиент социального патронажа, 35 лет, г. Асино, 2008).
Результатом становится включение в своеобразную субкультуру со специфическим образом жизни, ценностными ориентациями, поведенческими
стереотипами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
Равнодушие к близким, незаинтересованность в их судьбе
Утрата определенных статусных позиций ведет к своеобразному кризису
идентичности, утрате представления о собственной ценности, а, значит, и
ценности других – детей, родителей. Следствием этого является социальноролевая дезадаптация, «утрата способности» к выполнению базовых социальных ролей, в частности родительских.
Характерным в этом отношении является фрагмент из интервью с 35летней женщиной, клиентом патронатной службы:
«ИНФОРМАНТ: Я живу одна с ребятишками. Ну, вот старший сын у меня находится
давно уже у свекровки…
ИНТЕРВЬЮЕР: И так вы с ним и не видитесь эти шесть лет?
ИНФОРМАНТ: Ну, с днём рожденья поздравляла ну…. и эта…
ИНТЕРВЬЮЕР: Звоните или как?
ИНФОРМАНТ: Нет просто открытку ...Поздравляю с днём рожденья, письма писала.
А тут, когда вот свекровка приехала, ещё беременная была. Вот, ну чё там Колька, Колюнчик как? Ну, поначалу спрашивал, потом не стал спрашивать про тебя. Говорю, а чё? Ну,
забылся уже». (Женщина, 35 лет, г. Асино, Томская обл.).
Конечно, не всем проблемным семьям свойственны подобные особенности, но риски такого рода потенциально угрожают многим из них.
Как же осуществляется работа с такими семьями, можно ли говорить о сложившейся (или, по крайней мере, складывающейся) системе профилактики семейного неблагополучия? На этот вопрос мы постараемся ответить ниже.
Характеристика инфраструктуры профилактики социального
сиротства: основные тенденции
Общая для всех регионов тенденция – сокращение количества интернатных учреждений и количества детей в них и широкое распространение семейных форм жизнеустройства детей: растет число семейных воспитательных групп, приемных и патронатных семей, но по-прежнему самой массовой
формой является установление опеки и попечительства. Нет необходимости
еще раз говорить об издержках интернатной социализации, но создается впечатление, что в некоторых регионах стремление к максимальному сокращению детских домов обусловлено не реальными возможностями и сформировавшимся потенциалом семейных форм, а, скорее, административным рвением, стремлением «соответствовать» политической линии центра.
Сохраняется (а, может, и усиливается) государственная монополия в сфере профилактической деятельности и жизнеустройства детей, реальные возможности общественных организаций (НКО) весьма ограничены, они занимают в основном перефирийные ниши (работа с «трудными детьми» через
вовлечение их в туризм, спорт и т.п.).
Работа с семьями группы риска ведется, но представляется, что зачастую
она носит контрольно-репрессивный характер («надзирать и наказывать») и
выступает инструментом стигматизации проблемных семей, не выводит их из
«зоны риска». Заметное же изменение ситуации может быть связано с воздействием на системные, социально-структурные факторы и факторы социально-психологического порядка.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
77
Проблемным является вопрос о технологиях, методах социальной профилактики. Как показало исследование, у большинства экспертов в ходе интервью вопросы о них вызывали затруднения и растерянность. Хотя, как показали проведенные кейсы, на местах такие технологии развиваются и применяются на практике. Именно такой «точечный» опыт заслуживает особого внимания и изучения.
Казалось бы, исходя из данных статистики и мнений экспертов, особенно
руководителей, картина складывается вполне благополучная, свидетельствующая о продуктивности деятельности социальных служб и развитии семейных форм жизнеустройства детей (что большинством экспертов включается в понятие профилактики социального сиротства). Действительно, во
всех регионах существует сформированная законодательная база, концепции
профилактики сиротства, растет инфраструктура профилактики, число учреждений, включенных в эту деятельность, многократно обруганная интернатная система сжимается, сокращается, расцветают семейные формы жизнеустройства (приемные семьи, патронатные семьи), но эти меры, совершенно
правильные и необходимые, не ведут к заметному снижению масштабов социального сиротства, числа неблагополучных семей, являющихся его поставщиками.
Основные параметры, определяющие контекст профилактической работы, условно можно разделить на три группы: институциональные (организационные), «технологические» и «дискурсивные».
Институциональные
• Артикуляция проблемы и начало системной работы по профилактике
сиротства. Так, в Томске она направленно ведется с 2000 г.
• Ресурсная база: наличие/отсутствие необходимой (либо уже имеющейся) сети учреждений – приюты, детские дома, центры по работе с семьями и
пр.), объем и направленность финансирования профилактической деятельности.
• Законодательно-нормативная «обеспеченность» профилактической
деятельности в регионе, наличие законов и программ, определяющих профилактику семейного неблагополучия и сиротства.
• Распределение ответственности между ведомствами, есть ли единое
координирующее начало, кем представлено, характер взаимодействия и межведомственные барьеры. (Как показало исследование, в реальности это взаимодействие не регламентировано и его осуществление строится прежде всего
на личных контактах).
• Наличие и возможности участия в профилактической деятельности
общественных организаций (НКО).
Технологические
• Кадровая обеспеченность служб профилактики, система профессионального отбора и подготовки
• Наличие/отсутствие апробированных технологий профилактической
работы как организационного, так и психолого-педагогического плана.
• Технологии выявления семей группы риска (что вообще понимается
под «рисками», критерии отнесения) и работы с ними.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
Дискурсивные
• «Политическая воля» как руководства региона, так и отдельных акторов (ориентация на комплексное решение проблемы сиротства или ориентация на ведомственные интересы).
• Различное «наполнение» понятия «профилактика», обусловливающее
акценты, приоритеты деятельности:
– изъятие из кровной семьи и устройство в замещающие семьи, либо профилактика в точном смысле – работа с биологическими семьями;
– контрольно-репрессивный дискурс («надзирать и наказывать»), либо
реабилитационный – воссоздание адаптационного потенциала семей, материальная, психолого-педагогическая помощь.
Описание организации системы профилактики социального сиротства
целесообразно начать с того, что же понимается под «профилактикой». Здравый смысл подсказывает, что профилактика отличается от терапии как исправления уже состоявшихся случаев. Иными словами, наступает до момента, когда ребёнок уже превратился в сироту и его нужно возвращать в родительскую семью или искать альтернативную форму жизнеустройства.
Анализ практик профилактики между тем свидетельствует, что, несмотря
на различение экспертами собственно профилактики (в вышеуказанном
смысле) и работы в области жизнеустройства состоявшихся социальных сирот, преобладает и подразумевается под профилактикой именно последнее.
Передовыми формами профилактики считаются семейные формы жизнеустройства, в особенности приемные семьи, под устаревшими и подлежащими
демонтажу – интернатные формы, например детские дома. Основным преимуществом семейных форм является то, что они позволяют предотвратить
вторичное социальное сиротство, то есть не допустить его наследования, поскольку дети могут усвоить семейные ролевые модели. В то же время эксперты обратили внимание на то, что сокращение числа интернатных учреждений
может быть связано и со стремлением к экономии бюджетных средств и является самоцелью.
Причины сбоев «административного дискурса», выразившихся в подмене
понятий, могут, как предполагает один из исследователей, заключаться в том,
что если устройство социальных сирот легко поддаётся измерению и больше
согласуется с требованиями отчётности, то собственно превенция изъятия
детей из биологических семей поддаётся учёту гораздо хуже. Последняя
форма предполагает работу с семьями группы риска или с неблагополучными
семьями, семьями, оказавшимися в трудной жизненной ситуации, в связи с
чем необходимо уточнение перечисленных и близких по смыслу понятий.
В законодательных актах определено содержание понятий «несовершеннолетний, находящийся в социально опасном положении» и «семья, находящаяся в социально опасном положении»:
«несовершеннолетний, находящийся в социально опасном положении –
лицо в возрасте до восемнадцати лет, которое вследствие безнадзорности или
беспризорности находится в обстановке, представляющей опасность для его
жизни или здоровья либо не отвечающей требованиям к его воспитанию или
содержанию, либо совершает правонарушение или антиобщественные действия;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
79
семья, находящаяся в социально опасном положении – семья, имеющая
детей, находящихся в социально опасном положении, а также семья, где родители или законные представители несовершеннолетних не исполняют своих обязанностей по их воспитанию, обучению и (или) содержанию и (или)
отрицательно влияют на их поведение либо жестоко обращаются с ними» [1].
Также в профессиональном дискурсе используются понятия «семьи группы риска», «семьи, оказавшиеся в трудной (сложной) жизненной ситуации»,
«семейное неблагополучие», «неблагополучные семьи» и некоторые другие.
Однако указанные понятия в законе не определены, а приведенные выше
формулировки относительно «социально опасного положения» также допускают достаточно различные толкования. В практике служб социальной защиты дефицит определённости восполняется за счёт ведомственных документов. Например, в Саратовской области понятие «социально опасное положение семьи» имеет детальное наполнение и право фиксации данного статуса в
отношении конкретной семьи делегировано Комиссиям по делам несовершеннолетних (КДН) на основании межведомственного консилиума. В то же
время эксперты отмечают, что ведомственные трактовки понятий не только
не облегчают им работу, но в ряде случаев, напротив, запутывают их. Так, в
одной из федеральных форм отчётности к одной категории отнесены (перечислены через запятую) семьи многодетные, неполные, имеющие детей в социально опасном положении или родителей, пренебрегающих своими обязанностями. Плюсом является то, что иногда вполне работоспособные критерии разрабатывают сами учреждения, занимающиеся с социальными сиротами, например Асиновский социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних (СРЦН), расположенный в Томской области. Естественно, это
возможно благодаря личной инициативе сотрудников. Операциональные типологии разработаны и в других регионах, например учёными в Ростовской и
Саратовской областях.
Следующая проблема связана с тем, кто и на каких основаниях ведёт учёт
неблагополучных семей и детей и как потом возможен доступ к собранным
данным. Так, в Ростовской области выявлением и учётом неблагополучных
семей занимается Министерство общего и профессионального образования, а
выявлением и учётом беспризорных и безнадзорных детей – Министерство
труда и социального развития. При этом даже для сотрудников данных министерств, занимающихся в силу служебных обязанностей социальными сиротами, доступ к соответствующим банкам данных далеко не всегда возможен.
Основаниями для постановки на учёт детей (для КДН Ростовской области) являются бродяжничество, попрошайничество, жестокое обращение в
семье, уходы из дома, пренебрежение родительскими обязанностями, правонарушения детей. У части детей, поставленных на учёт, неработающие родители, родители-аддикты, что тоже может служить косвенными критериями
для привлечения внимания социальных служб к соответствующей семье и
ребёнку. Однако очевидно, что перечисленные выше индикаторы работают,
только если о семье (ребёнке) поступил какой-либо сигнал. Иными словами,
действует принцип, сохранившийся со времён древнеримского правосудия:
работа начинается, когда есть обращение. Но проблема долгое время может
существовать вне поля зрения работников социальных служб, и случай никак
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
не фиксируется. Возможно сознательное «завышение издержек» для получения официальных документов и решений чиновниками соответствующих
ведомств.
Таким образом, необходимы, во-первых, непротиворечивая система операциональных понятий, во-вторых, доступность соответствующих баз данных для специалистов, в-третьих, мониторинги территорий с целью преодоления недостатков принципа «работа по обращению». Эффективности работы будет способствовать преодоление межведомственной разобщённости.
Как в этой связи выглядит ранняя профилактика социального сиротства?
Например, согласно существующим в Саратовской области инструкциям работа начинается с фиксации нарушений режима беременными, посещающими женские консультации, и информации о намерении отказаться от ребёнка,
поступающей в органы опеки или центры «Семья» от персонала консультаций. Такой порядок логичен, но существует, к сожалению, только формально,
поскольку медицинские учреждения, как правило, воздерживаются от взаимодействия с другими учреждениями, связанными с профилактикой социального сиротства. Формальным основанием является сохранение врачебной
тайны. Фактической причиной, по мнению исследователей, является стремление персонала ограничить сферу своей деятельности сугубо медицинскими
вопросами. В свою очередь, сами консультации и роддома не могут заставить
женщин обращаться в органы опеки или другие инстанции, способные оказать им помощь и повлиять на решение об отказе от ребёнка. Должность психолога, способного работать с подобными случаями, имеется в медицинских
учреждениях не всегда, либо занимается сотрудником, не имеющим необходимой профессиональной квалификации. (Медицинское ведомство оказалось
самым проблемным во всех регионах как в экспертных оценках межведомственного взаимодействия, так и в отношении сотрудничества с исследователями. Однако, как будет видно ниже, межведомственное взаимодействие
весьма далеко от совершенства практически во всех звеньях.)
В случае, если отказ происходит, ребёнок может быть направлен в дом
ребёнка, где может находиться до трёх лет, в течение которых он может быть
усыновлён. Если усыновление не происходит, «отказник» попадает в детский
дом, где остаётся до совершеннолетия либо переводится на семейную форму
воспитания.
Если родители не отказываются от ребёнка, но семья является неблагополучной, он может попасть в поле зрения социальных служб, в основном опеки и СРЦН, по сигналу из медицинского учреждения (детской поликлиники),
детского сада, школы, от соседей, милиции или иным способом (прийти в
социальную службу сам или с помощью других детей, специалисты называют таких детей «самопришедшие»). Работа с ребёнком и семьёй на данной
стадии может включать в себя медицинскую, психологическую, социальную
реабилитацию как самих детей, так и других членов семьи и выражается в
пребывании детей в СРЦН или иных органах, осуществляющих реабилитацию, консультативной помощи родителям, например, по правовым вопросам,
связанным с получением пособий, сохранением жилья. трудоустройством
и т.д.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
81
«Второй шанс» ранней профилактики (пока ещё в точном смысле слова)
возникает при поступлении ребёнка в школу. При наборе детей в первый
класс ведётся отслеживание семей, их классификация и присвоение «статусов». В дальнейшем работники образовательного учреждения курируют проблемные семьи и проблемных детей, действуя в основном путем бесед и посещений. Основным рычагом здесь (как и ранее) является угроза лишения
родительских прав, которая может быть доведена до родителей. Соответственно, профилактическая работа оказывается эффективной, если такие права
имеют для родителей ценность.
Образовательное учреждение также является источником сигналов для
других органов: опеки и попечительства, КДН, ОПДН, СРЦН. Однако когда
подобные сигналы (например, о предполагаемом жестоком обращении или
пренебрежении родительскими обязанностями) имеют место, ситуация, как
правило, требует уже не профилактики, а реабилитации.
Фактически профилактика и заменяется реабилитацией, причём и о реабилитации можно говорить лишь с некоторой натяжкой. Так, эффективной
мерой, побуждающей родителей включиться в процесс реабилитации, экспертам видится ограничение родительских прав. Однако эта мера применяется гораздо реже, чем лишение, и, таким образом, работа социальных служб
активизируется, «когда дело уже доведено до суда».
Наши эксперты неоднократно отмечали наследуемость социального сиротства. Поэтому, критерием эффективности профилактики может служить
прерывание «наследования», недопущение вторичного социального сиротства. Отсюда следует необходимость продолжения профилактики до периода
наступления родительства, а молодёжь, имеющую опыт социального сиротства, целесообразно считать потенциальной целевой группой. Это, однако, не
означает, что следует считать её приоритетной. Эксперты указывают на то,
что профилактику вторичного социального сиротства следует начинать как
можно раньше, в детском возрасте. Оптимальной формой является семейное
устройство и усвоение детьми семейных ролевых моделей.
Среди технологий работы, используемых основными агентами профилактики (прежде всего, КДН, СРЦН, которые могут относиться к различным ведомствам, отчасти образовательные учреждения), преобладают: «программно-целевой метод» (фактически, работа с потенциально проблемными семьями с помощью тренингов, образовательных акций и т.д.), участковый (территориальный) принцип работы (при этом у различных ведомств участки разные, не совпадающие друг с другом), «уговоры и запугивания».
Анализируя субъективную (экспертную) оценку качества работы системы
и разных агентов профилактики, следует учитывать, что на неё всегда оказывала влияние ведомственная принадлежность информанта. Именно его ведомство оказывалось самым компетентным и результативным. Тем не менее
наибольшую погружённость в проблему продемонстрировали сотрудники
СРЦ (ведомственная принадлежность может различаться) и КДН, в некоторых регионах – представители системы образования. Эксперты практически
единодушно оценивают как самый «отзывчивый» и гибкий третий сектор,
степень влияния которого в регионах напрямую зависит от позиции властных
структур и развитости гражданского общества (она везде невысока). Участие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
медиков в межведомственном взаимодействии «минимально» во всех регионах. Неоднозначную оценку получили правоохранительные органы. С одной
стороны, они ценные помощники в работе с проблемными семьями (участковый обеспечит и доступ и защиту специалистам других ведомств), с другой –
они же являются основными агентами стигматизации, «снижающими доверие к усилиям государства». Заметим, что во взаимодействиях с исследователями милиция оказалась достаточно контактной, но в наибольшей степени
приверженной карательно-контролирующей парадигме (что понятно).
Выше представлено описание работы существующей системы профилактики социального сиротства. Со всеми недостатками система именно такова,
и, в большей или меньшей степени, она воспроизводится во всех регионах.
Однако практически во всех регионах есть несистемные элементы, практики,
инициативы, представляющие собой точки роста.
Формы и методы профилактической работы с неблагополучными
семьями в сельской местности (по материалам кейс-стади Социальнореабилитационного центра для несовершеннолетних (СРЦН) г. Асино
Томской области)*
Особенности профилактики социального сиротства в условиях села
Общий характер деятельности, ее цели, направленность, выбор тех или
иных форм и методов работы с семьями во многом определяются социальнотерриториальным контекстом региона. Социальная работа с семьями в условиях малых городах и сельской местности существенно отличается от таковой в крупном городе. Поэтому патронатное сопровождение семей группы
риска в сельской местности обусловливается действием ряда специфических
факторов.
1. Большая территориальная разбросанность, отдаленность отдельных сел
и деревень, что создает проблемы доступности, большие временные затраты,
транспортные расходы.
2. Сложная ситуация на рынке труда, отсутствие работы и низкий уровень оплаты труда, делающий даже имеющиеся вакансии малопривлекательными. Особенно характерным это является для сельских поселений, где зачастую работу найти просто невозможно. А длительная застойная безработица ведет к социальной деградации и создает существенные трудности для
социальной, в том числе трудовой, реабилитации родителей из проблемных
семей.
3. Недостаточное развитие социальной инфраструктуры, в частности социальных служб. Все основные структуры (управления соцзащиты, ОВД,
ЗАГС, службы занятости) находятся в райцентре, на селе действуют только
участковые специалисты социальной работы с очень широким кругом обязанностей. Это ведет к высокой латентности социального неблагополучия в
семьях, их изоляции и эксклюзии из систем социальной безопасности.
*
Авторы выражают благодарность руководству и сотрудникам СРЦН г. Асино за помощь в организации и проведении исследования.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
83
4. Массовое распространение пьянства, затрагивающее не только взрослых членов семьи, но и детей.
В этой связи особенно интересно рассмотреть специфику практик профилактической работы, учитывающих особенности села и, в частности, сельских неблагополучных семей.
Мы исходили из того, что практика представляет собой повторяющиеся,
рутинизированные действия, являющиеся результатом адаптации субъективно интерпретируемых организационных норм и правил в соответствии с изменяющимся ситуативным и локальным контекстом. Успешная практика
представляет собой структурированное действие, однако постоянно обновляемое. Обновление обусловлено изменением не столько целей и задач организации, реализующей практику, но и контекста, в котором практика разворачивается. В то же время именно неизменность цели и её отчётливое видение вместе с умением подбирать средства в соответствии с меняющимися
внешними условиями и есть важное условие успешности работы.
Асиновский СРЦН (далее – Центр) был избран для углубленного изучения на основании рекомендаций экспертов, по отзывам которых данное учреждение не только является одним из самых успешных в Томской области в
отношении работы с социальными сиротами и профилактики социального
сиротства, но и может располагать не вполне формализованными «лучшими
практиками».
Социально-реабилитационный центр был создан в Асине в 1994 году.
Учреждение открывалось как социальный приют, ориентированный на достаточно рутинные формы деятельности: круглосуточный стационар для детей
и группы дневного пребывания.
Собственно служба социального патронажа (официальное название –
«Служба групп дневного пребывания и социального патронажа») была создана в сентябре 2005 года. Социальным патронажем семей занимается 10 человек.
Применительно к контексту исследования, обусловленному спецификой
деятельности Асиновского СРЦ, понятие «патронаж семей группы риска» мы
можем рассматривать в широком и узком смысле слова. Разумеется, такое
разграничение достаточно условно, в реальной практике все описываемые
формы и направления пересекаются.
В широком смысле патронаж – это комплексная система деятельности,
направленная на оказание помощи семьям и детям, оказавшимся в кризисной
ситуации, включающая меры правового, административного воздействия,
экономическую и социальную помощь семьям, психологическое и педагогическое воздействие, с целью восстановления адаптационного потенциала семьи, а в случае невозможности этого – обеспечение физической, социальной
и психологической безопасности детей и их последующее жизнеустройство.
На такой патронаж в конечном счете направлена работа основных подразделений Центра:
• круглосуточного стационара с 4 воспитательными группами, куда помещаются дети, которые по разным причинам не могут находиться в кровной
семье;
• службы социально-правовой помощи семье и детям;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
• групп дневного пребывания;
• службы сопровождения семейных воспитательных групп;
• летнего оздоровительного лагеря для детей;
• летних трудовых бригад для подростков из проблемных семей и их родителей.
В таком контексте патронаж включает в себя как собственно профилактику возможного социального сиротства, так и работу «со свершившимся
фактом», связанную с мерами уголовного и административного воздействия
по отношению к родителям (подготовка материалов для лишения/ограничения родительских прав и т.п.), реабилитационной и коррекционной помощью детям из таких семей, определением их жизнеустройства.
В узком смысле патронаж связан с сопровождением семей, оказавшихся
в сложной жизненной ситуации с целью предотвращения деструктивных
процессов, содействия укреплению семьи, профилактики рисков семейного
неблагополучия и социального сиротства. Это, прежде всего, социальная,
консультативная, психолого-педагогическая помощь проблемным сельским
семьям, предоставляемая специалистами Службы социального патронажа.
Собственно, в этом аспекте социальный патронаж представляет собой форму
ранней профилактики социального сиротства.
Как упоминалось выше, эта служба включает в себя социальных педагогов, педагогов-психологов, логопеда, участковых специалистов по социальной работе, в случае необходимости к деятельности подключаются другие
специалисты: медики, психиатры, юристы.
Клиентами социального патронажа являются:
• семьи и дети, находящиеся в трудной жизненной ситуации;
• дети, возвращенные в свою семью после реабилитации в Центре, пребывания в стационарном отделении;
• семьи, имеющие несовершеннолетних детей, испытывающие трудности в воспитании и общении;
• семьи, имеющие опекаемых детей, в которых сложилась трудная психологическая ситуация;
• семьи, имеющие детей-инвалидов;
• семьи, временно нуждающиеся в помощи отдельных специалистов.
В работе службы выделяется 2 основных направления: городской и поселковый патронаж (бригады экстренной социальной помощи).
Городской патронаж ориентирован на население районного центра,
г. Асино*:
«Вот как я уже говорила, он делится на городской и поселковый. Городской – мы условно разделили карту нашего города на шесть участков, и за каждым участком закреплён
специалист по социальной работе, который входит в семью... выявляет. Составили мы такой единый банк данных этих семей. Мы его составляли из сведений, полученных из органов опеки, центра социальной поддержки населения, социальных педагогов школ, участковых педиатров, ОПДН. Вот, да? На каждом участке есть свой паспорт» (Руководитель
СРЦН, женщина, около 50 лет, г. Асино, Томская обл., 2008).
*
Хотя Асино номинально является городом, но, как мы уже отмечали, это поселение малоурбанизированное, с сохранением, скорее, сельского коммуникативного пространства и образа жизни.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
85
В условиях небольшого города такой патронаж оказывается достаточно
эффективным, в силу относительно низкой латентности семейного неблагополучия (все друг друга знают) и возможности оперативной координации
деятельности различных ведомств (хотя, как будет сказано ниже, проблемы
здесь есть).
Общая цель поселкового патронажа – оказание помощи и поддержки
семьям и детям, проживающим в отдаленных населенных пунктах, оказавшимся в трудной жизненной ситуации, с которой они не могут справиться
самостоятельно.
Поселковый социальный патронаж представляет собой регулярную (на
определенный срок) планомерную помощь семьям. Средний срок пребывания на патронаже: от 3 месяцев до полугода. Непосредственно патронаж
осуществляется выездными бригадами экстренной социальной помощи. В
состав бригады экстренной социальной помощи входят: социальный педагог;
педагог-психолог; учитель-логопед.
На местах организатором встреч с нуждающимися семьями выступает
участковый специалист по социальной работе, знающий ситуацию и проводящий предварительную работу с семьями. В ходе первой встречи с семьей
осуществляется своеобразная экспресс-диагностика, после которой определяется дальнейшее направление работы с ней, необходимые виды помощи.
Можно обратить внимание на несколько факторов, определяющих эффективность деятельности выездных бригад. Во-первых, это действие «эффекта постороннего»:
«Понимаете, здесь еще смысл в том, что мы – со стороны. Они нас могут послушать.
Например, семье требуется помощь логопедическая или медицинская, а мама не хочет. Ее
участковый специалист не может убедить – он свой, местный, мало ли что он говорит, что
он там понимает. А тут специалисты приехали, у них взгляд со стороны. И к нам они прислушиваются. Соглашаются, что так будет лучше для них» (Специалист службы социального патронажа СРЦН, женщина, около 35 лет, г. Асино, Томской обл., 2008).
Во-вторых, выявление проблемных семей и воздействие на них со стороны местного, деревенского сообщества являются проблематичными в силу
специфических причин, связанных как с нежеланием вмешиваться в чужие
дела, попросту равнодушием, так и с элементарным страхом:
«Потому что все-таки деревня боится своих сельчан, особенно в таких алкогольных, вот в
алкогольной зависимости. Пожаров боятся, боятся каких-то вот выпадов…» (Руководитель одного из подразделений СРЦН, женщина, около 50 лет, г. Асино, Томской обл.).
Разумеется, эффективность работы таких бригад снижается из-за их малочисленности, физической невозможности осуществления постоянного контроля над курируемыми семьями.
Еще одна проблема – межведомственное взаимодействие. Асиновский
СРЦН подведомствен Департаменту по вопросам семьи и детей, а участковые
социальные работники представляют местные структуры Департамента социальной защиты населения. Поэтому институциональная модель взаимодействия не отработана, оно строится на личных контактах и связях.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
Технологии патронатной работы с семьями, формы профилактики
социального сиротства
В целом на профилактику социального сиротства и реабилитацию проблемных семей направлена деятельность всех структурных подразделений
Центра. Но если говорить о семьях, которые еще не оказались в состоянии
глубокого кризиса, родители в которых не лишены родительских прав, то с
ними работает, прежде всего, служба социального патронажа.
Одной из функций службы социального патронажа является выявление
проблемных семей как в г. Асино, так и в сельских районах. В этом отношении система межведомственного взаимодействия работает, сказывается как
небольшой размер города, так и устоявшиеся личные контакты.
Этапы работы с семьей
Первый этап – это знакомство с семьей и общая диагностика ее состояния. Сотрудники патронажной службы, с помощью других структур (школа,
органы соцзащиты, КДН, милиция) собирают информацию о семье, ее положении, после чего осуществляется визит. Если речь идет о выездной бригаде
специалистов поселкового патронажа, встреча с семьей может происходить
на нейтральной территории, в школе, клубе. Вот как описывают это сами
специалисты:
«Сначала идет знакомство с семьей. Приходим к ним в дом, представляемся, рассказываем, кто мы, зачем, расспрашиваем, предлагаем наши услуги, но пока так еще, немножко, чтобы знали, что мы можем им предложить» (Руководитель службы социального патронажа СРЦН, женщина, 45 лет, г. Асино Томской области, 2008).
Второй этап – выделение и анализ основных проблем данной семьи или,
как называют это сами сотрудники, «проблематизация», необходимая для
того, чтобы определить фокус, на котором в дальнейшем будут сосредоточены усилия специалистов СРЦ, курирующих данную семью:
«Потом идет проблематизация – мы определяем, какие у семьи проблемы, что их беспокоит, и надо же еще показать семье, что у них за проблемы, а то они сами иногда не
знают, вернее не понимают, что у них проблемы. Приходишь к ним, а они говорят: «Да что
вы, все у нас нормально, как в любой семье» (Специалист службы социального патронажа
СРЦН, женщина, 28 лет, г. Асино Томской области, 2008).
Третий этап – коллективная рефлексия, «консилиум». Данный этап на
первый взгляд сходен с проблематизацией, однако его специфика обусловлена тем, что именно на этой стадии специалисты СРЦ осуществляют «соединение» приоритетных проблем данной семьи с имеющимися у СРЦ ресурсами. Иными словами, решается, что будет делаться с данной семьёй здесь,
сейчас (и в обозримом будущем) с учётом имеющихся условий и каков может
быть результат:
«Дальше мы собираем консилиум небольшой ...социальный педагог, психолог, участковый специалист по социальной работе, логопед. Ну, не то, чтобы прямо консилиум, но
собираемся группой в кабинете, обсуждаем, как помочь этой семье» (Руководитель службы социального патронажа СРЦН, женщина, 45 лет, г. Асино Томской области, 2008).
Четвертый этап – разработка индивидуального плана работы с семьей.
Решения, принятые на предыдущих этапах, подвергаются формализации и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
87
излагаются на бумаге. План не обладает принудительной силой, он согласуется с семьёй и, таким образом, носит конвенциональный характер:
«В семью мы уже идем с наметками, так сказать, с предложениями, а там уж мама
может сказать, я хочу вот это, а это делать я не буду. Вообще мы заполняем такие вот карточки – Программу реабилитации семьи ...А есть еще Индивидуальный план семьи, мы
сами разработали форму, он более полный, более такой продуманный, здесь вот, видите,
ресурсы семьи прописываются… Я же не сказала: мы, когда знакомимся с семьей, мы обязательно выясняем ресурсы семьи и вот сюда их потом заносим и, соответственно, мероприятия прописываем по этим ресурсам, чтобы задействовать ресурсы.» (Руководитель
одного из отделов Центра, женщина, 45 лет, г. Асино Томской области, 2008).
Как отмечалось выше, с семьей, попадающей на патронаж, заключается
договор, предусматривающий права и обязанности сторон и взаимную ответственность.
Пятый этап – это непосредственно реабилитационная работа с семьями,
оказание ей различных видов помощи. Главная цель помощи – выведение
семьи из состояния кризиса.
Разумеется, помощь может быть, в зависимости от ситуации, самой разнообразной, но, обобщая изученный опыт, можно выделить следующие основные направления.
Виды помощи семьям, методы социальной профилактики
1. Социально-правовая защита, помощь в оформлении документов и
получении необходимых семье социальных услуг
Данный вид помощи связан, в первую очередь, с крайне низкой правовой
культурой клиентов СРЦН. Многие из них имеют незаконченное школьное
образование, нередко на уровне нескольких начальных классов и без помощи
специалистов или просто доброжелательно настроенных людей не могут не
только составить необходимое заявление, но даже оценить, на что они по закону могли бы рассчитывать. Этот вид помощи не случайно стоит на первом
месте, поскольку он и упоминался чрезвычайно часто, и отражает специфику
поля (сельская местность), а, кроме того, является жизненно важным для
клиентуры СРЦН:
«Мы оказываем помощь в получении паспорта, свидетельства о рождении делаем утерянные, алименты мамам помогаем оформлять, прописки» (Руководитель одного из отделов Центра, женщина, 55 лет, г. Асино Томской области, 2008).
Иногда приходится защищать клиентов в прямом смысле этого слова:
«...мать-одиночка была, у нее двое детей, муж у нее не биологический (оговорка информанта, имеется в виду то, что брак не зарегистрирован), а сожитель. Он ее постоянно
гонял, мы ходили заявление писали, заступались за нее, инспекторов, патрульную милицию привлекали. Мы со всеми перезнакомились, чтобы нашу Веру защищали...» (Участковый социальный работник, женщина, 30 лет, г. Асино Томской области, 2008).
Ещё раз отметим, что значимость такой помощи обусловлена тем, что она
способствует преодолению институциональных барьеров социальной адаптации, эксклюзии из системы. В наших условиях это особенно важно, поскольку отсутствие документов делает невозможным получение различных видов
материальной и иной помощи со стороны государства.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
2. Помощь в воспитании детей, организации их досуга и быта
Большую роль здесь играют формы деятельности, практикуемые внутри
самого учреждения: группы дневного пребывания детей (ориентированные
на дошкольников), летний оздоровительный лагерь, летние трудовые бригады для подростков. В этом направлении Центр постоянно сотрудничает со
школами, зачастую специалистам приходится отслеживать внутришкольную
ситуацию: успеваемость детей, их отношения со сверстниками и учителями.
3. Помощь в организации медицинского обследования и лечения членов
семьи
Строго говоря, данный вид помощи не является профильным для СРЦН,
однако с учётом ситуации в сельской местности, трудностей в получении качественных медицинских услуг по причине отсутствия специалистов, их удалённости или инертности клиентуры СРЦН он превратился в неотъемлемый
атрибут патронажной деятельности Центра. С другой стороны, Центр, организуя оказание медицинских услуг усиливает собственные позиции и в отношениях с клиентурой, и в местном сообществе:
«Конечно, кому лишнее лечение бесплатное, обследование в нормальной больнице,
занятия с логопедом для детей? Ведь все же бесплатно. У нас на это выделяют деньги. Это
же такая возможность для них. Кто им такую возможность предоставит?» (Специалист
Центра, женщина, 30 лет, г. Асино Томской области, 2008)
4. Социально-бытовое сопровождение, курирование, своего рода «организация повседневности»
Спектр возможных видов помощи здесь наиболее широк и не ограничен
рамками нормативных предписаний. Вот слова участкового социального работника:
«А я вшей травила, подстригали детей, печку замазывали. Человек не понимает, что
надо что-то делать, вот мы с заведующей Ириной Павловной, ходили ей помогали печку
заделывать. Показывали, как белить надо, как раствор на печку заводить, как печку замазывать, все под нашим руководством, белила она, кухню убирала. Вот такие услуги» (Участковый социальный работник, женщина, 30 лет, г. Асино Томской области).
Такая работа зачастую требует преодоления скрытого, а иногда и явного
сопротивления родителей, их безынициативности и пассивности:
«…есть такие мамашки, которых устроишь в центр занятости, а они глаза выпучат,
куда это их отсылают! Берем за ручку и ведем, собираем все бумажки» (Участковый социальный работник, женщина, 30 лет, г. Асино Томской области)
5. Консультативная, психолого-педагогическая помощь
Это одно из основных направлений работы как Службы патронатного сопровождения, так и всего персонала Центра. Индивидуальная психологическая помощь начинается уже на первом этапе работы с семьей:
«ИНТЕРВЬЮЕР: …вот если кратко перечислить методы профилактики, которые использует Центр, прямо так назвать их.
ИНФОРМАНТ: Беседы, индивидуальные консультации прежде всего…
ИНТЕРВЬЮЕР: С родителями, с детьми?
ИНФОРМАНТ: Сначала с родителями. А с детьми ведется при поступлении. Здесь
разделяется. Мы их объединяем при полной информации. Когда ребенок поступил, мы
разговариваем с ним и говорим, составляем генограмму: папа, мама, брат, сестра, бабушка,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
89
дедушка, проживание и так далее (Руководитель одного из отделов Центра, женщина,
55 лет, г. Асино Томской области, 2008).
Наряду с индивидуальной психологической работой с родителями и
детьми нужно отметить очень интересную, на наш взгляд, форму групповой
работы:
«Мы разработали, ну в основном психолог и воспитатель, небольшую программу для
обучения семей. Она рассчитана была на три месяца. Один раз в неделю по два часа.
...Приходили всей семьей, с родителями занимался психолог, а дети играли в другом помещении с воспитателем, там с ними тоже занимались.
ИНТЕРВЬЮЕР: И чему там обучали?
ИНФОРМАНТ: Ой, да всему помаленьку. Некоторые же вообще ничего не знают о
детях, об их психологии, возрастных особенностях, как с ними общий язык находить, как
избегать конфликтов, как избегать наказаний. Да, еще, как играть с ними, развивать их,
чтобы дома родители могли заняться чем-нибудь с детьми» (Специалист одного из отделов, женщина, 40 лет, г. Асино Томской области, 2008).
6. Просветительская работа
Эту форму выделили в качестве отдельной сами сотрудники Центра. В
данном случае под просвещением понимается выстраивание неформальных
каналов распространения информации:
«ИНТЕРВЬЮЕР: ….какие еще методы профилактики существуют в Вашем учреждении?
ИНФОРМАНТ: Ну, наверное, это просветительская работа, я думаю.
ИНТЕРВЬЮЕР: Т.е. каким образом она осуществляется?
ИНФОРМАНТ: …когда мы ведем работу с кровными семьями, т.е. это получается как
сарафанное радио! Когда мы ведем работу с кровными семьями, чем-то им помогли. Вот
они научились, отработали определенный механизм…. Ну, допустим, как оформить детское пособие, а они идут как бы и дальше и могут научить других (Руководитель одного из
отделов Центра, женщина, 55 лет, г. Асино Томской области, 2008).
7. Интересным методом профилактической работы является организация летних трудовых бригад для подростков и их родителей, прежде
всего матерей из курируемых семей. Осуществляется это через использование механизма общественных работ, совместно со службой занятости. В бригады подростков попадают достаточно сложные дети, в том числе совершившие правонарушения, стоящие на учете в органах внутренних дел. В трудовых бригадах для мам работают, как правило, 5–6 женщин. Заняты они могут
быть на ремонтных работах в самом Центре либо помогают делать ремонт в
квартирах других курируемых семей.
Проблемы и барьеры, затрудняющие деятельность
Условно эти проблемы можно разделить на 2 группы: «внутренние» и
«внешние».
К внутренним проблемам можно отнести следующие:
1. «Рабочие» коммуникативные сложности, связанные с нежеланием семей идти на контакт.
2. Упоминавшиеся выше сложности с кадрами, обусловленные как низким уровнем или отсутствием профессиональной мотивации, так и оплатой
труда.
Вот оценка участкового социального работника:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
«Вот еще про кадры, девочки молодые участковые сидели, и они у нас полгода только
отработали, и вот одна себе подыскала место и скоро уйдет, потому что она получает
3,5 тысячи с высшим образованием. А это что для нас значит! У каждого участкового свой
участок, люди к ним привыкают, а она уйдет из-за зарплаты, придет другая, третья, представляете, какая текучка кадров?!» (Участковый социальный работник, женщина, 30 лет,
г. Асино Томской области, 2008).
Особенно проблематичной является нехватка кадров на местах, в поселениях района.
3. Недостаточность профессиональных контактов, обмена опытом с коллегами из Томска, других районов области и регионов, профилированного по
проблематике профилактической работы обучения.
«Внешние» барьеры не связаны с деятельностью самого Асиновского
СРЦН, а обусловлены, прежде всего, институциональными факторами, несовершенством нормативно-законодательной базы, особенно на федеральном
уровне, и проблемами межведомственного взаимодействия.
К ним можно отнести следующие проблемы:
1. Недостаточные объемы финансирования, препятствующие, в частности, работе поселкового патронажа.
2. Институциональные барьеры, связанные с ведомственной разобщенностью, что становится препятствием для выделения должности специалиста по
работе с семьями на местах, в поселениях сельских районов. (Участковые
специалисты подчинены Департаменту социальной защиты, профилактическая работа с семьями возложена на подразделения Департамента по вопросам семьи и детей, в том числе Асиновский СРЦН).
Конечно, названные проблемы мешают профилактической работе в районах области, но в целом они представляются преодолимыми в ближайшей
перспективе, о чем свидетельствует как деятельность Центра, так и общая
направленность политики по профилактике социального сиротства в области.
Критерии и индикаторы успеха
В отношении критериев эффективности работы СРЦН экспертам задавались прямые вопросы, кроме того, определённые критерии фактически озвучивались экспертами самостоятельно. В качестве ответа на прямой вопрос о
критериях были названы:
– сохранение кровной семьи;
– успешная социализация ребёнка, оценка которой в случае СРЦН вовсе
не является субъективной, а основывается на комплексе показателей, большинство которых вполне операциональны и поддаются измерению (показатели школьной успеваемости, позднее – получение профессионального образования и трудоустройство по профессии, стабильность эмоционального состояния, состояние физического здоровья).
Контекстуально упомянутые (имплицитные) критерии включали в себя:
– долю детей, возвращённых в семью, в том числе после лишения родительских прав и реабилитации ребёнка и кровной семьи (подобные случае
весьма редки, но имеют место);
– формирование сети семей группы риска на основаниях самопомощи и
взаимной помощи. Подобная работа основана, прежде всего, на консульта-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
91
тивной поддержке со стороны Центра, касающейся различных сторон жизнеустройства семей группы риска, например, оформления детских пособий,
трудоустройства, разумеется, проблем, непосредственно связанных с выполнением родительских функций.
Значимость работы СРЦН обусловлена не только непосредственным результатом, то есть снижением рисков, в том числе риска социальной эксклюзии для соответствующих семей, и их социальной стабилизацией, но и тем,
что благодаря формированию социальных сетей подобного типа возрастает
уровень социальности местного сообщества, то есть в определённом смысле
и в одном из сегментов населения происходит формирование элементов гражданского общества. Важно отметить, что работники СРЦН придают подобной работе большое значение и, собственно говоря, сами выделяют способность к самоорганизации, отличающей сеть самопомощи как весьма ценный
социальный навык.
Упомянутый критерий связан с другим, социальной реабилитацией родителей, в частности их возвращением к трудовой деятельности, хотя бы на
элементарном уровне.
Как видим, критерии эффективности и индикаторы успеха включают в
себя не только характеристики работы собственно учреждения и используемых им практик, но и характеристики клиентуры, т.е. показатели работы курируемых учреждением семей. В целом, принцип подхода к индикаторам
можно сформулировать так: не следует ожидать резкого и быстрого изменения ситуации (по данным СРЦН, благодаря работе Центра в кровную семью
возвращается около 20% детей, за 2007 г. их доля составила 22%) ни в отношении общих показателей численности социальных сирот, ни в отношении
конкретных случаев социальной реабилитации и социального (семейного)
устройства детей. Нужно ориентироваться на постоянную, систематическую,
кропотливую работу с семьями и детьми, основанную на индивидуальном
подходе. Однако, как будет видно дальше, такой индивидуализированный
подход вовсе не исключает использования оригинальных методик работы, а,
напротив, предполагает их. Например, в отношении работы с замещающими
семьями (речь идёт о следующей стадии работы, которая, собственно, не является профилактической, поскольку ребёнок изъят из семьи, но эта стадия
характеризует работу учреждения) индивидуальный подход означает, в частности, что не ребенок подбирается для данной семьи (семья первична), а семья подбирается для данного ребёнка (ребёнок первичен):
Характеристики, обусловливающие успех
На наш взгляд, сама практика, даже будучи выражена в виде структурированного набора правил, нуждается в дополнении, выражающем фактический опыт её реализации, который тоже следует принимать во внимание и,
возможно, рассматривать в качестве своего рода дополнительных правил.
Представляется, что основными условиями успешности патронатной работы с семьями Асиновского СРЦН являются:
Компактный коллектив (ядро СРЦН): собственно персонал Центра
включает 95 человек, однако существует небольшое ядро специалистов, воз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
главляемых директором Центра, каждый из которых курирует своё направление работы,
Компактный социум, в котором действует коллектив: фактически село,
где «всех и каждого видно». Иными словами, наряду с компактностью данному социуму присущи ещё и культурные особенности: сельское население
принимает диффузные формы социального контроля, на котором основана
описываемая практика), кроме того, социум характеризуется относительно
невысокой горизонтальной мобильностью. Последняя характеристика является своего рода защитой от профессионального выгорания работников
СРЦН (данная проблема упоминалась в интервью, но больше в отношении
членов семейных воспитательных групп), поскольку позитивные результаты
работы СРЦН сохраняются в поле зрения сотрудников в течение длительного
времени.
Постоянство (периодичность, регулярность, длительность) контактов.
Эксперты затруднились назвать среднестатистическое число посещений семей разных категорий, справедливо объясняя это тем, что семьи чрезвычайно
не похожи друг на друга и «к кому-то достаточно раз в полтора месяца, а к
кому-то нужно и каждый день ходить», вместе с тем опыт показывает, что
семьи, находящиеся на поздних стадиях кризиса, нуждаются в постоянном и
частом мониторинге и в случае его отсутствия возможен возврат к прежнему
или переход к худшему состоянию.
Оптимальный профессиональный состав ядра СРЦН, постоянное повышение квалификации на фоне высшего или среднего профессионального образования.
Цель организации, которая, во-первых, чётко осознаётся и разделяется её
сотрудниками, и формулируется как «моя цель», во-вторых, цель носит долгосрочный характер и никоим образом не является ситуативной. Фактически
цель СРЦН, разделяемая её персоналом, состоит в создании условий для семейной социализации детей-клиентов Центра. Наличие чётко осознаваемой
цели как условие эффективности работы осознаётся и сотрудниками Центра
и может рассматриваться как элемент организационной культуры.
Реалистичные и выполнимые задачи: считая своей главной целью возврат
ребёнка в семью, в том или ином виде (реабилитация и сохранение кровной
семьи, подготовка и мониторинг семейных воспитательных групп), сотрудники Центра воспринимают свою повседневную работу как совокупность
ряда направлений постоянной, в определённой степени рутинной работы,
которая совершается планомерно, средними по напряжению усилиями. Персонал центра отдаёт отчёт в том, что особенно в случае семей, находящихся
на поздних стадиях кризиса, реабилитация может быть только постепенной и
быстрых результатов ожидать проблематично.
Особенности ситуации на местном рынке труда. Наряду с описываемым
в данном кейсе патронажем семей группы риска, важнейшим направлением
работы Центра как с формальной, так и с фактической стороны является работа с семейными воспитательными группами (СВГ), их подготовка и мониторинг. Комментируя достаточно высокую популярность подобной формы
работы в сельской местности, эксперты неоднократно указывали на то, что
соответствующая зарплата является чрезвычайно привлекательным стимулом
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
93
для потенциальных родителей – членов СВГ. Представляется, что высокое
качество работы сотрудников Центра в определённой степени также обусловлено данным обстоятельством – надёжностью работы, в бюджетной сфере особенно на фоне почти полного отсутствия других вакансий.
Рекомендации и перспективы работы
Оценивая дальнейшие перспективы работы с семьями группы риска в
контексте проблемы профилактики социального сиротства, эксперты фактически обозначили два основных направления работы:
1) помощь реабилитируемым (как детям, так и родителям) в создании новой среды, не отягощённой, прежде всего, прежними, пагубными социальными связями;
2) помощь в преодолении наследования социального сиротства.
Сложность реализации первой из поставленных задач, т.е. создания новой
среды, обусловлена необходимостью смены места жительства реабилитируемыми. Данное условие выполняется в случае наличия жилья у соответствующей семьи, в обмене (или продаже-покупке) которого сотрудники центра
могут оказать определённую помощь. Однако у значительной части семей,
находившихся на поздних стадиях кризиса стартовые (на момент начала реабилитации) жилищные условия таковы, что практически исключают какиелибо операции на рынке недвижимости. В значительной части случаев причинами подобного положения были действия «чёрных риэлтеров». Соответственно, условия возможности решения данной проблемы связаны не только
с деятельностью СРЦН или иных организаций, непосредственно занимающихся социальными сиротами и семьями группы риска, но и с деятельностью
организаций, осуществляющих контроль за рынком недвижимости.
Смена и обустройство среды маловероятны без продолжения мониторинга социальных сирот после их выхода за пределы опекающего учреждения, в
данном случае СРЦН, а фактически и некоторое время после достижения ими
формально взрослого (18-летнего) возраста. Фактически речь идет о профилактике вторичного сиротства.
Второе направление, напомним, заключается в том, чтобы «побороть наследственность». В том, что социальное сиротство передаётся по наследству,
сходятся и городские и сельские эксперты, однако между позициями экспертов есть некоторые различия, которые необязательно связаны с типом поселения, но зафиксированы членами исследовательской группы в разных типах
поселений.
Учитывая сделанные оговорки, отметим, что точка зрения городских специалистов может быть сформулирована следующим образом: чтобы принципиально изменить ситуацию с социальным сиротством, т.е. способствовать его сокращению (пока достигнута относительная стабилизация), необходимо работать не столько с нынешними, но и с будущими родителями
(в идеале – с детского сада). Некоторые практики, например распространённая опека с участием кровных родственников, заранее обречены на провал,
поскольку бабушки, оформляющие опекунство над внуками, сами ранее были неуспешными родителями.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
А.Ю. Рыкун, К.М. Южанинов
Точка зрения сельских специалистов состоит в том, что, образно говоря,
«неуспешные матери, могут стать «успешными бабушками», опека может
быть эффективной, иными словами, возможно нарушение «семейной традиции» социального сиротства родителями и детьми. Это возможно при благоприятных материальных условиях, консультативной помощи и неформальном действенном участии работников социальных служб в жизни реабилитируемых, в том числе таком, которое шире круга, а не только содержания
формальных обязанностей. Например, многие эксперты говорили, что помогали патронируемым семьям найти работу, оформить пособие или льготы,
при этом информанты или специалисты, о которых сообщали информанты,
пользовались своими личными связями. Как свидетельствуют материалы интервью, в ряде случаев специалисты Центра фактически занимаются ресоциализацией своей клиентуры:
«И вот таких детей, у которых возможно дальнейшее жизнеустройство в приемную
семью, мы для них проводим занятия, идет как бы подготовка сразу этих детей. И они у
нас тоже посещают занятия, эти занятия просто развивают коммуникативные навыки, просто у детей нет элементарных норм проживания в семье. Нормы все нарушены как бы, попадая в другую семью у них начинаются разные отклонения в поведении, поэтому мы для
них проводим подготовку» (Ведущий специалист центра, женщина, 40–45 лет, г. Асино
Томской области, 2008).
Следует учитывать, что наследование социального сиротства имеет, в некотором роде, физиологические корни. Эксперты отмечали, что нередки случаи ранней, даже дошкольной, алкоголизации детей, поступающих в центр.
Наличие подобной зависимости, а также токсикомания, особенно распространённая у детей группы риска из малых сельских населённых пунктов,
чреваты необратимыми физиологическими изменениями, по сути дела, исключающими полноценную реабилитацию ребёнка.
Заключение
Рассмотренная в кейсе практика профилактики социального сиротства,
связанная с патронатным сопровождением семей, особенно поселковый патронаж, может быть признана в целом успешной.
Основные контуры новой практики к настоящему времени сформировались, инновационный проект воплотился в систему, с достаточно четким выделением функций и направлений деятельности
Основные направления деятельности в сфере профилактики:
• первичная профилактика сиротства и семейного неблагополучия, работа по выявлению проблемных семей (совместно с участковыми социальными
работниками, органами образования);
• социально-правовое и психологическое консультирование проблемных
семей;
• содействие в обретении самостоятельности (помощь в поиске работы,
стимулирование активности);
• патронатное сопровождение неблагополучных семей;
• просветительная работа.
Основные сложности в работе как данного конкретного Центра, так и
системы профилактики в целом связаны с межведомственной разобщенно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Профилактика социального сиротства
95
стью, и если на уровне Асиновского района основные контуры новой практики к настоящему времени сформировались, инновационный проект воплотился в систему, с четким выделением функций и направлений деятельности,
вопросы координации решаются за счет личных связей, контактов, то на
уровне области это является серьезной проблемой.
Исходя из материалов кейса, можно предположить, что модернизация
системы профилактики сиротства, безнадзорности и беспризорности предполагает:
– переориентацию на работу по раннему выявлению рисков социального
сиротства и семейного неблагополучия (например, выявление будущих молодых матерей, которые могут оставить ребенка, или его благополучие в перспективе окажется под угрозой). В настоящее время такая работа, если и ведется, то носит случайный характер;
– изменение модели предоставления материальной помощи семьям группы риска, из безусловной эту помощь нужно сделать обусловленной, предполагающей обязательства реципиентов, в том числе по воспитанию детей. Отчасти это делается на инициативной основе при заключении договоров о социальном патронаже с семьями в СРЦН;
– создание в районах области специализированных кризисных центров по
оказанию помощи семьям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. В
настоящее время эти функции «размазаны» между различными ведомствами;
– развитие работы с местными сельскими сообществами с целью вовлечения их в профилактику социального сиротства и помощь (не только материальную) проблемным семьям.
Литература
1. Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» № 120-ФЗ от 24.06.1999.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
УДК 321.8, 316.62
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПРИРОДЕ ВЕЩЕЙ
И ВОЗМОЖНОСТИ КОЛЛЕКТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ1
Классическая социология представляет коллективное действие как действие исключительно человека или социальной группы и принимает во внимание в качестве причин
и последствий подобной активности человека без участия вещного мира. Здесь утверждается двойственность проблемы коллективного действия. С одной стороны,
мы наблюдаем парадоксы человеческого поведения, обозначенные М. Олсоном как
проблема безбилетника, с другой, есть не замечаемая многими представителями социальных наук проблема, связанная с типом блага, по поводу которого осуществляется коллективное действие. Это порождает необходимость понять, какие социальные правила и формы политического управления каким типам общих благ соответствуют.
Ключевые слова: коллективное действие, типы собственности, управление, вещный
мир.
Коллективное действие – это один из важнейших концептов политической социологии, особенно применительно к проблеме политической стабильности и политических изменений. Однако классическая социология
представляет социальное действие как действие исключительно человека или
социальной группы и принимает во внимание в качестве причин и последствий подобной активности человека без участия вещного мира2. Классическое
определение коллективного действия звучит так: «совместные действия (или
бездействие) людей, преследующих общие интересы» [3. Р. 5]. Но если в это
определение добавить «не-человеков» – вещи, технологии, – как изменится
наше представление о коллективном действии? Ведь, как вполне правомерно
утверждает Бруно Латур, именно участие вещей в каждодневных социальных
взаимодействиях отличает человека от обезьяны [4].
Подобная постановка проблемы о связи материального мира и коллективного действия не нова. Например, в своей статье, посвященной колективному действию применительно к материальному окружению городского хозяйства в России, финский социолог Р. Алапуро пишет: «Если мы действительно хотим понять, каким образом человеческие существа «переплетаются» с не-человеческими ценностями и вещами, как тогда необходимо изме1
Статья написана при поддержке Академии Финляндии (грант 208170). Некоторые положения
текста опубликованы в: Bytchkova O., Popova E. Things and People in the Housing and Utility Sector
Reform in Russia, 1991–2006. In: Kharkhordin O. and Alapuro R. (eds.) Political Theory and Community
Building in Post-Soviet Russia. London and New York: Routledge Press, 2010. P. 87–138.
Авторы выражают благодарность проф. О. Хархордину и проф. Р. Алапуро за плодотворные дискуссии и всестороннее обсуждение полученных выводов.
2
См. подобную критику господствующей социологической парадигмы у представителей так называемого материалистического поворота в современной социологии: Б. Латура, Дж. Лоу, К. КноррЦетины [1, 2].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
97
нить наше видение коллективного действия, чтобы включить этот аспект в
круг наших понятий? Следует отметить, что необходимость соответствующего переопределения представляется вполне очевидной в России, где преобразования в материальном измерении выразились чрезвычайно ярко» [5]. Мы, в
свою очередь, пытаемся понять, как различные виды собственности, представленные в классических экономических теориях, зависят от природы вещей,
и сформулируем предположения о возможных типах колективного действия
для разного типа вещей.
Связь коллективного действия и понимания различий в природе вещей
позволяет по-новому подойти к проблеме управления и распоряжения ограниченными ресурсами, которые в поле политики и государственного управления используются совместно. Как утверждают экономические теории совместной, коллективной, общей, публичной собственности, именно потребность в управлении и распределении подобных видов собственности порождает государство. Мы совершим экскурс в социологическую литературу,
описывающую данную проблематику, применительно к проблеме коллективного действия.
Первым, кто обратил внимание на связь между коллективным действием
и материальными благами, был Манкур Олсон [6]. Олсон связал возможность/невозможность коллективного действия с характером получаемого в
его результате блага: делимое или нет, общее или частное. Классическая
формулировка парадокса «безбилетника» связана с благами, названными им
общественными (или коллективными), т.е. инклюзивными и неделимыми.
Суть парадокса проста. Если член коллектива может получить благо, избегая
платы за него (финансовой или участия в политических акциях), согласно
логике рационального актора, он будет избегать участия в коллективном действии. Например, если есть профсоюз, отстаивающий права профессиональной группы, то при отсутствии дополнительных стимулов к участию индивид
будет избегать членства в профсоюзе, поскольку повышение заработной платы в результате действия профсоюза получат все члены профессиональной
группы. Или другой пример: если горожанин, борющийся за благоустройство
города, добивается своей цели, то все горожане получают это благо. Это начальная точка его исследования, в котором автор стремится понять, как в таких условиях возможно коллективное действие.
Таким образом, с одной стороны, есть озвученный Олсоном парадокс,
связанный с человеческой мотивацией и активностью, о чем пишет классик и
его последователи. С другой, есть не замечаемая многими представителями
социальных наук проблема, связанная с типом блага, по поводу которого
осуществляется коллективное действие. Лишь немногие исследователи после
Олсона пытались решить эту проблему. В частности, нобелевский лауреат в
области экономики за 2009 год Элинор Остром свои последние исследования
посвящает вопросу управления и пользования благами такого типа [см., например, 7]. Она стремилась определить «качества благ и институциональные
образования, сопровождающие пользование благами», которые «регламентируют включение и исключение невкладчиков в распределение благ, а, следовательно, поощрение коллективных действий» [5]. Подобная двойственность
обозначенной социологической проблемы задает позицию, с которой можно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
рассматривать коллективное действие в парадигме экономических типологий
собственности.
Природа и разделение товаров
Не существует общераспространенного определения товаров в экономической литературе. Более того, понятия «товар», «вещь», «предмет» обычно
рассматриваются как одни и те же категории. В экономической литературе
«товар» – нечто, что может быть потреблено, или то, что увеличивает выгоды, а следовательно, и то, что может быть продано на рынке. Он может быть
представлен как физический объект или вещь, которую можно увидеть (например, в макроэкономике), и сосчитать или это может быть одновременно
осязаемым объектом/вещью и неосязаемой услугой (например, в микроэкономике) [8, 9]. Карл Менгер, основатель австрийской школы экономики, вводит следующие различия между «вещью» и «товаром»: «Предметы, которые
находятся в непосредственной связи с удовлетворением человеческих потребностей, мы определяем как полезные вещи [Nutzlichkeiten]… Для того,
чтобы вещь стала товаром, или, другими словами, приобрела характер товара, в ней должны одновременно сочетаться следующие четыре предпосылки:
1) потребность в ней человека;
2) такое свойство, как способность вещи быть привнесенной в каузальную
связь с удовлетворением этой потребности;
3) знание человека об этой непосредственной связи;
4) владение этой вещью, достаточное для того, чтобы направить ее на
удовлетворение потребности.
Только когда все четыре характеристики будут представлены одновременно, вещь сможет стать товаром. Но в том случае, если даже одно
условие не будет выполнено, вещь не может приобретать черты товарности [Guterqualitat], и вещь, уже владеющая ими, утратит свой характер
тотчас же, если хотя бы одно из четырех необходимых условий будет утрачено…» [8. Р. 52].
Таким образом, осязаемость вещи, столь важная для нашей книги, затрагивающей инфраструктурный аспект политики, важна и для экономики. Также важно для нас предложение Менгера о разделении товаров на
реальные и воображаемые. Это различие было отмечено еще Аристотелем
(De Anima III. 10. 433 а 25–38), и оно основано на том, возникает потребность в результате рационального обдумывания или она связана с иррациональностью: «Существуют особые ситуации, когда вещи не связаны с
непосредственным удовлетворением человеческих потребностей, но тем не
менее о них говорят как о товарах. Это случается (1) когда атрибуты или качества ошибочно приписаны вещам, которые на самом деле ими не характеризуются, или (2) когда ошибочно допускают существование несуществующих человеческих потребностей. В обоих случаях мы должны разделять
свойства, которые в реальности не соотносятся с уже описанными чертами,
теми, что определяют вещь как товар, но эти свойства вещей продолжают
существовать только во мнениях людей. К вещам второго класса мы можем
отнести: орудия, инструменты, статуи, здания и т.д., которые используются
язычниками для поклонения идолам, сюда же относятся инструменты для
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
99
пыток и т.п. Такие вещи, которым основные характеристики товаров могут
быть приписаны только в воображении, или вещи, возникающие из воображаемых потребностей, соответственно, могут быть названы воображаемыми
товарами» [8. Р. 53].
Вслед за К. Менгером современные исследования публичной политики
трактуют товары очень широко, как «любую вещь, от которой индивиды могут получить либо удовлетворение, либо огорчение» и как «различные продукты и услуги, которые можно потребить, обменять, продать, либо сделать
доступными всему обществу» [10. Р. 68, 119].
История и современные классификации товаров
Как показано во многих учебниках (11), основной теорией общественных
товаров считается теория Пола Самуэлсона. Однако, как указывает сам Самуэлсон, многие экономисты до него сталкивались с проблемой публичных,
или, как они их называли, коллективных или общественных товаров. Первое
упоминание публичных товаров встречается у А. Смита в работе «Здоровье
наций». Он указывает, что существуют публичные товары, которые могут
быть созданы только государством: «[Обязанность суверена] создавать и
поддерживать публичные институты и те публичные работы… создание и
поддержание которых нельзя ожидать от отдельных индивидов или их небольшой группы» (Книга 5).
К идеям Смита не обращались почти в течение целого века, и они вновь
получили распространение в экономической теории лишь в конце 19-го столетия. Эмиль Сакс, австрийский экономист, предложил классификацию, основанную на принципах делимости, и определил «общественный продукт,
неделимость которого не препятствует увеличению личных выгод, например
театральное представление» [Sax, 1887, 208; цит. по: 12. Р. 218–219]. Сакс
также предложил отличия между двумя видами коллективных потребностей:
«те выгоды, которые можно будет использовать каждому индивиду» и «собственно коллективные потребности», «где индивидуальные выгоды не определены» [Sax 1924; цит. по: 13. Р. 178].
Другими отцами-основателями теории публичных товаров считают
итальянского экономиста Уго Маццолу и Курта Викселла, австрийского экономиста, которые обсуждали вопросы формирования стоимости публичных
товаров (хотя ими и не был объяснен концепт) (Mazzola, 1890; Wicksell,
1898). Другой итальянский экономист Джованни Монтемартини (1900), рассматривая концепт публичных и коллективных потребностей, заявил, что «не
существует публичных или коллективных потребностей в прямом смысле
слова, как противопоставления индивидуальным потребностям. Это всегда
реальные индивиды, подсчитывающие преимущества и выгоды от возложенного на общество производства определенных товаров… Исторически так
называемые публичные или коллективные потребности изменяются; нет коллективных потребностей, которые носили бы универсальный характер во
времени и пространстве». [Montemartini, 1900; цит. по: 13. Р. 151]. Однако
едва ли Монтемартини, как и других исследователей, можно считать первыми исследователями публичных потребностей и товаров, поскольку их работы не носили всеобъемлющего характера.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
100
Другой итальянский экономист, Энрико Бароне (1912), продолжал
рассмотрение этих же вопросов и заметил существование «общей потребности» (например, в хлебе) и «коллективной потребности» (например, во
внутренней безопасности). Как и Сакс, он использовал принцип делимости как основание для классификации товаров и установил: «Мы будем
называть публичными потребностями те, которые обеспечиваются государством в любой стране и в любое время… Таким образом, определенные публичные потребности могут быть разделены на две большие категории: те, которые существуют, и те, которые не поддаются индивидуальным и специфическим требованиям и гибкому разделению» [Barone, 1912;
цит. по: 13. Р. 165].
Среди англоговорящих авторов Ховард Боуэн был одним из первых экономистов, кто предложил собственную классификацию товаров. Как он показал в работе 1943 года: «Экономические товары могут быть двух видов: индивидуальные товары и общественные…Индивидуальные товары характеризуются делимостью. Они могут быть разделены на маленькие части, эксклюзивное владение которыми может принадлежать отдельным личностям (например, морковь, швейная машина, парикмахерские услуги)… Общественные товары, с другой стороны, неделимы на отдельные части, владение которыми может быть индивидуальным… Общественные товары… удовлетворяют коллективным и политическим требованиям в большей степени, чем
индивидуальным» [14. Р. 27].
Таблица 1. Классификация товаров в экономической литературе
СОРЕВНОВАТЕЛЬНОСТЬ
Конкурентный/ограниченный
СОРЕВНОВАТЕЛЬНОСТЬ
Несоревновательный/
бесконечный ресурс
предельная
стоимость
производства для добавочного потребителя равны нулю
ИСКЛЮЧЕНИЕ
ИСКЛЮЧЕНИЕ
Легко
Частные товары
(имеющий предел товар, производимый для выгоды)
Сложно
Общественные товары (конечный
по природе или производимый
человеком товар со свободным
доступом)
Еда, одежда, машины…
Групповые товары1
(бесконечные товары, которые
могут исключить из потребления при применении специальных техник и технологий)
Кабельное телевидение
Вода, выгон, пастбище, ирригационная система, животный мир)
Публичные товары
(товары, которыми могут пользоваться все члены группы, если ктото один получает их)
Чистый воздух, национальная защита, уличное освещение, украшение улиц, домов, охрана порядка
В настоящее время общераспространенным в экономике является разделение всех товаров на личные, групповые, общественные и публичные (private, club, common and public goods). В основании данной классификации лежат две черты, присущие товарам. Первая – существует ли некоторая конкуренция в получении товара, или, другими словами, ограничено ли количество
1
В случае перевода club goods мы использовали понятия «групповой товар» и «клубный товар»
как синонимы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
101
товара, т.е. «предельная стоимость поставки товара дополнительному потребителю равна либо не равна нулю» [15. Р. 621]. Вторая черта – существует ли
возможность исключить кого-нибудь из числа потребителей товара и какова
цена этого. В литературе эти свойства принято называть конкуренцией и исключением [15, 16, 17].
В табл. 1 представлена классификация товаров, используемая Э. Остром в
широко известном учебнике по общей экономике и общественному выбору
[7. Р. 241]. Она разделила товары по двум вышеуказанным критериям: конкуренция, тип ресурса и исключение в потреблении.
Пристальное внимание в литературе традиционно уделялось определению публичных и частных товаров, и они обычно рассматриваются как противоположности на шкале характеристик собственности. «Выгоды от публичных, или социальных, товаров отличаются от выгод от исключительно
личных товаров, поскольку они подвержены эффектам внешнего потребления в большей степени, чем индивидуальные товары» [18. Р. 151]. Другое
определение публичных товаров подчеркивает источник и ресурсные характеристики товаров: это «товары, выгодные для всех потребителей, но рынок
может поставлять их, а может и не поставлять» [15. Р. 621]; также это «те потребительские товары, которые произведены однажды, но их потребление
одним не уменьшает их доступности для других» [19. Р. 329]; «товар можно
считать публичным, если он по своей природе является доступным для всех;
если их использует один, то могут использовать и другие» [20. Р. 107].
Внимание к групповым товарам было значительно меньше. Но если мы
будем отталкиваться от Корнеса и Сандлера [21. Р. 159–161], то увидим следующее. Четыре аспекта групповых товаров отличают их от исключительно
публичных: во-первых, в отличие от общественных товаров, потребление
которых может быть ненамеренным, непроизвольным, групповые используются добровольно; члены группы (клуба) относят себя к этим группам, потому что ожидают выгод от этого членства. Основное правило здесь – доступность групповых товаров. Во-вторых, клубы частично разделяют характеристику соревновательности общественных товаров, например, связанные с
развлечением, теннисными клубами, бассейнами. В-третьих, основная черта
клубов – наличие эксклюзивного механизма, при котором нормы использования потребителем могут быть рассчитаны и не члены и неплательщики могут быть отстранены от потребления. В-четвертых, в отношении приема в
группу для потребления групповых товаров принимаются два типа решений – решения членов (тех, кто является участником) включать или не включать и условный выбор (сколько долей товара должно быть произведено). В
случае публичных товаров подобные решения могут быть только условными,
потому что членство здесь – для всего населения в целом.
Основная проблема общественных товаров – их размеры или их физические характеристики, которые делают их дорогостоящими, но их невозможно
исключить из индивидуального потребления. В отличие от исключительно
публичных товаров общественные товары могут быть истощены и загрязнены, если не вводить ограничения по их использованию.
Стоит заметить, однако, что существуют некоторые проблемы относительно сказанного выше. Во-первых, не существует строгой договоренности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
в экономической литературе о видах товаров. Например, Масгрэйв [12] и
Строц [19] называют публичными общественные товары, а Самуэлсон [18]
говорит о коллективных товарах (в настоящее время складывается традиция
определять коллективные и общественные товары как отдельные категории;
смотри раздел ниже). Биккерс и Вильямс [10] представляют групповые товары в качестве тех, за которые надо платить (т.е. индивиды могут иметь стимул для производства таких товаров и взимать плату за их использование).
Во-вторых, существуют различные интерпретации отношений между
этими четырьмя категориями товаров. Групповые и общественные товары
могут иногда включать одну из граней определения публичных товаров. В
этом случае классификация товаров основывается на возможности их распространения через рынок [16. Р. 57]. Товары определяются тогда как личные
(ограниченные и продаваемые на рынке) или публичные (все другие товары,
продажа которых невозможна на рынке, включая групповые, общественные,
публичные товары из табл. 1). Товары также можно классифицировать в зависимости от их потребления и воспроизводства. В этом случае они будут
подразделяться на ограниченные и неограниченные товары [16. Р. 58]. Публичные товары здесь включают только групповые и публичные товары из
табл. 1, т.е. это неконкурентные товары. Согласно Масгрэйву, их главное отличие от общественных товаров (соревновательных, но их потребление невозможно ограничить) детерминировано различными условиями эффективного использования ресурсов [16. Р. 58]. Существует классификация товаров
как шкалы, на краях которой расположены исключительно личные товары, с
одной стороны, и только публичные – с другой, и все остальные товары как
«промежуточные публичные товары» [22] или «смешанные товары» [18].
Более того, ведутся споры об определенных категориях товаров, которые
можно отнести более чем к одному типу. Данный тип товара различными
авторами может быть интерпретирован как совершенно иной. Например, в то
время как одним автором телевизионное вещание может быть рассмотрено в
качестве публичного товара, другой исследователь может говорить, что технологические инновации декодирования и распознавания текста могут быть
изъяты кем-то с помощью специальных инструментов, таким образом, что
данный товар станет групповым и даже личным [15, 18]. Свежий воздух
можно рассматривать и как общественный, и как публичный товар. Он часто
не эксклюзивный и не конкурентный, т.е. публичный товар, «но он может
быть конкурентным, если выделения одной из фирм неблагоприятно влияют
на качество воздуха и на способности других использовать его» [15. Р. 645], в
этом случае он становится общественным. Маяки часто рассматривают как
классический пример публичных товаров. Однако, как показывает Роналд
Коус, они могут быть с легкостью рассмотрены и как вид группового товара.
Большую часть пользы от маяков получают корабли частных портов, таким
образом, средства, выделяемые для поддержки маяков, могут быть включены
в доходы самих портов [23].
Таким образом, в то время как экономические исследования условно разделяют товары на четыре группы, границы между этими группами оказываются очень подвижными. Они определяются каждым исследователем в зави-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
103
симости от исследовательских задач и предпочтений в большей степени, чем
установлены самой природой.
Принцип делимости и концепт публичных товаров в неоклассической
экономической теории
Как указывалось выше, Самуэлсон считается первым исследователем, который ввел концепт «публичных товаров» в неоклассическую экономическую теорию. Он развил эту теорию в трех работах. В работе 1954 года он
вводит концепт публичных, или, как он называет их, общественных товаров.
Его основным критерием классификации товаров был принцип физической
делимости, который он позднее сформулировал как неконкурентную собственность. Он полагал, что существует две категории товаров: товары личного
потребления, «которые могут быть разделены между различными индивидами», и товары коллективного потребления, «которые получают все в обществе, осознавая, что индивидуальное потребление такого товара не исключает
любого другого индивидуального потребления этого товара» [24. Р. 387].
Позднее, отвечая на критические замечания [см.: 22, 25], Самуэлсон
предложил другие уточненные классификации для его категоризации. В работе 1955 года он объяснил, что его основная цель заключалась в том, чтобы
представить «математическое описание теории общественных затрат, которая
разрабатывалась итальянскими, австрийскими и скандинавскими исследователями в последние 75 лет» [24. Р. 359], и соотнести ее с первыми исследованиями, в которых развитие получили те же идеи: «Показывая историю развития подобных теорий, я надеюсь, что настоящая работа внесет ясность по
отношению к более ранним авторам… За исключением авторов, которых я
цитирую, и важных неопубликованных идей доктора Масгрэйва, в литературе существует много темных мест» (Samuelson, 1955. Р. 355).
Он подтвердил различия между личным потреблением товара, «подобно
хлебу, который полностью может быть разделен между двумя и более личностями даже в том случае, если один получит больше, чем другой», и публичным потреблением, «таким, как уличный цирк или национальная защита, получение которых гарантируется каждому человеку, но зависит от его предпочтений» [24. Р. 350]. Он осознавал чрезвычайную полярность предложенной классификации и заметил, что «многие думают, что невозможно плодотворно проанализировать всю реальную деятельность правительства через
определенные виды связи этих двух совершенно различных случаев» [24.
Р. 350].
В работе 1958 года Самуэлсон обратился к похожей теме и представил
собственную версию истории государства и публичных товаров: «Давнымдавно люди на этой планете были одинаковыми и очень бедными. Каждая
семья охотилась и ловила рыбу на сходных территориях; в каждом случае
они имели похожую продукцию и реальный доход. Затем люди стали обрабатывать почву и одомашнивать диких животных. Это сделало людей более
свободными, но не нарушило симметрии в семейных доходах. В конце концов, население выросло настолько, что вскоре все лучшие земли были заняты. Теперь началась борьба за свободу. Согласно сценарию, который я выбрал, борьба была вежливой. Человек должен был столкнуться с тем фактом,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
что признанное право незаконного расселения и почтительное отношение к
индивидуализму сформировали отличия в реальных доходах семей. Тогда
здесь на этой планете в первый раз было создано правительство» [18. Р. 332–
333].
В этой работе он предложил исследователям «идти от полярных случаев
исключительно личных и публичных товаров к созданию комплексной модели, которая учтет подсчеты всех внешних, косвенных эффектов, а также эффектов совместного потребления» [18. Р. 335].
Исключаемость и групповые товары
Полярные классификации, предложенные Самуэлсоном, были сильно
раскритикованы в дальнейших исследованиях. Баханан [26] исследовал исключительность публичных товаров, как они были определены Самуэлсоном
в 1954 году, и предположил, что многие товары не могут быть настолько четко классифицированы. Некоторые публичные товары могут иметь выгоды
«исключительности». Баханан утверждал, что возможно существование
«клубов», которые исключают членов общества через механизм, подобный
взиманию налогов или пошлин [там же. C. 5]. Истоки этой теории можно
найти в работах А.С. Пигоу [Pigou, 1920, цит. по: 26] и Ф. Найта [27] о пошлинах и сборах на переполненных дорогах. Другим основателем теории
клубных товаров считается Чарли Тайбоут [28] с его моделью «голосования
ступнями», которая объясняет отношения между юридическим размером местных правительств и добровольной мобилизацией или членскими решениями, которые являются главной характеристикой группового товара. Ричард
Масгрэйв также упоминает «принцип исключения», когда он говорит о способностях продавцов исключать потенциальных покупателей от товаров и
услуг, как только они заплатят оговоренную цену [16].
Баханан впервые развивает теорию групповых товаров в работе 1965 года. Согласно его позиции, «теория клубов» или «классификация потребления
только как собственности для членов группы» была упущена в общих исследованиях, касающихся типов товаров: «Ежедневный опыт показывает, что
существуют некоторое наиболее предпочитаемое или «оптимальное» членство почти по каждому виду деятельности, в которую мы включены, и что это
членство изменяется в зависимости от экономических факторов. Европейские
отели имеют больше разделяемых ванных комнат, чем их американские эквиваленты. Общества со средним и низким доходами организуют общие бассейны для плавания; общества с высоким доходом стремятся к частному владению бассейнами» [26. Р. 1].
Как он заявляет, в то время как многие товары будут классифицироваться
как личные, мало товаров, если они вообще существуют, будут исключительно публичными. Он предлагает отказаться от полярной дифференциации товаров, сформулированной Самуэлсоном, основанной на принципе делимости,
и «ввести функцию использования товаров, пролегающую между двумя этими крайностями»: «Интересны случаи тех товаров и услуг, в потребление
которых вовлекается некоторая «общественность», где оптимальное разделение на группы – это более чем один человек или семья и меньше, чем бесконечность. Степень «публичности» ограничена. Центральный вопрос теории
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
105
клубных товаров – что определяет границы, пределы членства таким образом, чтобы говорить, что величина наиболее желательной стоимости и размеры потребления установлены» [26. Р. 1].
Для Баханана основное правило классификации товаров – размер отдельных групп. «Для любого товара или услуги не имеет значения его установленное место на шкале публичного – личного, выгода или полезность, которую индивид получает от потребления, зависит от числа других людей, с кем
он должен разделить его выгоды» [26. Р. 3]. Личные товары предполагают
потребление одним человеком или семьей; групповые товары допускают потребление мелкими группами, публичные товары предполагают потребление
неограниченно большими группами.
Исключаемость и общественные/общие товары
Общие товары (common goods) представляют собой особый тип конкурирующих, но не исключаемых из потребления товаров. Главное отличие между общими и другими видами товаров, таких как групповые или публичные
товары, в том, что они ограничены и, таким образом, порождают конкуренцию между пользователями, но в отличие от личных товаров они не могут
быть просто исключены из потребления из-за их величины и поэтому не могут быть субъектом рыночного регулирования: «Подобно исключительно
публичным товарам, общие можно разделить, но в отличие от личных товаров, они либо не могут быть, либо, в силу ряда причин, не распределяются
между отдельными потребителями. Как использование личных товаров, так и
использование общих характеризуется индивидуальными потребителями,
которые присваивают его собственную долю в общем потоке прибыли (фермер качает воду, корова ест траву), способствует тому, чтобы его доля выгод
была недоступной для других» [29. Р. 41–42].
Существуют различные стратегии по решению задачи исключительности
и сверхпотребления для таких типов товаров, например, через централизованное управление и принуждение (в этом случае они определяются как публичные товары) либо создание частной собственности (тогда определяются
как личные товары) [23, 30, 31]. В некоторых случаях, особенно для сторонних наблюдателей, общие товары имеют внешний вид частной собственности. Теоретически любой общий товар может быть разделен с физической и
социальной точек зрения на меньшие части. В этом случае режим собственности (индивидуальная или общая) будет позволять этим маленьким частям
«общего» функционировать как обычный частный товар. Таким образом, товар может находиться под единым управлением и режимом собственности, и
тогда он может быть исключен из потребления запретом на использование.
Однако для общества этот товар, хотя и имеет вид публичного товара для
любого члена общества, имеющего относительную свободу, становится социально ограниченным в отношении доступа к ресурсной системе.
Изучение «общего» впервые началось в биологических и демографических исследованиях, преимущественно через обсуждение трагедии общности; этот концепт описывает конфликт за ресурсы между индивидуальными
интересами и общим товаром или коллективным действием, создающими
проблемы чрезмерного использования природных ресурсов [32]. Такое виде-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
ние впервые было представлено в 1833 году Вильямом Форестером Ллойдом,
который занимался изучением вопросов прироста населения. История, которую он использует, показывает, как свободный доступ и неконтролируемое
потребление драгоценностей разрушают эти ценности из-за чрезмерного потребления.
В теории рационального выбора такие результаты объясняются стремлением индивида максимизировать выгоды от потребления; как рациональный
агент, каждый индивид мотивируется максимизацией собственного использования товара, притом, что цены за использование распределялись между
всеми, кто имеет доступ к ресурсу. В экономической литературе вопросы совместной собственности были подняты лишь в середине 1950-х годов. Два
экономиста, Г. Скотт Гордон в 1954 году и Энтони Скотт в 1955 году, провели экономический анализ общества рыболовов, как классический пример
пользования общими товарами/вещами: «Рыболовные ресурсы по своей природе являются всеобщими, но они не уникальны, поэтому подобные проблемы встречаются и в других отраслях промышленности, связанных с природными ресурсами, таких как производство нефтепродуктов, охота и т.д.» [33.
Р. 124].
Они показывают, что, если индивиды будут вылавливать слишком много
рыбы без регулирующих действий по ограничению потребления, это приведет к вымиранию рыбных пород и потерям возможной экономической прибыли: «Ничем не примечательное наблюдение, что для природных ресурсов –
как для всех других видов природных богатств – «то, что принадлежит всем,
не принадлежит никому». Никто не станет экономить и сберегать ресурсы,
если только он не будет уверен в получении некоторой доли прибыли от его
деятельности» [34. Р. 116].
В 1968 году в работе «Трагедия общности» концепт был расширен экологом Г. Хардином. Как и В. Ллойд, Хардин в первую очередь интересовался
вопросами населения и, особенно, проблемой роста населения в большей
степени, чем экономическим анализом общественного. Однако он сфокусировал внимание на использовании других ограниченных ресурсов, таких как
воздух или океаны, выделяя влияние «негативных общности» на загрязнение.
Хардин предложил классическую иллюстрацию проблем чрезмерного потребления на примере использования общественных земель для пастбищ. Как
показывает Хардин, полезность для каждого индивида при добавлении одного-единственного животного к его собственному стаду – это стоимость данного животного; цена для каждого индивида – это потребление ресурсов данным животным, но она разделяется между всеми членами данного общества в
целом. Другими словами, есть две стороны использования каждого следующего животного: позитивная (пастух получает все выгоды от каждого нового
животного) и негативная (пастбище постепенно ухудшается от каждого нового животного). В то время как позитивные выгоды используются индивидуально только одним пастухом, негативные разделяются между всеми членами
общности, использующими данное пастбище. То есть выгоды от индивидуального использования ресурсов неизбежно превышают цену, куда включены
общественные ресурсы. Все экономически рациональные пастухи в общности будет добавлять как можно больше животных к своему собственному
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
107
стаду и настолько быстро, насколько это возможно (поспевая раньше других
пастухов), что означает, что ограниченные ресурсы общественных земель
будут быстро исчерпаны: «В этом и трагедия. Каждый человек погружен в
систему, которая принуждает его увеличивать свое стадо без ограничений.
Гибель и крушение – это предназначение, к которому все люди движутся,
каждый, преследуя только свои собственные интересы в обществе, убежден в
доступности общих вещей. Их доступнсть принесет гибель всему» [30.
Р. 1244].
По мнению Хардина, это заключение продолжает знаменитое утверждение А. Смита, согласно которому индивиды стремятся только к достижению
собственных целей, но, действуя таким образом, они неосознанно действуют
в рамках общественного интереса. Ситуации с общими вещами показывают,
что индивидуальные интересы не всегда получают ожидаемое оптимальное
решение, и действие, направленное на удовлетворение индивидуальных интересов, не всегда будет способствовать увеличению публичного товара.
Хардин предложил два решения этой трагедии: централизованное принуждение, т.е. «взаимное принуждение для взаимного согласия», и ясно определенные права собственности, которые впоследствии будут интерпретированы многими исследователями как аргумент в пользу приватизации.
Этот взгляд на поведение акторов, стремящихся к максимизации прибыли
в обществе, развивался в исследованиях Гордона, Скотта, Хардина и стали
предметом дальнейшего анализа во многих экономических и правовых работах [см. обзор: 31, 32, 37]. Обычно проблемы совместной собственности артикулировались в рамках теории игр и представлялись как игра под названием «Дилемма узника», которая предлагала мошенничество и максимальное
использование в качестве лучших методов действий для членов общностей.
Предсказания трагедии подтверждались многими эмпирическими работами, в
которых исследовались массовая вырубка лесов в тропических странах и
уничтожение пород рыб во всем мире. Обычные решения включали приватизацию [35] или правительственное владение [36].
Позднее концепт трагедии существования ресурсов с открытым доступом, описанный Хардином, был рассмотрен многими антропологами, историками и исследователями неоинституционального подхода [37. Р. 117–118].
Многие исследователи заявляют о том, что группы малых размеров могут
управлять системами общественной собственности более-менее успешно без
государственного или рыночного вмешательства [38]. Элинор Остром, например, рассматривала конечные ресурсы с неограниченным пользованием
(common-pool resourses, далее – КРсНП) во всем мире и заметила, что их тип
управления значительно отличается от one-access режимов, предложенных
Хардином. У них нет частной собственности, они не стремятся к созданию
системы взаимного принуждения, их управление основывается в большей
степени на самоуправлении местными общностями.
Ее анализ продемонстрировал неверность негативных предсказаний по
отношению к гибели общественного, в которых общую собственность ожидают разрушения в результате ее чрезмерного использования. Она делает
вывод, что КРсНП защищают природные ресурсы и определяют доли совместного потребления с помощью иерархии норм, которые определяют величи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
108
ну, время и технологии использования. Такая политика эффективна в установке ограничений; они способствуют созданию таких ограничений, которые
не являются слишком слабыми (что ведет к чрезмерному использованию и, в
конечном счете, к уничтожению ценных ресурсов) и слишком строгими (которые необоснованно занижают выгоды от исполь-зования).
Сегодня не существует консенсуса относительно лучшего способа управления совместной собственностью. Режим индивидуальной собственности
критикуется как менее эффективный и менее справедливый, чем общей собственности [39]. Правительственное регулирование было успешным в некоторых случаях (таких, как выделение средств на поддержку окружающей
среды в США), но эффективность этих методов широко обсуждается из-за их
высокой стоимости и негибкости. В то время как КРсНП способны эффективно действовать на местном уровне, они не способны на решение проблем
в больших масштабах, таких, как загрязнение воздуха.
Возможно, не настолько существенно, что исследования общих вещей
не стремятся соответствовать римским категориям собственности. Например, Бромлей [40. Р. 4], Рандж [41. Р. 18], Хесс и Остром [37. Р. 121] указывают на то, что res nullius, или «никому не принадлежащая собственность», может быть легко идентифицирована как один из типов общественных товаров, а именно как ресурсы с открытым доступом или нерегулируемая общая собственность, описанная Хардином. Как заявляют они, а
также другие исследователи общего, модель Хардина пригодна только для
ресурсов со свободным доступом, «где невозможно отстранить посторонних от их использования. Это невозможно без развития коммуникации,
взаимодействия и взаимного доверия как институционализированных образцов поведения среди дольщиков, преследующих только собственные
интересы» [42]. Вслед за Хардином исследователи показали, что возможен
такой порядок в отношении общественных ресурсов, при котором потребление может эффективно регулироваться, он определяется как режим общественных фондов, режим общей собственности (common-pool regime).
Однако ни Рандж, ни Хесс и Остром не рассматривали римского эквивалента такого типа общественных товаров.
Таблица 2. Типы общей собственности – «common goods» в разных теоретических традициях
УПРАВЛЕНИЕ
НЕТ
Res nullius – вещи, не принадлежащие никому
Римское право
Классические исследования,
предшествующие
Хардину
Общие вещи – Common goods
Неоклассическая
мика
Свободный доступ к ресурсам,
который никем не регулируется, таким образом, возникает
«трагедия вещей общего пользования»
эконо-
Режим совместной собственности
Нет выводов в экономической
литературе; возможный эквивалент
был предложен Роуз (2003), которая использует категорию «res
universitatis»
Не было предшествующих исследований; тема о режиме совместной собственности поднимается в
1970-х годах в рамках институционального подхода
Режим общественных фондов
режим общей собственности –
Common Pool Resourses (Остром)
Режим, который эффективно регулирует совместное использование
и управление ресурсами
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
109
Что отличает общие товары и КРиНП? Термины имеют близкое значение
и относятся к тем материальным предметам, которые могут принадлежать
всем. Однако первый термин «общность» – более широкое понятие, включающее рассуждения о демократическом духе общих вещей. Ресурсы общественного фонда (КРиНП) – специфическая категория, которая описывается
как тип конкурентных неисключающих экономических товаров: «Общий товар: понятие общих вещей связано с идеей демократического процесса, свободой слова и свободой интерпретации информации… Оно относилось к палате Британского Парламента, представляющей нетитулованных граждан, и к
сельскохозяйственным полям Англии и Европы прежде, чем они были поделены и огорожены. В США общность соотносится с публичным пространством таким, как городская площадь Новой Англии, обеденные залы студенческих городков, и соотносится с концептом «общественного» товара» [37.
Р. 115].
«Ресурс общественного фонда, или конкурентные ресурсы с неограниченным потреблением, частично соотносится с тем, что экономисты называют «публичным товаром», главное сходство – в трудностях развития физических и институциональных способов исключения лиц, использующих «публичный товар»… Во-вторых, продукты и ресурсы совпадают с тем, что экономисты называют «частными товарами», характеристикой которых является
личное потребление, вычитаемое от общего количества, доступного для других. Таким образом, ресурсы общественного фонда производят проблемы
перенаселения, сверхпотребления, загрязнения и потенциального разрушения, исключая случаи, когда ограничители потребления и пользования продуманы и навязаны» [37. Р. 120].
Дополнительные виды товаров и их специфические черты
В экономике существуют другие виды товаров, которые не вполне соотносятся с принятым условным разделением, представленным выше. Коллективные, или социальные, товары – один из таких типов. Такой товар может
быть рассмотрен в качестве частного, но он создается правительством для
различных целей (например, для общественной или военной безопасности),
финансируется из общественных фондов, таким образом, в обществе предстает в качестве публичного товара. Масгрэйв предложил концепты «общинные потребности» («communal wants») и «заслуженные товары» («merit
goods») для объяснения сущности таких товаров [12, 16, 43]: «Концепт общественных потребностей сложно интерпретировать…он несет пугающие значения и смыслы диктаторских режимов. Тогда как концепт общины имеет
традиции в западной культуре, от Древней Греции через Средневековье к
современности, и возможно, по крайней мере, дать его краткое определение»
[16. Р. 84].
По мнению Масгрэйва, существует общинный интерес как таковой, «интерес, который относится к сообществу в целом и который не имеет «единственно» дополнения вертикальных или горизонтальных, или индивидуальных
интересов. Эти общинные интересы формируют общие нужды, т.е. потребности, которые создаются и принадлежат благосостоянию группы в целом» [16.
Р. 84]. Примерами таких интересов могут быть: «выделение средств для под-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
держки исторических городов, уважение к национальным праздникам, повышенное внимание к окружающей среде, образованию или искусству» [43.
Р. 452]. Подобное определение формулирует два вопроса: первый, кем и каким образом эти интересы обнаруживаются, и второй, использование концепта «община». Предлагая ответ только на первый вопрос, Масгрэйв полагал: «Развивая общественные отношения, люди создают ассоциации, основанные на добродетели и взаимной симпатии. Группы людей формируют
общественные связи, например, разделяя исторические или культурные традиции, которые выступают как способы идентификации. Индивид будет защищать не только свой дом, но и присоединяется к остальным для защиты
нашей территории или нашей деревни. Благодаря таким общим интересам и
ценностям могут возникать общие потребности, потребности, которые индивиды чувствуют обязательным поддерживать как члены общины» [15. Р. 84].
Хотя это достаточно интересный концепт, с его использованием возникает ряд проблем. Во-первых, данный концепт совершенно неясный и неопределенный. Во-вторых, Масгрэйв не объясняет, как экономисты могут его использовать при анализе, например, бюджетного процесса. В-третьих, он отказался от использования данного понятия в конце параграфа, где велось обсуждение общинных потребностей. Он говорит, что «реализация и поддержание этих общинных отношений и ценностей не способствуют распределению
ресурсов на основе обсуждения общинного интереса в большей степени, чем
на основе индивидуальных предпочтений. Таким образом, нет необходимости извиняться в том, что наш анализ публичного обеспечения основывается
на индивидуалистической предпосылке» [16. Р. 84].
Вывод относительно концепта «товары по заслуге» исходит их рассмотрения общинных потребностей, которые способствуют появлению таких товаров: «Существует множество примеров, когда политический курс в большей степени стремится ограничить, чем удовлетворить индивидуальные
предпочтения. Многие товары могут рассматриваться как «по заслуге», в то
время как другие остаются обычными… Различия между товарами, которые
устанавливают социальную характеристику (положительную или отрицательную) либо рассматриваются нейтрально, не должны смешиваться с личными и общественными товарами. Товары по заслуге исходят из такого разделения» [16. Р. 85].
Как и в случае с общинными потребностями, в экономическом анализе
нет единого мнения относительно концепта «заслуженных товаров». Как указывает Масгрэйв, довольно сложно интегрировать данный термин в существующий анализ. «Частично в нем присутствует доминирование элит, с другой
стороны, в нем отражается и господство общинных интересов. Тот факт, что
данные интересы не удобны для традиционного анализа (что не указывает на
то, что он совершенно невозможен!), не опровергает их существования» [43.
Р. 86]. Однако это последний аргумент, предложенный Масгрэйвом, который
не уточнил, что именно понимать под заслуженными и общинными товарами, вследствие чего эти понятия не являются широко принятыми в литературе по экономическому и общественному выбору; их наличие справедливо
игнорируется во многих исследованиях. В нескольких работах обсуждают и
предлагают различные интерпретации товаров по заслуге; однако большая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
111
часть их них использует этот концепт исключительно в области фискальной
теории [22, 44].
Формы коллективного действия для разного типа благ
Понятно, что за исключением разве что частной собственности все остальные типы благ так или иначе связаны с различными формами политического и социального устройства и напрямую влияют на возможные формы
коллективного или, даже более широко, социального действия. Вещи не
только зачастую задают структуру политических возможностей для социального движения, но верна и противоположная каузальность: действие, приводящее к появлению общих или коллективных благ. На последнюю форму
результатов коллективного действия указывает Ч. Тилли, например, безопасность, а также профсоюзы, действующие в пользу рабочих групп, и тому подобные блага, достижимые объединенными усилиями [3. Р. 27, 85]. И как
правомерно замечает Тилли, очень часто виртуальное присутствие неучастников является залогом достижения поставленных коллективных целей, так
как их потенциальное участие рассматривается как ресурс для давления на
лиц, принимающих решения по поводу распределения общественных благ.
Однако в отличие от цели нашего исследования – понять, какие типы вещей
являются основанием для какого типа коллективного действия, – цель Тилли
иная. Тилли рассматривает «усилия, направленные на создание публичного
блага или на предотвращение его потери, часто вопреки органу власти,
внешнему по отношению к группе, действующей коллективно. Народ требует
от нанимателей повышения зарплат, от городской администрации – улучшения полицейской защиты и т. п.» [5].
Мы задались вопросом, а каковы возможности управления общими вещами, т.е. вещами, конечными по своей природе, т.е. конкурентными, но по
природе своей имеющими сложности в ограничении доступа к этим ресурсам. Вопрос об управлении подобными ресурсами и организации коллективного действия по их производству и защите наиболее значим и болезнен, так
как в ситуации их бесконтрольного потребления мы сталкиваемся с их порчей и даже уничтожением. Коллективное действие в этом контексте означает
прежде всего организацию управления ресурсами, к которым имеет доступ
группа. «Одним фактором, влияющим на характер коллективного действия в
этом случае, являются признаки производимых и распределяемых благ. Примеры: участки для рыбной ловли, пастбища, мосты, автостоянки, сбор мусора, канализация, жилищные кооперативы, ассоциации жилых массивов или
микрорайонов [см., напр.: 37. Р. 73]. Коллективное действие (в таком понимании) тесно связано с материальными вещами в том прямом смысле, который так или иначе формируется качествами данной физической ресурсной
системы. На эту форму влияет большое количество факторов, таких как ограниченность ресурса и степень зависимости группы от него, размеры общей
коллективной выгоды, извлекаемой из ресурса, движимыми (рыба) или недвижимыми (деревья) являются продукты, есть ли наличие систем хранения
и т. д. [7. Р. 243]. Кроме того, если рыбные и лесные ресурсы дают доход владельцу, то оросительные системы и жилые микрорайоны дают скорее потребительскую продукцию или предоставляют услуги, которые могут быть лишь
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
использованы» [5]. В этом случае коллективное действие – это, прежде всего,
самоорганизация, а не коллективное действие как конфликт. Это показывает,
что, если мы хотим, чтобы коллективное действие было успешным, правила
должны соответствовать данному благу или материальному ресурсу.
Итак, существует связь между природой товаров и институтами, которые
формируют взаимодействия людей относительно этих товаров. Например,
Хесс указывает: «Для многих обычных американских граждан общее – «the
commons» – обозначает общие вещи (common good) и связано с «общинным
духом» и демократическими принципами. Эти исследования редко включаются в классическую литературу по ресурсам совместной собственности»
[32. Р. 8]. В самом деле, как общие вещи связаны с развитием общинного или
публичного политического духа, часто остается за пределами проводимых
работ.
Некоторые исследователи рассматривают влияние физической природы
общих вещей на структуру общественных институтов. Хотя это направление
не является до конца развитым, Байккерс и Уилльмс замечают, что иногда
физическая природа товара может иметь значение для понимания того, как
стоит определять товары и как должны быть сконструированы общественные
институты, их окружающие. Их пример – рыболовство, которое традиционно
рассматривается как общая вещь, точнее, ресурс совместного пользования
(Common Pool Recourses): «Давайте рассмотрим два различных вида рыболовств: лососевое и омаровое. Какие между ними отличия? Нет, не то, что
омар идет вверх по течению для метания икры. На самом деле, омар малоподвижен. В противоположность, лосось плавает на большие дистанции в
течение всего года, в зависимости от вида. То есть лосось постоянно двигается. Тем не менее лосось вылавливается чаще, поскольку рыбаки могут легко
обнаружить их маршруты».
Соответственно, институты, занимающиеся управлением этих рыболовств, будут зависеть от физических характеристик популяций рыбы. Для
рыбаков, вылавливающих омаров, возможна самоорганизация. Они могут
быть знакомы друг с другом, а значит, они могут следить друг за другом и
контролировать… Что касается вылова лосося, то такая самоорганизация будет затруднительна [10. Р. 122 – 123].
Этот пример интересен тем, что такое рассмотрение не очень часто
встречается в литературе по публичной политике. Традиционные исследования представляют организацию так, как если бы их природа в большей степени зависела от людей, чье потребление определяет социальную судьбу
данного товара. Природа товара может измениться, если так решит человечество. Например, чистый воздух может легко трансформироваться из категории общественных благ в групповой или даже в общественный товар. Однако
Байкерс и Уильямс утверждали, что некоторые предметы и вещи имеют независимую природу, и это замечание обычно упускается в экономическом и
социальном анализе. Такие предметы или вещи могут иметь качества,
влияющие на общество, и определять установки и позиции, по которым люди
готовы взаимодействовать.
Таким образом, в данной работе мы лишь очертили проблемное поле для
дальнейших исследований. Мы полагаем, что, применяя классификацию ти-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экономические представления о природе вещей
113
пов вещей, предложенную неоклассической экономией, возможно изучение
связи между природой различных типов вещей и возможностями для учреждения демократических институтов в переходных странах. Следует отметить,
что, несмотря на то, что эффект общих вещей в обществах исследовался в дохардиновской литературе [обзор работ см. в: 32], а влияние технологии на
общество глубоко изучалось в философии техники [45] и политической экономии технологий [46], эта тема все еще имеет много нерешенных вопросов.
Мы не встречали какого-либо серьезного детального исследования характеристик вещей, которые рассматривали бы роль общих вещей в политической
сфере и особенно в процессе политических преобразований, также отсутствуют описания различных типов вещей, вокруг которых люди взаимодействуют и которые ограничивают или усиливают эффекты демократизации.
Литература
1. Вахштайн В. (ред.). 2006. Социология вещей. М.: Территория будущего.
2. Latour B. 2005. Reassembling the Social: An Introduction to Actor-Network-Theory. Oxford:
Oxford University Press.
3. Tilly, Charles. 1978. From Mobilization to Revolution. Reading, MA: Addison-Wesley.
4. Латур Б. 2006. Надежды конструктивизма. В: Социология вещей. М.: Территория будущего.
5. Alapuro R. 2010. Goods, Res Publica, Actor-Networks and Collective Action. In: Kharkhordin
O. and Alapuro R. (eds.) Political Theory and Community Building in Post-Soviet Russia. London and
New York: Routledge Press.
6. Olson M. 1965. The Logic of Collective Action: Public Goods and the Theory of Groups.
Cambridge, MA: Harvard University Press.
7. Ostrom E. 2003. How Types of Goods and Property Rights Jointly Affect Collective Action //
Journal of Theoretical Politics, Vol. 15: 3.
8. Menger C. 1950. Principles of economics. Translated by James Dingwall and Bert F. Hoselitz.
Glencoe, IL: The Free Press.
9. Gould J.P. and Ferguson C.E. 1980. Microeconomic theory. 5th ed. Homewood, IL: Richard
D. Irwin.
10. Bickers K. N. and Williams J.T. 2001. Public policy analysis: A political economy approach.
New York: Houghton Mnifflin Company.
11. Luenberger D. G. 1995. Microeconomic theory. New York: McGraw-Hill.
12. Musgrave R.A. 1939. The voluntary exchange theory of public economy // Quarterly Journal
of Economics LIII: 213–217.
13. Musgrave R.A. and Peacock A.T., eds. 1958. Classics in the theory of public finance. New
York: The Macmillan Company.
14. Bowen H. R. 1943. The interpretation of voting in the allocation of economic resources //
Quarterly Journal of Economics. LVIII: 27–49.
15. Pindyck R. S. and Rubinfeld D.L. 2001. Microeconomics. 5th edition. Upper Saddle River,
NJ: Prentice Hall.
16. Musgrave R. A. 1980. Public finance in theory and practice. 3rd ed. New York: McGraw-Hill
Book Company.
17. Luenberger D. G. 1995. Microeconomic theory. New York: McGraw-Hill.
18. Samuelson P. A. 1958. Aspects of public expenditure theories // The Review of Economics
and Statistics 40, 4: 332–338.
19. Strotz R. H. 1958. Two propositions related to public goods // The Review of Economics
and Statistics 40, 4: 329–331.
20. Feldman A. 1980. Welfare economics and social choice theory. Boston: Martinus Nijhoff
Publishing.
21. Cornes R. and Sandler T. 1986. The theory of externalities, public goods, and club goods.
Cambridge: Cambridge University Press.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
О.В. Бычкова, Е.В. Попова
22. Colm G. 1956. Comments on Samuelson's Theory of Public Finance // Review of Economics and Statistics 38, 4: 408–412.
23. Coase R. H. 1974. The Lighthouse in Economics // Journal of Law and Economics 17 (2):
357–376
24. Samuelson P. A. 1954. The pure theory of public expenditure // The Review of Economics
and Statistics 36, 4: 387–389.
25. Margolis J. 1955. A Comment on the Pure Theory of Public Expenditure // Review of Economics and Statistics 36, 4: 347–349.
26. Buchanan J. M. 1968. Demand and supply of public goods. Chicago, IL: Markham.
27. Knight F. 1924. Some fallacies in the interpretation of social cost // Quarterly Journal of
Economics 38: 582–606.
28. Tiebout Ch. M. 1956. A pure theory of local expenditures // Journal of Political Economy
64: 416–424.
29. Oakerson R. J. 1992. Analysing the commons: The framework // Making the Commons
Work: Theory, Practice and Policy, ed. Bromley, Daniel W, 41–59. San Francisco: ICS Press.
30. Hardin G. 1968. The tragedy of commons. Science 162: 1243–1248.
31. Ostrom E. 1990. Governing the commons: The evolution of institutions for collective action.
Cambridge: Cambridge University Press.
32. Hess Ch. 2000. Is there anything new under the sun? A discussion and survey of studies on
new commons and the Internet. Paper presented at the 8th biennial conference of the International Association for the Study of Common Property, May 31-June 4, 2000. <http:// dlc.dlib. indiana.edu/archive/00000512/00/iascp2000.pdf> (доступ 12 октября 2006).
33. Gordon H. S. 1954. The economic theory of a common-property resource: The fishery //
Journal of Political Economy 62, 2: 124–142.
34. Scott A. 1955. The fishery: The objectives of sole ownership // Journal of Political Economy
63, 2: 116–124.
35. Posner R. A. 1977. Economic analysis of law. Boston: Little, Brown.
36. Ophuls W. 1973. Leviathan or oblivion? // Toward a steady-state economy, edited by Herman E. Daly. San Francisco: W.H. Freeman and Company.
37. Hess Ch. and E. Ostrom. 2003. Ideas, artifacts, and facilities; information as a common-pool
resource // Law and Contemporary Problems 66: 111–145.
38. Bromley D. W., ed. 1992. Making the Commons Work: Theory, Practice and Policy. San
Francisco: ICS Press.
39. Ostrom E. et al., eds. 2002. The drama of commons. Commission on Behavioral and Social
Sciences and Education. Washington, DC: National Academy Press.
40. Bromley D. W., ed. 1992. Making the Commons Work: Theory, Practice and Policy. San
Francisco: ICS Press.
41. Runge C. F. 1992. Common property and collective action in economic development //
Making the commons work: Theory, practice and policy, ed. Daniel W. Bromley, 17–40. San Francisco: Institute for Contemporary Studies.
42. Rosin Th. 1998. The Street as Public Commons: A Cross-Cultural Comparative Framework
for Studying Waste and Traffic in India. Paper presented at "Crossing Boundaries," the seventh annual
conference of the International Association for the Study of Common Property, June 10–14, in Vancouver, British Columbia.
43. Musgrave R.A. 1987. Merit goods // The New Palgrave. A dictionary of Economics, ed.
J. Eatwell, M. Milgate and P. Newman, 452–453. London: Macmillan.
44. Head J. 1966. On merit goods // Finanzarchiv 25, 1: 1–29.
45. Brey Ph. 1997. Philosophy of technology meets social constructivism // Society for Philosophy and Technology 2, 3–4:35–67.
46. Winner L. ed. 1992. Democracy in a technological society. Deventer, Netherlands: Kluwer.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.33: 001/13
Н.А. Иванова
ПОНЯТИЯ «ГАБИТУС» И «ХАБИТУАЛИЗАЦИЯ» В КОНТЕКСТЕ
СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ
Рассматриваются социологические контексты использования понятий «габитус» и
«хабитуализация», а также содержательно близких им терминов. Делается вывод о
том, что данные понятия позволяют снять традиционную дистанцию «внешнего» и
«внутреннего», «субъективного» и «объективного», «социального» и «когнитивного».
Изменение фокуса внимания, новые теоретические и методологические подходы к исследованию повседневности делают понятия «габитус» и «хабитуализация» эвристически ценными и при анализе научных практик.
Ключевые слова: габитус, хабитуализация, фигурация, рутинизация.
Как отмечает президент Международной социологической ассоциации
П. Штомпка, в настоящее время можно говорить о парадигмальном сдвиге в
социологии. Новый поворот приводит к тому, что в центре внимания исследователей оказываются не системы и действия, а феномены, которые ранее
считались «ненаучными», а именно мир повседневного опыта. Настоящий
парадигмальный сдвиг, как полагает польский социолог, не является преходящим увлечением, а свидетельствует о рождении «социологии социальной
экзистенции», где в качестве основного объекта исследования берется социальное событие – «человеческое действие в коллективных контекстах, ограниченное, с одной стороны, агентным (активными) потенциалом участников,
с другой, структурной и культурной окружающей средой действия» [1. С. 3].
Тем самым происходит отказ от веры как в абсолютную автономию субъекта,
так и всесилие внешних сил. К истокам данного поворота Штомпка относит
феноменологический подход, работы А. Шюца, П. Бергера и Т. Лукмана, этнометодологию Г. Гарфункеля и драматургическую теорию И. Гофмана, а
также общую постмодернистскую критику прежней социологии. Следует
отметить, что обращение к анализу повседневной реальности не делает сам
концепт «повседневная жизнь» самоочевидным. Можно предположить, что
он включает в себя понимание того, что отдельные случаи, повторяясь, приобретают цикличный, привычный характер, становятся рутинными и наделяются символическим значением.
В то время как традиционная социология науки была сосредоточена в основном на макропроцессах, современные исследователи исходят из того, что
макроанализ науки недостаточен для понимания ее сущности, так как при
подобном рассмотрении сам продукт научной деятельности – знание – остается без должного анализа. Использование микросоциологических методов
позволяет показать, что научное знание конструируется из содержания деятельности и общения ученых, в частности из повседневных лабораторных
практик. Один из наиболее известных современных французских социологов
Бруно Латур, критикуя эпистемологический подход, занимающийся ментальными структурами и игнорирующий практику лаборатории, полагает, что
специфику науки не могут также объяснить подходы, направленные на выяв-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
Н.А. Иванова
ление особых типов отношений, характерных для науки [2]. Он отмечает, что
в социологических исследованиях науки существует разделение труда между
теми, кто изучает науку как организацию и институт, и теми, кто рассматривает ее на микроуровне. В последнем случае считается, что почти невозможно уловить какое-либо единство за многообразием «микроскопических» проблем, что в целом и обусловливает необходимость разделения микро- и макроуровня исследования науки. Данная альтернатива воспроизводит в современных условиях спор между «экстерналистским» и «интерналистским»
подходами в изучении науки. Латур критикует социологию науки за то, что
она принимает различие в уровнях и масштабе между «социальным контекстом», с одной стороны, и микроуровнем лаборатории – с другой, а также
игнорирование содержания того, что происходит в лаборатории. Французский социолог полагает, что микросоциологические исследования лаборатории позволяют лучше понять ежедневную научную практику, если только
они выходят за пределы «интерналистского» видения науки и позволяют
сфокусироваться на ее положении в обществе. Исследования лабораторий, на
его взгляд, призванны нарушить («дестабилизировать и упразднить») традиционную оппозицию внешнего и внутреннего. Изучение повседневной работы ученых, как правило, представляющее собой ситуационные наблюдения
научных практик, направлено на исследование процесса «упорядочивания
учеными хаотической реальности» и позволяет понять, что логический характер научной деятельности есть лишь часть значительно более сложного
феномена, который включает неявные, фоновые практики.
Представляется, что эвристической ценностью для анализа научной деятельности в новой ситуации могут обладать понятия «габитус» и «хабитуализация», которые в целом указывают на то обстоятельство, что в процессе социализации человек приобретает определенные ментальные, телесные и поведенческие навыки, которые, не являясь биологическими по своей природе,
превращаются в неотделимую от его телесности «натуру». В социологии понятия габитуса, хабитуализации используются в работах М. Мосса, П. Бергера и Т. Лукмана, а также П. Бурдье. Близкими по содержанию терминам «хабитуализация» и «габитус» нам представляется одно из ключевых понятий
теории структурации Э. Гиденса – «рутинизация» и понятие «фигурации» в
главном труде Н. Элиасса «О процессе цивилизации...». Помещаясь в разные
исследовательские контексты, данные понятия позволяют связать природное
и социальное, индивидуальное и социальное, субъективное и объективное,
преодолевая тем самым традиционные альтернативы.
Социологический энциклопедический англо-русский словарь определяет
хабитуализацию (от лат. habitus – внешний облик организма) как превращение в привычку в результате многократного повторения [3]. Свободная энциклопедия определяет термин «хабитуализация» в контексте основных характеристик социальной группы как освоение индивидом данной социальной
позиции и формирование у него установок и стереотипов, присущих данной
группе, наряду с процессами интеракции, стигматизации и идентификации.
Французский социолог и этнограф М. Мосс полагал, что прогресс естественных наук осуществляется на пути движения от конкретного и неизведанного к абстрактному. При этом области неизведанного часто лежат на грани-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Понятия «габитус» и «хабитуализация»
117
це различных наук. Возглавив французскую социологическую школу после
смерти ее основателя Э. Дюркгейма, который поставил задачу обосновать
специфику социологии как особой науки и с этой целью осуществил критику
биологического и психологического редукционизма, М. Мосс, в отличие от
Дюркгейма, стремился интегрировать социологию с другими науками о человеке. Если для основателя социологии человек есть homo duplex, т.е. двойственная реальность, в которой, сосуществуя, борются два начала: индивидуальное биопсихологическое и социальное, то М. Мосс отстаивает идею
«триединства» человеческой природы, где биологическое, психическое и социальное образуют неразрывное единство. Это означает, что при исследовании человека необходимо соблюдать принцип «тройственного союза» биологии, психологии и социологии. Необходима, полагает французский исследователь, «тройственная точка зрения, точка зрения «целостного человека», где
механико-физический, анатомо-физиологический, психологический и социологический аспекты образуют внутреннее единство [4. С. 102]. Мосс предложил понятие «техники тела» для характеристики техники, которая передается
от человека к человеку, от поколения к поколению как некий инструментальный навык. Термин «техники тела» означает, что физические действия, которые представляются нам «естественными» и инвариантными для всего человечества, на самом деле осуществляются в различных культурах по-разному.
Являясь исторически изменчивыми, они формируются благодаря традиционным культурным образцам. Так, например, различными являются техники
плавания, копания, ходьбы, кормления грудью, положения во время сна и т.п.
При этом под техникой Мосс понимал традиционный действенный акт и полагал, что человек, прежде всего, отличается от животных передачей своих
техник, в особенности посредством слов. Мосс утверждает, что всякая техника имеет свой образец, или hubitus. Рассуждая о социальной природе «habitusa» и используя данное понятие в его латинском значении, Мосс пишет:
«Слово это несравненно лучше, чем «привычка» («habitude»), выражает
«exis», «навык» и «способность» к чему-либо в истолковании Аристотеля
(который был психологом). Оно обозначает не те метафизические привычки
и таинственную «память», о которых говорится в солидных томах или небольших и знаменитых диссертациях. Эти «привычки» варьируются не просто в зависимости от индивидов и их подражательных действий. Но главным
образом в зависимости от различий в обществах, воспитании, престиже, обычаях и модах. Необходимо видеть техники и деятельность коллективного
практического разума там, где обычно видят лишь душу и ее способность к
повторению» [5. С. 67]. Следовательно, большую роль при формировании
элементов использования человеческого тела играет не столько подражание,
сколько факт воспитания, в процессе которого «происходит престижное подражание» – подражание актам, которые оказались успешными или воспринимаются удавшимися у людей, внушающих доверие и обладающих авторитетом. Принципы классификации техник тела, полагал Мосс, могут быть различными. Одна из классификаций, предложенная французским исследователем, основана на разделении техники между полами, изменчивости техник
тела в соответствии с возрастом, производительностью, с передачей форм
техники. Другая классификация более доступна для наблюдения и носит био-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
Н.А. Иванова
графический характер, а именно: техники родов и акушерства, техники воздействия, техники юности и взрослого возраста, техники ухода за телом, техники насыщения и др. Во всех этих случаях речь идет о социопсихофизиологическом конструировании habitusa под влиянием социального авторитета.
Одним из основных вопросов социальных исследований Норберта Элиаса
является вопрос о том, «как и почему люди объединяются, образуя собой динамические фигурации?». Являясь наиболее крупным представителем исторической социологии, Норберт Элиас разделяет с ее сторонниками ряд взаимосвязанных онтологических положений, получавших название «исторический коэффициент социальной действительности». А именно, признание того, что общество не столько существует, сколько формируется, общественная
жизнь представляет собой непрерывный динамический процесс, а не постоянное и неизменное состояние, оно состоит не из объектов, а из событий.
Имманентным фактором общественной жизни является время, которое предстает его внутренним неизбежным измерением. Все, что происходит, зависит
от момента времени, имеет те или иные причины и последствия. При этом в
различных фазах процесса действуют различные механизмы. Социальные
изменения рассматриваются как кумулятивный результат «равнодействующих» многих процессов, взаимодополняющих, поддерживающих и находящихся в конфликте друг с другом. Не являясь застывшей системой, общество
предстает как сеть социальных отношений, в которых проявляются противоречия и взаимодействия. Последовательность событий в рамках отдельного
процесса имеет кумулятивный характер. Каждая фаза процесса предстает как
аккумулированный результат предшествующих фаз и одновременно основа
продолжения процесса в будущем. Основным фактором общественного развития являются субъекты, индивидуальные или групповые, действия, активность которых формирует данное состояние общества. Последнее, в свою
очередь, открывает поле возможностей и шансов для действия отдельных
людей и коллективов, в итоге которых формируются новые общественные
состояния. И наконец, люди создают свое общество и историю, но не произвольно, а в данных структурных условиях, унаследованных от прошлого, которые они модифицируют и в новом виде передают следующим поколениям.
Следовательно, с одной стороны, действия людей частично детерминированы
прежними структурами, с другой – будущие структуры частично обусловлены нынешними действиями субъектов [6. С. 547]. Таким образом, Элиас утверждает, что общество, с одной стороны, не является простой совокупностью индивидов, рационально преследующих свои частные цели, с другой –
оно не представляет собой систему, независимую от индивида. Данные положения есть результат критики концепции Т. Парсонса, где общество и индивид предстают как автономные, лишь на определенных стадиях развития
проникающие друг в друга. Ключевым в теории Элиаса является понятие
«фигурации» – определенная форма связи ориентированных друг на друга и
взаимозависимых людей» [7. С. 43]. Фигурации, как взаимодействия между
индивидами и группой, включают в себя процессы кооперации, дифференциации функций, а также конкуренцию за монополизацию «жизненных шансов». Социальные структуры он трактует как образы, развивающиеся во временном континууме, создаваемые и пересоздаваемые в непрерывно проте-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Понятия «габитус» и «хабитуализация»
119
кающих действиях и взаимодействиях, подобно фигурам танца, которые существуют лишь в тот момент, когда танцоры танцуют. Социальный мир
представляет собой сцену, на которой действуют, вступают во взаимодействия отдельные индивиды и социальные группы, а формы социальных отношений определяются постоянными действиями, акциями, реакциями, продуцируются и репродуцируются деятельностью. Существующие структуры
создают те рамки, в которых разворачивается деятельность людей, оказывают
существенное влияние на ход действий и формируют фактор «сопричинности» – совместной детерминации действия. Такая структурная детерминация
имеет двоякий характер: с одной стороны, негативно-ограничительный, так
как создает определенный барьер, за который действия не могут выйти, ограничивая тем самым репертуар возможных действий; с другой – позитивновысвобождающий, так как стимулирует и содействует действиям определенного вида. На конкретных исторических примерах, исследованиях дворянства, королевской власти и придворного общества Элиас показывает, как меняется психологический и социальный habitus во взаимосвязи с изменениями в
строении общества. Предложенные Элиасом понятия фигурации и габитуса
«увеличивают шансы избежать ситуации «или – или», которая столь часто
дает о себе знать в социологических объяснениях отношений индивида и общества» [8]. Представляя собой концептуальные инструменты, данные понятия призваны подчеркнуть тот факт, что всякий отдельный человек несет в
себе специфический отпечаток (социальный габитус), общий для тех членов
общества, к которому он принадлежит, и одновременно выступающий основанием, на котором вырастают специфический признаки, отличающие отдельного человека от других членов сообщества. Интегральную составляющую социального габитуса образует идентичность, которую Элиас представил как отношение «Я – Мы». Будучи не заданным раз и навсегда, оно подвержено изменениям и превращениям. В целом, понятия фигурации и габитуса применимы к микро- и макроуровню, данные концепты могут быть применены и к сообществам, и к малым социальным группам, а также к любому
социальному феномену, расположенному между этими двумя полюсами.
Предпринятые Элиасом «социогенетические и психогенетические исследования имеют своей целью обнаружение порядка, принципов и конкретных механизмов исторических изменений» [8. С. 53].
Известно, что термин «социология знания» был введен Максом Шелером
[9]. Первоначально интерес к данной проблематике, скорее, носил эпизодический и негативный характер, так как выступал в качестве инструмента для
создания философской антропологии и призван был способствовать устранению проблемы релятивизма. Проблематика, затронутая Шелером, вызвала
дискуссии и способствовала ее переводу в более широкий и серьезный аспект, предложенный Карлом Мангеймом. Согласно Мангейму, общество детерминирует не только возникновение, но и содержание знания [10. С. 3].
Мангейм признает, что знание всегда связано с определенной позицией и ни
одно человеческое мышление не свободно от идеологизирующего влияния
социального контекста. Отсюда главный интерес Мангейма к феномену
идеологии. Утверждая универсальную социальную детерминацию знания,
Мангейм считал, что разные социальные группы различаются по способности
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
Н.А. Иванова
преодолевать узость собственной идеологии путем систематического анализа. Промежуточным слоем, относительно свободным от групповых интересов, он полагал интеллигенцию. Последующее развитие данной проблематики в основном носило характер критик и модификации этих двух концепций – «умеренной М. Шелера» и «радикальной К. Мангейма».
Указывая на то, что предметом социологии знания является взаимосвязь
человеческого мышления и социального контекста, в рамках которого он
возникает, Бергер и Лукман в работе «Социальное конструирование реальности» ставят задачу показать, что теоретическая значимость социологии знания не была до конца осознана. Исключая из социологии знания эпистемологические и методологические проблемы, которые волновали ее основоположников в лице М. Шелера и К. Мангейма, они считают, что социология
знания должна иметь дело с социальным конструированием реальности. Эта
задача была обусловлена их пониманием «знания» и «реальности». «Реальность» они определяют «как качество, присущее феноменам, иметь бытие,
независимое от нашей воли и желания», а «знание как уверенность в том, что
феномены являются реальными и обладают специфическими характеристиками». Таким образом, вопрос об онтологическом и эпистемологическом статусе данных понятий остается в компетенции философии. Социологический
же интерес к проблемам «реальности» и «знания» обусловлен в первую очередь фактом их социальной относительности. Так как любое человеческое
знание возникает, развивается, передается и сохраняется в социальных ситуациях, то задача социологии знания – понять процессы, посредством которых это происходит, и в результате чего «знание» становится «реальностью».
«Иначе говоря, – пишут Бергер и Лукман, – социология знания имеет дело с
анализом социального конструирования. Признание двойственного характера
общества, которое, с одной стороны, выступает как объективная фактичность, с другой – представляет собой совокупность субъективных значений,
делает необходимым постановку основного вопроса: “каким образом субъективные значения становятся объективной фактичностью?”» [11. С. 36]. В качестве ответа они выдвигают тезис: «Всякая человеческая деятельность подвергается хабитуализации (т.е. опривычиванию)» [12. С. 89]. Любое часто
повторяющееся действие становится образцом, которое может быть осознано
исполнителем как образец и воспроизведено с экономией усилий. Действие,
ставшее привычным, сохраняя свой многозначительный характер, впоследствии уменьшает число различных выборов и освобождает индивида от «бремени» всех решений, с одной стороны, что, в свою очередь, освобождает
энергию, предоставляя возможность для рассуждений и инноваций – с другой. Наиболее важная часть хабитуализации человеческой деятельности сопряжена на практике с процессом институционализации. Последняя имеет
место везде, где осуществляется взаимная типизация опривыченных действий разного рода субъектами. Другими словами, любая подобная типизация
представляет собой институт. При этом типизации опривыченных действий,
составляющих институт, всегда разделяются, т.е. они доступны для понимания всех членов определенной социальной группы. Сам институт типизирует
как индивидуальные действия, так и индивидуальных деятелей. Для взаимной типизации необходима продолжающаяся социальная ситуация. Отвечая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Понятия «габитус» и «хабитуализация»
121
на вопрос о том, какие действия будет приводить к этому, Бергер и Лукман
полагают, что те, которые являются релевантными для участников общей
ситуации. При этом они будет различны в разных сферах, а появление новых
участников будет менять характер социального взаимодействия. Если при
зарождении института он поддерживается лишь при взаимодействии, его
объективность является незначительной, а рутинный задний план доступен
обдуманному вмешательству, то с появлением других участников институт
становится историческим феноменом. Он воспринимается теперь как реальность, объективность которой увеличивается. Последующим поколениям
знание истории института передается через «вторые руки», и поэтому теперь
необходимо истолковать им этот смысл в различных формулах легитимации.
Таким образом, институциональному миру требуется легитимация, т.е. способы его «объяснения» и оправдания». Институты должны утверждать свою
власть над индивидом независимо от тех субъективных значений, которые он
может придавать каждой конкретной ситуации. Отклонение от институционально «запрограммированного» образа действия оказывается вероятным,
как только институты становятся реальностями, оторванными от первоначальных конкретных социальных процессов, в контексте которых они возникают. Так как институты имеют тенденцию «быть неразрывными», т.е. интегрированными, то возникает вопрос о том, как это возможно? Если интеграцию институционального порядка понимать в терминах «знания», имеющегося у его членов, это означает, что анализ этого «знания» является существенным для анализа рассматриваемого институционального порядка. Знание, имеющее первостепенное значение для институционального порядка, –
это знание дотеоретическое, представляющее собой «то, что каждый знает» о
социальном мире – это совокупность правил поведения, моральных принципов и предписаний. Такое знание составляет мотивационную динамику институционализированного поведения. Оно определяет и конструирует роли,
которые следует играть в контексте рассматриваемых институтов. Как результат такое поведение становится контролируемым и предсказуемым. Являясь сердцевиной фундаментальной диалектики общества, знание программирует каналы, по которым в процессе экстернализации создается объективный мир. Оно объективирует этот мир с помощью языка и основанного на
нем когнитивного аппарата, т.е. оно упорядочивает мир в объекты, которые
должны восприниматься в качестве реальности. А затем оно опять интернализируется как объективно существующая истина в ходе социализации. Знание об обществе, таким образом, является реализацией в двойном смысле
слова – в смысле понимания объективированной социальной реальности и в
смысле непрерывного созидания этой реальности.
Энтони Гидденс часто определяет свою теорию структурации как средство преодоления двух концептуальных дуализмов: между сознательным субъектом и социальными коллективами (дуализм субъект/объект), а также между
участием (т.е. праксисом) и коллективными формами социальной жизни
(дуализм участие/структура). Как верно отмечает А. Коэн, теория структурации начинается с предположения, что все, что происходит или существует в
социальной жизни, создается через поведенческий процесс [12]. Гидденс рассматривает практики как нечто большее, нежели локальное ситуативное по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
Н.А. Иванова
ведение, даже будучи ситуативно локализованными, все практики вносят
вклад в производство и воспроизводство системных связей и структурных
паттернов. Гидденс утверждает, что нерефлексивно осуществляемые практики (которые он называет рутиной) играют решающую роль, так как воспроизводят привычные формы социальной жизни. Среди основных понятий теории структурации рутинизация определяется как «привычный, воспринимаемый как данное характер большинства повседневных социальных действий;
преобладание привычных стилей и форм поведения, управляющее ощущением онтологической безопасности, равно как и управляемое им» [14, С. 501].
Рассмотрение структуры практики, по Гидденсу, предполагает аналитическую деконструкцию четырех элементов: 1) процедурные правила 2) моральные правила; 3) материальные ресурсы; 4) ресурсы власти. В то время как
сами акторы редко различают структурные элементы практики, нормальное
течение практики рушится, когда структурные элементы проблематизируются: например, подвергается сомнению познавательная ценность знания, нарушается моральный этикет передачи знаний или актор не обладает нужными для обмена умениями. Однако нельзя просто констатировать факт существования структурированных практик, не рассматривая то, каким образом
они воспроизводятся, и не учитывая возможность их изменения. Гидденсовское понятие дуальности структуры заостряет теоретическое внимание на
внутренней неотъемлемой связи структуры и праксиса. Дуальность структуры означает, что, для того чтобы воспроизводить структурированную практику, агенты должны использовать имеющиеся знания и ресурсы. Гидденс
разрабатывает теорию действующего субъекта, с помощью которой возможно постижение социальных перемен и ответ на вопрос: почему акторы упорно воспроизводят рутинные практики и почему они участвуют в производстве перемен? Согласно теории действующего субъекта существует три уровня
субъективности. Дискурсивное сознание – уровень рационального мышления
и экзистенциальных смыслов. На втором уровне, уровне практического сознания, имеет место смутное осознание рутинных форм поведения. И в качестве третьего уровня Гидденс предлагает уровень бессознательной субъективности. Согласно Гидденсу, с самого раннего детства акторы испытывают
изначальную неосознанную потребность в ощущении понятности и практической управляемости устойчивых свойств социального мира. Это сложное
чувство, которое Гидденс определяет как чувство онтологической безопасности, обеспечивается через участие в воспроизводстве рутинных практик.
«Понятие рутинизации, закрепленное на уровне практического сознания,
представляется нам существенным с точки зрения теории структурации, –
пишет Гиденс. – Рутина обеспечивает целостность личности социального
деятеля в процессе его повседневной деятельности, а также является важной
составляющей институтов общества, которые являются таковыми лишь при
условии своего непрерывного воспроизводства. Исследование рутинизации
дает нам главный ключ к объяснению типовых форм взаимоотношений, существующих между базисом безопасности, с одной стороны, и рефлексивно
создаваемыми процессами, свойственными эпизодическому характеру социальных взаимодействий, с другой» [13. С. 127]. Согласно Гидденсу, склонность к рациональному «живому» мышлению и экзистенциальной рефлексии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Понятия «габитус» и «хабитуализация»
123
не является неотъемлемым свойством актора в любой момент времени. Он
считает, что дискурсивное мышление мобилизуется только в критические
моменты ломки рутины, одни из которых предсказуемы, другие же возникают внезапно. В любом случае прерывание рутины ведет к мобилизации усилий акторов и сосредоточению их мыслей на поиске выхода из проблемной
ситуации, который уменьшил бы их тревогу и который, в конечном итоге,
ведет к социальным переменам. Для Гидденса именно неосознанная потребность в рутине, обусловленная, в свою очередь, потребностью ощущения онтологической безопасности, является силой, толкающей акторов к переменам. Гиденс отмечает, что серьезный вклад в исследование отношений, существующих между дискурсивным и практическим сознанием в условиях социального взаимодействия, внесли труды Гофмана. Вместе с тем Гофман практически не говорит о бессознательном и, возможно, даже отрицает саму
идею, согласно которой последнее играет в социальной жизни хоть скольконибудь значимую роль. Более того, анализ взаимодействий, проведенных
Гофманом, предполагает, как считает Гиденс, скорее мотивированных субъектов деятельности, нежели исследование источников человеческой мотивации, как утверждают многие из его критиков. Но такой подход не позволяет
понять, почему субъекты деятельности придерживаются в повседневной
жизни рутинных практик?
Общепризнано, что теория Пьера Бурдье возникла из желания преодолеть
противопоставление объективизма и субъективизма. К представителям объективизма Бурдье относит исследователя социальных фактов Э. Дюркгейма,
структурализм Ф. де Соссюра, Леви-Стросса и структурный марксизм. Подвергает их критике за то, что в качестве основного предмета исследования
ими берутся исключительно объективные структуры и игнорируется вопрос о
процессе социального конструирования, посредством которого эти структуры
создаются, мыслятся и воспринимаются. К субъективистской традиции он
относит экзистенциализм Сартра, феноменологию Шюца, символический
интеракционизм Блюмера и этнометодологию Гарфинкеля, которые в своих
теориях изучают, как субъекты объясняют и представляют социальный мир.
Недостатком данного направления он считает игнорирование объективных
социальных структур. Чтобы избежать дилеммы объективизм/субъективизм,
он концентрируется на понятии «практика», которое отражает диалектическую взаимосвязь действия и структуры. В лекции, прочитанной в Университете Сан-Диего в марте 1986 г., Бурдье характеризует свою работу как конструктивистский структурализм или структуралистский конструктивизм. Под
структурализмом он понимает признание того, что в самом социальном мире,
а не только в символике, языке, мифах и т.п., существуют объективные
структуры, независимые от сознания и воли агентов, способные направлять
или подавлять их практики или представления. Конструктивизм, в свою очередь, указывает на то, «что существует социальный генезис, с одной стороны,
схем восприятия, мышления, действия, которые являются составными частями того, что я называю габитусом, а с другой, – социальных структур и, в
частности, того, что я называю полями или группами, и что обычно называют
социальными классами» [14. С. 181].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
Н.А. Иванова
Теория практики П. Бурдье опирается на тезис о том, что объекты знания
не пассивно отражаются, а конструируются, но непроизвольно, так как принципом такого конструирования является система структурирующих предрасположенностей, или habitus. При этом необходимо избегать реализма подобных структур, к которым стремится объективизм, рассматривая их вне индивидуальной и групповой истории, а также не впасть в субъективизм, который
не способен объяснить закономерности социальной жизни. Условием построения теории практики является обращение к самой практике. Основным
принципом, порождающим и организующим практики, является habitus, который, с одной стороны, являясь структурированной системой, носит характер пассивного, заданного и предопределенного, с другой, – будучи структурирующей предрасположенностью, предполагает активную способность вносить изменения в существующие объективно социальные условия [15.
С. 100–101]. Концепция habitus направлена на преодоление антиномий свободы и детерминизма, создания непредсказуемого нового и механического
воспроизводства первоначальных условий, сознательного и бессознательного, индивида и общества. Будучи продуктом определенного типа регулярностей, habitus порождает такие формы поведения, которые возможны в пределах такой регулярности и могут быть положительно санкционированы в определенном поле деятельности, будущее которого они предвосхищают. Практики и habitus невозможно дедуктивно вывести ни из условий прошлого, ни
из условий настоящего. Их можно объяснить только соотнесением условий, в
которых они порождаются и затем реализуются. Формирующийся в ходе индивидуальной истории habitus обусловливает свою особую логику вписывания в структуру, объективированную в институтах, делая тем самым возможной преемственность институтов, что позволяет ему достичь полной реализации. Гомогенность habitusа в пределах определенного класса условий социальной среды обеспечивает предсказуемость и понятность практики и действий, которые выступают как само собой разумеющиеся, без эксплицитного
согласования. Habitus как имманентный закон позволяет практикам быть
объективно гармоничными без сознательного соотнесения с нормами или
явной координации. Сознательно вносимые поправки и регулирования предполагают владение общим кодом и не могут быть успешными без минимального совпадения habitusов их агентов [15. С. 114]. Самой парадоксальной характеристикой habitus является отбор информации, необходимой для того,
чтобы уклониться от информации, благодаря тенденции к постоянству, защищающему от изменений отбором новой информации. «Схемы восприятия
и оценки habitusа, которые приводят к стратегии уклонения, в значительной
степени работают несознательно и ненамеренно. Уклонение происходит либо
автоматически, как результат условий существования, либо как стратегическое намерение» [15. С. 120].
Бурдье предлагает отказаться как от идеи универсального субъекта, так и
от трансцендентального Эго феноменологии и признать, что для каждого
агента видение пространства зависит от его позиции в этом пространстве.
Агенты обладают активным восприятием мира и конструируют собственное
видение мира, которое, в свою очередь, осуществляется под структурным
давлением. Диспозиции агентов, их габитусы, т.е. ментальные структуры,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Понятия «габитус» и «хабитуализация»
125
через которые агенты воспринимают социальный мир, являются в основном
продуктами интериоризации структур социального мира. Причем освоенный
мир имеет тенденцию быть воспринимаемым как нечто должное, существующее само по себе. Исследование инвариантных форм восприятия или
конструирования социальной реальности обнаруживает следующее: вопервых, это конструирование не происходит в социальном вакууме, но подвергается структурному давлению; во-вторых, структурирующие когнитивные структуры имеют социальный генезис; в-третьих, конструирование социальной реальности носит как индивидуальный , так и коллективный характер. Представления агентов меняются в зависимости от их позиции
(и связанных с ней интересов) и от их габитуса, взятого как система схем
восприятии, оценивания, как когнитивные и развивающиеся структуры, которые агенты получают в ходе их продолжительного опыта в какой-то позиции в социальном мире. Габитус есть одновременно система схем производства практик и система схем восприятия и оценивания практик [14. С. 192–
193].
В работе «Начало» Бурдье проводит аналогию между социальным и географическим пространствами, внутри которых выделяют области. Социальное пространство сконструировано таким образом, что агенты, группы или
институты, размещены в нем, имеют тем больше общих свойств, чем более
близки они в этом пространстве, и тем меньше, чем более они удалены друг
от друга. Он ставит задачу показать различие между структурой (объективными связями) и взаимодействием. Структуры «суть связи между позициями,
занимаемыми в распределении ресурсов, которые являются или могут стать
действующими, эффективными, как козыри в игре, в ходе конкурентной
борьбы за присвоение дефицитных благ, чье место – социальный универсум»
[14. С. 186]. Согласно эмпирическим исследованиям основными видами такой социальной власти являются различные формы экономического капитала, а также культурный и символический капиталы. Последний является
формой, которую принимают различные виды капитала, воспринимаемые и
признаваемые как легитимные. Таким образом, в первом измерении агенты
распределены в общем социальном пространстве по общему объему капитала
в различных его видах, которыми они располагают, во втором измерении – по
структуре их капитала, или, другими словами, по относительному весу различных видов капитала в общем объеме имеющегося у них капитала. Агенты,
занимающие сходные или соседние позиции, находясь в сходных условиях и
подчиняясь сходным обусловленностям, имеют все шансы обладать сходными диспозициями и интересами, а, следовательно, производить сходные
практики. Диспозиции, приобретенные в занимаемой позиции, предполагают
приспосабливание к этой позиции, которое Гофман в свое время назвал «чувством своего места», которое может быть совершенно бессознательным и
«вписано» в тело. Это «чувство места» и переживаемое сходство габитуса
являются началом всех форм устойчивых связей.
В социальном поле как целом, в соответствии с теорией П. Бурдье, существует ряд полуавтономных полей – искусства, науки, политики, религии и
др., каждое из которых обладает своей особой логикой, формирующей представление субъектов о том, что в данном поле имеет значение. Поле подобно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
Н.А. Иванова
конкурентному рынку, где используются различные виды капитала (экономический, культурный, социальный, символический). Так как в социальном
мире наибольшее значение имеет поле власти, для анализа кого-либо поля
необходимо сначала проследить его отношения с полем политическим. Затем
выявить объективную структуру отношений между позициями в рамках этого поля. И лишь затем определить характер габитуса агентов, которые занимают разные позиции.
Поле науки, согласно Бурдье, «является местом (т.е. игровым пространством) конкурентной борьбы, специфической ставкой в которой является монополия на научный авторитет, определяемый как техническая способность
и – одновременно – как социальная власть, или, если угодно, монополия на
научную компетенцию, понимаемую как социально признанная за определенным индивидом способность легитимно (т.е. полномочно и авторитетно)
говорить и действовать от имени науки» [16. С. 16]. Университетское поле, в
свою очередь, есть место борьбы за определение условий и критериев легитимного членства в академической иерархии. Бурдье полагает, что структура
высшего образования воспроизводит в специфической логике структуру поля
власти, доступ к которому она обеспечивает. Это означает, что интеллектуалы, вопреки их мнению о себе, представляют собой часть сферы власти и,
будучи подвластными, одновременно являются составной частью властвующих. При этом их власть состоит во владении культурно-информационным
капиталом и осуществляется посредством речи.
В работе «Homo Academicus» Бурдье ставит задачу применить свой теоретический арсенал к анализу французского академического мира. Рассматривая взаимосвязь между объективным положением различных академических сфер, их соответствующим габитусом и борьбой между собой, Бурдье
делает вывод о том, что французский академический мир распределен между
наиболее влиятельными полями закона и медицины и подчиненными полями
науки [17. С. 38]. Это означает, что тот, кто обладает социальной компетентностью, занимает господствующее положение, а обладающий компетентностью научной находится в социально подчиненном положении. Но, так как
академический мир одновременно представляет собой как социальную, так и
культурную иерархию, в последнем отношение иерархия академических дисциплин имеет противоположный характер. Наука находится на вершине, а
закон и медицина занимают более низкое положение. Отсюда следует, что в
университетской системе имеет место оппозиция экономико-политического и
культурного поля. В рамках факультета гуманитарных и естественных наук
борьба за власть ведется между двумя видами академических ученых, теми,
кто приобретают свой капитал благодаря контролю над образовательным
процессом и роли в формировании следующего поколения академических
ученых, и теми, кто, имея интеллектуальную известность в определенной
области, обладает властью научной.
В комментирующей литературе можно найти как попытки интерпретировать концепцию габитуса в терминах позднего Витгенштейна, так и критику
данного концепта, трактующего социальных акторов как пассивных марионеток, детерминированных посредством габитуса тем или иным социальным
полем. Так, Ж. Бувресс отмечает, что общей точкой соприкосновения между
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Понятия «габитус» и «хабитуализация»
127
Бурдье и Витгенштейном является осознание ими двойственности понятия
«правило», признание его разных смыслов [18]. Различая правило как объяснительную гипотезу, сформулированную для понимания того, что наблюдается, и правило как принцип, в действительности регулирующий практику
агентов, Бурдье осознает их неизбежное смешение и поэтому обращается к
понятиям стратегии, габитуса и диспозиций, а не к термину «правило». Бувресс полагает, что склонность социальных наук делать различие между действиями, чей принцип заключен в агенте, и теми, принцип которых лежит вне
его и может осуществляться как при участии агента, так и против его воли,
составляет трудность для адекватного понимания концепции габитуса. Философскую основу данной трудности, Бувресс усматривает в проблеме свободы
и связанной с ней идее скрытых принуждений. Этим объясняется, по его
мнению, тот факт, почему теории, которые обращаются к социальным механизмам и детерминации действий, воспринимаются как отрицание той реальности, которую принято называть свободой личности (в случае научной
практики – свободой научного поиска). Бурдье же обращается к понятию габитуса, чтобы найти срединный путь между объективизмом, в котором он
упрекает структуралистов, мыслящих социальный мир как пространство объективных отношений, и субъективизмом. Понятия «габитус», «практическое
чувство», «стратегии» обусловлены стремлением, не впадая в субъективизм,
освободиться от структуралистского объективизма. Обращаясь к своим комментаторам, Бурдье сожалеет, что к его анализу применяют те самые альтернативы, которые понятие габитуса стремится преодолеть. Понятие габитуса
позволяет понять, как субъект практики может быть детерминированным и в
то же время действующим. Поскольку габитус не имеет исключительно ментальной природы (существуют телесные габитусы), он находится вне различия между сознанием и бессознательным, а также вне различия между каузальностью и свободой.
Профессор Университета Квебека в Монреале (Канада), специалист в области истории и социологии науки и высшего образования Ив Жангра полагает, что теория П. Бурдье помогает понять причины, позволяющие или препятствующие ученым и инженерам перейти из лаборатории во внешний мир.
Для этого необходимо принять во внимание, что ученые подчиняются правилам дисциплинарной подготовки, во многом определяющей их интеллектуальный горизонт. Агенты, социализированные в определенной области, не
всегда могут без труда перенести свои знания и способы в другое поле. Их
габитус является продуктом траектории, развернутой внутри определенного
поля, и адаптирован к его правилам игры. Составленное из нескольких относительно автономных полей, каждое из которых обладает своей собственной
логикой, социальное пространство является неоднородным, и в силу этого
агенты, желающие передвигаться вне своего исходного поля, вынуждены
приспосабливать свой дискурс и свои практики к имплицитным правилам
поля, к которому они хотят получить доступ. В случае науки это означает,
что ученые, которые должны обратиться к полю политики, дабы получить
финансирование для реализации своих проектов, обязаны ссылаться на специфические аргументации, способные убедить политиков и чиновников, доказывая, «национальный интерес» первым, или «экономическую эффектив-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
Н.А. Иванова
ность» вторым. Таким образом, проблема «перевода» действительно существует, но не в силу тотальной однородности социального пространства, а благодаря существованию относительно автономных полей, что и делает этот
«перевод» необходимым. Существование различных субкультур, соответствующих разным полям и габитусам, предполагает наличие препятствий и
условий для входа в то или иное поле. И. Жангра полагает, что «разнородный
характер способностей, необходимых для циркуляции сразу в нескольких
полях, позволяет, например, понять тот факт, что в эру «Большой науки»
личности управленческого типа или обладающие талантом в области PR взяли вверх над фигурой «скромного» и «социально неадаптированного» ученого» [19, С. 90–91].
В целом все контексты употребления терминов «габитус» и «хабитуализация» в социологической традиции нам представляются взаимодополнительными и имеют тенденцию к концептуализации и конкретизации. Адекватная реконструкция научной деятельности предполагает обращение в терминологическому аппарату социальных наук, так как, являясь продуктом истории, динамика производства знания не может быть описана лишь в эпистемологических категориях. Понятие хабитуализации и габитуса позволяет
противостоять тем радикальным выводам, которые стали следствием макрои микроанализа научной практики. А именно, такого описания субъектов научного познания, как если бы они, с одной стороны, обладали полной свободой действия, произвольно отвергая любые возражения и предлагая любую
аргументацию, а с другой – были бы жестко детерминированы социальными
структурами. В действительности, недостаточно настаивать на случайном
характере научной практики, необходимо показать и объяснить, что свобода
ученых и инженеров в определенных обстоятельствах относительно ограничена и обусловлена исторически сложившимися схемами восприятия, оценивания и действия. Обращение к повседневным практикам в социальных науках способствует критическому отношению к позиции исследователя, требуя
от него рассмотрения предмета изучения не как абстрактной схемы, структуры или категории, а с учетом конкретного пространства, времени и целей.
Это приводит, с одной стороны, к объяснениям в форме детального этнографического описания, а с другой – к обращению к типичным, повседневным,
рутинным действиям, составляющим основную часть социальной жизни.
Литература
1. Штомпка П. В фокусе внимания повседневная жизнь. Новый поворот в социологии //
Социс. 2009. № 9.
2. Латур Б. Дайте мне лабораторию, и я переверну мир // Логос. 2002. № 5–6.
3. Социологический энциклопедический англо-русский словарь [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.diclib.com/cgi-bin/d1.cgi?l=ru&base=xn_ sociology&page= showid&id
=6616 (дата обращения: 20.12.2010).
4. Гофман А.Б. Социологические концепции Марселя Мосса // Концепции зарубежной этнологии. М.: Наука, 1976.
5. Мосс М. Техники тела // Человек. 1993, №2.
6. Штомпка П. Социология. Анализ современного общества / Пер. с пол. С.М. Червонной.
М.: Логос, 2005.
7. Элиас Н. О процессе цивилизации: Социогенетические и психологические исследования. М.; СПб., 2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Понятия «габитус» и «хабитуализация»
129
8. Элиас Н. Общество индивидов / Пер. с нем. М.: Праксис, 2001. 336 с.
9. Scheler M. Probleme einer Soziologie des Wissens // Die Wissensformen und die Gesellschaft.
Bern, Francke, 1960.
10. Мангейм К. Диагноз нашего времени / Пер. с нем. и англ. М.: Юрист, 1994. 700 с.
11. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995.
12. Cohen I. Theories of action and praxis // The Blackwell Companion to Social Theory / Ed.
by Brian S. Turner. Oxford (UK) and Cambridge (MA): 1996. P. 124–156.
13. Гидденс Э. Устроение общества: Очерки теории структурации. М.: Академический
проект, 2003.
14. Бурдье П. Начала. Choses dites / Пер. с фр. /Pierre Bourdieu. Choses dites. Paris, Minuit,
1987. Пер. Н.А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1994.
15. Бурдье П. Практический смысл / Пер. с фр.: А.Т. Бикбов, К.Д. Вознесенская, С.Н. Зенкина, Н.А. Шматко; Отв. ред. пер. и послесл. Н.А. Шматко. СПб.: Алетейя, 2001. 562 с.
16. Бурдье П. Поле науки // Социология под вопросом. Социальные науки в постструктуралистской перспективе. Альманах Российско-французского центра социологии и философии.
Институт социологии Российской академии наук. М.: Праксис; Институт экспериментальной
социологии, 2005. 304 с.
17. Bourdieu P. Homo Academicus. Polity Press. Cambridge, 1988. 344 p.
18. Бувресс Ж. Правила, диспозиции и габитус // Sociologos. 2009. № 6 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://sociologos.net/textes/bouveresse.htm (дата обращения: 25.12.2010).
19. Жангра И. Мотив радикализма. О некоторых новых тенденциях в социологии науки и
технологии // Журнал социологии и социальной антропологии. 2004. Т. VII, №5.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.354.4, 323.21
И.А. Скалабан
СОЦИАЛЬНОЕ, ОБЩЕСТВЕННОЕ И ГРАЖДАНСКОЕ УЧАСТИЕ:
К ПРОБЛЕМЕ ОСМЫСЛЕНИЯ ПОНЯТИЙ
Рассматривается сущность и выделяются особенности наиболее часто упоминаемых в современной литературе видов участия: социального, гражданского и общественного. Отталкиваясь от содержания понятия «участие», в статье выделяются
особенности понимания данных терминов в западной и российской исследовательской
традициях. Систематизируются имеющиеся подходы к их типологии и анализу.
Ключевые слова: участие, социальное участие, общественное участие, социальное
участие, гражданское участие, общественный интерес.
В последние годы в различных сферах общественных отношений наблюдается рост вовлеченности отдельных граждан и общественных групп в решение актуальных социальных проблем. Наиболее активно этот процесс протекает на местном уровне и характеризуется многовекторной направленностью: сверху вниз, со стороны власти, через стимулирование социальной активности, расширение механизмов вовлечения граждан в решение вопросов
местного значения в рамках построения субсидиарной модели государственной, муниципальной политики, реформирования системы муниципального
управления; снизу вверх, со стороны населения, через расширение консенсуальных или протестных форм решения актуальных для населения проблем, с
одновременным усилением мобилизационных и кооперативных процессов
внутри территориальных сообществ или сообществ по интересам.
Косвенным признаком реальности и масштабности данных процессов является постепенная потеря их уникальности и все большая технологизация,
осуществляемая как путем внедрения и адаптации западных технологий гражданского и общественного участия, так и путем тиражирования негосударственными объединениями собственного удачного опыта продвижения и отстаивания общественных интересов внутри отдельных территорий, регионов,
страны в целом. Причём к областям, где данные технологии наиболее часто
апробируются и внедряются, относятся наиболее болезненные для современного российского общества: образование, окружающая среда и отношения с
властью, направленные на решение широкого круга местных вопросов.
Но следует констатировать, что в настоящий момент активное внедрение
практиками технологий участия существенно опередило их научное осмысление. Последнее привело к терминологической путанице, хаотичности использования данных понятий. По сути, на настоящий момент термины гражданское, общественное и социальное участие в публицистике, литературе
научно-методического характера выступают скорее синонимами, чем взаимодополняющими понятиями. К примеру, все они используются для характеристики отношений между органами власти и общественностью, что не только затрудняет их понимание, но и сужает саму сферу участия до вертикальных отношений, ограничивает видение перспектив общественного развития.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальное, общественное и гражданское участие
131
В связи с этим представляется целесообразным не только выделять и
описывать новые формы участия, но перейти к их теоретико-методологическому анализу и изучению. В этом плане перспективно обратиться к
зарубежным исследованиям, ведь в западной социальной практике, насчитывающей не одно десятилетие институционализации различных видов участия,
социологами, политологами различных школ и направлений накоплен значительный опыт анализа данного социального явления. Попробуем разобраться,
в чем состоит общее и особенное в понимании и использовании данных терминов, в западной и российской исследовательской практике.
Впервые понятия гражданское, общественное и социальное участие стали
встречаться в американских социологических исследованиях в таких областях, как урбанистика, теории гражданского общества, прикладных исследованиях и практиках работы с населением в местных сообществах.
Изучение жизни и участия индивида и семьи в сообществе имеет в американской социологии давние традиции и берет свое начало еще в чикагской
школе социологии начала ХХ века. Но только в конце 30–40-х гг. ХХ века
эмпирические и теоретические исследования по проблемам участия, в частности социального, становятся систематическими. Одни из первых исследований, непосредственно посвященные данной проблеме, написаны американскими социологами С.А. Андерсоном [1. С. 62], В.А. Андерсоном [2;3;4],
Б.Барбером [1], Дж. Ф. Шмидтом и В.С. Рохрером [5] и носят скорее эмпирический характер. Исключение составляет работа известного американского
теоретика гражданского общества Берната Барбера «Апатия масс» и добровольное социальное участие в Соединенных Штатах», в которой он выделяет
особенности и оценивает перспективы становления ассоциаций и неформальных видов гражданского и социального участия в стране. Фокус исследований в эти годы был направлен на анализ участия в деятельности местного сообщества, в частности, влияния типа семьи, социального статуса, пола
субъекта на характер участия в жизни сообщества в сельских и городских
поселениях. Б. Барбер отмечал среди факторов, стимулирующих рост различных видов участия, широкое распространение и доминирование достигаемого социального статуса, изменение тенденций в расселении трудового
населения и формирование в связи с этим новых типов сообществ [1. С. 61–
64]. Дж. Ф. Шмидт и В.С. Рохрер в своей работе «Влияние типа семьи на социальное участие» выявляли зависимость между характером семьи и типом
формальной организации, объединяющей соседей в сообществе, зависимость
формальных и неформальных видов общественного участия, в которые вовлечены члены семьи фермера от доминирующего типа семейных отношений
и состава семьи. Изучались следующие параметры: количество знакомых соседей, количество друзей респондента, частота визитов соседей, количество
добровольческих ассоциаций и т.д. [5. С. 224–230].
Дальнейшие исследования 50–60-х гг. продолжили изучение корреляции
между демографическим факторами, экономическим благополучием и типами общественного, социального участия в городской и сельской среде. Интерес в данной проблематике стимулировался различными правительственными программами, направленными на решение проблем нищеты и расовых
проблем. Их разработка и продвижение могли быть успешными только в ус-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
И.А. Скалабан
ловиях повышенного внимания и участия общественности, изменения отношений между сообществом и государством, создания новых программ и проектов уже по развитию сообществ. Исследователями было отмечено, что характер и формы общественного, социального участия зависят от национальной, этнической культуры, региона, возраста, гендерных особенностей, типа
поселения (село/город) [6. С. 259–265]. Но уже в это время в работах, посвященных проблеме участия, отмечалось, что литература, изучающая общественное участие, имеет тенденцию концентрироваться на одном типе активности: участия субъекта в деятельности формальных организаций. Вместе с тем
исследователи замечали, что такие формы участия, как дружеские круги и
иные виды неформальных объединений, остаются вне внимания исследователей, как и характер влияния формальных и неформальных форм участия
друг на друга. [7. С. 177]
Анализ общественного участия в контексте проблем сообщества сохранил свою популярность, влияние и в 70-х – начале 80-х гг., когда интерпретация общественной деятельности в сообществах была под сильным влиянием
радикалистских подходов и рассматривалась как расширение классовой
борьбы. И лишь политика, направленная на формирование идентичности и
разделение стратегий, направленных на достижение социальных перемен, а
также достижение значительного политического влияния общин на местные
органы власти переключили внимание исследователей на такие аспекты участия, как благотворительность и добровольная служба, чья деятельность направлена на улучшение жизни людей социально ослабленных.
В современной западной литературе, особенно последних двух десятилетий, данная проблематика не потеряла своей актуальности. Наоборот, наблюдается резкий рост интереса к феномену участия как среди исследователей,
так и среди практиков. Проблематика участия стала частью предметного поля
исследований, осуществляемых в рамках изучения социальных сетей, социального капитала, социальной идентичности, проблем местных сообществ,
партнерства, гражданского общества и т.д. Возможно, под влиянием новых
подходов к осмыслению феномена участия, появления и осмысления новых
социальных практик сегодня в сфере исследований, посвященных проблемам
участия, наблюдаются два связанных между собой процесса: активная дифференциация проблематики участия, выделение отдельных его видов в самостоятельные направления исследования. Как самостоятельные направления
исследований проблем участия в современной западной литературе изучается
политическое, гражданское, общественное, индивидуальное, горизонтальное,
вертикальное участие, участие в городской жизни, жизни сообщества и т.д.
Одновременно исследователи сосредоточились на изучении процессов их
институционализации (появления специфических сфер реализации, норм,
правил¸ технологий реализации). Проводятся масштабные исследования,
главным образом, компаративного характера. Многие из них носят комплексный характер, когда предметом исследования становятся сразу несколько видов участия. Примером такого исследования является Европейское социальное обследование (ЕСС), проводимое в режиме мониторинга в странах
Евросоюза (26 стран) каждые два года, начиная с 2002–2003 гг. Последние
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальное, общественное и гражданское участие
133
исследования вышли за пределы еврозоны и распространились на соседние
страны, включая и Россию.
Но несмотря на солидный возраст и наличие многочисленных работ, и сегодня термин «участие» используется западными авторами в несколько различном контексте и наполняется разным содержанием. Недостаточно изучен
сам феномен участия, нет четкого разделения между ключевыми видами: политическим, гражданским, общественным, социальным. Можно отметить
следующую тенденцию: чем более организованный и институционально
оформленный характер носит та или иная форма участия, чем сильнее в него
вовлечены формализованные субъекты, использующие легитимно оформленные технологии (участие в выборах, демонстрациях, деятельности конкретных комитетов и ассоциаций и т.д.), тем меньше разночтений и интерпретаций в исследовательской литературе оно содержит, тем более однозначно характеризуется. И наоборот. В этом плане наибольшее разночтение
наблюдается при описании горизонтальных, неформализованных и слабо институционализированных форм участия.
Нет единства и в понимании соотношения указанных выше видов участия
между собой, а также присущих им форм. В различных исследованиях индикатором, к примеру, общественного участия может выступать участие как в
различных формах политической деятельности (политическое участие), так и
в общественном труде, включая благотворительную и волонтерскую деятельность, вовлеченность в социальные сети сообщества (социальное участие) и т.д.
Поэтому, опираясь на современные работы российских и зарубежных исследователей, уточняя содержание наиболее часто упоминаемых видов участия: гражданского, общественного и социального, – попробуем оттолкнуться от сущности феномена участия.
Наряду с человеческим счастьем, демократией, экономическим благосостоянием участие является ключевым условием и компонентом жизненного
мира современного человека, отметили Н. Кеннет и Дж. Хейко, анализируя
характер общественного и гражданского участия 22 стран [8. С. 29]. Подобной оценки значимости данного социального явления придерживаются многие из современных западных исследователей, что, впрочем, не мешает им
изучать участие, опираясь на различные теоретико-методологические основания.
Сегодня в западной литературе проблемы участия, в частности гражданского участия (Civic, Citizen Participation), общественного участия (Public Participation), социального участия (Social Participation), рассматриваются в рамках различных подходов: социологического, социально-психологического,
поведенческого, политологического, правового, экономического и пр. Проблематика участия изучается в контексте теорий, направленных на исследование развития сообществ (общин), добровольчества, социального капитала,
социальных сетей, социальных движений, гражданского общества, демократии, качества государственных услуг, социологии повседневности, этики потребления и т.д.
В наиболее широком смысле участие характеризуется сегодня как «ситуативная практика», реализуемая в рамках определенного территориального
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
И.А. Скалабан
и социального пространства с присущими политическими, социальными,
культурными и историческими особенностями [9. С. 51]. Условием ее возникновения является общественный интерес. Участие осуществляется путем
объединения индивидов в сообщества различной степени формализации. По
мнению современных теоретиков гражданского общества, будучи ареной
добровольных коллективных действий, вокруг общих интересов, целей, ценностей, гражданское общество и состоит из подобных формализованных и
неформализованных объединений и ассоциаций.
Такой подход к пониманию феномена участия несколько отличается от
его интерпретаций, встречающихся сегодня в российских исследованиях. Основные отличия частично содержатся в субъектах участия, в его направленности. Иначе говоря: «кто участвует?» и «на что данный вид участия направлен?».
Во многих работах основной вектор общественной деятельности, интерпретируемый в современной российской литературе как «участие», вне зависимости от его видов направлен на вертикальное взаимодействие: группы
или сообщества с государством [10; 11; 12; 13]. В данном контексте участие –
это способ взаимодействия с властью. Возможность участвовать – это непрерывный двунаправленный процесс взаимодействия между гражданами и органом власти (учреждением, ведомством) [12]. Участие – это инструментальная активность, посредством которой граждане пытаются влиять на правительство таким образом, чтобы оно предпринимало желаемые для них действия [10. С. 146]. Подобные интерпретации участия встречаются и в работах, в
которых рассматривается практика решения проблем в различных сферах
(образовании, градостроительстве, экологии и пр.). Взаимодействие с органами власти есть один из основных, а часто и единственный инструмент решения данных проблем.
В отличие от интерпретаций российских исследователей в американской
исследовательской литературе участие рассматривается существенно шире.
Участие может быть реализовано отдельным индивидом или носить групповой характер, реализуясь через коллективную деятельность по достижению
совместного социально значимого результата. И государство, государственные учреждения могут выступать лишь одним из субъектов данного взаимодействия, наряду с отдельными индивидами, группами, общественными объединениями, негосударственными организациями и сообществами. В развитых обществах оно чаще всего проявляется в участии в ассоциативной жизни
и способствует формированию связей, социального капитала и общих норм
между людьми [14. С. 78], формируя доверие и чувство идентичности.
Чаще всего подобные формы коллективности воспринимаются и интерпретируются исследователями как социально конструктивные, как некое общественное благо, но наряду с укреплением сплоченности и капитала участие
может способствовать социальному исключению и расколу [6. С. 46], а
стремление к ассоциированности может содействовать продвижению в том
числе и социально радикальных целей, к примеру неофашистских, ультранационалистических, способствовать созданию мафиозных кланов, стимулировать насилие.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальное, общественное и гражданское участие
135
Но вне зависимости от целей коллективное участие всегда нормировано и
процесс выработки норм происходит в процессе совместной деятельности.
Люди научились принимать участие участвуя. Именно в процессе совместной деятельности создаются учреждения и структуры, которые, позволяя и
поощряя участие, образовывают взаимоукрепляющую систему, которая поощряет более широкое участие.
Подобная широта интерпретации участия предполагает качественное
разнообразие их видов. Суммируя встречающиеся в литературе виды участия
их можно систематизировать следующим образом:
По сферам участия:
• Политическое участие
• Гражданское участие
• Общественное участие
• Участие в жизни сообщества и т.д.
По степени структурированности:
• структурированное – неструктурированное
• институционализированное и неинституционализированное
• неформальное – формальное
По степени вовлечения субъектов в процесс участия:
• пассивное – активное
• индивидуальное – коллективное
• разовое – постоянное (текущее)
По направленности:
• вертикальное (направленное на вовлечение граждан в процесс социального управления) – горизонтальное (направленное на коллективную деятельность в рамках ассоциации или сообщества).
По отношению к социальным изменениям:
• направленное на сопротивление социальным изменениям – стимулирующее изменения.
По мотивации:
• направленное на удовлетворение собственных интересов – альтруистическое
• бесплатное – оплачиваемое.
По избираемой стратегии:
• ответная реакция – упреждающее.
Еще один подход к видам и формам участия, являющимся частью нормального легитимного репертуара западной политической и социальной жизни, используется в мониторинге Европейское социальное обследование
(ЕСС). В исследовании изучаются:
1. Традиционное (общепринятое) политическое участие. Формы: голосование; участие в политических кампаниях; обращение к политическим и государственным должностным лицам; вступление в члены; работа или передача средств на нужды политических организаций; проявление интереса к политике; обсуждение политики.
2. Нетрадиционные (протестное) политическое поведение: законные демонстрации, подписание петиций, бойкот продуктов; сознательный отказ от
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
И.А. Скалабан
покупки некоторых продуктов по политическим, этическим или экологическим соображениям.
3. Участие деятельности общественных объединений: членство, содействие без членства, передача средств и добровольная работа в объединении.
4. Неформальное общественное участие: различные формы индивидуального и группового участия в общественной жизни вне организаций и ассоциаций.
5. Неформальная помощь – разнообразные формы активной индивидуальной и групповой помощи другим вне социальных и благотворительных
объединений [8. С. 12].
Одним из наиболее известных, широко изученных и проработанных с
точки зрения терминологии видов участия является гражданское участие.
Различия в отношении интерпретации данного понятия между российскими и
западными исследователями минимальны.
Гражданское участие (civic, citizen participation) – участие лиц в различных структурах и демократических институтах. Оно предполагает для решения проблем сообщества объединение индивидов в различные группы заинтересованных сторон. Их деятельность должна быть направлена на совместную разработку решений сложных вопросов и достижение консенсуса по
этим вопросам как внутри сообщества, так и в процессе диалога с властью.
Гражданское участие часто рассматривают как вертикальное участие (участие в партнерстве и управлении), как форму коллективного управления [15.
С. 4]. Оно тесно связано с политическим участием, которое иногда даже рассматривают как вид гражданского участия [16].
Основными формами гражданского участия могут быть участие в местных, региональных, федеральных выборах, обсуждение и разработка политических, социально-экономических, культурных программ и проектов, влияние на принятие решений и контроль за их исполнением, самоуправление на
«низовом» (местном) уровне [13. С. 171], голосование, участие в демонстрациях, митингах, пикетах и т.п., внесение денежных взносов, написание писем, петиций, вступление в личные контакты с политиками и должностными
лицами, членство в различных организациях, выдвижение гражданских инициатив на местном уровне [10. С. 146–148], сходы граждан, голосования по
отзыву депутата, публичные слушания, правотворческая инициатива, территориальное общественное самоуправление, собрания граждан, опросы и пр.
Все это определяет и основные функции гражданского участия. В частности, оно позволяет вовлечь сообщество в решение социальных проблем, в
первую очередь, через вовлечение широкого круга индивидов непосредственно к принятию решений, затрагивающих их жизнь; обеспечить общественный контроль за принятием и реализацией решений государственной и
муниципальной власти; содействовать росту социальной сплоченности и социальной идентичности членов сообщества; повысить удовлетворенность
населения от эффективных политических решений, и, наконец, оно оказывает
влияние на личностное развитие индивидов, рост их социальной и гражданской компетентности и активности.
Таким образом, гражданское участие содействует большей социальной
справедливости, росту эффективности государственных и общественных ус-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальное, общественное и гражданское участие
137
луг, созданию общества уверенных в себе граждан, выражению активной
гражданской позиции. Как правило, стимулирование гражданского участия
требует целенаправленной деятельности по включению индивидов, групп в
процесс гражданского, политического участия.
В отличие от гражданского социальное участие представляет собой коллективную деятельность людей, горизонтальную активность, осуществляемую ими в рамках повседневной жизни и направленную на удовлетворение
общественного интереса. Социальное участие может осуществляться через
формальные или неформальные практики. К первым относится ассоциативная деятельность индивида («ассоциации в повседневной жизни» по де Токвилю [21, С.107]): участие в деятельности общественных, религиозных объединений, клубов, профсоюзов, органов общественной самодеятельности и
пр., организованная добровольческая деятельность. Ко вторым, неформальным практикам – коллективная деятельность людей, направленная на совместное решение проблем, поддержание традиций, помощь соседям, взаимная
поддержка, поддержка местных учреждений и организаций и пр.
Социальное участие обычно обращается к природе и пространству личности, отражает деятельность людей по ассоциированию в формальных и
неформальных контекстах. Это вовлечение в неформальные группы, в работу
в формальных организациях для участия в культурной, досуговой и социальной деятельности ассоциаций и групп. Важно понимать, что люди выбирают
участие в общественной жизни по ряду причин, которые могут иметь мало
общего с деятельностью государства, учреждений и процессов управления.
Поэтому в соответствии с концепцией социального участия исследователями
изучаются организации, которые включают в себя не только деятельность в
группах, но также факторы, влияющие на этот процесс: понимание, ответственность, обязательства, преданность, идентификацию и пр. [18. С. 220]. Как
следствие этого в контексте социального участия изучаются и ролевые отношения, которые предполагают вовлечение индивидов в многообразные связи
с окружающим сообществом: член семьи, друг, сосед, студент, работник, волонтер, член организаций, различных по виду (по вероисповеданию, увлечениям, по территориальному признаку и пр.).
В последнее десятилетие значительный вклад в изучение данного феномена внесла теория социального капитала. Социальное участие все чаще интерпретируется как неформальный социальный капитал, особенно важный
для тех, чьи обстоятельства сделали их более уязвимыми, склонными к маргинальности, исключению и нищете. [14. С. 5]. Оно типологизируется по разным основаниям. К примеру, по формам объединения людей: в себе и для
себя; по вектору помощи: самопомощь, взаимопомощь; по сферам интересов;
по группам проблем; по степени формализации ассоциативных процессов:
участие в формальных организациях, участие в неформальных сетях, персональная поддержка сетей за пределами семьи (помощь соседям, посещение
пожилых, нуждающихся) и т.д.
Сегодня в западных странах особенно популярно изучение социального
участия в контексте вовлечения различных категорий социально депривированных граждан (пожилые, психически больные) в общественные отношения; содействия возрастанию социальной активности в сообществах; реали-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
И.А. Скалабан
зации социально значимых программ, к примеру в области общественного
здоровья и т.д.
Промежуточное положение между двумя данными видами участия занимает общественное участие, что наложило отпечаток на характер интерпретации данного термина. Его значение наиболее широко, но при этом более
размыто и слабо структурировано. Оно часто совпадает с указанными выше
понятиями гражданского и социального участия либо включает в себя одновременно фрагменты характеристик обоих понятий, либо рассматривается
как синоним гражданского участия. К примеру, общественное участие предполагает для решения проблем сообщества объединение различных групп
заинтересованных сторон для совместной разработки решений сложных вопросов и достижения консенсуса по этим вопросам как внутри сообщества,
так и в процессе диалога с властью [15]. Подобную интерпретацию данного
термина предлагает и российский политолог А. Сунгуров. Он определяет общественное участие как непрерывный двунаправленный процесс взаимодействия между гражданами и органом власти (учреждением, ведомством), отвечающим за принятие решения. По его мнению, от гражданского общественное участие отличается отсутствием среди его форм электоральной активности, уклонением от деятельности политических партий и движений, а также
от форм протестного участия [12]. Во многих исследованиях отмечается, что
основные формы и методы реализации общественного участия лежат в плоскости информирования и вовлечения в деятельность по созданию государственно-общественного управления на уровне учреждений, сообществ, муниципалитетов.
Сложности для понимания сущности общественного участия добавляют и
трудности перевода. Так, в английском языке используется три самостоятельных термина для определения рассматриваемых нами видов участия:
civic, public, social participation, в то время как при переводе на русский язык
общественное и социальное становятся фактически синонимами. Понимание
терминов «общественное участие» и «социальное участие» как синонимичных в российской литературе подтверждает и контекст многочисленных публикаций, где они используются. Такое понимание сложилось в российской
исследовательской практике стихийно, благодаря тому, что данные термины
использовались в разных исследовательских областях. К примеру, понятие
гражданского участия использовалось скорее политологами – теоретиками
гражданского общества, общественное участие – для анализа способов решения экологических проблем или в области образования, для обучения процесса вовлечения родителей, профессионального сообщества, деловых кругов
в процесс управления образованием, в частности в разработку образовательной политики, создание государственно-общественной системы лицензирования образовательных учреждений и т.д. В свою очередь, понятие социального участия используется, скорее в контексте изучения проблем сообществ,
благотворительности и процессов институционализации общественных инициатив. Одновременно в практике использования данных терминов наблюдается стремление применять в качестве обобщающего все виды участия (родового понятия) термин – общественное участие.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальное, общественное и гражданское участие
139
Подводя итоги, следует отметить, что проблема соотношения данных понятий – проблема не только российская. Неперспективность изолированного
анализа социального, общественного и гражданского участия и необходимость разработки единой общественно-политической модели участия отмечают и западные исследователи [8, С. 11; 19. С. 76]. Попытки разработки интегративных моделей участия, к примеру гражданского социального участия,
предпринимаются и в России [11]. Сам факт активного использования данной
терминологии в различных общественных сферах является признаком попыток осмысления новых для нашего общества процессов, которые не укладываются в существующие теоретические схемы и модели. Но необходимо понимать, что любые действия, связанные с моделированием процессов участия, описанием с помощью тех или иных его видов социальных процессов,
требуют дальнейшего теоретического осмысления как собственно феномена
участия, так и отдельных его видов. Только это позволит конвециализовать
данный понятийный аппарат и сделать его действенным инструментом анализа социальных процессов.
Литература
1. Barber B. “Mass apathy” and voluntary social participation in the United States. Reprint of the
author’s thesis, Harvard, 1948. (Препринт 1980). 292 c.
2. Anderson W.A., Arnold C. The pattern of Social Activities in a High Participation Group, Rural
Sociology 4 (1939). P. 463–464.
3. Anderson W.A. Farm Woman in the Home Bureau, Ithaca, N.Y.: Cornell University Agricultural Experiment Station, mimeo, 1941.
4. Anderson W.A. Family social participation and social status self-rating // American sociological review. 1946. Vol. 11, №.3. P. 253–258.
5. Schmidt John Frank, Rohrer Wayne C. The Relationship of Family Type to Social Participation // Marriage and Family Living, Vol. 18, №. 3 (Aug., 1956). P. 224–230.
6. Putnam, R., Bowling Alone. The Collapse and Revival of American Community. Simon and
Schuster/ New York, 2000.
7. Bartolomeo P. G. Patterns of Social Participation in a Two-Generation Sample of ItalianAmericans // Sociological Quarterly. Vol.7, Issue 2, March 1966. P. 167–178.
8. Kenneth N., Heiko G. Patterns of Participation: Political and Social Participation in 22 Nations.
Discussion Paper SP IV 2008–201.
9. Cornwall A. Locating citizen participation // IDS Bulletin 33 (2). P. 49–58.
10. Гончаров Д.В., Гоптарева И.Б. Введение в политическую науку. М., 1996. 227 c.
11. Мерзляков А.А. Гражданское социальное участие как универсальная технология социального управления (на материалах разработки и реализации градостроительных проектов):
Автореф. дис. … канд. социол. наук. М., 2007. 27 с.
12. Сунгуров А. Общественное участие как условие формирования гражданского общества. [СПб., 2000] URL: http://www.prof.msu.ru/publ/conf/index.html
13. Холмская М.Р. Политическое участие как объект исследования. Обзор отечественной
литературы // Полис. 1999. № 3. С. 170–176.
14. Platt L. Social Participation: How does it vary with illness, caring and ethnic group? ISER Working Paper 2006-18 Institute for Social and Economic Research, University of Essex, Wivenhoe Park.
15. Brodie E., Cowling E., Nissen N., with Paine A.E., Jochum V., Warburton D. Understanding
participation: A literature Review. [December 2009] URL: http:// pathwaysthroughparticipation.org.uk/2010/01/understanding-participation-a-literature-review/
16. Платонова Д.В. Социальная сущность и формы участия аудитории в деятельности
СМИ: Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 2007. 19 с.
17. де Токвиль А. Демократия в Америке / Пер. с фр.; Предисл. Гарольда Дж. Ласки. М.: Прогресс, 1992. С. 379.
18. Warner W.K. Problems of participation // Journal of cooperative extension. 1965. № 4.
P. 219–228.
19. van Deth, Jan (ed.). Private Groups and Public Life. Social Participation, Voluntary Associations, and Political Involvement in Representative Democracies. London: Routledge, 1997.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ СООБЩЕСТВО
УДК 377.8:37.013.78
ББК С 561.9
Е.С. Баразгова, Т.А. Жеребцова
БИЗНЕС-ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ: ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ
Реконструируется история бизнес-образования в России. Данный процесс представляется авторами как закономерно сопровождающий развитие индустриального общества и рыночной экономики. Предложенный подход позволил выделить в рассматриваемом процессе три этапа. Первый, дореволюционный, был связан с основанием
учреждений, дающих своим слушателям коммерческое образование – практические
знания и навыки эффективного управления в рыночной экономике. Второй этап, советский, связан с формированием государственной системы управленческого образования, подразумевающего освоение специальных теорий управления. Третий этап,
постсоветский, означен распространением учреждений бизнес-образования в единстве современных теоретических знаний и практических умений, ориентированных
на помощь предпринимателям в адаптации к требованиям глобального рынка.
Ключевые слова: коммерческое образование, управленческое образование, бизнесобразование.
Система российского бизнес-образования представляется феноменом, появление которого связано со становлением рыночной экономики в конце прошлого столетия. Косвенным свидетельством распространенности данного
представления является фактическое отсутствие работ, исследующих историю его складывания и развития. Целью данной статьи является развенчание
данного представления и предложение авторского подхода к периодизации
развития процесса. Содержание исследования мы определяем как социологическое изучение способа существования системы образования в исторических циклах развития России в течение века – конец ХIХ – конец ХХ.
Цель и содержание презентируемого исследования требуют сопоставления понятий: коммерческое образование, управленческое образование и бизнес-образование. Понятие коммерческого образования пришло из практики
рыночной экономики, диктующей собственнику (или лицу, персонифицирующему в своей управленческой деятельности его интересы) потребность в
овладении определенными знаниями, умениями и навыками взаимодействия
на рынке. Исторической особенностью коммерческого образования была
связь с практикой хозяйствования. Понятие управленческого образования
связано с индустриальной фазой развития рыночной экономики, требующей
профессионализации деятельности всех акторов производства и рынка. На
этой фазе индустриального развития функция капитала неизбежно отделяется
от функции управления. Управленческое образование подразумевает опору
на теории управления и связь с хозяйственной практикой. Появление понятия
бизнес-образования знаменует собой становление новой стадии развития рыночного производства, где оперирование на рынке представляет собой важ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Бизнес-образование в России: этапы развития
141
нейшую составляющую предпринимательского успеха. Бизнес-образование
подразумевает формирование глобального рыночного кругозора и глобальной сети образовательных структур.
Российская система образования в XIX веке получила значимые стимулы
развития – экстенсивные и интенсивные изменения в промышленности, переструктурирование экономики, научно-технический прогресс и внедрение его
достижений, реформирование государственной политической системы и экономической политики, интеграция в мировой рынок. В складывающихся условиях закономерно сформировались потребности в образованных управленцах. Функция управления в исторической перспективе неизбежно должна
была отделиться от функции капитала. Реализация указанной потребности
требовала выделения в структуре профессионального образования элемента,
который мы условно обозначим современным термином – «бизнесобразование».
В структуре системы высшего профессионального образования к тому
времени уже произошли значительные количественные изменения: по статистическим данным, в России с 1836 года по 1850 год количество университетов увеличилось, что привело к росту числа студентов (с 2002 до 3018). В
период с 1880 года по 1891 год их количество выросло с 8193 до 13944 человек [1. С. 97]. К этому надо добавить и то обстоятельство, что процессы
трансформации социально-классовой и сословной структуры дореволюционного общества привели к снятию формальных ограничений при поступлении
в вузы. В связи с этим открылись новые возможности для представителей
непривилегированных социальных слоев, заинтересованных в получении рыночно востребуемого образования. Высшее профессиональное образование
стало пространством социального развития так называемых разночинцев. Их
социальное происхождение диктовало прагматический подход к содержанию
образования и оценке возможностей его применения в дальнейшей жизни.
Таким образом, экономическая потребность в образованных и современно
мыслящих управленцах имела социальный ресурс реализации – приток студентов из числа разночинцев в увеличивающееся год от года число вузов.
В начале ХХ века в России на фоне бурно развивающейся инфраструктуры капиталистической экономики обостряется потребность в высококвалифицированных специалистах, владеющих знаниями об организации промышленного дела, торговли, банковского и кооперативного сектора.
Усложняющаяся структура экономики потребовала изменения структуры
высшего профессионального образования. Как реакция на требования времени в этот период стали активно развиваться политехнические инженерные
вузы, ориентированные на профильную подготовку инженеров по узким специальностям. Параллельно этому в период с 1906 по 1912 год были открыты
14 коммерческих учебных заведений, в которых обучалось примерно 5 500
человек [2. С. 147]. Именно в этих учебных заведениях и начинает, по нашему мнению, складываться российская система бизнес-образования. Данные
учебные учреждения с самого начала имели существенные отличительные
признаки. Во-первых, в большинстве своем они имели частный статус и по
ведомственной принадлежности подчинялись Министерству торговли и промышленности; во-вторых, обучение студентов осуществлялось в двух на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
Е.С. Баразгова, Т.А. Жеребцова
правлениях: коммерции и экономики; в-третьих, в состав попечительских
советов коммерческих училищ входили биржевые комитеты, купеческие общества, общества распространения коммерческих знаний, отдельные меценаты. Сегодня мы бы назвали систему управления, спонтанно сложившуюся в
училищах, системой государственно-частного партнерства. Кроме того, анализ истории данного этапа развития системы и структуры высшего профессионального образования убеждает в том, что в нем имел место режим так
называемой спонтанной модернизации.
Так на стыке двух столетий возникла необходимость формирования системы коммерческого образования, пространством которой явились негосударственные вузы. Термин «коммерческое образование», который мы будем
использовать и дальше, следует рассматривать не как частное, негосударственное образование в современном понимании, а образование для удовлетворения потребностей коммерческих структур в дореволюционном периоде,
аналогично с современным бизнес-образованием, функционирующим в целях
удовлетворения потребностей нового российского бизнеса. Коммерческие
вузы получили свое название по названию породившей их социальноэкономической потребности – образование для ведения коммерции. Напомним, что в римском праве Commercium означало способность лиц и вещей
участвовать в актах, связанных с обладанием и распоряжением собственностью. Таким образом, к концу ХIХ века в России сложилась структура высшего профессионального образования, элементом которой стали образовательные учреждения, специализирующиеся на подготовке кадров, способных
эффективно управлять собственностью.
Показательно, что в функционировании коммерческого образования в
дореволюционной России выстроилась система мониторинга и управления
деятельностью коммерческих училищ со стороны бизнеса. Эту миссию взяли
на себя общероссийские торгово-промышленные съезды, содержание которых мы позволим себе рассмотреть более подробно. Во второй половине
XIX века состоялись три общероссийских торгово-промышленных съезда,
участие в которых приняли ученые, руководители и специалисты промышленности.
Первый Всероссийский съезд фабрикантов и заводчиков состоялся в Петербурге (1870 г.), второй – в Москве (1882 г.) и третий съезд – в Нижнем
Новгороде (1896 г.). Наш анализ трудов и материалов Общества для содействия русской промышленности и торговле (ОДСРПиТ) показывает, что круг
обсуждавшихся вопросов был чрезвычайно широк. Он охватывал такие стороны социально-экономической жизни страны, как: состояние и перспективы
развития отраслей фабрично-заводской и кустарной промышленности, валютно-финансовая и кредитно-денежная системы, торгово-промышленная
политика, объем и отраслевая структура экспорта и импорта, таможенная политика, уровень промышленного, профессионального и коммерческого образования, организация научных экспедиций и различных обследований, вопросы охраны природы и др. [3. С. 1–3]. Нас, естественно, более всего заинтересовал тот факт, что делегаты особо обсуждали проблему, в какой степени
молодые люди, получившие образование в высших технических заведениях,
удовлетворяют потребностям промышленности. Таким образом, не государ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Бизнес-образование в России: этапы развития
143
ство, а бизнес стал инициатором обсуждения проблемы качества технического и коммерческого образования в вузах. Обсуждая проблемы высшего технического образования, съезд в своей резолюции отметил: «…чтобы, не
уменьшая объема теоретического образования в высших учебных заведениях
и держа его постоянно на уровне последних успехов в науке и технике, были
усилены практические занятия обучающихся в этих заведениях молодых людей, с требованием отчетливого исполнения поручаемых им работ...приучая
их систематически к практическим занятиям» [5. С. 394].
Второй торгово-промышленный съезд состоялся в июле 1882 года. В повестку дня были вновь включены различные вопросы, в том числе и о соответствии профессионального образования требованиям промышленности:
удовлетворяют ли знания выпускников вузов требованиям промышленности
и как установить более тесную связь между выпускниками учебных заведений и фабрикантами, заводчиками.
Однако, несмотря на обсуждение съездом вышеуказанных вопросов, проблемы вновь оставались нерешенными, и на III Всероссийском торговопромышленном съезде в 1896 году в повестку вошли те же вопросы: «26. В
каких техниках – с высшим, средним или низшим техническим образованием – преимущественно нуждается в настоящее время отечественная промышленность». Докладчики в своих выступлениях говорили и о недостатках руководителей производства, инженеров. С. Шишков в своем докладе указал на
«обилие поверхностных сведений, при отсутствии глубокого знания в какойлибо одной, любимой специальности». Вызывает большой интерес доклад
инженера С.А. Назарова о привлечении практиков к чтению лекций и спецкурсов, что было признано в резолюции съезда «полезным, чтобы в высших
учебных заведениях, кроме чтений профессоров, люди-практики давали некоторые дополнительные сведения» [5. С. 397–398].
Таким образом, по материалам проведенных съездов можно сделать вывод о том, что уже на первом этапе становления системы коммерческого образования (бизнес-образования) обозначились его болевые точки. К ним могут быть отнесены: качество подготовки руководителей производства, необходимость специальной практико-ориентированной подготовки будущих руководителей для определенных отраслей промышленности, изменение системы образования (содержание, сроки обучения, учебные планы и программы,
контингент обучающихся и преподавателей) [5. С. 399].
Следующим шагом в институционализации коммерческого образования в
дореволюционной России, безусловно, следует считать появление закона, его
нормирующего и стандартизирующего. Министерство торговли и промышленности в 1909 году проявило инициативу по разработке законопроекта о
высшем коммерческом образовании, в обсуждении которого активное участие принимали представители деловых кругов. 03 июня 1912 года вступил в
силу закон о высшем коммерческом образовании, он был опубликован в виде
Положения (Устава) о Московском и Киевском коммерческих институтах [1.
С. 141].
Этим нормативным актом государство признавало завершенность первого этапа становления системы, потребность в развитии которой диктовали
законы развития рыночной экономики. Документ закрепил правовое положе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
Е.С. Баразгова, Т.А. Жеребцова
ние коммерческих вузов в системе образования дореволюционной России, но
не предоставил право на государственные ассигнования, не освобождал от
воинской обязанности, не предоставлял равных прав с выпускниками государственных вузов при поступлении на государственную службу. Поступление в коммерческие вузы отличалось меньшим числом формальных требований по сравнению с государственными университетами. Таким образом, закон определил место коммерческих вузов в структуре высшего профессионального образования: оно по всем критерием ниже того, которое признавалось за вузами, готовящими кадры для государственной службы. Можно одновременно сделать заключение о том, что признанием коммерческих вузов
была обозначена полезность и своевременность инициативы торговой и финансовой буржуазии, на которую государством и была возложена ответственность по их субсидированию и контролю деятельности.
Процесс развития коммерческого образования в России резко изменяет
направление после событий октября 1917 г. Эти события дали начало второму этапу развития бизнес-образования в нашей стране. При этом необходимо
заметить, что отмена частной собственности требует отказа от устоявшегося
понятия коммерческого образования. На начавшемся этапе более адекватным, пожалуй, становится понятие бизнес-образование в его буквальном значении. Речь может идти об обучении управлению делами предприятия. События 1917 года в сравнительно короткие сроки потрясли и кардинально изменили историю нашего государства. Частная собственность упраздняется,
устанавливается общественная собственность, на основе которой существенно перестраиваются социальная структура общества и общественные отношения, создаются новые социальные отношения. Естественно, что и после
революционных событий 1917 года потребность в управлении предприятиями, финансами, организациями не исчезла. В реализации данной потребности
были созданы советская наука управления с ведущими центрами – научная
организация труда (НОТ), Центральный институт труда (ЦИТ), проводились
всероссийские научные конференции и издавались научные периодические
журналы, освещающие новые подходы и дискуссионные точки зрения. Таким
образом, на смену старым институтам науки и практики управления пришли
новые, способные существовать в других организационных формах, отвечать
новым условиям и задачам.
Институты НОТ в 20-е годы имели одинаковую историю появления, расцвета и упадка. Большинство организаций были созданы при отраслевых ведомственных государственных объединениях. Они возглавлялись энтузиастами с яркими лидерскими качествами, между которыми шла непрерывная,
подчас яростная, теоретическая и практическая дискуссия, переходящая в
идеологическую борьбу, и как следствие отсутствие сотрудничества в важнейшей сфере развития социалистической экономики. К тому же во всех организациях НОТ произошел кризис в период сворачивания новой экономической политики, и все они были ликвидированы или реорганизованы.
Недолгая история рассматриваемых советских учреждений является, на
наш взгляд, весьма показательной для своего времени. В 20-е годы теорию
управления (управление всем народным хозяйством, государственным учреждением, отдельным предприятием) развивали такие крупные ученые, как
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Бизнес-образование в России: этапы развития
145
А. Чаянов, Н. Кондратьев, С. Струмилин, А. Гастев, А. Богданов. Это талантливые, выдающиеся ученые с разной, но трудной судьбой, оставили заметный след в экономической и политической истории нашей страны. По выражению Н.А. Витке, «…академическая мысль только начинает осмысливать
НОТ и недоуменно стоит перед вопросом о месте НОТ в сложной системе
знаний» [9. С. 136]. Первые годы советской власти – это самые интересные и
плодотворные годы развития отечественной науки управления, когда были
созданы теоретические концепции и практические методы, сопоставимые с
лучшими зарубежными образцами. За короткий период в 10–15 лет были созданы подлинные образцы социологии эффективного управления, имел место,
говоря словами В.И. Вернадского, "взрыв научного творчества, который в
следующие 50 лет не только не был развит, но фактически, можно сказать,
полностью утерян [10. С. 198–199]. Б.Г. Юдин выделил ряд причин и условий, способствовавших этому взрыву. Он связывал его с процессами смены
поколений в научном сообществе и с появлением новых, молодых ученых,
которым выдвижение революционных идей и подходов открывало возможность претендовать на лидерство в научном сообществе. Данная интерпретация позволяет предположить, что советская наука управления 20-х гг.
ХХ века была по сути модернизационной, отвечающей реальным потребностям экономики и промышленности, испытывавшим на себе влияние научнотехнического прогресса. Она, с одной стороны, была ступенью развития науки, с другой – элементом революционного обновления управления социалистическим производством. Единство было исторически оправдано и политически приемлемо для новой российской власти в 20-е годы, но опасно для нее
в последующие годы, так как управление предприятиями рассматривалось в
известной автономии от власти. Это обстоятельство, в конечном счете, определяло свертывание работы институтов науки управления.
Каким образом в этот период решалась задача образования новых управленцев? Мы рассматриваем данный период в качестве второго этапа его развития. Во-первых, следует подчеркнуть, что в нем произошло известное отрицание первого этапа. Уничтожение крупной частной собственности, по
сути, означало конец эпохи коммерции. Но оставалась и становилась более
сложной функция управления предприятиями, ставшими государственной
собственностью. Эта функция находилась в центре внимания новой науки
управления. Она и должна была определить содержание образования «красных директоров» [11. С. 83]. Перипетии развития науки в бурной истории
складывания социалистических отношений естественным образом отражались в противоречивых тенденциях развития образования управленцев. Показательна в этом отношении оценка Р.Н. Абрамова, который зафиксировал
парадоксальность ситуации: в начале и середине 1920-х годов, когда активная индустриализация еще не проводилась, управление в России пережило
ренессанс, но с 1928 года, когда потребность в научном менеджменте должна
была возрасти вместе с ростом промышленности, на самом деле в теории и
практике управления явно обозначились кризисные тенденции, которые были
вызваны не столько прагматическими, сколько политическими причинами
[13. С. 174–186].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
Е.С. Баразгова, Т.А. Жеребцова
В 30-е годы в результате усиления политической власти наметился отход
от принципов нэп, усилилась позиция административно-командной системы
и авторитарного централизма, и в итоге этих трансформаций научная организация труда стала не нужной, и вскоре она была отвергнута. Процессы усиления административно-командной системы и политической власти повлияли
на последующие этапы развития науки управления негативно: ликвидация
научно-рационализаторских органов, опытных станций, институтов и лабораторий, прекращение дискуссий в Академии наук, Госплане, прекращение
проведения научно-практических конференций.
Наиболее показателен для нашего анализа опыт промышленных академий, в которых готовились кадры высшей квалификации для народного хозяйства Советского Союза. Первая академия такого рода была создана в
1927 г., а в 1932 г. их количество увеличилось до 23, а к началу 1950-х гг. насчитывалось (по отраслям народного хозяйства – горного дела, химии, транспорта и т.п.) уже 31. Они ежегодно обеспечивали профессиональное «послеопытное» образование более чем для 2000 человек, имевших практический
опыт и способности к руководству производством. В принципе, это обучение
можно, в некотором смысле, считать аналогом послевузовской подготовки
менеджеров-дженералистов, а также функциональных руководителей с довольно узкой специализацией, с сильным акцентом на решение проблем конкретных отраслей экономики и с ограниченной, собственно, управленческой
подготовкой (она и в мире в то время лишь зарождалась). Надо отметить, что
уже в 1920-х годах в учебных заведениях были попытки готовить управленцев для промышленности, но распределительная экономика не нуждалась в
управленцах рыночного типа, и поэтому большинство вузов перестраивались
в сторону чисто инженерных дисциплин, сведя экономические и управленческие предметы до минимума. Примером такого положения может стать история Государственного университета управления – ГУУ. Приказом наркома
промышленности Л.В. Красиным в 1919 году был учрежден промышленноэкономический институт, имеющий направление обучения торговле и финансам, через некоторое время институт перестраивается на инженерные дисциплины. В 1930 году он становится Московским инженерно-экономическим
институтом (МИЭИ), направление – подготовка кадров для тяжелой промышленности.
Мы можем присоединиться к оценке противоречивости второго этапа
развития науки и практики управленческого образования профессора
Э.Б. Корицкого: «Взлет отечественной науки управления в 20-е годы сменился падением в 30–50-е годы …прежнее разнообразие методологических подходов к анализу методологических подходов и анализу организационноуправленческой проблематики стремительно таяло. Абсолютно все рассмотренные выше течения и научные школы, за исключением разве что зарубежья, были разгромлены, а лучшие отечественные обвинены во «вредительстве» и репрессированы» [5. С. 563]. В последующий период с 1935 по 1955 год
практически отсутствовали исследования в области управления, что объективно снижало потребность в специальном управленческом образовании.
Мобилизационный и директивный характер социалистической экономики на
время «отодвигал» решение задач инновационного управления.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Бизнес-образование в России: этапы развития
147
Однако постепенно ситуация менялась: задачи послевоенного возрождения экономики требовали новых эффективных управленческих подходов. В
феврале 1948 года в Москве состоялась III Всесоюзная конференция по внутризаводскому планированию и управлению производством в машиностроении, создан первый межотраслевой учебник по организации и планированию
промышленного предприятии. На смену политики послевоенного сокращения исследовательских работ по всем проблемам (социальным, психологическим, экономическим) к концу 50-х годов постепенно возрождаются исследования по проблемам организации и управления предприятиями. Логика развития науки и практики управления стимулирует изменения в системе управленческого образования, которое начинает приобретать более четкие черты,
получая должное социальное одобрение к концу 50-х – началу 60-х годов.
Происходит процесс переоценки научных подходов 20-х годов: организационно-кибернетическому, техническому, праксеологическому, функциональному, переосмысливаются, соответственно, задачи и содержание управленческого образования. Новым мощным стимулом его развития становится экономическая реформа 1965 года.
Признание государственной значимости управленческого образования в
однопартийной политической системе СССР означало требование строительства обеспечивающих его структур, находящихся под непосредственным руководством и контролем правящей партии. Такими структурами были призваны стать партийные школы и промышленные академии, которые выполняли роль центров повышения квалификации советской партийной и производственной элиты. Во второй половине ХХ века подготовка и переподготовка политических руководителей страны занимает значимое положение,
развитие которого регулируется только государством через законы, реформы
образования и постановления. Учебно-методическое руководство системой
Высшей партийной школы (ВПШ) осуществлялось Высшей партийной школой при ЦК КПСС и Заочной высшей партийной школой (ЗВПШ) при
ЦК КПСС. Особенностью учебных планов ВПШ являлось то, что преобладали курсы по партийному строительству – около 41% от общего объема программ, доля исторических дисциплин составляла примерно 31%, доля занятий по руководству отраслями народного хозяйства не превышала 19 % [16.
С. 294].
Только на ХХ съезде Н.С. Хрущев выразил возмущение тем, что партийные учебные заведения готовили работников, «сплошь и рядом не знающих
основ конкретной экономики», потребовав решительной перестройки системы партийного обучения. Данное заявление привело к кардинальному изменению структуры учебных планов партийных школ, которые перешли на
4-годичный цикл обучения, доля исторических дисциплин уменьшились до
18,1 %, а экономический цикл вырос до 53,5% учебного времени. Остальная
доля учебных планов была представлена новыми предметами, такими как
экономика, организация и планирование предприятий, энергетическая база
промышленности, финансы и кредит и т.д. [17. Т. 1. С. 425–436].
После смещения Хрущева съезд партии в 1964 году постановил серьезно
улучшить подготовку и переподготовку руководящих кадров, и вновь произошло изменении учебных планов. Сократилось изучение технологических
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
Е.С. Баразгова, Т.А. Жеребцова
предметов, увеличился объем часов по изучению марксизма-ленинизма, исторического опыта КПСС. Фактически был разворот от «экономического»
образования к политическому. Процессы усложнения системы промышленных предприятий требовали более качественной подготовки управленческих
кадров, и именно проблема несоответствия потребностей советской экономики и предложения образовательной системы явилась одним из факторов нарушения равновесия в развитии России конца ХХ века [19. С. 198].
Процессы расширения сети институтов повышения квалификации (ИПК)
руководящих работников и специалистов при отраслевых министерствах укрепляли тесную и в то же время гибкую систему связей между прежде самостоятельными предприятиями и системой образования.
Динамизм развития подтверждается количественными данными о том,
что в период с 1969 по 1984 год число отраслевых и межотраслевых ИПК
увеличилось с 28 до 79, их филиалов и отделений – с 47 до 1334, а факультетов по обучению руководящих кадров в вузах – с 65 до 150. Количество специалистов, имеющих инженерное образование, намного превышало количество специалистов, имеющих экономическое образование. Данный пробел
был заполнен только в послеперестроечный период, когда произошел бум
экономического и юридического образования, заполнившего пробелы социально-экономической системы.
Создание необходимых социальных и правовых механизмов определило
комплекс мер по развитию управленческого образования в советской России.
Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 13 марта 1987 г. № 325 «О мерах
по коренному улучшению качества подготовки и использования специалистов с высшим образованием в народном хозяйстве» были определены главные направления развития профессионального образования, в частности, в
документе был определен переход к подготовке специалистов широкого
профиля на основе сочетания фундаментальных общенаучных, общепрофессиональных знаний и направленной практической подготовки.
Анализ развития института образования в этом историческом периоде условно позволяет дифференцировать высшее образование на два основных
направления: первое, это высшее образование молодежи в гражданских вузах, второе направление было связано с партийно-политическим образованием, как необходимым атрибутом для построения служебной карьеры.
Абсолютное большинство руководителей, получивших политическое образование, занимали ключевые посты на руководящей партийной или советской работе, причем высокого уровня. Лишь с 80-х годов ситуация изменилась, институт высшего профессионального образования становится доминирующим, он занимает ключевое место в подготовке специалистов для общества, второй институт образования (политический) теряет актуальность, однако одновременно с его разрушением формируется новый тип образования
для взрослых – бизнес-образование.
Для сравнения приведем характеристики требований к слушателям ВПШ
и слушателям МБА (Master of Business Administration) на современном этапе
(таблица):
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Бизнес-образование в России: этапы развития
149
Таблица. Система требований к слушателям системы ВПШ (СССР) и системы МБА (США)
Требования
Слушатели ВПШ
Цель обучения
Подготовка руководящих политических и хозяйственных кадров
Уровень предшествующего образования
Срок обучения
Стаж работы
Высшее
Возраст
Рекомендации
Вступительные экзамены
2 года (очное), 3 года (заочное)
Обязательный стаж партийной или
комсомольской работой не менее
5 лет
До 40 лет
Рекомендации ЦК партии
Нет
Слушатели структур МБА
(Master of Business Administration)
Подготовка топ-менеджеров в
различных областях деятельности
Высшее
2 года
Обязательный стаж работы не
менее 2 лет
Не ограничен
Желательны рекомендации
Тест по иностранному языку,
эссе
В сравнительной характеристике требований к слушателям Высшей партийной школы и современных требований к поступающим в школы бизнеса
мы фиксируем максимальное количество совпадений. Можно сделать вывод
о том, что высшее партийное образование являлось по своей сути ответом на
реальную потребность в профессиональном управлении в производстве, основанном на достижениях научно-технической революции. В этом секрет
совпадения требований в структурах управленческого образования, сложившихся в противоположных политических системах индустриального общества. Историческое опережение СССР при этом, несомненно, оно объясняется
дополнительными возможностями властной партийной вертикали и директивного метода в реализации признанных государством и партией потребностей.
Таким образом, мы констатируем факт создания в Советской России института управленческого образования. Особенность рассмотренного нами
этапа в истории образования хозяйственных руководителей состоит, на наш
взгляд, в отрицании ценности предшествующего – дореволюционного этапа.
Прерванную цепь времен суждено было восстановить на третьем этапе развития – функционирования структур управленческого образования в трансформирующейся после 1986 года России. (Весьма примечателен тот факт, что
в переходный период от советского строя к российской рыночной экономике
основная часть руководителей высших партийных органов пришла в бизнес:
высшее партийное образование дало шанс номенклатурным работникам быстрее адаптироваться в переходный период и к рыночным условиям.)
Конец ХХ века оказался периодом стремительных изменений и появления новых возможностей на постсоветском пространстве. Одну из таких возможностей предоставляла россиянам складывающаяся в новых условиях система бизнес-образования. В ее становлении были в известной мере восприняты и уроки прошлого (опыт дореволюционных коммерческих училищ и опыт
системы экономического и управленческого образования в СССР), и опыт
активно функционирующей с 70-х годов западной системы бизнесобразования. Вестернизация, однако, превалировала в этом процессе, на что
однозначно указывает заимствование ключевого термина «бизнес». Его язы-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
Е.С. Баразгова, Т.А. Жеребцова
ковые преимущества перед родным и понятным словом «дело» неясны, культурные потери его введения, наоборот, очевидны
Бизнес-образование (Business education) в современном понимании рассматривается в качестве одного из новых элементов образовательной системы в России, нового направления в области послевузовского профессионального образования, главной целью которого является осуществление подготовки специалистов, трудовая деятельность которых связана с развитием
бизнеса как на национальном уровне, так на мировом рынке.
В мировой практике модель бизнес-образования уже сформировалась,
определив и развивая необходимые для ее эффективного функционирования
элементы, такие как требования к слушателям и преподавателям, структуры
учебных программ и их содержание, корпоративная поддержка, исследования, управление системой, аккредитационная и рейтинговая системы. На основании вышеперечисленных факторов можно сделать вывод о том, что система российского бизнес-образования к 2010 году практически сформировалась и закрепилась как новая общественная ценность. В настоящее время наблюдается ее устойчивое развитие и процессы усиления востребованности.
По сравнению с зарубежными аналогичными системами, в российском бизнес-образовании сегодня не сформировались такие необходимые, на наш
взгляд, элементы системы, как рейтинги программ и аккредитация бизнесшкол.
Но более важным, по-видимому, выводом из нашего анализа является заключение о том, что российская система бизнес-образования не сложилась. В
ее пространстве сосуществуют структуры подготовки управленцев (менеджеров), следующие традициям различных моделей образования. Первая представлена в государственном высшем профессиональном (вузовском и послевузовском) образовании, в котором наблюдается преемственность в содержании образовательных программ и образовательных технологий с советским
периодом развития управленческого образования. Вторая, как мы отметили
выше, заимствована из западной практики подготовки менеджеров. Сосуществование идет в режиме рыночной конкуренции, что известным образом
способствует взаимопроникновению (на наш взгляд, ограниченному) обеих
моделей. Однако наметившееся положение отсутствия системности в бизнесобразовании несет в себе значимые риски снижения эффективности функционирования предприятий, эти риски для страны тем выше, чем глубже
процесс глобализации в мире.
Есть ли способ минимизации рисков? Он видится нам в построении независимой системы рейтингов функционирующих в стране структур бизнесобразования. Данная система будет способствовать формированию транспарантного рынка, в границах которого будет строиться более эффективное
взаимодействие производителей и потребителей услуг, значимых для будущего экономики страны. В этом нам видится важнейшая, в конечном счете,
задача третьего этапа развития управленческого образования в России.
Литература
1. Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX – начале XX века. М.: АН СССР, 1991.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Бизнес-образование в России: этапы развития
151
2. Высшее образование в России (очерк истории до 1917 года) / Под ред. В.М. Кинелева.
М.: НИИ ВО, 1995.
3. Протоколы и стенографические отчеты заседаний Первого Всероссийского съезда фабрикантов, заводчиков и лиц, интересующихся отечественной промышленностью. 1870. СПб.,
1872.
4. Вестник ВГУ. Серия «Экономика и управление». 2004. №2.
5. Маршев В.И. История управленческой мысли: Учебник. М.: ИНФА–М., 2005.
6. Шапкин И.Н. Из истории лоббизма в России. Представительские организации российского капитала во 2-й половине 19 – начала 20 века. М., 1999.
7. Вишневский А. Серп и рубль. Консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ, 1998.
8. Жуков В.И. Университетское образование: история, социология, политика. М.: Академический проект, 2003.
9. Витке Н.А. Организация управления и индустриальное развитие (Очерки по социологии
научной организации труда и управления). М.,1924.
10. Кравченко А.И. История менеджмента: Учебное пособие для студентов вузов. М.:
Академический проект, 2000.
11. Юдин Б.Г. История советской науки как процесс вторичной институционализации //
Философские исследования. 1993. №3.
12. Прангишвили И.В. Энтропийные и другие системные закономерности: Вопросы
управления сложными системами. М.: Наука, 2003.
13. Абрамов Р.Н. Российские менеджеры: социологический анализ становления профессии. М.: КомКнига, 2005.
14. Бранский В.П., Пожарский С.Д. Глобализация и синергетический историзм. СПб.:
Политехника, 2004.
15. О подготовке и переподготовке руководящих партийных и советских работников //
КПСС в резолюциях. Т. 8.
16. Партийное строительство: Учебное пособие. М., 1981.
17. ХХ съезд КПСС. Стенографический отчет. Т. 1.
18. Мартынов А.В. Трансоформация макросоциальных систем в постсоциальном мире:
методологический аспект. М., 2006.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.013
К.С. Губа
АКАДЕМИЧЕСКИЕ ЖУРНАЛЫ: ВОСПРОИЗВОДСТВО
ЛОКАЛЬНЫХ РЕПУТАЦИЙ
На основании анализа публикаций в трех основных социологических журналах – «Социологические исследования», «Социологический журнал» и «Журнал социологии и социальной антропологии» – выявлены особенности журнальной системы российской
социологии, позволяющие отдельным сегментам сообщества существовать, не вступая во взаимодействия. Журналы, выступая публикационными площадками для различных институций, создают скорее локальные репутации, которые имеют значения
только в рамках отдельных частей сообщества. Это позволяет авторам оставлять
в зоне легитимного невнимания не только остальные социологические журналы, но и
целые сегменты социологического сообщества.
Ключевые слова: российская социология, социология науки, наукометрия.
Академические журналы, курирующие построение карьеры в печати,
служат одним из источников символов академического статуса. Деятельность
редакций является необходимым элементом валидации нового знания: в первую очередь рецензенты выступают представителями научного сообщества,
которое производит первичную аккредитацию текста. На своих страницах
журнал удостоверяет, что текст обладает необходимым набором признаков,
указывающих на то, что он действительно заслуживает внимания. Сортировочные механизмы в лице редакций и рецензентов снимают с нас часть работы по отбору зерен от плевел [1. P. 4]1. В этом смысле далеко не все журналы
являются брендом, который мог бы указать, что статья стоит того, чтобы на
нее обратили внимание. В тех случаях, когда престиж имеет ключевое значение для академического мира, репутационные сигналы, которыми обладают
научные издания, становятся необходимыми элементами продвижения. Для
того, чтобы такой сигнал действительно срабатывал, иерархия журнальной
системы должна быть прозрачна, понятна и признана научным сообществом.
В социологии – это, безусловно, случай американской журнальной системы,
когда репутация издания может измеряться объективным показателем через
импакт-фактор [2]. В этом отношении сравнительная перспектива с социальными науками в российском контексте явно носит проблематичный характер.
Идея о том, что журналы создают академические репутации, становится
особенно важной, если мы обратимся к случаю российской социологии, описываемой через разобщенное дисциплинарное состояние, где нет надежных
репутационных сигналов. Основной набор символов, служащих сигналами
1
В этом смысле проводится интересная аналогия: так же как на обычных рынках советы критиков позволяют покупателям избегать плохих фильмов и автомобилей, так и рецензенты сохраняют,
если не деньги, то внимание и время ученых [4]. Похожее происходит и при посещении конференций:
с большей вероятностью мы посетим конференцию, зная, что в составе организационного комитета
находятся уважаемые люди с хорошей репутацией, или зная репутацию главной институции. В этом
случае можно хотя бы надеяться, что время, проведенное за прослушиванием не только собственного
доклада, окажется полезным.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Академические журналы: воспроизводство локальных репутаций
153
качества научной деятельности, перестает работать на распознавание и ранжирование научных результатов [3]. Каждый из них подвергается девальвации в связи с присвоением и активным его использованием конкретными
группами, поэтому, например, наличие кандидатской или докторской степени
уже почти ничего не говорит не только инсайдерам, но и наблюдателям. В
этом разделе речь пойдет только об одном институциональном механизме,
который призван удостоверять качество научной работы и служить надежным сигналом академических достижений. Мы обратимся к анализу российских социологических журналов.
Институциональный механизм такого рода начинает работать, когда сигналы имеют значение для большей части сообщества. Иначе журналы локализуются и начинают играть ощутимую роль только для близких к ним групп
институционального или географического характера. Описания российской
социологии как сильно сегментированной дисциплины, когда вместо интеллектуального деления сообщества имеют место иные основания, ставят вопрос о локализации академических журналов: Можем ли мы говорить о журналах, которые имели бы значение для всего сообщества? Эмпирические
свидетельства, которыми воспользовался автор, заключаются, во-первых, в
построении институционального профиля журналов, содержащего распределение авторов по социологическим организациям. Во-вторых, цитатные
предпочтения организаций, чаще всего публикующихся в журналах, укажут
на основные журналы, получающие внимание со стороны социологов. Последнее дополнится картиной цитатных взаимоотношений между тремя социологическими журналами, что позволяет говорить о взаимных пересечениях или же об их изолированности друг от друга1.
Но сначала несколько вводных слов о фрагментированном состоянии
российской социологии, что играет здесь важную роль.
Фрагментация российской социологии
Итак, символы академического статуса служат институциональными механизмами, с помощью которых становятся возможными распознавание и
ранжирование результатов академической деятельности. Четкая работа таких
механизмов зависит не только от институционального дизайна, но и от некоторых особенностей самих дисциплин, которые могут изначально затруднять
консолидированную оценку научных достижений. В социальных науках таким препятствием становится уже привычное состояние дезинтеграции.
Предрасположенность к фрагментации лежит как в особенностях производства знания, так и во внешнем контексте институционального развития дисциплины. Первое касается отсутствия в социологии широкого консенсуса,
1
Материалом для анализа послужили публикации в трех социологических журналах – «Социологические исследования», «Социологический журнал» и «Журнал социологии и социальной антропологии» за пять лет с 2002 по 2006 г. В анализ входили только авторы и тексты статей, написанные
специально для публикации в журнале и изданные в нем впервые. Авторство учитывалось в случае
статей и рецензий, предполагающих цитирование. Из анализа исключались сообщения о событиях в
научном мире, письма в редакцию, переводы зарубежных текстов, интервью и главы из книг. Окончательная база данных включала информацию об институциональной принадлежности 1335 человек в
«Социсе», 302 в ЖССА и 156 авторов в «СоцЖуре». Всего было собрано 3220 ссылок в случае «Социса», 1184 в «ЖССА» и 782 в «СоцЖуре».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
К.С. Губа
что является необходимым условием для процедуры оценивания научных
результатов.
Считается, что система оценивания научных результатов в естественных
науках редко дает сбои [5]. Соглашаясь с тем, что является основой дисциплины, ученые могут успешно пользоваться критериями для оценки деятельности своих коллег. Социология же в меньшей степени обладает устоявшимся знанием, когда отсутствуют механизмы, которые переводили бы знание из
исследовательского края, собственно, в основной корпус дисциплины. Это
схватывается в некоторых важных особенностях паттерна цитирования, характерного для социальных наук, когда в последних достаточно просто обойтись без цитирования предыдущих исследований, результаты которых не могут коренным образом изменить расстановку сил. Социальные ученые чаще
всего тяготеют, с одной стороны, к цитированию отцов-основателей для того,
чтобы убедить возможных читателей в легитимности своего исследования
[6], с другой стороны, они ссылаются на недавние работы, «забывая» о многих своих предшественниках в промежутке между классиками и последними
научными результатами [7].
Сложность достижения консолидированного состояния в социальных
науках дополняется некоторыми особенностями институционального уровня,
которые также способствуют дезинтеграции. Например, грандиозное расширение американского академического рынка в начале семидесятых привело к
тому, что институциональный уровень не смог обеспечить всех социологов
необходимыми ресурсами, которые те получали в обмен на научное признание. В этом случае новая теория или методология помогла инноваторам создать новые сегменты, которые успешно включились в борьбу за финансовые
и академические ресурсы. Интенсивная конкуренция привела к четкой теоретической сегментации сообщества с тщательно проводимыми символическими границами [8]. В таких условиях стало необходимым постоянно поддерживать символические границы между различными частями, когда «научные
конференции превращаются в разновидность академической борьбы, которые, как и всякие ритуализированные собрания, существуют для того, чтобы
укреплять преданность своего племени сакральным тотемам» [9].
В российском контексте многие лишь в последнюю очередь будут говорить об интеллектуальных различиях или теоретических группах, которые,
предоставляя разные способы описания и объяснения реальности, занимают
свое место в академическом пространстве. Вероятно, описание западной социологии через отсутствие единого интеллектуального поля и замена его на
множество едва ли согласующихся теоретических групп1 здесь стали бы даже
желаемым явлением. Существующие сегменты также обособлены друг от
друга, как и теоретические группы, описанные в начале этого раздела. В результате внутри социологии мы застаем «хаос исследовательских областей и
специализаций, представители которых, как правило, совершенно невежест1
Например, А. Бикбов и С. Гавриленко пишут о том, что социология сегодня не испытывает
особой нужды в строгих теоретических различиях [10], Л. Гудков говорит о трудновообразимой мешанине и эклектике теоретических подходов, языков описания и объяснений [11]. Кроме того, еще в
1997 г. А. Филиппов констатировал отсутствие теоретической социологии [12], о чем неоднократно
повторял и позже.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Академические журналы: воспроизводство локальных репутаций
155
венны в отношении характера работы друг друга и нуждаются в подсказках,
чтобы оценить, кого им имеет смысл слушать, читать, цитировать, приглашать выступить с докладом или заманивать на освободившуюся позицию на
факультете» [3]. Возможно, участники каждого сегмента не испытывают
трудностей с оцениванием значимости результатов внутри собственного круга, но выходя за его пределы, они попадают в ситуацию неопределенности,
не имея возможности полагаться на формальные маркеры научной деятельности.
Однако, как кажется, замыкание происходит не за счет эксплуатации теории или методологии, а за счет доступа к собственному списку официальных
достижений. Каждый из сегментов распределяет разные статусные символы,
имеющие ценность лишь для тех, кто тесно связан с присваивающей группой
и сегментом. Достаточно обладать доступом к курированию собственных
символов, что обеспечит их стабильный приток. В итоге представители сегментов проводят свои конференции, основывают свои кафедры и профессиональные ассоциации. И, самое главное, публикуются в социологических
журналах, функционированию которых посвящена эта статья.
Институциональный профиль изданий: принцип укорененности
Если исследователь задастся целью выяснить, где предпочитают публиковаться российские социологи, то ему придется просмотреть не один журнал. В действительности полная картина возможно лишь том случае, если мы
обратимся ко всем основным изданиям. Если же в анализ не войдет хотя бы
одно из изданий, то никогда нельзя будет быть уверенным, что за пределами
не останется отдельная часть социологического сообщества. Обратившись к
одному журналу, мы видим непротиворечивую картину: почти сразу появляются свои «лидеры» – организации, которые публиковались в номере несколько раз. Обычно набор организаций остается неизменным за те пять лет,
которые подверглись анализу. Но стоило начать собирать новые данные уже
в другом журнале, как картина менялась иногда самым кардинальным образом: появлялись одни кафедры и институты, но исчезают бесследно другие,
что заставляло сомневаться в том, что анализируются журналы того же самого академического сообщества. Список основных вкладчиков в производство публикаций достаточно ярко показывает относительный характер присутствия различных организаций в основных социологических журналах
(табл. 1).
Главным вкладчиком в производство «Социологического журнала» является Институт социологии1, который получил чуть более четверти всех публикаций (26%). Другие организации, сотрудники которых публикуются в
«СоцЖуре», также в основном находятся в Москве: это Высшая школа экономики (7%), различные институты РАН (7%), МВШСЭН (4%), РУДН,
МГУ2, ИСИТО (по 3%). Вместе социологические организации, расположенные в Москве, насчитывают 58 % авторов, опубликовавшихся в течение пяти
лет. Из Санкт-Петербурга представлены две организации – Социологический
1
2
Институт социологии является организацией, выпускающей «Социологический журнал».
Обратим внимание, что в этом случае не социологический, а психологический факультет.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Губа
156
институт РАН и социологический факультет СПбГУ, хотя нетрудно заметить,
что общая их доля сравнительно невелика – всего 7%. В отличие от петербургских институтов региональные университеты дают более заметную концентрацию авторов, когда около 20% авторов являются представителями «региональной» социологии.
Таблица 1. Распределение авторов по организациям в «Социологическом журнале», «Социсе» и
«ЖССА» за 2002–2006 гг.1
Места по
частоте публикаций
«СоцЖур»
«Социс»
«ЖССА»
1
ИСРАН – 41 (26%)
Региональные вузы и центры – 361(27%)
СПбГУ (соцфак) – 78
(26%)
2
Региональные вузы – 30
(19%)
Зарубежные вузы и центры
– 156 (12%)
Региональные вузы – 69
(23%)
3
ГУ-ВШЭ – 11 (7%)
Московские
153(11%)
СИРАН – 31 (10%)
4
Институты РАН – 11
(7%)
ИСРАН – 129(10%)
Европейские вузы
центры – 28 (9 %)
5
вузы
–
и
Институты РАН – 104(8%)
Вузы СПб – 17 (6%)
ИСПИ – 48 (4%)
СПБГУ – 18 (6%)
7
СИРАН – 8 (5%)
Московские вузы – 7
(4%)
МВШСЭН – 7 (4%)
РГГУ – 43 (3%)
ЕУСПб – 14 (5%)
8
РУДН – 5 (3%)
ГУ-ВШЭ – 31(2%)
ЦНСИ – 13 (4%)
9
ИСИТО,
МГУ(психологический
фак-т) – 4 (3%)
ИКСИ РАН, РАГС РФ,
вузы СПб, ИСЭПН, МГУ
(соцфак) – 26–29 (2%)
Институты РАН, ИСРАН – 11 (4%)
10
СПбГУ (соцфак) – 3
(2%)
СПбГУ (соцфак) – 8, СИРАН – 19 –(1%)
ГУ-ВШЭ (филиал СПб)
– 5 (2%)
115 (80%)
1164 (89%)
295 (99 %)
6
Всего
В случае «ЖССА» мы также наблюдаем локализацию авторов в местном
сообществе: до 60% авторов являются представителями петербургской социологии. Среди них основным вкладчиком выступает социологический факультет СПбГУ (26%), который одновременно является организацией, выпускающей издание. Авторы не только социологического факультета СПбГУ
активно печатаются в журнале, там же можно встретить (гораздо в меньшем
объеме – 6%) авторов с других факультетов СПбГУ. В журнале публикуются
социологи и с других петербургских университетов, среди которых по количеству публикаций выделяется Европейский университет в СПб (5%). Из
академической социологии весомым вкладчиком является Социологический
институт РАН, количество публикаций которого составило 10%. Менее заметны другие институты: авторы из ЦНСИ получили только 4%.
1
В табл. 1 представлены данные по концентрации авторов: в столбцах находятся анализируемые
издания, в строках – места организаций в зависимости от количества их публикаций в этих журналах
за пять лет. В скобках идут проценты от общего количества авторов, опубликовавшихся в журнале.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Академические журналы: воспроизводство локальных репутаций
157
Старейшее издание «Социологические исследования» показывает более
разнообразный институциональный профиль. Во-первых, здесь отсутствует
ярко выраженная локализация авторов в одном институте. Мы можем говорить об относительном доминировании лишь в случае Института социологии
РАН1, сотрудники которого составили 10 %. Если мы прибавим к этой цифре
авторов, работающих в Институте социально-политических исследований РАН2, то цифра поднимется до 14 % от всех публикаций. За этим исключением отсутствуют какие-либо организации, которые бы имели более заметное представительство в журнале. В основном авторы распределены вокруг большого количества разнообразных институтов и кафедр. Во-вторых,
хотя паттерн укорененности изданий в своем сообществе здесь также проявляется, он носит менее выраженный характер. В общей сложности в Москве
находятся около 37% всех организаций, участвующих в производстве публикаций. Среди них различные московские вузы – РГГУ (3%), ГУ-ВШЭ, РАГС
РФ и МГУ им. Ломоносова (по 2%) – и академические институты – ИКСИ и
ИСЭПН РАН. Представительство региональных университетов – всего
27 % – несколько выше аналогичного распределения в «ЖССА» и «СоцЖуре». В целом география вузов, представленных здесь, широка: от Калининграда до Дальнего Востока. Заметное количество авторов из республиканских
центров и бывших союзных республик (Казахстан, Татарстан, Белоруссия,
Литва, Латвия). Отдельно каждый из этих центров не делает весомого вклада
в общее количество публикаций. Одновременно наблюдается незначительное
количество авторов из петербургской социологии – не более 4%.
Различия в институциональном профиле, с одной стороны, журналов
«ЖССА» и «СоцЖура», а с другой стороны, «Социса» требуют дополнительных данных, которые можно почерпнуть в нескольких библиометрических
исследованиях. В случае «Социса» по сравнению с 1980-ми годами мы видим
заметное снижение доли авторов из Москвы и из организации, выпускающей
журнал: с 63,4% и 37,6% до 37% и 14 % (вместе с ИСПИ) в настоящее время
[13. С. 80]. Изменение в институциональном профиле можно связать с общими изменениями в журнальной системе, когда в 1990-х годах появилось достаточное количество новых журналов по социальным наукам как общего, так
и специализированного характера. Возможно, важную роль в этом сыграло
создание «Социологического журнала», когда часть авторов из числа сотрудников ИСРАН могли выбрать себе уже иную площадку для публикаций. Одновременно появились новые исследовательские центры, факультеты и кафедры по всей стране – увеличился и корпус социологов, стремившихся по
тем или иным причинам опубликовать результаты своих исследований. Следует также учитывать размеры публикационного пространства журнала, который выходит ежемесячно (многие другие журналы 4–6 раз в год). При этом
в среднем в номере «Социса» публикуется 22 автора, в то время как в
«ЖССА» – 14, в «СоцЖуре» среднее количество авторов в номере составляет
9 человек. Соответственно, размеры «Социса» и его периодичность требуют
1
Официально ИСРАН не является организацией, выпускающей «Социс». Однако редакция находится на базе Института социологии.
2
ИСПИ РАН был организован в 1991 г. в результате отделения научного коллектива Г.В. Осипова от Института социологии РАН.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
158
К.С. Губа
большего количества авторов. Это позволяет предположить, что в ином случае редакция не смогла бы заполнить выпуски, опираясь лишь на свое локальное сообщество, что объясняет более заметное количество региональных
и республиканских центров, но не отсутствие петербургских социологов.
С некоторыми ограничениями, социологи выбирают для публикаций
«свои» издания, находящиеся как в географической, так и в институциональной близости. В результате мы наблюдаем минимальное количество обменов
между городами и институтами, что можно было предположить в случае московских и петербургских социологов. Петербургские социологи, локализованные в самых разных социологических организациях, крайне редко появляются в московских изданиях. Список организаций, чаще всего участвующих в производстве основных социологических журналов, косвенно указывает на институциональные связи редакции журнала и основных авторов. В
случае «ЖССА» – это социологический факультет СПбГУ, в случаях «Социса» и «СоцЖура» – Институт социологии РАН. В итоге, возможность опубликоваться в том или ином журнале в том числе зависит от близости к организации, выпускающей издание. Возникают ли при этом между различными
сегментами значимые интеллектуальные обмены, станет предметом дальнейшего обсуждения.
Паттерны цитирования: принцип локального невнимания
Укорененность печатных изданий внутри локальных сообществ сама по
себе не являлась бы такой важной для описания состояния социальных наук,
если бы авторы выходили за пределы журналов, в которых они публикуются.
Здесь мы приходим к некоторым особенностям в распределении внимания,
которые позволяют говорить о замыкании отдельных организаций на цитировании издания, близкого им по институциональным основаниям. Распределение внимания авторов можно увидеть через частоты, с которыми разные
социологические организации цитируют различные журналы. Однако в
большинстве случаев объемы внимания настолько незначительны, что едва
ли можно делать выводы о цитатных предпочтениях даже основных социологических организаций1. В двух журналах ««ЖССА»» и «СоцЖур» об организации внимания нужно говорить с осторожностью, так как количество ссылок, через которые оно становится видимым, совсем незначительно. В первом случае имеет смысл упомянуть лишь о двух петербургских организациях – социологический факультет СПбГУ и СИ РАН, которые в первую очередь одинаково часто цитируют «Социс». Одновременно мы наблюдаем более чуткое внимание сотрудников соцфака СПбГУ к ««ЖССА», что указывает на предпочтения авторов цитировать то издание, в котором они одновременно публикуются. Распределение внимания в «Социологическом журнале»
показывает тот же паттерн, когда наиболее заметное количество ссылок поставляет Институт социологии РАН, чьи сотрудники ссылаются на сам
«СоцЖур» немного чаще, чем на «Социс». Цитирование остальными организациями не предполагает заметного объема ссылок.
1
Обычно авторы ссылаются всего один или два раза, реже три-четыре раза на журналы, что затрудняет описание их цитатные предпочтений.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Академические журналы: воспроизводство локальных репутаций
159
Лишь в случае «Социса», благодаря более значительному объему публикаций, мы можем говорить о более заметных особенностях цитатных предпочтений. Авторы из самых разных социологических организаций отмечены
ссылками на публикации «Социологических исследований». Но особенно
здесь заметны сотрудники ИС РАН1 и РГГУ, которые намного чаще, чем их
остальные московские коллеги, цитируют журнал, близкий к их «родному»
институту, – 110 и 76 ссылок соответственно2. Если бы сотрудники одновременно оказывали внимание и другим социологическим изданиям, то цитирование более «близкого» журнала не являлось бы таким важным. Однако нетрудно заметить постоянство, с которым авторы в большинстве случаев ссылаются на журнал своей организации и лишь между делом на другие социологические издания. «Социс» не просто занимает первое место среди наиболее цитируемых журналов, он оставляет все остальные журналы далеко позади, когда разрыв между первым и вторым местом достигает 93 ссылок (цитирование сотрудниками ИСРАН). Если последние изредка, но цитируют журналы помимо «Социса» («Мониторинг общественного мнения», «ОНС»,
«СоцЖур»), то социологи из РГГУ практически не делают ссылки на другие
издания (76 ссылок на «Социс» и 3–4 ссылки на «Полис», «Общественные
науки и современность» и «Вопросы экономики»). Следует отметить, что не
только в случае «Социса» можно достаточно легко предсказать, какая из организаций ответственна за цитирование журнала. Например, ссылки на «Экономическую социологию» в этих трех журналах в основном принадлежат
социологическому факультету ГУ ВШЭ, чьи сотрудники заметно чаще ссылаются на это издание, чем социологи из других организаций. Последнее частично объясняется не только институциональной близостью журнала, но и
особенностью «Экономической социологии» как субдисциплинарного издания. Видимо, сотрудники организации, официально прописывающей одно из
исследовательских направлений как «экономическая социология», считают
необходимым сослаться на главный журнал по этой тематике.
Другой тип эмпирических данных показывает, что если даже журналу
оказывается внимание, то, в конечном счете, благодаря его собственным авторам. Это становится заметным, если мы посмотрим на наиболее цитируемые журналы в трех анализируемых изданиях (табл. 2)3. Самым интересным
наблюдением здесь является характер репутации каждого из трех социологических изданий, и, главным образом, старейшего журнала «Социологические
исследования». С одной стороны, во всех трех журналах в первую очередь
авторы будут ссылаться на «Социс». С другой же стороны, количество ссылок в случае авторов из самого «Социса» говорит о том, что цитирование
журнала здесь превращается в самоцитирование, когда ссылки на журнал в
1
Интересно, что в случае «СоцЖура» социологи из ИСРАН цитировали чаще «СоцЖур», а в
случае «Социса» исследователи того же института цитируют уже значительно чаще сам «Социс». Это
позволяет говорить о различиях в паттернах цитирования у людей, принадлежащих к одной организации.
2
В РГГУ работают главный редактор и его заместитель, оба являются одними из самых заметных вкладчиков в публикации «Социса».
3
Здесь несколько меняется фокус – от цитирования журналов конкретными организациями к цитированию социологической периодики со стороны самих журналов. Мы смотрим, какие социологические журналы цитируют все авторы из «Социса», «СоцЖура» и «ЖССА».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Губа
160
первую очередь исходят от авторов, чьи статьи появились в этом же журнале.
Если авторы из ««ЖССА» и «СоцЖура» не больше 9% своих русскоязычных
ссылок отдают «Соцису», то его собственные авторы оказывают ему гораздо
более чуткое внимание. В изданиях «ЖССА» и «СоцЖур» мы наблюдаем
уже несколько иной паттерн цитирования периодики. Здесь отсутствует высокая доля самоцитирования журнала: она не превышает 7% в случае «СоцЖура» и 4% в случае «ЖССА». Несмотря на менее показательные цифры,
ссылки этих журналов на самих себя встречаются заметно чаще, чем ссылки
на эти же журналы в других изданиях. Например, цитирование «ЖССА» и
«СоцЖур» в других социологических изданиях почти незаметно (1 и 2%). С
другой стороны, ссылки на «ЖССА» в самом «ЖССА» уже приближаются к
4%, а в случае «СоцЖура» они достигают уже 7%. Кроме того, здесь мы не
видим характерного для «Социса» доминирования ссылок на один журнал.
Таблица 2. Распределение русскоязычных журналов, чаще всего цитируемых в трех изданиях
за 2002–2006 гг.1
«Социс»
Социс – 885 (84%)
ОНС – 77 (2%)
«ЖССА»
Социс – 111 (10%)
«ЖССА» – 45 (4%)
Этнографическое
обозрение – 31 (3%)
ВЦИОМ – 69 (2%)
Вопросы экономики – 59 (2%)
СоцЖур – 22 (2%)
СоцЖур – 56 (2%)
Полис – 54 (2%)
Вопросы философии
(1,5%)
Мир России – 17 (3%)
ВЦИОМ – 16 (1%)
Полис, Вопросы философии – 15 (1%)
–
49
«СоцЖур»
Социс – 54 (9%)
СоцЖур – 68 (7%)
Журнал общей биологии – 26
(3%)
Конституционное право – 17
(2%)
Полис – 11(1%)
Мир России – 10 (1%)
Телескоп, ВЦИОМ – 9 (1%)
Мир России – 38 (1%)
Pro et Contra – 13(1%)
Известия
АНСССР(техн.кибернетика),
«ЖССА», Вестник общественного мнения – 8 (1%)
Экономическая социология –
26(1%)
ОНС, НЗ – 11 (1%)
Человек – 7 (1%)
«ЖССА» – 23 (1%)
Социология 4М – 22 (1%)
ОНС – 6 (1%)
Вопросы экономики – 10
(1%)
Социологическое обозрение, Рубеж, Психологический
журнал, Вестник РАН – 5 (1%)
Здесь можно лишь высказать несколько предположений, касающихся
объяснений заметного объема самоцитирования со стороны «Социологических исследований». В советское время это обеспечивалось статусом журнала как единственного центрального издания. Сегодня, даже если не касаться
разных, не совсем лестных отзывов о качестве материалов, публикующихся в
«Социологических исследованиях», остается неясно, почему именно его собственные авторы чаще цитируют издание, чем авторы из «ЖССА» или
«СоцЖура». Вероятнее предположить, что авторы, публикующиеся в опреде1
Таблица содержит информацию о русскоязычных журналах, получивших наибольшее количество ссылок. В столбцах находятся анализируемые издания, в строках – журналы, на которые чаще
всего ссылались авторы этих изданий.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Академические журналы: воспроизводство локальных репутаций
161
ленном журнале, затем чаще читают этот же журнал, выказывая тем самым
особого рода лояльность изданию. Многое можно объяснить тем, что сама
редакция осуществляет определенную политику отслеживания пристатейных
библиографий авторов, которых намеревается опубликовать на своих страницах. В интервью сотрудники редакции не раз упоминали о необходимости
создания своеобразной преемственности в текстах, появляющихся в журнале.
Обычно они советуют авторам в своих рукописях обращаться к уже опубликованным статьям, в которых были представлены результаты исследований
по той же тематике. Естественно, редакторы журнала лучше знакомы с текстами, которые были опубликованы в журнале, сотрудниками которого они
являются. В итоге все их советы ограничиваются в первую, а возможно, и в
конечную очередь «Социологическими исследованиями». Можно лишь догадываться о степени настойчивости редакторов в своих советах, так или иначе,
мы получаем любопытный случай самоцитирования, когда внимание к «Соцису» отсылает к авторам, которые публикуются в этом же журнале.
Несмотря на то, что институциональная концентрация авторства оставляет множество авторов, публикующихся в иных изданиях, непрочитанными,
можно предположить функциональность такого паттерна и для авторов и для
редакторов. Посылая свою статью в журнал другой институции, автор совершенно не уверен, что ее действительно опубликуют, тем более что рассмотрение статьи зачастую занимает значительное количество времени. Редакторам, в свою очередь, достаточно трудно искать авторов из других городов и организаций, что становится особенно важно в ситуации минимального
финансирования изданий, жалобы на которое часто можно найти в редакторских заметках. В результате возможность публиковать в «своих» изданиях
значительно сокращает издержки с обеих сторон, когда авторы могут быть
уверенными, что у них всегда будет место для публикации, а редакторы в
том, что в журнале не останется пустых страниц. Мы не наблюдаем механизмов, которые заставляли бы авторов оказывать внимание широкому кругу
публикаций в самых разных журналах, а редакторам охватывать более разнообразный круг авторов.
Заключение
Предположим, что грамотные институциональные меры разрушили
принцип локальной укорененности изданий внутри отдельных институтов и
городов. Теперь социологические журналы не связаны ни с одной конкретной организацией. Они обладают независимым финансированием, которое
позволяет редакции отбросить административные причины для публикации
тех или иных статей и сосредоточиться исключительно на их интеллектуальных достоинствах. Редакторы в первую очередь заинтересованы во внимании
признанных исследователей, поэтому публикуют только качественные статьи
высокого профессионального уровня, поиск которых заставляет задействовать более широкий круг авторов. Предположим также, что статьи в этих
журналах дают авторам значительные академические бонусы (последнее
обеспечено специальными мерами административного характера), обладание
которыми становится необходимым для построения успешной академической
карьеры. Теперь перед авторами возникает ощутимый выбор: опубликоваться
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Губа
162
в «своем» журнале, потеряв по шкале престижности, сэкономив время и усилия, или попытаться опубликовать статью в признанном дисциплинарном
издании. Последнее, хотя и потребовало бы увеличения издержек, но могло
бы дать ощутимый вклад в академическую репутацию автора. Если в сообществе циркулирует несколько таких журналов, это заставляет редакцию не
снижать планку требований к публикациям, так как в противном случае на
первое место выйдет конкурент. Все это указывает на то, что публикации в
таких журналах выступают как символ академического статуса для всего сообщества1.
Если мы введем в воображаемую журнальную систему активно действующий индекс цитирования, на который ориентировалось бы как академическое сообщество, так и бюрократические структуры, то исследователям
пришлось бы стараться привлечь внимание как можно большего количества
ученых. Правда, в этом случае необходимо ввести дополнительные условия
для его успешного функционирования, в первую очередь, начав учитывать
ссылки на ученых, сделанные сотрудниками из других социологических организаций. В идеале возможная стратегия авторов заключалась бы во внимательном изучении публикаций других исследователей, цитирование которых
могло бы повлечь ответное внимание. Тогда мы должны были бы наблюдать
активные ссылки на самые разнообразные российские источники внутри дисциплинарных изданий. Авторам стало бы невыгодно оказывать внимание
своим непосредственным коллегам по институту, хотя прежде это в значительной степени сокращало издержки, когда не нужно было тратить дополнительные усилия, изучая публикации в других журналах. Теперь лучшей
стратегией явилось бы расширение внимания, что вывело бы из зоны легитимного невнимания не только значительное число социологических журналов, но и целые сегменты научного сообщества. Здесь автору постоянно приходится добавлять частицу «бы», потому что журнальная система российской
социологии в меньшей степени напоминает такую институциональную фантазию.
Прежде всего, социологические издания являются публикационной площадкой для своего академического сообщества, локализованного в городе и в
институте, издающем журнал. Локализация журналов по институтам приводит к тому, что мы едва ли можем найти журнал, которому оказывали бы
одинаковое внимание во всех важных социологических организациях. Лишь
определенные журналы участвуют в академической карьере людей из разных
институций. Замкнутость институтов на своих изданиях создает предсказуемые звенья одной цепочки, когда автор работает в одной социологической
организации, публикуется в ее периодическом издании и ссылается чаще всего на это же издание. Возможность без значительных усилий публиковаться в
своих изданиях замыкает авторов в узком пространстве, за которое они выходят очень редко. Тогда различные институты могут без проблем сосуществовать вместе, не вступая в конкурентную борьбу за символы академического
статуса. Ведь каждый из них обладает доступом к собственным источникам
официальных достижений, среди которых непосредственную роль играет и
1
Подробнее об этой институциональной фантазии смотрите в [14].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Академические журналы: воспроизводство локальных репутаций
163
собственный журнал. Журналы, выступая публикационными площадками
для различных институций, создают скорее локальные репутации, которые
имеют значения только в рамках отдельных частей сообщества. Такая организация журнальной системы создает репутации в рамках каждого из сегмента, что позволяет авторам оставлять в зоне легитимного невнимания не только остальные социологические журналы, но и целые сегменты.
Литература
1. Henkens K., van Dalen H. 2004. Signals in Science – On the Importance of Signaling in Gaining Attention in Science, Tinbergen Institute Discussion Papers 04-113/1, Tinbergen Institute. Доступно: http://ideas.repec.org/e/pva110.html
2. Jacobs J. 2010. Journal Rankings in Sociology: Using the H Index with Google Scholar.
Available: https://sociology.sas.upenn.edu/sites/ sociology.sas.upenn.edu/files/Journal% 20Rankings%
20in%20Sociology%20jacobs%20june%202010.doc
3. Соколов М. 2009. Проблема консолидации академического авторитета в постсоветской
науке: случай социологии. Антропологический форум 9: 8–32.
4. Gross А. 2000. The Science Wars and the Ethics of Book Reviewing. Philosophy of the Social
Sciences 30.
5. Collins R. 1994. Why the Social Sciences Won't Become High-Consensus, Rapid-Discovery
Science. Sociological Forum. Special Issue: What's Wrong with Sociology? 9(2): 155–177.
6. Hargens L. 2000. Using the Literature; Reference Networks, Reference Contexts and the Social
Structure of Scholarship. American Sociological Review 65 (6): 846–865.
7. Gans H. 1992. Review: Sociological Amnesia: The Noncumulation of Normal Social Science.
Sociological Forum 7 (4): 701–710.
8. Collins R. Is 1980s Sociology in the Doldrums? // The American Journal of Sociology.1986.
V. 91, №. 6. P. 1336–1355.
9. Turner B. Sociology as an Academic Trade: Some Reflections on Centre and Periphery in the
Sociology Market // Journal of Sociology. V. 22. Р. 272–282.
10. Бикбов А., Гавриленко С. 2002. Российская социология: автономия под вопросом //
Логос: 5–6.
11. Гудков Л. 2006. О положении социальных наук в России // Новое литературное
обозрение. 77.
12. Филлипов А.Ф. 1997. О понятии «теоретическая социология». Социологический журнал. 1–2.
13. Райкова Д.Д. 1991. Социобиблиометрический анализ журнала «Социологические
исследования» // Социологические исследования. 4.
14.Соколов М. 2010. Чтобы индексы сработали // Polit.ru [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: http://www.polit.ru/science/2009/12/10/index1.html
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.422/316.37
Ю.М. Слезкина
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СТУДЕНТОВ, ОБУЧАЮЩИХСЯ
ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ «СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА»,
О СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ В ГЕНДЕРНОМ АСПЕКТЕ
(НА ПРИМЕРЕ СТУДЕНТОВ ТГУ)
Анализируется динамика представлений о социальной справедливости в гендерном
аспекте на основе дискурсивного анализа сочинений студентов, обучающихся по специальности «социальная работа» в Томском государственном университете. Изучаются смыслы, которые придают респонденты понятию «справедливость» в отношении мужчин и женщин, рассматриваются типы ресурсов, которые перераспределяются в обществе между полами, и механизмы, с помощью которых этот процесс
маркируется в качестве справедливого.
Ключевые слова: социальная справедливость, гендер, гендерно-чувствительная социальная работа.
В современное время одним из актуальных направлений социальной работы является гендерно-чувствительная теория и практика социальной работы, которая подразумевает оказание социальной помощи клиентам, учитывая
их гендерную принадлежность и идентичность.
Одним из исследователей в рамках гендерно-чувствительного подхода в
теории социальной работы является Е.Р. Ярская-Смирнова [1, 2]. Она считает, что в современных условиях императивом общественного развития выступает социальная справедливость, которая предполагает соблюдение прав
человека и преодоление всех видов дискриминации, в том числе и гендерной,
т.е. ущемления прав людей по признаку пола [3].
Если соотнести понятия «справедливость» и «равенство», то справедливость не будет означать равенства в получении ресурсов, но лишь равенство
перед принципом [4. С. 8]. «Равенство» носит более объективный характер, в
отличие от «справедливости», которая более субъективна и эмоционально
окрашена. Так, равное может субъективно оцениваться как несправедливое, а
неравное – как справедливое.
Понятие «справедливость» охватывает как абстрактную нравственную
идею, так и реальные отношения людей [5. С. 3]. Под социальной справедливостью в статье будут подразумеваться отношения между людьми (между
мужчинами и женщинами) по поводу (пере)распределения ресурсов, характер и/или результат которых маркируются в обществе как «справедливые».
С одной стороны, понимание справедливости человеком в конкретных
ситуациях всегда субъективно, но, с другой стороны, индивидуальные представления о справедливости, несмотря на свою субъективность, опираются на
принятые в данном обществе культурные нормы [6. С. 103].
В современной России, в которой происходит трансформация традиционных гендерных ролей, особо актуально обозначить социальную справедливость по отношению к мужчинам и женщинам, «глазами» мужчин и женщин,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представления студентов о социальной справедливости в гендерном аспекте
165
тем более, если они являются будущими специалистами в области социальной работы.
Нами рассматриваются представления мужчин и женщин – студентов,
обучающихся по специальности «социальная работа», о социальной справедливости, определения ими самого понятия «социальная справедливость»,
восприятия ситуаций из личного и социального опыта как справедливых или
несправедливых.
Цель статьи – выявить динамику представлений о социальной справедливости в гендерном аспекте на основе анализа сочинений студентов – социальных работников, обучающихся на 3-м курсе в 2003–2005 и 2008–2010 годах.
Вследствие имеющихся недостаточности исследовательских материалов
в рамках обозначенной проблемы, в статье анализируются содержание и приоритеты субъективных смыслов, касающихся гендерных представлений о
социальной справедливости.
Методика исследования
Качественное исследование проводилось посредством дискурсивного
анализа сочинений1 студентов 3-го курса, обучающихся по специальности
«социальная работа» в ТГУ в 2003–2005 и 2008–2010 годах. Условно назовем
первую подгруппу – «А», а вторую – «Б» соответственно.
Гендерный дискурсивный анализ [7] предполагал выделение устойчивых
связей между полом людей, описываемых в сочинениях, и их качествами,
ресурсами, социальными позициями в разнообразных ситуациях и отношениях. Таким образом, основным атрибутом являлся пол описываемых людей, в
соответствии с которым рассматривались все остальные атрибуты (ресурсы,
функции, качества и др.).
Задачей студентов было описать своё понимание, согласиться или не согласиться и высказать собственное мнение на фразу: «Что справедливо для
мужчин, то несправедливо для женщин, и наоборот: что справедливо для
женщин, то несправедливо для мужчин».
Всего было проанализировано 72 сочинения студентов (А – 31; Б – 42).
Среди респондентов преобладали представительницы женского пола: 67 девушек и всего 5 юношей (А – 3 мужчины; Б – 2 мужчины), что обусловлено
преобладанием женщин на данной специальности. Средний возраст респондентов – 19–21 год.
Цель исследования состояла не в выявлении репрезентативных представлений о социальной справедливости в гендерном аспекте, а, скорее, в реконструкции характеристик субъективного содержания социальной справедливости в гендерном аспекте, определении основных тенденций.
Я обращала внимание на:
1) определение понятия «социальная справедливость»;
2) выявление основных перераспределяемых ресурсов, выделяемых респондентами;
3) выявление механизма, с помощью которого гендерные отношения
маркируются в качестве «справедливых».
1
В статье сохранены орфография и пунктуация респондентов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
166
Ю.М. Слезкина
Результаты исследования
Посредством решения задач, поставленных в исследовании, были определены основные черты представлений респондентов о социальной справедливости в гендерном аспекте.
Что понимается под «социальной справедливостью»?
«Социальная справедливость» в понимании респондентов как из подгруппы «А», так и из подгруппы «Б» – это, прежде всего, нормативноправовая категория: «Справедливая ситуация – это ситуация оправданная…
«Справедливость» можно отнести к понятию норма» (А). Поступать справедливо – значит следовать нормам, доминирующим в обществе.
В гендерном аспекте проблема справедливости заключается в том, какие
права имеют мужчины и женщины в современном обществе, кто и что может
и должен делать: «вероятно, высказывание построено на противопоставлении социальных ролей мужчины и женщины, их обязанностей и прав в семье
и по отношению друг к другу…» (А); «… есть какие-то вещи, которые для
мужчин допустимы, а для женщин нет, и наоборот» (Б), «Общество всегда
предъявляло к мужчинам и женщинам разные ожидания, а, следовательно, и
требования» (Б).
Если провести параллели мнений респондентов с философской теоретической мыслью, то данное понимание справедливости можно проследить уже
в работах Платона: «Справедливость будет и сделает справедливым государство – преданность своему делу у всех сословий – дельцов, помощников и
стражей, причем каждое из них будет выполнять то, что ему свойственно»
[8]. В сочинениях также анализируются сферы деятельности и занятия, которые, по мнению респондентов, свойственно (справедливо) выполнять мужчинам и женщинам.
Примечательно, что в подгруппе «Б» наметилась тенденция восприятия
справедливости в морально-этическом аспекте: «Справедливость для каждого своя, но это не значит, что у мужчин и женщин эти понятия различны»
(Б); «… у каждого человека своя система ценностей и необязательно всем
равняться друг на друга. Каждый человек видит этот мир по-своему, видит
в нем хорошее и плохое, в соответствии с этим он судит о справедливости…» (Б). Такое личностно-ориентированное понимание справедливости
является базисом для формирования гендерно-чувствительной практики социальных работников.
1. Перераспределяемые ресурсы
В большинстве случаев при анализе респондентами справедливости в современном обществе внимание сосредоточивается не на материальных, а на
социальных ресурсах, таких как:
а) властные полномочия (А, Б): «Мужчина имеет гораздо больше прав. А
решает многое, но на него ложится ответственность», «…Мужчины хотят чувствовать власть над женщиной, в семье, и считает несправедливым, если женщина «помыкает» мужчиной…» (А); «Если мужчина сильнее,
если в нашем обществе ему отдается право главенствовать» (Б); «Так что
справедливо что мужчина главный и может позволить себе командовать и
управлять» (Б).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представления студентов о социальной справедливости в гендерном аспекте
167
б) распределение профессиональных функций (Б): «…справедливо, чтобы
мужчина работал на тяжелых работах, а женщина нет» (Б).
в) возможность профессиональной карьеры (А, Б): «Мужчина чаще, чем
женщина занимает руководящие посты, имеет возможность быстро продвигаться по карьерной лестнице. Женщина же такой возможности не имеет из-за того, что она обременена домашним хозяйством…» (А); «… в плане
карьерного роста при назначении на более-менее престижные, руководящие
должности, предпочтение отдается мужчине» (Б).
г) распределение семейных обязанностей (А, Б): «Женщина, как хранительница очага стремится создать комфорт в семье и если она долго покидает её, стремится как можно скорее вернуться в семью, ей там хорошо.
Мужчина же изначально более оторван от семьи, он «добытчик», поэтому
у него нет такого как у женщины стремления в семью…» (А); «Женщина
должна вести домашнее хозяйство, а мужчина нет» (Б); «Для женщин
справедливо воспитывать детей, ухаживать за ними, выполнять домашнюю
работу, готовить вкусную пищу, а для мужчин справедливо работать и зарабатывать деньги» (Б).
д) интересы, хобби (А): «…то что интересно для женщин, то не интересно мужчинам» (А); «…конечно, ценности разные. Ему – футбол, ей –
платья» (А).
е) свобода половых отношений (Б): «мужчины могут изменять, иметь
нескольких половых партнеров, женщины нет» (Б); «Мужчинам можно
иметь большое количество партнеров, а женщине нельзя что тоже в какойто мере не справедливо» (Б).
ж) возможность «поблажек» (Б): «… для мужчин не справедливо быть
слабохарактерным слюнтяем. Женщинам можно иногда» (Б); «Женщинам
во многих конфликтных, неоднозначных ситуациях можно повести себя
чисто по «женски»: похлопать глазками, изобразить недоумение, изумление
(пробить на жалость)» (Б); «Мужчинам позволено больше, им «прощаются»
обществом некоторые их действия» (Б).
з) свобода выражения эмоций (Б): «С самого раннего возраста говорят,
что только девочка может плакать, а мальчик должен терпеть, женщины
могут плакать, а мужчины скрывают свои эмоции или сдерживают» (Б).
Такое внимание респондентов к социальным ресурсам, вероятно, обусловлено некоторым приоритетом в современной России (и мире в целом)
социальных ресурсов по отношению к другим видам. Так, профессиональный
карьерный рост, властные полномочия дают возможность получения материальных, экономических, информационных и других видов ресурсов (в том
числе и других социальных). В подгруппе «Б» наметилась тенденция рассмотрения перераспределения социальных ресурсов не только на макроуровне или на микроуровне в семье, но и в межличностных отношениях (половые
связи, конфликты и др.). При этом респонденты «Б» обращали внимание на
социальные ресурсы, которые являются преимуществами не только для мужчин, но и для женщин.
2. Механизмы справедливости
В соответствии с характеристиками социальной справедливости, отмеченными респондентами, можно выделить механизмы справедливости, с по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
168
Ю.М. Слезкина
мощью которых отношения мужчин и женщин (в контексте (пере)распределения ресурсов) маркируются в качестве «справедливых»:
а) Эгалитарный механизм. Справедливыми считаются отношения по поводу (пере)распределения ресурсов, характер или результат которых обозначается как «справедливый» вследствие равного (пере)распределения ресурсов
между участниками (в данном случае мужчинами и женщинами). При этом
заметна разница у подгрупп в понимании равенства между мужчинами и
женщинами:
Мнения подгруппы «А» скорее носят гендерно-нейтральный характер:
«Они оба (мужчина и женщина) всего лишь люди, а люди должны иметь одинаковые права и обязанности, значит мужчина и женщина абсолютно равны во всем. При этом сразу вспоминаются случаи когда женщину называют
слабой, а мужчину сильным (женщина ищет защиты у мужчины и вместе с
ней получает зависимость). А в нашем современном мире невозможны отношения мужчины и женщины, когда кто-либо от кого-либо зависит – это
угнетение своего партнера…» (А);
Многие высказывания респондентов из подгруппы «Б» являются гендерно-чувствительными: «…нужно … не делать мужчин и женщин бесполыми в
социальном смысле – т.е. гендерные особенности сознания мужчин и женщин являются ключевым моментом определения границ равноправия, а, следовательно, справедливости и несправедливости отнесения чего-либо по отношению к мужчинам и женщинам» (Б); «Мы разные изначально, мы устроены по-другому, мыслим мы тоже не всегда одинаково. Но разве можно
думать, что кто то лучше, а кто то хуже?!» (Б).
б) Традиционный (патриархатный) механизм, согласно которому справедливыми считаются отношения по поводу (пере)распределения ресурсов,
характер и результат которых обозначаются в качестве «справедливых»
вследствие качественно и/или количественно большего получения ресурсов
мужчинами и, соответственно, меньшего – женщинами. Приверженцы данного принципа есть в обеих подгруппах: «…Женщина существует для тех, для
кого она существует. Женщина более «зацеплена» за земное в отличие от
мужчины…» (А), «В моей семье царит патриархат, и мне это нравится т.к.
муж принимает решения которые меня устраивают. Даже если решение
мне не нравится я все равно соглашусь…» (А), «…Главное, что должна сделать в жизни женщина – продлить свой род. До выполнения данной функции
естественной потребностью женщины является вдохновление мужчины.
Функции мужчины разнообразны. Главная из них – развивать себя в течение
всей жизни» (А); «Я считаю, что должно оставаться традиционное представление о мужчинах и женщинах, но с небольшими поправками…» (Б),
«Считаю, что изначально мужчина и женщина не равны между собой и не
стоит искусственно уравнивать их» (Б).
Причем проявилась закономерность, требующая дальнейших исследований: если респондент рассматривает проблему справедливости на макроуровне (социум, государство) или вне отношения к какому-либо уровню, то
чаще проявляется эгалитарная позиция. Если же справедливость анализируется респондентом на микроуровне (семья, межличностные отношения), то
доминирует традиционный подход.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представления студентов о социальной справедливости в гендерном аспекте
169
Вероятно, эта закономерность иллюстрирует противоречие гендерной ситуации в России. На макроуровне справедливым признается равенство мужчин и женщин (Конституция РФ). Но если рассматривать ситуацию на микроуровне, то по-прежнему сильны гендерные стереотипы, которые оправдывают неравные социальные позиции мужчин и женщин.
Таким образом, при анализе динамики мнений студентов, обучающихся
по специальности «социальная работа», о гендерном содержании социальной
справедливости выявлены следующие тенденции:
• респонденты стали рассматривать понятие «справедливость» как в
нормативно-правовом, так и в морально-этическом личностно-ориентированном аспекте;
• при описании перераспределяемых ресурсов студенты стали выделять
не только преимущества и выгоды мужчин, но и женщин. Женщина перестает восприниматься как исключительно угнетаемая и дискриминируемая;
• новшеством во мнениях студентов 2008–2010 гг. стала гендерночувствительная позиция в отношении механизма справедливости: справедливым стало признаваться равенство мужчин и женщин при сохранении гендерного разнообразия. Хотя сохраняется мнение о необходимости патриархатного устройства общества.
В целом, указанные тенденции свидетельствуют о формировании потенциала гендерно-чувствительной практики респондентов в качестве специалистов в сфере социальной работы.
Проведенное исследование помогло очертить круг проблем, касающихся
представлений о социальной справедливости в гендерном аспекте. Полученные данные не дают конечных результатов, а ставят большое количество вопросов, требующих анализа. Каким образом складываются гендерные представления о социальной справедливости? Какие факторы влияют на этот
процесс? Какие агенты формируют эти представления? С помощью каких
механизмов осуществляется этот процесс?
Также интересным представляется выявление понимания социальной
справедливости в гендерном аспекте в общностях, где преобладают представители мужского пола.
В конечном счете, исследования данных проблем станут основой для
формирования гендерно-чувствительной социальной политики России. Она
должна включать принцип социальной справедливости, формирующий толерантное отношение к человеку вне зависимости от его расы, вероисповедания, пола.
Литература
1. Ярская-Смирнова Е.Р. Мужество инвалидности // О муже(N)ственности: Сборник статей / Сост. С. Ушакин. М.: Новое литературное обозрение, 2002. С. 106–125.
2. Ярская-Смирнова Е.Р. Стигма «инвалидной» сексуальности // В поисках сексуальности:
Сб. статей / Под ред. Е. Здравомысловой и А. Темкиной. СПб.: Дмитрий Буланин, 2002. С. 223–
244.
3. Ярская-Смирнова Е.Р. Гендерно-чувствительная социальная работа: теория и практика //
Гендерная экспертиза социальной политики и социального обслуживания на региональном
уровне. Саратов: Научная книга, 2003. С. 145–153.
4. Мусхелишвили Н.Л., Сергеев В.М., Шрейдер Ю.А. Ценностная рефлексия и конфликты в
разделенном обществе // Вопросы философии. 1996. № 11. С. 8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
170
Ю.М. Слезкина
5. Пирогов Г.Г., Ефимов Е.А. Социальная справедливость: генезис идей // Социологические
исследования. 2008. № 9. С. 3.
6. Алишев Б. С., Аникеенок О. А. Студенты о справедливости в сфере распределения // Социологические исследования. 2007. № 11. С. 103.
7. Здравомыслова Е., Герасимова Е., Троян Н. Гендерные стереотипы в дошкольной детской литературе: русские сказки // Преображение. 1998. № 6. С. 8–19.
8. Платон Филеб. Государство. Тимей. Критий. М.: Мысль, 1999. 655 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
ИСТОРИЯ СОЦИОЛОГИИ
УДК: 316.74
Р.А. Быков
НОВЫЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ДВИЖЕНИЯ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ТЕОРИИ
КУЛЬТУРНЫХ МЕНТАЛЬНОСТЕЙ П.А. СОРОКИНА
Предпринята попытка применить концепцию П.А. Сорокина для анализа такого социально-культурного явления, как НРД (Новые религиозные движения), что, предположительно, позволит приблизиться к пониманию мотивации членов движений и их
ценностных ориентаций. Это представляется актуальным по причине существования в России, и в частности в сибирском регионе, религиозных конфликтов, связанных
с отсутствием понимания природы новых религий и существованием в обществе негативных стереотипов относительно данного социального явления.
Ключевые слова: Новые религиозные движения, культурная ментальность, антикультовые движения (АКД), религиозный конфликт.
Религия в современном обществе по-прежнему играет существенную
роль. Процесс секуляризации изменил облик религий и общественное отношение к ней, но, несмотря на успехи технического развития и предсказания
многих философов и социальных мыслителей об исчезновении религии как
пережитка традиционной культуры, она продолжает существовать и развиваться в современном обществе и оказывать влияние на людей разных социальных страт и общество в целом. В 60-е гг. прошлого века западная общественность была потрясена, когда на волне протеста против потребительских и
индивидуалистических ценностей возникло огромное количество новых
движений религиозного характера. Период с начала 1960-х до начала или середины 1970-х был временем развития контркультуры из ярких политических
и эстетических протестов в среде образованной американской молодежи. Такие социологи, как Роберт Беллах и Чарльз Глок, объясняли культурные волнения как значительный религиозный или культурный кризис смыслов, при
котором вызов был брошен доминирующим ценностным комплексам, таким
как утилитарный индивидуализм. Они говорили, что культы, процветавшие в
70-е гг., являются «движениями-преемниками» более широкого контркультурного волнения [1. С. 5]. Подобное, но и имеющее свою специфику, происходило в России в 1980–90-е гг. Данный факт освещается подробно многими отечественными социологами и философами, такими как Е.Г. Балагушкин, С.Б. Филатов, А.А. Ожиганова, Ю.В. Филиппов, И.Я. Кантеров и многие другие.
Актуализация деятельности многообразных религиозных объединений
становится основанием для возникновения конфликтных ситуаций на религиозной почве, в том числе и в Сибирском регионе. Мы полагаем, что для
объяснения причин их возникновения, а также для прогнозирования вероятности возникновения конфликтов следует не только обращаться к исследованию жесткости позиции лидера и методам манипуляции сознанием членов, о
чем говорят представители антикультового движения. Для понимания природы НРД недостаточно также знать демографический состав движения, основы его учения и даже направления социальной деятельности (впрочем, что
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
172
Р.А. Быков
немаловажно), что традиционно подчеркивается в религиоведческой и социологической литературе как отечественной, так и зарубежной, посвященной проблематике НРД, но необходимо понимать мотивацию действий членов НРД, т.е. попытаться выявить внутренние побуждения, подталкивающие
их изменить смысл своего существования, заниматься проповеднической
деятельностью, строить общины, поступать так, а не иначе. Существующие
типологии и классификации НРД не учитывают мотивации членов религиозных движений, что приводит к односторонности подхода, изучающего НРД.
Мы полагаем, что важно учитывать такой фактор, как совокупность ценностей, обусловливающих активность представителей НРД. В отечественной
социологии религии существуют исследования общих ценностей традиционных конфессий и ряда НРД, но практика показывает неполную разработанность данного вопроса, поскольку выводы, полученные на основании изучения отдельных НРД, могут оказаться нерелевантными в изучении движения,
вокруг которого возникла напряженная ситуация (например, Общество сознания Кришны или Карма-Кагью в Томске или в других городах России в
связи с обвинениями в адрес разных видов Нью-Эйдж и неопротестантов
представителями антикультового движения (АКД).
В качестве теоретико-методологической основы для изучения мотивации
действий членов НРД мы предлагаем использовать идеи П.А. Сорокина. Нам
представляется, что они носят фундаментальный характер и позволяют
структурировать все разнообразие ценностных ориентаций в обществе посредством применения ряда определенных категорий, что обеспечивает понимание специфики мотивации отдельных социальных групп, движений,
страт. Необходимые методологические указания мы ожидаем найти в его работе «Социальная и культурная динамика». Данная статья является попыткой
посмотреть на феномен религии, и в частности НРД, через призму теории
русско-американского социолога.
В вышеуказанной работе Сорокин рассматривает три основных процесса,
происходящих в мире в «последние десятилетия»: перемещение творческого
центра человечества в более широкую зону Тихоокеанского и Атлантического побережий из Европы, продолжающийся распад чувственной культуры,
человека и общества, появление и постепенное развитие идеалистической
или идеациональной культуры [2. С. 9]. Автор приводит детальный анализ
всех трех процессов, объясняя целесообразность этого тем, что его убежденность в истинности многих течений социальной мысли XIX в. (прогресс, социализм, демократия, позитивизм) ослабла по причине событий XX в. «Я
ожидал прогресса мира, а не войны, бескровного преобразования общества, а
не кровавых революций, гуманизации и смягчения человеческих, а не массовых убийств... я ожидал усиления роли науки, а не пропаганды авторитарных
предписаний под видом истины...» [2. С. 12].
Сорокин предполагал, что любую культуру можно рассматривать с двух
сторон: внутренней и внешней. Внутреннюю сторону он называет ментальностью, которая представляет собой совокупность смыслов, идей, образов,
ценностей, представленных хаотично либо упорядоченно. Внешняя сторона
состоит из предметов, событий, процессов, в которых отображается внутрен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Новые религиозные движения через призму теории культурных ментальностей
173
ний опыт. Другими словами, внутреннюю сторону следует считать определяющей и потому более значимой для исследователя.
Как известно, Сорокин выделяет три основных типа культурной ментальности: чувственную, идеациональную и идеалистическую. Природа реальности в чувственной культуре воспринимается органами чувств, и люди стремятся приспособиться к ней. Природу целей и потребностей в чувственной
культуре можно рассматривать как чисто плотскую. Но также существуют
люди, которые воспринимают реальность как иллюзию, не желая приспосабливаться к ней, а лишь стремятся к сфере духа. Их ориентиры являются характеристикой культуры идеациональной. Жажда, секс, комфорт, в общем,
все современные потребительские тенденции, с одной стороны и, например,
служение Богу, исполнение долга и спасение души людей, с другой. Способы
удовлетворения потребностей он разбивает на три класса: изменение окружающей среды, изменение себя, своего тела и души и изменение в равной
мере себя и природы.
Идеалистическая культура совмещает в себе обе ментальности, как чувственную, так и идеациональную, приблизительно в равной степени.
Существует аскетический и активный идеационализм. Первый стремится
уйти от внешнего мира, погрузившись в сверхчувственный опыт (некоторые
виды йоги, религии в начале своего развития), во втором типе культуры люди
занимаются проповедью, стремясь спасти не только себя, но и других, ограничивая себя в материальном, но и используя и преображая внешний мир в
духовном направлении (вайшнавы, мормоны, свидетели Иеговы).
Также существует активно-чувственная, пассивно-чувственная и циничная культурные ментальности. В первой люди стремятся наиболее эффективно преобразовывать мир (технология, медицина, прикладные науки) и становятся великими политиками, историческими деятелями и т.д. Представители
пассивной чувственной ментальности рассматривают все как средство для
самоудовлетворения, эксплуатируют внешнюю реальность («Ешь, Пей, Веселись», «Жизнь коротка»). В культуре люди используют внешне образы идеациональных культур, для того чтобы принести с преобладающей циничной
ментальностью выгоду.
К смешанным типам ментальности, как уже говорилось, можно отнести
идеалистическую культурную ментальность. А также это псевдоидеациональная ментальность. Суть ее заключается в том, что люди минимизируют
телесные потребности, но не по своей воле, а под давлением какой-либо
внешней силы, действуя неосознанно, пассивно терпя лишения, до тех пор,
пока хватает сил [2. С. 50].
Как отмечает П.А. Сорокин, в чистом виде такие формы ментальности не
проявляются ни в человеке, ни в группе, ни в культуре, но существует преобладание, и порой оно практически абсолютно. Гипотетически можно сравнить типы ментальностей, проявляющиеся на разных уровнях (личностном,
групповом) с типами современных верующих, которых по-разному определяют современные исследователи. Можно встретить представителей идеалистической культуры, чувственной и т.д., которых описывают в терминах «воцерквленные – невоцерквленные» «полувоцерквленные», «культурнорелигиозные верующие» (позиционирование себя как верующего по нацио-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
174
Р.А. Быков
нально-культурному, а не религиозному признаку), атеисты и т.д. Данные
исследований ВЦИОМ сер. 90-х. гг. XX в. и нач. XXI в. показывают, что верующие выполняют какую-нибудь одну практику, например, живут по заповедям, или изучают религиозную литературу и относят себя к религиозным.
Доля тех, кто выполняет все заданные индикаторы, в исследовании – единицы [3. С. 84].
Современные социологи Ю.А. Гаврилов и А.А. Шевченко, изучавшие
конфессиональные особенности религиозной веры в 2001 г., выделили три
типа современных российских верующих: с высоким, средним и низким
уровнем религиозности. К первой группе относятся люди, регулярно посещающие храмы, отмечающие праздники и исполняющие основные религиозные обряды и предписания. Люди второй группы нерегулярно посещают
храмы и нерегулярно молятся, выборочно исполняют предписываемые обязанности. В последней группе люди не посещают храмы, практически никогда не выполняют обряды. В первую группу входит очень маленькое число
современных верующих, которую предположительно можно отнести к представителям идеациональной культуры, вторую – к идеалистической и, соответственно, к чувственной последнюю. Целесообразно и верно ли такое сравнение, сложно сказать, но в любом случае типология П.А. Сорокина имеет
некоторое подобие с современными, и, в целом, уровень религиозности группы, области, страны является значимым для понимания современных социальных процессов [4. С. 50].
В современном мире почти не встречаются активные идеационалисты, и
большинство людей в социуме можно отнести, отмечает П.А. Сорокин, к
чувственным типам культурной ментальности. Люди либо активно потребляют, за что, собственно говоря, представители самых разных НРД и критикуют современное общество («отрывайся по полной», «жизнь коротка», «зачем
тогда Бог и мораль?»), либо они демонстрируют соответствие культурным нормам, ходят по воскресеньям в церковь, стремятся к личностному росту, но сугубо формально.
Сорокин так описывает процесс развития религий: Индуизм, Буддизм,
Джайнизм, Даосизм, Суфизм, раннее Христианство представляют собой аскетически-идеациональные системы. Аскетизм отдельных личностей начинает переходить в активную форму идеационализма, когда у учителей появляются последователи, возникает структура, которой необходимо управлять,
т.е. возникает активная проповедь и соответствующая ментальность. Постепенно люди привыкают к ритуалам и не видят в них духовной составляющей,
также происходит рутинизация харизмы лидеров и учения и бюрократизация
организационной структуры духовенства. Все это продолжается до тех пор,
пока не наступает стадия «деморализации, утраты энергии и духовности и
попадание в ловушку чувственной ментальности» [2. С. 80].
Каким образом концепция Сорокина может помочь в понимании природы
действий НРД? Чем важно понимание типа ментальности целых видов или
отдельных НРД?
Зная ментальность религиозного движения, т.е., по сути, совокупность
ценностей, которых придерживаются члены и лидеры определенного движения, и мотивы, которыми они руководствуются при активной социальной
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Новые религиозные движения через призму теории культурных ментальностей
175
деятельности, можно понять многие процессы, происходящие в НРД, осознать причины тех или иных сторон их деятельности, что позволит разрушить
некоторые стереотипы, присутствующие как в публичном общественном, так
и научном пространстве. Если рассмотреть основные мотивы, которыми руководствуются участники НРД в проповеднической деятельности, то можно
увидеть абсолютно разные ситуации, возникающие в социуме. Участник НРД
собирает материальные средства и «новых членов», для того чтобы подняться по карьерной лестнице и получить признание, или пытается практиковать
бескорыстие (о важности которого говорят лидеры самых разных существующих движений) и поделиться опытом счастливой и гармоничной жизни,
по его мнению, ведущей к нравственному прогрессу общества? Необходимо
понимать, какой смысл вкладывают акторы, причисляющие себя к той или
иной религиозной группе, в свою деятельность, т.е. зачем они собираются,
ведут просветительные программы и вообще молятся.
Понимание глубинных мотивов «верующих» людей, осознание их ценностей поможет определить, какими свойствами обладает то или иное социальное движение. Необходимо помнить, что люди действуют в рамках определенной ментальности, и мотивы их деятельности в разных ее типах будут
различаться. Если придерживаться идей Сорокина, то нельзя обвинять людей,
в том, что они верят в Бога и делают это не таким способом, как другие, или в
том, что человек живет только для себя, это его выбор. Безусловно, это абсолютно разные и даже противоположные культурные системы.
Данный подход позволяет работать со стереотипами, и это очень актуально в данной сфере. Ведь как показывает практика, и что отмечают зарубежные исследователи, на мнение общественности о НРД оказывают влияние
четыре силы: СМИ, сами НРД, антикультовые движения и представители
науки. Чтобы не было конфликтов и нетерпимости, необходимы научные исследования конкретных движений, иначе другие структуры создадут выгодный для себя образ как НРД, так и религии в целом.
Существующие в России и за рубежом антикультовые движения оказывают немалое влияние на развитие научных исследований и СМИ, распространяя как реально существующие факты о движениях, так и факты, важные
для противников НРД, отдельных религиозных течений и представителей
индустрии депрограммирования (методики, помогающие при переходе личности из НРД в прежнюю среду). Как известно, в России данные движения
состоят в основном из представителей РПЦ, и НРД воспринимаются ими как
негативные явления, оказывающие разрушительное влияние на сознание их
членов. Если какое-то религиозное движение представляет опасность для
общества, то распространение антикультовыми организациями информации
об этом в обществе необходимо и важно. Но если все новые и нетрадиционные религиозные движения страны объявляются ложными, опасными, «тоталитарными» [5,6], то необходимо попытаться разобраться, насколько данные
факты соответствуют реальности. Многие социологи и религиоведы (например, М. Интровинье, М. Штерин, И.Я. Кантеров и др.) не подтверждают, например, наличия скрытых методик воздействия на сознания в НРД, хотя этот
факт широко представлен на сайтах антикультовых движений: «…сомнительные психотехники и методы контроля сознания над адептами» [7]. Не-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
176
Р.А. Быков
которые представители АКД цитируются в современных научных работах,
что оказывает влияние на понимание феномена. Если судить объективно, не
отдавая приоритеты какой-либо религии в России, то получается ситуация,
похожая на ту, в которой представитель НРД (например, анастасиевец или
последователь Муна) описывает другие религиозные организации, а потом
его представления цитируют в научной литературе.
Зная, к какой ментальности относится религиозное движение, можно сказать, применима ли, например, оценка «манипулирования сознанием» к данному движению или нет. Это актуально, так как такой подход активно используется российскими представителями антикультовых движений и до сих
пор часто встречается в СМИ. Если движение относится к циничночувственной ментальности, то тогда можно говорить о его использовании
(лидер вымогает физические и эмоциональные ресурсы из последователей),
но если речь идет об иной ментальности и реальном стремлении членов НРД
проповедовать и заботиться о нравственном и духовном благосостоянии людей и общества (хотя это может выглядеть непонятным для представителя
чувственной ментальности, особенно пассивного типа), то такой подход не
работает для понимания природы данного явления.
Необходимо отметить, что феномен НРД достаточно сложен и многообразен. Без проведения эмпирических исследований определенных видов НРД
представляется нецелесообразным делать выводы на основании теорий, не
подтвержденных лично исследователем на практике, что вполне возможно в
изучении других сфер социума. Обмен методами сбора и их проверка позволят получать более полную и объективную информацию о НРД, которую
смогут апробировать другие исследователи в иных регионах (вайшнавы Москвы и Томска, например, сильно различаются в структурном и догматическом плане). Выводы о генеральной совокупности НРД необходимо делать на
основе анализа всех видов движений или же говорить только о каких-то конкретных религиозных направлениях. Нельзя смешивать без подробного анализа свидетелей Иеговы, необуддистов и сатанистов, которых многие исследователи относят к НРД, что нередко происходит даже в научном пространстве, не говоря уже о СМИ.
Что касается информации, поступающей из масс-медиа. Если мы встречаем данные о том, что определенная организация проповедует и заботится об
обществе, скажем о наркоманах, а другая превращает людей в зомби (без
фактов из органов власти или реальных примеров), то это может оказаться
политикой какой-либо заинтересованной группы, которая своими действиями
формирует в обществе негативные стереотипы. Научные исследователи НРД
должны распространять в обществе достоверную информацию о новых религиях. Необходимо запрещать или ограничивать деятельность НРД, если они действительно «все опасны для общества» и оказывают на него негативное влияние,
но если это новая часть духовной или идеационной сферы общества, которая
существовала всегда и имела разные культурные формы (например, как христианство или любая другая религия в первые века своего существования), то тогда
представителям науки необходимо исследовать их и стремиться распространять
в обществе максимально объективные факты о них.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Новые религиозные движения через призму теории культурных ментальностей
177
Таким образом, для того чтобы описывать и анализировать НРД, прогнозировать поведение тех или иных религиозных групп и организаций, необходимо учитывать два принципиальных момента: ценностные ориентации движения и социальные мотивы практической деятельности членов религиозных
движений. Исследователи не могут быть до конца уверенными, зачем на самом деле люди поступают так, а не иначе, особенно лидеры движений, но мы
должны учитывать фактор искренности в побуждениях и религиозных исканиях людей. Мотивацию верующих достаточно сложно выявить, но если не
пытаться этого делать, то тогда, по нашему представлению, очень сложно
понять природу выбранного для исследования движения.
Для наглядности проанализируем ситуацию в с. Кандинка (Томская область), по которой видно, каким образом стереотипы о НРД на практике оказывают влияние на общественные интеракции.
Религиозного конфликта в деревне Кандинка, находящейся в двадцати
километрах от областного центра, можно было легко избежать, если бы местным жителям предоставили информацию о кришнаитах не православные активисты, а социологи или религиоведы. Информация об оружии и наркотиках
была запущена в обыденное пространство без проверки и изучения научных
источников, что привело к агрессии со стороны местных жителей, а затем и
граждан Томска. Данная тема, обсуждаемая на томских Интернет-форумах,
была самой популярной в течение нескольких месяцев. Нередко можно было
встретить агрессивные высказывания: «Плохо что нет такой заповеди: да не
пусти сектантов кришнаитов на землю свою.», «да.., уж кто-кто, а руководитель миссионерского отдела РПЦ уже показал свое истинное лицо..», «Кришнаит, христианин, буддист, служитель Иегова - нужно помнить кому бы они
не поклонялись, кому бы не верили они имеют на это полное право, а решать
где им жить, где им нести свою веру мы жители Кандинки не вправе!!!» [8].
Сейчас религиозный конфликт исчерпан, представители «Общества Сознания
Кришны» и местные жители общаются и поддерживают друг друга по вопросам о переводе земли из сельхозназначения в земли для строительства. Правовой конфликт продолжается до настоящего момента. Нечто подобное происходило с томским необуддистским движением Карма-Кагью, когда их выставка буддийской культуры была объявлена представителями миссионерского отдела РПЦ вербовочной акцией тоталитарной секты [9]. Как известно,
представители НРД открыты к диалогу и принимают участие в различных
социальных проектах. Кроме того, данные организации хорошо изучены российскими и зарубежными социологами. В данной ситуации представителям
РПЦ необходимо было проанализировать данные движения и взаимодействовать, возможно «проповедовать», но не распространять стереотипы о данных
движениях, особенно те, которые вообще не имеют отношения к ним, либо
были справедливы для них в 1970–80-х в США и Европе. Поэтому исследования НРД под таким углом зрения и распространение в обществе научной
достоверной информации помогут избежать подобных ситуаций.
Таким образом, на основании вышеизложенного мы можем сделать следующие выводы.
Социальные мотивы и социальное самосознание членов НРД зависят от
типа ментальности. Сорокин отмечает, что для современного времени харак-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
178
Р.А. Быков
терен кризис чувственной ментальности и постепенное смещение в сторону
идеациональных ценностей. Являются ли НРД носителями таких ценностей,
сейчас ответить сложно, так как многие из них, несмотря на манифестацию
духовных ценностей, либо не имеют вообще под собой серьезных религиозных оснований, либо, декларируя такие ценности, далеко не все участники
какого-либо движения меняют свои повседневные практики, продолжая жить
так же, как до вступления в движение. Что касается изучения НРД, то следует
говорить о необходимости исследований мотивации участников НРД, т.е.
учитывать их интересы, потребности и ценности. Без понимания этих элементов сложно понять, что стоит за красивыми фразами рекламных буклетов
религиозных движений. Оперируя понятийным аппаратом Сорокина, можно
заключить, что подход «манипулирования сознанием» применим для понимания НРД цинично-чувственной ментальности и невозможен в научных исследованиях религиозных движений идеациональной ментальности (в связи с
этим необходимы качественные глубинные исследования конкретных религиозных движений). Возможно, данные исследовательские установки позволят уменьшить уровень ложных (как положительных, так и негативных) стереотипов в обществе относительно данного социального явления.
Литература
1. Robbins T. Cults, converts and charisma: the sociology of new religious movements // International Sociological Association/ ISA. 1988. 252 p.
2. Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика: исследование изменений в больших
системах искусства, истины, этики, права и общественных отношениях / Пер. с англ., комментарии и статья В.В. Сапова. СПб.: РХГИ, 2000. 1056 с., ил.
3. Широкалова Г.С. Сравнительные характеристики верующих и неверующих нижнегородцев // Социс. 2001. №7. С. 82–87.
4. Гаврилов Ю.А., Кофонова Е.Н., Шевченко А.А. Конфессиональные особенности религиозной веры и представления о ее социальных функциях // Социс. 2001. № 11. С. 45–56.
5. Сайт о сектах, лжеучениях и деструктивных культах, главная страница // Сектовед
[Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.sektoved.ru/index.php, свободный
6. Сопова А. Секты: запрещать или контролировать? // Информационно-консультационный
центр Св. Иринея Лионского [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://iriney.ru/
sects/theory/038.htm, свободный.
7. Оккультные псевдооздоровительные центры, действующие в г. Уфе и использующие в
своей деятельности оккультно-религиозные методы оздоровления и воздействия на психику,
и/или духовно опасные психотехники // К истине [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.k-istine.ru/occultism/occultism-centers.htm, свободный.
8. Жители области против появления религиозного села // Новости в Томске [Электронный
ресурс]. – Режим доступа: http://news.vtomske.ru/news/7817.html, свободный.
9. Томская епархия призвала православных отказаться от участия в фестивале буддийской
культуры в Томске // Томский обзор [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://
obzor.westsib.ru/news/268347, свободный.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Философия. Социология. Политология
№1(13)
УДК 316.4.051
Е.Ю. Быкова
РЕФОРМИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ ШКОЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
В СССР В 1917–1930 гг.: ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ
И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
Анализируются действия советской власти по реформированию системы школьного
образования в СССР в 1917–1930 гг. При этом выделены следующие аспекты: структурно-организационный, кадровый, классовый, идеологический, содержательный и
методический.
Ключевые слова: школьное образование, СССР, реформы.
Современная ситуация в России характеризуется проведением коренных
реформ, которые затрагивают абсолютно все сферы жизнедеятельности общества – экономическую, политическую, социальную и др. Развивающееся
общество требует перемен и в системе образования – как общеобразовательного, так и профессионального. Школа – в широком смысле этого слова –
должна стать важнейшим фактором гуманизации общественно-экономических отношений, формирования новых жизненных установок личности.
Произошедший в 90-х годах общесистемный социально-экономический кризис существенно затормозил позитивные изменения в области реформирования системы образования. В современных же условиях образование более не
может оставаться в состоянии внутренней замкнутости и самодостаточности,
поэтому в 2002 году была принята Концепция модернизации российского
образования, наметившая основные направления изменения системы образования до 2010 года.
В Концепции пересмотрены приоритеты образовательной системы России с учетом происходящих в обществе изменений. Однако целесообразность
проведения целого ряда намеченных мероприятий до сих пор вызывает сомнения у многих исследователей. Кроме того, инновации в системе образования (ЕГЭ, изменения в школьной программе, в системе финансирования
общеобразовательных школ и т.д.) вызывают много споров в научной и педагогической среде. С одной стороны, необходимость реформ назрела уже давно, но, с другой стороны, имеет место постоянная критика проводимой реформы образования.
Подобное положение в области образования, характеризующееся противоречивостью подходов к реформированию образования, поиском новых путей и программ образования, сложилось ещё в начале прошлого века с приходом к власти большевиков. Интересно, что события современности будут
развиваться по похожему сценарию: устранение «ошибок» (согласно новой
идеологии), поиск новых путей, застой, новаторство. С 1917 по 1930 год были заложены основы для создания советской системы образования, намечены
цели и ориентиры, которых придерживалось государство при формировании
советской школы. Перед советской властью стояла трудная задача – построение нового общества, а потому требовалось избавиться от всех «пережитков»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
180
Е.Ю. Быкова
прошлого. В связи с проводимыми в данное время реформами системы образования актуально изучение опыта новаторства, который имеет наша страна в
этой области. Основным исследовательским вопросом в данном контексте
является выяснение эволюции школьной системы, послужившей основой для
появления той модели школы, модернизация которой проводится с 1990-х
годов.
Для ответа на этот вопрос необходимо проанализировать основные направления реформы образования, проводимой в рассматриваемый период.
Можно выделить следующие аспекты: структурно-организационный, кадровый, классовый, идеологический, содержательный и методический. Рассмотрение каждого из них в отдельности позволит сформировать общую картину
реформирования, основные задачи и цели – провозглашенные и действительные, позволит провести анализ действий основных акторов реформ.
Структурно-организационный аспект реформирования школьного образования в 1917–1930 гг. касался, в первую очередь, поиска новой структуры для среднего образования.
История советской школы началась с выпущенного в 1917 году Народным комиссариатом по просвещению «Обращения к населению», в котором
указывалось, что первой целью новой власти является достижение в кратчайшие сроки всеобщей грамотности населения за счет организации сети
школ, отвечающих требованиям всеобщего обязательного бесплатного обучения, организации единой для всех и абсолютно светской школы и пр., а
также утвержденного 30.09.1918 г. ВЦИК «Положения о единой трудовой
школе РСФСР», призванной заменить собой все ранее существовавшие общеобразовательные учреждения. По данному постановлению школа предполагалась двухступенчатой: первая (пятилетняя) ступень для детей от 8 до
13 лет; вторая (четырехлетняя) ступень для детей от 13 до 17 лет [1. С. 47].
Однако ничего этого не произошло. В течение последующих лет представление о структуре общего образования неоднократно менялось.
Разработкой основ строительства новой системы народного образования
занялась Государственная комиссия по просвещению, организованная Декретом от 9 ноября 1917 года. На смену введенным еще Александром I церковно-приходским школам, уездным училищам и гимназиям приходят новые
учреждения: церковно-приходские школы заменяются сельскими, а место
уездных училищ и гимназий занимает ЕТШ — единая трудовая школа. При
последней возникает сеть детских домов — школ для «неблагополучных»,
ограничивающая их общение с «нормальными» сверстниками.
В течение 1920-х годов дореволюционная структура школьного образования была фактически ликвидирована. «Положением о единой трудовой
школе» и «Декларацией о единой трудовой школе» (октябрь 1918 г.) вводилась единая система совместного и бесплатного общего образования с двумя
ступенями: 1-я ступень – 5 лет обучения и 2-я ступень – 4 года обучения.
Провозглашались право всех граждан на образование независимо от расовой,
национальной принадлежности и социального положения, равенство в образовании женщины и мужчины, школа на родном языке, безусловность светского обучения, обучение на основе соединения с производительным трудом.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Реформирование системы школьного образования в СССР в 1917–1930 гг.
181
В результате к середине 1920-х годов в РСФСР сложилась следующая система школьного образования:
начальная школа (1-я ступень) с четырехлетним сроком обучения;
семилетняя школа как фундамент всей школьной системы;
школа 2-й ступени (девятилетняя средняя школа);
фабрично-заводские семилетки – разновидность семилетней школы в
промышленных центрах и районах;
школа крестьянской молодежи, являющаяся продолжением школы 1-й
ступени для сельской молодежи;
школа фабрично-заводского ученичества преимущественно для рабочихподростков с профессиональной установкой, но с сохранением общеобразовательных знаний в объеме семилетней школы;
рабочий факультет, дававший среднее образование рабоче-крестьянской
молодежи, поступающей затем в своем большинстве в высшие учебные заведения [2].
О достижениях советской власти в сфере организации и распространения
просвещения говорит тот факт, что за короткий период, 1918—1920 годы,
несмотря на трудные военные условия, в стране выросло число школ и учащихся. Особенно быстро росло число средних школ: в 1920/21 учебном году
по сравнению с 1914/15 учебным годом оно возросло больше чем вдвое, достигнув 4163. Наиболее быстрый рост числа средних школ происходил в сельских местностях: в 1914/15 учебном году в сельских местностях было всего
72 средние школы, а в 1920/21 учебном году сельских средних школ стало
2144, и обучались в них главным образом дети крестьян [3]. Таким образом,
новая структура народного образования преследовала главную цель – повысить доступность образования для разных слоев населения и ликвидировать
безграмотность среди взрослого населения страны.
Подготовка новых кадров. После прихода к власти коммунистическая
партия в своей программе по народному образованию поставила задачу —
«превратить школу из орудия классового господства буржуазии в орудие
коммунистического переустройства общества». Таким образом, большевики
намеревались управлять Россией, используя школу и учительство как инструменты своего влияния. «Судьба русской революции прямо зависит от того,
как скоро учительская масса встанет на сторону советской власти», – говорилось в документах VIII съезда Российской коммунистической партии (РКП) в
1918 г. [4. С. 4].
В программе коммунистической партии на школу возлагалась задача
«быть не только проводником принципов коммунизма вообще, но и проводником идейного, организованного воспитательного влияния пролетариата на
полупролетарские и непролетарские слои трудящихся масс в целях воспитания поколения, способного окончательно установить коммунизм» [4. С. 4].
Власть нуждалась в поддержке, а идеологическое влияние, осуществляемое
через институты образования, позволяет сформировать в общественном сознании устойчивую веру в коммунизм и партию. Большая роль в построении
новой школы отводилась педагогам. Однако не все учителя поддержали советскую власть, некоторая часть из них поддержала деятельность Всероссийского учительского союза, организовавшего в Москве забастовку учителей
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
182
Е.Ю. Быкова
(декабрь 1917 года до марта 1918 года). Кратковременные учительские забастовки имели место и в некоторых других городах. В декабре 1917 года был
организован Союз учителей-интернационалистов, к весне 1918 года в который вступило более 12000 членов. В пропагандистских целях Наркомпрос и
органы народного образования на местах широко организовывали съезды,
курсы и конференции учителей.
«Когда у учителя нет выдержанной классовой линии, школа теряет свое
воспитательное назначение, перестает быть крепостью, агентурой советской
власти», – так понималось значение школы представителями советской власти [5. С. 123–124]. Заслужить доверие учителей стремились с первых дней
советской власти. Так, А.В. Луначарский в своем обращении (29 октября
1917 г.) говорил о необходимости «внимательного отношения к педагогам»,
что в первую очередь касалось того, что надо учитывать их мнение по поводу
готовящихся нововведений. Кроме того, Луначарский обращает внимание на
материальные трудности педагогов в стране [6. С. 156–159]. Уже в 1918 году
было издано постановление Совета Народных Комиссаров, которое устанавливало прибавку заработной платы народным учителям до 100 рублей в месяц (за ноябрь–декабрь 1917 года) и назначало месячный оклад в 150–
200 рублей, начиная с января 1918 года [3].
В связи с быстрым ростом сети школ остро встал вопрос о подготовке новых учительских кадров. В дореволюционной системе народного образования преподаватели средней школы комплектовались напрямую выпускниками университетов без какой-либо специальной подготовки. К концу 1920 года в РСФСР было 57 высших педагогических учебных заведений, в которых
обучалось свыше 10 тысяч студентов, 154 трехгодичных педагогических курса для подготовки учителей школы 1-й ступени и 90 одногодичных педагогических курсов с 24 тысячами учащихся [5. С. 464]. В учебные планы педагогических курсов были включены социология, политэкономия, история социализма, Советская Конституция, основные принципы единой трудовой школы.
Почти все учительские институты были преобразованы в высшие педагогические учебные заведения для подготовки учителей школ 2-й ступени; были
открыты новые педагогические институты.
Таким образом, заслужить доверие педагогов советская власть стремилась, проводя активную разъяснительную и идеологическую работу среди
учителей, а также провозглашая более прогрессивные принципы организации
народного образования.
Преодоление классовости в советской школе. При реформировании
системы образования одной из главных задач являлось преодоление классовости. В данном случае можно выделить 3 основных направления: во-первых,
под преодолением классовости советская власть понимала компенсационную
(или позитивную) дискриминацию, то есть предоставление преимущественных прав в области образования детям крестьян и рабочих. Новая школа
должна была стать основой для справедливого общества, где каждый может
рассчитывать на получение бесплатного образования, в то время как «вся
старая школа, будучи целиком пропитана классовым духом, давала знания
только детям буржуазии. В этих школах молодое поколение рабочих и крестьян не столько воспитывали, сколько натаскивали в интересах той же бур-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Реформирование системы школьного образования в СССР в 1917–1930 гг.
183
жуазии. Воспитывали их так, чтобы создавать для неё пригодных слуг», – так
отзывался о старой школе В.И. Ленин на Всероссийском съезде Российского
Коммунистического союза молодежи 2 октября 1920 г. [8. С. 298–318].
С другой стороны, фактически преодоление классовости означало внедрение в советское общество «правильной», коммунистической идеологии, а
школе в этом случае отводилась первостепенная роль. В число основных показателей, по которым оценивалось развитие советской школы, были включены данные по преодолению классовости, показывающие количество мест в
образовании, занятых детьми крестьян и рабочих. «Школа должна быть проводником идейного, организационного, воспитательного влияния пролетариата на полупролетарские и непролетарские слои трудящихся масс в целях
воспитания поколения, способного окончательно установить коммунизм», –
так была сформулирована одна из основных задач советской школы в программе РКП(б) в марте 1919 года [9. С. 18].
В программе также провозглашался курс на развитие следующих основ
школьного и просветительского дела, в частности, среди поставленных задач
были следующие:
введение бесплатного и обязательного общего и политехнического образования для всех детей до 17 лет;
создание сети дошкольных учреждений;
полное осуществление принципов единой трудовой школы (преподавание
на родном языке, совместное обучение мальчиков и девочек, светское образование, свободное от религиозного влияния);
снабжение учащихся за счет государства;
подготовка новых кадров, «проникнутых идеями коммунизма»;
развитие самой широкой пропаганды коммунистических идей и использование для этой цели аппарата и средств государственной власти [9. С. 18].
Помимо просвещения крестьян и рабочих и внедрения новой идеологии,
в работе по преодолению классовости существовало ещё одно, не менее значимое направление – селекция и ограничение чуждых для советского общества элементов. О справедливости школьной системы в советское время судили по доле обучающихся крестьян и рабочих среди учеников школ и вузов.
Сравнительно большое количество мест в системе образования ещё долгое
время будут занимать «прочие» (буржуазные) элементы советского общества.
Данный факт оценивался отрицательно, поскольку в этом случае продолжала
существовать опасность антикоммунистической и религиозной пропаганды
(чем выше ступень образования – тем доля учащихся рабочих и крестьян существенно снижается: например, в 1926/27 гг. среди учеников школы 1-й
ступени было 78,9% крестьян и 9,5% рабочих, а в школе 2-й ступени – 24,7%
крестьян и 15,2% рабочих) [10. С. 115]. Постепенно буржуазные элементы
будут вытесняться из сферы высшего образования и из педагогической сферы. Таким образом, преодоление классовости на деле превратилось в явную
или скрытую дискриминацию в отношении «чуждых» элементов советского
общества – бывшей буржуазии.
Идеологический аспект реформы. В первую очередь школа рассматривалась как идеологический инструмент: воспитание «нового человека» невозможно без проведения коренных преобразований в «устаревшей» системе
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
184
Е.Ю. Быкова
образования. Поэтому на начальном этапе (1917 – начало 30-х гг.) главной задачей, стоявшей перед большевиками в области просвещения, было устранение
пережитков империализма и классовости в рамках школьного образования.
В 1918 году вышел ряд правительственных документов, которые должны
были стать законодательной основой школьной реформы: об отделении
церкви от государства и школы от церкви, о праве нерусских народов открывать учебно-воспитательные учреждения с преподаванием на родном языке, о
введении во всех типах школ совместного обучения и др. Формирующаяся на
данном этапе система воспитывает, прежде всего, члена коллектива, жертвующего собственными интересами в пользу общественных.
В частности, идеи растворения личности в коллективе прослеживаются в
работах главных идеологов советского образования П.П. Блонского и
Н.К. Крупской. Несмотря на то, что одним из недостатков старой школы
Н.К. Крупская считала отсутствие личностного фактора (учитель относится к
своим ученикам как к единой массе), в своих работах она, по сути, призывала
к полному подчинению личности школьника окружающему его коллективу
сверстников: «Юные пионеры стремятся воспитать в своих членах коллективистические истины, потребность разделять и радость, и горе с коллективом,
привычку не отделять своих интересов от интересов коллектива, мыслить
себя членом коллектива, воспитать в своих членах коллективистические навыки, то есть умение работать и действовать коллективно, организованно,
подчиняя свою волю коллективу» [11. С. 3].
Одним из методов идеологической пропаганды была активная критика
прежней власти и всего, что было с ней связано. Что же по-настоящему новое
предложили сами большевики? Т.Ю. Красовицкая считает, что «новым стало
то, что они интерпретировали культуру согласно марксистской методологии
как надстроечный фактор по отношению к базисному (экономическому) фактору. Культура – это средство достижения цели, а не цель сама по себе. В
этом утилитарном и прагматическом отношении к культуре и выявляется несовместимость большевистского подхода с либеральным подходом. Ленинское утверждение о неразрывной связи школы с политикой – прямое тому
доказательство, но это шаг в прошлое, а не вперед не только в философии
образования, но и в конкретной политике» [12].
В 1920-х годах проверялись варианты структуры школьного обучения,
готовились новые учебные программы, вводилось трудовое обучение,
школьное самоуправление. Одновременно в стране шла политизация просвещения.
Становление нового содержания советского образования. Содержательный аспект реформы школьного образования был подробно рассмотрен в
30-е годы. В первые годы советской власти на основании главных мировоззренческих постулатов марксизма была подвергнута критике система содержания и методов обучения дореволюционной школы. Прямо указывалось,
что «предметная система приводила школу к оторванности от жизни». Поэтому в работах Крупской и Блонского в 20-е гг. начала развиваться идея
трудовой школы – школы, в которой содержание образования предполагает
обучение детей конкретным навыкам, которые пригодятся им в трудовой
деятельности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Реформирование системы школьного образования в СССР в 1917–1930 гг.
185
Наибольшим авторитетом в деле образования среди большевиков считалась Н.К. Крупская. В анналах советской педагогики ее считают главным
теоретиком советской системы образования. Самой крупной работой Крупской, опубликованной осенью 1917 г., была большая статья «Народное образование и демократия», в которой она предложила марксистскую трактовку
истории европейской школы и педагогики, чем нанесла несомненный вред
всей отечественной педагогической науке [13. С. 461].
Основная цель работы – проследить развитие идеи совмещения производительного труда с умственным развитием учащихся. В данной работе
Н. Крупская приводит идеи Маркса, Ж.-Ж. Руссо, Песталоцци, Оуэна и др.,
опираясь на которые она приходит к выводу о необходимости перехода от
«школы учебы» к трудовой школе. Параллельно с этим Н.К. Крупская подробно рассматривает историю эксплуатации детского труда на заводах и
фабриках в европейских странах.
В данной работе Н.К. Крупская приходит к выводу о необходимости перехода от «школы учебы» к трудовой школе. Параллельно с этим Н.К. Крупская подробно рассматривает историю эксплуатации детского труда на заводах и фабриках в европейских странах. Однако данная критика заканчивается
предложением «бороться не с привлечением детей к производительному труду, а с капиталистической эксплуатацией этого труда» [14. С. 81]. Таким образом, возникает явное противоречие: автор выступает против эксплуатации
детского труда, приводя в доказательство последствия, к которым это приводит (ухудшение здоровья детей, нарушение в развитии), и в то же время
предлагает привлечь всех учащихся детей к производительному труду – что с
экономической точки зрения является очень выгодным для страны.
Вопросам единой трудовой школы и трудового воспитания посвятил свои
труды и П.П. Блонский, который подробно разработал содержание и методики преподавания в данных заведениях. Если в работах Н.К. Крупской очевидно прослеживается политический и идеологический интерес введения
трудовой школы, то работа П.П. Блонского, наоборот, более приближена к
реальной педагогической практике. Так, автор основательно разбирает вопрос необходимости введения трудового воспитания у школьников. Основной смысл данной новации он видит в том, что, «получая трудовое воспитание, ребенок развивается как существо, умеющее заставлять природу служить человеческим потребностям. Трудовое воспитание есть воспитание властелина природы. Цель образования – введение ребенка во владение современной индустриальной культурой» [15. С. 7].
Позднее эти идеи нашли свое воплощение на практике. Так, в теоретическом разделе ежедневника учителя цель трудовой школы была сформулирована следующим образом: «Воспитывать полезного члена общества, жизнерадостного, здорового, работоспособного, проникнутого общественными инстинктами, обладающего организационными навыками, … стойкого борца за
идеалы рабочего класса, умелого строителя коммунистического общества».
Для реализации поставленной цели предполагалось «…приобрести знания и
навык в определенной профессии, в определенной области промышленности» [16].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
186
Е.Ю. Быкова
В работах Н.К. Крупской и П.П. Блонского много внимания уделено
сравнению традиционной школы (или «школы учебы», как называет её Надежда Константиновна) с трудовой школой, школой трудового воспитания. К
недостаткам традиционной школы они отнесли:
– излишнюю теоретизированность, оторванность от практической деятельности
– «бумажный» метод обучения
– то, что в результате получается не умелый, понимающий весь процесс в
целом, инициативный, самостоятельный рабочий, а просто послушный, исполнительный и необученный чернорабочий, которого на фабрике или заводе
необходимо будет всему учить заново.
Кроме того, по мнению П.П. Блонского, в силу того, что в программе
традиционной школы числятся оторванные от реальности предметы, такие
как латынь и риторика, в результате она «воспитывает людей с аристократическим презрением к народной массе».
Однако, несмотря на внешне прогрессивную направленность программы
развития новой школы, предложенной Н.К. Крупской и П.П. Блонским, поддержки у многих учителей страны она не получила. Педагоги отмечали «перекос» школы в сторону трудовой деятельности, во многом утилитарный характер планировавшегося образования. Известный педагог И.М. Гревс отмечал, что сам по себе физический труд не может быть поставлен во главу угла.
Задача школы – дать знания, развить мышление. Физический труд должен
иметь место в общеобразовательной школе, но играя не самостоятельную, а
служебную роль. Находившиеся в эмиграции В.В. Зеньковский и С.И. Гессен
упрекали советскую школу в противопоставлении материализма идеализму.
«Всякое навязывание одной "единственно правильной", "наиболее жизненной" идеологии уродует человека и отвращает его от духовности истины», –
говорили они [13. С. 456]. Таким образом, критики новой концепции школы
полагали, что нельзя построить подлинно демократическую школу, отбрасывая культуру прошлого, идеалы и традиции, накопленные мировой и русской
педагогической мыслью, или отбирая из них только подходящее для решения
политических задач.
Луначарский в своей статье «О социальном воспитании» (1918) заострил
вопрос о цели воспитания: для кого воспитывается человек: для себя или для
общества. Ответ: ребенок воспитывается в интересах социалистического общества. Этим должны определяться и формы, и содержание, и методы работы школы. Эта установка, обусловленная идеями большевизма, определяла
все направление последующего строительства советской школы [13. С. 460].
Коренные изменения в содержание образования и его организацию были
внесены в 1923 г., когда в практику школы стали вводиться «комплексные
программы». Тем самым в основу всего учебно-воспитательного процесса
были положены жесткая политизация и идеологизация, рассмотрение человеческой личности как средства для построения коммунистического общества
[11. С. 463]. В соответствии с этими принципами содержание учебного материала в программах государственного ученого совета (ГУСа) концентрировалось вокруг трех тем: природа, труд, общество. Главное внимание уделялось
трудовой деятельности человека, которая должна была изучаться в связи с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Реформирование системы школьного образования в СССР в 1917–1930 гг.
187
природой как объектом этой деятельности и общественной жизнью как следствием трудовой деятельности. При комплексном построении учебных программ предметная система обучения практически ликвидировалась. Наиболее
полно комплексный подход был реализован в учебных программах для школ
1-й ступени, где содержание традиционных учебных предметов объединялось вокруг той или иной комплексной темы: «Наш город», «Наша деревня»,
«Праздник 1 Мая» и т.д.
В программах 1923–1927 гг. предусматривались различные уровни таких
комплексов – полной интеграции (начальная школа), комбинирования (интеграция на уровне отдельных разделов учебного предмета в 5–7-е классах),
координации изучения предметов в старших классах.
А.В. Луначарский об этих программах писал следующее: «Это есть нечто
в полном смысле замечательное. Это такая вещь, которая, если мы сумеем ее
развить, будет иметь всемирное значение». Ему вторил М.Н. Покровский:
«Марксистский подход к преподаванию чрезвычайно облегчается принятой в
наших учебных планах комплексной системой. Она как нельзя лучше способствует превращению обучения в средство распространения известного мировоззрения. Марксистским мировоззрением может, при комплексной системе,
быть проникнут каждый урок, каждая беседа с учащимися» [1].
Первый опыт реализации новых программ показал, что они хотя и помогали устанавливать связь между школой и жизнью, привлекать учащихся к
активной общественной деятельности, однако не обеспечивали овладения
учащимися систематическими знаниями и формирования у них учебных навыков. В результате в 1927/28 учебном году были введены программы ГУСа
в новой редакции – первые обязательные для всех школ государственные
программы. Они предполагали сочетание комплексного и предметного обучения.
Оценивая комплексные программы ГУСа, следует подчеркнуть, что в тех
исторических условиях программы ГУСа хотя и вводили в учебный процесс
новое содержание, необходимое для решения идеологических и политических задач, поставленных перед школой, однако интересы формирующейся
личности в них практически игнорировались. Комплексное построение учебных программ явно мешало овладению учащимися основами наук [13.
С. 463].
Большинство учителей-профессионалов не приняло комплексного построения учебных планов и программ, что нашло отражение в выступлениях,
прозвучавших на I Всесоюзном съезде учителей (1925), где программы ГУСа
были подвергнуты острой критике. Спустя 30 лет, в одной из «установочных» статей в 1955 г. известный историк педагогики и методолог Ф.Ф. Королев характеризовал деятельность ряда педагогов и деятелей Наркомпроса в
1920-е годы как «самоновейшие прожектерские выдумки буржуазной педагогики, сдобренные революционной фразеологией и модными этикетками» [1].
Однако главной задачей Наркомпроса и органов народного образования
оставалась реализация идеи политехнического образования и связи обучения
детей с производительным трудом. Принцип политехнизма проявлялся в
стремлении к максимальному соединению обучения с производите